Несмотря на мои старания, зеркало все равно отказывалось со мной сотрудничать. Как бы я ни приглаживала медные пряди, одна непокорная волна обязательно выбивалась из идеального пучка и рушила весь образ суровой и непреклонной преподавательницы.

Закатив глаза и вздохнув, я применила бытовое заклинание фиксации. Волосы послушно замерли, превратившись в монолитный шлем. Так-то лучше! Теперь все правильно.

Перед выходом поправила высокий воротник строгого темно-синего платья. Этакая идеальная униформа для молодой преподавательницы. В академии Крылатого Пламени львиную долю студентов составляли драконы со своими звериными инстинктами, горячей кровью и раздутым эго, мне, обычной человеческой девушке, приходилось выстраивать броню из ткани, манер и железобетонных правил. И пока это с успехом получалось.

Уже работая три года, я смогла натренировать идеальный суровый взгляд. Единственное, что его портили веснушки… Золотистая россыпь на носу и щеках упорно делала меня похожей на восторженную первокурсницу, а не на уважаемого преподавателя. Ни один тональный крем не мог замаскировать их до конца.

«Ничего, — мысленно подбодрила я саму себя. — Теперь все изменится, и им придется меня уважать. Я магистр Роузвейл».

Даже мысль об этом вызывала у меня счастливую улыбку. Ведь за несколько лет работы на кафедре чаротворчества я прошла через многое и по-настоящему была достойна этой должности. Я родилась в бедной семье, без связей и драконьей ипостаси. Зато располагала упрямством ослицы и страстной любовью к теоретической магии.

Сначала случались сложности, ведь студенты были лишь на пару лет младше меня, и считали мои лекции досадным недоразумением, которое мешает им развлекаться. Зачем нужна теоретическая магия тем, кто может спалить город одним заклинанием? Даже преподаватели с других, более элитных, факультетов, посматривали на меня с легким пренебрежением во взгляде.

Но я выстояла. Сама до изнеможения сидела над схемами заклинаний и заваливала их сложнейшими контрольными, я не давала спуску ни одному высокомерному лорду с крыльями. И это принесло плоды. Ректор Вариус, даром что сам дракон, оказался человеком справедливым. Вчера он вызвал к себе в кабинет и, к моему огромному шоку, не просто продлил контракт, а повысил.

Теперь я магистр Лилиан Роузвейл. Преподаватель основ теоретической магии.

Договор выступал гарантией моей стабильности, независимости и того, что я больше никогда не буду экономить.

В честь такого важного события я позволила неслыханную роскошь: собралась купить себе подарок.

До заседания педагогического совета я поехала в город, тем более что путь от академии занимал не больше получаса.

Столица жила своим привычным безумным ритмом. Над головой, в просветах между высоченными шпилями из стекла и зачарованного металла, курсировали механические голуби-доставщики, оставляя за собой тонкие шлейфы неонового света. Внизу по широким проспектам, скользили современные автомобили, работающие на кристаллах маны, по тротуарам курсировали толпы людей и, конечно же, драконов.

Драконов всегда можно было узнать по ауре абсолютной самоуверенности, дорогой одежде и легкой небрежности, с которой они смотрели на окружающих.

Доехав на трамвайчике до пешеходного центра города, я сменила шум современных дорог на запах жареных каштанов и не спеша пошла к нужному мне магазинчику «Фолианты и Руны Пратчета». Только здесь продавались настоящие сокровища из мира букинистических изданий.

Я дернула на себя дверь, и колокольчик звякнул, возвещая хозяину о моем приходе в его лавку. Запах старых артефактов и книг ударил в нос, заставив меня поморщиться.

Сам Пратчет спокойно дремал за прилавком, поэтому я не стала его будить, а сразу направилась к дальней стене.

Моей целью был «Трактат о нелинейных магических потоках», редкая книжка, написанная гениальным артефактором Верноном. Изданная крошечным тиражом, так что даже в библиотеке академии хранилась только в одном экземпляре. Теперь же, с новой зарплатой магистра, я могла позволить себе такой подарочек.

Быстро пройдя мимо стеллажей с пособиями по алхимии и практической магии, я добралась до нужного отдела. И почти сразу заметила то, за чем пришла.

Трактат стоял на самой верхней полке и тускло поблескивая тисненым золотом по темно-красному корешку в свете ламп.

Я подошла ближе, прикидывая расстояние на глаз. Стремянки или табурета поблизости не наблюдалось, а левитировать предметы в магазинах запрещалось из-за того, что могли наложиться чары.

Вздохнув, я привстала на цыпочки, вытянула руку вверх, чувствуя, как ткань платья неприятно впивается подмышками. Еще чуть-чуть… Кончики пальцев уже коснулись кожи переплета.

И в этот момент я ощутила чужое присутствие. Кто-то очень крупный остановился прямо за мной. Настолько близко, что я ощущала спиной исходящий от него жар.

Не успела я возмутиться такому грубому нарушению личных границ, как над моим плечом появилась мужская рука. Пальцы уверенно обхватили вожделенный красный корешок книги и с легкостью сняли фолиант с полки.

Я резко опустилась на пятки и торопливо обернулась, собираясь высказать этому невоспитанному существу все, что думаю о его манерах. Острые слова уже вертелись на языке, готовые необдуманно вылететь. Но, подняв на него глаза, я на долю секунды онемела.

Пришлось задирать голову выше, чем я ожидала. А рядом с таким мужчиной пространства между стеллажами стало катастрофически мало для нас двоих.

Он внимательно рассматривал меня, а я его. Хищные черты лица привлекали взгляд, его совсем не портила тяжелая линия челюсти, а темные волосы, небрежно спадающие на лоб, добавляли дерзости. И глаза. Пронзительно-синие, цвета предгрозового неба, холодные и цепкие, ярко блестели.

Он посмотрел на фолиант в своих руках, затем перевел взгляд на меня, там не было ни капли извинения.

— Прошу прощения, — холодно начала я, мгновенно включая свой фирменный преподавательский тон. — Вам не кажется, что это невежливо? Я собиралась приобрести эту книгу.

Мужчина изогнул темную бровь. Его взгляд мазнул по моему лицу, задержался на плотно сжатых губах, скользнул по глухому воротнику платья и вернулся к глазам. В этом взгляде сквозила откровенная насмешка.

— Собиралась? — у него оказался глубокий, чуть хрипловатый баритон, от которого по спине предательски побежали мурашки. — А выглядело так, будто вы танцуете перед стеллажом.

Приоткрыв рот, я задохнулась от возмущения.

— Я до нее доставала! — процедила я, чувствуя, как щеки обжигает румянец гнева. — И если бы вы не влезли со своими… габаритами, книга уже была бы у меня. Будьте добры, отдайте ее.

Я требовательно протянула ладонь.

Незнакомец посмотрел на вытянутую руку, затем снова в мое лицо и издевательски усмехнулся.

— Не думаю, — произнес он, небрежно перекидывая толстый том из одной руки в другую так, будто тот ничего не весил. — Видите ли, мне самому понадобилось это чтиво. А в таких делах побеждает тот, у кого реакция лучше. И рост.

— Это коллекционное букинистическое издание, а не трофей на арене! — возмутилась я, забыв про хваленую педагогическую выдержку. — Существует негласное правило этикета. Я первая ее увидела и потянулась к ней.

— Этикет. — Он произнес это слово так, будто пробовал на вкус что-то испорченное. Мужчина сделал полшага вперед, вынуждая меня вжаться спиной в противоположный стеллаж. — Знаете, в чем проблема теоретиков вроде вас? Вы думаете, что в мире работают негласные правила... Но в реальности побеждает только тот, кто берет свое.

Он снова окинул меня этим невыносимо-оценивающим взглядом.

— И зачем, позвольте поинтересоваться, такой правильной… библиотекарше научный трактат? Он нужен для ученых.

Мои ноздри раздулись. Библиотекарша?! Да как он смеет!

— Сам вы библиотекарша! — гневно выдохнула я.

Мужчина заинтересованно приподнял бровь, но я не стушевалась.

— Этот трактат про построение сложных многоуровневых заклинаний. То, что вам, судя по всему, недоступно в силу… — Я выразительно обвела взглядом его фигуру, намекая на преобладание мышц над интеллектом. — Определенных ограничений. Верните мне книгу. Вы вряд ли поймете даже введение.

Улыбка пропала с его лица, уступив место жесткому, почти звериному оскалу. Я смогла его зацепить. Но радоваться не спешила. Воздух вокруг нас потяжелел, мужчина оказался драконом, и это давление ауры я узнала бы из тысячи.

Но я никогда не пасовала перед альфа-самцами, даже если они были чертовски привлекательными и откровенно пугающими. И выдержала его взгляд, не моргая и не отводя глаз.

Тишину прервал тихий смешок мужчины.

— Ограничений, значит, — протянул он, и в его голосе появились бархатные, вибрирующие нотки. — Какая смелая рыжая мышка. Знаешь, ботаничка, обычно люди выбирают слова осторожнее, когда разговаривают со мной.

— Во-первых, вы мне не тыкайте, — отрезала я. — А во-вторых, для меня нет никакой разницы, кто передо мной, если этот человек ведет себя как неотесанный хам.

— Хам? — Он хохотнул, окончательно расслабляясь. Напряжение в воздухе рассеялось так же быстро, как и возникло. — Запишу это в список своих добродетелей.

Мужчина сжал книгу в руке, бросил на меня последний насмешливый взгляд и развернулся, чтобы уйти.

— Эй! — Я инстинктивно дернулась за ним. — Вы не можете ее просто забрать!

Он остановился и медленно повернул голову.

— Могу. И забираю. Мой тебе совет, Рыжуля: читай сказки. Там все по правилам. Хорошего дня!

С этими словами невыносимый брюнет направился к прилавку к проснувшемуся Пратчету, который испуганно хлопал глазами. Незнакомец бросил на стойку монеты, коротко кивнул старику и вышел из лавки. Дверной колокольчик жалобно звякнул ему вслед.

Я же осталась стоять у стеллажа, тяжело дыша и сжимая руки в кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони. Возмущение, гнев и обида кипели во мне, грозя вырваться наружу в виде проклятия. Как же хотелось запустить ему в широкую спину хотя бы простенький пульсар! А лучше не простенький, а огого пульсар! Но я выше этого.

— Мисс? — подал голос Пратчет, неуверенно выглядывая из-за прилавка. — Вы в порядке? Что-то случилось?

— Все прекрасно, — процедила я сквозь зубы. — Вы не знаете, кто это был?

Старик пожал плечами, пряча золотые монеты в кассу.

— Понятия не имею. Впервые его вижу. Видимо, кто-то из приезжих боевых магов, обычно у них такая выправка. Но он переплатил за книгу тройную цену, так что я не против.

— Понятно. Спасибо.

Радовать себя покупками больше не хотелось и вылетев из магазина, я пошла к остановке, почти не разбирая дороги. Дракон испортил настроение безвозвратно. Перед глазами стояла его издевательская усмешка, а в ушах звенели эти презрительные обзывательства.

Шагая по залитой полуденным солнцем улице в сторону станции вокзала, я мысленно препарировала незнакомца на составляющие, представляя, как описываю структуру его ментальной неполноценности на своих лекциях.

Высокомерный драконище! Боевик с полным отсутствием манер! И пусть он был хорош собой... Эти скулы, широкая грудь и бездонно-синие глаза могли бы свести с ума добрую половину женского населения столицы, но для меня он был противен! Живое проявление той самой грубой силы, которая всегда презирала таких, как я.

«Хорошо, что мне не придется терпеть таких типов на работе», — подумала я, садясь на вокзале в электричку, которая медленно оторвалась от земли и взяла курс на академический городок.

Да, мне встречались сложные студенты и упрямые деканы, но академия Крылатого Пламени оставалась местом, в котором ценились знания, ум и воспитание. Туда не пустят такого хама! Эта мысль немного успокоила и прикрыв веки, я откинулась на спинку сиденья. Меня ждал спокойный учебный год в качестве магистра.

Глава 2. Дамиан

Любимый черный кофе в столице всегда отдавал жженой бумагой и стоил неоправданно дорого.

Я сидел за круглым столиком в кофейне, крутил в руках маленькую чашку из тонкостенного фарфора и мрачно наблюдал за улицей. Из дверей букинистической лавки вылетела знакомая хрупкая фигура в темно-синем платье. Девушка чеканила шаг с такой яростью, что каблуки ее строгих туфель высекали искры из брусчатки, а невидимая аура гнева, казалось, заставляла прохожих инстинктивно уступать ей дорогу.

Рыжая белочка бушевала. Конечно, она белочка, а не мышка, как я ее назвал чуть раньше.

Отпив отвратительный кофе, я позволил себе кривую усмешку. На стуле рядом со мной лежал тяжелый фолиант в красной обложке. Забавно, но эта книга мне была совершенно не нужна, и изначально я хотел просто помочь девчонке, которая смешно тянулась к верхней полке.

А она обернулась и окинула таким пренебрежительным взглядом голубых глаз, что мой внутренний дракон возмущенно ударил хвостом. С первых же секунд она повесила на меня ярлык тупого мужлана с мускулами. Внутри что-то щелкнуло, и я включил режим полного ублюдка и наслаждался тем, как медные пряди выбиваются из ее идеальной прически от праведного возмущения.

Красивая, с золотистыми веснушками, которые она так отчаянно пыталась скрыть макияжем. Внешне абсолютно в моем вкусе. А еще мне всегда нравились женщины с характером, те, кто мог смотреть в глаза, не опуская взгляда.

Но я волевым усилием стер усмешку с лица. Сейчас времени на интрижки, а уж тем более на серьезные отношения, в ближайшем будущем у меня не предвиделось.

Я перевел взгляд с удаляющейся рыжей макушки на массивный силуэт академии Крылатого Пламени, шпили которой возвышались над крышами вдалеке. Мое новое место работы.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как под кожей привычно свербит напряжение. Дамиан Рейвенхарт, лорд и бывший заместитель главы внутренней службы при военном советнике короля. А теперь — новоиспеченный ректор самого престижного учебного заведения столицы.

Многие подумают, что меня повысили, но нет! Это виселица, просто с шелковой петлей вместо пеньковой.

Я слишком хорошо знал кухню королевского двора. Несколько лет назад я выбрал не ту сторону в подковерной борьбе аристократов. Отказался закрывать глаза на контрабанду артефактов и другие темные дела, в которых был замешан сам советник короля. Оказалось, что справедливость — плохая подруга в столице, и меня попросили со службы, заткнув рот должностью декана в военной академии на окраине страны. Я принял почетную ссылку. Стиснув зубы, работал с курсантами, выбивал дурь из молодых боевиков и думал, что обо мне забыли. Если бы не титул, то меня бы просто убили сразу.

Но враги не дремлют. Новость о том, что старый ректор Вариус уходит на пенсию, долетела до меня одновременно с королевским приказом о моем назначении на его место. Отказаться я не мог — такое не обсуждается.

Подстава получилась изящной. Академия Крылатого Пламени — это не казарма, а змеиное гнездо, набитое отпрысками богатейших родов, политическими интересами магических фракций и бюджетами. А я боевик, мой профиль — тактика, выживание, допросы и нелегальные операции. Опыт руководства гражданским, наполовину теоретическим вузом равен нулю. Замысел моих противников был кристально ясен: посадить меня в кресло ректора, дождаться, когда я ошибусь: спровоцирую дипломатический скандал с кем-то из влиятельных семей или провалю финансовую проверку, а затем с позором отдать под суд по статье.

Вряд ли мне дадут много времени разобраться... Но сдаваться я не собирался.

В кармане брюк завибрировал магофон. Я достал артефакт, активировал его большим пальцем и поднес к уху.

— Рад слышать, что ты живым добрался до столицы, — раздался из кристалла бодрый голос Генриха Ланарита.

Я позволил себе скупую улыбку. Мой бывший подчиненный, отличный военный и, по совместительству, близкий друг. За годы службы мы успели не раз прикрыть друг другу спины.

— Добрался, Генрих. Пью отраву, которую здесь называют кофе, и морально готовлюсь к погружению в бумажное болото.

— Академия Крылатого Пламени — это тебе не болото, — хмыкнул Ланарит. — А глубоководная впадина с хищными рыбами. Я же сам ее заканчивал, точно знаю.

— Мне нужна информация из первых рук. Кто там сейчас правит бал? К кому присмотреться? Я собрал досье, но сухие отчеты — это одно, а реальная расстановка сил — другое.

— Серпентарий там знатный, — ответил Генрих. В его голосе пропали дурашливые нотки. — Сейчас там учится моя младшая сестра, Ирмина. Если влипнет в неприятности, то сделай скидку на родство, ладно? А что касается преподавателей… Обрати внимание на Эйдана Тенебриса.

— Декан боевого факультета? — Я вспомнил строчки из досье. — Белый дракон. Считался главным кандидатом на пост ректора до моего появления. По логике он должен меня ненавидеть.

— По логике двора — да, но по жизни ректорство ему не нужно. Эйдан мой товарищ еще с учебы, тоже служил. Он строг, помешан на дисциплине, но совершенно не интриган. Ему важен факультет, и если докажешь, что не собираешься уничтожать боевую подготовку ради показухи, то он встанет на твою сторону. Плюс я могу вас свести в неформальной обстановке, выпьем, обсудим дела.

— Ловлю на слове, — кивнул я. — Мне нужны хорошие союзники. С остальными я справлюсь. А что насчет теоретических кафедр?

Генрих усмехнулся.

— О, теоретики — это отдельная каста. Снобы, которые считают, что заклинание важнее того, кто его применяет. Вариус их разбаловал. Они будут смотреть на тебя, как на дикаря с дубиной.

— Пусть смотрят, — хмыкнул я. — Главное, чтобы не путались под ногами, когда я начну наводить свои порядки. До связи!

— Удачи, ректор Рейвенхарт, — рассмеялся Генрих и отключился.

Я убрал магофон. Пора было выдвигаться, ведь до начала заседания оставалось чуть меньше часа. Я расплатился и допил остывший напиток. А выйдя из кофейни, по привычке поднял голову вверх, оценивая небо. Ясное и чистое, такое идеально подходит для полета. Внутри под ребрами заворочался дракон, требуя выпустить его, расправить огромные черные крылья, оттолкнуться от земли и за несколько минут долететь до башен академии, чувствуя ветер на чешуе.

Но над столицей полеты в истинной форме были строго запрещены правилами магической безопасности. Приходилось передвигаться, как обычный человек. Я подошел к своему припаркованному автомобилю, завел двигатель, который сыто заурчал, потребляя ману из накопителя, и влился в плотный поток столичного трафика.

За рулем думалось хорошо. Я выстраивал стратегию. Моя главная задача сейчас — установить жесткую дисциплину, перевести фокус с пустой болтовни на практику и показать двору, что я не мальчик для битья. Никакой слабости, женских истерик и интрижек на кафедрах я тоже не потерплю. Женщинам, по моему твердому убеждению, вообще нечего было делать в этой грязи. Их место — создавать уют, выходить замуж и растить детей, а не пытаться конкурировать с мужчинами на поле, где в любой момент может прилететь огненным шаром в голову.

Машина плавно свернула на аллею, ведущую к центральным воротам академии Крылатого Пламени. Выглядело заведение монументально: вековой камень, пронизанный защитными рунами, стрельчатые окна, статуи первых драконов-основателей перед входом.

Я припарковался на месте, отведенном для руководства, и уверенно зашагал по гравийной дорожке к главному корпусу. В коридорах было тихо, потому что студенты еще не съехались, а персонал весь собрался в большой аудитории западного крыла.

Двери зала, вырезанные из темного дуба, бесшумно распахнулись передо мной. Я вошел в просторное, залитое светом помещение, представлявшее собой амфитеатр. Внизу за массивной трибуной, стоял Вариус — седой наставник с усталыми глазами, который выглядел так, словно сбросил с плеч гору. Вокруг, ярусами выше, сидел преподавательский состав. Элита магической науки.

Приглушенный гул голосов мгновенно стих, стоило мне закрыть за собой двери. Десятки глаз скрестились на моей груди. Я чувствовал их настороженность, враждебность и легкий страх.

— А, лорд Рейвенхарт! — Вариус откашлялся и слегка поклонился мне. — Вы как раз вовремя. Прошу, спускайтесь к трибуне.

Я шел по ступеням, физически ощущая тяжесть взглядов. Отсутствие мантии и академических регалий — все это кричало о том, что я здесь чужак. И меня попытаются сожрать.

— Уважаемые коллеги! — Голос Вариуса, усиленный заклинанием, разнесся по залу. — Как вы знаете, мое время на посту ректора подошло к концу и я ухожу на покой. Хочу официально представить вам моего преемника, назначенного приказом Его Величества. Встречайте — ваш новый ректор, лорд Дамиан Рейвенхарт.

По залу прокатился единый судорожный вздох. Кто-то ахнул. Я обвел присутствующих тяжелым, немигающим взглядом, сканируя лица и запоминая энергетику. Мне с ними еще работать. Тенебриса я вычислил сразу — широкоплечий мужчина с пепельными волосами сидел в первом ряду и смотрел на меня оценивающе, без капли страха. Хорошо.

Глаза скользили дальше по людям. Недовольно поджатые губы, надменные лица, откровенный испуг молодых лаборантов… Не густо.

И тут мой взгляд споткнулся.

В третьем ряду, среди группы преподавателей теоретических дисциплин, сидела девушка. На ней было то самое глухое синее платье с высоким воротником. Медные волосы, которые час назад так забавно растрепались, сейчас она стянула в идеальный пучок, а золотистые веснушки на бледном лице выделялись как никогда ярко.

Та самая строгая рыжая белочка, с которой мы чуть не сцепились из-за трактата в книжной лавке.

Она широко распахнула голубые глаза, и если бы взглядом можно было убивать, то я бы уже лежал на полу с пробитой головой. Я с трудом подавил рвущийся из груди смешок, видя настолько искреннее потрясение на ее лице.

Рыжуля смотрела на меня и явно не могла поверить, что тот самый неотесанный хам из магазина, мужлан, которого она отчитала за отсутствие манер и интеллекта, теперь будет руководить ее академией.

Встретившись с ней взглядом, я позволил себе многообещающую усмешку, предназначенную только для нее.

Работа приобрела интересный поворот, но меня это забавляло.

Глава 3. Лилиан

Всю неделю до начала семестра я жила с ощущением, что мир внезапно сошел с ума и терпит крушение, а мне забыли выдать спасательный круг.

Каждое утро я просыпалась, смотрела в потолок своей скромной спальни и надеялась, что все произошедшее — лишь дурной, затянувшийся сон. Что я приду в ректорат, а за столом будет чинно восседать мудрый и спокойный магистр Вариус.

Но жестокая реальность раз за разом била меня по голове кувалдой, которая носила имя Дамиана Рейвенхарта. Отныне ректора академии Крылатого Пламени.

С того самого памятного педсовета, когда этот неотесанный хам из книжного магазина обжег меня своей издевательской улыбочкой, столичная академия превратилась в армейский плац. Всю неделю наш новоиспеченный руководитель проводил установочные встречи — с каждым факультетом по отдельности. Слухи разлетались по коридорам быстрее, чем заклинания левитации.

И картина, которая вырисовывалась, мне совершенно не нравилась.

Боевой факультет пал первым. Впрочем, я не была удивлена: драконы всегда найдут общий язык между собой, особенно если дело касается того, как эффективнее что-нибудь разрушить. Эйдан Тенебрис, декан боевиков, после закрытой встречи с Рейвенхартом выглядел до отвращения довольным. Еще бы! Им пообещали увеличение полигонных часов, новую заградительную защиту для спаррингов и абсолютный карт-бланш на жесткие методы тренировок. Два тестостероновых хищника, мерящиеся размахом крыльев, просто спелись!

Артефакторы тоже вышли со своего собрания воодушевленными. Рейвенхарт прозрачно намекнул на спонсирование их лабораторий, но с одним условием: если они будут производить и тестировать сугубо боевые и защитные артефакты. Лекари разделились на два лагеря: полевых медиков ректор обласкал вниманием, а вот специалистов по траволечению вежливо попросил пересмотреть приоритеты.

И наконец, настал наш черед. Пятница. Три часа дня. Факультет чаротворчества собирался в круглом зале на втором этаже Южной башни.

Я сидела в первом ряду, нервно выстукивая ритм пальцами по полированной столешнице. Мое глубокое, темно-зеленое платье, как всегда, было застегнуто под самое горло, а волосы стянуты в тугой узел. Настоящий солдат перед решающей битвой.

В отличие от моих коллег-женщин.

— Вы видели, как он вчера прошел по внутреннему двору? — с придыханием шептала Лорена Блайт, преподавательница стихийных плетений, поправляя глубокое декольте и обильно поливая себя цветочными духами. — Какая стать! Какие плечи!

— И глаза, — вторила ей молодая ассистентка Мириам. — Такие синие, как сапфиры. Говорят, он герой приграничья… Настоящий мужчина.

Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг.

— Леди, умоляю, — не выдержала я, поворачиваясь к этим восторженным девицам. — Мы преподаватели ведущего магического вуза страны или стайка весенних кошек? Этот настоящий мужчина не имеет ни малейшего представления об академической этике. Важнее то, что он скажет о наших учебных планах, а не ширина его плеч.

Лорена обиженно поджала накрашенные губы:

— Ой, Лилиан, ты вечно видишь во всем только графики да схемы. Тебе всего двадцать шесть лет, а ведешь себя как старая дева! Неудивительно, что ты не можешь оценить такую… мужскую харизму.

Я стиснула зубы, собираясь выдать ей лекцию об уважении, но в этот момент массивные двери круглого зала с грохотом распахнулись, и щебетание мгновенно стихло.

Ректор Дамиан Рейвенхарт вошел в аудиторию, как завоеватель входит во взятый город. На нем не было обязательной академической мантии — только черный, идеально скроенный костюм, который подчеркивал его пугающие габариты, да тонкая водолазка, облегающая стальные мускулы. Он небрежно кивнул декану нашего факультета, сухощавому магистру Фламелю, ленивой походкой прошел к трибуне и оперся на нее обеими руками, обводя нас тяжелым взглядом своих невыносимо-синих глаз.

На секунду дольше он задержался на мне. Губы Рейвенхарта дрогнули в едва заметной, насмешливой полуулыбке. Внутри меня все закипело от одного только воспоминания о книжной лавке.

— Добрый день, коллеги! — Его глубокий баритон резанул по тишине зала. — Не будем тратить время на пространные расшаркивания. Я изучил отчеты о работе факультета чаротворчества за последние три года. И, признаться честно, я в недоумении.

Он выдержал паузу. Сердце у меня тревожно екнуло.

— Ваш факультет поглощает треть бюджета всей академии, — продолжил Дамиан, отбивая каждое слово, словно ритм боевого барабана. — Вы сидите в башне, перебираете старые свитки, рисуете сложнейшие пентаграммы и пишете труды о нестабильных потоках маны в многомерных пространствах. Вы тратите месяцы на то, чтобы изобрести чары, которые заставят иллюзорную бабочку махать крыльями в ритме вальса.

Профессор Фламель побледнел и попытался вставить слово:

— Ректор, это тонкое искусство матриографии, оно требует…

— Оно требует слишком много времени! — резко оборвал декана Рейвенхарт, и его голос ударил по ушам, усиленный драконьим рыком. — Академия должна выпускать магов, способных защитить себя и государство, а не строителей воздушных замков.

Он обвел нас презрительным взглядом.

— Начиная с этого семестра, моя политика такова: теория идет под нож. Практика, боевые навыки, скорость чар и выживание — вот что важно. Все научные изыскания, не имеющие немедленного практического применения, будут лишены государственного финансирования. Ваши часы на лекциях сокращаются вдвое. Освободившееся время студенты лучше проведут на полигоне с боевиками.

В зале повисла звенящая тишина. Женщины, еще минуту назад пускавшие слюни на его плечи, теперь сидели с побелевшими лицами. Профессор Фламель схватился за сердце.

Рейвенхарт только что одним взмахом руки уничтожил дело всей нашей жизни. Он стирал в порошок фундаментальную магическую науку, заменяя ее кулачными боями.

Я не помню, как вскочила на ноги, но стул с грохотом отлетел назад.

— Это абсурд! — Мой голос прозвенел под сводами зала, привлекая всеобщее внимание.

Дамиан медленно повернулся ко мне. Темная бровь взлетела вверх.

— Магистр Роузвейл, кажется? — Его тон был опасно мягким, но в глазах плясали огни. — У вас есть возражения?

— У меня есть здравый смысл, ректор! — выпалила я, не собираясь сдавать позиции. — То, что вы предлагаете, это откат в Темные века. Вы хотите плодить магов, которые умеют пускать огнешары, но не понимают природы огня?

Я вышла из-за парты, расправив плечи, и встретила его взгляд.

— Без фундаментальной теории ваши драгоценные боевики рано или поздно взорвут сами себя. Любое заклинание или магический щит, которые они используют, — это результат работы сотен теоретиков! Сокращать часы теории, чтобы бросить детей на полигон — это все равно, что отрывать птице крылья, заставляя ее быстрее бегать! Вы превращаете элитную академию в примитивную казарму!

В зале кто-то восхищенно, но испуганно пискнул. Рейвенхарт выпрямился. Его лицо стало непроницаемым, челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Я задела его за живое.

— Вы закончили, Роузвейл? — ледяным тоном спросил он.

— Нет, магистр Рейвенхарт, не закончила. Лишение нас финансирования приведет к стагнации магического резерва страны. Вы, как военный человек…

— Вот именно. Как военный человек. — Он сделал несколько шагов в мою сторону и остановился прямо у первого ряда, возвышаясь надо мной. — Я привык к дисциплине и терпеть не могу, когда подчиненные впадают в истерику на моих совещаниях.

— Истерику?! — Я задохнулась от гнева. — Я оперирую голыми фактами!

Дамиан снисходительно усмехнулся:

— Вы оперируете эмоциями, девочка. Как и положено вашему полу.

Эти слова упали в абсолютную тишину зала. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а затем с удвоенной силой бросается в щеки.

— Прошу прощения? — тихо, с обманчивой лаской переспросила я, чувствуя, как на кончиках моих пальцев начинают искрить крошечные разряды магии.

Дамиан всем своим видом демонстрировал превосходство.

— Женский ум склонен усложнять то, что должно работать просто, — процедил он громко, чтобы слышали все. — Вам нравится витать в облаках и играть с формулами, создавая видимость великих дел. Но когда дело доходит до реальной угрозы, такие теоретики лишь путаются под ногами. Скажу прямо, для всех магистров в юбках, академия не территория для игр. На вашем месте, Роузвейл, я бы поменьше кричал, а побольше улыбался и задумался о замужестве. И о борщах. Возможно, там ваш талант структурировать ингредиенты найдет более благородное применение.

Кто-то из магов старой закалки на задних рядах неловко хихикнул. У меня перед глазами вспыхнула красная пелена. Этот ископаемый сексист из первобытных пещер только что посмел плюнуть на все мои бессонные ночи над древними манускриптами, на статус магистра и на интеллект… из-за того, что я родилась женщиной?!

— Впечатляюще, ректор Рейвенхарт! — Мой голос вдруг зазвучал удивительно спокойно. Я вздернула подбородок, глядя ему прямо в синие глаза. — Это очень сильная позиция человека, который имеет только одно выдающееся качество — грубая физическая сила.

В глазах Дамиана мелькнуло предупреждение, но меня уже было не остановить.

— Скажите, ректор! — Я сделала шаг вперед. — Когда вы предлагаете мне заняться борщами, то таким образом признаете, что моих интеллектуальных способностей в области кулинарии опасаетесь меньше, чем здесь, на кафедре? Или это просто единственная сфера, где вы чувствуете себя в безопасности в обществе женщины, которая превосходит вас в интеллекте?

— Осторожнее, Роузвейл, — прорычал он так тихо, что это услышала только я.

Но мне было плевать.

— Вы утверждаете, что женский ум склонен усложнять, — вновь повысила голос я на весь зал. — Замечательно! Тогда простая мужская логика, вероятно, подскажет вам, что, отключив защитный купол над полигоном, который, к слову, создала женщина-теоретик двести лет назад, вы получите гору трупов при первом же срыве боевого студенческого заклинания. Хотите готовить пушечное мясо? Пожалуйста. Но не смейте обесценивать труд тех, кто шьет для этого мяса магические бронежилеты!

Развернувшись к магистру Фламелю, который сидел ни жив ни мертв, я бросила:

— Я отказываюсь присутствовать на обсуждении, где мой пол является аргументом против квалификации! Мое расписание останется прежним. Доброго дня, коллеги.

И я пошла к выходу. Зал молчал так, словно все они умерли.

— Вы никуда не пойдете, Роузвейл! — грохнул за спиной голос Дамиана. В нем прозвенела сталь и рокот оборачивающегося дракона.

Не дойдя до дверей пару шагов, я медленно обернулась.

— Разве?

— Вы останетесь здесь! — Ректор тяжело дышал, его ноздри раздувались, а глаза стали невозможно темными. Потом он повернулся к остальным. — Собрание окончено. Все свободны. Кафедра переходит на новый график с понедельника. Возражения не принимаются. А вы, магистр… Задержитесь.

Преподаватели, ассистенты и лаборанты повскакивали со своих мест, как ошпаренные. Никто не хотел находиться в одном помещении с разгневанным донельзя драконом. Даже влюбленные дурочки эвакуировались за считанные секунды, забыв про широкие плечи ректора.

Через минуту тяжелые двери захлопнулись. Мы остались одни в пустом, гулком зале. Я стояла у выхода, Дамиан — у трибуны.

Он медленно, по-звериному мягко, двинулся в мою сторону.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас наделала, рыжая? — Его голос понизился до рычащего шепота. — Ты публично бросила вызов моему авторитету.

— Вы публично меня оскорбили, — отпарировала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я не отступила ни на шаг, хотя инстинкт самосохранения вопил, что нужно бежать в укрытие. — И не смейте мне тыкать. Мы в стенах академии!

Дамиан подошел вплотную. Он был настолько высоким и широким, что полностью застил мне свет из окна. Я держалась за свою злость, как за спасательный круг.

— Кем ты себя возомнила? — Мужчина навис надо мной. — Думаешь, что если выучила пару сотен заумных терминов, то можешь открывать рот на старшего по должности? Я ломаю таких самоуверенных девиц за несколько тренировок.

— Попробуйте, — прошипела я, глядя в это невыносимо красивое, но такое высокомерное лицо. — Только здесь не казарма, лорд Рейвенхарт. И я не ваш солдат.

— Вот именно. Ты здесь вообще никто! — Он жестко усмехнулся. — Я предупреждал тебя в магазине, что реальность принадлежит тем, кто берет свое. Моя реальность такова: мне не нужны скандальные, неуправляемые теоретики, возомнившие себя незаменимыми. Собирай свои графики, Роузвейл. Ты уволена!

Слова прозвучали, как удар кнута. Мое сердце замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. Он увольняет меня? Вот так просто? Всю мою жизнь, все старания, ночи без сна, кровь и пот, потраченные на этот статус… стереть одним словом этого мужлана?!

Паника сковала горло на долю секунды, но затем в мозгу ярко вспыхнул образ плотного пергамента с гербовой печатью, который лежал в моем столе.

Я медленно подняла на него взгляд. На губах у меня заиграла победная улыбка.

— Вы, кажется, забыли изучить не только учебные планы факультета, ректор, но и кадровые документы.

Дракон чуть нахмурился, не понимая резкой смены моего настроения.

— О чем ты?

— Неделю назад, — сладко пропела я, — ровно за день до того, как вы свалились на наши головы, многоуважаемый лорд Вариус подписал со мной новый контракт. Должность магистра. Договор скреплен магической печатью, одобрен министерством и рассчитан на пять лет.

Глаза Дамиана сузились.

— Любой контракт можно разорвать. Оформим по статье за несоблюдение субординации.

— Увы и ах, — развела руками я, искренне наслаждаясь его замешательством. — Это специальная форма найма высшего преподавательского состава. Меня можно уволить только в трех случаях: если я умру, совершу государственную измену или сама по собственному желанию, в твердом уме и памяти, разорву документ и покину территорию. Субординация и личное неприятие нового начальства в этот список не входят.

В его синих глазах вспыхнуло осознание, что он попал в ловушку старого ректора. Вариус знал, что его преемник начнет рубить сплеча, и защитил тех, кого считал сокровищем академии.

— Так что вам придется меня терпеть, лорд Рейвенхарт. Я не брошу своих студентов и буду вести свою дисциплину в соответствии с утвержденным стандартом министерства. И если вы попытаетесь урезать мне часы, я лично подам жалобу в Совет. Посмотрим, как они отнесутся к тому, что боевик разрушает фундаментальную науку.

Дамиан резко выдохнул. Его лицо было бледным от ярости.

— Это война, Роузвейл. Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Я сделаю твою жизнь в этих стенах невыносимой. Сама прибежишь ко мне, умоляя разорвать эту бумажку.

Взявшись за ручку двери, я бросила на него последний взгляд через плечо.

— Вы плохо знаете теоретиков, ректор. Мы умеем выживать в любых условиях.

Издевательски поклонившись, я вышла из зала, предварительно громко хлопнув дверью, и быстрым шагом направилась по коридору. Внутри меня все тряслось от адреналина, ноги стали ватными, но спина оставалась прямой. Я только что объявила открытую войну новому ректору.

Мне было невероятно страшно. Но еще хотелось доказать этому невыносимому, наглому, широкоплечему хаму, что рыжие мыши иногда могут очень больно кусаться. И если он думает, что сломает Лилиан Роузвейл, то его ждут большие сюрпризы.

Глава 4. Дамиан

Теперь я вспоминал службу на границе с долей приятной ностальгии. Конечно, там тоже совсем не курорт, но зато все было предельно ясно: вот ты с отрядом, а вот враги, которых нужно уничтожить. Никаких полутонов. Только свой — чужой. Если кто-то пытался тебя убить, то делал это открыто. Работа во дворце оказалась противоположностью, может поэтому она закончилась для меня спустя два месяца. Но из-за этого факту я совершенно не расстроился.

А вот в академии Крылатого Пламени меня собирались убивать медленно, изощренно и исключительно с помощью бюрократии. От этого болела голова и хотелось все вокруг спалить, как гнездо ядовитых пауков.

Я сидел в массивном кожаном кресле ректора, расстегнув верхние пуговицы на рубашке, и мрачно смотрел на стопку документов, возвышавшуюся на столе. Требования на закупку слез мантикоры для алхимиков, отчеты о повреждениях полигона после тренировки боевого факультета, сметы на ремонт общежитий, докладные записки, векселя, учебные планы… Бесконечное море бумаги, грозившее утопить меня с головой. И в которых я не понимал и половины.

Мой внутренний дракон сходил с ума от необходимости сидеть в четырех стенах кабинета, сдерживать ярость и вникать в то, почему факультету лекарей нужна пыльца орхидей определенного сорта. Но я не мог себе позволить бросить все и улететь вдаль. Хотя раз в день такое желание возникало. Прекрасно понимал: одно неверное решение или не подписанная вовремя бумага, и мои враги при дворе получат легальный повод для моего отстранения. И не спасет больше титул лорда. Сожрут и не подавятся.

Поэтому мне приходилось меняться под систему. Ломать свои привычки, учиться читать между строк в речах магистров и играть в эти столичные игры.

Август быстро подошел к концу, и настало время вступительных экзаменов. В одно мгновение появились толпы абитуриентов, их взволнованных родителей — академия походила на растревоженный улей. Преподаватели, давно знакомые с этим процессом, сновали по стеночке и не отсвечивали. А ко мне пытались подойти и договориться про деточек все знакомые и знакомые знакомых.

Но даже в этом хаосе я находил время, чтобы немного усложнить жизнь одной конкретной рыжей занозе.

После нашей стычки в круглом зале Лилиан Роузвейл больше не позволяла себе публичных криков. Мы перешли на новый уровень боевых действий — холодная война, сдобренная ядом и сарказмом. Каждая наша встреча на планерках превращалась в словесную дуэль, за которой остальной коллектив наблюдал, затаив дыхание. Да я и сам с нетерпением ждал, что будет дальше.

Во время экзаменов я лично проверял расписание и якобы случайно ставил ее теоретикам самые неудобные аудитории. Например, ту, что находилась прямо над главным тренировочным залом. Я рассчитывал, что рев драконов и взрывы боевых пульсаров если и не сорвут ей письменный экзамен, то доставят проблем. Вот такое мелкое хулиганство от ректора.

В тот день я не сдержался и сам спустился проверить, как она справляется, предвкушая увидеть ее раздраженной и сдающейся. Но Роузвейл лишь смерила меня убийственным взглядом сквозь стекло двери. Ее аудитория была накрыта плотным слоем звукоизолирующих плетений, что внутри стояла идеальная тишина, несмотря на то, что этажом ниже абитуриенты разносили в щепки мишени под контролем магистра Горна. Она смогла выстроить многоуровневый купол без единого артефакта, на чистой силе и идеальном знании формул. Не зря она хотела заполучить тот трактат, Лилиан могла его использовать в своей работе...

Магистр Роузвейл оказалась безумно хороша в чаротворчестве, и этот факт бесил меня еще больше. Я не привык ошибаться в людях, а миленькая библиотекарша оказалась профессионалом.

Но сейчас моя главная задача состояла не в том, чтобы воевать с одной упрямой девчонкой. Мне нужно было перераспределить бюджет. Ректор Вариус оставил мне много проблем: защитные артефакты академии устарели, а барьеры требовали вливания огромных средств. Стало понятно, почему его попросили на пенсию... Я сидел ночами, сводя дебет с кредитом, и решение напрашивалось само собой.

Я решил дать больше платных образовательных услуг и урезать квоты на поступление.

Боевики Тенебриса получили дополнительные пятнадцать бюджетных мест. Лекари — пять. А факультет чаротворчества лишился половины. Я руководствовался железной логикой: государству нужны солдаты и целители, а не те, кто будет пять лет протирать мантии в библиотеках за счет казны. Тех, кто готов платить за теорию из своего кармана — милости просим. Бесплатно я это спонсировать не собирался, у академии просто не имелось столько денег.

Приказ опубликовали на информационной доске в главном холле в шесть вечера, а уже в полночь двери моего кабинета едва не слетели с петель под яростью одной хрупкой девушки.

Я сидел за столом, массируя виски и пытаясь сфокусироваться на очередном документе. За окном хлестал сильный ливень, барабаня по стеклам. В кабинете горел камин, отбрасывая резкие тени на стены.

А в дверном проеме стояла Лилиан. Она тяжело дышала, ее мокрые рыжие волосы липли к щекам. Серое шерстяное платье потемнело от дождя. Она, очевидно, бежала сюда прямо с улицы, даже не удосужившись накинуть защитный купол.

В ее голубых глазах бушевал такой шторм, что на секунду мне показалось — она сейчас бросит в меня убивающее проклятие. И освободит от мучений над сметами.

— Вы с ума сошли?! — закричала она, и ее голос сорвался, эхом отразившись от высоких сводов кабинета.

Она быстрыми шагами пересекла помещение и оперлась обеими руками о стол, нависая надо мной. От нее пахло дождем и едва уловимым ароматом яблок. Вкусно.

— И вам доброй ночи, магистр Роузвейл, — ответил я, медленно откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. — Вас не учили стучаться?

— Плевать я хотела на манеры, когда вы уничтожаете мой факультет! — выплюнула она, сверкая глазами. — Сократить бюджетные места наполовину? Вы понимаете, что натворили?

— Просветите меня.

— Вы отрезали путь талантливым детям из бедных семей! Тем, у кого светлые головы и дар к чарам, но нет золота, чтобы оплатить вашу коммерческую квоту!

Девушку трясло от негодования.

— Я оптимизировал расходы, — спокойно ответил я, хотя ее близость заставляла моего дракона заинтересованно приподнять голову. — Бесплатное образование — это инвестиция государства, а она должна приносить пользу. Я не вижу пользы в том, чтобы плодить теоретиков, когда на границе не хватает практиков.

— Да без теоретиков ваши границ даже не будет! — Лилиан ударила ладонью по столу. — Кто, по-вашему, рассчитывает кривизну защитных куполов над заставами? Боевики со своими дубинами? Нет! Это делают чаротворцы!

— И для этого не нужно выпускать их сотнями! Десятка гениев в год вполне достаточно для всей страны. Остальные — просто балласт.

— Балласт?! — Она задохнулась от возмущения, ее щеки вспыхнули красными пятнами. И не дождавшись моего ответа, продолжила: — Одна абитуриентка сегодня сдала матриографию на высший балл! Но она сирота, лорд Рейвенхарт! И из-за вашего приказа девочка не проходит по конкурсу, потому что места отданы тем, кто умеет кидать пульсары! Вы ломаете судьбы ради своих параноидальных военных идей!

Я резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее.

— Я защищаю эту страну, Роузвейл, — прорычал я, глядя прямо в ее расширенные, полные ярости глаза. — И я принимаю непопулярные решения, потому что кто-то должен это делать. Ваша идеалистическая картина мира неприменима к реальности. У нас дефицит бюджета на ремонт защитного барьера самой академии. Откуда мне взять деньги на ваших талантливых сирот? Из своего кармана?

— Да хоть бы и так! — в отчаянии бросила она. Лилиан явно была на грани истерики от усталости и обиды за своих подопечных. — Вы же лорд! И получаете жалование ректора, которое в десять раз превышает мою ставку. Но предпочитаете закупить новые тренировочные манекены для Тенебриса, вместо того чтобы дать шанс умным детям. Вы грубый и ограниченный солдафон, который не видит дальше своего носа!

Она выпрямилась, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась под мокрой тканью платья. Между нами повисла густая тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном.

— Вы сказали все, что хотели, магистр? — Мой голос был обманчиво равнодушен, хотя внутри все кипело. И не только от злости. Ее преданность делу, готовность врываться к ректору посреди ночи ради какой-то безвестной сироты — это вызывало невольное уважение. Ведь не каждый так сможет.

— Все, — глухо ответила Лилиан. Она вдруг осунулась и опустила голову. Видимо, ярость схлынула, уступив место горькому разочарованию. — Вы пришли сюда ломать. Мне жаль. Завтра я сообщу абитуриентам, что академия Крылатого Пламени больше не ценит ум. Ей нужны только мускулы... Доброй ночи.

Она развернулась и пошла на выход. Я не отрываясь смотрел ей вслед, чувствуя совершенно неуместный укол совести. Дверь закрылась с тихим щелчком, а я громко выругался сквозь зубы. От переизбытка эмоций сгреб со стола стопку отчетов и швырнул их в стену. Бумаги разлетелись по ковру. Как меня все это бесит! Они меня бесят!

Сирота с высшим баллом по матриографии и идеалистка Роузвейл с ее огромными, полными слез и злости глазами.

Но и проигнорировать этот разговор я не смог. Открыв верхний ящик стола, я достал чистый бланк с гербом академии и быстро написал новый приказ о возвращении факультету чаротворчества их бюджетных мест. А деньги нашел из представительских расходов ректората, отменил большую половину закупок и перекроил смету на ремонт своего кабинета. Обойдусь как-нибудь.

Чтобы приказ вступил в силу, я приложил к бумаге личную магическую печать.

Я убеждал себя, что сдался не из-за слов Лилиан. Я вообще не сдался, а проявил стратегическую гибкость. В конце концов, мне не нужны жалобы в министерство о том, что ректор дискриминирует талантливых магов ради боевиков. Да, именно так! Чистая стратегия и ни капли жалости к рыжей веснушчатой Белочке.

Уже утром состоялось торжественное зачисление первокурсников, и эта сирота получила свой бюджет. Я посмотрел ее документы, Роузвейл была права, когда говорила о ее таланте.

Вечером организовали традиционный праздник.

Большой зал украсили иллюзорными звездами, под потолком парили светящиеся сферы в цветах факультетов, играл невидимый оркестр, а столы ломились от угощений. Студенты веселились, преподаватели чинно общались между собой, попивая легкое вино.

А я от всей души ненавидел подобные мероприятия. Шум, толпа, необходимость улыбаться людям — все это было не для меня. Отработав официальную часть и произнеся приветственную речь первокурсникам, я сбежал с помоста и скрылся в тени одной из боковых галерей, которые опоясывали зал. Отсюда, из полумрака, опираясь на холодные каменные перила, я мог наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным.

Мой взгляд помимо воли скользил по толпе, выискивая знакомую фигуру. Роузвейл пряталась не хуже меня. Я заметил ее только спустя полчаса.

Девушка стояла у одной из колонн, вдали от танцующих. И снова она выделялась. Пока все остальные преподавательницы блистали открытыми плечами и глубокими декольте, Лилиан была закована в очередную модификацию своей брони. Темно-бордовое платье, длинные рукава, юбка в пол, глухой воротник. Рыжие волосы снова безжалостно скручены на затылке. Она выглядела строгой, недоступной и бесконечно одинокой среди этого праздника жизни.

Задумавшись, я отвлекся и внезапно понял, что Роузвейл решительно идет в мою сторону.

Она поднялась по ступеням галереи и остановилась в нескольких шагах от меня. Темный коридор скрывал нас от чужих глаз, лишь отблески света из зала ложились на ее лицо, подчеркивая золотистые веснушки.

— Лорд Рейвенхарт. — Ее голос прозвучал тихо, но твердо.

— Вы заблудились, магистр? — Я отпил из своего бокала, не меняя расслабленной позы. — Танцы в другой стороне.

Она проигнорировала мою шпильку. Сделала глубокий вдох, словно собираясь броситься в ледяную воду.

— Я видела новые списки зачисленных, — произнесла она, глядя мне в глаза. — Все поступили. И та девочка тоже.

— Мои поздравления, — пожал плечами я. — Надеюсь, они оправдают оказанное им доверие государства. И вложенные бюджетные средства.

Лилиан сглотнула. Я видел, как тяжело ей даются следующие слова. Все же благодарить того, кого ненавидишь — пытка.

— Я… я хотела сказать спасибо. За то, что вернули места. Это справедливое решение.

— Не льстите себе, Роузвейл. — Я изогнул бровь, не собираясь облегчать ей задачу. — Я сделал это не ради ваших красивых глаз. Просто пересмотрел смету, сугубо экономический расчет.

Она поджала губы, но в глазах мелькнула смешинка. Белочка раскусила мою ложь, но позволила мне сохранить лицо.

— Как скажете, ректор. Исключительно сухой расчет. Но еще раз — спасибо.

Лилиан слегка кивнула и уже собиралась развернуться, чтобы уйти, но мой язык сработал быстрее мозга. Меня непреодолимо тянуло вывести ее из этого идеального, контролируемого равновесия.

— Роузвейл, ответьте мне на один вопрос, — бросил я ей в спину.

Она остановилась и удивленно обернулась.

— Слушаю.

Я окинул ее оценивающим взглядом с ног до головы.

— Почему даже на празднике вы выглядите так, словно собрались на поминки? Ваши коллеги, — кивнул я в сторону зала, где Лорена Блайт в полупрозрачном лазурном платье весело смеялась, кокетничая с замдеканом лекарей, — одеты торжественно. Вы же прячетесь в этих старушечьих балахонах. Вы реально кого-то хороните или это своеобразный протест против моей политики?

Ее глаза вспыхнули праведным гневом. Наше вежливое перемирие, продлившееся ровно полторы минуты, с треском рухнуло.

— Мой внешний вид, магистр Рейвенхарт, продиктован требованиями профессиональной этики! — зашипела она, делая шаг ко мне. — Я преподаватель и прихожу сюда учить студентов, а не искать себе мужа, в отличие от некоторых.

— Работа работе рознь, — хмыкнул я, отставляя бокал на каменный парапет. — Застегнувшись на все пуговицы, вы не добавите себе авторитета, а только подчеркиваете свою неуверенность. Комплексуете из-за внешности? Зря. У вас неплохая фигура… под этими слоями ткани. Наверное.

Я знал, что бью ниже пояса, но вид ее пылающих щек доставлял мне удовольствие. За последнее время у меня немного радости было в жизни.

— Вы невыносимый, наглый и самоуверенный хам! — Она сжала кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на визг. — Мой авторитет держится на моих знаниях! А что про мою внешность, то это вас совершенно не касается! Если вам так нравятся выставленные напоказ декольте, присоединяйтесь к Блайт. Она как раз весь вечер ищет вас глазами!

— Ищу, лорд Рейвенхарт, в самом деле ищу! — раздался внезапно высокий, щебечущий голос у нас за спиной.

Мы оба вздрогнули и обернулись. В галерею, обдав нас тяжелым облаком цветочного парфюма, впорхнула Лорена Блайт. Ее лазурное платье действительно не оставляло простора для воображения, а губы были изогнуты в призывной улыбке. Она проигнорировала Лилиан так виртуозно, словно той вообще не заметила.

— Лорд Дамиан, — промурлыкала Лорена, подходя вплотную и кладя свою ухоженную руку с длинными ногтями мне на предплечье. — Вы так быстро покинули нас. Оркестр заиграл венский вальс, а я осталась абсолютно одна. Не составите мне компанию? Вы обещали уделять внимание всему коллективу.

Лилиан стояла рядом. Ее лицо превратилось в непроницаемую, брезгливую маску. Она сделала шаг назад, явно собираясь сбежать и оставить меня на растерзание этой гарпии.

Быстрая оценка диспозиции привела к неутешительным выводам: если я станцую с Блайт, то Роузвейл будет считать меня абсолютно предсказуемым мужланом, который ведется на дешевые фокусы. А еще… я просто не хотел танцевать с Лореной, а от ее духов тошнило.

И я принял внезапное, но тактически верное решение.

— Боюсь, вы опоздали, Лорена. — Я аккуратно, но твердо скинул руку Блайт со своего локтя и расплылся в вежливой, абсолютно фальшивой улыбке. — Я уже ангажирован.

— Вот как? — разочарованно протянула Блайт, хлопая длинными ресницами. — И кем же?

Я шагнул в сторону, в мгновение ока оказываясь рядом с Лилиан. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, я властно перехватил ее за талию. Ощущение было сродни удару тока — под плотной тканью ее старушечьего платья оказалось податливое, горячее женское тело.

— Магистр Роузвейл как раз любезно согласилась со мной станцевать. — Я посмотрел на опешившую Лилиан сверху вниз. Ее глаза были размером с блюдца, а рот приоткрылся от возмущения. — Не так ли, Лилиан?

— Я… что?! Нет, я не… лорд Рейв… — забормотала она, пытаясь вырваться из моей хватки.

— Тихо, — обжигающе шепнул я ей на ухо, усиливая нажим на талию. — Хочешь, чтобы я прямо сейчас при ней обсудил бюджет твоего факультета на следующий квартал?

Слова сработали, и Роузвейл застыла, ее глаза гневно сузились, но сопротивление прекратилось.

— Мы идем танцевать, — громко и бодро возвестил я для Блайт, лицо которой пошло красными пятнами от негодования. — Прошу извинить нас, Лорена. Приятного вечера.

Не давая Лилиан опомниться, я потянул ее за собой из тени галереи прямо на ярко освещенный центр большого зала. Оркестр действительно играл плавный вальс. Студенты и коллеги уступали нам дорогу, с удивлением глазея на невероятную картину: танец непримиримых врагов.

Я развернул ее к себе, положил одну руку ей на талию, а второй перехватил ее маленькую, дрожащую от злости ладонь.

— Если вы сейчас же меня не отпустите, то я устрою скандал, — прошипела Лилиан сквозь стиснутые зубы, глядя мне в галстук.

— Не устроите, — усмехнулся я, уверенно ведя ее в танце.

Шаг, поворот, шаг. Она двигалась на удивление легко и грациозно.

— Вы меня совсем не знаете!

— Не знаю, но вряд ли теоретики любят устраивать сцены на публике. Терпите, магистр Роузвейл. Считайте это… внеплановой практикой выживания на вражеской территории.

Она, наконец, вскинула голову. Ее голубые глаза сверкали, на щеках горел румянец, а дыхание было прерывистым. И в этот момент, кружа ее по залу под перешептывания толпы, я с неожиданной ясностью осознал, что мне нравится смотреть в ее глаза и ощущать ее тело под своей ладонью.

— Только один танец, — тихо прошептала Лилиан.

Мне пришлось согласиться со справедливым условием.

Глава 5. Лилиан

В сентябре осень резко вступила в свои права, окрасив деревья академического парка в багрянец и золото, но для факультета чаротворчества наступил ледниковый период.

Ведь работа под руководством нового ректора оказалась именно такой, как я и предполагала в самом начале — невыносимой.

Рейвенхарт больше не пытался уволить меня напрямую, он выбрал куда более изощренную тактику. Ведь в контракте нигде не было указано, в каких именно условиях я должна преподавать. И дракон пользовался этой лазейкой с пугающей методичностью.

Он решил довести меня до увольнения. Дракон частенько патрулировал коридоры, а его массивная фигура в неизменном черном костюме могла материализоваться в любой аудитории в самый неподходящий момент. Мог так целые семинары простоять на галерке, скрестив руки на груди, и смотреть. Не перебивал, не кричал, а просто давил своей тяжелой аурой, ожидая, когда преподаватель собьется, а студенты потеряют нить лекции.

Но особенно щедро он одаривал своим вниманием меня.

Началось все с расписания. В понедельник утром я обнаружила, что мою лекцию по структурному анализу магических потоков для третьего курса перенесли из светлой, просторной аудитории в западной башне в южную оранжерею. Как вообще можно вести теоретическую магию в таких условиях?!

Когда я вошла туда, мне в лицо ударил горячий воздух, пахнущий перегноем и цветущими тропическими растениями. Студенты сидели на шатких скамеечках, пытаясь отогнать от себя мошек и истекая потом. От сильной влажности мгновенно крошился мел и не писал по доске, а бумага шла волнами.

Это был открытый вызов. Рейвенхарт хотел, чтобы я сорвалась, отменила занятие или прибежала к нему в кабинет скандалить.

Но я глубоко вздохнула, расстегнула верхнюю пуговицу своего плотного жакета, стерла испарину со лба и улыбнулась.

— Что ж, коллеги, — бодро произнесла я, выходя в центр оранжереи. — План меняется. Сегодня будет практическое занятие, мы изучим влияние агрессивной биологической среды на нестабильные плетения.

К тому моменту, когда двери оранжереи бесшумно открылись и на пороге возник Дамиан, видимо ожидающий увидеть хаос, разброд и шатание, мои студенты были в полном восторге. Я разбила их на несколько групп, и они с энтузиазмом вытягивали магию из плотоядных лиан, рассчитывая матрицу прямо в воздухе с помощью светящихся нитей пульсаров. Я стояла в центре этого сложного геометрического узора, руководя процессом, и даже нашла в этом плюсы.

Наши взгляды встретились сквозь хитросплетение сияющих формул.

Он изогнул бровь, явно разочарованный отсутствием паники, а я склонила голову в легком издевательском поклоне.

— Ищете свежие помидоры для обеда, ректор? — громко поинтересовалась я, заставив студентов замолчать и испуганно обернуться на начальство. — Боюсь, здесь только теория. Абсолютно несъедобно.

— Проверяю, не задушили ли сорняки тягу к знаниям, магистр Роузвейл, — парировал он ледяным тоном, проходя вдоль рядов. — Вижу, вы нашли применение даже грязи. Похвально.

— Истинная наука работает в любых условиях, — с сахарной улыбкой ответила я. — В отличие от грубой силы, которая в вязкой почве имеет свойство буксовать.

Его глаза опасно сузились. Мои студенты, присутствующие на лекции, затаили дыхание.

— Не поскользнитесь на своих же формулах, Роузвейл, — бросил он и покинул оранжерею.

Наши пикировки превратились в изящное фехтование, а каждое слово было отточено, как скальпель. Дамиан урезал лимит на пергамент — я начала использовать ментальные доски. Он поставил мне окна в расписании по четыре часа, надеясь вымотать ожиданием — за это время я написала новую научную статью. Рейвенхарт пытался загнать меня в угол, но я с маниакальным удовольствием доказывала ему, что мой мозг работает быстрее, чем он успевает отдавать приказы.

Это было похоже на шахматную партию, и, к своему ужасу, я осознала, что она начинает приносить мне странное удовольствие. В отличие от поведения женской половины коллектива.

Я сидела в преподавательской столовой, ковыряя вилкой салат, и с искренним отвращением наблюдала, как за соседним столом обедал ректор, к сожалению не в гордом одиночестве.

Лорена Блайт, магистр стихий, ассистентка Мириам и новенькая лаборантка с кафедры артефакторики сбились вокруг него в стайку, щебеча так громко, что у меня звенело в ушах. Они смеялись над каждой его, даже самой несмешной, репликой, наклонялись слишком близко, демонстрируя вырезы своих платьев, и стреляли глазками.

— Вы сегодня так вымотались на полигоне, ректор, — ворковала Лорена, практически ложась грудью на стол. — Может, вам нужен успокаивающий настой? Я сама собирала травы.

Дамиан отпил кофе, его лицо оставалось непроницаемым, но я-то видела, как чуть дернулся уголок его губ. Ему это нравилось? Конечно, какому мужчине с зашкаливающим эго не понравится такое обожание?

Внутри меня закипело глухое, иррациональное раздражение. Где их гордость? Мы же академическая элита! Как можно строить глазки хаму, который открыто считает женщин второсортными магами, чье единственное призвание — варить борщи?

Я с такой силой воткнула вилку в лист салата, что зубцы оставили царапину на фарфоре.

— Тише, Лилиан, ты так тарелку проткнешь, — усмехнулся сидевший напротив профессор Фламель. — Что, тоже попала под обаяние нашего сурового ректора?

— Я похожа на самоубийцу или на идиотку? — прошипела я. — Меня просто оскорбляет вид этой ярмарки тщеславия.

Но где-то на задворках сознания, в самой темной и тщательно запертой комнате моего разума, билась другая мысль. Память тела оказалась предательской штукой.

Каждую ночь, засыпая в своей холодной постели, я против воли вспоминала праздник поступления. Тот момент в темной галерее, когда его рука легла мне на талию и как жар его тела пробивался сквозь плотную ткань платья.

У меня не было отношений уже очень давно. Вся моя жизнь состояла из книг, формул и доказательств. И то, как мое тело отреагировало на дракона в ту минуту — дрожь в коленях, внезапная нехватка кислорода, глухой стук сердца где-то в горле — повергло меня в панику.

«Это просто биология, — убеждала я себя, остервенело пережевывая салат и глядя, как Дамиан кивает Лорене. — Простая физиологическая реакция здоровой самки на доминирующего самца с высоким уровнем тестостерона. Эволюционный баг. Синдром выживания. Ничего общего с симпатией».

Рейвенхарт внезапно поднял глаза от своей чашки и посмотрел прямо на меня. Сквозь весь зал. Он словно прочитал мои мысли. Щеки мгновенно вспыхнули, и я поспешно отвела взгляд. Не выдержав, я извинилась перед Фламелем и сбежала из столовой.

Хватит с меня на сегодня физиологии!

Этим же вечером я спустилась в архив. Мне нужно было найти старые выписки по бюджету трехлетней давности, чтобы доказать Рейвенхарту, что закупка кристаллов маны для моего факультета не является блажью, а прописана в уставе.

Архив находился на минус первом этаже, представляя собой лабиринт из стеллажей, уходящих под сводчатые потолки. Магические светильники здесь реагировали на движение, загораясь тусклым желтоватым светом.

Подходя к нужной секции, я услышала голоса. Обычно в такой поздний час архив был пуст.

Я замерла, инстинктивно набросив на себя легкий простейший полог незаметности. Шаги приблизились, и из-за соседнего стеллажа вырулили двое. Черный силуэт Дамиана Рейвенхарта я узнала бы даже во тьме, а вторым был декан боевиков, Эйдан Тенебрис.

Они остановились неподалеку, не замечая меня в густой тени.

— …это бессмысленно, Дамиан, — говорил Тенебрис, перелистывая какую-то толстую папку. — Ты требуешь от Совета урезать еще десяток статей расхода. Они начнут сопротивляться. Вариус годами выстраивал эту систему, она работающая.

— Система Вариуса прогнила, — устало, без привычного металлического лязга в голосе ответил Рейвенхарт, и потер переносицу. В этот момент он не казался несокрушимым тираном, а смертельно уставшим мужчиной.

— Может, и так. Но зачем ты прешь напролом? — закрыл папку Эйдан. — Ты настраиваешь против себя теоретиков. Роузвейл скоро заклинание вызова кхара на твоей двери нарисует... А я же тебе говорил, что она умная и с ней можно договориться.

При упоминании моего имени я затаила дыхание. Забавно, что декан боевиков на моей стороне, но с другой стороны, несмотря на противостояние наших факультетов, я его тоже уважала как преподавателя. Дамиан же издал короткий смешок.

— Она не просто умная, Эйдан, а гениальная, но у меня нет времени на дипломатию и долгие переговоры с этими тепличными учеными. Ты сам знаешь, зачем меня сюда прислали и что мне грозит.

— Знаю, — хмыкнул Тенебрис. — Советник короля спит и видит, как ты оступишься.

— Вот именно! — Голос Дамиана снова стал жестким. — Меня сослали сюда в надежде, что я провалюсь. Это завуалированная казнь. Если академия под моим руководством покажет падение рейтинга или дефицит бюджета, меня отдадут под трибунал за халатность. Я не могу продолжать политику Вариуса, мне нужно быстро превратить эту прорву, жрущую деньги, в рентабельную и работающую машину. Иначе я труп.

Я забыла, как дышать. Пылинки танцевали в луче магического света, а мир в моей голове стремительно переворачивался.

Во-первых, черный дракон считает меня гениальной, а во-вторых, для него работа в академии — ссылка и подстава.

Они стояли здесь, спорили о сметах, а я внезапно увидела всю изнанку происходящего. Рейвенхарт не просто самодур, ненавидящий женщин и науку, а загнанный в угол волк, которого бросили в болото интриг, бумаг и финансов. Для него это все чужеродно его природе. Дамиан разрушал наши уютные теоретические кафедры не из слепой злобы, а в попытке выжить. И единственный доступный ему способ — это взять академию под военный контроль и выбить результат силой.

Тенебрис похлопал его по плечу.

— Мы справимся. Но мой тебе совет: ослабь хватку на Лилиан. Она не из тех, кто ломается, а ты тратишь на нее ресурсы.

— Это уже дело принципа, — тихо отозвался Дамиан. — Ладно, идем. Мне еще отчеты для министерства подписывать до рассвета.

Мужчины собрали папки и направились к выходу, звук их шагов быстро стих на лестнице.

Я осталась стоять между стеллажами, медленно опуская полог незаметности. Сердце колотилось так громко, что казалось, бьется о ребра.

Должность ректора — это ловушка. Его хотят уничтожить, подложив под бюрократический каток.

Устало прислонившись спиной к деревянным полкам, я думала. Внезапно едкое чувство жалости, сродни сочувствию к раненому, но все еще опасному хищнику, затопило грудь. Он был один против всей столичной машины, пытающийся удержаться на плаву. Это объясняло его грубость, отчаяние и ночные бдения над документами.

Но следом за жалостью пришло совершенно иное осознание. Ясное и понятное.

Я выпрямилась. В темноте архива мои губы сами собой изогнулись в безжалостной усмешке.

Рейвенхарт играет на чужом поле и не понимает, как работают академические интриги, уставы и министерские проверки, поэтому и режет все под корень. А вот я — понимаю и знаю здесь каждый винтик.

Если он продолжит давить мой факультет, не прекратит эту войну, то мне не нужно изобретать сложные заклинания, чтобы его уничтожить. А достаточно просто использовать правила против него. Бумаги, отчеты, стандарты обучения — все то, в чем он плавает и не разбирается. Тенебрис во всем помочь не сможет. Одного составленного коллективного иска в Совет будет достаточно, чтобы ускорить падение Дамиана, которое так ждут его враги при дворе.

Я могла победить ректора Рейвенхарта и вернуть свою спокойную жизнь. Ключ к его низложению теперь лежал в моих руках.

Вопрос был лишь в одном: почему мысль о его трибунале и поражении вызывала во мне не торжество, а щемящую тоску?

«Физиология, — сердито одернула я саму себя, подхватывая папку с выписками и направляясь к выходу. — Просто дурацкая физиология».

Глава 6. Дамиан

Утро началось с того, что мой кофе оказался подозрительно идеальным. Крепким и черным, без привкуса горелой бумаги. Именно такой напиток я любил пить в пограничном гарнизоне перед вылазкой.

И это стало единственным светлым моментом за весь день.

Я сидел в своем огромном, слишком роскошном для меня кабинете, и сверлил взглядом пустую папку на столе. Еще вчера вечером в ней лежал черновик сметы на модернизацию защитных куполов академии — документ, который я лично составлял три дня, выкраивая золото буквально из воздуха. А сегодня утром папка оказалась пуста. И жалко было не документ, копия имелась, но кто-то рылся на моем столе. Еще и посмел украсть.

Внутренний дракон глухо зарычал, требуя выпустить когти и разорвать глотку первому встречному, но я заставил себя вдохнуть и успокоиться. Я ожидал этого. Политические игры никогда не бывают честными. В академии Крылатого Пламени завелся шпион, который саботировал работу, сливал информацию моим врагам в Совете и методично загонял меня в угол.

Пропажа документов была даже не первым звоночком. Вчера кто-то повредил контур водоснабжения в общежитии, а два дня назад — испортил партию редких реагентов в лаборатории алхимиков. Мелкие пакости, которые складывались в картину тотальной некомпетентности нового ректора.

Откинувшись в кресле, я потер переносицу. Удавка вокруг моей шеи сжималась все туже.

В дверь осторожно постучали, и я поморщился, угадывая, кто там.

— Войдите.

На пороге возникла Мириам, молоденькая ассистентка с кафедры иллюзий. Хоть на ней и была мантия, но вырез платья, казалось, отрицал законы гравитации, а в руках она держала поднос с чашкой травяного чая.

— Доброе утро, ректор, — проворковала она, подходя к моему столу и склоняясь так низко, что я волей-неволей вынужден был оценить открывшийся вид. — Я подумала, после вчерашнего тяжелого педсовета вам нужно успокоить нервы…

— Спасибо, Мириам. Поставьте на край стола, — сухо, не меняя выражения лица, ответил я.

Девица разочарованно надула пухлые губки, но поднос поставила. Ее палец скользнул по моей руке, лежавшей на столе.

— Если вам потребуется что-нибудь еще… Любая помощь… — Ее голос упал до интимного шепота. — Я всегда в вашем распоряжении, Дамиан.

Мой взгляд заледенел. Я ненавидел нарушение субординации подчиненными, а уж когда это делалось так дешево и пошло — тем более.

— Мне потребуется, чтобы вы наконец-то подготовили отчет о расходе визуализирующего порошка за прошлый месяц. Срок к полудню, — отчеканил я, игнорируя ее панибратский тон. — И дверь за собой закройте поплотнее, здесь сквозняк.

Девушка вспыхнула, как маков цвет, торопливо кивнула и обиженно вылетела из кабинета.

Я оттолкнул от себя кружку с травяной гадостью, испытывая острое желание помыть руки. Как же они меня достали! Я любил женщин, но не готовых стелиться ковриком перед положением, силой или деньгами. Они смотрели на меня с обожанием, граничащим с раболепием, предлагали себя открытым текстом, искали поводы остаться наедине, но совершенно не знали, какой я человек... Да и не хотели бы узнать, скорее всего, делали бы это перед любым другим ректором.

И только одна-единственная девушка во всей этой проклятой академии смотрела на меня так, словно я был куском грязи на ее идеальных туфлях.

Лилиан Роузвейл.

Образ этой невыносимой и язвительной ботанички мгновенно всплыл перед мысленным взором. Строгое закрытое платье, копна рыжих волос, стянутых в безжалостный узел, и глаза — пронзительно-голубые, холодные, как лед на вершинах Северного хребта.

Наши ежедневные стычки стали для академии своеобразным реалити-шоу.

Вчера я запретил теоретикам использовать главный полигон для испытания новых щитов, сославшись на то, что их математические конструкты не выдержат даже чиха первокурсника. Лилиан в ответ, не моргнув глазом, публично заявила, что рефлексы студентов, очевидно, обратно пропорциональны их способности складывать двузначные числа, поэтому полигон действительно лучше оставить для базовых физических упражнений.

Она была гениальна, остра на язык, бесстрашна и абсолютно невосприимчива к моему давлению. И это… заводило меня до одурения.

Я не хотел в этом признаваться, гнал эти мысли прочь, заваливая себя работой, но факт оставался фактом. Меня тянуло к ней еще с первой встречи в книжной лавке. В Лилиан был тот самый внутренний стержень, который я так ценил в людях и который напрочь отсутствовал у порхающих вокруг меня девиц. С ней можно было скрестить клинки — пусть и словесные.

А еще я помнил, как она дрожала в моих руках во время вальса на празднике. Лилиан ненавидела меня, но ее тело реагировало так же остро, как и мое. Эта искра ненависти давно переросла в гудящее, напряженное физическое притяжение. Мы оба это чувствовали, и оба яростно отрицали, прячась за баррикадами взаимных оскорблений.

Раздался требовательный, короткий стук в дверь — не чета робкому скребку Мириам.

— Войдите, — гаркнул я.

В кабинет стремительным шагом вошел мой секретарь Финдал.

— Ректор, беда, — выпалил он, забыв о протоколе. — К главному входу только что прибыл экипаж из министерства. Лорд Адам Войссер, член Учредительного совета.

Я медленно выдохнул сквозь зубы. Войссер. Молодой и амбициозный дракон, метивший на кресло в министерстве и идущий по головам. Слизняк в дорогом костюме.

— Цель визита? — Я поднялся из-за стола, накидывая пиджак.

— Внеплановая проверка по факту коллективной жалобы преподавательского состава на… эээ… некомпетентность руководства и превышение должностных полномочий, — отвел глаза Финдал.

Пазл со звонким щелчком сложился у меня в голове. Значит, кто-то все-таки не выдержал моего сокращения квот и побежал жаловаться в Учредительный совет.

Первая мысль, острой иглой кольнувшая мозг, была о ней. Лилиан.

Рыжуля знала устав академии наизусть и в открытую обещала устроить мне проблемы, если я продолжу давить на ее факультет. Неужели она? Неужели за ее гордо поднятым подбородком и честными голубыми глазами скрывалась банальная доносчица, решившая ударить меня в спину бюрократическим клинком?

В груди стало неприятно и холодно. Я мог ожидать подлости от кого угодно в этих стенах, но мысль о том, что Роузвейл написала на меня кляузу, ударила под дых. Она же всегда била в лицо.

— Где он сейчас? — рыкнул я, поправляя галстук.

— В холле южного крыла, ректор. Я просил его подождать в приемной, но он…

Не дослушав до конца, я вышел из кабинета.

В коридорах академии стояла непривычная тишина — студенты сидели на парах. Я быстро пересек внутренний двор, и чеканя шаг по брусчатке, вошел в просторный, залитый светом холл южного крыла.

И замер, словно напоровшись на невидимую стену.

Они стояли у панорамного окна. Адам Войссер — высокий, золотоволосый дракон, одетый по последней столичной моде в светло-серый костюм. И Лилиан в темно-изумрудном платье, которое, к моему изумлению, не было глухо застегнуто под горло. Вырез-лодочка слегка приоткрывал нежную кожу ключиц. Но даже не это заставило моего внутреннего зверя недовольно заворчать.

Они смеялись.

Лилиан, моя язвительная и неприступная оппонентка, которая одаривала меня исключительно ледяными взглядами и саркастичными комментариями, сейчас стояла рядом с этим щеголем, слегка откинув голову, и звонко смеялась над какой-то шуткой. Войссер, в свою очередь, наклонился к ней непозволительно близко, его рука лежала на оконной раме прямо над ее плечом, создавая иллюзию интимного кокона.

Укол ревности был таким сильным и внезапным, что я буквально задохнулся.

Это не просто раздражение начальника, а первобытный гнев собственника. В ту секунду мне захотелось подойти, схватить этого золотоволосого хлыща за шиворот его дорогого пиджака и вышвырнуть в окно, не заботясь о том, раскроет ли он вовремя крылья.

— Значит, жалоба, — ядовито произнес я вслух, хотя никто меня не слышал.

Картинка складывалась идеальная. Умная, амбициозная магистр чаротворчества Лилиан Роузвейл и молодой, перспективный проверяющий из министерства. Может быть, она не просто написала жалобу? А уже давно ведет с ним какую-то игру? А я, как идиот, восхищался ее принципиальностью.

С трудом, но я взял себя в руки, стер с лица все эмоции, нацепив маску абсолютно ледяного спокойствия и равнодушия, и направился к воркующей парочке.

Мои шаги эхом отдавались под сводами холла. Лилиан вздрогнула и резко обернулась. Смех моментально слетел с ее губ, уступив место привычной маске настороженности, как только она увидела выражение моего лица. То, как быстро погас свет в ее глазах при моем появлении, кольнуло меня еще больнее.

— Лорд Рейвенхарт. — Войссер повернулся ко мне, расплываясь в приторно-вежливой улыбке победителя, и протянул руку. — Признаться, не ожидал, что вы лично выйдете встречать простую министерскую проверку.

Я проигнорировал его ладонь, смерив его таким взглядом, от которого курсанты на границе обычно начинали заикаться. Войссер смущенно кашлянул и убрал руку за спину.

— В моем учебном заведении нет простых проверок, — отчеканил я, переводя тяжелый взгляд на Лилиан. — Какая удача, что вы уже нашли компетентного гида в лице магистра Роузвейл. Уверен, она с удовольствием рассказала вам обо всех моих недочетах?

Лилиан вздернула подбородок. Ее голубые глаза вспыхнули праведным гневом.

— Вы, как всегда, делаете поспешные и абсолютно ошибочные выводы, ректор, — холодным тоном ответила она. — Адам — мой бывший однокурсник, и мы просто поздоровались.

Однокурсник. Значит, они знают друг друга давно. И, судя по тому, как этот золотоволосый слизняк поедал ее глазами, он явно был не против перевести их знакомство в горизонтальную плоскость.

Внутри меня закипела темная, жгучая ярость.

Я шагнул вплотную к Войссеру, используя свое преимущество в росте и ширине плеч, заставляя его инстинктивно отступить на полшага.

— Бывшие однокурсники — это прекрасно. — Мой голос понизился до опасного баритона. — Но, смею напомнить, мы находимся не на встрече выпускников, а на рабочем месте. И если вы приехали с официальной проверкой, господин член Учредительного совета, то я предлагаю не тратить время на светские беседы с… теоретическим персоналом.

Я специально так ее назвал, зная, как это взбесит Лилиан. И не ошибся: ее руки сжались в кулаки, а на скулах проступили красные пятна.

— Мой кабинет в западном крыле, Войссер. Жду вас с копией жалобы. Немедленно.

Развернувшись и даже не посмотрев на Лилиан, я пошел прочь по коридору. Моя спина была прямой, как стальной лом, а кулаки сжаты так, что ногти впивались в ладони.

Ревность и разочарование жгли меня изнутри. Пусть проверяет или ищет ошибки в моих сметах, а эта рыжая предательница может улыбаться ему сколько влезет.

Я и не такие осады выдерживал.

Но если она действительно приложила руку к этому доносу… Что же. Война так война, магистр Роузвейл. Пленных я брать больше не намерен.

Глава 7. Лилиан

Встретить Адама Войссера в коридорах академии Крылатого Пламени было сродни внезапному выпадению снега в середине июля. Невозможно, сбивает с толку, но на мгновение заставляет замереть от удивления с широко открытыми глазами. Внезапное чудо в череде неудачного начала года.

Он неожиданно остановил меня, когда я бежала на семинар. И хоть я никогда не опаздывала, здесь не смогла ему отказать в разговоре. Мы замерли у огромного панорамного окна в южном холле. Осеннее солнце играло в его безупречных золотистых волосах, заставляя вспомнить, как я любовалась им раньше. Адам ничуть не изменился со времен нашей учебы. Все тот же безукоризненный крой дорогого пиджака, та же мягкая, обезоруживающая улыбка аристократа, уверенного в своей неотразимости, и та же расслабленная грация дракона.

Шесть лет назад, будучи наивной, замученной постоянными подработками и сложными лекциями студенткой, я смотрела на него снизу вверх, почти открыв рот. Адам был королем нашего курса. Богатый наследник престижного рода, перед которым открывались все двери столицы по одному щелчку пальцев... А я — девчонка из семьи артефактора-неудачника, пробивающая себе путь зубами и пятерками по всем предметам.

Я не ожидала, что он даже посмотрит на такую, как я и его внимание тогда стало для меня настоящей сказкой. Наши тайные свидания, его красивые слова и первые взрослые отношения… А потом — закономерный и болезненный финал. Прямо перед выпуском он заявил, что его семья подобрала ему невесту соответствующего статуса.

«Ты же понимаешь, Лили, это большая политика. Мы с тобой из разных миров», — сказал он тогда.

Много ночей подряд я плакала в своей крошечной комнате в общежитии, кусая подушку, чтобы никто не услышал. Но мой прагматичный, выдрессированный логикой ум быстро взял верх над разбитым сердцем. Я стала понимать, как работает этот мир. Драконы высшей касты не женятся на бедных человеческих девушках без приданого и связей. Я даже не винила его за то, что он поигрался и бросил. Это была моя ошибка — поверить в сказку, не рассчитав коэффициент вероятности. Тем более, звоночки всегда присутствовали, начиная с того, что наши отношения Адам скрывал от всех.

И вот теперь он стоял передо мной: взрослый, успешный, и произносил слова, которые я когда-то так мечтала услышать.

— Лили, признаюсь честно, все эти годы я часто вспоминал тебя. — Его голос звучал бархатисто и мягко. Он сделал шаг ближе, так что я уловила тонкий аромат парфюма. — Ту невероятно умную, рыжую девчонку с горящим взглядом. Знаешь, я дурак, что позволил семье диктовать мне условия и бросил тебя. Ты лучшее, что было в моей жизни!

Сердце предательски дрогнуло. Женская гордость, которую я так бережно взращивала несколько лет, внезапно дала трещину перед лицом этого запоздалого признания. Я растеклась податливой лужицей с первых предложений нашей беседы.

— Адам… это было давно, — попыталась улыбнуться я, но внутри все разливалось теплом от его слов. Я мечтала их услышать и даже не верилось, что это происходит в реальности.

— Для меня — будто вчера. Ты так похорошела, — наклонился он ближе ко мне, а его рука непринужденно легла на оконную раму прямо над моим плечом. — Мы оба теперь такие взрослые и состоявшиеся люди. Никто больше не указ ни мне, ни тебе.

Я неуверенно кивнула, теребя манжет платья.

— Лили, давай поужинаем сегодня вечером? Попробуем начать все сначала? Сходим в «Лунную орхидею», вспомним студенческие годы... и наше совместное прошлое.

Румянец покрыл мои щеки, и я растерялась от этой неожиданной атаки обаянием. Комплименты, его ласковый взгляд и приглашение в самый дорогой ресторан столицы… Я уже хотела согласиться и позволить красивой ностальгии завладеть моим вечером. И может, это правда наш второй шанс? Хотя любовь давно прошла, но вдруг нет? И я просто себя обманывала столько лет? Все же это мои первые и единственные отношения. А то я уже даже на ректора заглядываться начинаю...

Но ответить я не успела.

Температура в холле внезапно упала на несколько градусов. Пространство прорезал звук тяжелых шагов.

Я обернулась, и смех застрял в горле. Наружу вышел только сиплый вскрик.

По коридору к нам приближался злющий, как кхар, Дамиан Рейвенхарт. Он надвигался, как грозовая туча или ураган на беззащитных людей. Высокий, широкоплечий, с лицом, похожим на маску, высеченную из темного гранита.

Но его глаза, обычно смотрящие на меня с холодной насмешкой, сейчас почернели от бушующей внутри ярости. Эта ярость была настолько осязаемой, что мне захотелось инстинктивно сделать шаг назад и выставить перед собой пульсар.

Адам, словно не замечая гнетущей атмосферы, протянул руку, но Дамиан проигнорировал ее с таким презрением, что мне стало не по себе. А чувства Войссера, привыкшего к лебезению, даже представить не могу.

А затем ректор заговорил, и каждое его слово казалось пропитано ядом.

В ту самую секунду, когда Рейвенхарт произнес, что Войссер прибыл не просто так, а с проверкой по факту жалобы на руководство, мир вокруг качнулся.

Мой бывший возлюбленный здесь не ради того, чтобы увидеть меня. Он приехал по работе, как министерская ищейка. Вся эта романтическая шелуха, бархатный голос и предложения начать все сначала были лишь удачным совпадением, фоном для его настоящей миссии. Стало до тошноты обидно. Глупая и жалкая, Лили.

Но хуже всего было не это, а разочарованный взгляд Дамиана.

Дракон смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах смешались уничтожающее презрение и гнев. Рейвенхарт явно подумал, что я автор этого доноса, а моя теплая беседа с министерским проверяющим — это обсуждение того, как удобнее вонзить нож ему в спину и скинуть с должности.

Я задохнулась от возмущения, попыталась оправдаться, но Дамиан лишь грубее припечатал и, не дав мне больше сказать ни слова, удалился.

Коридор опустел. Его тяжелая, подавляющая аура медленно рассеивалась, оставляя после себя привкус горечи.

— М-да… — Адам нервно сглотнул, глядя вслед Рейвенхарту. — А слухи-то не врут. Какой неотесанный солдафон. Как только Совет терпит этого грубияна в кресле ректора престижной академии?!

Я молчала, судорожно сжимая в руках папку с лекциями. В груди клокотало колючее чувство: обида на Адама за разрушенную иллюзию, и обжигающая, доводящая до слез обида на Дамиана за то, что он счел меня подлой кляузницей.

— Лили, ты в порядке? — Адам участливо коснулся моего плеча.

— Да.

Я отстранилась, делая шаг назад, возвращаясь в свое привычное, закрытое состояние.

— Точно?

— Просто… неожиданный инцидент. Ты не сказал о проверке.

— Это должно было стать сюрпризом, — легкомысленно улыбнулся он. — Я приехал по делу, но когда узнал, что ты работаешь здесь, решил совместить полезное с приятным. Кстати… раз уж мы коснулись дел.

Адам понизил голос и заговорщически склонился ко мне.

— Слушай, эта жалоба от анонимной группы… У нас в Совете Рейвенхарта давно хотят снять. Его назначение — большая ошибка. Ты же здесь варишься в самом котле и наверняка видишь и слышишь много интересного. Скажи мне, он ведь действительно ущемляет права педагогов? Может быть, есть факты нецелевого расходования средств? Какие-то приказы, нарушающие министерский устав? Если ты дашь мне пару зацепок, мы сможем быстро убрать этого типа.

Мой разум, еще секунду назад затуманенный ностальгией и его комплиментами, словно окатили ледяной водой из горного ручья.

Вот и правда. Я для него не старая любовь, а идеальный информатор. Обиженная преподавательница, которая только и ждет возможности слить грязь на своего начальника в руки красивого дракона. Интересно, он хоть знал, что я здесь работаю? Или случайно увидел и решил воспользоваться ситуацией?

Оскорбившись, что Адам попытался купить мою лояльность сладкими речами и приглашением в ресторан, я окончательно закрылась.

— Знаешь, Адам. — Мой голос стал ровным и сухим, как пергамент. — Боюсь, я ничем не смогу тебе помочь.

— Лили, ну брось! Я же видел, как он с тобой разговаривает! Это прямое нарушение этики! Тебе просто нужно подписать пару показаний под протокол…

— Я сказала, что не могу помочь, — перебила его я, глядя прямо в золотистые глаза, которые внезапно показались мне очень расчетливыми. — Ректор обладает сложным характером, но я преподаватель. Политические интриги и сбор сплетен не входят в мои должностные обязанности. Занимайся своей работой, проверяющий Войссер. Не смею задерживать.

Поняв, что бесплатной информации не предвидится, Адам недовольно поджал губы. Но тут же вновь натянул на лицо маску обаятельного ухажера.

— Ты совсем не изменилась, все так же сама порядочность. Я не буду давить. Работа останется работой, — тепло улыбнулся он. — Но мое предложение об ужине все еще в силе. В семь вечера у главных ворот. Я буду ждать тебя. Пожалуйста, не отказывайся.

Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и уверенной походкой направился в сторону западного крыла.

Я осталась стоять в пустом холле, чувствуя себя совершенно разбитой.

Весь день прошел как в тумане. Я читала лекции по матриографии, чертила сложнейшие формулы на доске, автоматически проверяла самостоятельные работы первокурсников, но мои мысли упорно возвращались к утреннему инциденту.

Если хорошо подумать, то поведение Адама было ожидаемым. Власть и амбиции всегда стояли для него на первом месте, и за шесть лет ничего не поменялось. Скорее всего, он даже не вспомнил бы обо мне, не окажись я полезной фигурой на шахматной доске его карьерной партии.

Но кто же написал этот донос? И вообще, существовал ли он на самом деле?

Я сидела в преподавательской, бездумно помешивая давно остывший чай, и перебирала факты. Магистр Фламель? Слишком трусоват для открытого бунта. Лорена Блайт? Эта скорее побежит расстегивать пуговицы на платье и становиться на колени в кабинете ректора, чем писать на него жалобы. Кто-то из лекарей? Артефакторы? Но точно не боевики.

Меня интересовала даже не личность доносчика, а скорее суть обвинений.

Дамиан хам, агрессивный сексист и раздражал меня до зубного скрежета. Но нарушал ли он устав?

Так как я привыкла работать с сухими фактами и логикой, то выстроила четкую аргументацию.

Дамиан урезал бюджеты. Да, это было больно. Но неделю назад, просматривая общеакадемические сводки, я увидела, куда в итоге пошли эти деньги. Он не положил их себе в карман, а обновил контур защиты над восточным крылом, который не ремонтировался сорок лет, и закупил маго-поглотители для лабораторий, предотвратив возможные взрывы в будущем.

Рейвенхарт пытался сократить бюджетные места чаротворцам. Да, это взбесило меня до истерики. Но после моего ночного визита в его кабинет — он их вернул. Каким-то немыслимым образом Дамиан изыскал резервы, сократив представительские расходы.

Несмотря на наши ссоры и издевательский тон, он делал все ради выживания академии. Скорее всего, его хотят убрать, потому что Рейвенхарт слишком честный, неподкупный и не умеющий плести интриги.

А теперь он думает, что я часть этой гнилой системы и строчу кляузы.

От этой мысли в груди заворочался тяжелый комок, невыносимо тоскливо осознавать, что этот гордый мужчина считает меня предательницей. И еще невыносимее было признаваться себе в том, что его оценка имеет для меня такое огромное значение.

К концу дня я измучила себя до головной боли. Выйдя из лекционного корпуса в сгущающиеся осенние сумерки, я накинула шерстяное пальто. Резко похолодало, и сильно пахло опавшей листвой.

Мне нужно было просто дойти до своей комнаты в преподавательском крыле, налить бокал вина и лечь спать. Забыть Адама, Дамиана и эти интриги. В конце концов, я собиралась отказать Войссеру. Унизительно ужинать с человеком, который видит во мне лишь источник компромата и возможный секс. Я так не хочу.

Я свернула на главную аллею, ведущую к воротам. Магические фонари мягко освещали брусчатку.

У входа ждал автомобиль с гербом министерства на капоте. А рядом с ним стоял Адам, небрежно прислонившись к дверце. Заметив меня, он просиял той самой обаятельной улыбкой, от которой когда-то подкашивались мои колени, и шагнул навстречу.

— Лили! Я уже испугался, что ты решила провести вечер в объятиях своих учебников и не придешь.

— Адам, послушай, — остановилась я и переложила сумку с тетрадями в другую руку. — Я долго думала о твоем предложении. Но…

Краем глаза я уловила знакомую темную фигуру, отделившуюся от тени колоннады главного корпуса, и не успела договорить.

Дамиан стоял на верхних ступенях крыльца, всего в нескольких десятках метров от нас. В расстегнутом пальто, небрежно засунув руки в карманы. Мощный, мрачный, сливающийся с наступающей ночью.

И он смотрел прямо на меня.

В свете фонарей я не могла детально разглядеть его глаза, но я физически чувствовала этот холодный взгляд и пропитанный абсолютным презрением насмешливый прищур.

Его губы скривились в циничной усмешке, а весь его вид буквально кричал: «Так я и знал! Давай, беги к своему бывшему дружку. Выкладывай ему все тайны за тарелку устриц и наигранные комплименты. Ты такая же продажная, как и они. Ты ничего не стоишь, Лилиан Роузвейл».

Этот взгляд ударил меня наотмашь и перечеркнул все мои терзания за весь день, логические выводы о его честности и то невольное уважение, которое я к нему испытывала. Он снова оценивал меня, как грязь. Он вынес приговор не спросив, не проверив и не дав шанса объясниться.

«Ах так?!» — взвизгнуло внутри уязвленное женское эго. Праведный гнев мгновенно выжег всю усталость и сомнения. Словно сухая ветка вспыхнула от искры пульсара.

«Ты считаешь меня предательницей, которая вешается на шею министерским чиновникам? Думаешь, меня так легко сломать своим презрением? Так получи то, что сам придумал!»

Я резко повернулась к Адаму.

— Лили? Что ты хотела сказать? — переспросил бывший возлюбленный.

Расплывшись в самой обольстительной и сияющей улыбке, на которую только была способна, я подошла к Войссеру вплотную и сама, первой, аккуратно взяла его под руку.

— Я хотела сказать, Адам. — Мой голос прозвенел в вечернем воздухе достаточно громко, чтобы этот звук точно долетел до ступеней крыльца. — Что с огромным удовольствием поужинаю с тобой. Мне действительно нужно отвлечься от тяжелой и совершенно невыносимой рабочей атмосферы.

Лицо Адама расцвело торжествующей улыбкой довольного хищника.

— Прекрасно! Прошу!

Он помог мне сесть в машину, и прежде чем дверца захлопнулась, скрывая меня в кожаном салоне, я бросила последний, полный торжества и вызова взгляд на крыльцо.

Дамиан больше не усмехался. Его лицо превратилось в каменную маску, а аура, рванувшаяся от него, была такой плотной и темной, что у ближайшего фонаря со звоном лопнуло магическое стекло. Искры посыпались на брусчатку. Свет погас.

Машина дернулась и поехала по направлению к центру столицы.

Я сидела рядом с распинающимся в комплиментах Адамом, вцепившись пальцами в ручку своей сумочки. Мое сердце рвано билось от адреналина и ужаса.

Согласиться на свидание назло ректору, чтобы доказать ему, что мне плевать на его мнение, было плохой идеей с самого начала. И глядя на проплывающие за окном огни вечернего города, я чувствовала себя не победительницей, а человеком, который только что добровольно открыл дверь в бездну.

Ресторан «Лунная орхидея» полностью оправдывал свое пафосное название. Полумрак, мягкий голубоватый свет зачарованных кристаллов, тихая музыка, похожая на перезвон хрустальных капель, и публика, состоящая исключительно из столичной элиты. Я чувствовала себя здесь совершенно неуместно в своем строгом, рабочем платье, несмотря на то, что Адам рассыпался в комплиментах с ловкостью карточного шулера.

Войссер заказал лучшие блюда: запеченную морскую рыбу с травами, маленькие закуски и бутылку искрящегося золотистого шампанского.

Поначалу все шло относительно неплохо. Адам рассказывал смешные байки из министерских кулуаров, вспоминал наших общих знакомых, и его искрометный юмор действительно заставил меня пару раз искренне рассмеяться. Но чем дольше длился ужин, тем очевиднее становилось, что ностальгия лишь прикрытие для его работы.

— Говорят, на прошлой неделе на полигоне была нештатная ситуация, — как бы невзначай заметил он, подливая мне шампанского.

— Не знаю о чем ты.

— А правда, что Рейвенхарт заставил первокурсников снимать щиты?

— Это были тренировочные фантомы, — сухо ответила я, делая крошечный глоток. — И декан Тенебрис находился рядом. Никто не пострадал.

— А закупка реагентов? По документам сумма крупная.

— Лучше узнать у них на кафедре артефакторов.

— Лили, ты же понимаешь, как важно для меня составить объективную картину. Мы все знаем, что он пытается выжать соки из факультета чаротворчества…

Каждый раз, когда я уводила тему или задавала встречные вопросы о том, как именно Совет планирует оценивать объективную картину, он мягко, но настойчиво возвращался к Дамиану. И при этом его рука, изначально лежавшая на столе, все чаще стала оказываться на моей ладони, а под столом его колено как бы случайно касалось моего.

Я отодвигалась, убирала руку, а моя улыбка становилась все более натянутой. Мое мстительное удовлетворение, которым я упивалась у ворот академии, давно испарилось и теперь я больше страдала.

Поступила, как глупая мышь, которая сама залезла в мышеловку ради куска засохшего сыра.

Пригубив бокал шампанского, я начала осознавать, что что-то идет не так.

Хоть я и пила мало, но голова вдруг отяжелела так, словно я не спала трое суток. Воздух в ресторане показался мне обжигающе-горячим. Звук хрустальной музыки начал раздражающе пульсировать в висках.

— Лили, ты так прекрасна при этом свете! — Голос Адама донесся до меня словно через слой ваты.

Мужская ладонь скользнула под стол и уверенно, собственнически легла мне прямо на колено, сжав его сквозь ткань платья. От этого прикосновения меня не бросило в жар страсти, а обдало липким отвращением. Я попыталась убрать его руку, но мои движения оказались пугающе вялыми.

— Адам… нет... — Язык заплетался, и я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение на его лице. Оно расплывалось.

— О, дорогая, ты просто немного устала. — Он понизил голос до вкрадчивого шепота, придвигаясь ближе. — Этот стресс в академии довел тебя. Поехали ко мне? Мои апартаменты совсем рядом. Выпьем чаю и расслабимся… Я сделаю массаж, и ты обо всем забудешь.

Паника прорезалась сквозь надвигающийся туман в голове. Он не просто хотел переспать, а спаивал меня. Но от одного недопитого бокала не может быть такого эффекта!

Мой мозг теоретика, даже находясь в состоянии полуотключки, мгновенно проанализировал симптомы: жар, потеря координации, пульсация в висках и подавление воли. Это явно не алкоголь, а зелье. Он подлил его мне в бокал! Я выпила и даже не заметила.

Адам хотел привезти меня к себе, теплой и податливой, получить свое, а заодно, в пьяном откровении, вытянуть необходимые ему факты для доноса на Рейвенхарта. От осознания этой мерзости меня едва не вырвало.

— Мне… мне нужно в дамскую комнату, — с трудом прохрипела я, резко вставая.

Я вскочила со стула, тот жалобно скрипнул ножками по паркету. От головокружения я едва не упала, но успела схватиться за край стола. Адам, как галантный ухажер, тут же оказался рядом, крепко поддерживая меня за талию.

— Лили, может, сразу поедем? Тебе нехорошо… — в его голосе прозвучала фальшивая забота.

— Отпусти! — взбрыкнула я, вырываясь. — Я сказала… надо в уборную.

Оттолкнув его с неожиданной силой, я пошатываясь, как матрос во время шторма, бросилась в сторону коридора, ведущего к туалетам. Официанты и гости удивленно оборачивались мне вслед, но было плевать.

Как только за мной захлопнулась тяжелая дверь уборной, я прислонилась к ней спиной и сползла по гладкому полированному дереву на корточки. Дыхание со свистом вырывалось из груди. Зеркала, отражающие мягкий свет бра, казались кривыми.

Соберись, Лилиан. Ты магистр!

Заставив себя подняться, подошла к мраморной раковине и включила холодную воду на полную мощность. Ледяные брызги ударили в лицо, когда я плескала на щеки и смывала макияж, не заботясь о том, как выгляжу.

Затем дрожащими пальцами я принялась вычерчивать в воздухе над своей грудью очищающий рунный узор. Базовое лечебное заклинание детоксикации. Символы вспыхнули зеленым, окутали меня теплом… и погасли, не дав почти никакого эффекта.

Мой резерв стремительно падал, уходя на борьбу с ядом. Я понимала, что через пять-семь минут я просто отключусь. И тогда Адам беспрепятственно вынесет меня из ресторана на руках, сказав всем, что его спутнице стало дурно. И никто его не остановит, ведь лорда Войссера невозможно заподозрить в отравлении и похищении.

Нужно было действовать. Сейчас.

Я судорожно расстегнула сумочку и дрожащими пальцами выудила магофон. Кому звонить? В столичную стражу? Пока они приедут, я уже буду в экипаже Войссера. Да и опять же! Он лорд!

Мысль о том, чтобы связаться с Рейвенхартом, вспыхнула в одурманенном мозгу яркой, болезненно-сладкой искрой. Почему-то именно его мрачная, непоколебимая фигура представлялась мне абсолютным щитом, способным защитить отчего угодно. Я до одури хотела увидеть, как он одним своим взглядом стирает этого скользкого мерзавца Адама в порошок.

Но я тут же отбросила эту мысль со стоном бессилия. Во-первых, у меня не было его прямого номера, а во-вторых… он бы не пришел к предательнице на помощь. Когда я уезжала, он смотрел с таким презрением, что от одного воспоминания мне хотелось провалиться сквозь землю. Если Дамиан узнает о том, что я поехала на свидание назло ему, а теперь умоляю вытащить меня из ресторана… Это будет унизительный провал.

Нужен кто-то другой. Достаточно сильный, не задающий лишних вопросов и умеющий бить в челюсть. Желательно дракон, чтобы мог не бояться Войссера.

Пальцы заскользили по списку контактов и замерли на букве «Т». Тенебрис. Эйдан Тенебрис, декан боевого факультета.

Мы не были друзьями, но за три года работы не раз пересекались в комиссиях. Он жесткий, довольно суровый дракон, но при этом человек чести. Я знала, что Эйдан презирал подлость и поступал всегда справедливо.

И я нажала на вызов. Длинные гудки резали по ушам, кажущиеся невыносимо медленными.

Ну же, ответь… Ответь! Давай!

Гудки продолжались. Я уже почти отчаялась, когда поняла, что звонить бесполезно. Декан боевиков, как и многие, терпеть не мог магофоны и всегда переводил их в беззвучный режим.

Время утекало. Колени начали предательски подгибаться, а потолок уборной опасно накренился. Я прижалась спиной к стене, сползая на пол.

Звонить бессмысленно.

Собрав последние крохи концентрации, я записала голосовое сообщение на номер Тенебриса.

Услышит ли он его сейчас? Или только утром? Я не знала.

В дверь уборной настойчиво постучали и раздался голос Адама. Его я слышала искаженно, словно из-под толщи воды.

— Лили! Милая, с тобой все хорошо? Ты там уже пять минут.

Я сжалась в комок, подтянув колени к груди. Казалось, если я ему отвечу, то он ворвется и выбьет дверь.

Он не переставал стучать.

— Лили, открой, или я вызову персонал, — с притворной тревогой продолжил он, но в интонации уже слышался холодный расчет.

— Уходи… — попыталась крикнуть я, но из горла вырвался лишь шепот.

Тело перестало слушаться. Магофон упал на кафель из ослабевших пальцев. Адам за дверью продолжал звать меня, а я жалела о своем глупом поступке у главного входа в академию.

Зачем поехала с Войссером?

Зелье победило.

Глава 8. Дамиан

Столичная брусчатка летела из-под колес моего автомобиля с такой скоростью, что защитные чары подвески жалобно визжали на каждом повороте. Я выжимал из двигателя максимум маны, игнорируя все ограничения, наплевав на возможные штрафы и патрули стражи. В этот момент для меня существовала только одна цель — ресторан «Лунная орхидея».

В груди клокотало такое первобытное, неконтролируемое бешенство, что руки, сжимающие руль, заметно дрожали, а вокруг пальцев то и дело проскакивали черные искры боевых проклятий.

Мой внутренний зверь рвал когтями сознание:

«Он забрал наше! И причинил ей боль!»

Все началось несколько часов назад. После того как я своими глазами увидел, как Лилиан Роузвейл, сияя фальшивой улыбкой, садится в машину этого ублюдка Войссера, я не нашел ничего лучше, чем спуститься в подземелья академии, в тренировочный зал для боевиков.

Там меня нашел Эйдан Тенебрис. Декан боевого факультета, который оказался не просто вменяемым мужиком, но и настоящим драконом, не страдающим столичным чистоплюйством. Мы подружились даже до того, как вмешался Генрих и представил нас друг другу.

— Выглядишь так, будто собираешься объявить войну соседнему государству, — хмыкнул Эйдан, входя на полигон и скидывая куртку. — Может, лучше спарринг, чем разносить казенное имущество?

Мы дрались жестко, до кровавых ссадин и полного изнеможения, не используя ни капли магии, только кулаки и тяжесть тел. Тенебрис, к его чести, оказался отличным бойцом. Так мы развлекались уже не первый раз, это помогало мне не сойти с ума от ректорского кресла.

В один из первых разов, тяжело дыша и вытирая пот со лба, он признался, что должность ректора ему даром не сдалась — бумажная волокита его и так убивала на посту декана. А вот выжить старому другу Генриха и навести порядок в академии он был готов помочь.

После дружеского мордобоя мы поднялись в мой кабинет, намереваясь провести полночи за разбором финансовых отчетов Совета, когда Эйдан достал магофон из кармана.

Тенебрис нахмурился, коснулся кристалла и активировал громкую связь. В тишине кабинета хриплый, прерывистый, до ужаса испуганный женский голос прозвучал, как удар в спину.

«Декан Тенебрис… Это Лилиан Роузвейл. Я в ресторане “Лунная орхидея”… Адам Войссер опоил меня зельем. Я… я боюсь. Заперлась в уборной. Никакие формулы детоксикации не работают. Он ждет под дверью. Умоляю, помогите мне. Больше не к кому обратиться».

Дальше был звук падения чего-то глухого, и связь прервалась.

Я не помню, как оказался на ногах. Стул с грохотом отлетел к стене. Дверь кабинета чуть не выскочила вместе с петлями. Эйдан, не задавая ни единого вопроса, помчался за мной. Бывший военный понял все с полуслова.

И вот теперь мы летели сквозь ночной город.

— Тормози! Вон его машина! — крикнул Эйдан, указывая на обочину у входа в ресторан.

Я ударил по тормозам, автомобиль пошел юзом и со скрежетом остановился в нескольких сантиметрах от начищенной министерской машины.

Мы выскочили одновременно. Прямо у входа в «Лунную орхидею», в круге света от фонаря, Войссер как раз поддерживал обмякшую женскую фигуру, собираясь запихнуть ее внутрь.

Лилиан была сама не своя. Ее голова безвольно запрокинулась, рыжие волосы разметались по плечам, руки висели, как плети. Она не сопротивлялась, лишь что-то невнятно мычала, находясь в состоянии полусна-полуобморока. Белобрысый слизняк крепко держал ее за талию, уже открывая дверцу.

Вид его холеных рук на ее теле сорвал мои последние тормоза.

В два огромных прыжка я преодолел расстояние между нами. Я не стал тратить время на светские беседы. Мой кулак, сжатый так, что хрустели костяшки, с размаху, со всей мощью драконьей дури впечатался в идеальную, высокомерную челюсть министерского проверяющего.

Звук ломающейся кости громко прозвучал в ночи. Войссер отлетел к машине, как тряпичная кукла, выпустив Лилиан, и сполз на брусчатку, закрывая окровавленное лицо.

Я перехватил девушку до того, как ее колени коснулись земли. Она оказалась пугающе легкой. Я прижал ее к своей груди, чувствуя лихорадку, исходящую от ее тела, и обнял так крепко, словно пытался спрятать от всего мира.

— Дамиан… — Эйдан положил тяжелую руку мне на плечо, оттесняя от скулящего на земле Войссера. — Остынь. Роузвейл важнее.

Этот гад попытался подняться, вытирая кровь с разбитых губ дорогим платком. Его золотистые глаза потемнели от боли и унижения.

— Ты… ты сошел с ума, Рейвенхарт! — выплюнул он, сплевывая кровь. — Это нападение на члена Учредительного Совета! Трибунал! Я засажу тебя!

— Засадишь? — Я шагнул к нему, все еще прижимая к себе обмякшую Лилиан, и мой голос упал до зловещего хрипа. — Ты подмешал зелье в бокал мага, состоящего на государственной службе, Войссер. Это статья. Еще и попытка похищения.

— Это… это просто шампанское! Ей стало дурно! — Он попытался отпираться, но голос дрогнул. Врал, и понимал, что я знаю, что он врет.

Спорить с двумя разъяренными боевыми драконами министерская крыса не решилась. Войссер бросил полный ненависти взгляд и забрался в свою машину.

Когда он скрылся за углом, меня накрыла волна страха. А если мы опоздали и зелье уже всосалось в кровь настолько, что повредит ее блестящий мозг?

— Я поведу, так безопаснее, — скомандовал Тенебрис, направляясь к моему автомобилю.

Не споря, я осторожно сел назад с Лилиан на руках. Эйдан тут же рванул с места.

Всю дорогу до академии она полулежала у меня на груди. Ее лоб горел, часто и поверхностно дышала. В полубреду Лилиан вцепилась ладошками в мою рубашку и тихо, жалобно стонала:

— Формулы… не работают. Растворяются… Не отдавай… меня ему…

— Враг уничтожен, Белочка, — прошептал я, осторожно гладя ее по разметавшимся рыжим волосам. — Ты в безопасности. Обещаю.

Мой внутренний дракон довольно рычал, ощущая ее тяжесть в своих объятиях. Она бесила и язвила, могла быть доносчицей, но прямо сейчас все это не имело никакого значения. Важно было только то, что она жива.

В академию мы въехали через задние ворота, чтобы не привлекать внимания стражи. Эйдан заранее связался с Хальтеном Кайлэном, магистром лекарского факультета, и он ждал нас у бокового входа в жилое крыло преподавателей.

Мы занесли Лилиан прямо в ее апартаменты. Комнаты оказались под стать ей самой — маленькие и скромные. И полки, от пола до потолка забитые книгами, справочниками и тубусами с чертежами заклинаний.

Я положил ее на кровать и Кайлэн тут же приступил к осмотру. Его руки горели мягким голубым светом диагностических чар.

— Вы успели вовремя, — серьезно сказал магистр. Он вынул из кармана мантии флакон с чем-то резким и дал Лилиан понюхать. Рыжуля сморщилась и отвернула голову. — Нехорошее зелье. Угнетает волю, вызывает жар и паралич координации. Еще полчаса, и Лилиан бы подчинялась любым его приказам.

— Как снять? — процедил я, отчаянно желая вернуться в город и добить Войссера.

— Я применил блокиратор. — Хальтен сделал несколько сложных пассов руками над ее грудью. Жар на лице Лилиан начал спадать. — Яд нейтрализован, но он сильно ударил по ее резерву. Утром она будет в порядке, просто испытает чудовищное похмелье и слабость. В идеале ее нужно перевести в лазарет под наблюдение.

Мы переглянулись с Эйданом. Это означало бы записи в журналах, пересуды студентов и шепотки других преподавателей. Ее блестящий, годами выстраиваемый имидж, которым Лилиан так дорожила, рухнет в один день.

— Нет, — твердо сказал я. — Никакого лазарета. Ей здесь будет лучше.

— Тогда кто-то должен остаться с ней на ночь. Проследить за дыханием и давать пить, — развел руками Хальтен. — Мне надо вернуться в отделение, у меня там толпа студентов после вечернего спарринга.

Тенебрис неловко кашлянул.

— Дамиан… Моя невеста Ирмина, драконица с очень специфическим характером. Если она узнает, что я провел полночи в комнате нашей самой молодой и привлекательной преподавательницы, пусть даже в лечебных целях, она откусит мне голову.

— Идите. — Я посмотрел на Эйдана и перевел взгляд на Лилиан. — Идите оба. Я побуду с ней.

Кайлэн и Тенебрис молча кивнули и быстро вышли за дверь, оставив нас одних.

Тишина давила на уши. Я подошел к кровати. Лилиан металась во сне, ей было жарко. Платье перекрутилось, ворот врезался в нежную кожу шеи.

Я сглотнул. Раздевать женщину, которая тебя ненавидит, пока она без сознания, то еще испытание.

— Прости, Рыжуля, — пробормотал я, стараясь ни о чем не думать.

Действуя предельно аккуратно, как сапер на минном поле, я снял с нее туфли, потом расстегнул пуговицы и стянул душную ткань. Оставил в одном белье.

Достал из шкафа полотенце, намочил его ледяной водой в ванной комнате и долго, методично обтирал девушку, смывая остатки жара, пока ее дыхание не выровнялось.

Я и раньше считал, что Лилиан очень красивая, но сейчас, когда она не бросала на меня гневные взгляды, я мог внимательно рассмотреть ее. Золотистые веснушки, мягкий изгиб ключиц, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Дракон внутри меня, убаюканный ее близостью, свернулся клубком, мурча от удовольствия. Она была полностью в моем вкусе.

Но я повел себя как джентльмен и накрыл ее одеялом до самого подбородка.

Оставив ее спать, я прошелся по комнате. Стол был завален графиками, схемами магических потоков и расчетами, от которых у меня закружилась голова. Никаких любовных романов или журналов мод, только серьезная наука. В углу стояла недопитая кружка с остывшим чаем и наполовину съеденная печенька. Я сжал кулаки. Она жила академией и чаротворчеством. И какая-то мерзкая часть меня сегодня посмела подумать, что она способна продать все это ради выгоды или мести.

Я вернулся к кровати, смочил ей губы водой и проверил температуру, а потом пододвинул единственное кресло поближе и тяжело опустился в него.

Лилиан вздохнула во сне и повернула голову в мою сторону.

— И что мне теперь с тобой делать, Белочка? — тихо спросил я пустоту, слушая ее ровное дыхание.

Ответа не было. Я устроился поудобнее, готовый охранять ее покой до самого рассвета, и впервые за долгое время почувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть.

Глава 9. Лилиан

Пробуждение было мучительным. Голова раскалывалась так, словно внутри моего черепа бригада гномов методично, в такт биению сердца, долбила кирками неподатливую руду. Во рту пересохло до такой степени, что язык казался наждачной бумагой.

Я с трудом разлепила веки. Сквозь плотно задернутые шторы в комнату пробивался тусклый, серый утренний свет. Взгляд сфокусировался на знакомом потолке с трещинкой в углу, затем скользнул по корешкам книг на стеллаже.

Моя комната.

Горячая, пульсирующая волна огромного облегчения вымыла из сознания часть боли. Я дома и в безопасности. Значит, Эйдан Тенебрис все-таки получил мое сбивчивое сообщение и вытащил меня из того проклятого ресторана. Не дал Адаму Войссеру довести свой мерзкий план до конца.

Я глубоко вздохнула, собираясь ментально просканировать организм на остатки зелья по простой формуле выведения токсинов. Оказалось, яд почти выветрился, оставив после себя лишь чудовищную слабость.

Но затем, сквозь пелену похмелья, мои сенсоры начали передавать в мозг тревожные сигналы.

Сначала я осознала, что лежу на боку, а не на спине, как обычно, привыкла спать. Затем мой мозг зафиксировал температуру. Обжигающий, сухой жар явно исходил от чего-то массивного, что находилось прямо позади меня, вплотную прижимаясь к моей спине.

А затем я почувствовала ее. Тяжелую, мускулистую руку, которая по-хозяйски, мертвой хваткой обвивала мою талию поверх тонкого одеяла.

Время остановилось. Формулы в голове рассыпались в пыль.

Меня обдало ледяным ужасом. Я задержала дыхание и, стараясь двигаться миллиметр за миллиметром, медленно повернула голову через плечо.

На моей подушке, уткнувшись носом в мои растрепавшиеся волосы, мирно спал ректор.

Его черные пряди в беспорядке падали на лоб, резкие черты лица во сне слегка разгладились, избавившись от привычной ледяной маски. Широкая грудь мерно вздымалась. Он лежал так близко, что его дыхание щекотало мне шею.

Я не просто удивилась. Моя нервная система, и без того расшатанная зельем, выдала короткое замыкание. Из горла вырвался сдавленный, абсолютно неприличный для магистра теории писк, переходящий во вскрик. Я дернулась, пытаясь отодвинуться, но его рука на моей талии сжалась еще сильнее, притягивая меня обратно в мужские объятия.

Дамиан вздрогнул, и пронзительно-синие глаза медленно открылись. Секунду он смотрел на меня расфокусированным, сонным взглядом, а затем осознанность вернулась.

— Какого… что вы здесь… как вы… — начала я лепетать, окончательно сбросив с себя остатки сна. Мое лицо залила краска такого яркого оттенка, что, держу пари, в темноте я могла бы работать сигнальным фонарем. — Вы! В моей кровати! Отпустите меня немедленно!

Дамиан тяжело застонал, зажмурился и свободной рукой потер переносицу. Он явно не спал полночи.

— Доброе утро, магистр Роузвейл. — Его голос был еще более хриплым и низким, чем обычно, и от этих утренних, тягучих вибраций у меня по спине пробежал табун мурашек. — Вижу, зелье окончательно выветрилось. Инстинкт самосохранения вернулся, а вместе с ним и ваш невыносимый характер.

Он наконец-то разжал руку и лениво перевернулся на спину, закинув руки за голову, словно мы находились не в моей скромной спальне, а на курорте.

— Что вы здесь делаете?! — Я попыталась сесть, натягивая одеяло до самого подбородка. Мои мысли метались в панике. — Где декан Тенебрис? Я звонила ему!

— Эйдан любезно поделился вашим очаровательным посланием, в котором вы умоляли о помощи, — саркастично протянул Дамиан, поворачивая ко мне голову. Уголок его губ издевательски пополз вверх. — Так что я спас тебя от золотоволосого кавалера по твоей же, смею заметить, настоятельной просьбе. И поверь, ломать нос члену Учредительного совета — сомнительное удовольствие. Ты теперь мне должна.

— Я просила не вас! — вспыхнула я, сжимая край одеяла побелевшими пальцами. Внутри все переворачивалось от стыда. Это была катастрофа мирового масштаба. — Специально не хотела, чтобы вы… видели меня в таком состоянии. Я бы и сама справилась!

— Да что ты говоришь? — Дамиан приподнялся на локте, и его взгляд мгновенно потяжелел. Ирония исчезла без следа, уступив место холодной ярости. — Сама бы справилась? Ты была в состоянии овоща, Роузвейл. Я лично вырвал тебя из рук этого ублюдка, когда он уже грузил твое тело в машину, чтобы увезти к себе. Ты даже имя свое назвать не могла, бормотала мне в грудь какие-то параграфы из учебника. Так что засунь свою гордость куда подальше. Какая разница, кто вышибал дверь, если тебя нужно было спасать?!

Он был прав, и от этого становилось еще невыносимее. Но признать поражение перед ним? Ни за что.

— Вы не имели права оставаться здесь! Тем более… тем более в моей кровати! — Я вскинула подбородок, переходя в привычное наступление. В горизонтальном положении на простынях это выглядело, наверное, жалко, но я старалась изо всех сил. — Встаньте немедленно! Я ухожу!

Я сделала решительный рывок в сторону края кровати, собираясь гордо умчаться в ванную. Одеяло потянулось за мной.

Рывок. Еще рывок. Одеяло не поддавалось.

Я возмущенно обернулась и поняла, что Дамиан, все еще лежащий на спине, придавил край одеяла своим немаленьким весом.

— Пустите, — процедила я сквозь зубы.

— Или что? Пульсаром в меня кинешь? — усмехнулся он.

Я дернула ткань с удвоенной силой, и в этот момент одеяло сместилось, оголив мои плечи, руки и часть груди.

На мне было надето только тонкое кружевное белье, сквозь которое, вероятно, просвечивало абсолютно все.

Кровь застыла в жилах, а затем хлынула к щекам с такой скоростью, что у меня зазвенело в ушах. Я медленно, в парализующем ужасе перевела взгляд на полулежащего рядом мужчину.

— Вы… вы меня раздели? — Мой голос дрогнул и упал до жалкого шепота. Разум отказывался принимать реальность.

Дамиан ничуть не смутился. Он окинул меня долгим, нечитаемым взглядом, задержавшись на впадинке между ключицами, затем вздохнул и потер лицо.

— Успокойся. Никто не посягал на твою девичью честь, — устало произнес он. — Во-первых, ты горела от жара, а платье сидело так плотно, что ты начала задыхаться. Во-вторых, Эйдан сбежал к своей невесте, а Хальтен к пациентам, и кто-то же должен был сбивать температуру и следить за дыханием. Я сделал это сугубо из медицинских соображений. Так что прекрати смотреть на меня так, будто я маньяк-извращенец.

— Но вы могли позвать Эльзу с комендантского этажа! Вы могли… Не знаю! Хоть кого-то женского пола! — Я вцепилась обеими руками в одеяло, пытаясь натянуть его обратно, но он продолжал неумолимо сидеть на краю.

— Глубоко за полночь? Мог бы позвать Лорену Блайт, чтобы завтра вся столица знала, что правильная Лилиан Роузвейл приехала со свидания в разобранном состоянии? — Он презрительно фыркнул. — Я пытался спасти твою репутацию, за которую ты так трясешься.

Его тон стал колючим и жестким. Дамиан подался вперед, опираясь руками о матрас так, что оказался непозволительно близко.

— К слову о свиданиях. — Его голос стал хлестким, как удар плети. — У тебя отвратительный вкус на мужчин, Роузвейл. Твой дружок оказался редкостным уродом. Налить зелье покорности в бокал девушке, чтобы затащить ее в постель и выведать академические тайны? Мелкая и грязная министерская крыса. Ты же умная. Как вообще согласилась с ним пойти? И где только нашла этого выродка?

Его агрессия, эта злая насмешка ударили по самому больному. Мои нервы не выдержали. Обида и страх, который я испытала вчера, — все это внезапно прорвало плотину моего контроля.

Я перестала тянуть одеяло. Пальцы разжались, а глаза предательски защипало от непрошеных слез.

— Мы когда-то встречались, — глухо, надломленным голосом произнесла я.

Дамиан осекся. В комнате повисла тяжелая тишина.

— Мы учились на одном курсе, — продолжила я, чувствуя, как дрожит нижняя губа, но заставляя себя говорить. Гордость все равно уже уничтожили, скрывать больше нечего. — Адам был… другим. Я любила его тогда. А потом он бросил меня, ведь я не знатная и не богатая. Вчера, когда мы встретились, он сказал, что сожалеет о нашем расставании. Я думала… я, как полная дура, поверила, что он приглашает меня, потому что я все еще ему небезразлична.

Подняв лицо, я посмотрела прямо в синие глаза Дамиана. Слезинка все-таки сорвалась с ресниц и прочертила мокрую дорожку по щеке.

— Я не ожидала от него такой подлости. Думала, что самое страшное, что он может сделать — это попросить меня написать показания для его проверки. Но когда я поняла, что он подмешал мне… когда ноги перестали слушаться… Я правда испугалась, Дамиан. Я так сильно испугалась.

Его имя сорвалось с моих губ само собой, без приставки ректор или магистр. В этот момент я была просто перепуганной насмерть девушкой, а он — огромным, сильным мужчиной, который оказался рядом и спас меня. И вообще, он давно обращался ко мне на ты...

Гневное выражение лица Рейвенхарта мгновенно испарилось. Его тяжелая челюсть сжалась. В синих глазах мелькнуло что-то теплое и понимающее. Он смотрел на мои слезы так, словно они прожигали его собственную кожу.

Дракон сдался первым.

— Белочка… — тихо выдохнул он.

Дамиан поднял руку и, к моему огромному удивлению, не стал язвить. Он просто отпустил зажатый край одеяла и немного отодвинулся, давая мне долгожданное личное пространство.

— Вставай, Роузвейл. — Его голос утратил весь сарказм, став удивительно мягким и глубоким. — Умывайся и тебе нужно выпить эликсир от головной боли.

Я судорожно кивнула, шмыгнула носом и, замотавшись в одеяло, неловко сползла с кровати на ковер.

Только сейчас я обратила внимание на то, что сам Дамиан был полностью одет. И огромная гора свалилась с моих плеч. Он действительно просто помогал, не позволив себе лишнего.

Я стояла у двери в ванную, переминаясь с ноги на ногу и прижимая к груди, ком одеяла.

— Спасибо вам… за то, что приехали, — тихо сказала я, глядя в пол. — И за то, что помогли. Я перед вами в неоплатном долгу.

Дамиан тяжело поднялся с кровати. Он поправил ворот мятой рубашки, запустил руку в волосы, приводя их в порядок, и направился к выходу из комнаты.

— Оставим долги для финансистов, Лилиан, — бросил он через плечо.

Взявшись за ручку двери, он вдруг замер и медленно повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моей взъерошенной фигуре, закутанной в одеяло, из-под которого виднелись только голые плечи и босые ступни. В его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, темный огонь, который я видела во время нашего первого танца. Уголок губ дрогнул в фирменной издевательской усмешке, но сейчас в ней не было злости.

— А знаете, магистр… — Его баритон прокатился по комнате, заставив мое сердце сделать кульбит. — Я всю ночь размышлял о твоих нарядах. И пришел к выводу: без глухих платьев ты выглядишь намного лучше.

Он подмигнул мне и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась стоять, красная, как переспелый гранат. Голова все еще раскалывалась, во рту было сухо, но под ребрами вдруг суматошно и глупо запорхали бабочки.

Глава 10. Дамиан

Нос у Адама Войссера, видимо, сросся криво. Во всяком случае, когда он в следующий раз появился в моем кабинете для снятия показаний по проверке, то слегка гундосил и старался лишний раз не поворачивать голову в мою сторону.

Министерская крыса, как я и ожидал, жалобу на избиение подавать не стала. Шантаж — дело тонкое, особенно когда сам можешь сесть, а свидетелями выступают ректор и декан, готовые подтвердить факт попытки изнасилования. Войссер понимал: одно мое слово в Учредительном совете, и его блистательная карьера закончится в камере столичной тюрьмы.

Жаль, что Лилиан тоже не захотела подавать на него заявление. Можно было и посадить.

Зато официальная проверка академии протекала подозрительно гладко, правда, сам проверяющий передвигался по коридорам короткими перебежками, вздрагивая от каждого хлопка двери, явно опасаясь встретить меня без свидетелей.

Но если трусость Войссера забавляла, то поведение Лилиан Роузвейл бесило неимоверно.

Рыжуля избегала меня. Причем делала это с такой расчетливостью, что мне оставалось только скрипеть зубами.

На педсоветах она садилась в самый дальний угол, окруженная своими коллегами-теоретиками, и не поднимала глаз от конспектов. Никаких больше язвительных комментариев или саркастичных перепалок. Если я отдавал распоряжение, касающееся ее факультета, она только сухо кивала, записывала и молчала.

В преподавательской столовой Лилиан испарялась за долю секунды до того, как я входил в зал. В коридорах я видел лишь подол ее неизменно глухого платья, мелькающий за поворотом. Она пряталась.

Поначалу я думал, что даю ей время прийти в себя. В конце концов, то, что произошло в ту ночь, было для нее тяжелым ударом. Гордая, независимая Лилиан, привыкшая все контролировать, оказалась абсолютно беспомощной. Девушку отравили зельем, ее спасал мужчина, с которым она находилась в состоянии перманентной войны, и он же потом раздевал ее...

Я понимал, что для Рыжули с ее принципами это мог быть травматичный опыт и старался не давить.

Но к концу недели ее партизанская тактика меня откровенно напрягала. Мой внутренний дракон ревел уязвленным самолюбием. Я спас ее! Но вместо того, чтобы хотя бы начать нормально разговаривать, она наглухо закрылась в своей раковине, выстроив вокруг бетонную стену.

И хуже всего — я стал ловить себя на мысли, что мне катастрофически не хватает наших пикировок. Этих искр, которые летели между нами, когда мы скрещивали словесные клинки. Без ее язвительных и колких замечаний педсоветы превратились в унылую рутину, а Лорена Блайт со своими глубокими декольте и призывными улыбками вызывала лишь головную боль.

«Забей, Рейвенхарт, — приказывал я себе, зарываясь в стопки документов. — У тебя проверка на носу, а не сезон брачных игр».

В пятницу вечером, когда я окончательно зашивался, мы с Эйданом Тенебрисом сидели в архиве, где, судя по всему, кто-то очень умело подчистил следы финансовых махинаций предыдущих лет. Войссер хоть и трусил, но дело свое знал — он методично выискивал нестыковки в сметах, надеясь доказать мою некомпетентность как администратора. И у него могло все получиться. По закону он мог отправить отчет еще до понедельника и если в моих документах найдутся дыры, то меня с позором снимут.

Мы обложились папками так, что из-за них торчали только макушки. Магические светильники тускло мерцали, сбрасывая желтоватые тени на пыльные страницы. Воздух был тяжелым от запаха пергамента и нашей обоюдной усталости.

— Дамиан, я боевик, а не бухгалтер, — прорычал Эйдан, отшвыривая в сторону очередной толстый гроссбух. Его глаза покраснели от недосыпа. — Я могу посчитать радиус поражения боевого поля, но я не понимаю, почему здесь написано, что на закупку слез мантикоры ушло триста золотых, а по факту в лаборатории их нет!

— Потому что их украли еще при Вариусе и списали как естественную усушку, — мрачно ответил я, массируя виски. — И если мы не найдем формулу, по которой они это списывали, и не закроем брешь в текущем балансе до завтрашнего утра, Войссер радостно припишет эту растрату мне.

Эйдан грязно выругался и уронил голову на руки.

— Все, я пас! Ирмина меня убьет, что вместо нее я выбираю сидеть с тобой и считать виртуальных мантикор.

— Еще хотя бы пару часов…

Я недоговорил. Тишину безлюдного архива нарушил звук легких, быстрых шагов на лестнице. Я мгновенно подобрался, в такое время в подземельях никого быть не должно.

Шаги приблизились, из-за стеллажа вынырнула фигура.

Лилиан.

На ней было темно-синее, строгое платье, застегнутое на все пуговицы до самого подбородка. Волосы стянуты в тугой пучок. В руках она сжимала кожаную папку. Лицо было бледным, под глазами залегли едва заметные тени, но взгляд оставался таким же прямым и решительным, как стрела, выпущенная из арбалета.

Мы с Эйданом уставились на нее, словно увидели призрака.

Она не стала извиняться, мямлить или опускать глаза. Лилиан просто подошла к нашему столу, коротко кивнула ошарашенному Тенебрису, бросила папку на свободное место, пододвинула стул и села напротив меня.

— Вы все делаете неправильно, ректор, — произнесла она своим фирменным, холодным, преподавательским тоном, словно не было той ночи.

Роузвейл потянулась через стол и подцепила ту самую смету, над которой я бился последние три часа.

— Здесь есть легальная академическая лазейка, — продолжила Лилиан, быстро пробегая глазами по столбцам цифр. — Слезы мантикоры имеют коэффициент летучести, зависящий от фазы луны. Вариус использовал формулу Грамринга для списания. Вот здесь, в третьем абзаце. Вы просто не знаете, как читать матрицу макроэкономических формул.

Я откинулся на спинку стула и с удовольствием наблюдал за ее работой. Лилиан сама спустилась в архив, чтобы помочь. Временно, но перешла на мою сторону.

Эйдан Тенебрис, видя, как Лилиан за пять минут решила проблему, над которой мы бились несколько часов, медленно поднялся со своего места. На его лице расплылась счастливо-облегченная улыбка висельника, которому только что объявили амнистию.

— Магистр Роузвейл, — с чувством произнес он, прикладывая руку к сердцу. — Вы не просто гений, а посланница самих Драконьих Богов. Я ваш должник навеки!

Лилиан даже не подняла головы от бумаг, лишь слегка дернула плечом.

— Ступайте, декан Тенебрис. Мы справимся.

Эйдан подхватил свою куртку и, бросив на меня красноречивый и многозначительный взгляд, вылетел из архива.

Мы остались одни.

Я молчал, не желая разрушать это хрупкое перемирие первой неудачной репликой. Одно неверное слово — и она может снова возвести свои баррикады.

— Следующий документ, — коротко скомандовала Лилиан, протягивая руку и получая от меня папку с отчетом по стихийно-артефактному комплексу.

Мы так работали больше часа. Переговариваясь короткими фразами и обсуждая, как именно отбить атаки министерства.

— Войссер наверняка придерется к статье о ремонте куполов, — сказала она, хмурясь над сметой. — Он знает, что мы перераспределили квоты. Попытается доказать, что деньги ушли не туда.

— Пусть пытается! — Я подвинул к ней мой приказ. — Я перевел средства с представительского фонда. Закон это позволяет.

— Вы составили приказ по неправильной форме, Дамиан, — устало вздохнула она, впервые за вечер назвав меня по имени. Ее голос на секунду дрогнул, Лилиан поняла, что оговорилась, но исправляться не стала. — Если Войссер заметит, то радостно аннулирует документ. Давай, я перепишу.

Придвинув лист бумаги, девушка принялась быстро писать.

Лилиан мастерски находила ловушки, я же их не видел совсем. С каждой новой исправленной сметой я понимал, что министерская комиссия уедет из академии ни с чем. Моя подстава с назначением с треском провалилась благодаря рыжей девчонке с золотыми веснушками.

К трем часам ночи мы закончили и отложили последнюю папку в сторону. Стопка отчетов возвышалась на столе перед нами.

Лилиан потерла глаза, а потом потянулась, разминая затекшую спину и шею. Ее платье натянулось на груди так, что мое дыхание предательски сбилось, а внутренний дракон проснулся.

— Все, — выдохнула она. — Завтра можете смело швырнуть это в лицо проверяющему. Бухгалтерия в идеальном состоянии.

Я откинулся на спинку стула, не сводя с нее глаз.

— Спасибо. — Голос прозвучал глуше, чем я ожидал. — Я серьезно, Лилиан. То, что ты сейчас сделала… Твоя помощь неоценима. Без тебя я бы не справился.

Она замерла с папкой в руках. Медленно подняла на меня взгляд. В ее голубых глазах заискрилась прежняя, непокорная льдинка.

— Не стоит благодарности, ректор, — холодно ответила она, вставая из-за стола. — Я сделала это отнюдь не ради вашей блестящей карьеры.

Лилиан вздернула подбородок, принимая свою привычную, оборонительную позу.

— Вы спасли меня. Да. Я признаю это. — Она сглотнула, словно слова давались ей с трудом. — Но работа сегодня ночью… это моя вендетта Адаму Войссеру. Мне просто доставило колоссальное удовольствие осознание того, что я лично забью последний гвоздь в гроб его проверки и не дам ему получить то, зачем он приехал. Чистый расчет и месть, Дамиан. Ничего личного.

Девушка развернулась и направилась к каменным ступеням лестницы, стуча каблучками.

«Ты лжешь, моя прекрасная Белочка», — подумал я, не сводя взгляда с ее удаляющейся фигуры.

И, глядя на то, как ее ужасное пуританское темно-синее платье скрывается за поворотом винтовой лестницы, я поймал себя на мысли, от которой у меня перехватило дыхание.

Война между нами закончилась, но началась другая — за ее сердце.

Глава 11. Лилиан

Дождливым утром понедельника экипаж Адама Войссер поспешно покинул академию Крылатого Пламени.

В официальном отчете, который он передал в Учредительный совет министерства, комиссия не выявила существенных нарушений в финансово-хозяйственной деятельности ректора Рейвенхарта.

Стоя у окна в преподавательской и глядя вслед удаляющейся карете, я чувствовала глубокое удовлетворение от проделанной работы. Но при этом я защитила своего… врага? Начальника? Мужчину, который спас меня. Пожалуй, я сама до конца еще не понимала. Но Войссер получил по заслугам, а Рейвенхарт остался в кресле ректора.

С того памятного ночного бдения в архиве прошел почти месяц, и этот месяц стал самым странным за все три года моей работы в академии.

Дамиан словно подменили, вернее перенастроили. Он прекратил свои попытки методично уничтожить факультет чаротворчества. Мой третий курс перевели в светлую аудиторию из оранжереи. Плотоядные лианы, должно быть, вздохнули с облегчением. Мне вернули прежние, удобные часы в расписании. Заявка на закупку кристаллов маны была подписана без единого исправления красными чернилами.

Формально между нами установился мир, но спокойствия это не принесло.

Единственное, что не изменилось, — это присутствие Дамиана на моих лекциях. Я видела его массивную фигуру на заднем ряду два раза в неделю, как минимум. Он никогда не вмешивался, не комментировал схемы на доске и не пытался унизить перед студентами. Просто сидел на галерке, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел в мою сторону. И от этого пронзительного взгляда синих глаз у меня по спине бежали мурашки, а мел начинал крошиться в пальцах от напряжения.

Наши знаменитые еженедельные педсоветы превратились в театр абсурда. Весь коллектив, от магистра Фламеля до Лорены Блайт, затаив дыхание, ждал, когда мы снова начнем метать друг в друга громы и молнии. Но нам больше не из-за чего было орать. Поводов для глобальных баталий не осталось.

Вместо этого мы перешли на уровень высоких академических дуэлей.

— Магистр Роузвейл, — мог неожиданно протянуть Дамиан, лениво перелистывая сданный мной отчет, — ваша идея провести полевые испытания новых защитных куполов на огневиках-первокурсниках звучит крайне заманчиво, но у нас нет запасных студентов.

— Не стоит недооценивать моих студентов, ректор, — парировала я, не моргнув оком. — В отличие от некоторых опытных боевиков, они уже усвоили, что читать инструкцию к артефакту нужно до того, как применить, а не в процессе.

Коллеги заинтересованно переводили взгляды с меня на него, как зрители на теннисном матче. Только вместо мячика мы перекидывали между собой предложения, наполненные сарказмом.

Но когда наши взгляды встречались, мое сердце начинало биться быстрее и это смущало.

Прячась от этого чувства, я зарывалась в книги, брала дополнительные часы у первокурсников и писала статьи. Но все равно по ночам, в тишине спальни, я вспоминала его хриплый голос тем утром или сильные руки на талии во время танца, и горела от этих мыслей.

Его слова про платья въелись мне в подкорку. Они звенели в голове каждый раз, когда я застегивала очередную блузку под самое горло.

Октябрь перевалил за экватор, и академия Крылатого Пламени традиционно готовилась к празднику Осеннего Солнца. Это был главный корпоратив первого семестра — время, когда преподаватели, отмечая профессиональный праздник, могли забыть о статусах, выпить вина и пообщаться в неформальной обстановке. Студентов на этот вечер отправляли в город, а большой зал превращался в банкетный.

Ненавидя такие мероприятия, обычно я отсиживалась в углу, цедила минеральную воду и исчезала уже через час.

Но в этот раз все было иначе. Я устала от стресса из-за Войссера, от постоянного напряжения, от этих взглядов Дамиана на лекциях, в которых читались вещи, не имеющие отношения к преподавательской этике. Мне хотелось выдохнуть хотя бы на один вечер. И, если быть до конца честной с самой собой, мне до одури хотелось показать одному самоуверенному дракону, что я красивая и могу носить и открытые платья.

На кровати лежало оно. Платье, купленное три дня назад в приступе совершенно несвойственного мне безумия в дорогом бутике в центре столицы. Я оделась и подошла к зеркалу в своей спальне.

Глубокий, насыщенный цвет ночного неба — темный сапфир, почти черный. Тонкий шелк, струящийся, как вода. В нем не было ни капли вульгарности, ни одного кричащего разреза, но оно облегало. Подчеркивало каждый изгиб талии и мягко ложилось на бедра. А вырез на спине, неглубокий, но приоткрывающий лопатки, заставлял держать осанку идеально ровной. Но главным был открытый лиф, оставляющий простор для воображения, но не переходящий ту грань, за которой начинается дурной вкус.

Я надела его и распустила свои вечно стянутые волосы, позволив медным волнам свободно рассыпаться по плечам. Нанесла чуть больше туши на ресницы, подчеркнув голубизну глаз. Веснушки оставила в покое — пусть будут.

Из зеркала на меня смотрела не магистр теории, а красивая девушка, осознающая свою привлекательность.

«Ну что, ректор, — мысленно усмехнулась я своему отражению. — Посмотрим на твою реакцию».

Когда я вошла в зал, гул голосов на мгновение стих. Музыканты продолжали играть что-то ненавязчивое, но несколько десятков пар глаз устремились в мою сторону. Магистр Фламель поперхнулся вином, а лаборантка с лечебного факультета округлила глаза.

Я расправила плечи и, стараясь не выдать дрожи в коленях, прошла к фуршетному столу.

Дамиана я нашла не сразу. Он стоял у противоположной стены, зажатый в угол группой преподавательниц во главе с вездесущей Лореной. И выглядел дракон сногсшибательно. Темно-синий костюм, идеальная посадка, небрежно расстегнутый ворот рубашки. Мы оделись с ним в один цвет.

В тот момент, когда я взяла со стола бокал ледяного вина, наши взгляды пересеклись поверх голов болтающих коллег.

Он замолчал на полуслове, перестав отвечать магистру Блайт. Его синие глаза расширились, скользнули по моему распущенному водопаду волос, опустились к открытым ключицам, прошлись по облегающему шелку платья и медленно, обжигающе вернулись к моему лицу.

Этот взгляд не был взглядом начальника, а чистым мужским интересом, от которого у меня перехватило дыхание, а по телу прокатилась волна такого невыносимого жара, что я чуть не выронила бокал. Дамиан пожирал мою фигуру глазами, не скрывая своего восхищения. Я не смогла выдержать этого напряжения и спешно отвернулась, сделав огромный глоток искрящегося вина.

Напиток оказался коварным. Сладкий, легкий, с привкусом вишни и совершенно не чувствовался алкоголем. Я выпила один бокал. Потом, когда ко мне подошел Эйдан Тенебрис и сделал мне восхищенный, но абсолютно дружеский комплимент, я выпила второй. К третьему бокалу мир вокруг стал удивительно четким, краски — яркими, а моя природная осторожность куда-то испарилась.

Я наблюдала за Дамианом. Вечер шел, корпоратив набирал обороты, а ректор все мрачнел. Его явно раздражали эти бесконечные женские подкаты, и он вежливо, но сухо отшивал одну хищницу за другой. Не пил ничего крепче воды и, сцепив челюсти, явно отбывал повинность. А еще я замечала, как он то и дело бросает на меня быстрые взгляды, словно проверяя, на месте ли я.

Примерно через полтора часа, когда начались танцы, терпение Рейвенхарта лопнуло. Я заметила, как он коротко кивнул Фламелю и, воспользовавшись всеобщим весельем, тихо выскользнул из зала через боковую дверь, ведущую в административное крыло.

Он сбежал в свой кабинет, так и не пригласив меня на танец!

«Трус», — неожиданно хихикнула я про себя, допивая остатки вина.

Алкоголь бурлил в крови, придавая мне ложную, безрассудную смелость. Все те слова, которые я копила в себе этот месяц, вся та невысказанная благодарность, перемешанная с раздражением на его высокомерие, и дикая химия между нами — все требовало выхода. Я не могла больше носить это в себе, хотела поговорить с ним и высказать все, что я о нем думаю. Абсолютно все.

Поставив пустой бокал на поднос и не дав себе времени передумать, я направилась к боковой двери.

Коридоры западного крыла тонули в полумраке, и лишь звук моих каблуков разрывал тишину. Идя мимо портретов старых ректоров, я чувствовала, как с каждым шагом решимость только крепнет. Вино делало меня непобедимой и самую малость дурной.

Из-под массивной дубовой двери кабинета ректора пробивалась тонкая полоска желтоватого магического света.

Я не стала стучать, мои манеры остались на дне третьего бокала, а просто нажала на ручку и толкнула тяжелую створку.

Дамиан сидел за своим огромным столом. Но он не работал, а откинулся в кресле и смотрел в окно, на темный академический парк. При звуке открывающейся двери дракон резко повернул голову.

В его глазах мелькнуло удивление, которое сменилось настороженностью.

— Магистр Роузвейл? — медленно выпрямился он. — Праздник еще не окончен, а вы покинули поле боя. Что-то случилось?

Шагнув через порог и плотно закрыв за собой дверь, я остановилась. Щелчок замка прозвучал в тишине кабинета, как выстрел.

— Случилось! — Мой голос был звонче и громче обычного. Я сделала несколько уверенных шагов к его столу, чувствуя, как подол шелкового платья скользит по ногам. — Случилось то, ректор, что я не могу молчать!

Дамиан изогнул бровь, окинув меня с ног до головы и сразу почувствовав запах вина и мой боевой настрой.

— Вы пьяны, Лилиан, — констатировал он факт, с какой-то затаенной хрипотцой в голосе.

— Чушь, я великолепно трезва! Впервые за долгое время... — Подойдя к столу вплотную, я оперлась о столешницу руками, в точности повторяя его позу во время нашего первого скандала, и наклонилась вперед. — Я пришла сказать вам правду, Дамиан. И вы будете слушать!

— Внимательно слушаю, — тихо отозвался он.

— Во-первых, — загнула я палец, глядя прямо в эти синие омуты, — вы невыносимый, авторитарный и упрямый солдафон. Влетели в мою академию, как дракон в посудную лавку, и решили, что можете все здесь сломать. Еще самодур и сексист, и вы бесили меня так сильно, что я хотела ударить вас проклятием в первый же день!

Дамиан усмехнулся. Ему явно нравилось это представление.

— Записал. Дальше?

— Во-вторых! — Мой голос дрогнул, но я не остановилась. — Вы оказались не таким уж глупым мужланом. Вы оказались… умным и честным. И спасли мой факультет, хотя я была уверена, что ваша цель его уничтожение. И… вы спасли меня. От Войссера. И от позора.

Слова полились из меня рекой, смешиваясь в отчаянный монолог.

— А потом мы сидели с вами плечом к плечу в архиве, и я поняла, что с вами можно работать… с вами можно…

Я задохнулась, потеряв мысль, грудь тяжело вздымалась. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Вино шумело в голове, заставляя говорить то, что я скрывала даже от самой себя.

— И что самое ужасное, Дамиан Рейвенхарт! — Я стукнула ладонью по столу, переходя на отчаянный, злой шепот. — Самое ужасное то, как вы смотрите на меня! Из-за вас я забываю формулы! А еще меня тошнит, когда эти гарпии из преподавательской крутятся вокруг вас. И я надела это дурацкое шелковое платье только для того, чтобы доказать вам… чтобы вы увидели…

Я запнулась, осознав, что именно я сейчас несу.

Оборвала тираду на полуслове, прикусила губу, чувствуя, как щеки вспыхивают не от гнева, а от жгучего, парализующего смущения. Я только что расписалась в собственной слабости. Вывалила на него свою ревность и смятение, призналась, что наряжалась ради него.

Кабинет погрузился в звенящую тишину.

Дамиан медленно поднялся из кресла, обогнул массивный стол и оказался рядом со мной.

Я инстинктивно отступила, понимая, что бежать некуда. Да я и не хотела бежать.

Он поднял руку и мягко коснулся моей щеки, у меня подогнулись колени. Его большой палец мазнул по моим губам, заставляя приоткрыть их со сдавленным вздохом.

— Ты высказала все, Лили? — Его голос прозвучал так хрипло и глубоко, что вибрация отдалась у меня в животе.

— В-все, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от его почерневших от желания глаз.

— Хорошо, — выдохнул он. — Теперь моя очередь.

Только Дамиан не стал говорить, а просто сделал шаг вперед, впечатывая меня в жесткий край дубового стола, и обрушился поцелуем.

Это не было похоже на робкие студенческие поцелуи из моего прошлого. Я получила сокрушительный прорыв магической плотины. Дамиан целовал меня властно, жадно и отчаянно, словно изголодавшийся путник, дорвавшийся до воды. Его горячие губы смяли мои, заставляя ответить, открыться ему.

Я ахнула, вцепляясь обеими руками в ткань его рубашки, пытаясь удержаться на ногах, потому что мир вокруг перестал существовать.

Его огромная, горячая ладонь легла мне на затылок, зарываясь в распущенные рыжие волосы, фиксируя меня, не давая отстраниться. А вторая рука скользнула по открытой спине, по гладкому шелку платья, обжигая кожу сквозь тонкую ткань, и властно притянула меня за талию вплотную к своему твердому телу.

Я застонала в поцелуй, когда его язык скользнул по моим губам, требуя большего, углублясь до мучительной интимности. Вкус вина и мужской власти сводил меня с ума, и я отвечала ему с не меньшей жадностью.

Сделала то, что давно хотела: запустила руки в его черные волосы на затылке, притягивая мужчину еще ближе, хотя ближе было уже некуда. Потом мои пальцы скользнули под воротник его рубашки, касаясь горячей, обжигающей кожи.

Наш поцелуй превратился в битву, в продолжение тех самых пикировок, только теперь мы бились не интеллектом, а страстью.

Дамиан оторвался от моего рта на секунду, тяжело дыша, и с безумным блеском в глазах.

— И ты… тоже, — прорычал он, осыпая обжигающими поцелуями мои скулы, подбородок, спускаясь к открытой линии ключиц. — Ты бесила меня так, что хотелось свернуть тебе шею… Сводила с ума своими формулами…

С каждым словом его поцелуи становились все более глубокими, оставляя на коже горящие следы. Я выгнулась, задыхаясь от удовольствия и теряя самообладание.

Подхватив за талию и, не разрывая поцелуя, он усадил меня прямо на свой заваленный отчетами и документами стол. Стопки пергаментов разлетелись в стороны, но нам обоим было абсолютно наплевать на бюрократию в этот момент.

Шелковый подол непозволительно высоко задрался, когда я обхватила его ногами. Сильные руки сжали мои бедра, и он встал между моих коленей, вновь целуя меня так страстно, что перед глазами поплыли цветные пятна.

Жар, который мы принимали за взаимную ненависть и прятали за сарказмом, вырвался на свободу. И мы отдавались первобытному влечению в полутемном кабинете ректора.

Так произошла самая лучшая ошибка моей строго распланированной жизни.

Глава 12. Дамиан

Вкус вина на ее губах смешался с чем-то невероятно сладким и диким. Это было похоже на вспышку чистой, неконтролируемой магии. Я целовал Лили так, словно от этого зависела моя жизнь, а она отвечала мне с такой обжигающей жадностью, что внутренний дракон ревел от восторга.

Каждое ее движение и сдавленный стон, который я крал с ее губ, сносили мне крышу. Правильная, застегнутая на все пуговицы магистр теории сейчас вцеплялась пальцами в мои волосы, притягивая меня еще ближе, комкая воротник рубашки. Ее тело, прижатое к моему, пылало.

Я оторвался от ее губ всего на мгновение, чтобы сделать судорожный вдох. Лилиан сидела на заваленном бумагами столе, тяжело дыша. Ее глаза потемнели, расширенные зрачки почти поглотили голубую радужку, а медные волосы разметались по плечам. Тонкий, гладкий шелк того самого сапфирового платья, которое весь вечер сводило меня с ума, натянулся на ее груди.

— Знаешь, Роузвейл, — хрипло выдохнул я, отирая большим пальцем влагу с ее припухших губ. Мой взгляд скользнул по глубокому вырезу, открывающему безупречную ложбинку. — Это проклятое платье даже хуже твоих обычных балахонов.

Лилиан моргнула, пытаясь сфокусировать на мне затуманенный страстью взгляд. А затем ее брови сошлись на переносице, и в ней снова проснулась та самая язвительная девчонка, с которой я привык воевать.

— Хуже? — возмущенно выдохнула Лили и уперлась ладонями в мои плечи. — Я надела его из-за тебя! — выпалила она, ее грудь тяжело вздымалась. — Чтобы ты увидел! А ты весь вечер прятался по углам от Лорены и даже не соизволил пригласить меня на танец!

Не выдержав, я глухо засмеялся. Потом перехватил ее запястья, не давая отстраниться, и снова притянул к себе.

— Оно хуже, Рыжуля, — прошептал я ей прямо в приоткрытые от возмущения губы, — потому что в тех академических мешках я мог хотя бы делать вид, что ты меня не интересуешь. А в этом наряде мне хотелось перекинуть тебя через плечо и унести из зала, чтобы никто больше не смел даже смотреть в твою сторону.

Я переместил губы на ее шею. Тонкая, нежная кожа пахла яблоками и тем самым вишневым вином. Прикусив пульсирующую венку, я заставил Лилиан судорожно выдохнуть, а затем проложил дорожку влажных поцелуев вниз, к соблазнительному вырезу, касаясь губами ее груди.

— Дамиан… — Ее голос сорвался на тихий отчаянный стон.

Вся ее напускная строгость и баррикады расплавились под моими руками, как воск. Лили откинула голову назад, подставляя шею, и ее пальцы вновь неистово зарылись в мои волосы. Я больше не собирался ее отпускать. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Внутренний дракон нашел свою пару, и теперь пути назад не существовало.

Мои руки уверенно скользнули по гладкому шелку вниз, к бедрам, и властно задрали подол платья, обнажая стройные ноги. Я придвинулся вплотную, вставая между ее раздвинутых коленей.

Лилиан шумно втянула воздух, но не отстранилась. Наоборот. Ее маленькие, дрожащие ручки потянулись к пряжке моего ремня.

Остатки чести и благородства взвыли где-то на задворках затуманенного страстью разума. Я поймал ее руки и заставил посмотреть мне в глаза.

— Лили... — прохрипел я. — Я не из железа. Скажи мне остановиться сейчас, если ты не готова.

Я молился всем драконьим богам, чтобы она этого не сделала. Если бы Лилиан попросила, то я бы выполнил приказ, отошел и, наверное, сдох бы прямо здесь от разрывающей изнутри жажды. Но я должен был услышать ее согласие.

Ее голубые глаза, потемневшие от страсти, смотрели на меня с абсолютной ясностью.

— Не смей, — выдохнула она непререкаемым тоном магистра. — Не смей останавливаться, ректор.

Лили высвободила руки и принялась расстегивать пуговицы на рубашке. Ее пальцы коснулись моей разгоряченной груди, очерчивая старые шрамы, и теперь уже моя очередь была глухо, по-звериному рычать. Лилиан приподнялась и прижалась губами к моей шее, кусая и целуя так же жадно, как минуту назад это делал я.

А потом она снова потянулась к ремню, но тяжелая застежка не поддавалась. Лилиан тихонько выругалась сквозь зубы — кажется, я впервые слышал от нее ругательство. Короткий пасс рукой, направленный импульс заклинания и пряжка с тихим щелчком расстегнулась сама собой.

— Использование высшей теоретической магии для раздевания начальства? — усмехнулся я, чувствуя, как кровь стучит в висках от накатывающего безумия. — За это могут лишить степени, Роузвейл.

— Подай на меня жалобу, — дерзко прошептала она, стягивая с меня брюки.

Я смел со стола оставшиеся папки и министерские бланки и усадил Лили удобнее, притянул к себе и взял ее прямо там, на своем рабочем столе, среди академического хаоса.

Это было жестко, властно и без лишних сантиментов и прелюдий. Мы оба сгорали в этом огне так долго, что нам требовалась грубая реальность. Я боялся, что моя напористость отпугнет ее, сломает, но рыжая Белочка оказалась такой же, как я. Лилиан принимала каждое мое движение, отвечая с неистовой и отчаянной страстью, что я терял рассудок.

Ее ногти впивались в мои плечи, шелковое платье бесстыдно сбилось на талии, а с искусанных губ срывались громкие, несдерживаемые стоны, которые сводили моего дракона с ума. Она не хрупкий тепличный цветок, а пламя, идеальная пара для моей тьмы. И ей невероятно нравилось мое доминирование.

Любуясь ее запрокинутым лицом и разметавшимися по плечам медными прядями, я понимал, что пропал окончательно.

— Дамиан! — выгибаясь, звонко выкрикнула Лили, когда жаркая волна удовольствия накрыла ее.

Она дошла до пика первой, ее тело сладко дрожало в моих объятиях, и это стало последней каплей. С глухим, звериным рыком я последовал за ней, утыкаясь лицом в ее плечо, вдыхая ее запах, смешанный с ароматом страсти и магии.

Мы замерли, тяжело дыша. Тишину кабинета нарушал только бешеный стук наших сердец. Я облокотился на стол, прижимая Лили к себе, поглаживая ее влажную от пота спину.

— Практические занятия… — едва слышно пробормотала она, уткнувшись носом мне в грудь. — Оказались гораздо эффективнее теории.

Я тихо рассмеялся, целуя ее в макушку.

Отпустить рыжулю сейчас было для меня немыслимо.

— Мои покои здесь, за стеной, — тихо сказал я, подхватывая ее на руки. Она инстинктивно обхватила меня ногами за талию и спрятала пылающее лицо на моей шее.

Лилиан и не пыталась спорить. Через потайную дверь в кабинете, о которой знали лишь ректоры, я пронес свою гениальную, язвительную белочку прямо к себе в спальню.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от академии, отчетов и всего остального мира. Впереди была целая ночь. И я собирался доказать ей, что один раз на жестком казенном столе — это только введение в наш новый, сугубо практический курс. Мы не сомкнули глаз до самого рассвета, изучая каждый миллиметр друг друга. И с каждым ее вздохом и прикосновением я понимал, что мой дракон нашел свое главное сокровище.

Глава 13. Лилиан

Рассвет прокрался в ректорские покои нежным, розово-золотистым светом, безжалостно разрезая темноту, в которой я пряталась последние несколько часов.

Я открыла глаза и уставилась в незнакомый, высокий потолок с лепниной в виде драконьих крыльев. Под щекой ощущался прохладный шелк чужой подушки. Воздух пах густым, терпким ароматом секса, от которого у меня мгновенно запылали щеки.

Тяжелая рука, обнимающая за талию, не давала пошевелиться, а глубокое дыхание щекотало обнаженное плечо.

Я не закричала, как в тот раз в своей спальне. Вероятно, мой мозг использовал тогда весь лимит паники на ближайшее десятилетие. Вместо этого в голове с пугающей ясностью и скоростью начали выстраиваться факты, образуя самую катастрофическую цепочку событий в моей жизни.

Дано: ректор Дамиан Рейвенхарт. Самоуверенный хам, авторитарный солдафон, убежденный сексист, считающий, что предел интеллектуальных способностей женщины — это варка борщей. Мой идейный враг с первой секунды нашей встречи в букинистической лавке.

Событие: вчерашним вечером я, Лилиан Роузвейл, магистр теоретической магии, выпила слишком много вина, ворвалась в его кабинет, вылила на него ушат своих непрошеных чувств и переспала с ним прямо на столе, разметав министерские отчеты. А потом позволила унести себя в его постель, где мы, забыв обо всем на свете, занимались любовью до самого утра.

Следствие: я совершила профессиональное, моральное и логическое самоубийство.

Ужас сжал горло. Что я наделала?! Как я буду смотреть ему в глаза на следующем педсовете?

«Доброе утро, ректор, спасибо за финансирование и те незабываемые три часа на вашем дубовом столе?»

Дамиан шумно выдохнул во сне и повернулся на спину, освобождая меня из захвата. Его темные волосы разметались по подушке, резкие черты лица выглядели обманчиво мирными, но даже сейчас от него исходила подавляющая, хищная сила дракона.

Мой взгляд скользнул по его широкой груди, покрытой старыми шрамами, и внизу живота предательски, горячо и сладко заныло. Я помнила каждую секунду этой ночи, его прикосновения и хриплый полурык-полустон, когда он доводил меня до исступления. Абсолютно невероятно. Жестко и властно, но при этом с какой-то жадной нежностью. Мне безумно понравилась эта ночь. И очень нравился он.

Именно это пугало больше всего.

Неправильно, непрофессионально и крайне глупо. Я не могла позволить себе стать очередной академической сплетней — «той самой преподавательницей, которая прыгнула в постель к новому ректору». Мой контракт, репутация и научные труды — все это могло рухнуть в один день. Еще я не хотела себя обманывать пустыми надеждами на отношения, ведь Рейвенхарт — лорд, черный дракон, такие не женятся на простых человеческих девушках. Мы годны только на тайные интрижки. Как было с Войссером. И я не собиралась повторять тот опыт.

Действуя с проворством испуганной мыши, я бесшумно соскользнула с высокой кровати. Пол был холодным. Мое сапфировое шелковое платье, из-за которого, по сути, все и началось, валялось где-то на полу, но в полумраке я не могла его найти, поэтому пришлось натянуть на себя брошенную на кресло рубашку Дамиана. Она доходила мне до середины бедра и пахла им так сильно, что кружилась голова.

Я кое-как собрала свои растрепанные волосы, и, крадучись, выбралась из спальни. Потайная дверь вела обратно в кабинет. Там я быстро отыскала свои туфли и, накинув поверх рубашки заклинание для отвода глаз, выскользнула в коридор административного крыла.

Побег с места преступления прошел успешно, и я без приключений добралась до своей комнаты. В шесть утра после праздника академия еще спала.

А в одиннадцать часов я уже стояла перед аудиторией на третьем этаже, нервно сжимая в руках конспекты. Сердце колотилось так, словно я собиралась сдавать экзамен по высшей артефакторике, не открывая учебника. Я приняла ледяной душ, выпила двойную порцию зелья бодрости, застегнула свое самое строгое, серое платье до последнего миллиметра и выстроила в голове железобетонную стену отрицания.

Ничего не было. Просто физиологическая реакция. Срыв на фоне стресса и вина.

Прозвенел звонок. Я вошла в аудиторию, а студенты-второкурсники послушно встали.

— Доброе утро, садитесь! — Я деревянной походкой дошла до кафедры и разложила свои записи. — Сегодня мы переходим к изучению нестабильных колебаний в пространственных карманах…

Двери аудитории с грохотом распахнулись. Студенты вздрогнули.

На пороге стоял Дамиан. В своем идеальном черном костюме, мрачный, как сама ночь. От него исходила такая удушающая аура ярости, что воздух в помещении мгновенно нагрелся. Его синие глаза, обычно насмешливые или ледяные, сейчас полыхали гневом уязвленного самца.

Дракон обнаружил мой побег и пришел в бешенство.

Дамиан не сказал ни слова. Он медленно закрыл за собой дверь, прошел по проходу и опустился на свободное место в самом заднем ряду. Скрестил руки на груди и уставился на меня немигающим взглядом.

Мой голос дрогнул и пропал. Мел выскользнул из пальцев и предательски стукнулся о деревянный пол.

— Продолжайте, магистр Роузвейл, — процедил он сквозь зубы. Ночью этот голос шептал мне на ухо такие вещи, от которых плавился разум, а сейчас был похож на скрежет металла по стеклу. — Не отвлекайтесь на административный контроль. Мы все внимательно слушаем о нестабильных колебаниях.

Я с трудом сглотнула и подняла мел. Студенты сидели, вжав головы в плечи, чувствуя атмосферу грядущей катастрофы.

Эта лекция стала самой пыточной в моей жизни. Я криво чертила графики, путала коэффициенты и забывала слова. Каждую секунду я чувствовала на себе его прожигающий взгляд, мысленно препарирующий меня. Он ждал, когда я сломаюсь и посмотрю на него, но я упрямо пялилась только на доску и лица студентов.

Едва прозвенел спасительный звонок, я схватила свои вещи.

— Лекция окончена! Сдайте эссе старосте.

Не оглядываясь, я пулей вылетела из аудитории. Мне казалось, что я слышу его тяжелые шаги за спиной, но обернуться было выше моих сил.

Началась игра в прятки.

Два дня я умудрялась избегать его с мастерством тренированного шпиона. Поменяла маршруты до столовой и заходила в преподавательскую только тогда, когда точно знала, что он на совещании.

Но прятаться вечно было невозможно, и Дамиан загнал меня в угол там, где я чувствовала себя в безопасности. В главной библиотеке академии.

Был поздний вечер, а я искала «Трактат о нелинейных магических потоках», балансируя на узкой деревянной стремянке. Библиотекарь давно ушел, вокруг стояла гулкая тишина, пахло старой бумагой и пылью.

Внезапно лестница слегка качнулась. Сильные мужские руки легли на деревянные опоры прямо подо мной, отрезая путь к отступлению.

Я замерла, вцепившись в полку побелевшими пальцами.

— Долго планируешь бегать, Роузвейл? — Его баритон разрезал тишину, заставив пылинки в воздухе испуганно затанцевать.

Я медленно повернула голову. Дамиан стоял внизу, прямо за мной, его лицо находилось на уровне моих коленей. Он смотрел снизу вверх, и в этом взгляде было столько подавленной ярости, смешанной с неприкрытым желанием, что у меня перехватило дыхание.

— Я не бегаю, ректор, — предательски дрогнул мой голос. — Я работаю. Будьте добры, отойдите, мне нужно спуститься.

— Спускайся, — сказал он и не сдвинулся ни на миллиметр.

Я обреченно вздохнула, повернулась и начала медленно спускаться по ступенькам. Когда мои ноги коснулись пола, я оказалась зажатой между высокими стеллажами и широкой грудью Дамиана. Расстояние между нами почти не было. Его запах мгновенно отправил меня в воспоминания о смятых простынях и его горячих губах.

— Зачем ты сбежала? — Его голос понизился до угрожающего шепота. Он оперся одной рукой о стеллаж над моей головой, нависая надо мной. — Почему оставила меня просыпаться в пустой постели?

Я вскинула подбородок, изо всех сил пытаясь нацепить свою обычную маску строгой преподавательницы.

— Потому что мне нужно было готовиться к лекциям, магистр Рейвенхарт, — отчеканила я. — А ваше пробуждение никак не входило в мои планы.

В его глазах вспыхнул опасный огонь. Он наклонился вперед, и его бедра коснулись моих.

— Не играй со мной, Лили. Не после того, как ты сама пришла в мой кабинет и кричала о том, что я свожу тебя с ума.

— Это из-за вина! — выпалила я, чувствуя, как паника начинает брать верх над холодным рассудком. — Алкоголь и чудовищный стресс последних недель! Это была ошибка. Иррациональный физиологический сбой.

Дамиан сузил глаза, а на скулах заиграли желваки.

— Ошибка, значит? Физиологический сбой? — Он наклонился так близко, что его губы почти касались моих. — То есть то, как ты стонала подо мной, как впивалась в меня ногтями… это была просто физиология?

Меня бросило в жар.

— Да! — Я дернулась, пытаясь оттолкнуть его, но это было все равно, что толкать каменную стену. — Именно так! У меня давно не было мужчины, а я молодая, здоровая женщина. Это просто секс, Дамиан! Банальный сброс напряжения и ничего большего! Мы по-прежнему ректор и подчиненная, и у нас не может быть никаких отношений! И уж тем более я не собираюсь становиться вашей постоянной любовницей...

Слова, острые и холодные, резали меня саму, но я продолжала бить, пытаясь защитить себя, спрятаться от него. Я надеялась, что Дамиан разозлится, развернется и уйдет.

И он действительно изменился.

Лицо Дамиана потемнело, превратившись в непроницаемую маску, а челюсть сжалась так сильно, что я услышала скрип зубов.

Дракон убрал руку от стеллажа и сделал шаг назад, возвращая мне необходимое пространство для дыхания.

— Просто секс, — бесцветным голосом повторил он. — Просто сброс напряжения. Понимаю.

Он усмехнулся. Но это была не его обычная, дразнящая усмешка, от которой у меня бежали мурашки, а кривая, горькая и абсолютно равнодушная гримаса.

— Что же, магистр Роузвейл, если вы считаете, что это был просто секс, то я согласен. Никаких отношений. Мы взрослые люди. Пожалуй, мне даже удобна ваша холодная практичность, Лилиан. Вы свободны. Работайте.

Дамиан развернулся и, не сказав больше ни слова, пошел прочь по проходу между стеллажами. Звук его удаляющихся шагов был ровным и спокойным.

А я осталась одна, но не чувствовала облегчения, хоть я и вернула все на круги своя, спасла свою репутацию и независимость.

Я убедила его.

Но глядя в проход, в котором растворился Рейвенхарт, я почувствовала, как в груди разверзается огромная сосущая пустота. Мои глаза наполнились слезами, и я хотела бы, чтобы Дамиан мне не поверил и вернулся.

Глава 14. Дамиан

Всю свою жизнь я учился не показывать боль, даже если внутри не осталось ничего живого. Всегда надо держать спину прямо, голос ровным, а лицо беспристрастным. Может, это и спасло меня на службе у короля.

Но в тот вечер моя система дала сбой. Защита не сработала от слов Лилиан.

Она произносила эти горькие фразы, вскинув подбородок, и с каждым ее словом внутри меня что-то с оглушительным треском ломалось. Уж лучше бы она отвесила мне звонкую пощечину.

Выйдя из библиотеки, я не помню, как дошел до своих покоев. В груди клокотал раскаленный ком боли, смешанной с яростью. Я разнес в щепки стол в гостиной, позволяя своему внутреннему дракону биться в агонии от уязвленной гордости.

Я, Дамиан Рейвенхарт, привык брать на себя ответственность и готов был бросить к ногам этой рыжей веснушчатой девчонки весь мир. Уже мысленно примерял на ее тонкий палец кольцо с гербом своего рода и хотел защищать, заботиться и сдувать с нее пылинки, несмотря на колючки.

А я ей оказался не нужен... Кто я для нее?

Это было унизительно и больно до такой степени, что мне хотелось вырвать собственное сердце голыми руками.

Ночь я пил, а на следующее утро принял решение. Если магистр Роузвейл хотела холодной дистанции и профессионализма — она их получит в избытке. Я не собирался навязываться. Моя гордость еще не протухла.

Началось с того, что я прекратил заходить на ее лекции. Зачем? Чтобы стоять в конце аудитории, смотреть на ее тонкий профиль, на то, как она увлеченно чертит формулы, и каждый раз рвать себе душу осознанием того, что эта женщина отказывается быть моей? Мазохизм чистой воды и я вычеркнул его из своего расписания.

На педсоветах я обращался исключительно к магистру Фламелю, и игнорировал ее присутствие. Наши интеллектуальные пикировки разом иссякли. Я отдавал сухие приказы, она молча их фиксировала. Идеальная, стерильная работа двух профессионалов, ненавидящих друг друга.

Единственное, что не давало мне окончательно сойти с ума, — это крошечный, почти заглушенный голос логики где-то на задворках сознания. Прокручивая в памяти сцену в библиотеке десятки раз, я вспоминал ее слезы после ночи с Войссером и рассказ о том, что он ее ранил... Могла ли Лилиан считать, что я такой же урод? Могла! Но я же не он! А еще я помнил, как она отдавалась мне на столе в кабинете, стонала мое имя... такое не подделать.

Эта девчонка не была циничной хищницей, скорее трусливой зайкой. Неужели Рыжуля лгала? Специально оттолкнула меня и воздвигла эту стену, потому что боялась поверить в наши чувства?

Но я устал пробиваться через эти стены.

Прошла неделя. Дождливый, промозглый вторник. Еще чуть-чуть и наступит зима.

В три часа дня я вызвал часть преподавательского состава факультета чаротворчества к себе в кабинет для внепланового совещания. Министерство спустило директиву: академия должна была в кратчайшие сроки адаптировать теоретические расчеты защитных куполов под новые, утяжеленные артефактные якоря, которые прислали с границы.

Педагоги тянулись в кабинет и рассаживались за столом, декан Фламель суетился с бумагами, пара магистров нервно перешептывались. Последней вошла она.

Очередное серое, глухое платье-футляр, доходящее до середины икры. Волосы жестко стянуты в шишку. Как же я ненавидел эту прическу! Лицо бледное, синяки под глазами стали еще заметнее. Лилиан села на самый дальний свободный стул, положила перед собой блокнот и начала сверлить взглядом столешницу, старательно избегая смотреть в мою сторону.

Я подавил желание подойти и встряхнуть ее.

— Коллеги, — начал я ледяным тоном. — Министерство прислало новые якоря для щитов. Мне нужно, чтобы вы к понедельнику предоставили перерасчет всех куполов над тренировочными полигонами, потому что старые не выдержат нагрузки новых артефактов.

Побледнев, декан Фламель схватился за сердце.

— Но это колоссальный объем работы! Мы не сможем… — пробормотал он, с надеждой косясь на Лилиан.

— Вы магистры или первокурсники? — рявкнул я, теряя терпение. — Вы поглощаете бюджет и сидите в теплых кабинетах! Подключайте ассистентов, делайте дополнительные смены, но к понедельнику расчеты должны лежать на моем столе!

Толпа теоретиков испуганно зароптала, но не успел я добавить еще пару ласковых, как раздался звонкий, гневный голос.

— Вы требуете невозможного, магистр Рейвенхарт! — Лилиан вскинула голову, ее голубые глаза полыхнули тем самым забытым, яростным огнем, которого я не видел целую неделю.

Она встала со стула, опираясь руками о стол.

— Новые якоря работают на принципах нестабильной альфа-маны! Если мы применим к ним стандартный алгоритм ускоренного перерасчета, то получим погрешность в двадцать процентов. Двадцать процентов, Дамиан! Это значит, что каждый пятый купол не выдержит направленного удара! Вы хотите заживо похоронить студентов ради того, чтобы вовремя отчитаться перед министерством?!

Она забылась в гневе и назвала меня по имени при всех. Я увидел, как у Фламеля отвисла челюсть, а остальные преподаватели вжались в стулья, ожидая моего взрыва.

Но внутри меня, вместо раздражения, внезапно закипело торжествующее веселье. Лилиан вылезла из своей скорлупы и начала кусаться.

Я медленно поднялся из кресла, и встал, нависая над столом. Мой голос опустился до низкого, вибрирующего рыка.

— Вы смеете оспаривать мои приказы, магистр Роузвейл? Опять истерика?

— Это не истерика, а банальная техника безопасности! То, в чем вы, как типичный солдафон, очевидно, не смыслите ни черта! — выпалила она, ее щеки загорелись ярким румянцем. — Я не подпишу этот график работ! И не возьму на себя ответственность за убийство студентов!

— Вы подпишете то, что я вам скажу! — Мой кулак с грохотом опустился на столешницу. Графин с водой подпрыгнул, звякнув о стакан. — Или вылетите из академии с волчьим билетом!

— Только попробуйте! — Лилиан не отступила ни на сантиметр, вскинув подбородок. — Я подам жалобу в Департамент и докажу, что ваш приказ преступен!

Мы снова вернулись в начало и орали друг на друга так, что звенели стекла в кабинете.

Остальные магистры сидели ни живы ни мертвы. Кто-то даже сдавленно пискнул.

— Достаточно! — рявкнул я, обрывая эту публичную порку. Я бросил взгляд на сжавшегося Фламеля. — Кафедра чаротворчества свободна. У вас есть время до понедельника. Идите работать. А вы, — серьезно посмотрел я на тяжело дышащую Лилиан. — Магистр Роузвейл. Задержитесь.

Толпа, подталкивая друг друга в спины, вылетела из моего кабинета. Я слышал, как в коридоре кто-то испуганно шепнул: «Ну все, старик Вариус ее не спасет. Теперь он ее точно уволит… или убьет».

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим щелчком, отрезая нас от остальной академии.

В кабинете только мы двое и этот проклятый стол между нами.

Лилиан стояла, сжав кулаки, ее грудь часто вздымалась под серой тканью ее монашеского платья. Она смотрела на меня с вызовом, готовая к новому раунду перепалки, желающая защищать свои формулы и графики.

Но у меня были другие планы. Сделав шаг из-за стола, я сократил расстояние между нами.

— Вы не имеете права давить на меня! И вообще не знаете ничего о макроструктурах… — начала она, но ее голос прозвучал уже менее уверенно, когда моя большая тень накрыла ее.

— Заткнись, Лили, — тихо, но жестко прервал ее я.

Когда я подошел вплотную, она инстинктивно попятилась назад, пока ее бедра не уткнулись в край стола. Того самого стола, на котором мы сгорали в огне, а она стонала мое имя. Дальше отступать было некуда.

Упершись руками о столешницу по обеим сторонам от нее, я запер белочку в ловушку. Наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись.

— Вы… вы превышаете полномочия… — попыталась пискнуть она.

— Превышаю? — Я криво усмехнулся, мой взгляд скользнул по ее пересохшим, чуть приоткрытым губам. — Я всего лишь хочу воспользоваться вашей же гениальной теорией, магистр.

Лилиан судорожно сглотнула, ее глаза расширились.

— Кажется, вы недавно утверждали, что вам помог сброс напряжения? — понизив голос, я чувствовал, как мой дракон внутри скалит зубы. — Что я — всего лишь удобный способ расслабиться для молодой и здоровой женщины?

Ее щеки полыхнули еще ярче, она попыталась отвести взгляд, но я не позволил, поймав ее подбородок пальцами.

— Так вот, Роузвейл. Я внимательно изучил ваше объяснение и очень напряжен после этого совещания. А, судя по тому, с какой страстью вы на меня сейчас орали, то вы тоже.

Не дав ей возможности вымолвить ни слова, я впился в ее губы поцелуем.

Грубо, жестко и бескомпромиссно. Я забирал свое. Лилиан ахнула, попыталась упереться ладонями в мои плечи и оттолкнуть, но ее протест длился ровно долю секунды.

Ее руки, вместо того чтобы отпихивать меня, предательски скользнули вверх, сминая воротник моего пиджака, и она с отчаянным стоном ответила на поцелуй. Вся ее холодность и показушная независимость растворилась в нашей страсти.

Коротким движением пальцев я сотворил сферу Тишины, накрывая кабинет непроницаемым звуковым щитом. Любой, кто сейчас приложил бы ухо к двери, услышал бы лишь шелест перекладываемых бумаг.

А сам развернул ее спиной к себе, прижимая грудью и животом к поверхности стола. Лилиан охнула, когда холодное дерево коснулось ее через тонкую ткань.

— Дамиан… мы не можем… здесь… сейчас… — пробормотала она сбивчиво, пока я расстегивал молнию на ее сером платье-футляре одним резким движением от шеи до талии.

— Можем. И будем, — прорычал я, покрывая влажными, обжигающими поцелуями заднюю часть ее шеи, и выбивая шпильки из жесткого пучка. Рыжие волосы водопадом хлынули на ее спину.

Мои руки уверенно скользнули под ткань, задирая скучную шерстяную юбку вверх. Зафиксировав ее бедра, я прижался к ней сзади всем телом.

Лилиан выгнулась, а ее пальцы вцепились в полированный край стола, когда я, не тратя времени на долгие ласки, взял ее жестко и стремительно. Мы занимались любовью с той же бескомпромиссной яростью, с которой мы недавно кричали друг на друга в этом самом кабинете.

С ее губ сорвался громкий стон и разбился о сферу Тишины.

Лилиан — мое идеальное отражение. Она подавалась мне навстречу с такой жадностью и первобытной силой, что самоконтроль, который я так старательно выстраивал, давно рухнул к ее ногам.

Если она хочет считать наши отношения сбросом напряжения, то пусть! Но для меня это было утверждением прав собственности. Я брал ее на этом столе, показывая, что никакие слова или дурацкие объяснения не изменят того факта, что она дрожит в моих руках. Лилиан принадлежит мне, а я — ей.

Темп нарастал, превращаясь в неистовую гонку. Воздух в замкнутом пространстве сферы стал тяжелым и влажным. Лили всхлипывала мое имя, путая слоги с ругательствами и выкриками.

Я чувствовал, как Лилиан подбирается к пику, ее тело судорожно напряглось, и она сдавленно закричала, растворяясь во вспышке удовольствия. Секундой позже к ней присоединился я, испытывая такое сокрушительное облегчение, словно только что выиграл самую важную битву в своей жизни.

Замерев, мы тяжело дышали. Тишина поражала, ведь секунду назад рваные стоны эхом отражались от невидимых стен защитной сферы. Я обнял ее со спины, зарывшись лицом в разметавшиеся медные волосы, и прижал к себе так крепко, что, казалось, пытался вдавить ее в собственную грудь.

Опустив голову на столешницу, Лилиан тихо рассмеялась.

— Знаешь… ректор, — прошептала она, пытаясь восстановить дыхание. — С точки зрения профессиональной этики… это тянет на немедленное увольнение.

— У тебя контракт, подписанный старым ректором, магистр Роузвейл, — усмехнулся я, целуя ее в скулу. — Тебя нельзя уволить. Так что придется остаться и терпеть мои солдафонские методы работы. Долгие годы.

Она повернула голову и посмотрела на меня из-за плеча. В ее распахнутых голубых глазах больше не плескался страх с кубиками льда. Только капитуляция перед неизбежным.

Против этой практики у теоретической магии не было ни единого шанса.

Глава 15. Лилиан

Все пошло совершенно не по плану.

С точки зрения логики и здравого смысла, после того знаменательного разгрома на ректорском столе, мы должны были либо обсудить наши странные отношения, либо разойтись, сделав вид, что это просто еще один досадный сбой.

Но мы выбрали третий, самый безумный вариант, который не поддавался описанию ни в одном учебнике по психологии. Мы начали вести двойную жизнь.

Академия Крылатого Пламени продолжала наблюдать за нашим противостоянием с замиранием сердца. Для всего преподавательского состава, студентов и для сплетниц из бухгалтерии ректор Дамиан Рейвенхарт и магистр Лилиан Роузвейл оставались непримиримыми врагами. Два полюса. Огонь и лед. Грубая практика и тонкая теория.

— Магистр Роузвейл, — процедил Дамиан на очередном утреннем педсовете, скрестив руки на груди и обдав меня ледяным взглядом, от которого у декана Фламеля затряслись поджилки. — Ваш отчет о потоках вероятности больше похож на поэзию, чем на серьезный документ. Если вы не предоставите мне четкую математическую выкладку к пятнице, я лично урежу вам часы на факультативах.

— Ректор, — невозмутимо отпарировала я, вздернув подбородок. Мое темно-зеленое платье, как всегда, было застегнуто на все пуговицы, скрывая свежие синяки на шее, оставленные его зубами прошлой ночью. — Если бы вы соизволили прочитать отчет дальше первой страницы, то вы бы заметили, что выкладка приведена в приложении. Но я понимаю, что длинные тексты утомляют, поэтому для вас я буду использовать крупный шрифт и цветные пометки.

По залу прокатился сдавленный гул. Тенебрис, сидевший неподалеку, спрятал ухмылку за кашлем. Лорена Блайт посмотрела на меня с явным сочувствием, как на смертницу.

Дамиан сузил глаза, его челюсть сжалась. Воздух в зале на секунду потяжелел.

— Вы напрашиваетесь на взыскание, Лилиан, — угрожающе бросил он.

— Я стою на страже научного подхода, Дамиан, — в тон ему ответила я.

Идиллия ненависти была разыграна по нотам. Никто в этой комнате, ни один самый сильный эмпат не догадался бы, что происходило между нами за закрытыми дверями.

А там творилось сумасшествие.

Как только щелкал замок в кабинете ректора или в его спальне, мы оставались наедине, то вражда превращалась в пепел. Сарказм переплавлялся в жгучую, неконтролируемую страсть, которая накрывала нас с головой. Мы не разговаривали, а сдирали одежду так, словно кислород в комнате заканчивался, и единственным способом выжить было полностью раствориться друг в друге.

Секс получался прекрасным: дикий, жадный, доводящий до звенящей пустоты в голове. Дамиан вел себя ненасытно, а мое тело отзывалось на каждое его прикосновение с такой готовностью, от которой мне самой становилось страшно.

Так прошло две недели, и я, как обычно, стараясь не привлекать внимания, проскользнула в его кабинет поздно вечером.

Дамиан стоял у окна, глядя на освещенный фонарями внутренний двор. Он был без пиджака, рукава черной рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Я тихонько подошла сзади и обняла его за талию, прижимаясь щекой к широкой спине.

Он мгновенно расслабился, накрыл мои руки своими и тяжело, с облегчением выдохнул.

В этот момент, глядя на его поникшие плечи, я прекрасно осознавала, что за непробиваемой броней и за маской холодного цинизма скрывался смертельно уставший воин. Мужчина, которого со всех сторон обложили интригами, ожидая одной-единственной его ошибки. Он работал сутками, вытягивая академию из финансовой ямы, прикрывая спины своих подчиненных, и не просил за это ни благодарности, ни признания.

Мое сердце сжалось от странной, щемящей боли, которая не имела ничего общего с физиологией.

— Опять бюджетные комитеты? — тихо спросила я, целуя его меж лопаток сквозь тонкую ткань рубашки.

— Хуже. Утверждение меню для первокурсников-драконов, — проворчал он, поворачиваясь ко мне. Его синие глаза, еще секунду назад тяжелые и усталые, мгновенно потемнели, едва он встретился со мной взглядом. — И я слышал, что мой любимый преподаватель опять подрывает мой авторитет перед деканами. Добавишь картинки в отчет, Роузвейл? Серьезно?

Он обхватил меня за талию, притягивая вплотную, и хищно усмехнулся.

— Ты сам напросился, ректор, — выдохнула я, чувствуя, как его губы уже касаются моей шеи, заставляя колени дрожать.

Мой взгляд внезапно зацепился за массивный кожаный диван черного цвета, который еще вчера стоял в углу приемной, а теперь красовался прямо напротив камина в его кабинете. Роскошный, широкий и абсолютно неуместный здесь.

— Дамиан… — Я попыталась сосредоточиться, пока он расстегивал пуговицы моего платья. — А откуда здесь… это? Вчера его не было.

Дракон оторвался от моей шеи, бросил короткий взгляд на диван и вернул свое внимание к моим губам.

— Ректорские привилегии. Обновление интерьера, — пробормотал он, стягивая ткань с моих плеч.

Я уперлась руками в его грудь, останавливая наступательные действия, и подозрительно прищурилась. Лицо Дамиана оставалось невозмутимым, но в уголках губ плясала откровенная смешинка.

— Ты притащил сюда трехметрового монстра из кожи только для того, чтобы нам не приходилось каждый раз… заниматься любовью на столе с отчетами? — выдала я, чувствуя, как краска заливает лицо от осознания собственной догадки. Мой голос сорвался на возмущенный писк. — Дамиан! Это же рабочее место! А если кто-то из Совета зайдет?

Он расхохотался. Это был тот самый редкий, искренний, глубокий смех, который я обожала больше всего на свете.

— Белочка, мой стол хорош, но твоей спине нужен комфорт! — Он без усилий подхватил меня на руки как пушинку. — К тому же теоретики должны тестировать новые… локации. Иначе они теряют квалификацию. И я намерен продемонстрировать тебе его преимущества прямо сейчас.

Дамиан бросил меня на прохладную, мягкую кожу дивана и навис сверху, накрывая мои губы таким горячим, собственническим поцелуем, что все мысли о Совете, отчетах и субординации испарились в ту же секунду.

Диван действительно оказался значительно удобнее стола.

Вот такое было наше тайное убежище. Наш маленький, сумасшедший мир, отгороженный от всей остальной столицы.

Мы не говорили о будущем и не обсуждали, к чему все это приведет. Негласно приняли правила игры: я по-прежнему утверждала, что это просто секс, а он не пытался вытянуть из меня признаний в любви, удовлетворяясь тем, что я была рядом, кричала его имя и принадлежала только ему.

Я убеждала себя, что все под контролем. Что я, взрослая и рациональная Лилиан Роузвейл, просто получаю удовольствие от близости с красивым и сильным драконом. Что мое сердце находится в безопасности.

Но кому я врала?

Сама я прекрасно понимала, что влюблена, когда ловила себя на том, что жду его появления на лекции больше, чем окончания семестра. А вместо проверки контрольных рисовала на полях блокнота чернильные профили с резкими скулами. А еще я постоянно улыбалась, как дура, чувствуя во время педсоветов, как он на меня смотрит.

Так получилось, что я без памяти влюбилась в своего ректора. Отчаянно, безвозвратно и абсолютно нерационально. В его тяжелый взгляд, сарказм и в тщательно скрываемую нежность, с которой он укрывал меня одеялом после наших безумных ночей.

Но признаться ему в этом? Ни за что! Гордость и страх быть отвергнутой и выкинутой, как это сделал Войссер, сковывали мне язык. Он лорд и дракон, а я всего лишь человек.

Поэтому я буду играть в эту двойную игру до конца. По ночам наслаждаться его телом, а днем прилюдно огрызаться и обманывать всех. Правда, в первую очередь — саму себя.

Лишь бы этот семестр никогда не заканчивался.

Глава 16. Дамиан

Мой план по завоеванию неприступной Роузвейл строился на простой армейской доктрине: длительная осада.

Она возвела стены из своего упрямства, и я принял правила игры но, решив бить изнутри. Я срывал с нее эти ужасные платья, заставлял стонать мое имя, доказывал ей каждую ночь, что между нами не просто физиология. Я окутал ее заботой и наслаждался нашей тайной двойной жизнью, где днем она сверлила меня холодным взглядом, а ночью выгибалась в моих руках с такой искренней, отчаянной жадностью, что внутренний дракон довольно рычал, ощущая свою победу.

И я верил, что время работает на меня. Лилиан была слишком умной и не могла долго врать самой себе. Рано или поздно ее броня треснет, и она поймет, что я не просто сбрасываю напряжение, а сильно влюблен.

Постепенно, шаг за шагом, я приручу эту колючую независимую теоретичку.

Но я забыл учесть одну существенную деталь: у академии Крылатого Пламени были свои виды на мою рыжую библиотекаршу. И я оказался не единственным мужчиной, который заметил ее ум и красоту.

В тот вторник я вошел в преподавательскую столовую, чтобы перехватить чашку кофе перед заседанием. За длинным столом у окна сидела Лилиан. А возле нее, как вокруг прекрасного цветка, вились стервятники академического состава.

Молодой магистр с кафедры лекарства, стоя у ее стула, о чем-то увлеченно рассказывал, подавшись непозволительно близко. Артефактор Фэллон подливал ей чай, обнажая в улыбке свои идеальные зубы. Даже декан Фламель смотрел на нее с каким-то маслянистым одобрением. Они все вдруг осознали, что за серой броней скрывается невероятно красивая девушка.

Мои челюсти сжались так, что скрипнули зубы. Внутри грудной клетки заклокотало глухое рычание. Я хотел бы объявить всем, что она моя, но мы продолжали играть по ее правилам, где я злой ректор.

Пришлось нацепить на лицо маску холодного презрения, налить кофе и пройти мимо, бросив ледяное:

— Магистр Роузвейл, надеюсь, ваш вечерний отчет не изобилует теми же водными метафорами, что и ваш текущий флирт.

Лилиан вскинула голову, ее глаза вспыхнули привычным вызовом, но я-то видел, как дрогнули ее губы. Она подыграла мне, огрызнувшись в ответ, и стервятники вокруг нее удовлетворенно закивали, ощущая себя защитниками невинной девы от злого дракона.

А я вышел из столовой с желанием стереть половину академии в порошок.

Этим же вечером я перешел к плану Б и начал свой подкуп. Девушки же любят подарки.

Сначала я вручил ей ту самую книгу, из-за которой мы сцепились в столичной букинистической лавке в день нашего знакомства и которую я нагло выкупил у нее из-под носа.

Лилиан ахнула. Ее пальцы коснулись обложки с благоговением.

— Ты отдаешь ее мне?

— Разумеется, — проворчал я, целуя ее в плечо. — Считай это компенсацией за моральный ущерб при первой встрече.

В ту ночь она обнимала меня с такой щемящей нежностью, что я решил: тактика подарков работает.

И я начал скупать для нее вещи с одержимостью влюбленного юнца.

Красивые платья, флаконы с дорогой парфюмерией, книги в золотых переплетах, тончайшее кружевное белье, украшения...

Но моя гениальная теория вновь разбилась о жестокую практику.

Лилиан принимала подарки с довольной улыбкой, надевала эти полупрозрачные сорочки, сводя меня с ума. Но как только наступало утро… Она снимала все, аккуратно складывала в ящик моего комода и снова натягивала свою уродливую серую броню.

— Лили, почему? — не выдержал я в одно морозное утро, наблюдая, как она застегивает пуговицы на коричневом балахоне, проигнорировав роскошное темно-синее платье, которое осталось на вешалке.

Она обернулась, поправляя воротник. Ее взгляд был спокойным и до одури логичным.

— Дамиан, мы это обсуждали. У нас тайна. — Лилиан подошла к зеркалу, деловито закалывая волосы. — Если я внезапно приду на лекцию в таком платье, то Лорена Блайт сожрет меня без соли. Все сразу поймут, чьих это рук дело. Мужчины не дарят такие вещи просто так. И тем более заклятым врагам.

— Плевать я хотел на Блайт, — рыкнул я, подходя к ней сзади и обнимая за талию, глядя на наше отражение в зеркале. — Я хочу, чтобы ты носила то, что я тебе дарю. И пусть поймут, чья ты женщина.

— Включи голову, ректор, — мягко, но непреклонно она разжала мои руки. — Наш уговор работает только до тех пор, пока мы соблюдаем правила. И не наряжай меня как столичную содержанку.

Термин резанул по нервам, но Белочка уже выскользнула из покоев, оставив меня наедине с кипящей яростью.

Я не хотел, чтобы она была содержанкой, я хотел, чтобы она была моей.

Мое терпение лопнуло через несколько дней, когда я молча достал из кармана брюк маленькую коробочку и с щелчком открыл ее.

На синем бархате лежал кулон. Черный сапфир, оправленный в переплетенные нити белого золота. Украшение, стоившее целое состояние. Но для меня важнее было другое — это фамильная реликвия Рейвенхартов. Моя метка.

Лилиан замерла, ее глаза расширились.

— Драконьи боги… Дамиан, это… это же безумие. Я не могу его принять.

— Можешь, — непоколебимым тоном приказал я и, вынув кулон из коробки, сам застегнул прохладную цепочку на ее шее. Камень лег точно в ложбинку между ключицами.

— Лили, я хочу, чтобы ты его носила, — прорычал я, глядя ей прямо в глаза. — Под платье, если твоя паранойя так этого требует, но ты будешь носить мою вещь на себе. Чтобы я знал.

Лилиан не стала спорить, увидев в моих глазах непреклонность дракона, но она спрятала сапфир под глухой, высокий воротник своего платья, превратив его в еще одну тайну.

Я думал, что мне станет легче, если Рыжуля будет носить мой кулон.

Но какой смысл в знаке, если его никто не видит?

Скрывать мою любовь к Лилиан не хватало сил. Внутренний дракон ревел, требуя публичного признания. Эта двойная жизнь из игры превратилась в пытку. И я уже ненавидел серые платья, рациональность и свое положение ректора.

Глава 17. Лилиан

Я всегда гордилась своим здравомыслием. Магистр теоретической магии не имеет права на эмоции, когда дело касается вычисления вероятностей. У каждой формулы есть свои переменные, а у заклинания — радиус поражения. Но когда дело коснулось Дамиана Рейвенхарта, все мои расчеты не сработали. Я придумала нашу двойную игру для защиты, но чем дальше мы так жили, тем мне становилось хуже.

Первая трещина в моей броне появилась в один злополучный вторник, когда я искала древние свитки по макроструктурам, затерявшись в лабиринте высоких стеллажей библиотеки. Дамиан подошел бесшумно, как и полагается хищнику, и вжал меня спиной в деревянные полки, и, не тратя времени на разговоры, накрыл мои губы требовательным поцелуем. В его руках я мгновенно плавилась, совсем забыв о том, что мы находимся в открытой части библиотеки.

И когда в конце прохода раздалось шарканье старческих ног и покашливание декана Фламеля, то мое сердце остановилось. Нас не просто застанут вместе, а в позе, несовместимой ни с какой академической этикой. Вся моя карьера могла сгореть за одну секунду.

Я отскочила от Дамиана с такой силой, что больно ударилась лопатками о стеллаж. Свитки посыпались на пол. Из-за угла показался декан и замер, испуганно моргая. В ту же секунду лицо Дамиана исказилось от презрения.

— Ваша последняя гипотеза по слиянию потоков — это полнейший, некомпетентный мусор, магистр Роузвейл! — рявкнул он на всю библиотеку так, что с верхних полок посыпалась пыль. Его голос стал безразличным и жестоким. — Если вы искренне считаете, что академия будет финансировать этот бред провинциальной выскочки, то вам лучше прямо сейчас написать заявление по собственному желанию. Я не потерплю дилетантов!

Я стояла, вжавшись в полку, и чувствовала, как кровь отливает от лица. Мой мозг, понимающий правила нашей маскировки, кричал: «Отвечай! Огрызнись! Дамиан спасает тебя! Как ты этого и хотела!». Но мое сердце в эту секунду сжалось в болезненный, кровоточащий комок. Он ударил по самому больному — по моим научным трудам и по моему происхождению. И сделал это настолько естественно, что мне стало дурно.

— Считайте наши бюджетные прения открытыми, ректор, — выдавила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — А оскорбления оставьте для своих полигонов.

Я гордо вздернула подбородок, подхватила валяющиеся свитки и, не глядя на него, бросилась прочь мимо ошарашенного Фламеля.

Внутри меня поселился липкий страх, ведь я поняла, что ему легко дается эта ненависть. Насколько просто лорду смотреть на меня, как на пустое место. Эта сцена оставила свой осадок, но настоящая катастрофа, разорвавшая остатки моей уверенности, произошла через несколько дней.

В академию прибыла с официальным визитом делегация из министерства. Обычная проверка материально-технической базы, если бы не состав этой комиссии. Во главе группы стояла Элара фон Дорн. Высокая, грациозная драконица с волосами цвета жидкого серебра и глазами, от которых веяло магией. На ее фоне даже красавица Лорена Блайт казалась простушкой. А я стояла в холле академии среди остальных преподавателей, застегнутая в свое самое скучное мышино-серое платье, и наблюдала, как Дамиан общается с гостями. Драконица протянула ему руку, и Дамиан, который терпеть не мог светские расшаркивания, с идеальной, учтивой улыбкой поцеловал ее тонкие пальцы.

— О, Дамиан! — Ее смех переливался, как серебряные колокольчики. Она положила вторую руку ему на предплечье, демонстрируя непозволительно интимную степень знакомства. — Я соскучилась по нашим дружеским разговорам. Неужели эти пыльные коридоры тебе милее двора Его Величества?

— Боюсь, Элара, я наслаждаюсь тишиной и возможностью не носить мундир каждый день, — усмехнулся ректор в ответ.

Я стояла в заднем ряду преподавателей и чувствовала, как задыхаюсь. Он общался с ней на равных, и они идеально смотрелись вместе. Во время их беседы Дамиан не замечал меня. Он ни разу не посмотрел в мою сторону. Я стала мебелью. Серой тенью, сливающейся с каменными стенами академии. Под плотной тканью моего воротника кожу холодил кулон, но сейчас, глядя на то, как Элара фон Дорн уверенно и открыто демонстрирует свое право его касаться, этот сапфир на моей шее казался мне не символом любви, а ошейником тайной содержанки, которую стыдно показать свету.

Да, это была моя идея скрывать наши отношения, но я больше не хотела!

Окончательно меня добил обед в преподавательской столовой. Пока Дамиан сопровождал делегацию и эту наглую драконицу, наша кафедра активно сплетничала в столовой. Лорена Блайт, чьи глаза сияли от предчувствия грандиозной сенсации, вальяжно откинулась на спинку стула и делилась с окружающими своей информацией.

— Вы видели, как она на него смотрела? — театральным шепотом заявила она, помешивая ложечкой сахар. — Как на захваченный трофей!

— Кто? И на кого? — уточнила Мириам.

— Леди Элара! На ректора, — сделала большие глаза Лорена. — Они знакомы с детства, и их родовые поместья граничат друг с другом.

— Вы думаете, это романтический визит? — пискнула молоденькая лаборантка.

Лорена снисходительно фыркнула.

— Это политика, милочка. Дракону рано или поздно придется обзавестись наследниками. А кто подойдет лорду лучше, чем чистокровная леди из министерства? Держу пари, к началу зимней сессии нас ждет пышная помолвка.

Слова Лорены падали в мою душу каплями раскаленного свинца.

— Но лорд Рейвенхарт всегда такой холодный, — попыталась поспорить Мириам.

— Он холодный с нами, дорогуша, — отмахнулась Лорена. — Потому что мы для него — обслуживающий персонал. А к ней он относится как к ровне. Вы видели эту улыбку? Мужчины такого ранга не женятся на бесприданницах и заучках с указкой. У них есть свои игрушки для физического расслабления где-то в столичных борделях или среди студенток посмелее, но жены — это совсем другой уровень.

Мой чай давно остыл, покрывшись тонкой пленкой, а я смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Она права. Каждое ее ядовитое слово было абсолютно логичным и обоснованным фактом. Я вспоминала все наши ночи. Дамиан одаривал меня сумасшедшими ласками, дорогими нарядами, украшениями. Он рычал от ревности, когда рядом со мной кто-то появлялся. Но ни разу он не сказал мне о будущем и не предложил мне перестать скрываться.

Я заставила себя встать. Колени дрожали, но я выпрямила спину. Лорена скользнула по мне пренебрежительным взглядом и продолжила свой упоительный рассказ. Я оставила кружку на столе и вышла в пустой коридор. Внутри меня разгоралась холодная, темная злость. И, в первую очередь, злость на саму себя.

Мне было невыносимо обидно оттого, что я не могла войти в эту столовую и заткнуть Лорену. Не могла вытащить наружу свой кулон и крикнуть: «Он мой! Дамиан любит меня!». Потому что я сама в это больше не верила.

Глава 18. Дамиан

Декабрь выдался морозным и снежным. Бюджетный год подходил к концу, а бумажная волокита достигла апогея. Мы все чаще возвращались обессиленные в спальню лишь под утро. Моя единственная цель состояла в том, чтобы зарыться носом в медные волосы Лилиан и поспать несколько часов.

Я думал, что у нас все хорошо, и на празднике Зимнего Солнца покажу всем, что Лили моя пара. Она же хотела, чтобы я пригласил ее на танец.

Но постепенно все начало портиться.

Один раз, проходя по коридору третьего этажа, я заметил, как возле аудитории Лилиан ошивается молодой магистр с кафедры артефакторики Фэллон Броз. Прилизанный паренек, похожий на хорька, с тонкими чертами лица и смазливой улыбкой. Лилиан задержалась, болтая с ним после лекции, она вежливо кивала, но и не отшивала его.

Стиснув челюсти, я прошел мимо, но мне это рабочее обсуждение не понравилось. И не зря!

Ведь уже через два дня я увидел, как они вместе идут к преподавательской столовой. Фэллон увлеченно рассказывал о новых кристаллических накопителях, а Лилиан, неся в руках стопку тетрадей, даже умудрилась пару раз тихонько рассмеяться. Дракон внутри зарычал от ревности.

Но последней каплей для меня стал вечер пятницы, когда я вышел из главного корпуса, чтобы встретить Лилиан после лекции и забрать к себе в кабинет на ужин.

Свежий снег только выпал и громко скрипел под сапогами, а дыхание вырывалось облачками пара.

У парадного крыльца стояла Лили. Она куталась в свое старое пальто, хотя я уже подарил ей шубку. Ее упрямство в отношении подарков заставило меня скривиться. Но хуже было другое: рядом с ней, непозволительно близко, стоял этот самый магистр артефакторики Фэллон.

Сияя, он протянул девушке небольшую, красиво перевязанную лентой коробочку.

— Это для вас, магистр Роузвейл, — донесся до меня его противный голосок. — Маленький знак внимания в преддверии праздников. Саморазогревающийся амулет. Я заметил, что вы мерзнете…

Лилиан удивленно моргнула, ее щеки слегка порозовели. Она взяла коробочку, неловко улыбнувшись.

— О, магистр Фэллон, это очень мило с вашей стороны. Спасибо, но не стоило так утруждаться.

— Для такой блестящей коллеги, как вы, Лилиан — это сущая мелочь! — Он сделал шаг вперед и поправил воротник ее шерстяного пальто.

Жгучая ревность затопила мое сознание, вымывая остатки рациональности из головы. Мой внутренний дракон взвыл, и в этот миг я забыл о нашем с Лилиан тайном договоре и о корпоративной этике.

Я видел только чужого мужчину, касающегося моей женщины.

— Магистр Фэллон! — Мой рык разорвал морозную тишину двора так громко, что откуда-то с крыши с испуганным карканьем сорвалась стая воронов.

Паренек подскочил на месте и резко отдернул руку от Лилиан. Она тоже вздрогнула, ее глаза расширились от испуга.

— Ректор… — проблеял артефактор, его худое лицо вытянулось, и он инстинктивно отступил на несколько шагов от Лилиан.

— Вы, кажется, перепутали, где находитесь, Фэллон, — прорычал я, останавливаясь в полуметре от него, нависая над тщедушным магистром всем своим двухметровым ростом. — Что вы здесь устроили?

— Я… мы… я просто передал магистру Роузвейл рабочие материалы… — заикаясь, начал врать он, косясь на коробочку в руках Лилиан.

Трус!

— Рабочие материалы в подарочной упаковке? — процедил я сквозь зубы. Я перевел яростный взгляд на Лилиан. — Свободны, Фэллон. И если я еще раз увижу, как вы тянете руки к преподавательскому составу вместо того, чтобы работать, то вы вылетите из академии до захода солнца. Пшел вон!

Его сдуло так быстро, что я не успел моргнуть.

Мы остались стоять одни на пустом крыльце академии. Только я, она и густой, падающий крупными хлопьями снег.

Пытаясь загнать драконью ярость обратно под ребра, я тяжело дышал, но вид этой подарочной коробочки в ее руках сводил меня с ума.

— Ты с ума сошел?! — наконец, прошипела Лилиан, ее голос дрожал от смеси испуга и возмущения. Она огляделась по сторонам, проверяя, не видел ли кто-нибудь эту отвратительную сцену. — Что за показательная ревность?!

— Ревность? — Я сделал шаг к ней, хватая ее за плечо, не давая отвернуться. — Это не ревность, Белочка. Я просто не позволю какому-то мелкому хорьку лапать тебя на глазах у всей академии! Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны?

— Это выглядело как дружеский жест коллеги! — отрезала она, вырывая свое плечо из моей хватки. Голубые глаза полыхнули гневом. — Он подарил мне амулет от холода! А ты ведешь себя как варвар!

— Я варвар?! Ты строишь глазки этому слизняку, принимаешь от него подарки, пока… — Я осекся, понимая, что сейчас выдам нас с головой, если кто-то все же высунется из окна, и понизил голос до яростного шипения, склонившись к ее лицу. — Пока стонешь мое имя на моей кровати каждую ночь! И ты игнорируешь мои подарки... ради этого?

С пренебрежением я кивнул на коробочку в ее руках, а Лилиан задохнулась. Ее лицо вспыхнуло, но девушка не отвела взгляд. Наоборот, она выпрямила спину, а ее глаза превратились в два колючих кристалла льда.

— Напомнить наше соглашение? — суровым тоном произнесла она. — У нас просто секс без обязательств.

Слова ударили в самое сердце, Лилиан снова спряталась за эту проклятую стену.

— Так что не смей, — ткнула пальцем она в мою грудь, — указывать мне, от кого принимать подарки и с кем общаться!

Каждое ее слово вонзалось в меня отравленной стрелой. Я сжал челюсть, чтобы не заорать.

— Вот так значит? — глухо повторил я, глядя в ее пылающее лицо. В груди стала разрастаться холодная пустота. — Ты принимаешь ухаживания другого мужчины, пока греешь мою постель и считаешь это нормальным?

— Не будьте лицемером, Дамиан! — выпалила Лилиан, ее самообладание дало трещину, голос сорвался на высокий, обиженный тон. — Ты думаешь, я дура и не знаю, чем все закончится? Пока тебе удобно, я буду в твоей постели, но потом ты спокойно женишься на какой-нибудь благородной драконице.

— Я ни разу не давал тебе повода усомниться во мне! — Я повысил голос, чувствуя, как чаша терпения переполняется. — И не общаюсь близко ни с одной женщиной, кроме тебя.

— Да? А как же Элара фон Дорн? — выкрикнула Лили, ее глаза наполнились непрошеными слезами, которые она яростно сморгнула. — Все уже говорят, что она твоя невеста! Поэтому хватит, ты ничем не обязан мне, а я — тебе. Ты лорд, а я — обычная преподавательница без родословной из бедной семьи!

Она выдохлась. Тишина снова обрушилась на нас, нарушаемая только завыванием северного ветра.

Я смотрел на Лили, на ее бледное лицо, на эту дурацкую коробочку с бантом, прижатую к груди как щит, и осознавал всю глубину пропасти между нами.

Она не верила мне и считала, что наш тайный роман лишь прихоть лорда, не желающего портить репутацию связью с простолюдинкой.

Драконьи боги, какие же мы оба идиоты.

Я хотел схватить свою рыженькую белочку, прижать к себе и прорычать, что она единственная женщина, которую желаю видеть рядом с собой. Мне плевать на ее родословную. И весь тайный маскарад я терпел только ради нее.

Но во мне тоже заговорила гордость. Оскорбленная и уязвленная. Она спала со мной, а сама подыскивала еще варианты.

— Вы блестяще все разложили по полочкам, магистр Роузвейл. — Мой голос стал абсолютно ровным. Я отступил на шаг, увеличивая дистанцию между нами. Загоняя свои чувства в самый дальний угол. — Ваша теория, как всегда, безупречна. Я помню, что мы спим вместе ради физиологии.

Видя, как дрогнули ее губы, мне стало физически больно. Наверное, она ждала, что я начну отрицать? Но я устал ее переубеждать. Какой в этом смысл, если она не замечала ничего происходящего до этого.

— Если вам так нравится общество магистра Фэллона, то пожалуйста, общайтесь и принимайте его подарки. Мои останутся у вас, делайте с ними, что хотите. — Я замолчал на несколько секунд, а потом продолжил. — Можете даже переспать с этим хорьком, если моих услуг вам недостаточно.

Лилиан побледнела так, словно я ударил ее. Прекрасные голубые глаза расширились, наполнившись болью.

— Но запомните одно, Лилиан, — горько добавил я. — Драконы не делят свое сокровище ни с кем. Либо вы приходите в мои покои и принадлежите только мне, либо продолжаете искать для себя лучший вариант. Решайте сами, что для вас важнее.

Я развернулся и, не дожидаясь ответа, пошел прочь по заснеженной аллее, стараясь не слушать скрип снега, который, казалось, повторял звук ломающегося внутри меня сердца.

Через несколько метров я скинул пальто в сугроб, обернулся в дракона и улетел к морю.

Глава 19. Лилиан

Я проплакала всю ночь.

Моя маленькая комнатка на преподавательском этаже еще никогда не казалась такой холодной и чужой. Наверное, я привыкла к тому, что Дамиан был рядом. Сидя на полу и обхватив колени руками, я не сдерживала слезы. Теперь они текли по щекам безостановочным, горячим потоком, впитываясь в шерстяную ткань платья.

В углу комнаты, на письменном столе, тускло поблескивала подарочная коробочка магистра Фэллона. Я даже не удосужилась ее открыть. Мне было абсолютно плевать на саморазогревающийся амулет и на его дарителя.

Все, о чем я могла думать — это лицо Дамиана в ту секунду, когда я напомнила ему об отсутствии обязательств.

Хищный огонь в его синих глазах погас, сменившись ледяной пустотой. Мой дракон отшатнулся от меня, словно я ударила кинжалом.

Страх вцепился мне в горло, не позволяя сделать и шага в сторону административного крыла. Я сама сказала глупость, но ведь и не врала...

У наших отношений действительно не было будущего. Какая разница, как сильно Дамиан сжимал меня в объятиях по ночам? В реальном мире мы оставались двумя разными вселенными. Он — лорд Рейвенхарт, черный дракон, аристократ с родословной, уходящей корнями в эпоху Первой Империи, а я — девушка из небогатой семьи артефактора, чье главное сокровище — диплом с отличием и въедливый ум.

Мой первый опыт с Адамом Войссером наглядно продемонстрировал, как работает эта система. Высшая каста играет с такими, как я, пока не приходит время заключать политические браки. А потом они просто выкидывают тебя на обочину, прислав корзину цветов в качестве извинений.

Тот факт, что Дамиан не говорил о будущем или не предлагал выйти с ним в свет, подтверждал мою теорию. Я была удобной тайной. Острым, захватывающим приключением. И рано или поздно, когда ему надоест эта игра, он женится на какой-нибудь Эларе фон Дорн...

Я так боялась, что Дамиан разобьет мне сердце, что сделала это сама. Трещины разошлись по всей моей душе в ту самую секунду, когда он повернулся ко мне спиной на заснеженном крыльце. Думала, что если продолжу наш безумный роман, то со временем станет только хуже. Я сгорю дотла, оставив после себя лишь горстку пепла.

Так и получилось, а теперь мне надо было учиться заново дышать.

Началась неделя вымораживающего молчания.

Дамиан перестал меня внезапно вызывать в кабинет, больше никаких пикировок на заседаниях. Он общался со мной исключительно через секретаря, передавая сухие директивы по факультету на пергаментах с гербовой печатью. И больше не появлялся на галерке во время лекций. Его тяжелая, пронзительная аура, которую я привыкла ощущать кожей, исчезла из моей жизни.

Вот и получилось, пока я умирала по ночам, академия продолжала жить, готовясь к празднику и к зимней сессии. Для всех остальных ничего не изменилось.

Несколько раз, возвращаясь поздно вечером из библиотеки, я видела, как в темнеющем, морозном небе над башнями стремительно набирает высоту огромный дракон. Дамиан перекидывался в истинную форму. Я замирала, прижимаясь к каменной стене, и не могла оторвать глаз от этого зрелища. Мощный силуэт с размахом крыльев, затмевающим звезды, делал круг над полигоном и улетал на восток, в сторону бушующего зимнего моря.

В звериной личине Дамиан был пугающе красив. В его полете читалась такая же отчаянная боль, которая рвала и меня на части. Мне хотелось кричать ему вслед, просить вернуться, но я только плотнее закутывалась в пальто и упрямо шагала в свою пустую комнату, где его подарки занимали треть пространства. Все, что я оставляла у него в спальне, он прислал ко мне. Даже сапфир не забрал.

А потом наступила среда.

Лекция по многомерным искажениям закончилась. Студенты разбежались, а я стирала схемы с доски, чувствуя привычную тупую боль в висках от недосыпа, когда дверь аудитории скрипнула.

— Магистр Роузвейл, — раздался тихий, вкрадчивый голос.

Я обернулась. На пороге стоял Фэллон Броз.

Молодой мужчина настороженно оглянулся в коридор, словно проверяя, не несется ли на него разъяренный ректор, быстро шагнул в аудиторию и плотно закрыл за собой дверь.

Мои брови поползли вверх. После того скандала на крыльце я ясно дала Фэллону понять, что его подарки мне не нужны, вернув ему коробочку через лаборанта на следующий же день. Я надеялась, что он усвоил урок.

— Магистр, вы ошиблись факультетом, — холодно произнесла я, стирая последнюю формулу. — Лаборатория артефакторики на два этажа ниже.

— Нет, Лилиан, я пришел именно к вам! — Он, нервно теребя свою мантию, подошел ближе и, понизив голос до шепота, сказал: — Я знаю, как вам тяжело.

Замерев с тряпкой в руке, я почти запаниковала. Неужели он догадался о нас с Дамианом? Может, кто-то видел нас вместе?

— О чем вы говорите? — процедила я, стараясь, чтобы лицо оставалось непроницаемым.

— О ректоре Рейвенхарте, разумеется! — Фэллон сочувственно вздохнул, и я мысленно, с огромным усилием, заставила свое сердце биться ровнее, когда он наконец-то продолжил. — Вся академия видит, как этот дикарь издевается над вами и унижает теоретическую магию на педсоветах. Тот срыв на крыльце… это было омерзительно. Рейвенхарт ведет себя как хозяин, считая, что может указывать нам, как дышать. Вы его главный враг, Лилиан. И единственная, кто не боится спорить с ним в открытую.

Для всех это действительно было так. Мой желудок сделал неприятный кульбит от осознания того, насколько идеальную маскировку мы выстроили. Никто даже на секунду не допускал мысли, что мы можем быть парой.

— Ближе к делу, Фэллон. У меня мало времени. — Я бросила тряпку на стол и скрестила руки на груди.

Он оглянулся еще раз, словно стены могли подслушивать.

— Мы можем отомстить ему, Лилиан. Убрать его с поста ректора навсегда.

Моя кровь застыла в жилах. Слово отомстить прозвучало из уст этого смазливого труса так зловеще, что все мое тело инстинктивно напряглось. Я помнила об информаторах Войссера в академии.

— Мы? — приподняла я бровь. — Потрудитесь объяснить.

— Есть… определенная группа лиц, — понизил голос Фэллон до едва уловимого шепота. — Члены Ученого совета, некоторые попечители, деканы, недовольные военной диктатурой. Мы собираем неопровержимые доказательства его некомпетентности. К сожалению, нефинансовые, в них у него все схвачено... А подтверждения того, что Рейвенхарт и его методы опасны. И нам нужны вы.

— Я?

— Вы гениальный теоретик. Ваше слово имеет огромный вес, — подался вперед Фэллон. — Нам нужно, чтобы вы помогли нам составить план, что сделать... ну чтобы все рухнуло! Так мы бы доказали, что он рискует жизнями студентов.

Мой мозг, натренированный высшей математикой, мгновенно выстроил картину происходящего.

Это был уже не мелкий саботаж, который мы замечали раньше, а полноценный заговор. Кто-то очень влиятельный дергал за ниточки, двигая пешек вроде этого магистра, чтобы подставить Дамиана. И они решили использовать меня, как главного оппозиционера, в качестве оружия.

Первой, импульсивной реакцией было послать Фэллона в Дикий лес, наложить на него заклятие немоты и вышвырнуть за дверь. Меня трясло от отвращения. Я не хотела мстить Дамиану! Как подставить человека, сидящего по ночам над документами, чтобы защитить академию? И на мужчину, которого я любила?

Слова отказа уже вертелись на кончике языка, острые и категоричные.

Но я вовремя прикусила губу.

Если я откажусь, то они найдут другого исполнителя. Или продолжат копать под Дамиана. Рано или поздно он все равно пострадает, а еще студенты или преподаватели. Я же не знаю, насколько они готовы пойти, ради своей безумной цели.

Как всегда, я успокоилась и просчитала варианты развития событий.

А потом, глубоко вздохнув, я включилась в свою собственную игру.

— Ваши доводы звучат весьма… занимательно, Броз, — медленно, растягивая слова, произнесла я. — Вы правы. Тирания лорда Рейвенхарта переходит все границы.

Фэллон просиял. Он поверил. Моя репутация заклятого врага ректора помогла мне.

— Я знал, что вы не останетесь в стороне, Лилиан! — Он даже всплеснул руками от радости.

— Однако! — прерывая его восторги, подняла ладонь я. — Я ученый, Фэллон, и не подпишусь на сомнительную авантюру просто так… Мне необходимы доказательства, что все серьезно и меня не подставят.

— Конечно! Что угодно!

— Мне нужно знать, что уже проведено и какие жалобы написаны. И список заговорщиков. Без этого я не буду участвовать.

Фэллон немного замялся, явно не ожидал от меня таких жестких встречных требований.

— Имена… это конфиденциально, магистр. Вы же понимаете, ректор очень опасен. Если кто-то узнает…

— А если он узнает обо мне, Фэллон? — холодно процедила я, перехватывая инициативу. — Либо вы играете по моим правилам и доверяете мне, как союзнику, либо идите искать дураков на другой кафедре. Если я подставляюсь под удар, то я должна знать все.

Он пожевал губу, оценивая риски. Но его желание выслужиться перед своими тайными покровителями пересилило инстинкт самосохранения.

— Хорошо, — кивнул он. — Я передам ваши условия главе… нашего комитета. Завтра вечером, после заката, я принесу вам все копии документов в секцию истории магии в библиотеке. Там нас никто не увидит. Но список имен я предоставлю только тогда, когда получу от вас готовые расчеты и вы поучаствуете во встрече. Согласны?

— Согласна, — коротко кивнула я, чувствуя, как внутри меня разворачивается тугая, опасная пружина. — Буду ждать вас завтра после заката.

Фэллон еще раз радостно подмигнул и, как заправский заговорщик, выскользнул за дверь.

Я осталась одна в пустой аудитории.

Ноги дрожали так сильно, что мне пришлось опуститься на стул за преподавательским столом. Я закрыла лицо руками.

Неожиданно для себя я ввязалась в политический заговор против Дамиана. Но если у меня окажутся доказательства, то я могу спасти и его, и академию. И я хотела это сделать, несмотря на то, что мы расстались.

Глава 20. Дамиан

Неделя без Лилиан Роузвейл больше всего напоминала затяжной марш-бросок через Дикий лес в сезон дождей. Холодно, бессмысленно и каждое мгновение ждешь удара в спину.

Я изолировался от нее. Не вмешивался в дела факультета чаротворчества, избегал ходить возле ее аудиторий и даже изменил маршрут утренних тренировок, чтобы случайно не пересечься с ней.

Мой внутренний дракон, лишенный своей пары, бушевал так, что мне приходилось перекидываться и улетать к штормовому морю, просто чтобы не разнести академию в щепки от переизбытка ярости и боли. Я выматывал себя полетами до изнеможения, возвращаясь под утро с обледеневшей чешуей, но даже холодные волны не могли смыть из памяти ее взгляд. С такими темпами я просто похищу ее, находясь в звериной ипостаси.

Все еще надеясь, что это ее дурацкая защитная реакция, я ждал, что она придет. Но потом вспоминал долбанного хорька Фэллона с его подарочной ленточкой, и ярость вспыхивала с новой силой. Гордость лорда Рейвенхарта отказывалась делить женщину.

Однако долго упиваться собственной сердечной драмой мне не позволили.

Враги, затаившиеся после провала министерской проверки Войссера, перешли в наступление.

Все началось с доклада Эйдана Тенебриса. Мы сидели в кабинете, и декан боевиков мрачно перечислял факты.

— Дамиан, это не случайности, — Эйдан скрестил руки на груди, смотря в окно. — За последние три дня на полигонах произошло четыре самопроизвольных отказа защитного контура. А до этого мишень взорвалась с мощностью, втрое превышающей номинал. Двое пятикурсников отделались легкими ожогами только потому, что я успел выставить щит. А сегодня утром кто-то нарушил калибровку накопителей маны в подвалах. Если бы мы этого не заметили, то через пару часов рвануло бы так, что снесло бы южное крыло. Это саботаж. Кто-то целенаправленно гадит.

— Кто-то хочет доказать, что академия под моим руководством превратилась в пороховую бочку, — процедил я, отбрасывая папку с отчетами. — Министерство получит рапорты о раненых студентах или разрушенных корпусах, и меня отдадут под трибунал не за растраты, а за преступную халатность, повлекшую угрозу жизням. Король не будет разбираться в нюансах. Идеально продумано.

Эйдан кивнул.

— Нам срочно нужно вычислить крысу, пока нет жертв. Наверняка это кто-то из преподавателей.

— Переведи всю стражу на круглосуточное патрулирование подземелий и контрольных точек, — приказал я, поднимаясь из-за стола. Внутри все закипало и бежало по венам кипятком. — Никого не впускать без моего приказа... или твоего. Сам же займусь перехватом информации. Если это сговор, то они должны обмениваться данными. А значит, я их поймаю!

В тот же вечер я нарушил закон и активировал запрещенные для гражданских плетения слежения. Матрицы тотального контроля, которые военная разведка использовала для перехвата сообщений. Накрыв академию куполом-глушилкой, дублировавшим все магические потоки, проходящие через стены заведения, я перенаправлял их копии в фокусирующий кристалл.

Это было невероятно сложно для моего резерва, ведь обычно этим занимается не один человек. И пусть я дракон и с запасом артефактов-накопителей, все равно сил хватало только впритык. А еще я занимался попранием академических свобод. Магистры бы подняли восстание, узнай они об этом. Но мне было плевать. На кону стояла моя жизнь и безопасность студентов.

Несколько суток я отслеживал активность, надеясь, что заговорщики достаточно тупы, чтобы не использовать серьезные шифры.

И наконец, в субботу утром кристалл на моем столе вспыхнул тревожным, багровым светом.

Я поймал письмо, зашифрованное сложным многоступенчатым кодом, и уходившее за пределы академии. Адресат был скрыт, но структура плетения явно указывала на дворец. Донесение шло напрямую к людям из окружения советника короля — моего главного врага и инициатора этой ссылки.

Мои пальцы летали над кристаллом, взламывая шифр. Это заняло около получаса напряженной работы на грани магического истощения, но я все равно не смог разгадать его самостоятельно. Пришлось подключать Тенебриса и Ланарита, они, в свою очередь, связали меня с департаментом. Один из инспекторов, Арканис Ксантир, в обход прямых обязанностей, бросил на решение моей проблемы целый отдел теоретиков.

И к вечеру последний защитный контур иллюзии пал, передо мной в воздухе развернулась мерцающая копия документа.

Письмо содержало детальный, пошаговый анализ уязвимостей новых защитных куполов академии. В нем математически обосновывалось, как именно и в какой последовательности нужно перегружать накопители маны, чтобы вызвать каскадный резонанс и взрыв стен защиты. Это была идеальная инструкция… для диверсантов.

Еще читая, я понимал, чью руку чувствую в этом плане, но гнал от себя эти мысли. Но это не помогло, в конце документа имелась приписка об авторе, и что она готова вступить в число заговорщиков.

Лилиан Роузвейл.

Мир покачнулся.

Отшатнувшись от стола, я схватился за голову, по ощущениям меня ударили в грудь кувалдой или переехали поездом. Весь воздух вышибло из легких. Я уперся руками в подоконник, тяжело дыша, чувствуя, как стены сужаются, грозя раздавить меня.

Лили. Моя язвительная, гордая Лилиан. Девушка, стонавшая подо мной на этом диване и сидевшая рядом по ночам в архиве.

Она — часть заговора и планирует убрать меня.

Пазл в голове сложился с пугающей ясностью. Глухой рык вырвался из моего горла, и не сдержавшись я ударил кулаком по стене, разбив костяшки до крови.

Предательство. Самое мерзкое и подлое из всех возможных. Удар ножом в спину от той, которой я доверился больше, чем кому-либо за долгие годы.

Дверь кабинета рывком распахнулась.

— Дамиан! На тренировочном полигоне северной заставы кто-то снял защитный маяк! — Эйдан влетел в комнату, но увидев мое перекошенное лицо, осекся и спросил: — Что случилось?

Я молча ткнул пальцем на мерцающую проекцию перехваченного письма.

Тенебрис подошел к столу. Долго, внимательно вчитывался в текст. Его брови поползли вверх, а когда он дошел до конца — присвистнул.

— Не может быть, — выдохнул декан боевиков, проводя рукой по волосам. — Роузвейл?

— Роузвейл. — Мой голос был мертвым, лишенным каких-либо интонаций. — Идеальная диверсия. Она в сговоре с моими врагами.

Я начал мерить шагами кабинет, как загнанный в клетку хищник.

— Что мне делать? Схватить ее? Пытать?

Эйдан не шелохнулся.

— Дамиан… остынь, — спокойно сказал он, оборачиваясь ко мне. — Не сходится.

— Что здесь, может, не сходиться?! — взорвался я. — Вот ее расчеты и формулы! Никто больше в этой академии не способен высчитать нестабильность альфа-маны с такой точностью! Она предала нас! И мстит мне!

— Да, похоже на нее, — согласился Тенебрис, скрестив руки на груди. — Но ты сам подумай. Может ли Лилиан Роузвейл, бьющаяся за безопасность студентов, готовить их смерть?

Я замер, тяжело дыша.

— Она принципиальная до одури зануда, Дамиан. И помешана на правилах и безопасности, — продолжил Эйдан, глядя мне прямо в глаза. — Роузвейл может ненавидеть тебя лично, но она никогда, ни при каких обстоятельствах не устроила бы взрыв на полигоне с первокурсниками. Это противоречит всей ее сути.

Слова друга прорывались сквозь пелену моего бешенства. Я остановился. Логика, которую я пытался задушить болью, начала брать свое.

Ослепила ли меня ревность и обида? Да.

Эйдан был прав. Лили не хладнокровная убийца, она жила академией. И не пошла бы на преступление, даже из-за мести мне.

— Тогда что это? — скривился я, указав на документ.

— Не знаю, — ухмыльнулся Тенебрис, облокотившись на стол. — Может, ее подставляют? Или она ведет свою игру? Или, вообще, это фальшивка?

— Фальшивка? Но как проверить?

— Проследить за ней, — пожал плечами Эйдан. — Я в таком не силен, но думаю скоро узнаем наверняка. Можно еще с ней просто поговорить...

— Мы враги! — В отчаянии я провел рукой по лицу. — Если я сейчас вломлюсь к ней поговорить, хотя очень хочется, то не думаю, что она мне ответит цензурно.

Эйдан широко улыбнулся, с явным пониманием ситуации.

— Дамиан, последний человек, с кем я так воевал, сейчас выбирает свадебное платье и скоро будет носить мою фамилию. — Он похлопал меня по плечу. — Я не верю в такую вражду.

Я кивнул, мрачно сжав кулаки. Кристалл поймал еще одно письмо на тот же адрес. И спустя несколько часов расшифровок мы узнали о готовящемся собрании, но место осталось неизвестным. Долго думая, как поступить и что делать с Лилиан, я итоге все решил в последний момент.

— Возьми стражу и пятикурсников, начните прочесывать территорию.

— А Департамент?

— Я сообщу им, но пока Ксантир со своими людьми приедет, мы упустим время... Нужно начать действовать.

— А... — Тенебрис замялся, боясь спросить про Лилиан.

— Я к ней, ты прав, нас ждет серьезная беседа.

Темные тучи стремительно сгущались над академией и лично надо мной, превращаясь в настоящую снежную бурю, но внутри меня горел беспощадный огонь.

Мне предстоял самый важный разговор в жизни. Разговор, в котором я больше не намеревался сдерживать себя, а хотел выбить правду из одной рыжей Белочки.

Глава 21. Лилиан

Мой предательский отчет лежал в кармане мантии, сложенный вчетверо, мне казалось, что он обжигает кожу сквозь ткань.

Я готовилась выйти из комнаты, но не могла унять дрожь в руках. Сегодня вечером все должно было закончиться.

Три долгих дня я конструировала этот математический яд. Отчет выглядел безупречно, и любой теоретик, мельком взглянув на него, подтвердил бы: да, магистр Роузвейл обосновала перегрузку накопительных артефактов так изящно, что щиты должны лопнуть, как мыльные пузыри. Немногие же могли увидеть скрытую в пятом слое формул ловушку – каскадное замыкание маны на самого мага. Я подсунула им идеальную инструкцию по самоподставе, так как боялась, что если сделать настоящую, вдруг бы они ее применили сразу. Но оставалось опасение, что если мою хитрость раскроют, то тогда плохо придется мне.

Но вроде бы все шло по плану, и мне назначили встречу в алхимической лаборатории южного крыла. Я должна была принести подготовленные материалы, доказывающие мою лояльность их благородному делу, а взамен познакомилась бы с местными заговорщиками, следующим пунктом шел список имен. Я очень хотела его раздобыть, так бы я смогла доказать наличие заговора.

«Ты справишься, Лилиан, — мысленно приказала я себе, застегивая мантию. — Пойдешь туда, отдашь бумажку, заберешь список и сегодня же отправишь копии в Департамент и Дамиану. А потом, наверное, уволюсь».

Эта мысль колола под ребрами. Неделя без него вымотала меня до предела. Я больше не могла вернуться к привычному одиночеству после того, как узнала, что такое любовь. Но пути назад не было.

Глубоко вздохнув, я сняла пальто с вешалки, бросила последний взгляд на свою тускло освещенную комнату и потянулась к ручке двери.

Но дверь распахнулась сама. Резко с такой силой, что ударилась о стену, и кусок штукатурки с сухим треском осыпался на пол.

Я отшатнулась, вскрикнув от неожиданности.

На пороге стоял Дамиан.

Его вид вызывал животный ужас. Взъерошенные черные волосы, с которых на ковер капала растаявшая вода, тяжелое пальто наброшено прямо на расстегнутую рубашку. Но страшнее всего было его лицо. Оно казалось высеченным из серого гранита. Синие глаза полыхали таким непроглядным мраком, что у меня перехватило дыхание. Он тяжело дышал, словно пробежал марафон, и от него, как от раскаленной печи, исходили волны давящей магии.

— Дамиан… ты… что вы здесь… — пролепетала я, инстинктивно делая шаг назад, прижимая руку к карману, в котором лежал отчет.

Рейвенхарт не ответил. Шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и, не глядя, провернул ключ в замке. Затем, едва уловимым пассом руки, запечатал комнату звуконепроницаемым барьером.

Он запер меня. Я судорожно сглотнула, оценивая расстояние до окна. Второй этаж. Если применить заклинание…

— Куда собралась, Рыжуля? — Его голос прозвучал так хрипло и глухо, словно он сорвал связки криком.

— В библиотеку, — соврала я, стараясь держать спину прямо. — У меня есть право на личное время, ректор. Откройте дверь.

Я попыталась обойти его, но он метнулся ко мне с драконьей скоростью. Огромная ладонь перехватила мое запястье, а вторая — обхватила за талию, и он резко, почти грубо прижал меня к себе, не давая пошевелиться.

— Пустите! — Я забилась в его руках, паника накрыла меня с головой. Он узнал! Кто-то из заговорщиков раскололся и Дамиан пришел арестовать за измену!

— Заткнись и стой смирно, — прорычал он, прижимая к своей груди так крепко, что я слышала бешеный стук его сердца. — Ты никуда не пойдешь. Ни в какую библиотеку. Ни на какие… собрания кружков по интересам. Ты останешься здесь.

В его голосе звучала обреченность, и я замерла.

Дамиан отстранился на несколько сантиметров, глядя сверху вниз. В его глазах я увидела то, чего никогда не ожидала там встретить. Боль. И она была направлена на меня.

— Я перехватил одно интересное письмо, Лилиан, — тихо, как приговор, произнес он. — Взломал шифр и видел твое имя. Я знаю все.

Мое сердце оборвалось и ухнуло куда-то в желудок. Перехватил? О, Драконьи боги. Я же отправила черновик куратору Фэллона для проверки, чтобы они поверили мне перед сегодняшней встречей!

Мне надо было открыть рот, чтобы начать оправдываться, объяснить ему, что это ловушка, но он не дал мне сказать ни слова.

— Молчи! — Его пальцы на моем запястье сжались чуть сильнее. — Просто молчи. Если ты сейчас начнешь оправдываться или лгать, я не знаю, что сделаю с собой.

Рейвенхарт судорожно вздохнул, закрыв глаза на секунду. Когда он снова посмотрел на меня, его лицо исказилось в горькой усмешке.

— Ты предала меня, Лили. — Его голос дрогнул. — Я могу это понять... Но академию? А как же безопасность студентов?

Он оборвал сам себя, словно задохнувшись.

А потом Дамиан отстранился и, подхватив меня на руки, отнес к кровати. Я не успела даже возмутиться, как холодный металл наручников щелкнул на моем запястье, намертво пристегивая меня к кованой спинке.

Ошарашенно уставившись на свою зафиксированную руку, я перевела взгляд на нависающего надо мной дракона.

— Что ты делаешь?! — выдохнула я, от шока опять перейдя на ты.

— Оставляю тебя здесь до тех пор, пока департамент и стража не зачистят академию от твоих сообщников, — мрачно процедил Дамиан. Он стянул с себя промокшее пальто и отбросил его на пол. — Ты никуда не пойдешь, Лилиан. И не попытаешься предупредить их или сбежать. Наручники снять магией тоже не выйдет — они поглощают ману.

Он действительно собирался запереть меня здесь ради моей же безопасности. Гордый лорд Рейвенхарт, спасающий свою предательницу?

Я смотрела на него в абсолютном шоке. Я ждала чего угодно: ареста, криков, вызова стражи, магии принуждения. Но я никак не ожидала того, что Дамиан будет меня спасать.

— Ты хочешь меня арестовать? — выдавила я пересохшими губами, пытаясь понять его план до конца.

Дамиан издал хриплый, надломленный смешок.

— Арестовать? — Он покачал головой. — Прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, стража прочесывает территорию. Они выкурят заговорщиков, как крыс, и передадут в Департамент.

Он сделал паузу, его синие глаза впились в мои, темнея от невысказанных эмоций.

— А я пришел сюда. К тебе.

Я перестала дышать.

— Почему? Я же… я же предательница. У тебя есть доказательства. Разве ты не обязан сдать меня за соучастие?

Дамиан обеими руками обхватил мое лицо. Его большие пальцы гладили мои скулы с такой пронзительной, отчаянной нежностью, что у меня перехватило горло от подступающих слез.

— Потому что мне плевать, — прошептал он, и эти слова обрушились на меня лавиной. — Пусть вся академия горит синим пламенем, а меня лишат титула и сошлют на рудники. Но я не отдам тебя... Никто не знает о твоем письме, кроме меня и Эйдана, а он будет молчать.

— Дамиан… ты… ты сошел с ума… — слезы брызнули из моих глаз, я неверяще смотрела на него.

Он покрывал короткими, лихорадочными поцелуями мое лицо, собирая слезы губами.

— Скорее всего, — прохрипел Дамиан, прижимаясь лбом к моему лбу. — Я, черт возьми, сошел с ума от тебя, Лилиан. Ты можешь считать меня шовинистом или использовать для снятия напряжения, даже можешь писать инструкции для моих врагов… Я заслужил это. Но я спрячу тебя. Мы уедем. На юг, за границу, куда угодно. Просто… будь со мной. Я люблю тебя.

Его безумное признание в любви, в котором он принимал меня даже в качестве преступницы, перевернуло мой мир.

И тут, в этой нелепой, драматичной и абсолютно абсурдной ситуации, я не выдержала.

Нервное напряжение последних недель, страх перед заговорщиками, боль от разрыва и шок от его признания слились воедино и прорвались наружу самым неожиданным образом.

Меня разобрал смех.

Сначала это был тихий, придушенный смешок, но он быстро перерос в искренний, звонкий, до слез истерический смех. Я смеялась, сидя на кровати, пристегнутая артефактом и глядя на ошарашенное лицо Дамиана.

Его глаза сузились, он явно решил, что я окончательно сошла с ума.

— Лили? — осторожно позвал Дамиан. — Тебе плохо?

— Боги… — Я откинула голову назад, утирая слезы свободной рукой. — Дамиан, ты невыносимый болван! И отвратительно плохо разбираешься в теоретической магии!

Он замер, его лицо вытянулось.

— В каком смысле?

Я перестала смеяться, стараясь выровнять дыхание. Посмотрела на него уже серьезно.

— Рассчитай в уме третий абзац моего письма, которое перехватил, — скомандовала я своим привычным, преподавательским тоном. — Если подставить туда коэффициент альфа-нестабильности новых якорей… что произойдет при попытке перегрузки?

Рейвенхарт недоверчиво прищурился, но попытался выполнить команду. Я видела, как в его глазах замелькали расчеты. Внезапно он замер. Его зрачки расширились.

— Произойдет… каскадное замыкание контура. Обратная петля, — медленно проговорил Дамиан, и краска начала отливать от его щек. — Накопитель не взорвется, а выстрелит зарядом паралича в того мага, который попытается активировать эту перегрузку.

— Именно, ректор, — тепло улыбнулась я. — Это ловушка для заговорщиков. Мне нужно было показать свою лояльность, но я побоялась писать настоящую инструкцию.

— Но почему… почему ты ничего не сказала мне?! — Он взорвался, схватившись за голову. — Зачем заставила поверить, что ты предательница?! Мы бы просто их схватили!

— Потому что нет смысла ловить мелкую рыбешку, — вздохнула я, чувствуя себя немного виноватой. — За Фэллоном стоят акулы крупнее. Я хотела получить список, не привлекая внимания.

Я посмотрела на него снизу вверх.

— Наша вражда и скандалы на публике очень помогли. Создали мне идеальную легенду.

Дамиан опустился на колени перед кроватью, тяжело опираясь руками о матрас по обе стороны от меня. Он смотрел так, словно видел впервые в жизни.

— Белочка, — выдохнул Дамиан, все еще не веря до конца. В его глазах начал разгораться тот самый синий, обжигающий огонь восхищения. — Ты рисковала своей жизнью. Если бы они поняли, что твои расчеты — это ловушка… Драконьи боги, Лилиан, они бы убили тебя на месте. И ты еще хотела пойти туда сейчас одна?!

— Зато мы бы смогли раскрыть заговор, — тихо ответила я. — Сегодня вечером мне бы передали список, а потом можно было бы и арестовывать, и судить.

Я выразительно посмотрела на наручники.

Раздался звук магофона и проекция Тенебриса на громкой связи доложила, что они никого не могут найти. Дамиан, не отключаясь, обратился ко мне:

— Где место сбора?

— Она знает? — заинтересованно уточнил Эйдан.

— Кто она? — влез в разговор еще один дракон в форме инспектора департамента.

— Лили! — поторопил меня Рейвенхарт.

Обведя глазами мужчин, я вздохнула.

— Знаю, но вам не скажу. — Лицо Дамиана негодующе вытянулось, но я продолжила: — Вы их вспугнете и вся рыба уйдет на дно. Надо, чтобы они сначала передали мне документы.

— Нет! — рыкнул мой черный дракон.

— Ей можно доверять? — уточнил инспектор.

— Да, — кивнул Тенебрис.

— Тогда это хороший план! Пусть идет, а мы следом, — начал говорить инспектор.

— Нет, Ксантир! — рявкнул Рейвенхарт. — Это опасно!

— Но ты же будешь рядом, и если что, спасешь меня... — протянула я руку к Дамиану. — Соглашайся, пока время не упущено!

Моему ректору не нравился план, и он сопротивлялся из последних сил, но еще он знал, что я умная и что я права.

— Хорошо, — наконец-то сдался Дамиан и серьезно глянул на меня. — Но ты выйдешь за меня замуж!

— Хоть завтра!

Дамиан оценивающе цокнул.

— Я согласен, а они свидетели, что я тебя заставил не под пытками, — кивнул он на проекцию двух драконов в магофоне.

— Но наручники... — напомнил Тенебрис, но его перебил инспектор.

— Давайте быстрее, а то время уходит!

Пришлось сказать место встречи, чтобы Дамиан наконец-то отключил связь.

Но сначала он издал низкий рык, утыкаясь лбом в мои колени. Дракон поднял голову, его глаза лучились таким обожанием, что мое сердце забилось где-то в горле.

Дамиан протянул руку и коротким щелчком магии расстегнул артефакт.

— Прости, мой гениальный теоретик, — прошептал он, стискивая меня в объятиях. — Я больше никогда не усомнюсь в твоих формулах.

Я зарылась пальцами в его влажные черные волосы, чувствуя, как по моим щекам снова текут слезы.

— И бюджет для кафедры увеличишь? — всхлипнула я сквозь смех.

— Все, что хочешь! — Он отстранился и накрыл мои губы жарким, собственническим поцелуем, в котором не было больше ни вражды, ни недосказанности.

Теория и практика, наконец, помирились и собирались спасать мир, хоть и в отдельно взятой академии.

Глава 22. Дамиан

Услышать, что любимая девушка, которую ты считал предательницей, оказалась на твоей стороне — это как получить удар молнии в ясное небо. И больно, и ослепительно ярко, и мозги встают на место с оглушительным треском.

Моя рыжая, застегнутая на все пуговицы магистр теории все это время водила за нос не только меня, но и заговорщиков.

Я сидел на краю ее кровати и смотрел на Лилиан.

— Ты чуть не сорвал мой план, Рейвенхарт, — повторила она, но в ее голосе уже не было упрека.

Я глубоко вздохнул, заставляя своего внутреннего дракона, который все еще хотел спрятать ее под замок от всего мира, заткнуться. Эмоции сейчас были плохим советчиком.

— Ничего, я все исправлю, — произнес я, поднимаясь на ноги. — Пойдем, быстрее разберемся с ними — быстрее я утащу тебя в свою спальню.

Лилиан покраснела, но согласно кивнула.

— Дамиан, только дай мне время, не врывайся сразу.

— Я похож на идиота? — криво усмехнулся я, накидывая пальто. — Я подожду, но как только документы будут у тебя в руках — ты подашь мне знак. И мы накроем их всех разом.

Лицо Лилиан озарилось такой хищной, предвкушающей улыбкой, что я в очередной раз убедился: эта женщина была создана для меня. Никакая другая не пошла бы в подвал к заговорщикам с таким энтузиазмом.

— Какой знак? — деловито уточнила она, поправляя мантию и накидывая пальто.

— Пульсар, маленький такой пульсарчик. — Я шагнул к ней, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал так крепко, что у самого перехватило дыхание. — И если хоть один из этих гадов попытается тебя коснуться до того, как ты получишь список, взрывай все. Я буду стоять за дверью под пологом невидимости.

Она серьезно кивнула.

Восточные подвалы академии Крылатого Пламени всегда славились сыростью, гулким эхом и специфическим запахом гниющих корней мандрагоры. Мы спускались по винтовой каменной лестнице в абсолютной тишине. Я наложил на нас скрывающие чары, поглощающие звук шагов и тепловое излучение. Еще несколько отрядов окружали здание, я надеялся, что они успеют, если начнется заварушка.

У развилки коридоров я остановился, жестом приказав Лилиан идти дальше. Впереди из-под двери лаборатории алхимии пробивался тусклый синеватый свет магических светильников.

Вжавшись в нишу между каменными колоннами, я слился с тенями. Мои мышцы напряглись до предела, магия кипела на кончиках пальцев, готовая вырваться наружу разрушительным потоком. Я, Дамиан Рейвенхарт, командир десятка боевых операций на границе, впервые в жизни испытывал такой страх. Потому что там, за этой хлипкой дверью, в пасть к врагу шла девушка, которая стала моим сердцем.

Лили скинула капюшон, глубоко вздохнула — я видел, как дрогнули ее плечи, — и, толкнув дверь, шагнула внутрь.

Нить слухового заклинания протянулась за ней, и теперь я прислушивался к каждому звуку в лаборатории.

— Магистр Роузвейл, — раздался нервный, слегка дребезжащий голос Фэллона. — Вы опоздали на пять минут. Мы уже начали волноваться.

— Так получилось, — надменным тоном, который я часто слышал на педсоветах, ответила Лилиан. — Я проверяла расчеты перегрузочных матриц до последней запятой. Рейвенхарт не должен ничего заподозрить.

В комнате, судя по шороху мантий, находилось еще как минимум трое человек, а то и пятеро. И я не узнавал их голосов — значит, они отмалчивались на совещаниях или, вообще, были не из академии.

— Вы принесли документы? — пробасил кто-то с явным акцентом северных провинций.

— Да, — сухо ответила моя девочка. Я вообразил, как она сейчас изгибает бровь. — Здесь подробная схема каскада альфа-маны, которая приведет к отказу новых якорей на полигоне. Как только вы активируете этот расчет, щиты замкнет, и вина полностью ляжет на модернизацию, которую приказал провести ректор.

Послышался звук разворачиваемого пергамента. Кто-то жадно вчитывался в ее убийственно-красивую фальшивку.

— Блестяще, — выдохнул старший заговорщик. — Изящно. Ваш вклад в свержение этого солдафона неоценим, Лилиан. Как только мы поставим своего ректора, вы займете место декана.

— Меня не интересует эта должность, — отрезала Лилиан. — Но я хочу гарантии своей безопасности. Я не собираюсь быть единственной крайней, если все пойдет не по плану. Где список?

Повисла напряженная тишина. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Это разумное требование, — наконец согласился бас. — Фэллон, отдай ей копию.

Тихие шаги и шорох бумаги.

— Вот, Лилиан. — Голос хорька дрогнул. — Как мы и договаривались.

Я услышал звук складываемого пергамента — доказательства у Лили в руках. Пора начинать.

Уже приготовясь вынести дверь вместе с петлями по первому же сигналу, я собрался, но в этот момент произошло то, чего мы не предвидели.

В дальнем конце подвального коридора раздался оглушительный грохот. Звук удара закованного в железо сапога о деревянную дверь. А затем гулкий, командный бас начальника караула разорвал тишину подземелий:

— Оцепить периметр и никого не выпускать!

Я выругался сквозь зубы, они начали раньше, чем я приказал.

В лаборатории мгновенно вспыхнула паника.

— Нас сдали! — истерично взвизгнул Фэллон.

— Это она! Рыжая дрянь привела их за собой! — взревел северянин. — Убейте ее! Заберите документы и уходим!

Звук бьющегося стекла и вспышка магии, осветившая щель под дверью ярким зеленым светом.

Не ожидая никаких условных сигналов, я кинулся ко входу. И просто снес ее боевым заклинанием, превратив дубовые доски в шрапнель. Облако огня и пыли влетело в помещение.

Внутри царил хаос. Лабораторные столы валялись перевернутыми. Несколько мужчин в черных плащах пытались прорваться к задней стене, за которой находился второй выход, попутно швыряя в центр комнаты заклинания кислотных стрел и ледяных копий.

Лилиан стояла посередине помещения, окруженная мерцающим щитом. Заклинания врагов отскакивали от ее сферы, как от каменной стены. Одной рукой она прижимала к груди свернутый пергамент со списком, а другой — методично вычерчивала в воздухе новые руны.

Это было самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел.

Я ворвался в лабораторию и совершенно не церемонился с заговорщиками.

Первый попавшийся мне под руку попытался метнуть в спину Лилиан огненный шар, получил от меня удар такой силы, что отлетел в стену и сполз на пол тряпичной куклой.

— Дамиан! — звонко крикнула Лилиан. — Сзади!

Благодаря ее подсказке, я перехватил направленное в мою сторону заклинание и отправил его обратно, обрушивая усиленный вдесятеро удар на самого же нападавшего. Мужчина взвыл и рухнул на колени, скованный собственной магией.

Фэллон, поняв, что сопротивление бесполезно, попытался убежать, бросив своих подельников.

— Куда?! — рванул я за ним, но он уже скрылся в темноте тоннеля.

Я не успел запустить пульсар ему вслед, как воздух в проходе перед мерзавцем сгустился, и бегущий Фэллон с размаху врезался в абсолютно невидимую, но непробиваемую стену. Он охнул, схватившись за разбитый нос, и осел на каменный пол.

Перед ним появились боевые маги во главе с Эйданом Тенебрисом. От двери в лабораторию попал другой отряд, возглавляемый Ксантиром. Они быстро скрутили всех преступников. Их оказалось семеро магов, пятеро из которых работали в академии.

Лилиан опустила руки. Сияние ее магии потухло, оставив в лаборатории лишь тусклый свет разбитых светильников и стоны связанных заговорщиков. Ее грудь часто вздымалась, несколько рыжих прядей выбились из прически. Она улыбнулась мне той самой яркой, искренней улыбкой, от которой у меня сжималось сердце.

— Список у меня.

Дверь в лабораторию, точнее то, что от нее осталось, окончательно вынесло внутрь.

В проем ввалился еще один отряд. Они остановились, ошарашенно переводя взгляд с разрушенной мебели на связанных людей.

Не смущаясь толпы зрителей, я подошел к Лилиан и взял ее за руку, переплетая наши пальцы. Ее ладонь была холодной от перерасхода маны, но она крепко сжала мою в ответ.

— Дамиан… — шепотом, чтобы слышал только я, выдохнула она. — Получилось?

— Мы сделали это, Лили! — Я поднес ее руку к своим губам и коснулся костяшек долгим поцелуем, больше не скрываясь. Мне было плевать, что завтра вся академия будет гудеть от сплетен. Надоело прятать свою любовь.

Тенебрис, наблюдая за этой сценой, театрально закатил глаза и повернулся к страже:

— Вам здесь что, представление? — рявкнул он. — Свяжите задержанных! И не мешайте ректору оформлять… служебный роман.

Мы с Лилиан переглянулись. В ее глазах плясали те самые дерзкие, ехидные искорки.

— Служебный роман, лорд Рейвенхарт? — негромко фыркнула она, поправляя волосы. — Как банально. Боюсь, это потребует пересмотра моего контракта.

— Я подпишу любые твои условия, Роузвейл! — Я притянул ее к себе.

Глава 23. Лилиан

Следующие три дня слились для меня в один бесконечный водоворот.

Список с именами заговорщиков оказался самой настоящей политической бомбой, заложенной под фундамент столичной элиты. Как только я передала копии документов в Департамент, маховик правосудия раскрутился с пугающей скоростью.

Король Эдрик действовал безжалостно. Имена, значившиеся в манифесте попечителей, повергли дворец в шок. Там были не только мелкие аристократы и коррумпированные чиновники министерства, но и советник Его Величества.

А после событий прошлого года, когда первый советник скомпрометировал себя год назад, наличие еще одного предателя в близком кругу сильно негативно расценивалось королем. Тем более, именно этот советник инициировал опалу и ссылку Рейвенхарта. Его целью было не просто убрать Дамиана, а подорвать систему, забрав управление в свои руки, чтобы никто никогда не выступал против.

Вскоре пришел официальный королевский указ: лорд Дамиан Рейвенхарт полностью оправдан и все обвинения против него сняты. Ему даже объявили благодарность за беспрецедентную бдительность и предотвращение государственной катастрофы.

Вечером того же дня, когда последние министерские следователи покинули территорию академии, я стояла перед дверью кабинета ректора.

Больше не прячась и не выжидая, пока опустеют коридоры. А еще я переоделась в изумрудное платье, которое не скрывало фигуру, а волосы свободно падали на плечи. Мне больше не надо было прятаться под броней из одежды.

Я толкнула дверь и вошла.

Кабинет встретил меня тишиной, нарушаемой лишь уютным потрескиванием поленьев в камине. На столе больше не громоздились стопки отчетов и гневных министерских предписаний — поверхность сияла чистотой.

Дамиан стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на заснеженный внутренний двор. Он был без пиджака, только темные брюки и черная рубашка, с расстегнутыми верхними пуговицами. Впервые с момента нашей встречи в букинистическом магазине он выглядел расслабленным.

Услышав звук моих шагов, Дамиан обернулся. Его синие глаза мгновенно потеплели, в них отразились отблески каминного пламени.

— Никаких папок с графиками и служебных записок, магистр Роузвейл? — Его голос прозвучал мягко, с легкой, едва уловимой хрипотцой, от которой у меня по-прежнему замирало сердце.

— Бюджетный год закрыт, ректор. — Я остановилась посреди комнаты, на большом ковре. — Сегодня у меня выходной.

Дамиан подошел ближе.

— Я перечитал твой план для заговорщиков.

— Нашел ошибки в расчетах?

— Нет, они гениальны, — покачал головой Дамиан, и его лицо стало предельно серьезным. — Как и ты.

Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев коснулся моей щеки.

— Лилиан… нам нужно серьезно поговорить.

Мое сердце учащенно забилось. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и позволила ему взять меня за руку.

— Всю свою жизнь, — начал он, и каждое слово давалось ему с видимым трудом, — я считал, что мир делится на две простые категории. Есть воины, которые защищают, и есть те, кого нужно защищать. Женщины в моем понимании всегда относились ко второй категории.

Он опустил взгляд на наши сплетенные руки, его большой палец медленно поглаживал мою кожу.

— Когда меня сослали в эту академию, то я был уверен, что теоретическая магия — это пустая трата времени для изнеженных аристократов и девочек, которые боятся сломать ноготь. Я ворвался на твой факультет с уверенностью, что знаю все лучше вас.

Я слушала его, затаив дыхание.

— А потом появилась ты. — Дамиан поднял глаза, и в них зажегся тот самый свет, от которого плавилась моя душа. — Мелкая, рыжая, колючая зануда в ужасном сером платье, которая смотрела на меня так, словно я таракан.

Он горько усмехнулся и продолжил.

— Я вел себя как идиот. И искренне прошу у тебя прощения за все то время, когда я обесценивал твой труд. За то, что пытался урезать часы и смеялся над методичками. Я был неправ, Лилиан. Во всем.

— Дамиан… — попыталась прервать его я, но он мягко сжал мои пальцы, призывая дослушать.

— Ты показала мне, что теория может быть не только щитом, но и клинком. Как и хрупкая девушка. Ты спасла мою репутацию, академию и мою жизнь. Ты — гений, Лилиан Роузвейл, и я преклоняюсь перед твоим умом.

Я столько лет доказывала, что я чего-то стою, а сейчас сильный и упрямый мужчина признавал мое превосходство с искренностью, которая пробирала до костей.

— Но самое страшное мое заблуждение было даже не в этом. — Дамиан подался вперед, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — Главная ошибка заключалась в том, что я вовремя не сказал правду... Я люблю тебя, Лили.

Слеза сорвалась с моих ресниц и скользнула по щеке. Вся моя спокойная жизнь превращалась в хаос ослепительного счастья.

— Это антинаучный бред, Дамиан Рейвенхарт, — всхлипнула я, расплываясь в улыбке.

— Почему? — Он улыбнулся в ответ, стирая мою слезу большим пальцем.

— Потому что это я люблю тебя, — выдохнула я, наконец-то снимая с себя последнюю защиту. — Я до одури боялась признаться в этом себе, не говоря уже о тебе. И думала, что лорд никогда не посмотрит на безродную библиотекаршу всерьез.

Дамиан издал сдавленный стон и поцеловал так нежно и трепетно, что мир вокруг нас перестал существовать.

Когда мы нехотя оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Дамиан прижался лбом к моему лбу, закрыв глаза.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе снова спрятаться за отчетами, Рыжуля, то ты глубоко ошибаешься, — проворчал он, гладя мои волосы. — Я готов сделать что угодно. Согласен терпеть твои нотации на педсоветах или увеличить бюджет кафедры чаротворчества втрое. Только позволь мне быть рядом.

Он отстранился, залез в карман брюк и достал оттуда предмет, от вида которого у меня перехватило дыхание.

Это было кольцо. Тонкий, изящный ободок из светлого металла, увенчанный черным сапфиром, который сиял так же ярко, как глаза моего дракона.

— Дамиан… — прошептала я, прикрывая рот ладонью.

Он вставал на одно колено.

— Столичный свет захлебнется сплетнями, — ровным, непоколебимым голосом произнес лорд Рейвенхарт. — Но я хочу, чтобы ты стала моей женой, Лилиан Роузвейл. Позволь мне доказать тебе на практике, что наша с тобой формула любви — единственно верная.

— Да, я согласна.

Он с шумом выдохнул, и кольцо с идеальной точностью скользнуло на мой безымянный палец.

Дамиан подхватил меня на руки и закружил по кабинету под мой счастливый смех.

Когда он, наконец, поставил меня на ноги, но не выпустил из объятий, я положила голову ему на грудь, слушая стук его сердца.

— Значит, леди Рейвенхарт? — лукаво протянула я. — Полагаю, статус супруги ректора дает мне определенные привилегии?

— Боги, что я наделал, — шутливо простонал Дамиан, целуя меня в макушку. — Теперь ты точно отберешь финансирование у боевиков.

— Я просто перераспределю потоки в пользу науки, милый! — Я подняла лицо и встретилась с его теплым взглядом. — И, возможно, заставлю освежить знания по теории. Но не волнуйся… практические занятия я тоже гарантирую. Ежедневно.

— Это условие контракта меня полностью устраивает, — прорычал он, и его губы вновь накрыли мои.

Мы теперь вместе и счастливы. Наши враги повержены, а заговор уничтожен.

Нам с Дамианом достался самый счастливый конец из возможных по теории вероятностей.

Эпилог. Дамиан

Я скормил огню в камине моего ректорского кабинета очередное послание с тяжелой королевской печатью. Его Величество в четвертый раз предлагал мне должность советника и возвращение во дворец, но письмо превратилось в горстку серого пепла.

Я откинулся в кресле и с довольной усмешкой сделал глоток виски.

Король, при всем его политическом чутье, был слеп. Он не понимал, зачем я оставался в ссылке среди преподавателей и студентов.

А все потому, что никогда не видел, как магистр теоретической магии Лилиан Роузвейл, хмуря веснушчатый нос, разносит в щепки бюджетные планы деканов.

Моя жизнь, война и главная победа находились здесь. И я никуда не собирался уходить.

Самое грандиозное представление началось на следующий же день после того, как я надел на палец Лилиан кольцо. Мы просто перестали играть роли заклятых врагов.

Исторический момент истины состоялся на большом совете.

Я немного задержался, проверяя отчеты, и когда я вошел в зал, там царила привычная, нервная атмосфера. Декан лекарей как раз распинался о том, что факультет чаротворчества забирает слишком много денег на свои бессмысленные эксперименты, и косился на Лилиан, зная, что Фламель промолчит, а вот Лилиан — нет.

Моя невеста сидела с прямой спиной, в новом графитовом платье, которое я накануне едва не порвал в порыве страсти. Она наконец-то стала носить мои подарки.

В зале повисла мертвая тишина — все ждали, что я сейчас традиционно рявкну на Лилиан. Но я не стал.

Неспешно прошел вдоль длинного стола и остановился ровно за Лили. Положил руки на ее спинку стула. Она откинула голову назад, доверчиво глядя на меня снизу вверх, и уголки ее губ дрогнули в еле заметной улыбке.

Я наклонился и, на глазах у онемевших, переставших дышать магистров и деканов отдал ей папку с документами.

— Ваши расчеты по бюджету для факультета чаротворчества абсолютно верны, — спокойно произнес я. — Я уже все утвердил.

Если бы в эту секунду центральная башня академии провалилась в бездну, шума было бы меньше.

Первым сломался декан Фламель, его очки с жалобным звоном упали на полированный стол. Лорена Блайт издала звук, похожий на писк придушенной мыши. Никто не ожидал от меня такого поощрения теоретической магии.

А потом все заметили кольцо на ее пальце и замерли с отвисшими челюстями, переводя ошарашенные взгляды с меня на переливающийся сапфир.

— Это… это… ректор Рейвенхарт… магистр Роузвейл… — заикаясь, проблеял декан лекарей, хватаясь за сердце. — Но вы же… вы же ненавидите друг друга!

— Сугубо в рабочих рамках, магистр, — невозмутимо ответила Лилиан, поправляя выбившуюся медную прядь.

Эйдан Тенебрис тихо хмыкнул и пробормотал что-то про тесное сотрудничество вне работы.

Дальнейшее обсуждение я прервал, и мы занялись делом.

Но академию трясло еще месяц. Студенты заключали пари, пытаясь вычислить, когда именно два главных кошмара успели объединить силы, а магистры шарахались от нас по углам, окончательно запутавшись в том, как теперь общаться с Лилиан, которая официально стала будущей леди Рейвенхарт.

Но самой Лили было не до социальных экивоков, так как началась подготовка к свадьбе. Это стало моим самым любимым развлечением. Рыжуля подошла к торжеству с аналитическим размахом, превратила мой кабинет в тактический штаб с графиками, списками и матрицами рассадки гостей.

Я же оплачивал самые безумные счета и наслаждался тем, как любимая командует портными, поварами и декораторами. Мой дракон мурлыкал каждый раз, когда она заказывала себе наряды. Лилиан больше не пряталась и с гордостью носила мое кольцо.

Сама церемония прошла в саду академии в начале лета, собрав коллег, друзей и наши семьи вместе.

Когда Лилиан шла ко мне по усыпанной лепестками дорожке в белоснежном платье, я благодарил всех Драконьих богов, что они столкнули нас у одного книжного стеллажа. И что мы вывели свою формулу любви между теорией и практикой.