Чудовищный рокот вторгся в мой сон. Какое же предзнаменование из преисподней — утробное, прожорливое, алчущее завтрака — осквернило мои грёзы? Это зловещее урчание вызвало к жизни кошмарные видения: исполинские мерзкие овсяные чудища, студенистые сгустки из иных измерений, преследовавшие меня во сне. Тело моё содрогалось и металось, пока — БУРЧ — громкий раскат в собственном желудке не вырвал меня из беспокойной дремоты.

Поднявшись с постели, я узрела пугающее расположение светил. Пусть иные ищут знамения в том, как задумчиво чешет подбородок семейный врач, в путанице налоговых деклараций или в укоризненных кивках начальника-рабовладельца, я же читаю предостережения в звёздных прятках, в пасодобле[1] планет и в чехарде солнц.

Вы вольны счесть меня безумной. Меня, Дину фон Лавкрафт, тайного бастарда в энном поколении, плод порочной связи кошмарного творца ужасов Г. Ф. Лавкрафта и Эдвины Аллан По — той самой сестры Эдгара, которую долгие годы скрывали от чужих глаз, заперев на чердаке. Меня, решившую пренебречь инстаграмной славой звезды соцсетей — и это при моём-то размахе калибра Кардашьян! — и отказавшуюся от распутной, одурманенной КБД[2] жизни богемы, хлещущей шампанское. Напротив, вняв прагматичному совету отца, я стала фармацевтом. Но даже я, чьи глаза слезятся от испарений ядовитых пилюль, а голова идёт кругом от математической тяжести расчёта дозировок, не могла и помыслить о столь жуткой истории.

Эта женщина-фармацевт превыше всего ценит покой, и не потерпит, чтобы её сон прерывали какие-то мерзкие, выворачивающие нутро звуки, исходящие из её собственного чрева. Покинув свою спальню в оттенках «миллениального розового»[3], я облачилась в пикантный халатик, поспешила в кладовую и, прищурившись, вперила взор во мрак кухонных шкафчиков.

Какое же зло предстало моим очам? На меня таращились пять коробок с хлопьями. Пять приторных искусителей, снаряжённых тиграми по имени Тони, приносящими удачу талисманами, шоколадными вампирами, хрустящими капитанами и фруктовыми колечками[4] — и все они словно бросали мне вызов, подначивая взвинтить уровень сахара в крови до самых небес.

Я захлопнула дверцу и извлекла из недр нижних ящиков священную, благостную овсянку. В ответ коробки с хлопьями возмущённо загремели внутри шкафа и рывком распахнули створки прямо у меня перед носом.

Я не намерена была сносить подобную дерзость от сухих завтраков — этих нечестивых, доверху набитых сахаром мерзавцев из измерений, где платья становятся тесны. Прежде я уже сражалась с подобными тварями, вооружившись новогодними обетами, стиснутой в кулак силой воли и брезгливо сморщенным носом в продуктовых магазинах. Но теперь, под загадочным прищуром звёзд, они сплотились передо мной.

Бормоча и рыча, гремя и завывая, коробки пропели насыщенное клетчаткой заклятье. Овсянка в миске содрогнулась. Она то раздувалась, то сжималась, и снова раздувалась и сжималась, пока не выплеснулась через край, плюхнулась на линолеум и, со стремительностью вспучившейся плесени, не обратилась в исполинского овсяного монстра. Тварь издала чудовищный рёв.

Взмахнув полами халата, я призвала своё оружие: серебряную ложку, мою верную боевую подругу, с которой мы доблестно сражались в печально известной «Войне с Пурпурным пудингом», сбежавшим из задних недр холодильника. Я бросалась и зачерпывала, вонзала и кружила, но овсяный монстр метал в меня рисовые хлебцы и батончики мюсли, сея в кладовой подлинный хаос. Я должна была остановить этот кошмар до того, как он вырвется в мир, возвещая пришествие овсянокалипсиса, предречённого в «Книге Причуд».

Наконец я выхватила с дальней полки гримуар, похищенный мной на кухнях низших измерений. «Кулинариум Повелителя Демонов» — адский фолиант пугающих пиршеств, дарующий власть над кухонными владениями. Я развеяла необходимые ингредиенты: щепотку священной корицы, ложку святого мёда и горсть колдовской соли. Благословенная черника закружилась в воздухе, вонзаясь прямо в комковатую тушу. Я провизжала слова связывания и нанесла добивающий удар освящённым сахаром.

Буйство внезапно прекратилось. Коробки с хлопьями застыли в немом молчании. Медленно овсяный монстр опустился на одно колено. Освящённый сахар явно смягчил его нрав. Чудовище протянуло руку и промолвило:

— Дина, ты выйдешь за меня?