*Алиса*

Сосновка встретила меня запахом скошенной травы и далеким гулом техники, работающей где-то в полях.

Я вышла из автобуса и огляделась: три улицы, деревянные дома с резными наличниками, магазин «Продукты» с облупившейся вывеской. И ни одного человека.

Следуя указаниям шефа, отправилась прямиком к дому его тетушки Зины, которая была активным соучастником затеянного им мероприятия.

Тетя Зина, высокая седая старушка с цепкими глазами, встретила меня на пороге своего дома с полотенцем на плече.

— Алисонька, приехала! — завопила она так, чтобы ее наверняка услышали на противоположном конце деревни. — Ну проходи, проходи, племянница дорогая!

Я, чтобы поддержать легенду, бросила чемодан, порывисто обняла ее и звонко чмокнула в щеку.

— Игорь мне все рассказал, — она подмигнула, когда мы вошли в дом. — Ты не переживай, я тебя прикрою. А этого Мишку мы вмиг разговорим.

Я улыбнулась, хотя внутри все сжималось от страха, я совсем не умела притворяться и ненавидела врать. Но деваться было некуда.

Она тут же усадила меня за стол, налила в большую кружку ароматный чай на травах и поставила передо мной большую тарелку еще горячих пирожков.

— Теть Зин, а он вообще выходит из дома? — спросила я, жуя пирожок.

— Выходит, выходит! — она бросила цепкий взгляд в окно, аккурат туда, где был дом человека, по чью душу я сюда притащилась, — в саду ковыряется, дрова рубит, на турнике своем подтягивается, без рубахи! Бесстыдник, прости Господи, — она коротко перекрестилась т сплюнула через левое плечо.

Затем, возведя глаза к потолку и продолжила:

— Вот сейчас как раз там, наверное. Ты сходи, познакомься, — она подскочила, схватила небольшую корзинку, застелила ее белоснежной льняной салфеткой, переложила с противня несколько пирожков и сунула ее мне в руки. — Скажешь, что от меня гостинец.

Я надела свою самую беззаботную и милую улыбку, на которую только была способна и пошла через дорогу к его двору.

Дом выглядел мрачновато, его окружал высокий забор, а на калитке висела табличка: «Вход воспрещен. Злая собака».

Но собака, огромный сенбернар, лежала на крыльце и, увидев меня, даже не шевельнулась, только лениво мотнула хвостом.

Я постучала, но мне никто не открыл. Тогда я толкнула калитку и вошла во двор.

В саду, возле старого сарая, кто-то возился. Я подошла ближе и увидела высокого, с взлохмаченными темными волосами, мужчину в старой футболке с надписью на спине «Цой жив».

Он держал в руках молоток и забивал гвозди в стену сарая.

— Здравствуйте, — громко сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко и беззаботно.

Ко мне повернули голову и уставились недовольно. Он выглядел немного старше своих тридцати пяти, высокий, широкоплечий, но взгляд у него был какой-то тяжелый, недоверчивый, как у человека, который привык, что никто не приходит к нему с добром.

— Я Алиса, племянница тети Зины. Приехала отдохнуть на недельку из города, — я протянула корзинку. — Она просила передать вам пирожки.

Он даже не шелохнулся, только медленно, с ног до головы, оглядел меня и слегка прищурил один глаз.

Черт! Неужели не поверил? Неправдоподобно сыграла?

— Племянница? — переспросил он слегка хриплым низким голосом, от которого у меня что-то сжалось в районе желудка. — У тети Зины вроде не было племянниц.

— Так я это, дальняя, — соврала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Троюродная по линии ее сестры, — придумывала я на ходу, стараясь косить под глупую дурочку, — устала от городской суеты, хочу отдохнуть в тишине.

Он хмыкнул, взял корзинку, заглянул в нее, потом снова на меня и молча вложил ее обратно мне в руки.

— Ну и отдыхай на здоровье, — сказал он и вернулся к своему занятию.

Я опешила. Он вел себя совсем не так, как я прогнозировала.

— А как же пирожки? — сказала я первое, что пришло в голову. — Тетя Зина старалась, между прочим.

— Скажи, что я на диете, — бросил он через плечо и снова взялся за молоток. — Спасибо, всего хорошего.

И зашел в сарай, даже не посмотрев на меня. А я стояла посреди его сада с корзинкой в руках, чувствуя себя полной дурой.

— Ну и чурбан, — пробормотала я, выходя за калитку.

Внутри меня закипала злость.

— Ну, ничего, — бубнила я, не солоно хлебавши возвращаясь к дому “тетушки” — ты у меня еще попляшешь, гений недоделанный.

Только вот, переполняясь праведным гневом на этого мужлана, я не догадывалась, что эта встреча уже навсегда изменила наши с ним жизни.

*Алиса*

— А на море белый пе-есок, дует теплый ветер в ли-ицо, — весело напевала я, лихо заруливая на стоянку бизнес-центра, в котором располагалось наше издательство.

День был солнечным, настроение прекрасным и мне казалось, что никто и ничто не сможет его испортить, ведь сегодня мой последний рабочий день перед отпуском!

Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах!

А уже завтра — самолет и море-е-е! Море, о котором я грезила последние два года.

— Девчонки, привет! — я влетела в наш небольшой уютный кабинет и плюхнула на стол коробку с тортом. — С меня простава, за отпуск.

— Заславская! — гаркнула пышечка Света, которая вела страничку, посвященную кулинарии. — Ты же знаешь, что я на диете! Опять к лету не похудею.

— Светуль, — подмигнула я ей, — лето уже в разгаре, а тортик низкокалорийный, так что кусочек можно… Или два, — пропела я, плюхнулась в свое кресло и включила компьютер.

— Ведьма ты, Лиска! — подала голос Галя, которая заведовала светской хроникой. — Жрешь, и хоть бы что! А мы тут толстеем от одного вида еды. Как тортик-то называется?

Я было открыла рот, чтобы рассказать о шедевре кулинарного искусства, который я купила в кофейне у дома, как дверь в кабинет резко открылась и на пороге появилась секретарша главного редактора.

— Алис, — выдохнула она, — тебя шеф просит зайти.

— Чего это? — я хлопнула глазами, а сама лихорадочно начала соображать, не накосячила ли я где-то.

Но вроде все было отлично: статью о новых приложениях для фитнесса сдала, аналитику по новым стартапам тоже.

— Не к добру это, — почти прошептала себе под нос, захватила свой ежедневник и, как овца на заклание, поплелась в святая святых нашего издательства — кабинет великого и ужасного Игоря Сергеевича Семенова.

— Проходите, Алиса Станиславовна, — с улыбкой чеширского кота поприветствовал меня шеф, а я тут же подумала, что все! Если он назвал меня по имени отчеству, то дело пахнет керосином.

— Доброе утро, Игорь Сергеевич! — я широко, правда немного нервно, улыбнулась и заняла место у стола для посетителей, — извините, не успела захватить вам кусочек моего отпускного торта.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, — вкрадчиво проговорил он, стягивая с носа очки в золотистой оправе.

— Ну не-е-е-ет! — простонала я и вжалась в стул.

— Тут такое дело, Алиса, — он сделала вид, что не заметил моей реакции, — для тебя есть редакционное задание, повышенной степени важности! — он поднял вверх указательный палец.

— Отлично, — кивнула я, — вернусь через две недели и сделаю.

— Нет, — он положил очки на стол и внимательно на меня посмотрел, — ты выезжаешь завтра.

— Завтра я лечу на море! — отчаянно выкрикнула я.

— Ты слышала о Михаиле Градове? — он лукаво приподнял бровь, а я аж заерзала на стуле.

Конечно, я о нем слышала! Этот парень в свое время разработал революционную нейросеть, за ним охотились лучшие компании мира, он мелькал во всех именитых изданиях, а потом, в один момент, исчез.

Никто не знал где он и что с ним произошло. Просто растворился. Журналисты сбились с ног в поисках жареных фактов, но вот уже два года о Градове не было ничего слышно.

— Я знаю, где он, — улыбнулся шеф, — и только ты сможешь взять у него интервью.

— С чего бы мне такая честь? — мне показалось, что у меня дернулся глаз.

— С того, — проговорил шеф и откинулся на спинку своего кресла, скрестив руки на груди, — что ты, Заславская, как волкодав, прости за сравнение, если вцепилась, то не отпустишь.

— Не вижу связи, — холодно проговорила я, меня еще ни разу с псиной не сравнивали.

— Он не дает интервью, практически ни с кем не общается, а ты можешь втереться в доверие так, что тебе он не сможет отказать.

— Не, — я поднялась и засунула подмышку блокнот, — я на это не подписываюсь.

— Премия в размере трех окладов и две недели на море за мой счет, — не сдавался шеф.

— Или? — я исподлобья на него посмотрела.

— Или полгода будешь писать некрологи, — не моргнув глазом, парировал этот гад, то есть главный редактор.

— Это удар ниже пояса, Игорь Сергеич, — со слезами в голосе пробубнила я, а сама мысленно уже начала тратить свою премию.

— На войне все средства хороши, — победно улыбнулся он, — садись и слушай, план такой.

*Алиса*

— Итак, — с довольным видом хлопнул в ладоши шеф, — Градов живет в Тверской области, в деревне Сосновка.

— И как я там с ним встречусь? — пролепетала я, чувствуя, как моя премия пролетает мимо меня, как фанера над Парижем.

— По счастливой случайности, в этой деревне живет моя тетя, как раз в доме напротив нашего Михаила, — шеф расплылся в улыбке, наслаждаясь произведенным эффектом, — ты приедешь к ней под видом племянницы, которая решила отдохнуть от городской суеты в деревенской глуши. Ну а дальше уже сама.

— А как вы узнали, что он там? — задала я вопрос, с прищуром глядя на начальника.

— Это секретная информация, — он попытался придать себе серьезный вид, — источники не разглашаются, сама понимаешь.

Я перевела взгляд в окно и начала думать. Задание дрянь, чего уж скрывать. У меня было мало желания вместо отпуска на море тащиться в Тверскую область и пытаться взять интервью у человека, который два года жил в глуши, как отшельник.

Может он уже деградировал, спился и разжирел, напрочь забыв о том, какой он гениальный.

Но! Если у меня получится — это интервью станет прорывом в моей карьере! И дело тут даже не в премии и не в отпуске за счет издательства.

Дело в том, что мое имя прозвучит громко на весь журналистский мир! Оно меня прославит!

— Решайся, Заславская! — настаивал Игорь. — Если не ты, то никто не сможет взять это интервью.

— Почему? — вяло промямлила я и тут же продолжила. — А, ну да, волкодав я.

— И еще, — шеф вернул себе серьезное лицо, — никто не должен знать о том, что ты вместо отпуска поехала в Сосновку.

— Ой, не учите кота … сметану есть, — вовремя остановила себя я, чуть было не сболтнув скабрезную шуточку.

— Вот билеты, — он открыл ящик стола и достал тонкую папку, — инструкции, как добраться к дому тети Зины и досье на Градова, почитаешь в электричке.

Я обреченно кивнула, взяла папку, поднялась из-за стола и направилась к выходу из кабинета.

— Кусок отпускного торта на забудь мне занести, — крикнул мне в спину шеф, но я уже его не слушала.

Все мои мысли были о загадочном Михаиле Градове.

Железнодорожная станция Завидово была тиха и пустынна в этот час. Вдоль перрона одинокий дворник шаркал метлой, да вокруг него вилась какая-то дворняга.

Я сошла с электрички, а какой-то щуплый паренек помог мне вытащить чемодан, и пожелав доброго дня, накинул на плечи небольшой рюкзак и уверенным шагом отправился в сторону вокзала.

Вокзал — это, конечно, сильно сказано. Небольшое здание, такое старое, что, наверное, помнит Октябрьскую революцию, но на вид крепкое и ухоженное.

Над входом красовалась надпись большими буквами “ЗАВИДОВО”.

— Да уж, — усмехнулась я и взяла чемодан за ручку, — сама себе завидую, как вместо галечного пляжа Сочи оказалась здесь. Просто махнула, не глядя, свой долгожданный отпуск на дурацкое редакционное задание своего придурковатого шефа.

Я кое-как нашла расписание автобусов до Сосновки, купила в небольшом ларьке упаковку печенья и бутылку воды, и уселась на лавочке в ожидании своего рейса.

В назначенное время к остановке подъехал добротный, на вид, Пазик, на окне которого красовалась надпись, написанная нетвердой рукой сиреневым фломастером: “Сосновка”.

Я загрузилась в автобус, в который вместе со мной село еще несколько человек. Кто с рюкзаками, кто с каким-то хозяйственным инвентарем, и мы двинулись в путь.

Меня неожиданно быстро укачало в этом мини-автобусе, который кряхтел и заикался на каждом ухабе и нещадно раскачивался из стороны в сторону.

— Ну, Игорь Дмитрич! — цедила я сквозь зубы. — Да для тебя это интервью золотое будет… Если будет, — тут же одернула себя я, зная, что задание из категории “со звездочкой”, то бишь весьма сложно выполнимое.

Но! Где наша не пропадала! Да и я, Алиса Заславская, не привыкла пасовать перед трудностями.

Сосновка встретила меня запахом скошенной травы и далеким гулом техники, работающей где-то в полях.

Я вышла из автобуса и огляделась: три улицы, деревянные дома с резными наличниками, магазин «Продукты» с облупившейся вывеской. И ни одного человека.

Следуя указаниям шефа отправилась прямиком к дому его тетушки Зины, которая была активным соучастником затеянного им мероприятия.

Тетя Зина, высокая седая старушка с цепкими глазами, встретила меня на пороге своего дома с полотенцем на плече.

— Алисонька, приехала! — завопила она так, чтобы ее наверняка услышали на противоположном конце деревни, — Ну проходи, проходи, племянница дорогая!

Я, чтобы поддержать легенду, бросила чемодан, порывисто обняла ее и звонко чмокнула в щеку.

— Игорь мне все рассказал, — она подмигнула, когда мы вошли в дом. — Ты не переживай, я тебя прикрою. А этого Мишку мы вмиг разговорим.

Я улыбнулась, хотя внутри все сжималось от страха, я совсем не умела притворяться и ненавидела врать. Но деваться было некуда.

Она тут же усадила меня за стол, налила в большую кружку ароматный чай на травах и поставила передо мной большую тарелку еще горячих пирожков.

— Теть Зин, а он, вообще, выходит из дома? — спросила я, жуя пирожок.

— Выходит, выходит! — она бросила цепкий взгляд в окно, аккурат туда, где был дом человека, по чью душу я сюда притащилась, — в саду ковыряется, дрова рубит, на турнике своем подтягивается, без рубахи! Бесстыдник, прости Господи, — она коротко перекрестилась и сплюнула через левое плечо.

Затем, возведя глаза к потолку и продолжила:

— Вот сейчас как раз там, наверное. Ты сходи, познакомься, — она подскочила, схватила небольшую корзинку, застелила ее белоснежной льняной салфеткой, переложила с противня несколько пирожков и сунула ее мне в руки. — Скажешь, что от меня гостинец.

Я надела свою самую беззаботную и милую улыбку, на которую только была способна и пошла через дорогу к его двору.

Дом выглядел мрачновато, его окружал высокий забор, а на калитке висела табличка: «Вход воспрещен. Злая собака».

Но собака, огромный сенбернар, лежала на крыльце и, увидев меня, даже не шевельнулась, только лениво мотнула хвостом.

Я постучала, но мне никто не открыл. Тогда я толкнула калитку и вошла во двор.

В саду, возле старого сарая, кто-то возился. Я подошла ближе и увидела высокого, с взлохмаченными темными волосами, мужчину в старой футболке с надписью на спине «Цой жив».

Он держал в руках молоток и забивал гвозди в стену сарая.

— Здравствуйте, — громко сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко и беззаботно.

Ко мне повернули голову и уставились недовольно. Он выглядел немного старше своих тридцати пяти, высокий, широкоплечий, но взгляд у него был какой-то тяжелый, недоверчивый, как у человека, который привык, что никто не приходит к нему с добром.

— Я Алиса, племянница тети Зины. Приехала отдохнуть на недельку из города, — я протянула корзинку. — Она просила передать вам пирожки.

Он даже не шелохнулся, только медленно, с ног до головы, оглядел меня и слегка прищурил один глаз.

Черт! Неужели не поверил? Неправдоподобно сыграла?

— Племянница? — переспросил он слегка хриплым низким голосом, от которого у меня что-то сжалось в районе желудка. — У тети Зины вроде не было племянниц.

— Так я это, дальняя, — соврала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Троюродная по линии ее сестры, — придумывала я на ходу, стараясь косить под глупую дурочку, — устала от городской суеты, хочу отдохнуть в тишине.

Он хмыкнул, взял корзинку, заглянул в нее, потом снова на меня и молча вложил ее обратно мне в руки.

— Ну и отдыхай на здоровье, — сказал он и вернулся к своему занятию.

Я опешила. Он вел себя совсем не так, как я прогнозировала.

— А как же пирожки? — сказала я первое, что пришло в голову. — Тетя Зина старалась, между прочим.

— Скажи, что я на диете, — бросил он через плечо и снова взялся за молоток. — Спасибо, всего хорошего.

И зашел в сарай, даже не посмотрев на меня. А я стояла посреди его сада с корзинкой в руках, чувствуя себя полной дурой.

— Ну и чурбан, — пробормотала я, выходя за калитку.

Внутри меня закипала злость.

— Ну, ничего, — бубнила я, не солоно хлебавши возвращаясь к дому “тетушки” — ты у меня еще попляшешь, гений недоделанный.

Только вот, переполняясь праведным гневом на этого мужлана, я не догадывалась, что эта встреча уже навсегда изменила наши с ним жизни.

*Алиса*

Я вернулась к тете Зине с корзинкой, полной пирожков, и с чувством, что меня только что переехал каток. Нет, не каток — трактор. И еще проехался по мне пару раз для верности.

— Ну что, познакомились? — спросила она, выглядывая из кухни с таким видом, будто я должна была принести ей его голову на блюде.

Я швырнула корзинку на стол так, что пирожки подпрыгнули и чуть не разлетелись по всей столешнице.

— Познакомилась, — буркнула я и рухнула на стул. — Теть Зин, он псих, настоящий, клинический псих! Я ему пирожки, а он мне — «я на диете». Представляете? Я — Алиса Заславская, которая брала интервью у олигархов и политиков, которая умеет разговорить даже камень, а меня попросту послали!

Я схватила один пирожок и с остервенением откусила от него кусок. Ну почему он не любит пирожки? Кто вообще не любит пирожки? Только ненормальный!

— А ты не кипятись, — тетя Зина спокойно налила мне чаю и придвинула поближе сахарницу. — Он такой, со всеми так.

— Со всеми? — я подняла на нее глаза. — То есть он не только меня так встретил? Он всех гостей так шугает?

— Всех, — вздохнула она и села напротив. — Ни с кем из наших не общается, а с тобой пару минут поговорил, так что не переживай, Алисонька, это не лично против тебя.

— Я и не переживаю, — соврала я, чувствуя, как внутри закипает обида. — Я просто... он такой... такой...

— Угрюмый? — подсказала она.

— Нелюдимый, — выдохнула я. — Недоверчивый, колючий, как еж. Он даже не дал мне договорить! Повернулся и ушел в сарай, даже не взглянув на меня. Стояла там, как дура с корзиной, а он меня просто проигнорировал!

Я снова откусила пирожок, уже без удовольствия, просто чтобы занять рот и не расплакаться.

Потому что внутри меня вдруг защемило. Я снова вспомнила его глаза, в которых была не только злость и пренебрежение.

В них была скрыта какая-то затаенная боль, природу которой я не знала.

— Все, теть Зин, — я встала из-за стола и махнула рукой, — ничего у меня не выйдет, не такой я человек, чтобы втираться в доверие и обманывать. Он же меня раскусит в два счета. Я завтра же уеду обратно в Москву и скажу Игорю, что это провал. Пусть сам едет, если хочет.

Тетя Зина только улыбнулась и покачала головой.

— Алисонька, — сказала она мягко, — утро вечера мудренее. Ты сейчас расстроена, устала с дороги, а завтра с новыми силами и с другой головой посмотришь на все. Иди отдохни, поспи. Комната твоя уже готова.

Я хотела возразить, но она уже встала, взяла меня за руку и повела в небольшую уютную комнату с деревянной кроватью, белым кружевным покрывалом и старым комодом с зеркалом в резной раме.

— Вот, — она указала на кровать, — здесь тебе будет хорошо. Занавески плотные, выспишься хорошенько, а там, может и надумаешь что-то. Спи, милая.

Я благодарно кивнула, закрыла дверь и рухнула на кровать, не раздеваясь. За окном уже смеркалось и в комнате наступили сумерки. Я лежала и смотрела в потолок, а в голове снова и снова крутилась наша встреча.

Его взгляд. Колючий, недоверчивый, но он смотрел на меня так, будто видел меня насквозь.

Я вспомнила, как он стоял ко мне спиной и забивал гвозди в стену сарая, как перекатывались мышцы на его руках.

Лежала и думала о том, как крепко эти руки могут обнять.

Я тряхнула головой, прогоняя глупые мысли. Что за чушь? Я приехала сюда за интервью, а не для того, чтобы фантазировать о его руках!

Но мысли не уходили. Они кружились, как мотыльки вокруг горящей лампы, и я снова возвращалась к той минуте, когда он стоял передо мной, такой высокий, взъерошенный, и смотрел на меня с недоверием, будто боялся подпустить ближе.

И вдруг меня осенило. Я не хочу уезжать. Я хочу разгадать его. Хочу снять с него эту броню, эту колючую оболочку, и понять, какой он на самом деле.

Не гениальный программист, не затворник, не жертва предательства. А просто человек.

Я села на кровати и посмотрела на себя в зеркало. Мои глаза горели, в них был азарт, вызов и предвкушение победы. Я знала, что не сдамся. Алиса Заславская не из тех, кто отступает.

— Ну что ж, Михаил, — прошептала я, глядя на свое отражение, — ты еще не знаешь, с кем связался. Я не просто журналистка, я не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины.

Уснула уже под утро, но сон был тревожным, и я несколько раз просыпалась, снова прокручивая в голове наш разговор.

И каждый я раз возвращалась к одной и той же детали: на нем была майка с надписью «Цой жив».

Цой.

Это же рок! Значит, он любит рок. Значит, вряд ли он любит попсу. А если он не любит попсу, значит, есть способ его выманить.

Утром я проснулась с четким планом. Села на кровати, потянулась, глянула в окно на дом напротив и довольно оскалилась.

— Сегодня, Мишенька, ты у меня попляшешь, — пробормотала я и быстро оделась.

Я надела самые короткие шорты, какие у меня были, обтягивающую белую майку, которая, как мне казалось, выгодно подчеркивала мои верхние девяносто, и заплела волосы в две косы. Взяла с собой колонку, которую всегда возила в поездки, и вышла во двор.

Тетя Зина уже хлопотала в саду, но я сделала вид, что просто решила ей помочь. Она одобрительно хмыкнула, увидев меня в таком виде, но ничего не сказала.

Я включила колонку на полную громкость. Сначала заиграла какая-то безобидная попсовая песенка, но я быстро переключилась на самый раздражающий трек, который могла найти в своем плейлисте — ту самую бесконечную «Ариву», от которой у нормального человека закипает мозг. Она должна была вытравить его из дома.

Я взяла шланг и начала поливать огурцы, пританцовывая в такт музыке. Но сама постоянно косилась в сторону его участка, ждала реакции. Сначала было тихо, но вдруг я заметила, как дернулась занавеска на окне его дома.

Так! Он меня заметил!

Я еще громче сделала музыку и начала поливать огурцы с особенным усердием, пританцовывая и напевая.

— Огурцы заливаете, — неожиданно раздался над моим ухом низкий хрипловатый бас.

Я вздрогнула так, что чуть не выронила шланг, и резко повернулась. И в тот же момент струя воды хлестнула прямо в него. По лицу, по футболке, по взлохмаченным волосам.

Он застыл, как статуя, мокрый с ног до головы, и уставился на меня с выражением, в котором смешались изумление и ярость.

А я замерла с открытым ртом, сжимая шланг в руках и чувствуя, как мои щеки заливаются краской и начинают гореть, а вместе с ними и кончики ушей.

— Ой, — глухо выдавила я, — я... прости... я не специально...

Он молчал. Вода стекала по его лицу, по футболке, которая мгновенно стала прозрачной и прилипла к телу, подчеркивая кубики на его стальном прессе.

— Ну все, — проговорил он медленно, вытирая лицо ладонью, — ты за это ответишь.

Молча развернулся и пошел к себе. Но я успела заметить, как на его губах мелькнула едва заметная улыбка.

Пару минут я стояла, как истукан, держа шланг и слушая, как колонка продолжает орать попсу и вдруг поняла, насколько глупо выглядела со стороны.

Но внутри меня разливалось странное чувство, смесь страха, стыда и дикого, необъяснимого восторга.

— Алиса, ты что, ума лишилась? — спросила тетя Зина, подходя. — Ты зачем его облила?

— Случайно, — прошептала я и выключила колонку. — Случайно.

Но случайности, как известно, не случайны, только вот никто не знает, к чему они приведут.

Остановилась бы я, если бы тогда знала, чем в итоге закончится наше противостояние?

Мой ответ Нет! Ни за что!

*Михаил*

Я влетел в дом, хлопнув дверью так, что со стены упала старая фотография в рамке. Стекло звонко разбилось о пол, но я даже не обернулся. Плевать. На все плевать!

Вода стекала по шее, по груди, мокрая футболка неприятно липла к телу. Я стянул ее через голову, скомкал и швырнул в угол.

— Вот же... — сквозь зубы выругался я, не находя слов.

Потому что слов, которые описали бы мое состояние, просто не существовало.

Это была какая-то иррациональная злость, раздражение, но в тоже время где-то глубоко внутри я, на минуту, почувствовал себя снова живым.

Во мне появились какие-то эмоции, кроме тотального безразличия к окружающему миру.

Как так случилось, что я, который за два года отучился реагировать на людей, позволил какой-то пигалице в коротких шортах выбить меня из колеи.

Я вышел на крыльцо, чтобы глотнуть воздуха, и наткнулся на взгляд Байта. Пес лежал, положив голову на передние лапы, посмотрел на меня равнодушным взглядом и лениво зевнул.

— Чего уставился? — буркнул я.

Байт фыркнул, как бы говоря “да все с тобой понятно, глупый человечишка”, потом отвернулся, поерзал, чтобы улечься поудобнее и закрыл глаза.

Я вернулся в дом, переоделся в сухую футболку, старые джинсы и, не зная, куда деть себя от злости, вышел в сад.

Там, под старой раскидистой яблоней, стояло мое любимое кресло-качалка. Я опустился в него и откинулся на спинку.

Яблоня шумела листвой над головой, где-то в траве стрекотали кузнечики, и деревня жила своей обычной, размеренной жизнью. Но внутри меня все бурлило.

Я закрыл глаза и попытался успокоиться. И вдруг понял: я не злюсь. По крайней мере, не так сильно, как должен бы.

Внутри меня было что-то другое, чему я не мог дать названия. Что-то, что я не чувствовал уже два года.

Неожиданно в голове стали всплывать воспоминания, которые я долго гнал от себя. Я снова увидел тот день. День, когда я узнал истинные лица самых близких мне людей.

Я тогда вернулся из командировки раньше срока. Хотел сделать сюрприз Анне — моей жене, моей музе, моей опоре.

Мы тогда работали над проектом вместе с Денисом, моим лучшим другом и деловым партнером.

Я думал, у нас все идеально.

Я верил в них.

Я доверял им как самому себе, ведь они были самыми близкими и родными мне людьми.

А они просто ждали момента, чтобы украсть все, что я создал.

Я открыл дверь нашей квартиры и услышал смех. Ее смех. И его голос.

Они были в спальне, и я мог бы уйти, сделать вид, что ничего не видел. Но я зашел, открыл дверь и увидел их.

Моя жена лежала на нашей кровати, я рядом с ней мой лучший друг и они смотрели на меня с таким выражением, будто я был лишним в собственной жизни.

— Миша... — начала Анна, но я не дал ей договорить.

Я вышел из спальни, молча собрал вещи за пять минут и ушел, хлопнув дверью, предварительно сломав одним ударом нос бывшему партнеру и другу.

А через неделю я узнал, что они продали мою разработку над которой я работал три года, конкурентам.

Подделали документы, перевели деньги на свои счета и исчезли в неизвестном направлении.

Я не стал судиться.

Я не стал ничего доказывать.

Я просто уехал.

Сел на электричку и уехал в Сосновку привести в порядок мысли. И остался. На два года.

Только, когда они сливали мой проект, они не знали одного: есть код, без которого ничего не будет работать так, как я задумал, и знал о нем только я.

Медленно открыл глаза и уставился в небо, просвечивающее сквозь крону яблони. Я ведь думал, что за два года отвык от людей, построил себе крепость, в которую никто не мог проникнуть и был спокоен.

Был в порядке.

А потом появилась она. Алиса.

Перед глазами возникла девушка в этих дурацких коротких шортах, с мокрым от воды шлангом в руках и с большими голубыми глазами.

Она стояла передо мной, открыв рот и выглядела такой... настоящей. Не как Анна, которая всегда знала, как правильно улыбнуться, что сказать, как повернуться.

Алиса была другой. И это почему-то меня дико бесило.

Ведь с виду она совсем обычная, ничего выдающегося. Хотя нет… вру.

Глаза у нее красивые, живые, с каким-то странным блеском, и длинные пшеничные волосы, заплетенные в две косы.

Она не была похожа на модель, как Анна. Но в ней было что-то такое, что я не мог объяснить. Что-то, что заставляло меня смотреть на нее и забывать, что я ненавижу людей.

И в то же время она раздражала меня до скрежета зубов.

Ее самоуверенность, наглость! Врубила дурацкую музыку на всю деревню, а потом еще и окатила меня водой.

И ведь даже не извинилась нормально! Просто стояла с этим шлангом и хлопала ресницами!

Через неделю эта городская штучка уедет обратно в свою Москву, перетерплю как-нибудь эти семь дней. Но для начала я ее проучу, чтобы не была такой самоуверенной.

— И тогда у меня в голове снова воцарится мир и покой, — сказал я вслух и даже сам себе поверил.

Байт, который незаметно подошел и лег у моих ног, поднял голову и посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел сказать: «Врешь ты все, дуралей. Никакого покоя не будет. Ты это отлично понимаешь».

— Заткнись, — сказал я ему.

Пес вздохнул и снова положил голову на лапы.

Я сидел в кресле-качалке, качался под сенью яблони и смотрел на небо. А в голове у меня снова и снова всплывало ее лицо — большие голубые глаза, точеные скулы и нежно-розовые пухлые губы. Черт бы ее побрал.

Мне нужно просто перетерпеть. Не думать о ней. Не вспоминать, как она стояла передо мной, вся мокрая и растерянная, и я чувствовал странное желание... что?

Да ну! Нет. Просто нужно не думать о ней.

Но я уже знал, что ничего не выйдет.

*Алиса*

Я стояла посреди огорода с опущенным шлангом, из которого все еще текла вода, и смотрела на закрывшуюся калитку. Он ушел, а я чувствовала, как горит не только лицо, но и кончики ушей, шея и, кажется, даже пятки.

— Идиотка ты, Заславская, — пробормотала я, выключила воду и бросила шланг в траву.

Медленно подошла к крыльцу, села на ступеньку, обхватила голову руками и уставилась в одну точку перед собой. В голове шумело, как в том Пазике, в котором меня укачало по дороге сюда.

— Идиотка, — повторила я громче. — Вела себя, как малолетка при виде смазливого парня! А ты, между прочим, серьезный журналист. Ты здесь по работе. Ты должна взять интервью, а не терять рассудок от его кубиков пресса, проступающих через мокрую футболку!

Я застонала и закрыла лицо ладонями. Потому что, черт возьми, эти кубики просто стояли у меня перед глазами. И плечи его, и руки. И то, как он стоял, мокрый, злой, и смотрел на меня, как на самое раздражающее существо на земле.

— Чего ты бубнишь? — рядом со мной опустилась тетя Зина и слегка приобняла меня за плечи.

— Да ничего, — махнула я рукой, не поднимая головы. — Просто... с ним с самого начала все пошло не по плану.

— Так это и хорошо, — улыбнулась она. — Когда все по плану, жить неинтересно. А ты, Алисонька, слишком привыкла, что все должно идти по твоей указке. А жизнь, она такая штука, любит сюрпризы.

Я подняла голову и внимательно посмотрела на нее.

— Ну что ты на меня так смотришь? — спросила она.

— Вы на самом деле так считаете? — прошептала я, с недоверием глядя на тетушку.

— Просто думаю, — она пожала плечами. — Что ты, может, и не за интервью сюда приехала, а за чем-то другим. Только сама еще этого не поняла.

Я хотела возразить, но она вдруг встала, отряхнула передник и сказала:

— Сходи лучше к реке, прогуляйся. Посмотри, какие у нас тут места красивые. Может, какая мысль и придет тебе в голову, а я пока обедом займусь.

Она ушла в дом, а я еще пару минут сидела на крыльце, переваривая ее слова. Бред. Конечно, я приехала за интервью. За карьерой, за премией, за двумя неделями на море за счет издательства. Какие еще могут быть варианты?

Но я встала, отряхнула шорты и пошла в дом переодеваться. Через десять минут я уже спускалась по тропинке вниз, к реке, в длинном голубом платье, которое взяла с собой на всякий случай.

Ветер шевелил подол, солнце приятно грело плечи и я вдруг почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

Река оказалась неширокой, но быстрой, с прозрачной водой, в которой отражалось небо. На берегу росли старые ивы, склоняя свои ветви к воде, а вдалеке виднелась деревянная беседка, покосившаяся, но живописная.

Я побрела вдоль берега, размышляя.

О чем я только думаю? Он просто мое задание. Михаил Градов — гений, затворник, человек, который два года назад исчез из информационного поля.

Моя задача разговорить его, взять интервью и уехать. Все. Никаких эмоций, никаких воспоминаний о его прессе и странных желаний.

Я остановилась у самой кромки воды и посмотрела на свое отражение. Ветер разметал мои волосы, и я поправила их рукой.

— Ты серьезный журналист, Алиса, — сказала я себе вслух. — Ты умеешь держать лицо и не позволишь какому-то угрюмому мужлану сбить тебя с толку.

Я глубоко вздохнула и уже собиралась развернуться, чтобы идти обратно, как вдруг услышала за спиной шаги. Резко обернулась и увидела их.

Михаил стоял на тропинке, ведущей к реке, с поводком в руке. Рядом с ним сидел Байт, его пес, который встретил меня на крыльце в день моего приезда. Пес смотрел на меня своими умными глазами и лениво вилял хвостом.

Михаил явно не ожидал меня здесь увидеть.

— Опять ты, — сказал он без особой злости.

— Опять я, — ответила я, стараясь улыбнуться как можно беззаботнее. — А ты, я смотрю, решил выгулять своего охранника.

— Он сам напросился, — буркнул Михаил и отстегнул поводок.

Байт, почувствовав свободу, не спеша подошел ко мне. Я замерла, не зная, чего ожидать. Но он остановился прямо передо мной, понюхал мою ладонь, а потом аккуратно ткнулся в нее холодным влажным носом и вильнул хвостом.

Я не удержалась, опустилась на корточки и погладила его за ухом. Байт довольно прикрыл глаза и прижался ко мне, всем своим видом показывая, что я ему понравилась.

— Предатель, — раздался сзади голос Михаила.

Беззлобно, почти шутливо. Я подняла голову и увидела, как он смотрит на нас. В его взгляде мелькнуло что-то теплое и человеческое, всего на мгновение.

— Он хороший, — сказала я, продолжая гладить Байта. — Умный. И, кажется, у него чутье лучше, чем у его хозяина.

— Это ты о чем? — насторожился Михаил.

— О том, что он сразу понял, что я не враг, — сказала я, глядя на него снизу вверх.

Михаил усмехнулся, подошел ближе и сел на траву рядом с нами. Байт тут же переключил внимание на него, лизнул в щеку и улегся между нами.

— Он всех любит, — сказал Михаил, поглаживая пса. — Даже тех, кого не надо бы. Излишне добродушный.

— А ты? — спросила я тихо. — Ты тоже добродушный?

Он посмотрел на меня, долго и пристально, мне хотелось отвести глаза, но я не отвела.

— Больше нет, — сказал он наконец. — Я забыл, как это.

— Но ты можешь научиться заново, — сказала я, чувствуя, как колотится сердце.

— Зачем? — спросил он. — Чтобы потом снова обманули?

Я не знала, что ответить. Потому что я сама обманывала его, каждую минуту, что находилась в этой деревне.

Он вздохнул, поднялся и позвал Байта.

— Ладно, иди домой, — сказал он. — Скоро стемнеет.

Он поднялся и пошел по тропинке вверх. Байт на мгновение задержался, посмотрел на меня с укором, будто говоря: «Ты же хорошая, зачем врешь?», а потом трусцой побежал за хозяином.

А я осталась сидеть на траве, глядя им вслед. Ветер шевелил мои волосы, а в голове билась одна мысль, от которой у меня похолодело внутри.

Я больше не хочу брать у него интервью. Я хочу, чтобы он просто смотрел на меня. Я хочу быть той, кто заставит растаять его сердце, или хотя бы попытается.

*Алиса*

Утро началось с того, что телефон на тумбочке противно завибрировал, вырывая меня из объятий сна. Я с трудом разлепила веки, потянулась к экрану и увидела имя, от которого внутри все похолодело: Игорь Сергеевич.

— Блин, — прошептала я, принимая вызов. — Слушаю.

— Алиса Станиславовна, доброе утро! — голос шефа звучал бодро и деловито, как у человека, который уже выпил три чашки кофе и был готов свернуть горы. — Докладывай обстановку, как продвигается работа над интервью?

Я села на кровати, провела рукой по растрепанным волосам и лихорадочно соображала, что же ему ответить.

— Познакомилась, — сказала я осторожно. — Он… не идет на контакт. Грубый, нелюдимый. Я пыталась подойти, но он меня отшил. В общем, ничего пока не получается.

— Алиса, Алиса-а-а, — протянул Игорь Сергеевич с укоризной. — Ты профессионал, помнишь? Я даю тебе время, но не слишком много. Работай, Заславская! Я в тебя верю.

Я хотела возразить, сказать, что он не понимает всей сложности ситуации, но шеф уже отключился. Я уставилась на погасший экран и вздохнула. Верит он, значит.

Я отбросила телефон и несколько минут лежала, глядя в потолок. В голове крутились слова тети Зины: «Ты не за интервью сюда приехала».

Может, она права? Может, я действительно ищу что-то другое? Но что? Ответа не было.

Я встала, умылась, оделась в простые джинсы и майку, заплела волосы в уже привычную косу и вышла из комнаты. Тетя Зина хлопотала на кухне, в которой пахло свежим хлебом и травами.

— Доброе утро, Алисонька, как спалось? — она взглянула на меня поверх очков и хитро прищурилась.

— Нормально, — буркнула я, садясь за стол.

Она пододвинула мне кружку чая и тарелку с горячими оладьями, а когда я позавтракала, достала из кармана передника сложенный листок бумаги.

— Алис, — сказала она с напускной озабоченностью, — мне тут доктор лекарства выписал, а в нашей деревенской аптеке таких нет. Только в райцентре продают. Вот рецепт.

Я взяла бумажку, посмотрела на нее, потом на тетю Зину. Ее глаза смеялись. Я сразу поняла, это хитрый план, чтобы я снова оказалась рядом с Михаилом.

— Теть Зин, — сказала я, — вот вы аферистка.

— Аферистка? — она прижала руку к сердцу. — Да как ты можешь, Алисонька! Я уже старая, мне лекарства нужны! — она картинно вздохнула, но в ее глазах плясали бесенята.

Я закатила глаза, но взяла рецепт. Потому что, если честно, мне и самой хотелось увидеть его снова.

— Ладно, — вздохнула я. — Но если он меня выгонит, вы поедете в райцентр сами.

— Договорились, — улыбнулась она и подмигнула. — Иди, иди. Он сейчас как раз должен быть у себя.

Я вышла из дома, перешла дорогу и остановилась перед его калиткой. Сердце колотилось где-то в горле. Я взяла себя в руки, толкнула калитку и вошла во двор.

Байт, лежавший на крыльце, приподнял голову, вильнул хвостом и снова уронил ее на лапы. Вот мне бы такое спокойствие, как у него.

Я поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Ответа не последовало. Я постучала еще раз, уже громче, и тут дверь открылась.

Он стоял на пороге. Без футболки, босиком, в одних старых джинсах, с мокрыми волосами, а по его торсу стекали капельки воды. Видимо, он только что вышел из душа.

От него веяло такой безумной энергетикой, что у меня перехватило дыхание, а взгляд так и скользил по его торсу с широкими плечами и проработанными мышцами.

Я не знала, куда деть свои глаза, чтобы не было видно, как откровенно я на него пялюсь.

— Опять ты? — спросил он, приподнимая бровь. — Я что, опять калитку не закрыл?

— Я постучала, — выдавила я, стараясь не смотреть на его обнаженный торс. — Ты не ответил, но дверь была не заперта. Я подумала, может, ты в саду и вошла.

Он хмыкнул, но не стал меня выгонять. Вместо этого он отошел вглубь дома, бросив через плечо:

— Заходи, раз пришла. Только дай мне надеть что-нибудь.

Он скрылся в соседней комнате, а я осталась стоять в прихожей, оглядывая его жилище. Дом оказался внутри не таким, как я себе представляла.

Просторный, светлый, с высокими потолками и старыми деревянными балками. Везде лежали книги, на столе стоял ноутбук, рядом валялись какие-то чертежи.

Напротив окна была огромная карта звездного неба на всю стену. Он вернулся через минуту в белой футболке, уже сухой, пригладил мокрые волосы рукой и уставился на меня с любопытством.

— Так ты просто так зашла или по делу? — спросил он.

Я вспомнила о рецепте и протянула ему бумажку.

— Тете Зине нужны лекарства из райцентра. У нас нет машины, автобус только вечером. Ты не мог бы помочь?

Он взял рецепт, бегло просмотрел и скептически хмыкнул.

— Слушай, — сказал он, — это все, конечно, трогательно, но я завтра сам съезжу. Не горит же.

— Она сказала, что нужно сегодня, — настаивала я. — Тетя Зина просила, чтобы я обязательно привезла сегодня. Пожалуйста.

Он снова взглянул на меня, на этот раз дольше. Взгляд у него был изучающим, будто он пытался понять, что я за человек на самом деле. И вдруг он усмехнулся так, почти по-человечески.

— А ты настырная, — сказал он. — Ладно. Только предупреждаю: я езжу быстро и не по правилам.

— А я не из пугливых, — тут же выпалила я.

— Ты уверена? — он смотрел на меня с вызовом.

— Еще как, — быстро ответила я, а у самой затряслись поджилки.

Он кивнул, взял с вешалки легкую куртку и накинул на плечи.

— Тогда пошли.

Я вышла за ним во двор, и он направился не к калитке, а к гаражу. Я последовала за ним. Он открыл ворота, и я увидела мотоцикл. Черный, блестящий, хищный, с агрессивными линиями и мощным двигателем. Я невольно замерла.

— Это он, — сказал Михаил, поглаживая руль. — Мой верный конь. На нем я и мотаюсь по делам. Быстрее, чем на машине.

Я сглотнула. Мотоцикл выглядел внушительно и даже пугающе. Я никогда не каталась на таких.

— Ты серьезно? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы поедем на этом?

— А ты хотела на велосипеде? — усмехнулся он. — Я же спросил: ты испугаешься? Ты сказала, что нет. Так что, или соглашайся, или ищи другого извозчика.

Он смотрел на меня с вызовом, и я понимала, что он проверяет меня на прочность. Это был тест. Если я отступлю, он никогда не воспримет меня всерьез.

— А с чего ты взял, что я испугаюсь, — сказала я, хотя внутри все дрожало. — Едем, обожаю мотоциклы.

Он кивнул и протянул мне шлем.

— Надень, — сказал он коротко. — И держись крепче.

Я надела шлем, чувствуя, как он сдавливает голову. Михаил сел на мотоцикл, завел двигатель и он тут же взревел глухо и мощно. Я с трудом забралась на заднее сиденье, пристроилась и, не зная, куда деть руки, схватилась за его плечи.

— Держись за пояс, — сказал он, обернувшись. — Так будет надежнее.

Я послушно обхватила его за талию, и сейчас под руками я чувствовала напряженные мышцы, которые напрягались от моих прикосновений.

Сердце забилось с такой силой, что я боялась, он услышит.

— Готова? — спросил он.

— Да, — выдохнула я.

Он газанул, и мотоцикл рванул с места. Я зажмурилась, вцепилась в него изо всех сил, а ветер ударил в лицо, заставляя слезы течь из глаз. Но через несколько секунд я открыла глаза и почувствовала, как страх уходит, сменяясь пьянящим восторгом.

Деревья, поля, дорога, все мелькало мимо, а я сидела на мотоцикле с мужчиной, в которого кажется, начала влюбляться, и понимала, что с каждым днем я на один шаг приближаюсь к пропасти.

*Алиса*

Мы мчались по пыльной дороге, ветер хлестал по лицу, и я держалась за Михаила так крепко, как будто от этого зависела моя жизнь.

Через полчаса мы въехали в райцентр, небольшой городок с одноэтажными домами, зелеными скверами и одной главной улицей.

Михаил припарковался у аптеки и заглушил двигатель. Я слезла с мотоцикла, сняла шлем и поправила растрепанные волосы.

Ноги слегка подрагивали от адреналина, но я старалась беззаботно улыбаться.

— Ну как, не сильно страшно было? — спросил он, пряча шлем в багажник.

— Ни капли, — соврала я, хотя внутри все тряслось.

Он усмехнулся, и мы зашли в аптеку. Тетя Зина, конечно, тот еще фрукт. На рецепте красовалось название всем известных витаминов.

Я забрала из рук фармацевта пузатый пузырек и быстро сунула в сумочку, чтобы Градов не понял, что вся эта поездка — чистейшей воды подстава.

Когда мы вышли на улицу, я заметила через дорогу маленькую уютную кофейню с открытой верандой, увитую плющом. Оттуда пахло свежим кофе и выпечкой.

И мне вдруг отчаянно захотелось продлить этот день. Посидеть с ним, поговорить, увидеть его не угрюмым отшельником, а живым, настоящим.

— Слушай, — сказала я, кивая в сторону кофейни, — может, выпьем кофе? Тетя Зина не будет против, она все равно сказала, чтобы я не торопилась.

Он посмотрел на кофейню, потом на меня, и его лицо снова стало хмурым.

— Я не пью кофе в заведениях, — буркнул он. — И вообще, мы приехали по делам, а не развлекаться.

— Ну, хоть воды попить, — не сдавалась я. — В горле совсем пересохло от ветра.

Он покачал головой, но я видела, что он колеблется. Тогда я решила применить последний аргумент.

— Эх! А я уж было подумала, что в вас есть хоть что-то человеческое, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — А вы, оказывается, просто старый ворчун, который боится нормального общения.

Он прищурился, посмотрел на меня долгим взглядом, а потом вдруг усмехнулся.

— Ну ты и... — он не договорил, махнул рукой. — Ладно, пошли. Только быстро.

Мы сели за столик на веранде, заказали два кофе и пирожное. Солнце уже клонилось к закату, а ветер приносил долгожданную прохладу.

Я сидела и смотрела, как Михаил сидит напротив меня, как вертит в руках чашку, как его задумчивый взгляд скользит по улице и поймала себя на мысли, что мне комфортно рядом с ним.

— Скажи, — начал он, делая большой глоток американо, — а ты правда просто приехала отдохнуть от города? Или у тебя есть какая-то другая цель?

Я вздрогнула, вопрос застал меня врасплох. Я снова почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.

Он смотрел на меня тяжелым, изучающим взглядом, и я поняла, что он все еще не верит мне до конца.

— Да какие у меня могут быть цели? — я махнула рукой. — Устала бегать постоянно, как хомяк в колесе. Захотелось тишины и уединения, — а ведь я почти не соврала. Моя жизнь в последние годы, напоминала одну нескончаемую гонку.

— И чем ты занимаешься? — спокойно спросил он.

И тут я поняла, что “Штирлиц, как никогда был близок к провалу”.

— Ну, — начала я, стараясь говорить легко, — я работаю... в магазине детских игрушек. Продавцом. Это нервная работенка, знаешь ли. Дети со своими хотелками, нервные мамаши, начальство еще лютует, — опять почти не соврала, вспомнив своего шефа, — вот и решила сбежать на природу.

Я опустила глаза и взяла чашку, чтобы не видеть его лица. Потому что лгать ему было все труднее.

Каждая новая ложь давалась мне с большим трудом, и я ненавидела себя за то, что не могу сказать правду.

Но что я скажу? «Я журналистка, меня прислал главный редактор, чтобы взять интервью»?

Он пошлет меня, даже не дослушав.

— Продавцом, — повторил он задумчиво. — И что же ты продаешь?

— Все, — соврала я, чувствуя, как горят щеки. — Ну что можно продавать в детском магазине? — ляпнула, а сама начала лихорадочно соображать. Ведь в моем окружении детей не было, и я ни сном ни духом не ведала, что там продают, — игрушки, куклы, конструкторы, — накидывала я предполагаемый ассортимент.

Я старалась говорить как можно более буднично, но внутри все сжималось. Я знала, что он умен и раскусит меня в момент.

Надо было лучше проработать легенду. Но он просто кивнул, ничего не сказав, и отвел взгляд.

— А ты чем занимаешься? — осторожно спросила я, запустив пробный крючок.

— Я фрилансер, — коротко ответил он и отвернулся, дав мне понять, что подробностей не будет.

Мы молча допили кофе и не сказали больше друг другу и пары слов.

— Наверное, нам пора, — сказала я, поднимаясь из кресла. — Тетя Зина будет волноваться.

Он тоже встал и мы вышли из кофейни, в полном молчании вернулись к мотоциклу и отправились домой.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила я Михаила, когда мы подъехали к моему дому.

Я слезла с мотоцикла, сняла с головы шлем и протянула ему.

— Послушай, — неожиданно сказал он, — я... я не очень хорошо умею общаться с людьми и часто бываю груб. Но сегодня... сегодня было неплохо. Спасибо.

Он протянул мне руку. Совершенно обычный жест, но я почему-то на секунду замешкалась. Я взяла его ладонь, чтобы пожать, и в ту же секунду меня будто пронзило электрическим током.

Я подняла глаза и встретила его взгляд, он тоже смотрел на меня с удивлением, будто ощутил то же самое. На мгновение мы оба замерли, не разрывая контакта.

А потом я резко отдернула руку, словно обожглась.

— Ну, — сказала я, запинаясь, — еще раз спасибо. Я пойду.

Он кивнул, но ничего не ответил. Я развернулась и почти побежала к дому тети Зины, чувствуя, как бешено колотится сердце и как горит ладонь от его прикосновения.

Влетев в дом, я пробежала мимо удивленной тетушки в свою комнату, захлопнула дверь и рухнула на кровать. Я зажмурилась, прижала ладони к лицу и прошептала в темноту:

— Какая же ты дрянь, Заславская. Какая же ты дрянь.

Потому что я хотела только одного, чтобы он снова взял меня за руку. И мне было наплевать на интервью, на карьеру, на все.

Я лежала в тишине, сжимая подушку, и чувствовала, как слезы подступают к глазам.

Я не знала, как мне быть, но была уверена в одном: я больше не могу притворяться. Или я скажу ему правду, или…

Додумать мысль мне не дал раскат грома, от которого вздрогнули стены дома, а через секунду комнату озарила вспышка молнии и зарядил ливень.

*Алиса*

Гром грохотал так, что дрожали стены старого дома, а ливень хлестал по окнам с такой силой, будто кто-то наверху решил вылить на землю все океаны мира. Я лежала на кровати, накрыв голову подушкой, и пыталась уснуть. Но сон не шел.

В голове снова и снова прокручивался сегодняшний день. Кофейня. Его взгляд. То, как он смотрел на меня, думая, что я не замечаю.

И момент, когда наши руки соприкоснулись. Мне казалось, что я до сих пор чувствовала этот разряд, пробежавший по моей коже, от которого по телу прошла дрожь.

— Заславская, ты идиотка, — прошептала я в подушку. — Что ты делаешь? Ты же должна была брать интервью, а не влюбляться в объект!

Я начала считать до ста, пытаясь успокоить мечущиеся мысли. Двадцать три... двадцать четыре... Но грохот за окном заглушал все, и цифры в голове путались.

Сорок семь...

И вдруг сквозь шум дождя и раскаты грома я услышала лай. Сначала я подумала, что мне просто показалось, и я прислушалась.

Лай повторился, резкий, тревожный, совершенно не похожий на привычное ленивое поскуливание Байта.

Я высунула голову из-под подушки и села на кровати. Сердце забилось быстрее, хотя я не понимала, почему. Может, собака просто испугалась грозы? Но что-то внутри подсказывало, что здесь что-то не так.

Я встала, накинула халат и вышла из комнаты. В гостиной было темно, только молнии время от времени освещали комнату резкими вспышками, вырывая из мрака мебель и кружевные салфетки на столиках.

Я подошла к окну, которое выходило на дом Градова и всмотрелась в темноту.

— Байт, что ли, лает? — услышала я голос тети Зины. Она стояла рядом и тоже тревожно вглядывалась в сторону дома Михаила.

— Не знаю, — прошептала я, обнимая себя за плечи. Холод пробирал до костей, хотя в доме было тепло.

— Ой, не к добру это, — покачала головой тетя, и в ее голосе прозвучала такая искренняя тревога, что у меня внутри все оборвалось. — Похоже, случилось что-то, он никогда так себя не вел.

Я почувствовала, как ледяной страх сжимает мое сердце. Он никогда так себя не вел. Что могло случиться? Что-то с Мишей?

Я резко развернулась и помчалась к выходу. По пути схватила с вешалки старую ветровку тети Зины, влезла в галоши, стоявшие у порога, и выбежала из дома.

— Я сбегаю посмотрю! — крикнула я через плечо.

Дождь встретил меня стеной воды, и уже через несколько секунд я промокла до нитки.

Волосы прилипли к лицу, ветровка промокла насквозь, но я не чувствовала холода, я чувствовала только какой-то животный иррациональный страх.

Я добежала до калитки дома Градова и увидела Байта. Пес метался по двору и лаял, причем лаял не на грозу, а в сторону дома, заливаясь отчаянным, тревожным воем.

Увидев меня, он подбежал к калитке, заскулил и снова рванул к дому.

Я просунула руку между досками забора, нащупала щеколду, открыла калитку, забежала во двор и увидела его.

Михаил лежал на земле возле крыльца и не шевелился. Дождь хлестал по его лицу, вода стекала по неестественно бледной коже, по растрепанным волосам, по неподвижному телу.

Он был без футболки, и в свете молнии я увидела, как его грудь медленно, но поднимается и опускается.

— Миша! — закричала я, упав на колени рядом с ним. — Миша, очнись!

Я потрясла его за плечо, но он не реагировал. Его лицо было холодным, и я вдруг поняла, что он не просто упал.

Он мог удариться головой, мог потерять сознание. А дождь все лил и лил, и земля под ним превратилась в грязь.

— Боже, — прошептала я, и слезы смешались с дождевой водой на моем лице. — Помогите! Кто-нибудь!

Но вокруг никого не было. Только я, Байт и неподвижный Михаил.

Я схватила его за руку, пытаясь поднять. Он оказался тяжелее, чем я думала. Но я не могла оставить его здесь, под дождем, на холодной земле.

— Вставай! — крикнула я, пытаясь перекричать гром. — Ну же, Миша, очнись! Не смей умирать, слышишь?!

Он не шевелился. Байт подбежал ко мне и лизнул меня в мокрую щеку, как будто просил помочь. Я снова потянула его за руку, заставляя сесть. И вдруг он застонал.

— Миша! — я припала к его лицу, почти касаясь щекой его щеки, чтобы услышать. — Ты слышишь меня? Миша!

Он снова застонал, и его глаза медленно открылись. В них было полное непонимание того, что происходит. Он посмотрел на меня, и я увидела, как в его взгляде промелькнуло узнавание.

— Алиса... — прошептал он, и его голос прозвучал слабо, почти неслышно.

— Да, это я, — я заплакала, уже не скрывая слез. — Я здесь, с тобой. Что случилось? Ты сможешь встать? — из меня вылетал миллион вопросов, пока я лихорадочно ощупывала его лицо, плечи, торс. — Надо вызвать врача, слышишь?

— Я... я просто упал, кажется, — прохрипел он, пытаясь приподняться. — Ничего... все хорошо.

— Ничего не хорошо! — закричала я. — Ты лежал на земле без сознания! Ты мог разбить голову!

Он попытался встать, но я остановила его.

— Не торопись, — сказала я, кладя руку ему на грудь. — Я помогу тебе. Только не торопись.

*Алиса*

Я метнулась к дому тети Зины быстрее, чем бегала на соревнованиях по легкой атлетике в университете.

Галоши хлюпали по лужам, ветровка хлопала на ветру, а дождь продолжал хлестать по лицу, но я ничего не замечала.

В голове билась только одна мысль: он ранен, ему нужна помощь.

— Теть Зин! — заорала я, влетая в дом. — Теть Зин, помогите! Миша упал, он не может встать!

Тетя Зина уже стояла в прихожей, накинув на плечи плащ. Кажется, она ждала моего крика.

— Что с ним? — спросила она, засовывая ноги в резиновые сапоги.

— Не знаю, — выдохнула я. — Он лежал на земле без сознания, сейчас очнулся, но встать не может.

Мы выбежали из дома и пересекли дорогу под проливным дождем. Байт по-прежнему метался по двору, но, увидев нас, заскулил и сел рядом с хозяином.

Миша лежал там же, где я его оставила, но теперь он пытался подняться, опираясь на руки. Его лицо было мертвенно-бледным даже в тусклом свете, пробивающемся сквозь пелену дождя из окон его дома.

— Стоять! — крикнула я, подбегая. — Не двигайся!

— Алиса, — прохрипел он, — я же сказал, все в порядке.

— Оно и видно, — буркнула я, опускаясь на колени рядом с ним. — Теть Зин, помогите мне его поднять.

Тетя Зина подошла с другой стороны, и мы вместе взяли его под руки. Миша попытался встать, опираясь на одну ногу, но едва он перенес вес на вторую, как из его груди вырвался глухой стон.

— Черт, — выругался он сквозь зубы, и я увидела, как боль исказила его лицо.

— Нога, — сказала я, не спрашивая. — Ты повредил ногу.

— Похоже на то, — процедил он, стиснув челюсти.

Мы кое-как, шаг за шагом, затащили его в дом. Он почти не мог опираться на поврежденную ногу, и каждый его шаг отдавался в моем сердце острой болью.

Я чувствовала, как он дрожит от холода и напряжения, как его мышцы напряжены до предела.

В доме мы уложили его на диван в гостиной, он откинулся на спинку и закрыл глаза, тяжело дыша. С его волос и одежды стекала вода.

— Боже, — прошептала я, глядя на него. — Тебя нужно вытереть, ты же так еще и простынешь. Теть Зин, принесите, пожалуйста, сухие полотенца.

Тетя Зина кивнула и быстро вышла из комнаты. А я опустилась на колени рядом с диваном и протянула руку к его лицу, чтобы убрать мокрые волосы со лба.

— Не трогай, — сказал он, не открывая глаз. — Я сам.

— Заткнись, — ответила я, не обращая внимания на его тон, и убрала волосы. — Ты сейчас не в том положении, чтобы командовать.

Он хотел что-то возразить, но в этот момент вернулась тетя Зина с охапкой полотенец.

— Вот, — сказала она, протягивая мне. — У нас есть еще, я сейчас принесу.

Я взяла полотенце и начала обтирать его лицо, шею, плечи. Он вздрогнул от моего прикосновения, но не отстранился.

— Ногу нужно проверить, — сказала я, откладывая полотенце. — Миш, у тебя есть замороженное мясо или что-то холодное?

— Есть, — тихо прохрипел он, — в морозилке.

Тетя Зина убежала на кухню, а я осторожно взяла его за руку, пытаясь нащупать пульс. Он бился часто и неровно.

— Миша, — сказала я тихо. — Посмотри на меня.

Он медленно открыл глаза.

— Ты как? — спросила я. — Голова не кружится? Точно не кружится?

— Немного, — признался он.

Вернулась тетя Зина с пакетом замороженного мяса и еще двумя полотенцами. Я аккуратно откинула штанину его джинсов, стараясь не причинять лишней боли. Его лодыжка уже начала опухать, и кожа на месте удара покраснела.

— Сейчас будет холодно, — предупредила я, прикладывая пакет с мясом к ноге.

Он зашипел сквозь зубы, но не отдернул ногу.

— Терпи, — сказала я. — Это поможет снять отек.

— Как твоя голова? — спросила тетя Зина, подходя ближе. — Ты ударился? В сознании был, когда упал?

— Я не помню, — признался Миша. — Я вышел на крыльцо посмотреть, как там Байт, поскользнулся на мокрых ступеньках, а дальше — провал. Очнулся уже, когда Алиса надо мной склонилась.

— Сотрясение, — выдохнула я, чувствуя, как внутри все холодеет. — У тебя сотрясение, я уверена.

— Не говори ерунды, — буркнул он. — Просто упал.

— Просто упал? — я повысила голос. — Ты лежал без сознания неизвестно сколько времени! Под дождем! На холодной земле!

— Алис, — мягко сказала тетя Зина, кладя руку мне на плечо. — Не кричи на него, он и так плохо себя чувствует. Лучше вызови скорую.

Я кивнула, глубоко вздохнула и вытащила телефон. Пальцы дрожали, когда я набирала номер. Миша открыл глаза и посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Скорая приедет через полчаса, — сказала я, кладя телефон на стол. — Ближайшая станция в райцентре, так что придется подождать.

— Не надо было вызывать, — тихо сказал Миша.

— Заткнись, — повторила я, убирая мокрые волосы с его лба. — Ты уже дважды терял сознание сегодня. Это не шутки.

Он хмыкнул, но ничего не ответил, просто прикрыл глаза. Я продолжала сидеть рядом, меняя холодный компресс на ноге и вытирая его лицо и плечи сухим полотенцем, когда вода снова начинала стекать с волос.

Через полчаса приехала скорая. Два фельдшера — пожилой мужчина с уставшим лицом и молодая женщина с копной рыжих волос, осмотрели Мишу, пощупали его голову, посветили фонариком в глаза, проверили лодыжку.

— Растяжение, — сказал мужчина, качая головой. — Сильное, но не перелом. А вот с головой... — он переглянулся с коллегой. — Сотрясение, скорее всего. Нужно ехать в больницу, сделать МРТ, проверить.

— Нет, — твердо сказал Миша, открывая глаза. — Никаких больниц.

— Молодой человек, — нахмурилась женщина-фельдшер, — это серьезно. Вы ударились головой, потеряли сознание, это может быть опасно.

— Я сказал, нет, — его голос стал жестким, почти грубым. — Никаких больниц. Я остаюсь здесь.

— Миша, — я взяла его за руку. — Послушай врачей, ты не можешь рисковать. Сотрясение — это не шутка.

Он посмотрел на меня. Долго, пристально, как будто пытался загипнотизировать меня своим взглядом и заставить закрыть рот.

— Нет, — повторил он, и в его голосе послышалась сталь. — Я не поеду в больницу. Ни за что. Я лучше здесь умру, чем буду валяться в больнице, с капельницами и запахом лекарств.

Похоже, с больницами у него были связаны не самые приятные воспоминания.

— Ладно, хрен с тобой, — буркнула я, сжимая его руку. — Хорошо, ты остаешься дома, но я остаюсь с тобой.

*Алиса*

Он приподнял бровь, глядя на меня с удивлением.

— Я не просил тебя оставаться, — сказал он.

— А я и не спрашивала, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я остаюсь и буду ухаживать за тобой.

— Только этого мне еще не хватало, — устало проговорил он, прикрывая глаза.

— Выбирай, — сказала я, глядя на него сверху вниз, — или ты едешь в больницу, или я остаюсь здесь. Третьего не дано.

Он тяжело вздохнул и, кажется, на секунду задумался, взвешивая все за и против. Понимал, что спорить со мной бесполезно.

— Ладно, — выдохнул он, — хрен редьки не слаще. Оставайся.

Я почувствовала победное ликование. Он согласился. Он уступил и позволил мне остаться.

— Отлично, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тогда скажите, — я повернулась к фельдшерам, — скажите, что нужно делать.

Врачи оставили запас лекарств на сутки, строго наказали следить за его состоянием, будить каждые два часа, чтобы проверить, не ухудшилось ли оно, и уехали.

Тетя Зина, убедившись, что мы справимся, отправилась обратно, пообещав утром принести горячего бульона и чистого белья.

Байт устроился у двери и внимательно наблюдал за мной, как будто проверял, справлюсь ли я с этой сложной миссией или меня лучше выгнать.

Я сняла с Миши мокрую одежду, накрыла его одеялом, заставила проглотить таблетки и принесла горячего чая.

— Пей, — сказала я, протягивая ему кружку. — Тебе нужно согреться.

Он послушно взял чай, сделал глоток и посмотрел на меня поверх кружки.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Ты... ты ведь могла бы спокойно уйти. Чего ты со мной возишься, как с маленьким?

— Я и не собиралась уходить, — ответила я, садясь на край дивана. — Тебе плохо, тебе нужна помощь, кто-то должен быть рядом с тобой.

— Вот только жалости мне не хватало, — тяжело вздохнул он и отвернулся.

— С чего это ты решил, что я тебя, здорового лба, жалею? — фыркнула я, — ты не путай понятия, жалость и забота совершенно разные вещи.

— Ты не обязана, — сказал он, и его голос надломился.

— Обязана, — сказала я твердо. — Потому что... потому что я не могу иначе.

Он долго смотрел на меня, а потом отвел взгляд и отвернулся к окну, за которым все еще лил дождь.

— Ты странная, — сказал он. — Но, все равно спасибо. Просто обо мне давно никто не заботился, с тех пор, как мама…

Он не договорил, а замолчал и устало прикрыл глаза.

— Постарайся уснуть, — прошептала я и погладила его по руке.

Он ничего не ответил, просто продолжал лежать с закрытыми глазами. Я сидела рядом, держа его за руку, и смотрела в темноту за окном.

Внутри меня разливалось странное тепло, смешанное с ощущением, что я нахожусь именно там, где и должна быть. Странное, должна признаться ощущение.

Дождь за окном стихал, гроза уходила дальше и в наступившей тишине я слышала его ровное дыхание.

— Спи, — снова прошептала я, поглаживая его руку. — Я буду здесь. Я никуда не уйду.

— Знаю, — прошептал он, уже проваливаясь в сон.

Всю ночь я сидела рядом, держа его за руку, и прислушиваясь к его дыханию.

То и дело прикладывала ладонь к его лбу, проверяя, нет ли температуры и постоянно думала о том, что, возможно, именно этого я и искала все время.

Не интервью, не славу, не карьеру. Я искала его.

Не помню, в какой момент я сползла с дивана на пол и провалилась в сон. Мне почему-то снился Градов.

Мы шли с ним по зеленому полю, держась за руки и смеялись, а рядом бежал довольный Бакс. Миша неожиданно остановился, повернулся ко мне и прикоснулся горячей ладонью к моей щеке.

— Ты такая красивая, — прошептал он, наклоняясь ко мне.

— Поцелуй меня, — прошептала я … И проснулась.

Я сидела на полу, а моя голова покоилась на порядком затекшем локте на диване. Горячая рука Градова лежала на моей щеке, а он смотрел на меня каким-то странным и новым для меня взглядом, в котором больше не было холодности и пренебрежения.

И тут до меня дошло, что его прикосновение мне не приснилось, оно было реальным, а свои слова про поцелуй я сказала вслух.

*Алиса*

Мы замерли, не в силах оторвать глаза друг от друга. Его рука все еще лежала на моей щеке и я чувствовала, как его большой палец выписывает едва заметные круги на моей коже.

В его глазах больше не было настороженности и пренебрежения, что я видела в первые дни. Там было что-то новое, теплое и трепетное, отчего у меня перехватывало дыхание.

— Алиса... — прошептал он, охрипшим голосом.

А я не могла произнести ни слова. Просто смотрела на него, чувствуя, как мое сердце колотится где-то в горле, а каждая клеточка тела трепетала от его прикосновения.

Я хотела, чтобы этот миг длился вечность. Хотела, чтобы он снова наклонился ко мне, как во сне, и...

— Ну что, как у вас тут обстановка? — громко раздался голос тети Зины с порога.

Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Я вскочила на ноги, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Михаил тоже резко отдернул руку и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает что-то на улице.

Я выбежала в прихожую, лихорадочно поправляя растрепанные волосы и одергивая майку, которая, казалось, сидела на мне криво.

— Вижу, все у вас в порядке, — улыбнулась тетя Зина, с хитрым прищуром глядя на меня.

Я опустила глаза, чувствуя, как мои щеки заливаются предательским румянцем. Она ведь все поняла. Конечно, поняла!

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что между нами что-то произошло перед ее приходом.

— А я вам тут завтрак принесла, — протянула она холщовую сумку, из которой аппетитно пахло домашней едой. — Там бульон горячий, блины, сырники, варенье.

Я взяла сумку, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Спасибо, теть Зин, — пробормотала я.

— Как там Миша, — вполголоса спросила тетушка.

— Да вроде нормально, — я пожала плечами, — ночь спокойно спал.

— Ну и хорошо, Ладно, побегу я, дел уйма, — заторопилась она и вдруг подмигнула мне на прощание. — Вы там это... не сильно усердствуйте. Больному нужен покой.

Она выскользнула за дверь, оставив меня стоять в прихожей с пылающими щеками и сумкой в руках. Я слышала, как ее шаги затихают за калиткой, и чувствовала, что сейчас просто провалюсь сквозь землю от стыда.

Я поставила сумку на стол в кухне и уже собралась идти в гостиную, как вдруг оттуда раздался грохот. Сердце ухнуло куда-то вниз, и я рванула в комнату.

— Ты что делаешь?! — закричала я, влетая в гостиную, и увидела, как Михаил пытается подняться с дивана, опираясь на спинку.

Стул, на котором стояли лекарства и вода, валялся на полу, а он сам, бледный и взлохмаченный, смотрел на меня с вызовом.

— Встаю, — коротко ответил он, стиснув зубы от боли, когда попытался перенести вес с поврежденной ноги на здоровую.

— Тебе врач запретил вставать! — воскликнула я, подбегая к нему.

— А в туалет я тоже под себя ходить должен? — вспылил он, и я увидела, как на его скулах заходили желваки.

Ему было неприятно говорить об этом, и я вдруг поняла, как унизительно для такого сильного мужчины чувствовать себя беспомощным.

Я вздохнула, сдерживая желание снова закричать на него, и протянула ему руку.

— Ладно, идем, я помогу.

Он выдохнул, покачал головой, но позволил мне помочь. Я поднырнула под его плечо, закинула его руку к себе на шею и одной рукой придерживала ее, а второй обхватила его за талию.

Под моими пальцами напряглись стальные мышцы, и я почувствовала, как дрожь пробежала по его телу, когда моя рука коснулась его торса.

Мы медленно, почти ползком, добрались до уборной. Я помогла ему зайти, придержала дверь и осталась ждать снаружи, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза.

Я не понимала, что со мной происходит, или попросту не хотела сама признаться, что он мне нравится. Не как просто хороший парень, которого кинула жена и друг, а как мужчина. Чертовски притягательный мужчина.

— Господи, — прошептала я, сползла спиной по стене и села на корточки, обняв колени руками.

Я слышала, как за дверью жужжала электрическая зубная щетка, шумела вода, и вспоминала те минуты, когда он гладил меня по щеке, мы смотрели друг другу в глаза и казалось, весь мир перестал существовать.

Наконец дверь открылась, и он вышел. Я тут же подскочила на ноги.

Выглядел он намного лучше — посвежевший, с влажными волосами, от которых пахло мятным шампунем.

Он пытался идти самостоятельно, опираясь рукой о стену, но я снова бросилась к нему, когда увидела, что его нога подкашивается.

— Идем в спальню, там удобнее будет, — тихо проговорил он, и у меня все внутри затрепетало от его слов.

Вот дурында, мысленно одернула я себя. Человек болеет, а ты думаешь о всяких непотребствах.

Я провела его в спальню, просторную, светлую комнату с большой деревянной кроватью, покрытой темно-синим одеялом.

Уложила Мишу в постель, подоткнула одеяло, подложила под голову вторую подушку и пошла заниматься завтраком.

Тетя Зина расстаралась на славу. На кухне я разложила содержимое сумки: блинчики, сырники, баночку со сметаной и другую с вишневым вареньем.

Все это я аккуратно переложила на поднос, заварила свежий чай, и глубоко вздохнув, направилась в спальню.

Когда я вошла, Градов лежал с закрытыми глазами. Он казался таким безмятежным, таким уязвимым без своей привычной колючей брони, что у меня сжалось сердце. Я поставила поднос на прикроватную тумбочку, и в этот момент он распахнул глаза.

Увидев меня, он улыбнулся. По-настоящему, тепло и открыто, так, что у меня перехватило дыхание.

— Я, кажется, умер и попал в рай, — проговорил он, рассматривая меня.

— Не дождешься, — фыркнула я, стараясь скрыть смущение. — Помирать он собрался. Ты мне еще живой пригодишься.

— Для чего? — спросил он таким голосом, от которого у меня по всему телу побежали мурашки.

Я замерла, чувствуя, как его взгляд обжигает меня. Он смотрел на меня так, будто ждал на свой вопрос конкретного ответа, и, кажется его смысл мы оба представляли одинаково.

*Алиса*

Я смотрела на него не отрываясь. Несколько секунд, которые, как мне показалось, длились целую вечность. Он лежал и ждал моего ответа.

В его глазах плясали какие-то чертики, а на губах застыла теплая, открытая улыбка, от которой у меня внутри все переворачивалось.

— Не знаю, — прошептала я, чувствуя, как мой голос предательски дрожит.

Я резко развернулась и почти выбежала из спальни, оставляя его одного с подносом, полным еды. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах шумела кровь.

— А завтрак? — крикнул он мне вслед, и в его голосе послышалась едва сдерживаемая усмешка.

— Я сейчас! Сахар забыла! — соврала я на ходу, влетая на кухню.

Оперлась руками о деревянную столешницу, закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. В груди все бурлило, как в кипящем чайнике. Я чувствовала, как бешено стучит мое сердце и горят щеки.

— Ты влюбилась, Заславская, — прошептала я себе под нос, открывая глаза и глядя в стену перед собой. — Определенно, ты влюбилась. Но в него нельзя! Он — работа! — я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Черт, что же мне делать?

Простояла так несколько минут, пытаясь успокоить бурю эмоций, бушующую внутри. В голове проносились обрывки мыслей: интервью, премия, море, карьера… и его лицо.

Наконец я глубоко вздохнула, взяла со стола сахарницу, и, натянув на лицо абсолютно невозмутимое выражение, вернулась в спальню.

— Держи, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, и поставила сахарницу на поднос. — Глюкоза полезна для твоей головы.

Миша хмыкнул, но ничего не сказал. Он взял чашку, сделал глоток и внимательно посмотрел на меня поверх ее края.

Я отвела взгляд, села на край кровати и начала ковырять вилкой блинчик, делая вид, что полностью поглощена завтраком.

Весь день я провела, ухаживая за ним. Приносила таблетки строго по расписанию, меняла холодный компресс на его распухшей лодыжке, аккуратно перетягивала ее эластичным бинтом.

Во время этих процедур он сидел неподвижно, как истукан, и молча наблюдал за мной.

Он больше не сопротивлялся моей заботе, не огрызался, не бурчал, что я зря беспокоюсь. Он просто смотрел.

И я то и дело замечала, как дергался его кадык, когда мои пальцы касались его кожи, когда я накладывала бинт на его обнаженную ногу или поправляла подушку у него за спиной.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я вечером, когда за окном уже начало смеркаться. Я стояла у двери спальни, не решаясь войти.

— Уже лучше, — ответил он, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Спасибо тебе. Ты, оказывается, неплохая сиделка.

— Рада, что пригодилась, — улыбнулась я в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов. — Тогда я, наверное, пойду к тете Зине ночевать?

Я уже сделала шаг назад, собираясь уйти, но его голос остановил меня:

— Я думаю, тебе лучше остаться.

Я замерла, удивленно глядя на него.

— А вдруг мне станет плохо ночью? — продолжил он, будто лениво, слегка прищурив глаза и немного откидывая одеяло, чтобы показать мне свою ногу, но при этом демонстрируя свой прокачанный торс, по которому, черт возьми, можно было изучать анатомию. — Что тогда делать?

Я прикусила губу, раздумывая. В его словах был смысл. Но в том, как он это сказал, я чувствовала что-то еще, что заставляло мое сердце биться быстрее.

— Резонно, — зевнула я, делая вид, что соглашаюсь исключительно из практических соображений. — Я тогда лягу на диване, а ты, если что, зови.

Я уже направилась в гостиную, как вдруг услышала его голос:

— Слушай…

Я обернулась и посмотрела на него.

— Кровать большая, — сказал он с таким видом, будто обсуждал погоду. — Нам двоим здесь места хватит.

Я удивленно распахнула глаза, и он тут же поспешил пояснить, стараясь придать голосу деловые нотки:

— Не нужно будет ночью вскакивать и бежать через весь дом, если что-то случится. Так удобнее просто. И я… я буду спокойнее, если ты будешь рядом. Вдруг мне снова станет плохо?

Он медленно присел на кровати и в его позе, в его взгляде было ожидание и надежда.

Я стояла, чувствуя, как мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

Знала, что он прав, что это разумно.

Но я также понимала, что одной только разумностью тут и не пахнет. Не доведут до добра эти ночевки в одной кровати.

— Возможно, ты прав, — наконец, согласилась я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я приняла душ в его маленькой ванной, смывая с себя усталость этого дня. Вода была теплой, и я стояла под струями, пытаясь собраться с мыслями.

Но они, как назло, разбегались, как тараканы, и я снова и снова возвращалась к тому, что произошло сегодня. К его взгляду, к его улыбке, к тому, как он смотрел на меня, когда я перевязывала его ногу.

Я вышла из душа, надела пижаму, которую принесла “заботливая” тетя Зина. Нежно-голубой шелковый топ и короткие шортики.

Я сглотнула, рассматривая себя в зеркале. Кажется, она специально нашла в моем чемодане именно эту, а не хлопковую, с футболкой и брюками.

— Боже, теть Зин, ну вы и аферистка, — прошептала я и покачала головой. А что делать? Другой одежды у меня с собой не было, а просить футболку у Миши я не решусь.

Вошла в спальню, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения. Градов лежал на своей половине кровати, приподнявшись на локтях и глядя на меня.

Я видела, каким огнем загорелись его глаза, едва я вошла. Как он нервно дернул головой, не в силах оторвать взгляд от моей груди, обтянутой тонким шелком.

Как его взгляд скользнул по моим обнаженным ногам в коротких шортиках, и он прикрыл глаза.

— Спокойной ночи, — выпалила я, чувствуя, как мои щеки заливаются краской.

Я быстро забралась под одеяло, на свою половину кровати, стараясь держаться как можно дальше от него, и выключила настольную лампу.

В комнате воцарилась темнота, лишь слабый свет луны, немного пробивающейся из-за тонкой занавески освещал ее.

— Да уж, — через несколько минут раздался его охрипший голос. — Спокойной.

Лежала, глядя в потолок, и чувствовала, рядом его прерывистое дыхание. Я честно пыталась уснуть, но сон не шел.

Все мое тело было напряжено, как струна, и я слышала, как бешено колотится мое сердце. Наконец, мои глаза закрылись.

А утром я проснулась в его объятиях.

Не знаю, как и когда мы оказались так близко, но я лежала, прижавшись спиной к его груди, чувствуя тепло его тела через тонкий шелк пижамы.

Его рука лежала на моей талии, а его дыхание щекотало мои волосы на затылке.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Представила, каково это, просыпаться с ним вот так, каждое утро.

А потом, будто придя в себя, попыталась аккуратно поднять его руку и выбраться из объятий, пока он не проснулся.

Но едва я прикоснулась к нему, как его рука рука плотнее прижала меня к себе и я почувствовала, как в меня сзади упирается каменный бугор.

Я резко убрала его руку, соскочила с кровати, как ошпаренная и опрометью бросилась в ванную.

— Трусишка, — догнал меня голос Градова, а потом раздался его смех.

— Вот гад, — пробурчала себе нос, стянула пижаму и зашла в душ. Мне определенно нужно было охладиться.

*Алиса*

Я приняла душ и переоделась в джинсы и футболку. Накормила Градова завтраком, стараясь не смотреть ему в глаза и особо не разговаривать.

Каждое мое движение было под прицелом его внимательного взгляда, и мои руки предательски дрожали, когда я подавала ему чашку с чаем.

— Алиса, — позвал он, когда я уже стояла в дверях спальни, собираясь сбежать.

— Мне нужно идти, — быстро проговорила я, не оборачиваясь. — Теть Зина, наверное, волнуется. И тебе уже лучше, так что ты вполне справишься сам.

Я выскочила за дверь, даже не дав ему ответить. Сердце колотилось где-то в горле, а щеки горели огнем. Я перебежала дорогу, влетела в дом тети Зины и заперлась в своей комнате, чувствуя себя нашкодившим котенком.

Тетя Зина, конечно, тут же пришла меня проверять. Она задавала много вопросов, странно на меня смотрела, но я уходила от ответов, бормоча что-то про усталость и головную боль. Она только вздыхала и качала головой, но больше не приставала.

Весь день я просидела в своей комнате, глядя в стену и пытаясь привести мысли в порядок. Но они, как назло, разбегались, как блохи по спине дворовой кошки, и снова и снова возвращались к нему.

К его рукам, губам. К тому, как он смотрел на меня, когда я была рядом.

Что я творю? Я влюбилась в объект своего задания! Это же профессиональный провал! Я должна брать у него интервью, а не просыпаться в его объятиях!

Ближе к вечеру я попросила тетю Зину сходить к Мише и отнести ему ужин. Сказала, что мне нужно немного поработать, хотя на самом деле просто боялась снова оказаться с ним наедине.

Тетя Зина посмотрела на меня с таким видом, будто хотела сказать: "Ну-ну, знаю я твою работу", но промолчала.

Она взяла корзинку с едой и отправилась через дорогу, а я стояла у окна и смотрела, как она заходит в его калитку, как Байт радостно виляет хвостом, как открывается дверь и на пороге появляется он.

Я видела его силуэт в вечернем свете, видела, как он разговаривает с тетей Зиной, и у меня внутри все сжималось от тоски. Мне хотелось быть там. Рядом с ним.

Но я заставила себя отвернуться от окна и села за стол, уставившись в ноутбук с абсолютно пустым документом. Ни одной строчки. Ни одной мысли. Кроме одной: как же мне теперь смотреть ему в глаза?

Весь следующий день я старалась держаться подальше от его дома.

Помогала тете Зине по огороду, поливала огурцы (на этот раз без музыки и без эксцессов), перебирала ягоды для варенья. Но краем глаза я все время косилась на его забор, прислушиваясь, не скрипнет ли его калитка.

Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, я сидела на крыльце с чашкой чая и смотрела на дорогу, как вдруг услышала шаги. Подняла голову и замерла.

Он шел ко мне.

Михаил почти не хромал, хотя я видела, что он все еще слегка припадает на поврежденную ногу. Выглядел он почти здоровым — в легкой светлой рубашке, джинсах и с влажными после душа волосами.

Я вскочила с крыльца, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз.

— Привет, — сказал он, останавливаясь в паре шагов от меня. — Ты как?

— Нормально, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты? Нога уже не болит?

— Почти прошла, — он чуть улыбнулся. — Твоя забота творит чудеса.

Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. Повисла неловкая пауза. Он стоял и смотрел на меня, а я смотрела куда угодно, только не на него.

— Алиса, — сказал он тихо, — я пришел пригласить тебя на ужин. В знак благодарности за помощь. Я приготовлю мясо на огне, нарежу овощи. Будет просто, но вкусно.

Я уже набрала воздуха в грудь, чтобы отказаться, придумать, что я занята, что мне нужно работать, что я устала. Но он вдруг сделал шаг ближе и произнес совсем тихо, почти умоляюще:

— Не отказывайся, пожалуйста.

И я сдалась. Потому что не могла ему отказать. Потому что я хотела этого больше всего на свете.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я приду.

Он улыбнулся так широко и так искренне, что у меня перехватило дыхание.

— Я жду тебя через час, — сказал он, и развернувшись, пошел обратно к себе.

Час пролетел незаметно. Я переоделась десять раз, пока не остановилась на простом сарафане цвета лаванды, затем распустила волосы и даже нанесла легкий макияж, хотя сама не знала, зачем стараюсь.

Потом я решила, что веду себя как дурочка, и вышла из дома, пытаясь унять дрожь в коленках.

Когда я вошла в его двор, у меня перехватило дыхание.

Михаил накрыл стол на деревянной, увитой диким виноградом веранде. На столе стояли свечи в стеклянных подсвечниках, тарелки с нарезанными овощами, свежий хлеб в плетеной корзинке и бутылка красного вина.

А рядом, на мангале, шипело мясо, распространяя такой умопомрачительный аромат, что у меня потекли слюнки.

Он стоял у мангала, переворачивая куски на решетке, и в свете догорающего дня выглядел так чертовски привлекательно, что у меня внутри все сжалось.

— Проходи, садись, — сказал он, кивая на стул. — Сейчас все будет готово.

Я села, чувствуя себя неуютно в этой интимной обстановке. Все было слишком красиво, правильно… как в кино. И мне казалось, что я здесь лишняя, что я самозванка, которая притворяется той, кем не является.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, ставя передо мной тарелку с мясом. — Это правда.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как краснею до корней волос.

Я отломила кусочек хлеба, положила на тарелку мясо и овощи и впилась зубами в сочный кусок. Вкус был просто божественным — дымный, пряный, тающий во рту.

— Очень вкусно, — искренне проговорила я и тут же заметила его потемневший взгляд.

Он смотрел на меня совсем не как на соседку, которую ему просто захотелось отблагодарить за помощь. В его глазах горел такой огонь, что у меня перехватило дыхание.

— Я рад, что тебе нравится, — сказал он хрипловато и налил в мой бокал немного красного вина. Себе же он налил обычной воды из графина.

Я удивленно приподняла бровь.

— Почему ты не налил вина себе? — спросила я.

Он усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья.

— Потому что боюсь, что перестану себя контролировать и не смогу отпустить тебя, — сказал он, и его голос прозвучал так низко и интимно, что у меня по всему телу побежали мурашки.

Я смотрела на него, а внутри меня происходила настоящая битва. Я знала, что он работа. Что я обманываю его ради интервью. Что я должна держать дистанцию.

Но рядом с ним мое сердце заходилось в каком-то бешеном ритме, живот стягивало узлом, а от одного его взгляда у меня твердели соски, и в голову лезли совсем не целомудренные мысли.

Я понимала, что проигрываю эту битву самой себе.

— Так может имеет смысл отпустить контроль? — наконец тихо проговорила я.

*Алиса*

Его глаза потемнели еще больше, в них вспыхнул голод, который Градов в последние дни не очень и скрывал. Он медленно отодвинул свой стакан с водой, потом встал, обошел вокруг стола и остановился рядом с моим стулом.

— Алиса, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. — Не играй. Ты ведь понимаешь, что я могу не остановиться?

Я подняла на него глаза и смело встретила его взгляд. В нем больше не было сомнений. Только желание. Чистое, обжигающее, дикое.

— А кто сказал, что нужно останавливаться? — выдохнула я, проигрывая битву окончательно и бесповоротно.

Он протянул мне руку. Я взяла ее, и его пальцы сжали мои так крепко, будто он боялся, что я исчезну.

— Ты уверена? — спросил он еще раз, наверняка боясь, что я передумаю или это моя очередная шутка.

— Я никогда не была так уверена, — сказала я честно.

И он подхватил меня на руки, прямо со стула, и понес через весь двор к дому. А я обхватила его за шею, прижимаясь к нему всем телом, и чувствовала, как бешено колотится венка пульса на его шее. Я инстинктивно наклонилась и прижалась к ней губами.

Миша рыкнул, прижал меня к себе сильнее и ускорил шаг.

Байт проводил нас ленивым взглядом и, зевнув, отвернулся, оставляя нас наедине с нашими чувствами.

Я знала, что поступаю неправильно, что я должна ему все рассказать, но это будет завтра. Сейчас есть только я, он, и наше обжигающее желание.

Он переступил порог дома, и я почувствовала, как воздух вокруг нас стал наэлектризованным и густым. Михаил опустил меня на пол, но не отпустил, а прижал к себе так крепко, будто боялся, что я убегу.

Его руки скользнули по моей спине, впиваясь пальцами в тонкую ткань сарафана, и я выдохнула, чувствуя, как от его прикосновений по всему телу разливается жар.

— Алиса, — прошептал он, и в его голосе слышалось что-то первобытное, почти отчаянное. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел.

Он прижался губами к моей шее, и я запрокинула голову, позволяя ему целовать кожу, спускаться ниже, к ключицам, к вырезу сарафана.

Каждое его прикосновение ощущалось, как электрический разряд, и я чувствовала, как мои колени становятся ватными, а в груди разливается сладкая истома.

— Я тоже, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы и притягивая его лицо к своему. — Хотя и не хотела себе в этом признаваться. Но сейчас…

Я не договорила, он поцеловал меня, и слова стали не нужны. В этом поцелуе было все его одиночество, его желание и его сомнения.

И моя собственная тоска, которую я так долго прятала за маской профессионализма и деловой журналистики.

Он подхватил меня снова, и я рассмеялась, когда он понес меня в спальню, не обращая внимания на свою, все еще побаливающую ногу. Мы влетели в комнату, и он опустил меня на кровать.

Градов навис надо мной, опираясь на руки, и я смотрела в его глаза, в которых плясали отблески уличного фонаря, пробивающегося сквозь легкие занавески.

Его лицо было серьезным, почти сосредоточенным, и я видела, как напряжены его челюсти.

— Миша, — прошептала я, касаясь пальцами его губ, — откуда ты взялся такой?

Он прикрыл глаза на мгновение, а когда открыл их, в них пылал такой огонь, что я почувствовала, как внутри все переворачивается.

Я больше не хотела думать. Не хотела анализировать. Не хотела притворяться.

Я хотела его.

Он наклонился, его губы нашли мои и он резко, настойчиво, впился в них. Его руки скользили по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую линию, а я плавилась под его прикосновениями, чувствуя, как он развязывает лямки моего сарафана, как ткань соскальзывает с плеч, обнажая кожу.

— Ты такая красивая, — прошептал он, отрываясь от моих губ и проводя носом по моей шее, вдыхая мой запах. — Я смотрел на тебя и сходил с ума. Каждую минуту, каждую секунду.

— Я знаю, — выдохнула я с легкой улыбкой. — Я тоже.

Он усмехнулся, и в этом звуке я услышала отголоски того мужлана, который встретил меня у сарая с молотком в руках. Но сейчас в его усмешке не было холода и пренебрежения, только тепло и желание.

Он стянул с меня сарафан, и я осталась в одном кружевном, почти невесомом белье, которое я надела сегодня по чистой случайности, не думая, что сегодня его увидит кто-то, кроме меня.

Но сейчас я была благодарна себе за эту случайность, потому что в его глазах загорелся такой адский огонь, что у меня перехватило дыхание.

— Боже, — выдохнул он, и я видела, как дернулся его кадык, когда он провел пальцами по краю моего кружевного лифчика. — Ты с ума меня сведешь, женщина.

Он наклонился и поцеловал меня в плечо, потом ниже, в ключицу, и я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как его руки находят застежку и щелчок раздается в тишине комнаты.

Я приподнялась, позволяя ему снять с себя последние преграды, и его дыхание стало прерывистым, когда он увидел меня всю.

Он обхватил руками мою грудь и впился губами сначала в один сосок, а потом медленно переместился на другой.

Я выгибалась ему навстречу, прижимала к себе и чувствовала себя одновременно уязвимой и невероятно желанной.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — прошептал он хрипло.

— Так покажи, — ответила я, потянув его за край рубашки. — Покажи мне все.

Он быстро стянул с себя рубашку, и я снова увидела его красивый и рельефный торс. Сегодня он был моим, и я могла не только смотреть, я могла прикасаться к нему сколько угодно.

Градов опустился на меня, и я почувствовала тяжесть его тела, жар, исходящий от его кожи. Миша целовал меня, и я отвечала, запуская пальцы в его волосы, прижимая его к себе, чувствуя, как он дрожит от напряжения.

Он медленно выдохнул, а затем его губы снова нашли мои, и я почувствовала, как мир перестал существовать. Все страхи, все сомнения, вся ложь исчезли, оставив только нас двоих — его и меня, сплетенных воедино.

Его руки скользили по моему телу, изучая меня, и я отвечала ему тем же, наслаждаясь каждым мгновением. Он был нежным и одновременно настойчивым, как будто боялся причинить мне боль, но не мог сдерживать себя.

А я чувствовала, как внутри меня разливается жар, как все мое тело отзывается на каждое его прикосновение.

Михаил медленно вошел в меня, и я застонала, запрокидывая голову. Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, а потом начал двигаться, а я потерялась в ощущениях, чувствуя, как наслаждение нарастает с каждым его движением.

— Алиса, — прошептал он, и в его голосе слышалась мольба. — Ты моя. Слышишь? Моя.

— Да, — выдохнула я, сжимая его в объятиях. — Я твоя.

Он двигался быстрее, и я чувствовала, как он теряет контроль, как его дыхание становится рваным, как его мышцы напрягаются под моими пальцами.

Я прижималась к нему, чувствуя, как он дрожит, и я знала, что иду вместе с ним, туда, где нет ничего, кроме нас двоих.

И когда нас, почти одновременно, накрыла волна, я закричала, чувствуя, как мир разлетается на миллион осколков. Он упал рядом со мной, тяжело дыша, и прижал меня к себе, пряча лицо в моих волосах.

Мы лежали так долго, не говоря ни слова. Я чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как его рука поглаживает мою спину, успокаивая.

Я прижималась к нему, слушая, как его сердце медленно приходит в норму, и думала о том, что сейчас я счастливее, чем была когда-либо.

Но вместе со счастьем пришло осознание. Внутри меня, где-то глубоко, зашевелился червячок вины. Я вспомнила, кто я на самом деле, вспомнила, зачем я сюда приехала.

Вспомнила, что все это ложь.

И я поняла, что больше не могу врать. Я должна сказать правду.

Приподнялась на локте и посмотрела на него. Он лежал с закрытыми глазами, его лицо было расслабленным, на губах застыла легкая улыбка.

Он выглядел таким безмятежным, таким счастливым, и мне было больно разрушать этот момент.

— Миша, — тихо позвала я.

Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня сонным, довольным взглядом.

— М-м-м?

— Я должна тебе кое в чем признаться, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает колотиться с новой силой. — Я не могу больше врать.

*Алиса*

Градов медленно сел на кровати, и я увидела, как его лицо изменилось.

Расслабленность, которая была на нем всего мгновение назад, испарилась, сменившись настороженностью и холодом.

Его глаза, еще минуту назад смотревшие на меня с любовью и нежностью, стали колючими, жесткими и чужими.

— О каком вранье ты говоришь? — спросил он, и его голос прозвучал глухо, с металлическими нотками, которые я так хорошо изучила в первые дни нашего знакомства.

Тогда они меня злили, а сейчас они резали по живому.

Я села на кровати, завернулась в одеяло, чувствуя себя уязвимой и голой не столько физически, сколько морально.

Мои руки предательски дрожали, но я знала, что должна сказать правду. Должна, наконец, рассказать всю правду, даже если она разрушит все, что между нами было.

— Я не просто так сюда приехала, — тихо проговорила я, не поднимая на него глаз.

Я сидела, пытаясь проглотить колючий комок в горле, смотрела на свои пальцы, сжимающие край одеяла, и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел.

— А зачем? — тут же ощетинился он, в его голосе появилась сталь, и я слышала, как он напрягся всем телом.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Слова давались с трудом, как будто я вытаскивала их из себя по кусочкам.

— Я журналистка, — выдохнула я наконец. — И должна была взять у тебя интервью. Но ты спрятался от всех, и поэтому, главный редактор решил, что я сначала должна с тобой поближе познакомиться, чтобы ты доверял мне. Я не хотела врать, но у меня не было выбора. Мой шеф...

— Познакомилась? — перебил он меня, и я услышала, как его голос дрогнул.

Он резко встал с кровати, поднял с пола свои джинсы и натянул их на себя. Движения были резкими, злыми, словно он пытался сбросить с себя все, что между нами только что произошло.

— Достаточно близкое знакомство для интервью получилось?

Я подняла на него глаза, чувствуя, как слезы начинают застилать взгляд. В его словах была такая боль, такая обида, что я физически ощущала, как они вонзаются в мое сердце. Я видела, как сжались его челюсти, а на скулах заходили желваки.

— Миш, пожалуйста, — я протянула руку, пытаясь коснуться его, но он резко отстранился, как будто я была прокаженной. — Я тогда не знала, что влюблюсь в тебя. По-настоящему. Честно. Я просто хотела взять интервью, а потом... потом все изменилось.

Он ничего не ответил. Просто молча отошел к окну и засунул руки в задние карманы джинсов.

Я смотрела на его обнаженную спину, на напряженные мышцы, которые перекатывались под кожей, и чувствовала, как между нами рушится что-то важное, что только начало возникать. Близость, доверие, любовь.

Он стоял так несколько минут. Молчал. Смотрел в темноту за окном, туда, где уже начинал заниматься рассвет.

А я сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и чувствовала себя последней дрянью. Слезы подступали к глазам, но я заставляла себя держаться, не разрешая им пролиться.

Я заслужила эту боль.

Я сама все это сделала.

Наконец он развернулся и посмотрел на меня. Его взгляд был пустым, отстраненным, чужим. Таким, каким он смотрел на меня в день нашей первой встречи, когда я стояла с корзинкой пирожков у его калитки.

Только тогда в его глазах была хотя бы злость и раздражение.

Сейчас ничего. Полная пустота.

— Я дам тебе интервью, — сказал он ровным, безжизненным голосом.

Я вздрогнула, чувствуя, как эти слова режут меня острее ножа.

— Не надо, Миша, — тихо проговорила я, встала с кровати и начала лихорадочно натягивать на себя одежду.

Дрожащие пальцы не слушались, и я несколько раз промахнулась мимо рукава сарафана.

Я не хотела интервью.

Я хотела только одного — вернуть момент, когда мы лежали в объятиях друг друга и были счастливы.

— Пожалуйста, не надо. Я не хочу интервью. Я хочу...

— Надо, Алиса, — перебил он меня, и его голос прозвучал жестко, почти грубо. — Ты должна выполнить свою работу. Ты ведь за этим сюда приехала? Так выполняй.

Я замерла, чувствуя, как его слова врезаются в мое сердце, оставляя на нем глубокие, кровоточащие раны.

Он смотрел на меня как на незнакомку.

Как на пустое место.

Как будто всего того, что было между нами, никогда не существовало.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как голос дрожит. — Как скажешь.

Я взяла телефон дрожащими руками, включила на телефоне диктофон и села на край кровати.

Он стоял у окна, не оборачиваясь. Я смотрела на его спину, на его напряженные плечи, и понимала, что он закрылся от меня навсегда. Что я потеряла его. Что я сама все разрушила.

*Алиса*

— Михаил, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально, хотя внутри меня все разрывалось от боли. Слова давались с трудом, горло перехватывало, и я несколько раз сглатывала комок, прежде чем продолжить. — Расскажите, что побудило вас уйти из большой IT-индустрии и поселиться в деревне?

Он молчал несколько секунд. Я слышала, как тикают часы на стене, как за окном начинают просыпаться птицы, как мое сердце колотится с бешеной скоростью.

Потом он заговорил. Ровно, спокойно, без эмоций.

— Предательство, — сказал он. — Я доверился людям, которых считал близкими. Ошибся. Решил, что проще жить одному.

— Вы имеете в виду вашего бывшего партнера и вашу жену? — спросила я, чувствуя, как каждое слово дается мне с трудом.

Я знала ответ, но должна была задать этот вопрос. Это была моя работа.

— Да, — коротко ответил он. — Они продали мою разработку конкурентам. Мои идеи, мое доверие.

— Как вы к этому относитесь сейчас? — спросила я, не узнавая собственный голос.

— Равнодушно, — сказал он, и это слово прозвучало как приговор. — Я научился не испытывать эмоций. Это помогает трезво смотреть на жизнь.

Я почувствовала, как эти слова вонзились мне в сердце. Он научился не испытывать эмоций. А я заставила его снова поверить, снова открыться. И снова предала.

Я чувствовала, что поступила хуже, чем его бывшая жена. Хуже, чем его бывший друг. Потому что я изначально знала, зачем еду к нему.

Я задавала вопросы. О бизнесе, о его программе, о планах на будущее. Он отвечал подробно, четко, совершенно спокойно.

Как будто говорил с незнакомым журналистом, а не с женщиной, которая несколько часов назад испытывала экстаз в его объятиях, чувствуя его горячее дыхание на своей коже.

Когда я выключила диктофон, в комнате повисла гробовая тишина. Я смотрела на него, на его спину, и чувствовала, как сердце разрывается на куски. Слезы текли по моим щекам, и я даже не пыталась их вытирать.

— Прости меня, пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как голос срывается. — Я не знала, что так получится. Я не знала, что я...

— Уходи, — коротко проговорил он, не оборачиваясь.

— Миша, — я встала и сделала шаг к нему. Я должна была попытаться. Должна была хотя бы попытаться. — Пожалуйста, дай мне шанс все объяснить. Я люблю тебя. Я правда люблю...

— Я сказал, убирайся! — рявкнул он, резко развернувшись. В его глазах пылала такая ярость и такая боль, что я отшатнулась. — Ты не имеешь права говорить мне о любви! Ты использовала меня! Ты врала мне каждый день! Каждую минуту!

— Я знаю, — прошептала я, чувствуя, как слезы заливают лицо. — Я знаю, и мне так жаль. Я бы все отдала, чтобы повернуть время назад и все изменить.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как в его глазах мелькает что-то похожее на боль. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось.

— Поздно, — сказал он, и его голос был полон безысходности. — Ты сделала свой выбор, Алиса. А теперь иди.

Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я стояла посреди спальни, чувствуя, как мир вокруг меня рушится.

Слезы текли по лицу, я не могла дышать, не могла думать. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как затихли его шаги.

Я осталась одна. В его доме. С его запахом. С его теплом, которое еще не успело остыть на подушке.

С его голосом, который все еще звучал в моей голове: «Ты не имеешь права говорить мне о любви».

Я медленно опустилась на пол, закрыла лицо руками и дала волю слезам. Я рыдала так, как не рыдала никогда в жизни. Я потеряла его. Потеряла человека, которого полюбила всем сердцем. И знала, что это моя вина, что я сама разрушила свое счастье.

Не знаю, сколько я так просидела. Может, несколько минут, может, час. Когда слезы закончились, я поднялась и оглядела комнату, в которой мы были счастливы всего несколько часов назад. Казалось, что с того момента прошла целая вечность.

Собрала свои вещи, вышла из дома и закрыла за собой дверь. Байт сидел у крыльца и смотрел на меня с укором. Его умные глаза говорили: "Что же ты наделала, дурочка?"

Он не подошел ко мне. Он просто отвернулся. И его доверие я тоже предала

Я перешла дорогу к дому тети Зины. Она уже встала и хлопотала по хозяйству. Увидев меня, она остановилась, и я увидела в ее глазах понимание и сочувствие.

— Алисонька, что случилось? — спросила она, и в ее голосе послышалась тревога.

Я покачала головой, прошла мимо нее, закрылась в своей комнате и рухнула на кровать, чувствуя, как разрывается мое сердце.

Я потеряла его. И знала, что это навсегда. Потому что я сделала то, что сделала. И никакие извинения не могли вернуть его доверие.

*Алиса*

Я купила билет до Москвы в тот же день. Не могла оставаться в Сосновке ни минуты дольше.

Каждый взгляд в сторону его дома, каждый шорох за забором, каждый лай Байта разрывал мне сердце на части. Тетя Зина пыталась меня остановить, говорила, что нужно остыть, подумать, дать ему время.

Но я знала, время не поможет. Я сделала то, что сделала, и никакие дни, недели или месяцы не могли стереть и исправить то, что я совершила.

Сборы заняли меньше часа. Я запихнула вещи в чемодан, обняла тетю Зину на прощание и пообещала обязательно вернуться.

Врунья.

Я знала, что никогда сюда не вернусь. Потому что не смогу смотреть на его дом, зная, что он там, за забором, но для меня он потерян навсегда.

В электричке я сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо поля и леса и чувствовала, как сердце разрывается на куски.

Я достала телефон, нашла в контактах номер шефа и нажала вызов. Игорь Сергеевич ответил почти сразу.

— Алиса! Ну что, как успехи? — голос его звучал бодро и предвкушающе.

— Дело сделано, — сказала я глухо, чувствуя, как голос дрожит. — Он дал интервью.

В трубке сначала повисла пауза, а потом шеф крякнул довольно, но я слышала, как он насторожился.

— Отлично, Заславская! Я знал, что ты справишься! Но почему я не слышу в твоем голосе ликования? Это будет сенсация!

Я молчала. Смотрела на проплывающие за окном деревья и чувствовала, как слезы подступают к глазам. Ликование. Какое к черту ликование, когда я потеряла все? Когда я потеряла его?

— Алиса? — позвал шеф в трубку. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сброшу интервью на почту.

Я не стала ждать ответа, просто сбросила вызов и убрала телефон в карман. Слезы текли по моим щекам, и я даже не вытирала их, пусть себе текут. Мне уже было все равно.

Москва встретила меня привычным шумом и суетой. Но теперь этот шум казался мне безликим и ненастоящим.

Я брела по перрону, чувствуя себя призраком в этом огромном, безумном городе. Люди спешили мимо, кто-то толкнул меня плечом, кто-то крикнул вслед, но я ничего не слышала.

Я вернулась в свою квартиру, и она показалась мне чужим домом. Казалось бы, меня не было всего неделю, но за это время так много изменилось.

Я сама, мой взгляд на мир, на профессию, на любовь.

Я бродила по комнатам, касалась пальцами мебели, смотрела на фотографии на стенах, на книги на полках, и понимала, что эта квартира больше не ощущается домом.

Меня не радовал шум машин за окном, не успокаивал привычный ритм московской жизни. Мое сердце и душа остались там, в маленьком домике, затерянном где-то в Тверской области, у человека, который ненавидит меня.

И который прав.

Я упала на диван и долго лежала, глядя в потолок. В голове была абсолютная, звенящая пустота. Я пыталась вспомнить, какой была до этой поездки.

Уверенной, циничной, веселой Алисой Заславской, которая готова была на все ради карьеры и сенсации. Но этой Алисы больше не существовало. Она умерла там, в деревне Сосновка, когда Михаил сказал мне убираться.

У меня не было сил идти в офис. Я написала шефу сообщение, что буду работать над статьей дома, ответ пришел почти мгновенно.

«Да хоть на Занзибаре ее пиши, Заславская! Но через неделю статья должна быть готова!»

Занзибар. Очень смешно. Мне сейчас не нужен был никакой Занзибар. Мне нужен был только он. Но я потеряла его навсегда.

Я написала статью. Не сразу. Несколько дней сидела перед пустым экраном ноутбука, пила чай, смотрела в окно на серое московское небо и чувствовала, как внутри меня расползается пустота.

Я прокручивала в голове нашу последнюю встречу, его слова, его взгляд, когда он говорил: «Ты не имеешь права говорить мне о любви».

И понимала, что он прав.

Когда до дедлайна оставалось менее суток, я наконец села за компьютер и начала писать. Но это была не та статья, которую ждал шеф.

Я не перечисляла факты, не анализировала его бизнес, не рассуждала о будущем его технологий.

Я написала о том, как отправилась взять интервью у гениального Михаила Градова, чтобы прославиться и получить признание в профессии, а в итоге потеряла себя.

Как всем сердцем полюбила человека, которого предала. Как поняла, что самым важным в моей жизни оказался сам Градов — талантливый, честный и порядочный, а не дурацкое интервью, за которое я пыталась заслужить его доверие обманом.

Я писала, и слезы текли по щекам, падая на клавиатуру. Писала о том, что любовь не продается за премию и не покупается сенсацией. Что настоящие чувства не вписываются в рамки редакционных заданий.

И что я готова променять всю свою карьеру на один день с ним, если бы только могла вернуть все назад.

Закончив, я вытерла слезы, перечитала статью и отправила шефу на почту. Прошло всего несколько минут, когда зазвонил телефон. Я взяла трубку, зная, кто звонит.

— Заславская, — голос Игоря Сергеевича звучал растерянно, — это не совсем то, что я от тебя ждал. Тут совсем не про бизнес, не про нейросети. И даже не про него, как про гения. Это... это о тебе. О ваших отношениях.

— Другого не будет, — ответила я коротко. Голос мой звучал твердо, хотя внутри все дрожало.

В трубке повисла пауза. Я слышала, как шеф перелистывает страницы, как он вздыхает, размышляя. Потом он медленно, как-то странно проговорил:

— Ну хорошо. Запускаем. Завтра чтобы была в офисе. Я тебе должен отпуск за море.

— Не нужен мне никакой отпуск, — сказала я устало. — Я отдохнула в деревне.

В трубке снова повисла пауза. Мне показалось, или его голос звучал довольно?

Слишком довольно. Слишком спокойно. Слишком... странно.

— Ну как скажешь, Алиса, — ответил он. — Как скажешь.

Он отключился, а я осталась сидеть с телефоном в руках, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство.

Что-то было не так. Что-то в его голосе, в его последних словах. Я не могла понять, что именно, но чувствовала — он что-то знает. Что-то, чего не знаю я.

Я отложила телефон, подошла к окну и посмотрела на ночную Москву, сверкающую огнями.

Где-то там, за сотни километров отсюда, в маленькой деревне Сосновка, спал он. Может быть, не спал и тоже смотрел в окно. Может быть, думал обо мне. А может быть, уже вычеркнул меня из своей жизни, как и обещал.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. В голове билась одна мысль: я бы все отдала, чтобы оказаться сейчас там.

Чтобы стоять у его калитки, смотреть на него и сказать: «Я люблю тебя. Прости меня. Дай мне шанс».

Но я знала — он не простит.

И я не знала, как мне жить с этим дальше.

*Алиса*

2 недели спустя

— Алис, ну ты чего такая грустная? — ко мне подошла Света, держа в руках бумажный пакет. — Вернулась из этого отпуска сама не своя. А я круассаны купила, попробуй.

Она поставила передо мной тарелку с большим круассаном, украшенным шоколадом и свежими ягодами. Выглядел он умопомрачительно, но в животе у меня ничего не шевельнулось. Аппетита не было уже давно.

— Ты же на диете, — я подняла на нее глаза, пытаясь улыбнуться.

— Да какая там диета, — отмахнулась Света, усаживаясь на край моего стола. — Операция "похудей к лету" закончилась полным провалом, снова. Думаю, это судьба. Мне положено быть пышечкой.

Я невольно улыбнулась. Светка всегда умела поднять настроение, даже когда казалось, что это невозможно.

Я все же откусила небольшой кусочек выпечки. Вкус был почти неощутимым, но я заставила себя прожевать и проглотить.

Света довольно кивнула и уже собралась что-то сказать, как вдруг дверь в кабинет открылась и на пороге появилась секретарь главного редактора.

Она выглядела взволнованной, что было странно для нее, обычно она была невозмутима, как статуя.

— Алис, — сказала она, переводя дух, — с охраны звонили. Там тебя спрашивают.

Я замерла, чувствуя, как сердце делает кульбит и с гулким ударом уходит куда-то в ребра.

— Кто? — спросила я, и мой голос прозвучал сипло и испуганно.

— А я почем знаю? — буркнула секретарь, пожав плечами. — Иди сама разбирайся.

Она развернулась и вышла, а я осталась сидеть, чувствуя, как внутри все леденеет от страха. Или от надежды. Я не могла понять. Света посмотрела на меня, нахмурилась.

— Ну, чего сидишь? Иди посмотри, кто там.

Я кивнула, поднялась на дрожащих ногах и вышла из кабинета. Ноги несли меня к лифту, а в голове билась одна-единственная мысль: это не может быть он. Он не приедет. Он ненавидит меня.

Я спустилась вниз, вышла на проходную и огляделась. В холле никого не было, кроме охранника за стойкой и мужчины, стоящего ко мне спиной.

Я замерла, чувствуя, как воздух выходит из легких. Я узнала бы эту спину из тысячи.

— Кто меня искал? — спросила я у охранника, хотя уже знала ответ.

— Так вот он, — кивнул охранник в сторону мужчины.

Услышав мой голос, он медленно повернулся. Высокий, широкоплечий, с идеальной стрижкой.

Михаил был одет в черные брюки с наглаженными стрелками и белую рубашку с расстегнутыми на груди парой пуговиц и закатанными рукавами.

В руке он вертел телефон.

— Градов, — прошептала я, не веря своим глазам.

Это был он, но совсем другой. Не тот угрюмый отшельник в старой футболке и потертых джинсах, который забивал гвозди в стену сарая и разговаривал со мной через губу.

Передо мной стоял уверенный в себе мужчина, который выглядел так, будто только что сошел с обложки делового журнала.

Не отрывая от меня взгляда, он сделал несколько шагов и подошел вплотную. Я чувствовала его запах, слышала его дыхание, видела, как дернулся его кадык, когда он смотрел на меня.

— Хорошая статья, — тихо проговорил он. — А где интервью?

Я чувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то в горле.

Я не смогла ему ничего ответить, лишь бессильно развела руками и покачала головой, чувствуя, как капли начинают скатываться по щекам.

— Значит, придется повторить, — прошептал он, и его рука поднялась к моему лицу. Он большим пальцем стер стекающую по щеке слезу, — только не плачь больше, пожалуйста.

— Миш, я... — наконец выдавила я из себя, но он перебил меня, прижав указательный палец к моим губам.

— Помолчи минутку, — сказал он. — Ты уже все сказала. В статье. Я прочитал ее восемь раз, теперь моя очередь.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он стоял так близко, и мне нестерпимо захотелось обнять его и прижаться к груди.

— Меня в этой жизни слишком часто предавали самые близкие люди, — начал он, — и я решил, что больше никого не подпущу к себе близко.

Я затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово.

— Но потом появилась ты, — продолжил он, и его голос стал мягче. — Ты ворвалась в мою жизнь с этой дурацкой попсой и шлангом, облила меня водой, заставила ехать за витаминами в райцентр, хотя сама знала, что это полная ерунда. Ты разрушила все стены, что я возводил вокруг себя. За несколько дней, Алиса.

Слезы текли по моим щекам, и я не пыталась их вытирать. Я не могла поверить в то, что слышу.

— Я снова чувствовал себя живым рядом с тобой, — прошептал он. — И абсолютно счастливым. И когда ты уехала, я понял, что не могу без тебя дышать. Что мне плевать на интервью. Плевать на все, кроме тебя. Я больше никуда тебя не отпущу.

Я смотрела на него, чувствуя, как сердце разрывается от счастья и боли одновременно.

— Ты больше не злишься? — прошептала я, боясь поверить в то, что слышу.

— Я люблю тебя, — сказал он просто. — Как я могу на тебя злиться?

Он резко притянул меня к себе, и я почувствовала его руки на своей спине, его тепло, его запах.

А потом он накрыл мои губы поцелуем. Страстным, долгим, как будто он хотел выпить все мое дыхание, забрать всю мою боль и заменить ее своей любовью.

Я отвечала, запуская пальцы в его идеально уложенные волосы, чувствуя, как он прижимает меня к себе все крепче, как будто боится, что я снова исчезну.

*Алиса*

— Предлагаю начать все сначала, — хрипло произнес Миша, когда мы наконец нашли в себе силы разорвать поцелуй.

Он чуть отстранился, поправил рубашку и протянул мне руку.

— Михаил Градов, генеральный директор компании “IT-Про”, — представился он официальным тоном, но в его глазах плясали чертики. — Приятно познакомиться.

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Алиса Заславская, журналист, — ответила я, вкладывая свою ладонь в его протянутую руку. Он сжал мои пальцы, и я почувствовала, как от его прикосновения по телу пробегают мурашки. — Дадите мне интервью? — с улыбкой спросила я.

Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент у нас за спиной раздался довольный голос шефа:

— Ну наконец-то, Градов! Долго же ты собирался! Как был тормозом в детстве, так и остался.

Мы оба обернулись. Игорь Сергеевич стоял недалеко от нас широко улыбаясь, скрестив руки на груди, довольный, как кот, который съел сметану. Я посмотрела на него, а потом на Михаила, пытаясь осознать происходящее.

— Игорь? — брови Градова поползли наверх. — Какого черта?

Шеф примирительно поднял руки, но улыбка с его лица не исчезала.

— Ну а как тебя еще можно было выкурить из твоей избушки? Вот я и решил помочь. Тетя Зина предложила встряхнуть тебя, вернуть радость жизни, я согласился, и мы придумали эту историю с журналисткой.

— Тетя Зина? — воскликнула я, не веря своим ушам. — Она что, тоже была в курсе?

— Конечно, — пожал плечами шеф. — Мы просто не думали, что у вас зайдет так далеко, — он ухмыльнулся и перевел взгляд на Михаила. — Но я рад, что все так вышло. Ты выглядишь счастливым, друг, и это главное.

— Игорь, — прорычал Градов, но в его голосе не было злости. Только удивление и легкое возмущение.

— Дружище, ты же меня всю жизнь знаешь, — продолжил шеф, ничуть не смутившись. — И кто, как не я, желает тебе добра. Можешь с чистой совестью дать мне в морду, — он широко улыбнулся, но тут же добавил: — Но лучше скажи мне спасибо. Потому что без меня ты бы так и сидел в своей Сосновке, грыз бы себя за прошлое и никого к себе не подпускал. А теперь у тебя есть она, — он кивнул в мою сторону.

Михаил покачал головой, но я видела, как на его губах заиграла улыбка.

— Ты как был интриганом с детства, так им и остался, — хмыкнул Градов и протянул руку своему другу. — Но спасибо. Правда.

Игорь Сергеевич пожал его руку, хлопнул по плечу и довольно кивнул.

— Слышал, ты пресс-конференцию собираешь? — сказал он. — Наши вопросы будут в приоритете, идет?

— Вали уже отсюда, — беззлобно огрызнулся Миша, но улыбка не сходила с его лица. Он перевел взгляд на меня, и я увидела, как его глаза потеплели. — Какая пресс-конференция? Ты возвращаешься?

— Ну а как я буду без тебя? — сказал он просто. — Только когда ты уехала, я понял, что больше не смогу без тебя. Твое присутствие стало для меня таким же необходимым, как воздух. Я вернулся в Москву, буду восстанавливать бизнес, ведь у меня все еще есть то, чего нет у конкурентов. И никуда тебя больше не отпущу. Никогда.

Слезы снова потекли по моим щекам, но теперь это были слезы счастья. Я прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня, как его сердце бьется в такт с моим.

Игорь Сергеевич, который к тому моменту отошел от нас на пару шагов, вдруг обернулся и крикнул на весь холл:

— Заславская, кстати! Ты в отпуске! На две недели, как я и обещал!

Михаил улыбнулся, обнял меня и прижал к себе еще крепче.

— Отпуск — это отличная идея, — прошептал он мне на ухо.

Я посмотрела в его глаза. В них больше не было боли. Не было недоверия. Только любовь.

— И куда мы поедем? — спросила я тихо.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Куда захочешь, — сказал он. — Хоть на море. Хоть в горы. Хоть обратно в Сосновку, к Байту. Мне все равно, где быть, лишь бы ты была рядом.

Я улыбнулась сквозь слезы и прижалась к нему, чувствуя, как внутри меня разливается такое тепло, которое я никогда не чувствовала раньше.

Я потеряла все, когда думала, что он ушел навсегда. Но оказалось, что я приобрела гораздо больше.

Приобрела любовь. И я знала, что никогда больше не потеряю ее.

*Алиса*

Три года спустя.

Я сидела на веранде нашего дома в Сосновке, где мы проводили лето и смотрела, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в розово-золотые тона.

Рядом на столике дымилась кружка с травяным чаем, а на столе стоял ноутбук, на котором я уже второй месяц потихоньку набирала текст.

Историю о том, как я отправилась брать интервью у гениального затворника, а вместо этого нашла любовь всей своей жизни.

— Мама! Мама, смотри! — раздался звонкий голос, и я подняла голову.

По дорожке, ведущей от дома к веранде, бежали двое. Мои сокровища. Два абсолютно одинаковых вихрастых карапуза в синих комбинезончиках, которые умудрялись быть такими разными.

Ванька, серьезный и вдумчивый, как его отец, тащил за собой ведерко с какими-то камушками. А Петька, вечный непоседа и хулиган, несся впереди, размахивая прутиком и изображая из себя то ли рыцаря, то ли космонавта.

Я улыбнулась, глядя на них. Три года прошло с того дня, как я стояла в холле издательства и не верила своим глазам. И два года, как у нас появились эти два маленьких чуда.

Близнецы. Наша гордость и наше бесконечное счастье.

— Мам, смотри! — запыхавшись, выпалил Ванька, подбегая ко мне и протягивая ведерко.

Я заглянула внутрь, там лежали несколько блестящих камушков, старый ржавый ключ и какая-то ржавая монета.

— Ничего себе! — я сделала удивленное лицо. — Это же настоящий клад! Вы такие молодцы!

— Это я нашел! — тут же заявил Петька, отталкивая брата.

— Нет, я! — возмутился Ванька.

— А ну-ка, боевые единицы, прекратить спор! — раздался за спиной голос, от которого у меня внутри все переворачивалось до сих пор.

Я повернулась и увидела Михаила. Он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, и смотрел на нас с такой любовью и нежностью, что у меня перехватывало дыхание.

На нем была та самая футболка с надписью «Цой жив», которая в первый день нашего знакомства привлекла мое внимание. Только сейчас она была немного мала и туго обтягивала его плечи — за эти годы он только стал шире и мощнее.

— Папа! — заорали близнецы хором и рванули к нему.

Михаил подхватил обоих на руки, и они повисли у него на шее, болтая ногами, наперебой рассказывая про клад, про камушки, про то, что Байт опять стащил Петькин носок.

— Байт! — крикнул Михаил в сторону сада. — Опять ты хулиганишь?

Из кустов высунулась лохматая голова. Байт, уже совсем старый и седой, но все такой же добродушный, виновато посмотрел на хозяина. В

зубах он держал маленький детский носок и, кажется, был готов его отдать, но только если за ним побегают. Пес уже давно стал любимцем всей семьи и самым лучшим нянькой для близнецов.

— Бай, отдай! — закричал Петька, вырываясь из отцовских рук и топая к собаке.

Ванька, вздохнув с видом старшего брата, который вынужден следить за младшим, тоже сполз на пол и пошел за Петькой, важно сжимая в руке ведерко.

— Что ты там пишешь? — спросил Миша, садясь рядом со мной. Он наклонился и поцеловал меня в висок.

— Пишу нашу историю, — улыбнулась я, показывая ему экран ноутбука. — Хочу, чтобы наши дети когда-нибудь прочитали как мы встретились, как я приехала в Сосновку с дурацким заданием, а нашла любовь всей своей жизни.

Михаил развернул к себе ноутбук, пробежался глазами по тексту, и на его губах заиграла хитрая улыбка.

— А тут будет сцена, как ты облила меня водой из шланга? — усмехнулся он.

— А как же, — рассмеялась я. — Это кульминация, без нее никак.

— И сцена, как ты в моей кровати надела пижаму, которую тебе подложила тетя Зина?

Я покраснела, хотя уже почти три года была замужем за этим мужчиной.

— Миша! Это будут читать дети!

— Они пока не умеют читать, — усмехнулся он, обнимая меня за плечи. — Так что мы можем обсудить все самые интересные сцены. В деталях.

Я шутливо толкнула его в плечо, но он только крепче прижал меня к себе. За эти три года его компания не просто восстановилась — она расцвела. Михаил Градов снова стал тем, кем был: гениальным разработчиком, успешным бизнесменом, человеком, чье имя знали в мире IT.

Но теперь он не прятался от людей. Он сам вышел из тени, давал интервью, проводил пресс-конференции, рассказывал о своих проектах.

И каждый раз, когда его спрашивали, что заставило его вернуться, он улыбался и говорил: «Моя жена». И я знала, что это правда.

— Сегодня звонила Света, — спохватилась я, — они с Игорем приедут на выходные.

Да, Игорь женился на моей коллеге Свете и это была такая же невероятная история, как наша. Я даже планирую написать о ней, после того, как закончу роман о нас.

— Па-па! — Петька стоял у стола, сжимая в руке свой носок и довольно улыбаясь. За ним, важно шел Ванька, который тащил ведерко с «кладом».

— Ну что, пацаны, — Михаил встал, подхватил Петьку на руки, потом наклонился и поднял Ваньку, прижимая обоих к себе. — Пойдемте, папа покажет вам, как правильно строить башню из кубиков.

— Кубики! — обрадовался Петька.

— А потом замок для принцессы? — важно спросил Ванька, косясь на меня.

Я рассмеялась. Мой серьезный Ванька знал, что мама — принцесса, и требовал, чтобы все относились к ней соответственно. Это Миша научил его, конечно.

— Идем, — сказал Миша, обернувшись ко мне. — Ты тоже, принцесса.

Я улыбнулась, закрыла ноутбук и поднялась. Мы пошли в дом, и я смотрела на на моего мужа и сыновей и чувствовала, что мое сердце переполняется счастьем.

Три года назад я приехала в эту деревню с пустотой в душе и надеждой на карьерный рывок. А нашла дом. Семью. Любовь.

Вечером, когда близнецы уснули, а Миша сидел за ноутбуком в своем кабинете, просматривая документы нового контракта, я подошла к нему сзади и обняла за плечи. Он отложил бумаги, перетянул меня к себе на колени и поцеловал. Нежно, трепетно, так, как умел только он.

Наш дом был полон смеха и радости. Его компания процветала. Наши дети росли здоровыми и счастливыми. Мы были вместе. И это было главное.

За окном тихо шумел ветер, где-то вдалеке изредка подавал голос Байт, а в детской сопели наши близнецы.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его руки обнимают меня, и поняла, что это и есть счастье. Настоящее, бесконечное, мое.

Конец.