Когда в последний раз ты просыпался не от будильника, а от петухов?Алексей Соболев не помнил. Поэтому, когда инстамодель, полгода жившая на его кредитку, закатила скандал из за поездки в деревню, он просто взял и уехал. Взяв с собой только самое необходимое.
Он планировал проветрить голову и через две недели вернуться обратно. Но кто ж знал, что в глухой деревне он встретит девушку, которая перевернёт всё с ног на голову?
Рыжую, зелёноглазую и без капли косметики. Даша не носит стразы, не знает, что такое «инстастори», зато знает, каково это — верить мужчине и обжечься. Она уже слышала красивые обещания — и не собирается верить ещё раз.
Алексей привык договариваться и получать своё. Но сможет ли он договориться с той, кто не продаётся, и с собственным сердцем, которое вдруг решило остаться там, где пахнет сеном и свободой?
История о том, как сбежать от фальши — и найти настоящее. О том, что дом — это не стены, а человек. И о том, что иногда лучший отпуск — тот, который меняет всё.
Алексей сидел на диване, откинув голову на его высокую спинку.
Сегодня у него выдался очередной сложный день. Заказчики вдруг в момент подписания решили, что могут внести еще один пункт в договор.
Не могут. Ни эти, ни какие другие.
И Соболеву самому, лично, пришлось им это объяснять. Взрослые же люди, не первый год в бизнесе, а ведут себя как дети малые, ей богу!
Он был убедителен. И его услышали.
Правда, не сразу.
Голова гудела чугунным колоколом, и Алекс сначала хотел плеснуть восемнадцатилетнего янтаря в хрустальный стакан, так сказать, исключительно здоровья для, но в последний момент передумал.
Почему-то расхотелось. А вот нырнуть в речку, как когда-то в деревне у бабушки, чтоб с разбегу, снимая и разбрасывая вещи на бегу, наоборот, захотелось.
Он не был в деревне…
“А сколько же я там не был?” — задал сам себе вопрос.
И вспомнил, что он был там как раз после смерти старушки. Но это был не самый приятный визит. Похороны, суета, осень, дождь…
Бабушка, как оказалось, завещала ему свой дом.
Не своему сыну, отцу Алексея, а ему, единственному внуку.
Он ездил потом ещё раз, после вступления в наследство. Съездил, договорился с соседкой, чтобы та приглядывала за домом. Даже, помнится, разрешил его сдавать, если вдруг кому-то захочется пожить в глуши.
Интересно, в каком дом сейчас состоянии? Живет там кто-нибудь?
“Махнуть, что ли, в деревню?” — подумал, слушая фоном Викторию, которая именно сегодня как-то уж очень была болтлива.
Соболев сидел, массировал виски и смотрел на свою любовницу, которая в очередной раз листала на планшете фотографии курортов, планируя отпуск.
А он думал о том, что если всё-таки поедет, то, пожалуй, только джинсы возьмет с собой да пару-тройку футболок.
И обязательно пакет хорошего кофе и кофемолку. Помнится, у него был запас элитного, сам лично привозил. И он точно помнил, что где-то в шкафу на кухне должна быть кофемолка.
Потому что без модной сорочки он в деревне обойдется, а без чашки хорошего кофе — точно нет.
— Алекс, я же правильно понимаю, что мы можем отправиться в отпуск на следующей неделе? — вернул его в реальность голос женщины, сидящей напротив в кресле. — Как чувствовала, и буквально сегодня предупредила своих подписчиков, что скоро порадую их новыми фотками с океана.
Вика, как обычно, задала вопрос, и сама же на него и ответила.
Длинные наращенные ногти со стразами стучали по экрану планшета. Алексея этот звук начал раздражать примерно месяц тому назад.
— Алекс, смотри, какая вилла! — Вика, демонстрируя фото, развернула планшет к нему. — Прямо на берегу океана, с выходом на личный пляж. Представляешь, какие шикарные фотки там получатся? Мои подписчики просто взорвутся от восторгов!
Алексей посмотрел на экран, на нем была очередная роскошная вилла на очередном обезличенном, но зато очень дорогом курорте.
Сен-Тропе, Ибица, Мальдивы, Дубай — они все сливались в одну картинку. Дорого, пафосно и без души.
Правда, Вика так не считала. Она выкладывала фотографии на их фоне, набирая лайки.
Виктория Ларина, двадцать четыре года, модель, инста-звезда с миллионом подписчиков. Высокая, длинноногая блондинка с идеальными параметрами и абсолютно пустыми голубыми глазами.
Подтянутая в фитнес-зале фигура, ровный, без белых полосок, загар (спасибо солярию всё в том же фитнес-клубе), профессиональный макияж, брендовые шмотки, правильные позы, лучезарные улыбки и абсолютное отсутствие души.
Он встретил её на светском мероприятии полгода назад, она кокетничала, а он поддался минутной слабости. Потом были рестораны, клубы, его кредитка в её изящных руках и секс.
Много секса. В разных позах и местах, не всегда для этого предназначенных — комплексами профессиональная фотомодель не страдала.
Правда, вот секс тоже всегда был технически безупречный, но точно такой же холодный, словно она, занимаясь с ним сексом, смотрела на себя со стороны и решала — удачный ракурс и кадр или нет.
Словно Вика не занималась с ним любовью, а делала очередную фотосъемку.
— Вик, давай в этот раз поедем не на курорт, — неожиданно для самого себя Алексей озвучил свои мысли.
Виктория оторвалась от планшета, недоуменно на него посмотрела и моргнула несколько раз накладными ресницами:
— А куда? У тебя какая-то деловая поездка? — спросила, и сама же ответила: — Ну ладно, давай не на курорт. Пройдусь по бутикам. Куда едем? Милан или Париж?
— Нет. Ни то и ни другое. Я хочу поехать в деревню, не был там давно.
В комнате повисла звенящая тишина. Виктория смотрела на него так, словно он предложил провести отпуск в канализационном люке.
— Это какая-то шутка? — наконец медленно произнесла она.
— Нет. У меня там дом остался, от бабушки. Тишина, природа, никакой суеты. Хочу отдохнуть от всего этого, — он кивнул на планшет в руках красавицы.
— Деревня? — произнесла это слово как ругательство. — Алекс, ты в своём уме? Чтобы я — и в деревню?? Там же даже интернета нормального нет! Я уж молчу про грязь, коров и мух! Фу! — и Вика скривилась, представив всё то, что перечислила.
— Интернет сейчас есть везде. И, кстати, в деревне свежий воздух, по утрам петухи кукарекают, рядом с домом пруд с лебедями, и продукты без консервантов, с грядки. Захотел салатика, пошел сорвал и ешь сразу, — возразил ей Алексей.
— О боже, — Виктория закатила глаза. — У тебя что, кризис среднего возраста начался? Тебе же всего тридцать шесть. Рановато, вообще-то! — она усмехнулась и сменила тактику: — Лёш, ну хочешь, давай съездим на Лазурный берег. Там тоже уединение и покой. А потом, если хочешь, наймем каких-нибудь дизайнеров, они тебе в пентхаусе «эко-стиль» сделают. Поставят кадки с помидорами и огурцами, постелят на пол половики, настроят пение петухов — и будешь медитировать сколько влезет!
Алексей почувствовал, как внутри него что-то холодеет.
Он смотрел на эту красивую женщину, на ее безупречный макияж, дизайнерское платье, которое он купил на прошлой неделе, туфли за полторы сотни тысяч, и вдруг понял, что не чувствует к этой насквозь искусственной кукле абсолютно ничего.
Ни любви, ни привязанности, ни даже раздражения. Пу-сто-та.
— Ну дело твое, — сказал он спокойно. — Тогда я поеду один.
— Что? — Вика вскочила с дивана. — Ты меня сейчас бросаешь? Из-за какой-то деревни?!
— Я не бросаю. Просто мне нужно побыть одному. Подумать.
— О чём подумать?! — её голос взлетел до визга. — Я полгода терплю твои бесконечные совещания, жду тебя по ночам, улыбаюсь твоим деловым партнёрам на этих ваших скучных приёмах! Я вкладываюсь в эти отношения, а ты мне сейчас так спокойно говоришь, что тебе надо подумать?
— Вкладываешься? — Алексей усмехнулся. — Единственное, во что ты вкладывалась — это в бутики и салоны красоты. Причем, моими деньгами. Я не возражал, потому что считал и считаю, что за всё в нашем мире надо платить.
Девушка смотрела на него и тяжело дышала, и по её лицу было понятно, что сейчас рванет, но Алексею уже было всё равно. Раз уж он сам завёл этот разговор, то ему и заканчивать.
— Вика, давай честно. У нас нет отношений. Есть взаимовыгодное сотрудничество. Тебе был нужен богатый бойфренд для статуса и красивых фото, мне была нужна красивая спутница. Но, знаешь, как-то устал, надоело, не нужно больше.
— Не нужно? Устал? — лицо Виктории исказилось, она схватила планшет и швырнула его в стену над головой Алекса.
Дорогое устройство с треском разлетелось на части, осыпав его самого осколками.
Он успел среагировать и отклонить голову в сторону. Гаджет, врезавшись в стену, шлепнулся с ним рядом на диван, задев его плечо по касательной.
Алексей встал с дивана и стряхнул осколки с плеч. Замер, сложив руки на крепкой груди, глядя сверху вниз на красавицу, которая сейчас совсем такой не выглядела.
Сейчас девушка была похожа на собственную карикатуру, которую ей однажды кто-то из подписчиков выложил под её очередным постом.
Кстати, неизвестный художник очень точно изобразил инста-модель в гневе.
— Ты! Ты... — она задыхалась от ярости. — Думаешь, ты один такой? Да черта с два, Соболев! Ты думаешь, я не найду себе мужика, который ради меня будет готов на всё? Так вот будь уверен — найду! Богаче тебя, моложе и интереснее! Я с тобой была целых полгода только потому, что ты вроде как серьёзный и солидный мужик! А ты оказался очередным придурком!
— Возможно, — не стал спорить с девушкой Алексей. — Извини, что не оправдал твоих надежд.
Виктория, поняв, что скандала не получается, резко сменила тактику. Томно поднялась из своего кресла, походкой кошки подошла и положила руки ему на грудь. Потом посмотрела глаза в глаза своим особенным взглядом, от которого раньше он терял голову.
— Алекс, ну не сердись, — промурлыкала она. — Я просто устала, понимаешь? У меня сегодня были тяжелые съемки, визажист выбрала идиотскую помаду, потом оператор всё никак не мог поймать нужный ракурс, вот я и сорвалась. Прости. Хочешь в деревню? Давай поедем в деревню. Я даже резиновые сапоги куплю, розовые, со стразами. У кого-то из модных домов я видела такие. Будут бомбезные фотки! Я на фоне реки в розовом купальнике, что ещё ни разуне одевала, и розовые сапожки в тот же тон...
Алексей осторожно убрал её руки со своей груди, опустил вдоль тела и разжал пальцы.
— Вик, правильно говорить “надевала”. Это азы русского языка, надо знать такие вещи, особенно с учетом того, что ты общаешься с подписчиками. И нет, Вика. Всё. Мы расстаёмся.
Виктория отшатнулась от него как от огня, и на её лице появилось выражение, которое он ещё не видел.
Ярость.
Настоящая.
Такую бы она точно не смогла сыграть, это вам не красивая поза на камеру.
Она прищурилась и зашипела змеей, глядя ему в глаза:
— Ты пожалеешь, Соболев, это я тебе обещаю. Вспомнишь меня, когда будешь в своей деревне петухов слушать и грязные овощи с грядок жрать. Чтоб тебя понос пробрал с этих деликатесов! О, ты очень пожалеешь, когда поймешь, что потерял.
Она метнулась в спальню, и через пять минут оттуда послышалось хлопанье дверей гардероба и ванной комнаты.
По звукам Алексей понял — девушка собирает вещи. Он усмехнулся и в тишину комнаты проговорил едва слышно:
— Тогда уж не “что потерял”, а “кого”. Впрочем, это уже неважно.
Спустя полчаса дамочка вышла с двумя большими чемоданами фирмы Louis Vuitton. Он помнил, что она их покупала, поехав на распродажу в Милан, и покупала потому, что в её чемодан новые вещи не влезали.
Алексей не препятствовал тогда, не препятствовал и сейчас. Просто стоял, наблюдая.
— И кстати! — Виктория остановилась у двери в гостиную, откуда мужчина так и не вышел. Швырнула ему под ноги ключи от квартиры, выплюнув оскорбление: — В постели, Соболев, ты полный ноль со знаком минус! Я постоянно с тобой притворялась!
Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стёкла в окнах.
Алексей никак не отреагировал на эти слова рассерженной фурии, которая не только в русском языке была слабовата, но и в математике. Он спокойно подошел к панорамному окну и посмотрел на ночную Москву.
Миллионы огней в окнах и бесконечная река из машин. Кто-то пускал фейерверки, у кого-то из соседей играла музыка. Этот город никогда не спал.
А ему остро захотелось тишины. Настоящей, деревенской, нарушаемой только пением птиц и стрекотом сверчков.
Он достал телефон и набрал номер личной секретарши.
— Марина Степановна, добрый вечер. Извините за поздний звонок. Отмените все мои встречи на ближайшую неделю, а лучше две. Я уезжаю. В отпуск. В деревню Кольцово.
В трубке повисло ошеломленное молчание, а потом раздалось осторожное:
— Алексей Юрьевич, у вас всё хорошо? Вы в порядке?
— Более чем, — он невольно улыбнулся, услышав эти слова. — Более чем, Марина Степановна. Исполняющим мои обязанности назначаю своего зама.
Глава 2. Побег от успеха
Алексей Соболев откинулся на кожаном сиденье своего BMW и прикрыл глаза. Он остановился на заправке, залить бензин и выпить кофе.
Вчера, после разговора с Викторией и своего звонка секретарше, он принял душ и уснул сном младенца.
Это было странно и необъяснимо. Он давно уже так легко и быстро не засыпал, а вчера вот раз — и провалился в сон.
Утром проснулся сам и до будильника — впрочем, это как раз не удивило. Он привык просыпаться рано.
“С первыми петухами”, как когда-то говорила его бабушка.
Алексей побрился, закинул привычный набор в косметичку и вышел в спальню. Быстро закинул в сумку несколько комплектов сменного белья.
Нашел на кухне две пачки элитного кофе, там же нашел кофемолку, сложил всё с собой.
И тут его взгляд упал на холодильник для вина. Постоял в задумчивости несколько секунд, разглядывая собственную коллекцию, и рука сама потянулась к одной из бутылок.
Он купил это вино примерно год тому назад на какой-то из выставок, поддавшись на избитый слоган “Для особенных моментов”. Вот у него сейчас точно особенный момент. Правда, не с тем контекстом, но тем не менее.
— Ладно, пусть будет, а там посмотрим, — решил, забирая и его.
И вот, спустя три часа езды по городу, он выехал на загородную трассу. И это он ещё успел проскочить до утренних пробок!
Москва, с её бесконечными встречами, контрактами на миллионы и женщинами, чьи имена он забывал уже на следующее утро, осталась позади.
В свои тридцать шесть он имел всё, о чём мечтал в двадцать: собственную строительную компанию, пентхаус в центре, счета в швейцарских банках. И абсолютную пустоту внутри.
Все эти искусственные улыбки персонала, коктейли с элитными закусками на фуршетах и такие же пустые разговоры ни о чем с такими же пресыщенными и уставшими от жизни людьми.
Нет. Хватит. Его ждет отпуск в деревне, куда он не приезжал много лет.
Он помнил старый деревянный дом с резными наличниками, пруд с лебедями, тишину, нарушаемую только пением птиц и комариным звоном.
Невольно улыбнулся, вспомнив комаров, висящих густым облаком по вечерам над головой. Настолько густым, что не спасали никакие антикомариные спреи.
Только веточка, которой надо беспрестанно размахивать, если не хочешь быть выпит этими вампирами досуха.
Глупо? Смешно? Может быть, но ему захотелось это все увидеть и пусть бы даже и почувствовать.
— Идиот! — ругнулся на себя. — Давно не чесался от комариных укусов? Тоже мне, романтику нашел.
Но по факту именно за всей этой деревенской романтикой он и направлялся сейчас, удивив не только секретаршу, но и самого себя.
Пока гнал по трассе, в голове то и дело всплывали картинки из детства, когда его на всё лето отправляли в деревню.
Он помнил и деда, тот ушел из жизни за год до того, как Алекс закончил школу. Бабушка пережила мужа всего на пять лет. Оба они ушли тихо, во сне, и, кстати, не такими уж и старыми…
Навигатор в машине показывал, что до цели Алексею оставалось проехать еще двадцать пять километров, и тут асфальт кончился, сменившись грунтовкой.
Вот просто резко раз, и всё. Был асфальт и кончился.
— Хорошо хоть знак, предупреждающий о снижении скорости, поставили! — Алексей усмехнулся, резко снижая скорость.
По факту в деревню он въехал с положенными сорок километров в час.
Деревня встретила его запахом свежескошенной травы, редкими прохожими и их удивленными взглядами вслед его машине.
Бабушкин дом стоял на отшибе, у самого пруда. Алексей проехал через всю деревню, попутно отмечая новые, вполне, кстати, дорогие дома, притормозил у своих ворот, вышел из машины и замер.
Дом бабушки выглядел точно так же, каким и был в его детских воспоминаниях — голубые резные наличники, покосившийся забор, палисадник, заросший ромашками.
— Ты смотри, Соболев вернулся! — раздался женский голос откуда-то сбоку.
Алексей обернулся и увидел пожилую женщину с вёдрами на коромысле, которая вошла в соседнюю калитку. Он не узнал её, но вежливо кивнул.
— Дом-то совсем одичал без хозяина, — проворчала. — Меня Матрёна Ивановна зовут. Неужели не узнал, Алёша?
Стоило Алексею услышать имя женщины, и он тут же её вспомнил. Правда, жила она когда-то не в соседнем доме, а на другом конце села.
А Матрёна продолжила:
— Хорошо, что Даша иногда сюда заглядывает, окна открывает, проветривает. Вчера вот как раз заходила.
— Даша? — переспросил удивленно.
— Ну Ярославцева. Красавица из наших, из местных. Она тут через дом живёт, в старой усадьбе! — женщина кивнула куда-то в сторону и замолчала, разглядывая его дорогой костюм и часы.
— Почему Даша? — удивился. — Я же ключи тётке Клавдии оставлял.
— А так померла она лет уж десять как. Я в её дом переехала, приняла, так сказать, наследство. Вот Клавдия и сказала, что да как. Даша, когда в деревню-то вернулась, сначала пожила в твоем доме, ты ж вроде сам разрешал?
— Разрешал, — не стал отрицать.
— Ну вот! — обрадовалась женщина. — Её-то усадьба не очень для этого была приспособлена, а твоему дому всё пригляд. Это уж она потом, как свой подлатала что смогла, к себе переехала, а за твоим уж она так, в благодарность, присматривает.
— Ясно. Спасибо, — кивнул.
— К нам-то, небось, отдохнуть приехал от своей столичной жизни?
— Что-то вроде того, — не стал скрывать Алексей.
— Ну отдыхай, отдыхай, — согласилась его новая соседка. — Ключ помнишь, где искать?
— Помню, — улыбнулся и вошел наконец в калитку.
Прошел по тропинке через двор и протянул руку к перекладине над дверью.
Ключ нашелся на месте.
Алексей открыл дверь легко, вошел сначала в сени, чем-то, как обычно, заставленные, а уже из них в сам дом. Встал на пороге, сделал глубокий вдох и огляделся.
Внутри дом оказался чистым. Пахло точно так же, как он помнил — теплым деревом, какими-то травами и чем-то родным до пронзительного.
На столе в вазе стояли полевые цветы — явно свежие. Алексей прошел в спальню, подошёл к окну, и в окно, выходящее на другую сторону, увидел большой дом.
Он помнил и его. Там когда-то был сельский клуб с библиотекой в одном крыле и залом, где проходили все местные мероприятия, от собрания до танцев, с другой.
Это была настоящая усадьба — двухэтажная, с мезонином и резными перилами. В этом большом и богатом доме до революции жил местный не то купец, не то помещик с семьей.
Их, как это тогда было принято, “раскулачили” и отправили в Сибирь. Хорошо хоть разрешили своим ходом и двумя подводами. Бабушка рассказывала ему эту историю, когда Алексей был маленьким, жалела ту семью. Говорила, что они на самом деле всего лишь хорошо работали и грамотно вели хозяйство.
Теперь, когда Алексей сам занимается бизнесом почти круглосуточно семь дней в неделю, он понимает, о чем говорила его бабушка.
Что ж, выходит, у усадьбы вновь есть хозяйка.
— С какого хрена я сегодня в костюм-то влез, спрашивается? — обругал себя мысленно и пошел к машине за сумкой с вещами.
Занес вещи в дом, разобрал сумку, переоделся в джинсы и футболку — одежду, которую не надевал уже лет пять, — и вышел на крыльцо.
Вдохнул полной грудью и задержал дыхание.
Выдохнул медленно вкусный воздух и поднял лицо к небу. Вечерело.
Солнце окрашивало пруд в золотисто-розовые тона. По воде скользили лебеди, и Алексей поймал себя на мысли, что не помнит, когда вот так, никуда не спеша, смотрел на закат.
Именно в этот момент он её и увидел.
Девушка шла по тропинке вдоль пруда с ведром в руках. Рядом с ней трусила огромная немецкая овчарка. Бежала спокойно, без поводка и намордника. И ведь никого здесь это не пугало!
Длинные рыжие волосы девушки были убраны в хвост, но всё равно развевались на ветру, белое легкое платье было простым. Оно не облегало стройную фигуру девушки, но и не висело на ней балахоном.
Незнакомка двигалась так легко и грациозно, словно была частью этого пейзажа — золотого заката, спокойной воды, лебедей на пруду и даже стрекота кузнечиков.
Девушка, словно почувствовав его взгляд, подняла голову и встретилась с ним глазами. Даже на расстоянии Алексей различил, что они у нее яркие и зеленые. Она же, встретившись с ним взглядом, совсем не смутилась. Улыбнулась, словно старому знакомому, и помахала ему рукой.
— Добрый вечер! Вы, наверное, и есть Алексей? — крикнула она. — Я Даша! Я жила в вашем доме два года. Теперь вот присматриваю за ним.
Голос у неё был чистый и звонкий.
“С таким бы голосом — да на сцену!” — подумал Алексей, спустился с крыльца и пошёл навстречу. Собака насторожилась, но девушка успокаивающе положила псу руку на холку.
— Не бойтесь, Рекс у меня добрый, хоть и выглядит устрашающе, — рассмеялась она, потрепала собаку, успокаивая. — Так что охранник из него никудышный.
Вблизи Даша оказалась ещё красивее. Точеные черты лица, чуть вздернутый нос, пухлые губы и ни грамма косметики. Веснушки на переносице и щеках лишь придавали ей шарма, как и удивительные, цвета молодой листвы, глаза с золотистыми искорками.
— Спасибо, что ухаживали за домом, — сказал Алексей, чувствуя, что смотрит на неё слишком пристально, но не может себя заставить отвести взгляда. — Я готов вам заплатить.
— Не нужно, — отмахнулась Даша. — Ваша бабушка была очень доброй, всегда меня угощала пирогами, когда я маленькая была. Это я по памяти, ну и в благодарность, что разрешили пожить в доме. — Она наклонила голову набок и спросила, глядя на него открыто: — Вы надолго к нам?
— Не знаю, — честно ответил Алексей. — Планирую на пару недель, а там как пойдет…
Он правда и сам не знал, что и как должно было пойти, чтобы он захотел тут остаться. Даша кивнула, словно понимая.
— Если что-то будет нужно — обращайтесь. Я вон там живу, — она кивнула на усадьбу. — Одна, если не считать Рекса, кур и двух коз. Хотите, я молоко парное принесу вам завтра? У меня как раз завтра будет лишнее. Одни дачники уехали, а другие ещё не заехали. Так что я могу…
— Хочу, — согласился словно под гипнозом, хоть и не помнил, когда он в последний раз пил парное молоко. — Я куплю. Вы же продаете, да?
Даша кивнула и посмотрела на него ещё раз, долгим, оценивающим взглядом, но больше ничего не сказала, погладила пса по загривку и пошла по тропинке дальше.
Алексей остался стоять у калитки и смотреть ей вслед, наблюдая, как белое платье колышется при каждом шаге, как закатное солнце играет в рыжих волосах девушки и самым бессовестным образом делает её платье прозрачным, открывая прекрасную фигурку.
Этой ночью Соболев долго не мог уснуть. Лежал на старой железной кровати, слушал звуки деревенской ночи — стрекот сверчков, кваканье лягушек, шорох ветра в листьях — и думал о зеленых глазах и об удивительной красавице.
И странное дело, ведь она же тоже жила в этой деревне, но он абсолютно её не помнил. Почему?
Или всё-таки не жила?
“Надо будет завтра познакомиться с ней поближе”, — принял решение и наконец уснул.
Глава 3. Утро в деревне
Алексей проснулся от настойчивого петушиного крика и сначала даже не понял, где находится.
Сфокусировал взгляд на ковре с тремя богатырями, что висел на стене, и тут же всё вспомнил.
Точно! Он же в Кольцово!
В Москве он просыпался до будильника, хоть и заводил его всегда. А здесь даже не сам проснулся, с теми самыми петухами, как говорила бабушка, здесь природа сама решила, когда ему положено открыть глаза.
Он посмотрел на часы и удивился — было всего пять утра. Даже по по его меркам очень рано. Странно, но он выспался.
Он встал, умылся во дворе колодезной водой, такой холодной, что захватило дух, вернулся в дом, сварил кофе и вышел на крыльцо с чашкой.
Туман стелился над прудом белой пеленой, сквозь которую проглядывали силуэты деревьев и кустов на берегу. Трава была в холодной утренней росе, воздух был свежим и чистым. И таким вкусным, что его хотелось вдыхать полной грудью.
— Доброе утро! — раздался знакомый голос.
Алексей обернулся и увидел Дашу. Она стояла у калитки с литровой стеклянной банкой в руках, в джинсовых шортах и в простой белой футболке.
Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, но несколько прядей выбились и скрутились колечками на висках и шее.
— Обещала же молоко принести, — она прошла во двор, Рекс трусил за ней следом. — Правда, не думала, что вы так рано встаете. Городские обычно до обеда спят. Планировала молоко вам тут, на крыльце, оставить.
— Я неправильный городской.
Алексей принял из её рук банку с молоком, пальцы их на мгновение соприкоснулись, и Даша отдёрнула руку, словно от удара током. К своему удивлению, мужчина заметил, как щеки девушки тронул румянец.
— Кофе будете? — предложил, пытаясь спасти девушку от неловкости момента.
— У вас тут кофе есть? — удивилась она. — Я думала, совсем налегке приехали.
— Налегке, вы правы. Но и кофе, и кофемолку с собой привёз, — признался Алексей, легко улыбнувшись.
— Что, правда? И кофемолку?
— Да. Не могу утром без хорошего кофе. Это мой заряд бодрости.
Даша звонко и искренне рассмеялась:
— Ну вы даёте! А травяной чай на колодезной воде пробовали хоть раз? Вот где настоящий заряд бодрости с утра!
— Я видел там на кухне какие-то травы и заварник. Если хотите, могу заварить для вас, — предложил, хоть и понятия не имел, как правильно заваривать чай из трав.
Они стояли у крыльца. Рекс устроился у ног своей хозяйки. Даша почесала пса между ушей, и тот блаженно прикрыл глаза. Но настороженного взгляда с Алексея не спускал. Бдил.
— А вы умеете? — прищурилась хитро.
— Нет, — признался честно.
— Ну, значит, не надо, — рассмеялась легко. — Да и пила я уже утром чай. Так что спасибо, что предложили, но я откажусь.
Алексей смутился. Как теперь пить кофе, когда гостья ничего не пьет? Однако Дарья словно прочитала его мысли:
— Алексей, всё нормально, правда. А вы пейте, а то ваш кофе совсем остынет.
Алексей сделал глоток и отставил кружку. Не лез ему напиток в одно горло.
— Даша, расскажите о себе, — попросил. — Как получилось, что такая... — он запнулся, подбирая правильное слово, чтобы оно не выглядело тупым подкатом, — такая красивая девушка живёт одна в деревне, да ещё и в таком огромном доме?
Даша усмехнулась, но в глазах мелькнула грусть.
— Длинная история. Усадьба эта когда-то моему прадеду принадлежала. Он был купцом, торговал лесом, потом революция, всё отобрали, семью раскулачили, их всех в Сибирь сослали. Вы наверняка слышали эту историю нашей семьи.
— Слышал, конечно, бабушка рассказывала, — не стал отпираться от очевидного. — Сложные были времена.
— Ну, значит, знаете, что было с домом моих предков, — улыбнулась грустно. — Дом превратили в контору какую-то, потом в клуб. А лет десять назад усадьбу вернули нашей семье — по реституции. Отец хотел её восстановить, но не успел. Умер от инфаркта.
— Извините, — тихо сказал Алексей.
— Ничего. Вы не знали, — Даша вздохнула и посмотрела на пруд. — Мать после его смерти в город уехала, к сестре, а я осталась. Знаете, притянуло меня это место. Отучилась на ветеринара. Работаю здесь, животных лечу, молоко вот летом дачникам продаю. И усадьбу потихоньку ремонтирую. Медленно, конечно, денег не хватает, но я уже многое сделала...
— Одной тяжело, наверное, — заметил Алексей.
— Бывает, — призналась и тут же поспешила добавить: — Но я справляюсь. Это дом моих предков, хочется придать ему былую мощь и красоту.
— Да, я вас понимаю, — кивнул. — Я вот тоже приехал сюда, посмотрел на это всё и вижу, что тоже есть чем заняться.
Девушка кивнула и спросила, глядя ему в глаза:
— А вы, Алексей? Расскажете о себе? Зачем успешному московскому бизнесмену — да, я знаю, кто вы, тут все всё про всех знают — зачем вам эта глушь?
Алексей задумался, а потом понял, что надо так же честно ответить.
— Устал. От людей, от суеты, от фальши. Там, в городе, все чего-то хотят. Денег, связей, контрактов. Пытаются что-то о тебе узнать, чтобы иметь против тебя козырь. Все куда-то бегут, фальшиво улыбаются, никто не смотрит тебе в глаза просто так. А вчера вот вдруг проснулся и понял, что устал. Захотелось вдруг сюда… Тут всё другое… Не знаю, настоящее, что ли…
Даша улыбнулась:
— Да, вы правы. Тут всё настоящее: и люди, и чувства, и проблемы. Она помолчала и вдруг, сверкнув хитрой улыбкой, добавила: — Хотя без сплетен тоже не обходится. Бабка Шура, например, та ещё сплетница. Так что не удивляйтесь потом, когда услышите про себя что-то такое, чего и сами не знали.
Они рассмеялись одновременно, и Алексей почувствовал, что в груди разливается тепло. И та пустота, что поселилась там вот уже несколько месяцев назад, не отступает, нет! Наполняется. Медленно, но верно.
И наполняется она не фальшивыми синтезаторами и заменителями чувств, а настоящим теплом, солнечным светом, запахами свежескошенной травы, криками петухов под окном, пусть бы и в пять утра.
Но самое главное, что ему хорошо рядом с этой улыбчивой девушкой с рыжими волосами и милыми веснушками на носу. Она тоже вся живая и настоящая, а он, признаться, уже и отвык от того, что такие настоящие девушки ещё бывают…
Глава 4. Прогулка
— Алексей, вы же давно тут не были. Хотите, пройдемся, и я покажу, где и что тут теперь? У нас тут многое изменилось. Устрою вам экскурсию под названием "Познай мой край", — предложила, улыбнувшись, Даша. — Если никуда не спешите, конечно.
— Ну я во внеплановом отпуске, мне спешить некуда, — улыбнулся в ответ. — С удовольствием пройдусь по деревне, последний раз тут пацаном на велике гонял.
Они гуляли по деревне, и Даша рассказывала не только о местных жителях, но и о самой деревне. Девушка, оказывается, хорошо знала историю родного края.
— Вот здесь раньше мельница работала, — Даша остановилась у полуразрушенного здания на берегу. — Мой прадед тут муку молол, потом зерно на продажу возил. А теперь вот... — она грустно повела рукой.
— Жаль, — согласился Алексей. — Красивое место, мы сюда с друзьями купаться приезжали.
— Красивое, — кивнула Даша. — Когда мне грустно и хочется уединения, я сюда прихожу, сижу, думаю. Тут тихо, только вода шумит.
Они прошли дальше, свернули на широкую улицу, где вперемешку стояли и старые дома, и новые коттеджи. Оказывается, вчера Соболев не все новые дома видел. На этой улице их было больше половины.
— Покажу вам новую часть деревни, — Даша кивнула в сторону кирпичных особняков за высокими заборами. — Тут лет восемь тому назад дачники начали скупать участки. Понастроили особняков, приезжают летом. Местные, конечно, ворчат, мол, понаехали городские. А по факту-то у местных работа появилась. Кто-то дома вон новые строит, кто-то огороды им возделывает, кто-то потом эти дома сторожит зимой, кто-то горничными у них работает.
— Даже так? — удивился искренне.
— Да! Представьте себе!! — кивнула подтверждая. — Я уж молчу о том, что школу новую построили, детский сад, магазины вон новые, два кафе… Что ещё? Аптеку и даже ветеринарный пункт, и ведь везде люди работают.
— А старый магазин? Старый работает ещё? — забеспокоился, вспомнив. — Там такая непередаваемая атмосфера сельского магазина была. Ну в том смысле, что там продавалось всё и сразу — от трусов до свежего хлеба и гвоздей.
— Представляете, да! — рассмеялась. — Я тоже тот магазин люблю. Там своя атмосфера, особенная, и там пахнет…
— Пахнет хлебом! — договорили они одновременно и рассмеялись.
— Вот этот дом москвичам принадлежит, — она указала на особняк за кованой оградой. — Хорошие люди, кстати. На пенсии уже оба. Марья Ивановна заслуженный учитель, Петр Егорович, кажется, на заводе всю жизнь проработал. Молоко у меня покупают, творог, яйца. Всё собираются тут и зимой жить, да никак не могут решиться. Возраст всё-таки. А вдруг что? Дорогу нашу сами видели.
— О да! — Алексей усмехнулся жёстко. — Был асфальт и резко весь закончился.
Девушка покивала, и они пошли дальше.
— А этот, — она показала на дом с пафосными колоннами и львами у входа, — питерским принадлежит. Они сами по себе, ни с кем не общаются. Приезжают, машину загоняют и носа за ворота не кажут. За три дня от них ни слуху, ни духу. Ну так, дымком и шашлыком потянет, значит, живы. Видимо, просто не любят посторонних.
— Понимаю их, — усмехнулся Алексей. — Наверное, тоже от людей устали.
— Может быть, — согласилась Даша. — Но в деревне так не принято. Тут все друг друга знают, спросить могут в лоб о чем угодно. А они ни с кем… Живут как в городе — за забором.
— Но это их право.
— Да, все мы разные… — протянула задумчиво.
Пока они шли по селу, Алексей обратил внимание, что с Дашей то и дело кто-то здоровался. Его самого придирчиво, с головы до ног, осматривали, но вопросов не задавали, хотя интерес в глазах встречных читался.
Алексей уже хотел спросить, мол, не боится ли девушка сплетен, но не успел.
Навстречу им шла пожилая женщина с палочкой, в цветастом платье и с пакетом продуктов. Увидев их, остановилась, прищурилась.
— О, Дашенька, ты, что ли? — узнала наконец. — А это кто с тобой? Неужто жених из города пожаловал?
Даша покраснела до корней волос.
— Баба Шура, какой жених? Это Алексей Соболев, внук Анны Петровны. Приехал отдохнуть.
Старушка подошла ближе, откровенно разглядывая Алексея с ног до головы. Задержала взгляд на дорогих кроссовках, поднялась взглядом выше — джинсы, футболка, часы — ничего не осталось без её пристального внимания.
— Вона как! Внук Нюры, земля ей пухом, стало быть… При деньгах, смотрю, да? — констатировала женщина, обращаясь при этом непонятно к кому. — Это хорошо. Дашке-то как раз такой мужчина и нужен, а то она со своими козами совсем засиделась. Двадцать семь лет уже, замуж пора! — видимо, всё-таки к Алексею обращались.
— Баба Шура! — возмутилась Даша, но старушка только отмахнулась.
— Ты чего краснеешь-то? Правду говорю. Красивая девка, умная, хозяйственная, домина вон какой свой у неё. А всё одна да одна. Не дело это. А тут-то, у нас в деревне, кого ловить? Либо женатые, либо алкаши! Скажешь, нет? Колька вон сватался к тебе, так разве ж это мужик? Тьху! — бабуля сплюнула в пыль под ногами. — Недоразумение одно!
— Александра Григорьевна, — строго сказала Даша, — позвольте, я сама буду решать, за кого и когда мне замуж выходить! Вы меня сейчас позорите перед Алексеем. Человек только вчера приехал, а вы...
— А что я? — старушка прищурилась хитро. — Я ничего. Всю, как есть, правду сказала! Моя бабка с дедом на второй день после знакомства расписались. Мы с моим Митричем всего неделю до свадьбы гуляли, а прожили пятьдесят лет душа в душу. Так что не тяни, Дашка, не то упустишь. Таких женихов, — она выразительно посмотрела на Алексея, — днём с огнём не сыщешь.
Алексей еле сдерживал смех — не баб Шура, а сканер — Даша же была готова провалиться сквозь землю.
Девушка ухватила Соболева за руку и потащила дальше по улице. Едва они отошли несколько шагов от женщины, как Дарья проговорила, покраснев:
— Алексей, простите её. Баба Шура у нас такая... специфичная.
— Ничего страшного, — Алексей улыбнулся. — Даже забавно. В Москве такого точно не услышишь.
— Ну да, понимаю, — Даша выпустила его руку и нервно поправила выбившуюся прядь за ухо. — Там все занятые, бегут по своим делам. А тут не просто остановятся поболтать, а ещё и вон… сватают!
Девушка явно расстроилась и дальше шла молча.
— Думаете, что теперь вся деревня будет о нас с вами судачить? — высказал своё предположение.
— Да тут и думать нечего! — вздохнула. — Ладно, переживу, мне не привыкать.
— Да? — Алексей намеренно решил спровоцировать девушку. — Не в первый раз становитесь объектом сплетен?
— Ой! Я не в том смысле! — спохватилась, закрыла собственный рот ладошкой и покраснела ещё больше. — Обсуждали, да. Сначала — когда вернулась из города. Потом — когда мать уехала, а я одна осталась. Потом — когда сюда… — оборвала себя, не договорив, и привела другой пример, вспомнив на ходу: — Потом вот сватовство это дурацкое… А… Забудьте!
Дарья вздохнула и как-то обреченно махнула рукой.
— Даша, люди любят обсуждать жизнь других. Особенно когда те, другие, чем-то выделяются на их сером фоне. А вы, и я в этом уверен, точно выделяетесь.
— Спасибо, — кивнула коротко и двинулась дальше по улице.
Они шли, и Алексей краем глаза наблюдал, как девушка всё ещё смущена. Румянец на щеках не проходил, она кусала губу и старательно смотрела под ноги.
— Даша, — окликнул он.
— Да? — она подняла глаза.
— А вам действительно двадцать семь?
Она посмотрела на него настороженно.
— Да. А вам?
— Тридцать шесть.
— Солидный возраст, — протянула она с лёгкой насмешкой. — Самое время в деревню переезжать, на пенсию.
— Эй! — возмутился он. — Я ещё ого-го!
— Не сомневаюсь, — Даша улыбнулась, и в глазах красавицы мелькнули искорки, от которых у Алексея перехватило дыхание. — У наших местных охотниц вы определенно будете иметь успех.
— А у вас? У вас я имею успех? — не удержался, спросил.
Девушка, не ответив, резко свернула по дорожке влево и точно так же резко сменила тему:
— Узнаёте, куда я вас веду?
Алексей огляделся, но, к своему стыду, так и не понял, и тут они вышли на соседнюю улицу, к небольшому деревянному строению с вывеской «Продукты».
— Ну как? Изменился? — спросила, кивнув в сторону того самого старого магазина.
— Совсем нет! — выдохнул рассмеявшись. — А запах хлеба внутри всё тот же?
— Ну это вы мне скажете! — улыбнулась. — Пойдем внутрь?
Но внутрь они не успели войти, у Алексея зазвонил телефон, и высветилось имя его зама. Он досадливо поморщился, бросил, обращаясь к девушке:
— Это по работе. Даша, вы идите, а я поговорю и догоню вас.
Глава 5. Разговор по делу
Девушка легко кивнула и направилась к магазину, а Алексей раздраженно бросил в трубку:
— Серёга, если ты позвонил просто, чтобы узнать, точно ли я свалил в отпуск, то я тебя лично придушу, когда вернусь.
Друг, услышав это, расхохотался:
— О! Вижу, отпуск в деревне Зюзино обещает быть интересным, да, дружище? Уже подцепил девицу из местных? Скажи, кто она? Доярка или свинарка? Сто двадцать кило непаханного поля, девятый размер груди и море нерастраченной энергии?
— Я всегда знал, что тебе нравятся толстухи, но я-то здесь причем? — парировал Соболев.
Друг расхохотался.
— Серёг, ты чего звонишь-то? Случилось что? Инвесторы не хотят с тобой работать, им непременно нужен главный в моём лице?
— Да работаем мы. Всё у нас ОК. Что я, не могу позвонить другу и спросить, как он там, в деревне, обустроился? Может, привезти чего надо? Не знаю, икры там? Кофемашину? Генератор? — продолжал друг веселиться. — У тебя там свет-то хоть есть? Лёх, а туалет у тебя там какой? На улице, в конце огорода, домик, продуваемый всеми ветрами, типа “эм-жо”? — друг откровенно ржал.
— Зяма, я не понял, ты сейчас в гости так ко мне, что ли, напрашиваешься? — Соболев подозрительно прищурился, хоть друг этого и не мог видеть. — Так приезжай, организую тебе тур-де-русская-экзотика. Туалет, правда, нормальный, в доме, а вот душ на улице. Бодрящий, знаешь ли, мозги хорошо прочищает. Тебе бы тоже, кстати, не помешало. Ну так, для профилактики. Глядишь, и начнешь говорить сразу и по делу, а не ржать конём, транслируя мне свои фантазии. Если у тебя минутка юмора закончилась, то, может, уже скажешь, чего хотел?
— Да мне тут твоя Вика телефон оборвала, всё пытается узнать, есть ли у тебя кто-то. Не верит, что ты мог вот так в деревню, в глушь, в Саратов рвануть. Мне ей что отвечать?
— Ну скажи, что я в депрессуху свалился и уехал перезагрузить свою нервную систему и обновить жизненные приоритеты. Она этого всё равно не поймёт, но от тебя отстанет. Если хочешь, можешь свозить её в ресторан, отужинать, успокоить. Я не возражаю. А тебе, чисто для понимания, скажу — мы с ней расстались. Она собрала вещи и ушла, а я сюда уехал. Тебя дёргает не иначе потому, что не всё собрала, что хотела. Надо будет кого-нибудь ко мне отправить, чтобы все её вещи собрали и ей отдали. А то ж она только два двадцатикилограммовых чемодана забрала.
— Даже та-а-ак, — друг удивленно присвистнул. — Так ты правда, что ли, там в депрессухе?
— Серёг, ну ты-то чего как девочка? Могу я захотеть на родину предков съездить, дом проведать, в котором полжизни провел? Нет? Ты сам-то когда в последний раз был там, где детство своё голоногое провел? Где на велике под рамой гонял, яблоки зеленые воровал, в речку с моста прыгал?
Сергей тоскливо вздохнул, и Алексей услышал, как скрипнула спинка кресла, на которую друг сейчас откинулся.
— Загоняем сами себя: контракты, дела. Всё куда-то лезем, что-то кому-то доказываем. А по факту свои гештальты закрываем. Скажешь, нет?
— Скажу “да”, — друг ответил, и Алексей был уверен, что Зимин сейчас развернулся лицом к панорамному окну в своем кабинете.
— И тут, кстати, вполне себе цивилизация, чтоб ты понимал. Народ вон косяками участки скупает, дома отстраивает. Кстати, Серег, пробей, кто тут у них губером сидит. Надо будет помозговать, темка есть одна.
— Адрес свой точный скинь, пробью. Что за темка?
— Да вот думаю, может, замутить тут улицу с коттеджами, пока земля ещё не подскочила в цене? Места красивые, и от города не так далеко. Правда, с дорогой надо решать вопрос. А то она идет, идет, а потом хренак — и резко кончилась. Асфальт, в смысле. И ведь даже знак, падлы, поставили. Значит, давно уже у них это. Я последние двадцать пять километров чуть ли не столько же по времени тащился, сколько первые сто. Нет бы сделать всё путем и выдохнуть, а то у нас, как всегда, задумка хорошая, а исполнение через задницу.
— Ладно, ладно! Понял я! Чего завелся-то с полтычка? — друг хмыкнул. — Всё пробью, узнаю, тебе скину. С Викой тоже понял. Хорошо, что предупредил.
— Давай. Работаем, Серёг, и зарабатываем.
— Давай, до связи. Как будет инфа, скину всё тебе на мессенджер.
Сергей сбросил вызов, а Алексей развернулся и двинул в магазин, проверять, действительно ли там осталось всё, как ему помнилось из детства.
Но до магазина он так и не дошел. Был остановлен мужичками, сидящими перед входом на лавочке, которая стояла тут столько же, сколько Алексей себя помнил.
Глава 6. Лавочка у магазина
Алексей направился к магазину, но не успел подняться на крыльцо, как его окликнули грубоватым голосом:
— Эй, мужик! Погоди!
Соболев обернулся на грубый окрик. На лавочке перед входом сидели трое мужиков.
Один — лет пятидесяти, с залысинами и пузом, нависающим над ремнем. Второй — моложе, худой, жилистый, с папиросой в зубах. Третий — ровесник Алексея, плотный, коротко стриженный, с наглым взглядом.
У всех троих было по бутылке пива. И ведь утро же ещё, рабочий день недели. Впрочем, как известно, каждый сам волен выбирать, когда у него рабочий день, а когда время на пиво.
— Чё это за новые лица у нас в деревне? — продолжил толстяк, оценивающе глядя на Соболева. — Ты кто будешь?
Алексей усмехнулся про себя. Классика жанра, местные альфы решили пометить территорию.
— Соболев Алексей, — представился он спокойно. — Приехал отдохнуть. Дом тут у меня.
— Да что ты? — худой прищурился сквозь дым. — Это где ж у тебя дом?
— На Восточной.
— Ну да, ну да, — кивнул толстяк. — А ты, значит, из Москвы будешь?
Алексей удивился, что толстяк угадал, но кивнул:
— Из Москвы.
— Ясно, — третий мужик — коротко стриженный — откинулся на спинку лавки и скрестил руки на груди. — Городской, а чё это ты с нашей Дашкой гуляешь? А ты у нас разрешения спросил?
Вот оно. Алексей едва заметно усмехнулся.
— А ты ей кто, чтоб я у тебя разрешение спрашивал?
— Быкуешь, москвич? — худой затянулся сигаретой, посмотрел на Алексея сквозь дым и недобро усмехнулся. — Только вот мы тут за своими девками приглядываем, чтоб всякие проходимцы не цеплялись.
— Проходимцы? — Алексей поднял бровь. — А я, значит, похож на проходимца?
Мужики чуть стушевались. Городской их не боялся и не пытался заискивать, хотя численный перевес был на их стороне.
— Мы тут, знаешь ли, всех своих знаем. А вот ты кто таков — нет, — толстяк выпятил живот вперед. — Откуда нам знать, что у тебя на уме?
— На уме у меня дом привести в порядок, спокойно отдохнуть. Ну и, может, дорогу до деревни дотянуть нормальную, а не то, что сейчас там у вас, — Алексей говорил ровно, но в голосе появились стальные нотки. — А гуляю я с Дарьей потому, что она мне деревню показывает. Ещё вопросы есть?
— Ну-ну, — короткостриженый поднялся с лавки. — Не борзей, москвич. Тут не твоя Москва, тут свои порядки.
— Вижу я, что у вас за порядки, — Алексей окинул его насмешливым взглядом, намеренно задержавшись на бутылке с пивом. — И какие же порядки? Незнакомых людей на входе в магазин допрашивать?
— Мы не допрашиваем, — худой скривился. — Мы интересуемся. Дашка — девка хорошая. Мы за неё, можно сказать, отвечаем.
— Отвечаете? — Алексей усмехнулся. — А она в курсе, что вы за неё отвечаете? А то это всё больше на школу смахивает, класс восьмой, не старше. Период пубертата и выяснения, чей член больше.
— Слышь, ты, городской! — короткостриженый шагнул ближе, обдав Алексея запахом пива и застарелого пота. — Ты бы следил за базаром-то. А то мало ли что... Место незнакомое, темно вечером. Споткнуться можно.
Алексей расхохотался. Открыто, громко, с издёвкой.
— А я смотрю, мужики, у вас тут ничего не меняется? По вечерам всё так же не горят фонари и ни одного мента в округе? Угрожать мне вздумал? — он перестал смеяться так же резко, как начал, и шагнул навстречу мужику, сократив между ними расстояние до минимума. — Давай тогда сразу определимся, Ко-о-оля. Ты мне никто, чтоб я перед тобой отчитывался. Как никто ты и Дарье, насколько я слышал. Ну и так, на заметку, она взрослая женщина, сама решает, с кем ей гулять, а кого послать лесом.
Короткостриженый, услышав своё имя, удивился и внимательнее всмотрелся в лицо наглого москвича. Потом удивление на его лице сменилось неверием. Николай нахмурился, всматриваясь в Алексея:
— Лёха? Лёха Соболев? Ты, что ли? Да ну нахрен! Да быть этого не может!
— Ну, как видишь, может, — Алексей хмыкнул.
— Нет, ё-моё! — Николай растерянно почесал затылок. — Точно, Лёха... Чёрт, и правда ты. Живой! Я ж тебя не узнал совсем. А говорили, что ты вроде как погиб… Там… — он неопределенно мотнул головой, — в горах.
— Ну, как видишь, выжил, — Алексей холодно улыбнулся.
Худой и толстяк переглянулись.
— Так вы че, знакомы? — уточнил худой.
— Ну типа того, — буркнул Николай. — Давно было. Мы тут пацанами ещё в детстве вместе бегали. А потом он уехал. В Москву.
— Уехал, — согласился Алексей. — И вот приехал. И не ожидал, что меня тут будут встречать как вражеского шпиона.
Николай неловко дёрнул плечом.
— Да ты не кипишуй. Мы просто... Ну Дашка, она того... Не такая, как все наши… Ну сам же видишь. Её уже один козёл кидал, она потому и из города сюда уехала. Думали, может, ты того же поля ягода.
— Ясно, — Алексей коротко кивнул, но и вопросов уточняющих задавать не стал.
Николай хмыкнул и поскреб затылок.
— Лёх, ну ты того, не обижайся. Мы действительно за неё переживаем. Дашка — золото, а не баба. Ну, в общем, если ты её обидишь, то пеняй сам на себя.
— Понял, учту, — усмехнулся Алексей. — Но, думаю, мы с Дарьей сами разберемся, и обижать её в планах у меня точно не стоит. А вот то, что она не такая, как все — это я уже и сам понял. Но, думаю, баба Шура уже всей деревне растрезвонила, что мы с ней вместе. Встретили мы её тут вот с полчаса тому назад.
— У-у-у! — мужики засмеялись. — Всё, Лёх, ты попал!
— У неё рот, как радио. Услышала, увидела? и всё, через час вся деревня в курсе. Так что готовься, Лёха, теперь вы с Дашкой для всей деревни жених и невеста.
— Быстро тут у вас сплетни разлетаются, — Соболев качнул головой, — быстрей, чем в интернете. Приехал отдохнуть, называется.
— Ну а чё ты хотел? — толстяк ухмыльнулся. — Деревня есть деревня. Тут все всё про всех знают. Пукнешь — через час вся улица в курсе.
— Понял. Буду иметь в виду, где пукать. — Мужики заржали одновременно, а Алексей повернулся к магазину. — Ладно, мужики, пойду я.
— Слушай, Лёх, — остановил его Николай. — Может, вечером махнём по пивку? Посидим, поболтаем. Про жизнь, про дела. Молодость вспомним, стариков наших помянем. Моя-то бабка через год после твоей померла. А, Вадик, Серёга? Чё думаете? — он обернулся к товарищам.
— Не против, — худой, видимо, он и был Серёга, кивнул.
— Угу, — согласился и толстяк Вадик.
Но Алексей отбрил:
— Не, мужики, не в этот раз. Да и не пью я пиво.
И Алексей, не дожидаясь ответа мужиков, поднялся на крыльцо, толкнул дверь магазина, сделал глубокий вдох и улыбнулся — вот оно! Запах хлеба никуда не делся…
Он прикрыл глаза, вдыхая аромат, и на секунду ему показалось, что он снова мальчишка, которого бабушка отправила за молоком.
— Алексей! — окликнула его Даша. — Ну как? Оно?
Он открыл глаза и улыбнулся девушке.
— Оно.
— Говорила же, — улыбнулась она в ответ. — Вот разве что продавец тут другой. Пока вас не было, я тут уже выяснила это. Зинаида Федоровна уже рассказала, кто тут до неё работал.
— Лёшка! Соболев! Ты, что ли? — услышали они удивленный возглас продавщицы. — Это ж ты? Ну ты глянь, какой вымахал-то, а? А всё на наших яблоках зеленых! Помню, помню! Отец рассказывал, как гонял вас, обормотов! У самих ведь такие же росли, а они в наш сад лезли! — пояснила она Даше и рассмеялась, глядя на Соболева.
— Ну да, было дело, — Алексей смутился и потер затылок. — Это уж как водится…
Глава 7. Вечер у огня
Остаток дня Алексей провёл в попытках привести в порядок дом, а начинать надо было с разбора хлама в сенях.
Он решил сначала вынести всё на улицу, а уже потом решать, что со всем этим “богатством” делать. Может быть, кому из местных будет что-то нужно.
В сенях оказались вёдра, бидоны, кадки для засолки разных размеров и неожиданно березовые веники. Если утварью явно бабушка пользовалась, то вот веники были нарезаны и высушены еще дедом — баню старик уважал.
Но сейчас это уже были не веники, а сухие палки с осыпающейся листвой. Через четыре часа всё было вынесено во двор, сами сени были выметены и даже вымыты.
Алексей устало сел на скамейку под окном и блаженно привалился к стене — он реально устал.
— Да-а-а-а… дед бы меня засмеял… — констатировал очевидный факт.
Физический труд — это совсем не те нагрузки в спортзале, к которым привыкло его тело.
Фитнес по-деревенски утомлял, но приятно. И да, это совсем не та же самая усталость, как от бесконечных совещаний и переговоров.
Уставший, но довольный, помылся в летнем душе, где вода нагрелась за день на солнце до приятно-освежающей.
Вытерся тут же, на улице, благо, тут когда-то дедом было всё грамотно устроено и скрыто от соседских глаз, и с наслаждением потянулся.
Непривычные к такому труду мышцы отозвались приятной усталостью.
— Кому рассказать — засмеют! — хмыкнул в очередной раз сам над собой.
В доме переоделся в чистое и отправился к Даше, прихватив с собой бутылку вина “для особенных моментов”.
Они расстались с ней всего лишь полдня тому назад, но он уже соскучился по девушке. Она его не приглашала на ужин, но Алексею почему-то казалось, что она будет рада его видеть.
Ну или ему очень хотелось на это надеяться.
В лучах заходящего солнца усадьба выглядела ещё более впечатляюще. Двухэтажный дом с мезонином, резные балконы, большие окна.
Видно было, что Даша действительно старается его восстановить — где-то была видна свежая краска, где-то заменены доски, но работы ещё оставался непочатый край.
Во дворе трещал костёр, над которым на треноге висел чугунный котелок, а Даша стояла рядом, помешивая что-то длинной ложкой.
Она переоделась в длинное платье тёмно-зелёного цвета, которое подчеркивало цвет глаз. Волосы распущены, падают волнами на плечи.
— Вы вовремя! — обрадовалась девушка, увидев Алексея. — Как раз картошка готова.
— А почему на костре? У вас нет газа в доме?
— Есть, но сегодня у меня было такое настроение, — пожала плечом. — Да и потом, вы разве не знаете, что на костре еда вкуснее?
Соболев рассмеялся:
— Есть такое дело.
— А это что? — Дарья кивнула на бутылку в его руках.
— "Совиньон блан", — Алексей протянул вино. — Надеюсь, вы не против?
— Я-то не против. Иногда под хорошую компанию и еду даже полезно. Только я вас сейчас разочарую, сказав, что в винах не разбираюсь, совсем, — призналась Даша. — У нас тут больше самогон в почёте. Дед Василий гонит — огонь просто!
— Неужели ещё жив, курилка? — Алексей искренне удивился, услышав имя старика. — Сколько ж ему лет-то уже? Когда я ещё ребенком был, он уже был стариком.
— Много, — Даша улыбнулась и вздохнула грустно. — Он молодцом, но сдает уже. Один он остался. Жена умерла, дети не приезжают.
Девушка помешала в котле, зачерпнув ложкой, подула, вытянув губы трубочкой, и аккуратно попробовала. Спустя секунду одобрительно кивнула и подняла на Алексея глаза.
А он смотрел, следил жадно за её мимикой и откровенно кайфовал. Вот же она — живая вся, настоящая. Нет ни красивых поз, ни красивых жестов.
— Готовы пробовать мою стряпню? — спросила, хитро сверкнув зеленью глаз, что сейчас как будто стала ещё ярче.
— Уверен, что это будет самое вкусное, что я ел за последние несколько лет! — ответил словно под гипнозом.
— Тогда присаживайтесь! — кивнула на простой стол и скамейки рядом с ним.
На столе уже стояли две пустые тарелки, две кружки и тарелка с хлебом, нарезанным толстыми кусками. Когда-то бабушка резала хлеб вот так же — щедро.
Соболев, увидев, что накрыто на двоих, удивился:
— Даша, вы кого-то ждали?
— Нет. Вас хотела пригласить на ужин, — призналась честно.
— А я сам пришел, — Алексей облегченно рассмеялся.
Да, облегченно. Уж себе-то он мог уже не врать.
Тянуло его к рыжей зеленоглазой колдунье. Живой, смешливой и при этом такой настоящей.
И сейчас, когда увидел стол, накрытый на двоих, ёкнуло что-то в груди, напряглось всё от осознания того, что ведь у Даши может быть кто-то.
И не важно, из местных или нет, просто такие девушки не бывают одни. А то, что деревня с подачи баб Шуры может быть не в курсе этого, так это ни о чем не говорит.
Он расположился на скамейке, поставил бутылку и повернулся к костру. Даша разлила по тарелкам густую похлебку из картошки, грибов и овощей, передала ему одну тарелку, потом вторую.
— Ой, забыла! — подорвалась за чем-то в дом, вернулась быстро с двумя другими тарелками, на которых лежали соленые огурцы и помидоры.
Простая еда, но пахла она так аппетитно, что у Алексея потекли слюнки.
— Угощайтесь, не стесняйтесь, — пригласила, махнув на стол.
Алексей открыл вино, разлил в простые стаканы с какими-то смешными рисунками и протянул один хозяйке, сидевшей напротив него.
— За что выпьем? — посмотрела на него девушка.
— За настоящее, — предложил, глядя ей в глаза.
— За настоящее? — эхом отозвалась она. — Что ж, давайте за настоящее.
Они поднесли стаканы, чокнулись, и Дарья, прежде чем сделать глоток, понюхала вино. Потом всё-таки решилась, сделала пару глотков, и на её лице застыло удивление.
Алексей всё это видел, потому что опять самым бессовестным образом наблюдал за зеленоглазой чаровницей.
Он тоже сделал пару глотков, чтобы понять, что же ее так удивило.
Вино было прохладным, освежающим, с яркой кислинкой, привкусом яблок и, кажется, крыжовника.
И да, оно было совсем легким.
— Вкусно, — вынесла вердикт Дарья и кивнула на тарелку с едой: — Угощайтесь.
Алексея не пришлось приглашать дважды, он сегодня, признаться, и забыл про еду.
Зачерпнул ложкой кусочек картошки с наваристым бульоном и грибами и отправил в рот. Еда была с дымком и ароматом лесных грибов.
Алексей и не помнил, когда ел что-то настолько вкусное, хотя бывал в лучших ресторанах мира.
— Даша, это очень вкусно, — пришла его очередь ловить на своем лице внимательный взгляд девушки.
Она, казалось, расслабилась, получив его похвалу, и принялась есть.
Наконец, когда Алексей, умяв две порции картошки, налил им ещё вина, Дарья попросила:
— Алексей, расскажите о своей жизни. О настоящей, не из интернета и журналов.
Алексей усмехнулся.
— Читали обо мне?
— Гуглила, — призналась она без тени смущения. — Любопытно же, кто сосед.
— И что узнали?
— Что вы очень успешный, очень богатый, и у вас роман с какой-то известной блогершей. Фамилию я не запомнила, не слежу я за этими блогерами.
— Ну у нас с Викторией это не было романом, — покачал головой Алексей. — Это было... я даже не знаю, как назвать. Взаимовыгодное сотрудничество? Ей нужна была известность, мне — красивая спутница на приёмах. Ну и вам, опережая новости, сообщаю — больше и этого нет. Как раз вот накануне и закончилось всё.
— Печально, — тихо сказала Даша.
— Что именно?
— Что у вас не было настоящего, — она посмотрела на огонь. — Мне кажется, без любви жизнь пустая. Как бы ни был красив фантик.
— А у вас была? Любовь? — Алексей не знал, почему задал этот вопрос, но очень хотел услышать ответ.
Даша помолчала.
— Была. Лет пять назад. Большая, светлая и на всю жизнь, как я думала, — девушка улыбнулась чуть грустно, покатала шарик из салфетки по столу. — С Игорем мы учились вместе в институте, в Москве. Красивый, умный, целеустремленный. Мы планировали пожениться и открыть свою клинику. Там, в столице. А потом всё как-то закрутилось… Умер папа, мать отказалась здесь жить. Она ведь не из местных. Они с папой познакомились, когда он в армии служил. Привез её сюда после службы, да вот мама так и не стала здесь своей. Её так все и считали городской, представляете?
Алексей молча кивнул, мол, да, представляет.
— Мама после смерти отца хотела продать усадьбу, но я была против. Как продать семейное родовое наследие?
— Правы, никак, — согласился кивнув.
— Вот! Вы понимаете! — обрадовалась. — А я приехала сюда на похороны папы и поняла, что не хочу, не могу уехать. Меня здесь не было несколько лет. Училась, летом подрабатывала. Мама даже рада была, что я не приезжаю в деревню. Она радовалась, что я в городе решила осесть. Всё уверяла меня, что и отец вот-вот согласится.
Даша резко замолчала и подняла лицо к небу, усыпанному звёздами. Алексей молчал, давай возможность девушке успокоиться.
— Это уж я потом узнала, что не хотел папа уезжать. Радовался, что усадьбу нашей семье вернули. Ремонтировал сам, что мог — он ведь хорошим плотником у меня был, — сказала с гордостью. — Каждую заработанную копеечку в ремонт усадьбы вкладывал. Мама злилась на него за это, ругались они из-за этого много. Это мне вот как раз Матрёна Ивановна потом и рассказала. Я после похорон папы ушла из дома, в доме вашей бабушки вот жила пару лет.
Дарья замолчала, а Алексей всё понял без слов. Дотянулся до руки девушки, которая вновь катала шарик из салфетки, взял её кисть в свою, сжал легонько, показывая свою поддержку.
Дарья не стала сопротивляться, кивнула едва заметно и продолжила рассказ:
— Игорь тоже приезжал со мной на похороны, но ему здесь не понравилось. Совсем. А я не могла уехать. Сказала об этом Игорю, а он заявил, мол, деревенская жена ему не нужна, — Дарья грустно улыбнулась и подняла на Алексея глаза. — А я ведь и есть деревенская. Думала, смогу прижиться в Москве, замуж выйду, будет своя клиника, детки… Знаете, мне всё чаще кажется, а может, оно и к лучшему, что так всё получилось. Тут я на своем месте, поняла, кто есть кто.
— Однозначно к лучшему. И знаете, местные вас считают своей, деревенской. Маму вашу не приняли, а вас да, — Алексей погладил тонкое запястье Дарьи большим пальцем.
Получилось очень инитмно. Девушка вздрогнула, но руку не забрала, отвела взгляд на пламя костра и сидела, молчала.
— Он идиот, — сказал просто. — Оставить такую женщину, как вы — это огромная ошибка. Я уверен, что он уже не один раз пожалел об этом.
Даша подняла на него глаза, которые в мерцании костра казались почти золотыми. Между ними повисло электрическое, почти осязаемое, напряжение.
— Алексей... — начала она, но он не дал договорить.
Порывисто встал, обошел стол в два шага и сел на скамейку рядом с девушкой. Обхватил её лицо двумя руками и поцеловал.
Медленно, осторожно, давая возможность отстраниться. Но Даша не отстранилась. Её губы, сначала робко, потом всё смелее, ответили на поцелуй.
Её рука легла ему на грудь, затем скользнула на шею, пальцы зарылись в волосы.
Алексей притянул её ближе, углубляя поцелуй. Она была тёплой, мягкой, настоящей. Её губы пахли вином и какими-то сладкими ягодами, а вся она сама и её волосы — летом и луговыми травами.
Он чувствовал, как бешено колотится её сердце. Или это его собственное билось так неистово?
Даша первой прервала поцелуй, отстранившись, но не далеко — их лица всё ещё были в нескольких сантиметрах друг от друга.
— Алексей, это неправильно, — прошептала она, но глаза говорили совсем другое.
— Почему? — Алексей провёл большим пальцем по её нижней губе.
— Потому что мы знакомы всего два дня. Потому что потом вы уедете. Через неделю, через месяц — неважно. А я останусь. И мне будет больно.
— А если я не уеду?
— Не говорите того, чего не знаете наверняка, — Даша резко отстранилась и поднялась со скамейки, быстро собрала со стола посуду. — Спасибо за вечер, но вам пора. Мне завтра рано вставать, извините, что выгоняю.
Она скрылась в доме, оставив Алексея одного у костра. Рекс, которого не было видно весь вечер, подошёл и положил морду ему на колено, словно сочувствуя.
Алексей машинально погладил пса, благодаря за поддержку. Посидел ещё какое-то время, глядя на угасающий огонь и думая о том, что впервые за много лет не знает, чего хочет.
Вернее, знает, что хочет быть рядом с рыжеволосой девушкой с зелеными глазами.
Но как совместить это его желание с жизнью в Москве, с бизнесом, с тем миром, частью которого он был, и с Дашей?
Поднялся со скамейки и пошел в сторону дома. На душе скребли кошки, ноги не шли в пустой дом от той, которая притянула, привязала его к себе за неполных два дня так крепко, как не удавалось еще ни одной до неё.
А в голове уже билась мысль, становясь всё более и более уверенной — надо переносить бизнес сюда.
И словно в подтверждение этого, стоило только Алексею переступить порог своего дома, на телефон прилетело сообщение от друга: “Есть инфа на местного губера. Работаем!”
Глава 8. Гроза
Следующие несколько дней Даша словно избегала Алексея.
Когда он приходил к ней, она тут же ссылалась на занятость.
Ей то срочно надо было в клинику, то убрать в курятнике, то подоить коз.
Разговаривала вежливо, но отстраненно, словно они едва знакомы, и не было между ними ни прогулки по деревне, ни ужина во дворе её дома, ни того поцелуя.
Алексей не хотел давить на девушку.
К тому же она высказала ему свои тревоги, а он ничего обнадеживающего так и не смог ей сказать.
Он и сам был не в восторге от того, что творилось у него в душе. Жизнь его научила всё контролировать, просчитывать на несколько шагов вперёд, взвешивать все риски и принимать единоличные решения. Это было знакомо и понятно. В его бизнесе нельзя по-другому!
А тут были одни сплошные эмоции, от которых срывало контроль и рвало к чертовой бабушке крышу.
Задавал себе один и тот же вопрос: “Ну как можно влюбиться в девушку, которую знаешь всего несколько дней?”.
И сам же себе отвечал: “ Оказывается, да, можно”.
Он занимался домом, бегал на пруд плавать, по вечерам читал книги, которые нашел в бабушкином шкафу, и думал.
О себе, о своей жизни и о том, как всё будет здесь складываться, если он вдруг решит сюда переехать.
По утрам звонил в офис, выслушивал отчеты сначала от секретарши, потом делал звонок другу и выслушивал его.
Секретарша никак не комментировала его отсутствие, впрочем, Алексей и так знал, что женщина удивлялась его решению уехать в деревню.
Друг уже даже не подтрунивал — отчитывался о проделанной работе и рассказывал, что и как продвигается по покупке земли в Кольцово.
Продвигалось, кстати, хорошо. Если всё и дальше пойдет так, то уже совсем скоро он будет хозяином земли. Это, безусловно, даже не половина дела, ведь потом надо будет заказывать межевание, подводить коммуникации, вести дорогу.
Но тут опять всё было понятно и знакомо, работы Алексей не боялся. А вот того, что и как у них сложится с Дашей — даже очень.
— Алексей Юрьевич, может, в Москву хоть на пару дней вернётесь? — вывел его из задумчивости голос секретарши. — Тут встреча с инвесторами намечается по проекту “Новое чудо света”. Вы же так долго к ней готовились.
— Проведёте без меня, — пресек на корню попытку заманить себя в город. — Я доверяю Сергею. Все бумаги готовы, он справится.
Признаться, он и сам удивлялся себе. Раньше не упустил бы ни одной важной встречи, а теперь делегировал, не беспокоясь.
Будто часть его мозга, отвечающая за бизнес, отключилась, уступив место чему-то другому, до нынешнего момента неизвестному.
Он честно пытался забыть Дашу — ну в самом деле, где он, и где деревня? Кому он врет?
Да, здесь многое изменилось. А в скором времени благодаря ему изменится ещё больше. Но это не Москва! Здесь жизнь течет, как в альтернативной версии привычного ему мира. Вроде и родная страна, но люди живут по другим правилам.
Где-то вдали громыхнул гром. Небо затягивало тяжелыми свинцовыми тучами. Вчера вечером и сегодня ночью было ужасно душно. И вот, судя по тучам и грому, “ближе к вечеру будут ливни и грозы”, как обтекаемо обещали синоптики.
И ведь они почти не ошиблись. Гроза действительно разразилась, но не ближе к вечеру, а уже поздно вечером. Сильная, как в горах, с раскатами грома, которые, казалось, сотрясали землю, и с молниями, превращавшими ночь в день.
Алексей стоял у окна с чашкой кофе в руках, ему не спалось из-за развернувшегося апокалипсиса за окном. Он зачарованно смотрел на разбушевавшуюся стихию, когда услышал отчаянный лай.
— Рекс? — удивился, когда с трудом разглядел собаку.
Огромный пес метался у его забора, лаял и явно звал Алексея на помощь.
В груди у Соболева похолодело:
— Даша!
Алексей рванул в сени, где теперь, после уборки, на полке лежал большой фонарь. Схватил его и чуть не выскочил босым, но в последний момент сунул ноги в кроссовки и выбежал на улицу. Дождь обрушился на него водопадом, промочив насквозь за секунду.
Рекс, увидев мужчину, бросился к усадьбе, то и дело оглядываясь и проверяя, идёт ли Алексей следом.
Во дворе усадьбы картина была печальная — старое дерево, росшее во дворе, не выдержав напора ветра, рухнуло прямо на крыльцо, проломив часть крыши. Из дома доносились крики.
— Даша! — заорал Алексей, бросаясь к входной двери, но сквозь ветки к ней было не подобраться.
— Черт! — выругался и рванул по кругу, за дом, в надежде, что там должен быть еще один вход.
Расчет был верным — вход был, но, судя по всему, Даша им не пользовалась — дверь заклинило. Алексей навалился плечом, толкнул раз, другой, и наконец створка поддалась. Он буквально ввалился в дом.
Внутри было темно. Он нашел выключатель, щелкнул им пару раз, но свет на зажегся. Видимо, из-за грозы в усадьбе отключилось электричество.
Соболев шарил лучом фонаря по стенам в попытках сориентироваться, крикнул громко:
— Даша, это Алексей! Ты где?!
— Алексей, я здесь! Наверху! В своей спальне. У меня дверь заклинило!
Соболев понятия не имел, где именно спальня девушки, да и вообще где и что тут у неё находится. До сегодняшнего дня он не был в доме, ведь в прошлый раз они на улице с Дашей ужинали.
Луч фонаря выхватил лестницу, ведущую на второй этаж, и Алексей рванул туда. Взбежал наверх и остановился, оценивая масштаб случившегося.
Потом двинулся аккуратно в ту сторону, где дерево проломило крышу. Раз Даша не может спуститься, значит, она была в той части дома, когда это случилось.
Заглянул в одну, потом во вторую, но девушки в них не было.
В одной из комнат рухнули потолочные балки, и Алексей отметил про себя, что это, слава богу, не спальня Даши.
В одну из комнат дверь оказалась закрыта.
— Даша! — крикнул, пытаясь по голосу вычислить, в какой из комнат может находиться хозяйка.
— Я здесь! — раздалось как раз из-за закрытой двери.
Алексей толкнул дверь сильнее, но она не поддалась.
— Даша, отойдите от двери, — попросил, — я сейчас.
Он вновь уперся плечом в перекошенную дверь, и вновь, и только с третьего раза смог ее открыть. Подхватил с пола фонарь и осветил им единственную, кажется, жилую комнату.
Даша нашлась сидящей на полу рядом с кроватью. Вся комната и мебель в ней были покрыты слоем штукатурки с потолка.
Алексей поднял луч фонаря вверх, чтобы оценить опасность — через весь потолок шла широкая трещина, и в тех местах, где штукатурка осыпалась большими пластами, были видны перекрытия из дерева.
Луч вновь метнулся к Даше, сидящей на полу. На её кровати лежал огромный толстый пласт штукатурки.
Лицо девушки, её волосы и тело — всё было в белой пыли. На лбу ярко алела кровь. Она сидела, держась одной рукой за голову, вторая безвольно лежала на коленях.
— Ты ранена? — Алексей в один шаг оказался рядом и осторожно опустился на корточки, осматривая её.
— Нет, — слабо качнула головой. — Чем-то вскользь зацепило, не пойму чем. Я больше напугалась. Рекс сегодня не захотел в доме ночевать, с вечера беспокоился. Лучше бы я его послушалась и не пошла спать в спальню. А ты как здесь? Почему?
— Рекс позвал.
Пес, услышав, что о нем говорят, заскулил, забеспокоился, но остался сидеть в дверях комнаты.
— Рекс, нельзя! — проговорила строгим тоном Даша, но потом сжалилась и пояснила: — Здесь грязно! И не хватало ещё и тебе пораниться. — Огляделась и задумчиво проговорила: — Да чем же меня зацепило-то?
Алексей поставил фонарь на пол, направив его луч в потолок. Дотронулся до руки девушки, лежащей на коленях, аккуратно двумя своими большими ладонями обхватил её тонкую и начал ощупывать, пытаясь понять, есть ли травма или нет.
— Болит?
— Нет, — вновь качнула головой Даша, перевела на него взгляд, но руки не отняла. — Я больше испугалась, когда на меня что-то сверху упало. Ну и вот, потом дверь открыть не смогла. Плечо просто ушибла, когда с кровати скатывалась, — она слабо улыбнулась, — так себе из меня спортсмен, да? Сгруппироваться вот даже не смогла.
— Ну ты же не в спецназе служишь, чтобы группироваться во сне, скатываясь из-под штукатурки, обрушившейся на тебя, — проговорил спокойно, разглядывая её лицо и рану на лбу.
— Ой! Не смотри на меня! — попросила вдруг. — Я страшная и грязная.
— Даш, — Алексей смотрел на неё без малейшего намёка на улыбку, — ты самая красивая девушка из всех, кого я встречал. Я понимаю, как сейчас прозвучит моё предложение, но пойдем ко мне, а? У меня свет есть и, кажется, что-то из продуктов в холодильнике. Даже горячая вода в бойлере найдется. Не сидеть же нам тут, в темноте. Да и рану твою на лбу надо обработать.
Девушка всмотрелась в лицо мужчины в насквозь промокшей одежде, сидящего перед ней на корточках. Она отталкивала его от себя столько дней подряд, находя поводы один нелепее другого, а он не отступал, но и не обещал ведь ничего больше.
И она решила — пусть будет, как будет. В конце концов, вот папа тоже маму привез в деревню, всю жизнь надеялся, что она сможет полюбить это место так же сильно, как он.
Не смогла, не полюбила… Уехала сразу, едва представилась такая возможность.
— Пойдем, — сказала и сама не поняла, как легко перешла на “ты”. Сделала попытку встать, но перед глазами поплыло.
Алексей увидел.
— Сейчас. Давай аккуратно, держись за меня.
Он обхватил её за талию и осторожно поднял. Даша прижалась к нему, и Алексей почувствовал, как она дрожит то ли от боли, то ли от испуга. Между ними искрило ничуть не меньше, чем от грозы за окном.
Оба замерли, глядя в глаза друг другу. Даша отступила на шаг первая:
— Я вся в штукатурке, я тебя испачкаю.
— Идём, — Алексей подхватил с пола фонарь, и они двинулись к лестнице, стараясь идти как можно осторожнее.
Рекс заскулил, поняв, куда они направляются.
— Рекс, мы ко мне пойдём. Тут оставаться опасно, мало ли ещё что обвалится, — объяснил собаке Алексей, и тот мгновенно успокоился.
— Главную дверь деревом прижало, — объяснил, прежде чем свернуть к двери на задний двор.
— А, ну да, я видела, что дерево упало.
— Готова? — он распахнул дверь, и они замерли, глядя на стену из дождя. Даша кивнула. — Тогда идем!
Алексей крепко взял девушку за руку, и они вышли на маленькое крыльцо. Даша захлопнула дверь, и они синхронно шагнули под дождь.
Глава 9. Близость
Они бежали сквозь ливень, держась за руки. Дождь хлестал по лицам, заливал глаза, но Алексей не отпускал Дашину ладонь. Рекс мчался впереди, словно прокладывал им путь.
Когда они ввалились в дом Алексея, оба были насквозь промокшими. Вода стекала с них прямо на пол, образуя лужи.
— Боже, — выдохнула Даша, застыв на месте, — добрались. Знаешь, я ужасно боюсь грозу, — призналась вдруг.
— Почему раньше не сказала?
— А что бы это изменило? Там бы остались, в темноте?
Алексей качнул головой, подумав: “А ведь она права, не изменило бы ничего. Но любая другая на её месте обязательно бы сообщила, еще и уговаривать бы пришлось”.
Он поставил фонарь на стол, щелкнул выключателем, и тут обнаружилось, что, пока он был у Даши, в его доме тоже вырубило электричество.
— Даш, и у меня света, оказывается, нет. Похоже, что во всей деревне вырубило. Но нам нужно обработать твою рану на лбу.
— Но у тебя света нет...
— Зато есть свечи, бабушка всегда держала их на случай отключения электричества. Вот и пригодятся наконец. Ну и фонарь пока ещё светит, и у меня к нему, кстати, батарейки есть запасные.
— Запасливый, — улыбнулась.
— Есть такое дело, — не стал отрицать. — Идем в ванную, аптечка там.
Алексей довел Дашу до ванны, оставил ей фонарь и пошел на ощупь за свечами.
Вернулся быстро, зажег несколько штук сразу и расставил в разных местах. Мягкий теплый свет заполнил небольшое помещение.
— Бойлер работает от газа, так что горячая вода есть, — объяснил он, открывая кран и настраивая теплую воду. — Ты можешь принять душ, а я пока найду тебе что-нибудь из одежды. Полотенце вот это, на стиральной машинке, чистое.
Даша кивнула, но не двигалась с места, а стояла, обхватив себя руками, и дрожала.
— Даш, — Алексей заметил это, шагнул ближе, — ты как?
— Не знаю, — прошептала она. — Наверное, это запоздалая реакция моего организма на стресс. Там, когда всё рухнуло, я подумала, что умру. Одна. В темноте. И что никто не узнает, и что я так и не успела... — она запнулась, подняла на него глаза. — Не успела сказать тебе, что ты мне нравишься. Очень.
Алексей замер. Его сердце заколотилось так, что, казалось, она должна была его слышать.
— Даша...
— Я дура, да? — она слабо улыбнулась. — Отталкивала тебя, придумывала разные отговорки, боялась. А потом случается вот что-то такое, — повела головой в сторону, имея в виду грозу, — и понимаешь, что надо просто жить и чувствовать. Здесь и сейчас. А не бояться, не додумывать того, что ещё не случилось.
Он осторожно провёл ладонями по её плечам.
— Ты не дура. Это нормальная реакция, правильная.
— Нет, — Даша упрямо покачала головой. — Неправильно. Правильно — это вот так.
Она поднялась на цыпочки, положила руки ему на плечи и поцеловала его. Неуверенно, робко, но искренне.
Её руки были холодными от дождя, но Алексей почувствовал, как у него внутри разгорается пламя.
Стоило только девичьим губам коснуться его губ, как внутри у него словно сорвало все предохранители.
Он притянул её ближе, углубляя поцелуй, и Даша ответила — страстно, отчаянно, словно пыталась наверстать все эти дни отчуждения.
Её руки скользнули ему на шею, пальцы зарылись в его мокрых волосах на затылке.
Алексей провёл руками по её спине вверх, чувствуя, как девушка вздрагивает и по её телу пробегает дрожь.
Мокрая футболка с каким-то смешным котенком прилипла к телу, и он ощущал каждый изгиб под тонкой тканью.
— Даша, — хрипло выдохнул Алексей, отрываясь от её губ, — у тебя ещё есть возможность остановиться, сейчас. Потом не отпущу.
— Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста, — и первая потянула его футболку вверх.
Алексей быстро стянул её, кинул мокрую тряпку на пол и вдруг, подхватив Дашу, шагнул вместе с ней под теплый душ. Они уже и так были мокрые, но из душа хотя бы теплая вода лилась.
Он целовал её шею, ключицы, стягивая мокрую футболку. Даша помогла ему, подняв свои руки наверх. Вторая футболка упала на пол с мокрым шлепком.
Он присел, и его пальцы скользнули по ее влажным бедрам, задержавшись на резинке штанов, и Даша выгнулась навстречу, вцепившись мокрыми ладонями в его плечи.
Алексей медленно, почти мучительно, потянул ткань вниз, чувствуя, как под его ладонями открывается её горячая, напряжённая кожа, обжигающая даже сквозь прохладные струи воды.
Стянул штанишки, затем трусики и припал губами к её животу, когда мокрая ткань сползла до колен.
Даша судорожно вздохнула, запустив пальцы в его волосы, а он опускался всё ниже, освобождая её ноги от последнего препятствия, пока мокрые штаны с глухим шлепком не упали к их ногам на кафель.
Он встал и застыл, глядя на рыжую красавицу. Даже в тусклом свете свечей она была прекрасна — нежная кожа, небольшая грудь с розовыми сосками, тонкая талия, стройные ноги с маленькими ступнями.
— Ты потрясающая, — выдохнул он.
Даша покраснела, но не стала закрываться.
— Я вся грязная...
— Это мы сейчас исправим… — он дотянулся до геля для душа, вылил себе на ладонь, растер его между ладонями, опустил их на плечи девушке и плавными движениями начал намыливать Дашу.
Тёплая вода лилась на них, смывая пыль, грязь, усталость.
Его горячие и сильные ладони вжались в её мокрые плечи, а затем спустились вниз.
С намеренной, жадной медлительностью обвели напрягшиеся соски, отчего те встали твёрдыми, почти болезненно острыми бусинами, скользнули по впадине живота, где мышцы судорожно дрогнули, и впились в изгиб бёдер, сжимая их так, что Даша подалась бёдрами вперёд, сама ища его пальцы.
Она запрокинула голову, ловя ртом горячие струи, но, когда его рука нырнула между ног, туда, где уже всё пульсировало и горело от ожидания, судорожно выгнулась, вцепившись ногтями в его предплечья, и из горла вырвался почти всхлип, смешанный с водой: — Лё-о-о… ах… — она закусила губу так сильно, что на коже выступила белая полоска, сдерживая рвущийся стон, но он тут же накрыл её шею влажным, жарким ртом, целуя солёную кожу, а его пальцы уже не просто поглаживали, они надавливали, кружили, дразнили, чувствуя, как она намокает под ними ещё больше. Он выдохнул ей прямо в ухо, низко и хрипло, с почти жестокой нежностью:
— Ну же, солнышко, не прячься, я хочу чувствовать, как ты ломаешься под моими руками. Давай, кончи для меня, прямо здесь, прямо сейчас, покажи мне всё.
— Я не смогу… здесь… в душе… стоя…
Соболев мысленно выматерился, обругав того, кто был у Даши до него. Они только в кровати, в одной позе сексом занимались, что ли?
— Сможешь, моя сладкая. А я помогу. Ты, главное, держись за мои плечи.
И прежде, чем Даша успела осознать его намерение, Алексей уже опустился перед ней на колени так уверенно, твёрдо и резко, будто падая к алтарю.
Его ладони скользнули по внутренней стороне её бёдер, разводя их шире с настойчивой, почти требовательной нежностью, и он припал губами туда, где минуту назад танцевали его пальцы — влажно, горячо, без предупреждения.
Даша вскрикнула, захлебнувшись струями воды, и судорожно сжала бёдра, вцепившись ногтями в его мокрые плечи, но он лишь сильнее вдавил ладони в её кожу, удерживая её открытой.
— Боже... что ты... ах, не надо... — выдохнула она, закусывая губу, но голос сорвался на стон, когда его жадный язык провёл по самому центру, от низа до верха, медленно, смакуя, и она почувствовала, как её собственное тепло растекается по его губам.
— Какая же ты тут вкусная, — прозвучало приглушённо, почти рычаще, и он снова нырнул в неё языком, одновременно поглаживая пальцами пульсирующий бугорок, — сладкая, горячая, моя… Ну же, девочка, отдайся этому, позволь себе, — и его голос, низкий и хриплый, вибрировал прямо в ней, отдаваясь судорогой внизу живота.
Даша медленно, с дрожью, разжала бёдра, впуская его, и он тут же углубил ласку, входя языком внутрь, ритмично, настойчиво, тратя каждое движение на её стоны.
Его руки сжимали её ягодицы, притягивая ближе к лицу, а она уже не кусала губы, а рвано дышала, вскрикивая в такт его движениям, и её пальцы запутались в его мокрых волосах, прижимая его к себе с отчаянной жадностью.
С каждой секундой её бёдра двигались всё увереннее навстречу его рту.
Сначала робко, словно стесняясь собственной смелости, а потом уже полноценно, почти требовательно, толкаясь в его язык, пока она не застонала громко, забыв о стенах, о воде, о мире, — только его губы, его дыхание, его тихое, влажное:
— Да, солнышко, вот так, моя, вот так, кончай для меня, — звучащее сквозь её собственные сбившиеся всхлипы.
Оргазм обрушился на неё с такой же силой, как совсем недавно ливень за стеной. Неосознанно она выгнулась, крича его имя, ее ноги стали мягкими и ватными, отказываясь держать её, и если бы не Соболев, то она бы сползла на пол.
Но Алексей поднялся, поймал её, обмякшую и безвольную, прижал одной рукой к себе и второй нежно и медленно принялся смывать остатки геля с её тела, даря новые ласки.
Даша, чтобы не упасть, обвила руками его шею, повиснув на нем тряпочкой. Прошептала, уткнувшись лицом ему в грудь:
— Это было… было…
Он не дал ей договорить, перебил:
— Это было только начало. — Выключил воду, закутал её в большое полотенце и вынес из ванной. — У нас с тобой вся ночь впереди.
Подхватил на руки легкую, как пушинка, девушку и понес свою драгоценность в спальню.
Ему не нужен был свет, он и так отлично ориентировался в своем доме. Но он хотел видеть Дашу, её прекрасное тело, ее глаза.
К тому же, она ведь сказала, что боится грозы, значит, нужны будут ещё свечи и в спальне.
Всё это Соболев понимал остатками разума, потому что он дико хотел её, Соболев-младший давно уже стоял колом, требуя и себе внимания.
Алексей положил Дашу на постель и шепнул:
— Я здесь, не бойся. Только свечи зажгу.
За окном опять сверкнула молния, но раскат грома пришел не сразу, значит, гроза уходила.
— Не надо, пожалуйста, — попросила, — мне будет некомфортно. К тому же в прихожей же горит свеча. Разве этого мало?
Он вновь мысленно обругал того придурка, который не смог объяснить и показать Даше, насколько она прекрасна. Потому что да, ему было мало. Он хотел видеть её, а не только чувствовать.
Она потянула его за плечи, приподнимаясь на локтях, и выдохнула почти виновато:
— Иди сюда. Только… Лёш, у меня давно никого не было.
Он замер на мгновение, встретив её взгляд, и мягко поцеловал в уголок губ:
— Я понял. Я буду аккуратным.
Он лёг рядом, приподнялся над ней, опираясь на предплечья, и она сама раскрылась перед ним, медленно и доверчиво разводя дрожащие бёдра и приподнимая таз навстречу.
Алексей вошёл не сразу: сначала коснулся головкой её влажного, пульсирующего входа, задержался на секунду, чувствуя, как она вздрагивает, а затем начал погружаться миллиметр за миллиметром, давая её телу привыкнуть к каждому сантиметру.
Даша выгнулась, впившись пальцами в простыни, и он ощутил, как её стенки сжимаются вокруг него с той особенной, почти девственной плотностью, от которой перехватывает дыхание.
— Больно? — выдохнул он останавливаясь.
— Нет, — прошептала она, прикусив губу, — просто… ты огромный. Такой тугой…
Он тихо засмеялся ей в плечо, целуя солёную кожу, и снова двинулся вперёд ещё глубже, ещё плавнее, чувствуя, как она постепенно тает под ним, как спадает напряжение с её живота, как бёдра начинают чуть заметно подстраиваться под ритм.
Он целовал её шею, скулы, дыхание, шептал что-то бессвязное, пока она не обвила его ногами, притягивая к себе, и тогда его толчки стали чуть смелее, чуть полнее.
Её ногти впились ему в спину, сначала осторожно, пугливо, а затем с отчаянной силой, оставляя влажные алые следы, а стоны уже не прятались в плечо, а вырывались наружу, рваные, горячие:
— Быстрее… Лёша, пожалуйста… я хочу…
Он послушно ускорился, его толчки стали глубже, почти жёсткими, с каждым разом доставая до самого дна, отчего она вскрикивала и выгибалась дугой, и он видел, как по её закрытым глазам пробегает дрожь, как губы беззвучно шевелятся, ловя воздух.
— Открой глаза, — попросил он хрипло, уткнувшись лбом в её лоб. — Хочу видеть, как ты тонешь в этом.
И она послушно распахнула веки, уставившись на него зелеными, влажными, с расширенными зрачками глазами, в которых плескалось такое чистое, обнажённое доверие, что у него на миг сбилось дыхание.
— Я люблю тебя, — выдохнула она вдруг, без подготовки, и эти слова ударили его под дых сильнее любого ритма.
Он потерял контроль от этого вырванного признания, и его толчки стали неистовыми, глубокими, почти исступлёнными.
Он чувствовал, как она всё сильнее сжимается вокруг него с каждым его движением, нарастая, пульсируя, пока не вскрикнула, содрогаясь в долгом, волновом оргазме, стискивая его изнутри с такой силой, что он сам не выдержал и рвано, протяжно выдохнул её имя, уткнувшись лицом в её влажную шею, и отдался разрядке, растворяясь в ней до последней искры.
Потом они лежали, переплетённые, мокрые от пота и воды, со сбитым дыханием, и он чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с его, как её пальцы гладят его затылок, уже без сил, но с бесконечной нежностью.
Алексей, уткнувшись в её макушку, дышал ею и понимал, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Ему ведь тоже ни с кем из всех его бывших любовниц не было так хорошо, как с этой зеленоглазой красавицей.
Даша, затихнув на его груди, едва касаясь кожи, водила пальчиком, обводя татуировку, под которой был шрам, и ни о чем не спрашивала. Хотя ей, единственной, он бы честно сказал, зачем он когда-то сделал её.
За окном утихала гроза, дождь превратился в мелкую морось, гром отдалялся всё дальше. Свеча догорала, бросая мягкий свет на переплетённые тела.
Рекс тихонько похрапывал где-то в прихожей, а они лежали, прижавшись друг к другу, и впервые за долгое время оба чувствовали себя по-настоящему дома.
Они так и заснули — переплетенным единым телом, одним пульсом, одним на двоих дыханием, даже не думая отодвигаться или размыкать объятия.
Глава 10. Утро после
Алексей проснулся от того, что кто-то осторожно высвобождался из его объятий. Открыл глаза и увидел Дашу — она смотрела на него снизу вверх, прикусив губу.
— Доброе утро, — хрипло сказал он.
— Доброе, — Даша улыбнулась. — Извини, я не хотела будить. Просто мне нужно в туалет.
Алексей выпустил её из объятий, наблюдая, как она аккуратно, чуть поморщившись и охнув, села.
— Болит? Голова болит? — тут же напрягся, поднявшись на локтях.
— Нет, не голова, — озорно стрельнула Соболеву в пах, где опять всё было готово, — твой младшенький у тебя большой парень.
Он откинулся на подушку и рассмеялся.
— Есть такое дело.
Обнаженная, с растрепанными волосами, со следами его поцелуев на шее и плечах — Даша была прекрасна. Она поймала его взгляд и покраснела.
— Не смотри так. Я сейчас на пугало огородное похожа.
— Даш, ты самая красивая девушка из всех, кого я встречал.
— Сравниваешь?
— Констатирую факт.
Даша рассмеялась, схватила со спинки стула его рубашку и натянула на себя. Рубашка была ей велика, доходила до середины бедер, рукава болтались.
— Можно? — спросила она, застегивая пуговицы.
— Носи сколько хочешь. На тебе моя рубашка выглядит лучше, чем на мне.
Она скрылась в ванной, а Алексей лежал, закинув руки за голову, улыбался как идиот и не мог ничего с этим поделать.
Впервые за много лет, проснувшись вместе с девушкой, ему было хорошо. Она его не раздражала. Больше того, он чувствовал себя по-настоящему счастливым.
Даша вернулась и села на край кровати.
— Лёш, я не успела вчера, когда выбежала из дома, посмотреть, насколько там всё плохо.
— Терпимо и всё решаемо. Сейчас встану, разберемся, что у нас со светом, а потом схожу к Михалычу, попрошу помочь осмотреть повреждения. Нужно понять, насколько всё серьёзно. А ты пока отдыхай. У тебя вчера был шок.
— Так это было вчера, — возразила Даша рассмеявшись. — А потом ты меня так полечил, что я опять как новенькая.
Алексей рассмеялся и притянул девушку к себе:
— Иди сюда, колдунья моя зеленоглазая! Околдовала, приворожила меня? Признавайся! — он, не дав ей ответить, поцеловал жадно. Но потом сам же и прервал их поцелуй.
Даша была права, младшенький у него большой, а девушка и так вон чувствует дискомфорт, так что сегодня придется другими физическими нагрузками снимать напряжение. Да вот хотя бы и делами насущными.
— Даш, беги, а то я еле сдерживаюсь!
— Тогда я на кухню. Завтракать будешь? Лично я голодная как волк.
— Яйца, хлеб, масло, молоко, — он улыбнулся. — Не густо, конечно...
— Сойдёт. Омлет сделаю, — Даша наклонилась, чмокнула его быстро, выскользнула, рассмеявшись, и сбежала на кухню.
— Ладно.
Алексей поднялся, потянулся с наслаждением, оделся и зашел на кухню, где Даша уже что-то резала, предупредил:
— Я доеду быстренько до Михалыча. Узнаю, что там с электричеством. Я быстро!
Он забрал с полки ключи от машины и вышел из дома. Рекс, всю ночь проспавший в коридоре под дверью, выбежал из дома вместе с Алексеем.
Даша в окно проследила за тем, как мужчина открывает ворота и выезжает со двора. Улыбнулась и, увидев, что он бросил взгляд на дом, помахала мужчине.
Алексей уехал, а она всё ещё стояла и улыбалась счастливой улыбкой.
— Дурында! — обругала себя. — У тебя дом разрушен, а ты тут улыбаешься стоишь. Как есть дурында!
Она вернулась к приготовлению омлета, но губы сами собой всё равно расползались в улыбку. Правда, мысли уже крутились вокруг хозяйства.
Рекс, сделав свои дела, вернулся на крыльцо, она хоть и не видела, но знала, что это так.
Пока готовился омлет, девушка поставила чайник, нашла заварку, всё-таки она жила в этом доме и знала, где и что тут находится.
Даша как раз переворачивала омлет, когда услышала звук подъезжающей машины. Порадовалась, что Алексей так быстро вернулся.
Потом хлопнула дверца, Даша выглянула в окно и замерла.
К дому шла высокая блондинка в обтягивающем белом платье и туфлях на шпильке. Макияж безупречный, волосы уложены. Она шла, морща точёный носик и брезгливо оглядывая двор.
Даша инстинктивно одернула на себе рубашку Алексея, поправила растрепанные волосы. Сердце забилось тревожно. Но делать нечего, надо встречать незваную гостью.
Даша распахнула дверь, скомандовала псу:
— Рекс, сидеть!
Вблизи блондинка оказалась ещё красивее — идеальные черты лица, длинные ноги, фигура модели. Высокомерный взгляд скользнул по Даше — по рубашке, что доходила девушке до середины бедра, босым ногам, кое-как причесанным волосам, и губы изогнулись в презрительной усмешке.
— Ты кто? — спросила блондинка вместо приветствия.
— Я Даша. А вы?
— Виктория. Жена Алексея, — бросила она и прошла в дом, не дожидаясь приглашения.
Даша замерла, словно её ударили. Жена?
— Простите, но Алексей не говорил, что женат.
— А он многого не говорит, — Виктория оглядела прихожую, скривившись. — Боже, какая дыра. Алекс совсем с ума сошёл, когда решил сюда уехать в отпуск.
Она прошла на кухню, увидела сковороду с омлетом, две тарелки на столе и повернулась к Даше.
— А ты, значит, та, из-за которой мой мужвременно потерял голову? — в голосе звенела издёвка. — Ну ничего. Поверь мне, он уже наигрался. Ты у него не первая и не последняя, так что не обольщайся. Сбегает налево, поиграется, пары выпустит и опять ко мне возвращается. Я приехала забрать его обратно в Москву. У нас там дела. Серьёзные дела. А не вот это вот всё, — блондинка неопределенно обвела кухню рукой с идеальным маникюром.
Даша чувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Жена. А ей говорил, что не женат.
— Я не знала, — прошептала она.
— Конечно, не знала, — Виктория достала из сумочки зеркальце, поправила помаду. — Алекс умеет скрывать правду, как умеет и очаровывать. Особенно таких наивных, как ты. Но игры закончились. Мы уезжаем сегодня.
— Это он так сказал? — Даша с трудом выдавила из себя слова.
— Конечно, — соврала Виктория, не моргнув глазом. — Вчера звонил, просил приехать. Сказал, что соскучился, ну вот я и приехала. Так что свободна, а мне нужно собрать его вещи, и мы уезжаем. Ни минуты не задержусь в этой дыре.
Даша стояла, чувствуя, как рушится всё — ночь, полная страсти, его слова о любви, его обещания. Неужели всё это было ложью?
— Да, я пойду, — пробормотала она.
— Вот и умница, — Виктория плюхнулась на стул. — И рубашку, кстати, сними. Это мужнина вещь.
Даша молча прошла в ванну, переоделась в свою вчерашнюю одежду, ещё влажную и грязную, вышла, не глядя на блондинку, и направилась к двери.
— Эй, ты! Как там тебя? Да неважно, не отвечай! — окликнула её Виктория. — На будущее — не верь красивым словам богатых мужиков. Они все одинаковые, поиграют и бросят.
Даша не ответила. Как в тумане, вышла во двор и быстро пошла прочь. Слёзы застилали глаза, но она не позволила им пролиться. Не здесь.
Не сейчас.
Рекс трусил следом, не понимая, почему хозяйка уходит оттуда, где вкусно пахнет едой.
— Дура я, — шептала Даша сквозь слёзы. — Дура. Поверила. Опять поверила…
Глава 11. Внезапная встреча
Алексей возвращался домой в приподнятом настроении.
Электричество обещали дать к обеду, и Михалыч согласился помочь с осмотром усадьбы. Он уже представлял, как войдёт, обнимет Дашу, они позавтракают вместе, а потом…
Но, как известно, хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах.
У ворот, перегородив ему въезд, стоял знакомый белый «Мерседес».
— Да твою ж ты в зад, Вика! — выругался на незваную гостью.
Припарковал машину у калитки так, чтобы не пришлось её отгонять, когда Виктория будет уматывать восвояси.
— Даша, я дома! — вошел в дом и увидел Викторию, которая сидела на кухне, брезгливо поджав губы, и, как всегда, что-то строчила в телефоне.
Перед ней стояла чашка с чаем. Видимо, Даша заварила. Потому что сама Вика вряд ли бы стала тут хозяйничать.
— Вика, какого чёрта ты здесь делаешь?! — спросил вместо приветствия.
Красотка, услышав его голос, повернулась и улыбнулась, словно он сказал что-то забавное.
— Привет. Соскучилась, решила проведать тебя. Мне же можно?
— Нет, нельзя! — Алексей огляделся. — А где Даша?
— А, эта рыженькая? Твоя горничная? — Вика скривилась. — Она ушла. Представляешь, она тут разгуливала в твоей сорочке. Совсем берега попутала деревенщина, но я объяснила ей ситуацию.
— Что ты сделала? — он шагнул к ней, и Виктория впервые увидела его по-настоящему разъяренным. — Что ты ей сказала?
— Правду. Что ты женат. Ну почти, но это же не важно. На мне. И что ты здесь всего лишь в отпуске. Поблагодарила её за работу, предупредила, что мы сегодня уезжаем и в её услугах ты больше не будешь нуждаться. Разве я не права?
Алексей побелел, его руки сжались в кулаки.
— Алекс, ну правда! — Вика расценила его молчание по-своему. — Ну поигрался в простую жизнь, и хватит. Поехали домой! Там на фирме без тебя всё плохо. Я заезжала, знакомая девочка рассказала, как твой дружок пыжится из последних сил, но ничего не может сам, — красавица встала со стула и плавной походкой двинулась к мужчине. — Я тоже соскучилась по тебе.
Но Соболев выставил перед собой руку, не давая Вике подойти, спросил глухо:
— Ты... — он с трудом сдерживал то, что сейчас кипело и клокотало в груди. — Ты сказала Даше, что мы женаты?
— Ну да, а что такого? — Виктория пожала плечами. — Рано или поздно ты бы к этому пришёл. Мы же так хорошо смотримся вместе...
— Мы расстались! — рявкнул Алексей. — Забыла, что ты собрала свои вещи и ушла, хлопнув дверью? У тебя же там очередь из желающих! Ну так иди, выбирай! Я не в претензии, я тебе чётко сказал, что всё, конец! Какого чёрта ты сейчас тут комедию ломаешь, Вика?! Закончилась очередь, а вместе с ней и деньги?
— Алекс, не кричи, — Вика попыталась дотронуться до него, но он отшатнулся. — Я погорячилась. Ну прости меня, у меня был очень сложный день, и я тебе объяснила. Но мы созданы друг для друга. Я тут собрала наши с тобой видео в один фильм, смотри, какая мы красивая пара!
Вика отвлеклась на свой телефон, ткнула пару раз и повернула к Алексею его экраном. Из гаджета последней яблочной модели полилась какая-то мелодия.
Соболев даже не перевел взгляд на её телефон, повторил жестко:
— Вон отсюда. Немедленно.
— Но Алекс...
— Вон!! — рявкнул он так, что несостоявшаяся жена аж подпрыгнула на своих шпильках.
Но с места она даже не сдвинулась, наоборот, она, судя по ее лицу, было полна решимости уехать отсюда только вместе с ним.
Поняв, что девушка не собирается уходить, он схватил её за руку и потащил к выходу.
Виктория пыталась упираться, цепляясь за косяки, но Алексей был сильнее и зол настолько, что не обращал внимания на её вопли.
Вытащил её на улицу, протащил через двор, за ворота, открыл дверь её «Мерседеса» и буквально затолкал на водительское сиденье.
— Уезжай, — процедил он сквозь зубы. — Сейчас же. И больше никогда не появляйся в моей жизни. Никогда. Ты поняла? Иначе я найду, какие видео выложить в сеть о тебе. И поверь, твоим подписчикам, когда они узнают, как ты их называешь за глаза, очень это не понравится.
— Ты не посмеешь! — прошипела Виктория, заводя машину. — Я всем расскажу, какое ты быдло, Соболев. И поверят мне, а не тебе!
— Мне плевать, что будут думать твои настоящие несколько тысяч подписчиков, а не тот якобы миллион! — отрезал Алексей. — Езжай и больше не появляйся в моей жизни никогда.
Он с грохотом захлопнул водительскую дверцу, и машина резко рванула с места, взметнув пыль. Алексей смотрел ей вслед, тяжело дыша, потом развернулся и пошел к усадьбе.
Нужно найти Дашу. Немедленно. Объяснить. Она должна знать правду.
Она должна его выслушать и поверить. Ему, а не Вике.
Глава 12. Год спустя
Рекс лежал рядом с крыльцом, уложив поседевшую морду на лапы, изредка лениво махая хвостом и не спуская глаз со своей неугомонной хозяйки.
Пёс постарел за год, стал более степенным, но всё так же преданно следовал за хозяйкой повсюду.
Хвостом Рекс дергал исключительно для того, чтобы маленькому рыжему котенку по имени Рыжик было с чем играть и на что охотиться.
Рыжик был ровно в два раза меньше собачьего хвоста, но вел себя как настоящий разбойник — воровал еду из миски собаки, ночевал в собачьей будке под пузом Рекса, гонял воробьев и кур, и вообще был уверен, что весь мир крутится исключительно вокруг него.
А нашел Рыжика Рекс, притащив того однажды вечером откуда-то в своей огромной пасти. Котёнок был тощим и почему-то мокрым.
Котейку отмыли, сделали все прививки и оставили жить в семье.
Рыжик считал Рекса своим родителем, а тот не возражал — сам нашел, самому и воспитывать.
Он и воспитывал, но и обязанностей своих не забывал — всё так же следовал за Дашей по пятам и всё так же не спускал с хозяйки глаз, охраняя ее теперь вдвойне — старый пес понимал, скоро в их семье случится ещё на одного рыжика больше.
Во всяком случае, Алексей очень хотел, чтобы у их наследника были такие же волосы, как у Даши.
Алексей вышел на крыльцо усадьбы и нашел взглядом свою рыжую непоседу, которая опять возилась в клумбе с цветами.
Даша высаживала цветы, которые будут радовать глаз до самых холодов.
— Даша, тебе нельзя столько нагибаться! — напомнил Алексей. — Врач говорил...
— Врач говорил не поднимать тяжести, — Даша выпрямилась, потирая поясницу. — А не запретил мне вообще двигаться. Я беременная, а не больная.
Алексей сбежал с крыльца, подошёл к ней и обнял сзади, положив ладони на округлившийся живот.
— Всё равно переживаю, — он поцеловал её в висок и погладил животик. — Доброе утро, красавица. Как мы тут?
— Хорошо, — улыбнулась, — нашему наследнику нравится, когда мама с цветочками ковыряется. Представляешь? Вот точно девочка будет!
— Ну, значит, вторым будет мальчик! — проговорил уверенно.
— Лёш, ну каким вторым? — прижалась к груди мужа, счастливо улыбнувшись. — Знаешь, ещё год назад я и подумать не могла, что моя жизнь так резко изменится. Жила себе тут…
Алексей развернул её к себе, посмотрел в глаза.
— А я мог. С того самого дня, как увидел тебя у пруда.
— Врун, — она улыбнулась. — Тогда ты думал только о том, как сбежать от своей столичной жизни.
— Думал, — не стал отрицать, — но ровно до того момента, как тебя увидел.
Даша рассмеялась и прижалась к нему, уткнувшись лицом в грудь. Алексей в ответ обнял её покрепче, с наслаждением вдыхая запах любимой женщины — луговые травы и что-то цветочное.
Год назад, когда он выпроводил Викторию, свалившуюся как снег на голову, он помчался к Даше объясняться.
Был уверен, что сможет убедить. Но Даша показала свой характер — она не хотела его слушать, не хотела с ним говорить, даже смотреть не могла на него.
Девушка отворачивалась всё время, прятала взгляд, молчала и делала вид, что занята по хозяйству.
И столько было боли в этом молчании, что Соболев по-настоящему испугался — она не простит его, не поверит.
Он тогда ведь всё честно ей рассказал, а она его выслушала и тихо, но твердо попросила:
— Уходи… пожалуйста.
Даже Рекс едва не покусал его, защищая свою хозяйку.
И он ушел. Но лишь за тем, чтобы принести паспорт, в котором не было печати о браке с Викторией.
Ни о браке, ни о разводе.
Ни с кем не было, ни с одной из женщин.
Даша долго не хотела брать его документ в руки, качала отрицательно головой и прятала руки за спину, но он был убедителен.
Потом, когда они уже помирились, Алексей признался сам себе, что это, пожалуй, были самые сложные переговоры в его жизни.
Девушка пролистала его паспорт, потом подняла на него заплаканные глаза:
— Так она наврала?
— Да.
— Это же подло! — выдохнула и сама же себя одернула, усмехнулась грустно: — Хотя о чем я говорю? Каждый борется за свое счастье, как умеет.
Она простила его тогда. Сразу.
Кто-то наверняка скажет, что слишком быстро, что надо было помучить мужика, мол, пусть бы побегал за ней, подарками бы дорогими поодаривал.
Но Даша вдруг, пока Алексей ходил домой за паспортом, поняла, что не готова отказаться от счастья с этим мужчиной. Тем более из-за чужой подлости и вранья.
А дальше всё закрутилось.
Алексей действительно выкупил земли рядом с деревней, разбил их на участки, провёл коммуникации и дорогу. Участки разошлись за первые два месяца — люди хотели жить на природе, но с городским комфортом.
Кстати, трассу тоже довели до их деревни — но за это уже спасибо новому губернатору.
Усадьбу Даши они восстановили. Наняли лучших мастеров по реставрации деревянных домов, и теперь дом выглядел так же величественно, как сто лет назад — резные балконы, мезонин, большие светлые комнаты.
Часть дома Даша отвела под ветеринарную клинику, небольшую, но современную, с хорошим оборудованием. Теперь люди ехали к ней не только из близлежащих деревень, но и из соседних районов.
Она даже наняла к себе в штат врача и администратора.
А вторую часть дома они сделали жилой.
В доме, который когда-то принадлежал бабушке Алексея, поселилась семья, перебравшаяся в Россию из Евросоюза, уехавшая, как сказал глава семьи, от того дурдома, что там творится.
Люди постепенно обживались и занимались получением новых документов.
В сентябре Алексей с Дашей поженились. Расписались в районном ЗАГСе, а гуляли в деревне.
Столы были накрыты во дворе усадьбы, и на свадьбе по традиции гуляла половина деревни.
Даша была в простом белом платье и с венком из полевых цветов, а Алексей — в светлом костюме, без галстука.
Пресса об этом ничего не узнала.
Михалыч играл на гармошке, баба Шура плакала от счастья и приговаривала:
— А я говорила! Говорила Дашульке, только вот она ж не верила!
— Ты самая красивая невеста на свете, — шептал Соболев, кружа свою зеленоглазую красавицу в танце.
— А ты самый предвзятый жених, — смеялась она в ответ.
Медовый месяц провели здесь же, в деревне. Не хотели они никуда уезжать из своего тихого мира, да и хозяйство, опять же.
Взявшись за руки, они гуляли до рассвета, купались в пруду, занимались любовью под звёздами, которые, казалось, сияли счастливым светом для двух влюбленных.
О беременности чета Соболевых узнала в декабре.
Даша пришла к Алексею в кабинет и молча положила перед ним тест.
Алексей посмотрел на две полоски, потом на неё, потом снова на тест.
— Это... мы... у нас будет…
— Ребёнок, — закончила Даша улыбаясь. — Я беременна, Лёш.
И сейчас, спустя почти полгода, стоя рядом с тем местом, где когда-то росло упавшее на дом дерево, и обнимая жену, Алексей понимал, что не променял бы эту жизнь ни на какую другую.
Да, Соболев ездил в Москву несколько раз в месяц, решал вопросы, требующие его личного присутствия, встречался с партнёрами и инвесторами, проводил деловые переговоры. Но он никогда не оставался в городской квартире на ночь.
И неважно, что приезжал он домой почти ночью, уставший и вымотанный. Главное, что в окне их спальни в такие вечера всегда горел свет ночника — его здесь ждали, как бы поздно он ни вернулся.
Разве мог он остаться в пустой и холодной городской квартире и оставить свою женщину одну, пусть бы и всего на одну ночь?
К тому же, и Алексей это совершенно точно знал, его настоящий дом не в многомиллионном городе, где каждый жил в своей закрытой коробке и не знал, как выглядит сосед.
Нет! Его дом был здесь, в Кольцово, где новости рассказывал не интернет, а баба Шура, и где с тобой здоровался каждый.
Его дом был рядом с рыжеволосой зеленоглазой красавицей, подарившей ему счастье, любовь и диаметрально изменившей смысл его жизни.
Внепланово. Как отпуск, который, и они оба были в этом уверены, случился очень даже вовремя…
Эпилог
— Алекс, кажется, началось, — голос Даши был спокойным, но Алексей услышал в нём напряжение.
Он обернулся от плиты, где жарил яичницу на завтрак, и увидел жену, стоящую посреди кухни и держащуюся за живот.
— Что началось? — не понял сразу.
— Роды, — Даша медленно выдохнула. — Схватки. Двадцать минут назад первая была, сейчас вторая.
Алексей уронил лопатку прямо в сковородку, и ярко-оранжевый желток растекся по краю.
— Роды?! Сейчас?! Даш, ты уверена? Но ведь ещё неделя!
— Дети не смотрят в календарь, — Даша попыталась улыбнуться, но поморщилась от очередной схватки. — Нужно ехать в роддом.
Алексей метнулся к выходу, потом вернулся, схватил сумку, которую они собрали заранее, потом понял, что забыл ключи, побежал их искать. Руки тряслись так, что ключи выпали и с грохотом упали на пол.
— Лёша, — позвала Даша, — дыши. Всё хорошо. Времени достаточно. Между схватками большой перерыв ещё.
— Да, да, конечно, — он подобрал ключи, сделал глубокий вдох. — Всё нормально. Я спокоен.
— Вижу, — усмехнулась Даша. — Только яичница горит, и ты в одних штанах. Так и поедешь?
Алексей выругался, выключил плиту, схватил сковородку и не нашел куда её деть. В итоге сунул в раковину под холодную воду. Зашипело, поднялся пар.
— Господи, — пробормотал он, — я идиот.
— Ты волнуешься, это нормально, — Даша взяла его за руку. — А теперь мы спокойно одеваемся, берем вещи и едем. Не спеша. Аккуратно.
Алексей кивнул, помог жене надеть куртку, сам натянул первое, что попалось под руку. Взял сумку, открыл дверь, пропустил Дашу вперед, закрыл дом.
Рекс заскулил, глядя на них.
— Рекс, ты сторожи дом, — сказала Даша. — Мы скоро вернемся. С малышом.
Пёс тихонько гавкнул, словно понимая, и опустил пушистый зад на дорожку, в его лапу всеми четырьмя лапками вцепился Рыжик, решив, что пришло время играть.
Но в этот раз на кота неожиданно грозно рыкнули, и он, от неожиданности разжав лапки, так и замер пузом кверху.
Даша улыбнулась, заметив это, и, уцепившись за руку мужа, поковыляла, переваливаясь уточкой с ноги на ногу, в машину.
По дороге в роддом Алексей нарушил, наверное, все правила движения. Превышал скорость, не притормаживал на жёлтый, подрезал кого-то на повороте.
— Лёша, не спеши, — попросила Даша, держась за ручку над дверью. — Нам не нужна авария, нам надо доехать до роддома.
— Да, прости, — он сбросил скорость. — Просто боюсь не успеть.
— Успеем. Первые роды обычно долгие.
— Откуда ты знаешь?
— Читала и запомнила. В отличие от тебя.
Алексей тоже читал, но сейчас от волнения у него всё повылетало из памяти.
В роддоме их встретила платная акушерка — приятная женщина лет пятидесяти с усталым, но добрым лицом.
— Ну что, приехали? — улыбнулась она. — Не сидится вашему торопыжке, да? Мамочка, как себя чувствуем?
— Нормально, — ответила Даша. — Схватки каждые пятнадцать минут.
— Хорошо. Сейчас посмотрим, как там малыш, оформим документы, и в родзал. Папа, ты с нами? Не передумал?
— Нет! — отрезал уверенно.
— Хорошо, — кивнула акушерка. — Тогда переодевайся, пока мы документы заполняем. Вот там есть халат, бахилы, маска.
Дашу увели в смотровую, а Алексею выдали комплект одноразовой одежды и указали на раздевалку.
Он быстро всё это натянул поверх своей одежды и тут увидел себя в зеркале. Хмыкнул, не узнав.
В отражении на него смотрел бледный, с безумными глазами и трясущимися руками мужик в старой растянутой футболке. Эту футболку Даша грозилась перевести в разряд половых тряпок.
Поверх этого великолепия болтался одноразовый балахон, на голове странная шапочка, смутно напоминавшая одну из бахил.
— Да мать вашу! — выругался, поняв, почему ему выдали всего одну, как сначала показалось, бахилу.
Шапочка нашлась тут же, на стуле. Соболев натянул вторую бахилу на ногу, шапочку на голову и скомандовал сам себе, глядя в зеркало:
— Держись, Соболев. Ты успешный человек. Переговоры вёл, контракты заключал на миллионы. Справишься и с родами.
Отражение покачало головой с сомнением.
Дашу повели в предродовую. Алексей был рядом, держал её за руку, гладил по спине, когда накатывала схватка, подавал воду, вытирал пот со лба, целовал успокаивая.
— Ты молодец, — шептал он. — Ты такая сильная у меня. Я горжусь тобой, Дашуль.
— Лёша, заткнись, — прошипела она во время очередной схватки, вцепившись в его руку. — Это не у тебя там арбуз наружу пытается пролезть!
— Извини, — растерялся Алексей. — Я бы с радостью...
— Да знаю я, что бы ты с радостью! — она сжала его руку так, что он поморщился. — В следующий раз рожать будешь ты!
— Буду, — согласился, лишь бы его жене стало хоть чуточку легче.
Часы тянулись мучительно медленно. Схватки усиливались, становились чаще. Даша то кричала, то стонала, то плакала, то просто дышала. Алексей чувствовал себя абсолютно бесполезным.
— Доктор, чем я ещё могу помочь? — задал он вопрос врачу, когда тот зашёл проверить раскрытие.
— Вы рядом, это главное, — улыбнулся ободряюще тот в ответ, — ничего, скоро пойдем рожать.
В какой-то момент Даша вцепилась в руку мужа и прошипела:
— Если ты хоть раз ещё предложишь мне секс, я тебя убью!
— Не предложу, — поклялся Алексей. — Никогда.
— Вот только попробуй это своё “никогда”! — тут же прилетело ему в ответ. — Но рожать я больше не буду. Это первый и последний! Клянусь!
Врач с акушеркой переглянулись улыбнувшись.
— Все так говорят, — шепнула акушерка Алексею. — А потом приходят и за вторым, и за третьим.
Наконец врач сказал:
— Ну что, мамочка, пора тужиться. Раскрытие полное, малыш готов.
— Я тоже готова, — простонала Даша. — Давайте уже!
Алексей встал у изголовья, держа жену за руку. Смотреть на то, что происходит «там», Даша категорически ему запретила.
— Тужься! — командовала акушерка. — Ещё! Сильнее! Хорошо, молодец! Дыши!
Даша тужилась, кричала, плакала, а Алексей гладил её по голове, целовал в лоб, шептал бессвязные слова поддержки и дышал вместе с ней.
— Вижу головку! — объявил врач. — Ещё одну потугу, мамочка, ещё одну!
Даша собралась с последними силами, напряглась, и вдруг раздался крик. Даже не крик — писк. Тонкий, возмущенный, обиженный даже.
— Мальчик! — объявила акушерка.
Алексей онемел. Сын. У него сын. Наследник.
Ребёнка положили Даше на грудь, крошечного, красного, сморщенного, но такого прекрасного. Самого красивого на свете.
— Привет, малыш, — прошептала Даша сквозь слёзы. — Мы так долго тебя ждали.
Алексей смотрел на них — на жену, измученную, но счастливую, на сына, который сопел и открывал рот, и чувствовал, как внутри разливается тепло и огромный комок отпускает, захватывая его самого целиком.
— Спасибо, — прошептал хрипло. — За сына. За то, что ты есть. Спасибо за всё.
Даша улыбнулась счастливой улыбкой:
— Это тебе спасибо.
Врач закончил процедуры, ребёнка унесли взвесить и измерить и вернули уже в костюмчике и в вязанной шапочке.
— Вес три килограмма семьсот пятьдесят граммов. Рост пятьдесят три сантиметра. Настоящий богатырь. Поздравляю! — объявила акушерка. И, обращаясь к Алексею, спросила: — Папочка, готовы взять наследника на руки?
И Алексей взял сына на руки осторожно, боясь сломать. Так страшно Соболеву ещё никогда не было. Даже там, откуда он принес шрам на груди.
Новорожденный открыл мутно-синие, как у всех новорождённых, глаза и посмотрел на отца. Серьёзно так посмотрел, словно изучал и решал какой-то очень важный для себя вопрос.
— Привет, сын, — прошептал Алексей. — Я твой папа. Обещаю, что буду самым лучшим папой на свете. Обещаю, что ты будешь расти в любви и в тепле. Обещаю, что дом наш всегда будет твоей крепостью. Обещаю, что...
Он не смог продолжить, слёзы душили горло, а Даша протянула руку, погладила его по плечу.
— Ты уже лучший, — сказала она вдруг, зевнув. — Самый лучший.
Вечером, когда Дашу с малышом перевели в палату и она, дав в первый раз грудь сыну, уснула, Алексей вышел в коридор, нашел укромный угол и достал телефон. Набрал друга и счастливо выдохнул:
— Серёга, у меня сын! — объявил вместо приветствия.
— Поздравляю! — в трубке послышался смех. — Как себя чувствуете, папаша?
— Да хрен знает, Серёг, веришь? Сам ещё не до конца понял.
— О! Поверь, через недельку, после очередной бессонной ночи, поймешь! — хохотнул друг.
Вот вроде и подначивал он Алексея, но тот был уверен, друг ему сейчас завидует. Он так и не нашел ещё свою любовь.
— Как они?
— Даша молодец, устала, но держится. Малыш здоров, три семьсот пятьдесят. Нам сказали, что богатырь, — Соболев выдохнул и, не боясь показаться слабым, признался: — Серег, веришь, когда его в первый раз на руки взял, такого страху натерпелся. Он же крошечный совсем. Хрупкий, как же его взять-то и не сломать? Мне там, ну ты понял, откуда мы с тобой вернулись, так страшно не было. А тут…
Он не договорил, но друг всё понял, став мгновенно серьезным, произнес их старое, армейское ещё:
— Прорвемся, брат. Теперь ты точно не один на этой грешной земле.
Алексей помолчал и вдруг признался:
— Знаешь, Серёг, я счастлив. Безумно счастлив. И благодарен тебе, что год назад подстраховал меня. Год назад я ведь просто сбегал от себя, от пустоты, от какой-то хрени, что крутилась по кругу. Я тогда даже представить не мог, что буду стоять в роддоме и радоваться появлению сына. А сейчас понимаю — это был правильный шаг, потому что сегодня лучший день в моей жизни.
— Рад это слышать, брат, — усмехнулся Сергей.
— Прорвемся, брат, — проговорил Алексей и закончил разговор.
Он вернулся в палату, где спала Даша, а малыш лежал в кроватке рядом. Алексей сел в кресло, глядя на двух самых дорогих в его жизни людей и думая о том, как странно складывается жизнь.
Год назад он искал отпуск от суеты, а нашёл любовь, дом и семью.
И сегодня вот он держал на руках сына. Своего сына. Свою плоть и кровь.
— Спасибо Тебе, — прошептал он в темноту, подняв глаза к потолку. — За всё. За сына, за любовь, за второй шанс, за настоящую жизнь. Я не умею молиться, но, думаю, Ты и так достаточно слышишь молитв. И Ты точно понимаешь, что я хочу Тебе сказать.
И в этот момент на душе у него стало так легко и светло, как не было никогда в его жизни.
Видимо, это и был ему ответ на его слова благодарности.
КОНЕЦ