Первый том тут: https://author.today/work/432437

«Поздравляем, вы открыли новую функцию Системы Злодея!»

Впервые это сообщение появилось спустя некоторое время после того, как мы вернулись на корабль и полетели назад в Академию.

Мы поспорили. Я утверждал, что жители города, дома которых были разрушены, не имеют права на компенсацию и что получить её должен только владелец земли — барон. Адель была не согласна; Саша, Алекс и Альфирия, вероятно, тоже, но вслух своих возражений они не высказывали. Я сделал напыщенное лицо, собираясь и дальше настаивать на своём, как вдруг перед глазами у меня вспыхнуло сообщение:

«Поздравляем, вы открыли новую функцию Системы Злодея!»

Я удивился; затем прокашлялся, заявил, что больше не собираюсь говорить на эту тему с плебеями, которые всё равно ничего не решают, и направился в свою каюту. С каждым шагом моё сердце билось всё громче и громче, и к тому моменту, как я прикрыл за собой дверь и присел на кровать, я почти трепетал от волнения — как ребёнок, который собирается развернуть новогодний подарок.

Или сапёр, который готовится перерезать красный провод.

Наконец я собрался с духом и провёл пальцем по серебристой табличке:

«Новая функция: Магазин! Теперь вам позволяется приобретать за баллы различные предметы (полный ассортимент смотрите в Магазине)».

Передо мной растянулась длинная витрина с изображениями, как на маркетплейсе. Некоторые из них представляли собой магические кристаллы: ослепительные белые, чёрные, как обсидиан, и пылающие золотом, как солнце. Многие из них можно было найти в игре, другие — нет, поскольку они существовали в единственном экземпляре и принадлежали сюжетно важным персонажам.

Например — Гехена. Тёмно-серый кристалл 3-го ранга с пульсирующей изумрудной сердцевиной, который позволяет владельцу вернуться из мёртвых (один раз, потом требуется подзарядка).

Или Мелиода́с — камень небесно-голубого цвета, с помощью которого древний император затопил центр некогда единого материка и сотворил Великое Срединное море, разделившее его на Северный и Южный. После этого кристалл исчез и в сюжете игры не фигурировал. Он представлял собой кусочек древней истории этого мира — и теперь я мог заполучить его… всего за 1000 баллов.

С одной стороны, логично, что кристаллы 4-го ранга, способные менять саму природу мироздания, стоили от тысячи баллов. Но всё равно интересно: что именно я должен сделать, чтобы позволить себе такую покупку? Устроить геноцид? Даже кристаллы 2-го и 3-го рангов стоили всего от 10 до 60 баллов соответственно.

Кроме этого в Магазине продавались различные техники меча, сабли, копья и так далее. Среди них встречались как легендарные утерянные искусства, так и секретные приёмы величайших воинов этого мира. Стоили они дешевле кристаллов, хотя цены всё равно были кусачие: 7 баллов, 12, 19…

Ещё в Магазине продавались различные родословные — как у Алекса, например, в котором дремала кровь древнего дракона, или у Саши, которая на самом деле была… Впрочем, спойлер. И вот это уже было действительно полезно, однако прямо сейчас у меня совершенно не было баллов…

Хм? А это ещё что такое?

Я пролистал ассортимент Магазина до конца первой страницы, перешёл на вторую и наконец заметил, что сверху находится ещё одна панель под названием «Конвертер».

Как конвертер валют?..

'Текущие баллы: 1,1

Текущее состояние: 0 золотых гилингов

Текущий курс: 1 балл = 100 золотых гилингов

Желаете провести конвертацию?'

Занятно…

Гилинги были официальной валютой Гальварийской империи. Один золотой гилинг равнялся 25 серебряным, 500 бронзовым (с примесью латуни) и 1000 медным гилингам. В этом отношении монетарная система Гальварийской империи была предельно консервативной: Федерация и её сателлиты уже вовсю экспериментировали с бумажной валютой, которая, впрочем, пока ещё представляла собой просто государственные облигации, зависимые от золотовалютного резерва.

Традиционно величайшие дома Империи предпочитали оценивать состояние в земельных акрах и крестьянских душах, однако денежное благополучие тоже имело определённый вес. Я изучил этот вопрос, когда пытался привыкнуть к роли напыщенного дворянина. Насколько мне известно, общее состояние семейства Савиных — самого влиятельного северного рода Гальварии — оценивалось в 2 714 000 золотых гилингов. Их годовой доход превосходил бюджеты многих небольших государств.

Сколько из этих денег хранилось именно в монетах, а не в землях и крестьянах, сказать непросто. Вероятно, в районе 400 тысяч.

400 000 разделить на 100 — получается…

В моих глазах сверкнули искры. Я немедленно залез под кровать, вытащил сумку, достал из неё ларец, затем мешочек, высыпал на матрас золотистые монеты и принялся считать. Минуту спустя на моём лице появилась горькая улыбка. Сорок. Всего сорок. Более чем достаточно для любых дорожных расходов — на такие деньги обычная семья может безбедно жить три года, а то и дольше, — но для Системы — нет.

Значит, сперва придётся вернуться в Академию. Там средств у меня побольше — почти 500 золотых гилингов, выделенных на всё время обучения. 5 баллов по текущему курсу (кстати, интересно, от чего он зависит?). На эти деньги можно купить кристалл 1-го ранга, причём «имбовый», как Зуз. Или… кстати, а можно ли использовать купленные баллы для повышения характеристик, или они действуют только в Магазине?

Непонятно. Ответ я узнаю, только когда вернусь в Академию.

Собственно, тогда же я решил повысить мои характеристики — когда я точно буду знать, сколько у меня было баллов.

С этой мыслью я снова спрятал ларец и рухнул на кровать. Прежде приятная, неторопливая дорога вдруг наполнилась чувством томительного ожидания…

— Ваши медали.

— …

— Настоящее золото, я проверяла.

— …

— Но сдать в ломбард не получится. Мне сказали, что такие вещи не принимают. Можете попробовать расплавить, — заявила наша классная руководительница Елена Гавриловна, как только мы вытащили свои чемоданы на посадочную площадку.

Ник прокашлялся, делая вид, что не расслышал замечание начальницы, и сказал:

— За выдающиеся заслуги перед обществом, решением Академического Совета всем учащимся Факультета Белой Ромашки присуждаются ученические медали Второй степени. — Он выступил вперёд и вручил каждому из нас небольшую, размером с пуговицу на пиджаке, золотистую медальку.

Они представляли собой своеобразный «знак отличия», и, поскольку Академия Лапласа считалась наиболее престижным учебным заведением в мире, ценились как в Империи, так и в Федерации. Многие знаменитые генералы, учёные и политики хранили их в драгоценных шкатулках даже спустя много лет после выпуска, изредка открывая, чтобы показать внукам тот самый «золотой ключик», который когда-то открыл им ворота в высшее общество.

Губы Саши рассеянно приоткрылись, когда она увидела свою медаль; Алекс выпрямил спину; Альфирия смутилась, и даже Зигфрид слегка нахмурился — невозмутимой осталась только Адель, поскольку для неё получение этой награды было само собой разумеющимся. Напротив, возникли бы вопросы, если бы гениальная дочь президента Федерации НЕ смогла её заслужить.

Впрочем, я тоже не стал придавать своей медальке особого значения: покрутил её между пальцами, положил в карман, схватил чемодан и зашагал в общежитие, как только Елена объявила, что на сегодня мы свободны.

Медаль была признанием заслуг и пропуском в высшее общество, однако я уже был его представителем — это раз, а во-вторых, не испытывал по поводу этого обстоятельства ни малейшего восторга. Ещё недавно я размышлял о том, чтобы отказаться от дворянского титула в пользу своей сестры… которой, кстати, в итоге забыл отправить письмо.

Теперь я и вовсе хотел продать всё своё наследство ради баллов. Даже медальку — так что замечание про ломбард было не то чтобы совсем неуместным.

Именно об этом, а также о грядущем эксперименте, в ходе которого я собирался проверить, как именно работают Магазин и Конвертер, были все мои мысли и чувства, пока я поднимался по лестницам и пересекал людные и роскошные коридоры. Между делом я обратил внимание, что остальные студенты были как-то необычайно взволнованны. Я прислушался, уловил слова «председатель» и «выборы» — и всё понял. Именно с этого момента начиналась сюжетная линия выборов председателя студсовета, за должность которого будут сражаться Габриэль Периг'он и Адель.

Меня это не касалось, так что я сразу выбросил данное обстоятельство из головы.

Добравшись до своей комнаты, я бросил чемодан и открыл сундук, в котором лежали мои накопления. Я стал считать золотые монеты, перекладывая их на кровать:

Один, два, три…

460 золотых гилингов. Прибавить к ним 40, которые я брал в поездку, — и получается ровно 500. Достаточно, чтобы обменять 5 баллов с помощью конвертера.

Впрочем, использовать сразу всё было бы опрометчиво. Для начала я отделил 100 гилингов (в процессе подсчёта получилось пять золотых горок) и неуверенно положил на них руку.

Так. Что теперь? Как именно провести конвертацию? Может, их нужно проглотить? В таком случае у меня…

Не успел я закончить эту дурацкую мысль, как появилась табличка:

'Желаете конвертировать валюту в баллы?

Текущий курс: 1 балл = 100 золотых гилингов

Выбранная сумма: 100 золотых гилингов

Да/Нет'

Да.

Вспышка — и золото исчезло. Я посмотрел на вмятину на покрывале, где ещё секунду назад сверкала золотая горка, и немедленно заглянул в свой профиль. Мой взгляд скользнул по списку характеристик к показателю баллов, и…

«Текущие баллы: 10,2»

Ха…

Из меня вырвался печальный вздох. А потом ещё один, когда я открыл Магазин и увидел, что там показатель баллов равнялся «11,2». По всей видимости, только те баллы, которые я зарабатывал, совершая злодейские поступки, были универсальными, в то время как полученные через конвертацию были пригодны только для совершения покупок.

Ладно. На самом деле это всё равно было неплохо. В Магазине продавались тайные техники великих воинов, утраченные кристаллы и родословные, которые могли сделать меня многократно сильнее. Однако всё это были просто надстройки над фундаментом, который представляли собой Резонанс и характеристики.

Видимо, мне и дальше придётся быть злодеем.

Некоторое время после этого прискорбного осознания я просто сидел на кровати и смотрел в окно — на белые облака, проплывающие по голубому небу. Моё состояние можно было описать как «лёгкое уныние». В чувство меня привёл ритмичный и размеренный стук в дверь.

Кто это? Рабле и Гимон пришли извиниться за то, что не встретили своего господина на посадочной площадке?

— Войдите! — крикнул я.

Дверь отворилась. Раздался лёгкий шаг. Я обернулся и с удивлением посмотрел на статного молодого человека с серыми волосами и ясными глазами.

Габриэль Пе'ригон, сын имперского канцлера.

Что он здесь делает? Испытывая лёгкое замешательство, я направился ему на встречу.

— Добрый день и с возвращением, господин Савин… или Антон? Мы с вами уже на «ты», не так ли?

— Я не против, — ответил я сухо, а про себя подумал: «С каких пор?»

— Не волнуйся, я бы не стал беспокоить тебя, уставшего после такого продолжительного перелёта, если бы просто хотел поздравить с возвращением. У меня есть одно предложение. Скажи, Антон, как ты смотришь на то, чтобы стать председателем студенческого совета?..

— А?

— Мне кажется, что у тебя есть все шансы одержать победу…

Чего?

— Только ты достоин претендовать на такую почётную должность…

В смысле?

— В смысле?

Стоп, я сказал это вслух? Видимо, да, раз лицо Габриэля сразу превратилось в улыбчивую маску. Я быстро взял себя в руки, прокашлялся и произнёс фразу, более подходящую моему образу:

— В каком смысле? Насколько мне известно, ещё недавно никто не рассматривал мою кандидатуру…

На самом деле это было не совсем известно — просто в игре никто и не думал рассматривать кандидатуру Савина даже до того, как он без вести пропал в животе у крокодила. Там выборы председателя студсовета представляли собой долгоиграющий дополнительный квест. Главными претендентами на должность были Габриэль от Факультета Пурпурной Акации и, разумеется, Адель де ла Крус от Факультета Синей Розы (неформально, формально она состояла на Факультете Белой Ромашки). Главные герои поддерживали свою одноклассницу. Выполняя за неё всевозможные дополнительные задания в перерывах между полевыми экспедициями, можно было повышать её популярность, чтобы в итоге именно она стала председателем.

Кстати говоря, это было необходимо, если игрок собирался развивать романтическую линию с Адель. В случае её поражения на выборах она оставалась закрыта, даже если выбирать все «правильные» варианты ответов в диалогах.

Каноничным вариантом была победа Адель. Поэтому сам я не собирался уделять выборам особого внимания. Меня это не касалось, вот и всё. Но теперь…

— Что это значит? — спросил я максимально серьёзным тоном.

Габриэль поправил воротник своей накрахмаленной рубашки:

— Признаюсь, ты не был моим первым кандидатом.

— И кто им был?

— Я сам.

Логично.

— Я планировал сделать Джульетту де ла Ней главой факультета и таким образом заручиться её поддержкой, чтобы самому занять кресло председателя студенческого совета.

— Мне казалось, что на роль президента всегда избирают главу факультета.

— Это традиция, причём не самая разумная. Если совмещать все эти обязанности, у тебя совершенно не останется свободного времени. Я мог бы этим заняться, но, по правде говоря, мне лень, — без всякого стеснения ответил Габриэль.

Понимаю. Мне тоже никогда не нравилось быть старостой в школе. Но это был немного другой случай.

— Значит, ты не хочешь становиться председателем просто потому, что тебе… лень?

— Отчасти, — Габриэль качнул головой. — При других обстоятельствах я бы выдвинул свою кандидатуру, поскольку, если говорить откровенно, у других кандидатов просто не было бы шансов на победу, а отдавать должность Факультету Синей Розы было бы несколько неправильно.

— «Несколько»? — Я откинулся на спинку стула.

Выборы председателя студенческого совета Академии Лапласа освещались по всему миру. Люди ставили целые состояния на своих фаворитов, и в случае его победы родственники и даже высокопоставленные чиновники начинали кичиться этим на дипломатической арене. Это было всё равно что получить Нобелевскую премию. Груз ответственности был настолько огромным, что Адель, от которой ожидали победы, в итоге… Ладно, не время думать о таких вещах.

— Немного. Мой отец в своё время был председателем, — заметил Габриэль. — Я тоже мог бы им стать, но зачем, если есть куда более подходящие варианты?

— То бишь я?

— Именно так. Более того, прямо сейчас твои шансы на победу, пожалуй, даже выше моих. Тебе уже вручили медаль, верно? Нам заранее сообщили, что вам их будут выдавать. У меня её пока нет, и даже если я получу её в ближайшее время, тот факт, что де ла Крус заработала её первой, уже не исправишь, а это немного, но уменьшит мои шансы. К тому же я не являюсь членом нового Факультета, как она или ты. В этом плане я отстающий, — с улыбкой раскинул руки Габриэль. — Вы же идете с ней на равных.

Я хмыкнул.

Со стороны эта система могла показаться странной: зачем проводить выборы, если с высокой вероятностью каждый проголосует за представителя своего факультета? Однако именно это обстоятельство и служило мотивацией для претендентов делать (и выполнять) предвыборные обещания в пользу учеников других факультетов: взаимодействовать с ними, узнавать, что им нужно, и пытаться заслужить их доверие, доказать, что ты можешь сделать для них больше, чем их собственный кандидат.

Можно сколько угодно говорить о патриотизме и прочем, но у кандидата, который обещает добавить в обеденное меню ванильное мороженое, шансов на победу будет куда больше, чем у того, кто собирается кормить людей манной кашей.

Меня не любили даже на моём факультете (я теперь числился на Факультете Белой Ромашки, но это так, формальность). Что уж говорить про студентов Синей Розы, которые видели во мне заносчивого и наглого идиота, вобравшего в себя все самые дурные стереотипы об имперском дворянстве?

Нет, до выборов оставался почти целый год, и многое можно было исправить. Но зачем это мне?

Я уже собирался спросить об этом вслух, но в последний момент осёкся и прикусил язык.

Мне это действительно было не нужно. Но вот Антон — тот Антон, которого я отыгрывал, властолюбивый, надменный и амбициозный, — вряд ли мог отказаться от возможности прибрать к рукам всю Академию. Нужно было придумать вескую причину, чтобы отказать Габриэлю, но стоило мне задуматься об этом, как вдруг…

'Внимание! Обнаружена существенная возможность для совершения злодейских поступков!

Управляющему настоятельно рекомендуется попытаться стать президентом студенческого совета, так как события предвыборной кампании и возможная власть открывают большой потенциал для тирании и злодейского поведения в особенно крупных масштабах'.

— Что вы думаете о моём предложении, господин Савин? — раздался голос Габриэля.

Я вскинул голову и на мгновение увидел собственное растерянное отражение в его ясных голубых глазах. Я немедленно покачал головой и, ощущая, как внутри меня всё сжимается от предчувствия грядущих проблем, ответил единственным возможным образом…

…

…

…

— Как всё прошло?

— Неожиданно.

— ?

— Я всегда удивлялся твоему умению выражать интерес одним своим взглядом. Как ты это делаешь?

— Годы практики, — с каменным лицом ответил своему другу Шарль Бронте.

Габриэль похлопал его по плечу, и вместе они отправились по коридору, собирая на себе восхищённые взгляды. Габриэль Пе'ригон пользовался кристальной репутацией на своём факультете, и даже студенты Синей Розы были не в состоянии отрицать его явное дарование. Все были уверены, что именно он будет избираться на должность председателя студенческого совета, и Шарль с трудом мог представить их реакцию, когда они узнают, что это было не так и что любимец публики решил поддержать крайне непопулярного Антона Савина.

— Думаю, они будут говорить, что Савин обещал мне всё своё состояние, — с нетерпеливой улыбкой, как будто ему даже хотелось, чтобы слухи поскорее разошлись и началась положенная суматоха, рассуждал Габриэль. — Или руку своей сестры. Ты слышал, что после какого-то бала её прозвали «Ледяной Бриллиант»?

— Говорить «прозвали» по отношению к даме немного некорректно и грубо, — сухо заметил Шарль, на что его друг только небрежно отмахнулся. — Я так понимаю, Савин согласился?

— Да, но не сразу.

— Вы рассказали ему об этом?

— Нет, я ничего не рассказывал. Обижаешь меня, Шарль! Я человек разговорчивый, но даже я знаю, что некоторые детали лучше оставить в стороне, когда совершаешь деловое предложение. Честно говоря, сперва я собирался ему об этом рассказать — просто потому что мне было интересно, согласится ли он даже при таких обстоятельствах избираться председателем, — но тогда мне казалось, что изначальная идея будет для него бесконечно притягательной. Что он набросится на неё, как изголодавшийся пёс, если покрутить у него перед носом стейком из кровавого мяса. Савин этого не сделал — он проявил сдержанность, так что и мне пришлось умолчать о некоторых незначительных обстоятельствах.

— Я бы не назвал их незначительными, — заметил Шарль.

— А я бы не назвал Савина властолюбивым глупцом, каким его рисуют слухи, — парировал Габриэль.

— Вы хотя бы сказали ему, что у него нет ни единого шанса на самом деле стать председателем?

Габриэль остановился посреди коридора. Шарль остановился вместе с ним. Габриэль посмотрел в окно, луч света из которого подсветил его короткие серебристые волосы, и ответил:

— Мы уже установили, что он не глупец, верно? Тогда он и сам всё понимает. Только сущий идиот будет пытаться сделать невозможное или выиграть выборы в его положении.

Пришло время выиграть выборы!

Ха…

…И зачем я в это вляпался?

Я глубоко вздохнул, тоскливо разглядывая чистое голубое небо за окном, которое казалось решительной антитезой моему моральному состоянию.

Очень давно и твёрдо я решил, что постараюсь по мере возможности не менять первоначальную сюжетную линию: буду держаться на её периферии, как злобный, незначительный гномик, который время от времени ставит палки в колёса главных героев и получает за это юмористические оплеухи. Хороший план, правда? Правда⁈

Так почему меня постоянно пытаются протолкнуть на первый план?..

Причём самое неприятное заключалось даже не в этом, а в том, что я мог просто отказаться. Сказать Габриэлю «нет». Но тогда я был на дизморали после того, как мой гениальный план «выкупить свою свободу и перестать совершать злодейские поступки» провалился. В таком состоянии часто совершаешь не самые рациональные действия, поэтому я пошёл на поводу у системы.

Что же теперь делать? Даже если Габриэль поддержит мою кандидатуру, моя репутация оставляет желать лучшего даже среди студентов моего факультета. Если выборы проведут прямо сейчас, я рискую набрать наименьшее количество голосов за всю историю. Рекорд!

…С другой стороны, не то чтобы мне обязательно нужно было побеждать. Как там говорила система? Властьи́предвыборная кампания открывают большой потенциал для злодейских поступков. Если я буду совершать всевозможные подлости, якобы направленные на то, чтобы очернить моего оппонента или повысить собственные шансы на победу, моя и без того дурная репутация войдёт в крутое пике. Об этом будет говорить вся Академия, я буду купаться в баллах.

Тогда я, правда, не смогу действительно претендовать на президентство, но и пусть. Победитель получит власть только на втором курсе, а по сюжету к этому моменту над Империей уже начнут сгущаться тучи гражданской войны.

Немного неприятно, конечно, что меня обрекли на такую мороку, в то время как изначально я планировал валять дурака в промежутках между Полевыми заданиями, пока Алекс бегает как белка в колесе, выполняя квесты и поднимая популярность Адель, но что поделать? Такова жизнь.

Я задумчиво кивнул и снова посмотрел на небо за окном. Посреди него парили два огромных прозрачных бугая. Вздрогнув, я повернулся и увидел, что справа от меня стоят в один ряд Рабле и Гимон.

— Кхм… Сколько раз я говорил, чтобы вы стучались, прежде чем заходить в мою комнату, остолопы? — сказал я, прокашлявшись и стараясь успокоить грохочущее сердце.

Парни переглянулись и одновременно кивнули. Тогда я приказал им принести мне ручку и бумагу и стал записывать, что именно мне нужно сделать в ближайший месяц до следующего Полевого задания. Всего их будет три, кстати говоря, включая уже пройденные раскопки, а затем — грандиозная кульминация с нападением террористов и похищением Адель, которая должна произойти на следующий день после выборов.

Закончив с этим, я довольно кивнул.

Вот и всё. Можно браться за работу.

Пришло время стать худшим президентским кандидатом в истории.

Я обратился к своим миньонам:

— Зовите репортёров!..

…

…

…

— Он что, шизофреник?

— Насколько нам известно, Антон Савин не страдает никакими психическими заболеваниями. Мне кажется, или вы уже задавали этот вопрос?..

— Молчать, Седрик, — машинально бросила Адель де ла Крус, не отрывая взгляда от утренней газеты.

Прямо сейчас она сидела в просторной ложе, предназначенной для учеников Факультета Синей Розы, в окружении своей многочисленной свиты. В одной руке она держала чашку «кофе» — крепкого тёмного напитка с Южного континента, который с недавних пор обрёл определённую популярность в Федерации, в другой была газета — «Академический вестник».

Это было местное издание, посвященное событиям в Академии Лапласа. Выпускали и печатали его сами студенты под надзором студсовета и нескольких преподавателей, следивших за тем, чтобы материалы оставались в рамках приличия.

Газета выходила нерегулярно: во время летних каникул она печаталась только раз в месяц, в то время в начале и в конце предвыборного периода график был загружен под завязку. В это время «Вестник» традиционно и во всех подробностях освещал кампании кандидатов на пост председателя студенческого совета.

Благодаря газете многие студенты узнавали позиции кандидатов и решали, кому отдать свой голос, опираясь на опубликованные в ней интервью и предвыборные обещания. Конечно, ключевую роль играла речь кандидата в конце первого месяца, а затем официальные дебаты, на которых обязательно должны были присутствовать все студенты, но и газета имела немаловажное значение.

Адель снова пригубила кофе и пробежала глазами интервью, чтобы убедиться, что ей это не кажется.

Вместо Габриэля Пе'ригона, которого даже Адель признавала умеренно достойным противником, выдвигался Антон Савин.

Тот самый Антон Савин, она перепроверила.

Уже этого известия было бы достаточно, чтобы Адель усомнилась в правдоподобности напечатанного материала.

Это было только начало.

Под заголовком тянулось длинное интервью, в котором фигурировали следующие моменты:

«…Здравствуйте, можно я буду называть вас Антон?»

«Называй меня господин Савин, грязный плебей».

Адель сделала глубокий вдох.

Это. будет. сложно.

«Так… господин Савин, почему вы считаете, что именно вы должны стать председателем Студенческого совета?»

«Что за вопрос? Потому что только Я этого достоин. К тому же Академии срочно необходимы перемены».

«Перемены?»

«Недавно я наблюдал, как плебеи едят за одним столом с аристократами. Непозволительная дерзость. При моём правлении им будет разрешено есть только с пола».

«Как занимательно… Это касается только студентов вашего факультета или?..»

«Факультет Синей Розы я расформирую. Они меня раздражают. С чего это федеральные шавки решили, что имеют право на те же привилегии, что и имперские дворяне?»

«Это…»

«Я не собираюсь их выгонять, если вас это волнует. Они станут нашими слугами. Но спать они будут на улице — у меня есть планы на их общежитие».

«Не могли бы вы сказать, какие именно?»

«Приют для бездомных животных».

…

Треск!

По плотной бумаге в руках Адель пробежала глубокая трещина. С большим трудом она сдержалась, чтобы не разорвать газету пополам. И всё равно в глазах у неё потемнело, и вторую половину интервью она пробежала лишь мельком. Впрочем, этого было вполне достаточно, чтобы уловить суть написанного.

Ещё «господин Савин» предлагал перевезти все книги из библиотеки в своё поместье на севере Империи «для сохранности» и переименовать Академию Лапласа в Академию А. Савина.

Когда же под самый конец журналист робко заметил, что все эти планы самую малость выходят за рамки полномочий председателя студсовета, Савин заявил, что в таком случае Гальварийская империя обязана ввести войска в Лапланд — для защиты от федеральных варваров.

Сам он выразил готовность принять обязанности верховного генерал-губернатора новоявленной Лапландии.

Адель отложила газету и приподняла чашку. Та показалась ей очень лёгкой. Адель посмотрела на свою левую руку и увидела, что держит лишь фарфоровое ушко, в то время как сама чашка осталась на столе. Адель взглянула в тёмную гущу, которая в полной мере отражала её душевное состояние.

— Эпатажное интервью, — с улыбкой заметил Седрик.

Адель приоткрыла губы, и тут…

Бах!

Все присутствующие в ложе немедленно вскинули головы и посмотрели на невысокую девушку с розовыми косичками, которая вскочила из-за стола и со всей силы ударила о него газетой.

— Мания… — прошептала Адель и нахмурилась.

Мания Лин одной из первых вступила в её клику. Именно с ней Адель была в паре во время экзамена и вместе с ней же пережила неудачное похищение.

Адель, как и полагается, изучила прошлое всех своих приближённых. Мания была родом из Таврелии — некогда приграничного региона, который десять лет тому назад в результате договора с Гальварией превратился в безлюдную нейтральную зону.

У Таврелианского соглашения было множество противников. С одной стороны, Империя тогда тоже пошла на существенные уступки, благодаря чему отношения между странами улучшились, и многие даже утверждали, что договор предотвратил полномасштабную войну, способную унести миллионы жизней. С другой — десятки тысяч таврелианцев потеряли землю, на которой их предки жили на протяжении бесчисленных поколений.

Один известный генерал в знак протеста символично оставил свой пост, и с тех пор многие политики, критикуя президента, припоминали ему именно Таврелию.

— П-прошу прощения, — спустя секунду сказала Мания, медленно опускаясь в кресло и опуская голову. — Просто…

— Ничего, я понимаю, — заверила Адель спокойным голосом. Реакция Мании позволила ей избежать собственного «взрыва». Взяв себя в руки, она обратилась к своим возмущёным последователям:

— Он идиот, вот и всё. Если раньше у него могли быть шансы при поддержке Пе'ригона, то теперь я не удивлюсь, если даже студенты его собственного факультета… Факультета Пурпурной Акации будут требовать, чтобы он снял свою кандидатуру. Вскоре он поймёт, насколько глупой была идея давать такое интервью. Сомневаюсь, что после этого он ещё хоть раз посмеет открыть рот.

Сказав это, Адель пригубила чёрный кофе.

…

…

…

«+1 балл!»

«+1 балл!»

«+1 балл!»

…

Работает! Я гений! Гений!

Вскинув газету над головой, я с трудом удержался, чтобы не пуститься в пляс прямо посреди тренировочного зала. После такого интервью все — и главные герои, и статисты — должны были окончательно убедиться в том, что Антон Савин был настоящим злодеем и мерзавцем. Я гений! Интервью — моя лучшая идея.

Причём это только начало…

Поглядывая одним глазом на растущий показатель баллов, я улыбнулся широкой улыбкой, хитро потирая руки. От моего прежнего сожаления о том, что мне пришлось избираться, не осталось и следа. Я нащупал на золотую жилу.

Пришло время показать всей Академии, всему миру, на что способен настоящий «злой политик», который решил уничтожать собственную репутацию.

И заодно поднять наконец мои характеристики. Не зря ведь я копил все эти баллы?

— Гимон, — позвал я. — Приведи сюда Её…

Гимон кивнул. Потом спросил:

— Кого?

— …

…

…

…

Несмотря на изначальное предположение Адель о том, что после столь неудачного начала своей предвыборной кампании Антон Савин либо потеряет статус кандидата, либо собственные сторонники заставят его замолчать, в итоге всё вышло с точностью до наоборот.

За первым скандальным интервью последовало второе. В нём Савин во всеуслышание заявил, что после его «неминуемого» избрания абсолютно все слуги в Академии — а не только те, кто приписан к Факультету Пурпурной Акации, — будут подвергаться телесным наказаниям. Более того, он в деталях описал журналисту, как однажды «поджарил дрянную служанку», которая посмела провиниться у него на глазах.

В качестве доказательства приводился рассказ самой девочки. Трепещущая от страха (примечание журналиста), она поведала о том, как воспоминания о тех страданиях, о днях, проведённых в постели с ожогами, причинявшими нестерпимую боль, каждый день подстёгивают её лучше стараться на своей работе.

Данное интервью вызвало ещё больший резонанс, чем предыдущее, и едва не привело к катастрофическим последствиям. Все знали, что дворяне с Факультета Пурпурной Акации не лучшим образом относятся к своим слугам, но прежде Академия Лапласа старательно закрывала глаза на это обстоятельство. Даже сами дворяне не афишировали эту традицию, но теперь о ней могла прочитать вся Академия — весь город.

Начались волнения. Перед имперским посольством стали собираться протестующие, забрасывая здание гнилыми помидорами, а несколько грузовых судов с имперскими товарами неизвестные подожгли прямо на таможне.

Таким образом, одно-единственное интервью в академической газете спровоцировало полноценный дипломатический кризис. Причём даже сами дворяне разделились во мнениях. Одни откровенно поддерживали Савина, например Джульетта де ла Ней; другие предпочли хранить робкое молчание, словно на всеобщее обозрение выставили их грязное бельё.

Никогда прежде положение Факультета Пурпурной Акации не было настолько шатким, и в первую очередь это почувствовали сами слуги. С этого дня дворяне — вольно или невольно — стали относиться к ним немного мягче, уже не хватаясь за плётку каждый раз, когда те совершали оплошность. Теперь это была щекотливая тема, и мало кому хотелось спровоцировать очередной скандал.

В свою очередь, студенты Факультета Синей Розы откровенно наслаждались происходящим. зачитывались новостями о том, как жители Лапланда устроили очередную забастовку на имперском предприятии, говорили, что Империя теперь определённо «всё», и между делом гадали, что планирует сделать мисс де ла Крус.

В том, что Адель де ла Крус планирует что-то сделать, никто не сомневался. Девушка славилась как неистовый борец с любой несправедливостью. Когда интервью только вышло, люди были уверены, что она немедленно отправится на территорию Факультета Пурпурной Акации, чтобы лично избить Савина до полусмерти; её собственные приспешники уже готовились хватать её за руки и ноги, пока она не успокоится… однако, к всеобщему удивлению, Адель отреагировала иначе.

Прочитав второе интервью, она не вспыхнула, и глаза её не загорелись праведной яростью — вместо этого в них появилась торжествующая усмешка.

Похожим образом на газету отреагировали Саша и Алекс, которому она прочитала статью, пока он тренировался. Юноша опустил меч и, поправляя одной рукой мокрые волосы, облепившие, как водоросли, его лицо, спросил неуверенным голосом:

— Но ведь она не пострадала, верно?

Саша рассеянно кивнула.

— Может, он об этом не знает? И Мая соврала? — предположил Алекс, почесав затылок.

— Наверное, — проговорила Саша, в голосе которой, однако, звучала лёгкая неуверенность.

Саша одной из первых вернулась с ночного фестиваля, устроенного жителями города, который они спасли от разрушения металлическим великаном. Поднимаясь на второй этаж, она прошла мимо комнаты Антона. Дверь была приоткрыта, и Саша ненароком заглянула внутрь. Она увидела Савина, сидевшего на кровати, а рядом с ним — Таню, ученицу Гаспара, которая в итоге сыграла решающую роль в том, чтобы остановить древнего титана.

Между ними лежала раскрытая книга. Очевидно, девочка всё ещё выступала в роли его репетитора — но почему? Неужели он до сих пор пытался выведать у неё секреты покойного учителя?

Таинственная смерть Гаспара и пробуждение титана породили множество слухов. Некоторые даже утверждали, что Антон Савин намеренно избавился от него, а затем пригрозил его ученице, чтобы она раскрыла ему секрет руин.

Саша не могла сказать, насколько правдива была эта теория. В то же время ей было известно, что насколько бы Антон Савин не был заносчивым и высокомерным человеком, при этом у него имелась некая цель, ради достижения которой он прилежно учился и тренировался и даже был готов поступиться своей гордостью и «потребовать» помощи у простолюдинки. Таня, как показали недавние события, обладала исключительным дарованием. Судя по всему, Савин распознал его одним из первых и воспользовался этим.

Если бы на месте Саши была Адель, она, вероятно, ворвалась бы в его комнату и потребовала, чтобы Савин перестал донимать уставшую девочку. Однако Саше не хотелось лишних проблем, и, чтобы избежать скандала, она тихо прикрыла дверь.

Однако сам вопрос оставался открытым как никогда. Всё чаще перед сном Саша ловила себя на мысли, что за человеком на самом деле был Антон Савин?

Теперь она снова вспомнила происшествие с Маей. По словам Адель, Савин не справился со своим кристаллом и поэтому не нанёс ей серьёзных увечий. В то же время Саша прекрасно помнила, как Савин дюжину раз обездвижил с его помощью гигантского ящера на экзамене и почти ему не навредил. Он явно умел им пользоваться. Получается, случай с Маей был случайностью? Одной на миллион? А что, если Савин намеренно не захотел калечить девочку? И если так… то почему?

Он явно не мог быть хорошим человеком (это бессмысленно), явно был высокомерным, явно испытывал презрение к простолюдинам, — всё это было неоспоримо, — и в то же время Саше всё сложнее становилось считать его обыкновенным нахальным дворянином. Как будто в нём было нечто помимо этого, нечто большее — но что?

Саша была шестнадцатилетней девушкой. У неё было живое воображение, и временами оно рисовало вокруг Савина едва ли не трагический ореол. А что, если у него была причина, по которой он стремился обрести силу, несмотря ни на что? Но какая? Зачем это аристократу, у которого и так было всё, о чём только можно пожелать? Какая тайна скрывалась в его прошлом? Почему временами ей казалось, что он через силу делает то, что делает?

Обо всём этом Саша могла только гадать, но именно поэтому день за днём образ Савина в её сознании становился всё более загадочным…

Отлично, отлично, однако самое время немного сбавить обороты.

На моём лице держалась неловкая улыбка, пока я сидел в своём любимом кресле, читал газету и между делом поглядывал на показатель баллов:

«Текущие баллы: 20,2»

Интересно, так себя чувствует писатель, чья книга попала в тренды и стала приносить доход?..

Всего за пару дней, пока конфликт набирал обороты — а я следил за его развитием исключительно по газетам, так как выходить в коридор было, мягко говоря, небезопасно, — я умудрился набрать 10 баллов!

Что, на самом деле, было не то чтобы очень хорошо…

Нет, сумма, конечно, была неплохая, и всё же я предполагал, что настолько монументальный скандал, такое чёрное пятно на моей репутации, которое прямо сейчас потрясает устои всей Академии, принесёт мне десятки баллов, а не десяток баллов.

Наверное, причина была в том, что мнение «неключевых персонажей» считается не особенно значительным. Собственно, система ни разу не сообщила мне о том, что мнение персонажа первого плана обо мне ухудшилось.

Алекс, Саша и Адель уже знали о том, что я покалечил Маю. Они могли рассказать об этом Альфирии, и статья в газете на эту тему не могла сделать их мнение обо мне ещё хуже.

Кстати, это было немного странно. Баллы за Маю я получил сразу после того, как покалечил девушку, хотя герои узнали об этом только спустя некоторое время. Может, система работает за пределами пространственно-временного континуума, заранее рассчитывая и учитывая последствия моих действий?

В любом случае, в следующий раз нужно будет придумать новое злодеяние. Но сперва — тренировка.

Обычно я старался приберегать баллы на крайний случай. Это была разумная и рабочая тактика. Но раз уж их скопилось так много, логично было использовать хотя бы часть из них прямо сейчас.

Однажды в полдень, после обеда в своей ложе — общую столовую я давно не посещал, теперь это было попросту опасно, — я вышел из комнаты и направился по коридору. На пути у меня встречались аристократы и обычные студенты моего (бывшего) факультета. Все они старательно избегали смотреть в мою сторону. Некоторые пытались улыбаться, но улыбки их казались натянутыми, как резиновые маски.

Неприятно, конечно. Но такова судьба злодея.

Стараясь держать спину прямо, а взгляд — надменно-величавым, я дошёл до своего личного тренировочного зала, закрылся на замок, снял жилет, рубашку, повесил на стул и замер перед зеркалом, разглядывая свою мускулатуру.

Затем я просмотрел свой профиль:

«Имя: Антон Савин»

Возраст: 16

Сила: 12,21

Рефлексы: 5,37

Регенерация: 7,30

Манипуляция Маной: 4,21

Навыки:

Фехтование (начинающий): ⅔

Манипуляций электрической маной (начинающий): 3/3

Бездарный имперский мечник

Резонанс: 13,2 %'

Текущие баллы: 20,2'

Я цокнул языком.

На данном этапе это был средний результат. Неплохой, но средний. Из приятного: занятия с Таней помогли мне полностью освоить начальный этап «Манипуляции электрической маной». К сожалению, взять её с собой в Академию я не мог, и в следующий раз мы встретимся только через год, на втором курсе. До этого момента мне придётся учиться самостоятельно, а для этого мне нужно будет сходить в библиотеку… а точнее, отправить туда Рабле, чтобы он взял для меня продвинутый учебник.

Первый ИЗ продвинутых учебников. Со временем эта тема становилась всё более запутанной, и одной книжки было совершенно недостаточно, чтобы её освоить.

В остальном же сделаем так:

«Имя: Антон Савин»

Возраст: 16

Сила: 15,21

Рефлексы: 7,37

Регенерация: 7,30

Манипуляция Маной: 4,21

Навыки:

Фехтование (начинающий): 3/3

Манипуляций электрической маной (начинающий): 3/3

Бездарный имперский мечник

Резонанс: 17,2 %'

Текущие баллы: 10,2'

Стоило мне нажать на кнопку, как мои мышцы пронзили болезненные спазмы. Я захрипел, скривился, по моему телу побежали обильные капли пота. И тем не менее в этот раз я не рухнул на землю, а удержался на ногах. Я стал сильнее, а потому намного легче переносил трансформации, которые вызывало повышение характеристик.

Я перевёл дух, посмотрел на своё бледное лицо в зеркале, размялся. Затем схватил шпагу, сделал резкий выпад и молниеносно вонзил её прямо в глаз тренировочной марионетки. Лезвие углубилось на пару сантиметров, хотя сама марионетка была сделана из особого сплава, превосходящего по прочности железо.

Неплохо. Очень неплохо.

Единственная характеристика, которую я не стал поднимать, была «Манипуляция маной». Воинам она тоже была нужна, однако в меньшей степени, чем Заклинателям. Те орудовали посохами, которые позволяли им свободно манипулировать силой кристаллов — использовать её для защиты, атаки и так далее. В свою очередь воины обыкновенно брали на вооружение более конкретные направляющие инструменты, такие как мой пистоль или меч.

Чтобы стать продвинутым Заклинателем, то есть уметь использовать кристалл 2-го ранга, требовалась «Манипуляция маной» примерно в районе 30.

Воинам нужно было вдвое меньше — 15.

Поскольку в ближайшее время я планировал использовать только Зуз, тратить на это баллы было бы бессмысленно.

Насколько я помню, на данном этапе у Алекса было около 19 % резонанса, 12 единиц силы и 2 — фехтования. Его рефлексы всё ещё были острее, чем у меня, но в остальном я был сильнее, а благодаря Зузу, наверное, и вовсе не мог ему проиграть. Даже против Адель мои шансы на победу теперь составляли примерно 40 % — при условии, что у меня будет время на подготовку.

Хотя побеждать их я не собираюсь. Раз я стал сильнее героя, мне нужно начинать скрывать свою силу. Вдруг нам придётся сразиться? В таком случае мне обязательно нужно проиграть и сделать это как можно более естественно. Ведь если я буду сильнее него, он не сможет меня остановить, когда я попытаюсь совершить у него на глазах очередной злодейский поступок. А значит, мне действительно придётся его совершить, а не только сделать вид, что я собираюсь, а этого мне совершенно не хотелось.

До сих пор я мог просто не использовать Зуз, чтобы проиграть «естественным» образом, но теперь это будет намного сложнее.

Я вздохнул.

Причём наверстать этот навык мне требовалось в ближайшее время.

Уже скоро, уже завтра, мне вновь придётся сражаться на глазах у всей Академии.

В промежутках между сюжетными миссиями, которые в большинстве своём проходили в рамках полевых заданий, у главного героя было множество разнообразных дополнительных активностей, которыми он мог заниматься в Академии.

В этом отношении игра, по крайней мере первая часть, представляла собой полноценный симулятор школьной жизни. Каждый день игрок располагал ограниченным количеством времени, которое можно было потратить на уроки, чтобы повысить успеваемость, дружеские встречи с основными персонажами для развития отношений, или дополнительные задания в рамках «Бригады помощи студентам».

С началом предвыборной кампании открывалась возможность поддержать кандидатуру Адель: развешивать листовки или раскрывать тайные планы другого кандидата, направленные на подрыв доверия к ней, — например, когда он пытался саботировать её эссе, чтобы понизить общий балл девушки, или занимался шпионажем, пытаясь разузнать её планы на предстоящие дебаты.

Одной из самых важных активностей, напрямую влиявших на скорость развития характеристик, была «боевая тренировка».

Я был не совсем уверен, когда именно она начнётся в этой временной линии, но в итоге всё произошло так же, как и в игре.

Каждое утро мы собирались на классный час, на котором Ник зачитывал наши оценки, разбирал успеваемость, давал рекомендации и, при необходимости, назначал индивидуальную тренировочную программу.

В этом отношении Ник был настоящим профессионалом. Елена — в меньшей степени, что вызывало у него определённое раздражение, которое день за днём становилось всё сильнее, постепенно приближаясь к точке кипения.

Сегодня мы, как обычно, собрались в классной комнате около восьми утра. На месте были все: Алекс, Саша, Зигфрид, который держался в стороне, так как сюжетная линия, призванная сблизить его с другими героями, ещё не произошла, Адель, которая в последнее время всецело посвящала себя предвыборной кампании, но при этом умудрялась сохранять образцовую успеваемость, Альфирия и я.

Со мной и раньше никто не общался, а после недавних интервью между мной и остальными героями словно образовалась ледяная стена. Что, впрочем, неудивительно: на долю секунды я позволил им заглянуть в свою голову — и ничего хорошего они там не увидели.

— … На этом всё. По крайней мере, в отношении теоретических предметов, — сказал Ник, опуская тоненькую папку нашего классного журнала на стол. — Что же касается ваших практических успехов, то я попрошу старшего профессора Елену дать свои рекомендации.

Тишина.

Ник с холодным раздражением посмотрел на женщину, которая сидела, закинув ноги в сапогах на стол и откинувшись на спинку стула. Елена, не отрывая взгляда от потолка, сказала:

— Всё ок.

— Что это значит? — спросил Ник.

Она показала кружочек, сложив большой и указательный пальцы.

— … Не могли бы вы дать более подробные рекомендации? — в голосе Ника прозвучал заметный скрежет.

Обычно Елена отвечала: «В другой раз». Ник, да и все остальные, были уверены, что и теперь она скажет то же самое, но к всеобщему удивлению…

— Ладно, — кивнула Елена.

Ник широко раскрыл глаза.

Не обращая на него внимания, Елена встала и направилась к выходу. В дверном проёме она остановилась, откинула голову назад и сказала:

— За мной.

— Куда? — спросил ошарашенный Ник.

— На природу.

Спустя минуту мы уже стояли посреди внутреннего дворика, на глазах у многочисленных студентов, с интересом наблюдавших за нами с тропинок, скамеек или прямо через окна коридоров и классных комнат. С каждой минутой толпа всё разрасталась, однако Елена не обращала на неё ни малейшего внимания. Она потянулась, похрустела шеей, осмотрелась по сторонам, подобрала с земли деревянную палку и довольно кивнула.

— Что вы задумали? — спросил Ник, с подозрением разглядывая свою начальницу.

— Время от времени нужно устраивать боевую тренировку, — с лёгкой улыбкой заявила Елена, размахивая палкой и словно примеряясь, с какой силой нужно бить, чтобы не сломать её во время замаха.

— Для этого существуют специально оборудованные места. Мы можем переместиться в один из тренировочных залов, который…

— Сражаться нужно на природе, — отрезала Елена. — Иначе не научишься корректировать удары под направление ветра.

Ник поджал губы. Очевидно, на такой аргумент он ничего не мог возразить.

— Даже если так… — наконец выдавил он, но было уже слишком поздно. Елена встала перед нами, прокашлялась и заявила:

— Сражаться будем «все на одного»! То есть на меня. Я буду использовать только половину своей силы, может, треть, и оценивать вас буду по шкале от нуля до единицы. Если наберёте один балл, получите… — она задумалась на секунду, сунула руку в карман своего длинного пальто и достала сверкающий зелёный кристалл:

— Кристалл 3-го ранга. Хорошая награда?

— … А?

— Это…

— Он что, настоящий⁈

Среди собравшихся студентов и некоторых учителей, которые тоже пришли посмотреть, что происходит, пробежал ропот. Они не могли поверить своим глазам. Кристаллы 3-го ранга представляли собой ценнейшие ресурсы государственного значения. Для многих маленьких стран они и вовсе были бесценными.

— Старший профессор, в мирное время запрещено использовать кристаллы 3-го ранга! Это… — воскликнула Адель.

— У меня есть лицензия, — небрежно бросила Елена.

— Стойте… Стойте, у вас есть лицензия использовать его, а не раздавать ученикам! Они не могут владеть им, пока не выпустятся из Академии! И даже после! — Ник пришёл в себя и сорвался на крик, поправляя едва не упавшие очки и нервно оглядываясь по сторонам: сам факт появления на публике кристалла 3-го ранга мог вызвать международный скандал.

— Им необязательно его использовать. Могут и продать. Думаю, этот обойдётся в… — Елена подбросила кристалл, — сотни человек затаили дыхание, у Ника затряслись колени, — поймала его и сказала: — Сто семьдесят тысяч федеральных ессо или сто тысяч гилингов…

На мгновение воцарилась тишина, настолько глубокая, что, казалось, можно было расслышать щебет птиц в кронах деревьев.

Сто тысяч гилингов… это была добрая четверть всего ликвидного имущества, которым владела, например, семья Савиных — богатейшего герцогского рода на севере Империи. Малые дворяне не могли даже мечтать о такой сумме, не говоря уже о простолюдинах.

За тишиной последовала буря. Все зашептались, кто-то заговорил в полный голос. Ник наконец пришёл в себя, велел собравшимся разойтись (безуспешно), а затем с трудом, но всё же убедил Елену, что НЕЛЬЗЯ разыгрывать кристалл 3-го ранга, так как это могло привести к дипломатическому инциденту.

— Ну ладно, сделаем это финальной наградой, — наконец согласилась Елена, небрежно сунула кристаллик обратно в карман и достала другой, красный и менее яркий. — Сперва разыграем кристалл 2-го ранга. Так можно?

Судя по его лицу, у Ника были возражения и на этот счёт, но он слишком разволновался после появления кристалла 3-го ранга, чтобы высказать их вслух. Меж тем все остальные постепенно пришли в себя, а затем снова исполнились волнительного предвкушения — особенно Алекс, который нервно поджал губы и первым принял боевую стойку.

Для него это была уникальная, редчайшая возможность, однако ухватиться за неё было непросто, а в первый раз и вовсе…

— Начинаем, — сказала Елена и в ту же секунду оказалась перед Алексом, мгновенно преодолев расстояние в дюжину метров, и ударила его кулаком в грудь. Изо рта у него немедленно брызнула кровь, а затем его отбросило к дальнему дереву и распластало на стволу, как тряпичную куклу.

…невозможно.

…

'Имя: Елена Гавриловна

Возраст: 27

Сила: 72,15

Рефлексы: 68,27

Регенерация: 48,16

Манипуляция Маной: 35,11

Навыки:

Стиль Тысячи Ветров (Мастер): 2,41/3

Техника Ближнего Боя Северных Наёмников (продвинутый): 2,98/3

Манипуляций маной ветра (Мастер): 1,4/3

Бешеная фурия

Резонанс: 78,36 % (Высший ранг)'

…

Самая первая битва против Елены была призвана продемонстрировать ту огромную пропасть, что пролегала между ней и героем. Это был классический стимул для игрока: хочешь заполучить кристалл 2-го ранга? Изволь выполнять дополнительные задания и прокачиваться. Меж тем как игроку этого очень хотелось, ведь на этом этапе истории Алекс едва ли располагал даже парой золотых монет, составлявших его стипендию, тогда как стоимость самых дешёвых кристаллов 2-го ранга начиналась от тысячи.

Именно поэтому регулярные поединки с Еленой, которые она устраивала после каждого Полевого задания, представляли такое важное событие. Это был единственный способ заполучить продвинутый кристалл — причём не один, а сразу несколько, поскольку женщина обладала весьма внушительной коллекцией (вопрос о том, как она её собрала, будучи наёмником, оставим за кадром).

На самом деле многие Воины и Заклинатели сталкивались с тем, что не могли позволить себе подходящий кристалл даже после достижения Продвинутого ранга. В итоге им приходилось поступать на службу к различным государствам или влиятельным дворянам, если они хотели реализовать весь свой потенциал.

Мир несправедлив. Порой богатство, даже полученное по наследству, оказывается важнее таланта.

По крайней мере, именно такой посыл, вероятно, закладывали игровые сценаристы. Мне он всегда казался немного странным. Разве талант — это не своего рода наследство? Есть богатые и бедные, есть одарённые и бездарные. В любом случае решаешь не ты, а удача.

Впрочем, сейчас явно не лучшее время для подобных размышлений.

Раздался крик. Саша бросилась Алексу на помощь — и тем самым совершила непростительную ошибку. Елена потому и «выбила» его первым, что вместе с ним она могла вывести из строя одного из наших заклинателей.

Одновременно с этим она замахнулась и метнула палку в Альфирию. Та округлила глаза, поперхнулась, когда палка ударила её прямо в солнечное сплетение, и бессильно рухнула на колени.

Прошло две секунды.

На поле боя остались только Адель, Зигфрид и я.

Шансы на победу при таких обстоятельствах составляли примерно ноль процентов.

С другой стороны, нам не нужно было именно побеждать. Победить Елену было невозможно, даже если она использовала только половину своей силы. Она всё равно могла дать нам кристалл 2-го ранга, если бы мы хорошо проявили себя на поле боя (сняли хотя бы половину её HP), но даже это в первом сражении было почти невероятно.

По крайней мере, в изначальной временной линии, в которой не было меня. Теоретически, если бы я сражался в полную силу, заранее предупредил Алекса, использовал Зуз, отступал, пытался объединиться с Адель и Зигфридом, взял командование на себя — тогда мы могли бы претендовать на кристалл уже сейчас… но зачем?

Мне кристаллы были не нужны: у меня и так были неограниченные денежные ресурсы. К тому же у меня был план, который требовал, чтобы я скрывал мои силы.

Я вскинул руку и выстрелил молнией мимо Елены, которая в этот момент приближалась к Адели. Молния ударила в крону дерева — та вспыхнула, посыпались искры и обгоревшие листья. Тогда я закричал и, замахнувшись шпагой, бездумно бросился прямо ей в спину — сущее безумие с моей стороны, за которое я был незамедлительно наказан.

Отбросив Адель, Елена повернулась, блеснула своими зелёными глазами, а затем ударила ногой и метнула в меня лежавший на земле камень.

Я мог бы заблокировать его, но не стал этого делать — и он ударил меня прямо в лоб. Перед глазами у меня всё побелело, и не могу сказать, намеренно или нет, но после этого я поскользнулся, запутался в ногах и грохнулся на землю.

Бах!

…

— Бой закончен. Я победила.

— …

— Ваша оценка… 0 из 1.

…

…

…

— Ванну, срочно.

— У-уже бегу! — воскликнула Мая и тут же побежала в смежную комнату.

Я дотащил себя до окна и рухнул в кресло.

Был вечер. Облака за окном приобрели золотистый оттенок. С момента нашей битвы во дворе прошло уже больше девяти часов. Голова почти прошла, хотя первые несколько уроков она напоминала бутылку, в которую поймали молнию.

Впрочем, в этом смысле я ещё легко отделался. Алекс, например, весь день пролежал в лазарете. Завидую: мне пришлось сидеть на занятиях и слушать, как за спиной все шепчутся о нашем поединке.

Сначала другие студенты были растеряны и не знали, что и думать, однако со временем все пришли к выводу, что «будущий председатель Адель» показала себя «самым наилучшим образом». Она смогла заблокировать прямую атаку Воина Высшего ранга и даже попыталась провести контратаку, пусть и безуспешную. Зигфрид тоже проявил себя неплохо, так что и факультету Пурпурной Акации было чем гордиться (хотя формально все мы числились на факультете Белой Ромашки, но не суть). А вот остальные…

Скажем так, для Алекса эта битва послужит очередным источником мотивации тренироваться и становиться сильнее.

На меня же не обратили особого внимания: с точки зрения других студентов я показал себя именно так, как и следовало ожидать от заносчивой бездарности.

Кстати говоря, завтра нужно будет заявить, что я упал только потому, что под ногами попалась кочка, в глаза ударило солнце, а к ботинку прилип слизняк. Но это потом, а сейчас…

— Ванна готова! — раздался звонкий голос.

Я прошёл в ванную комнату, выставил за дверь Маю, предлагавшую меня раздеть (нормальная практика в этом мире, но обойдёмся), и опустился в тёплую воду.

Ха…

Хорошо быть богатым.

Мои ноющие мышцы немедленно расслабились и прямо заныли от облегчения.

Ванна располагалась в моих покоях, рядом со спальней. Слева от неё находилось высокое окно, которое уже через пару минут купания полностью запотевало, и мне приходилось протирать его рукой или губкой, если я хотел насладиться видом на отдалённый город, постепенно зажигающийся многочисленными огоньками.

Прикрыв глаза, я некоторое время просто лежал, наслаждаясь ванной. Затем взял губку и уже собирался посмотреть в окно, как вдруг всё моё тело, несмотря на горячую воду, пронзила ледяная дрожь: по ту сторону мутного стекла меня разглядывал тёмный силуэт…

…

…

…

— Охрана! — крикнул я и немедленно выпрыгнул из ванны. Все мои мышцы сразу напряглись, как будто их стянули крепкие верёвки. В ту же секунду высокое окно распахнулось, и на подоконник ступила рослая фигура в длинном чёрном пальто. В одной руке она держала сверкающий меч. Её лицо скрывала красная маска, за которой струились длинные рыжие волосы.

Это была…

— П-профессор Елена? — выдавил я прерывистым голосом.

Фигура остановилась на краю ванны и наклонила голову:

— Как ты узнал? — раздался знакомый, но приглушённый маской голос.

Я неуверенно приоткрыл губы, и вдруг за спиной у меня раздался крик:

— Уже иду, господин!

Дверь распахнулась, на пороге показалась Мая. В руках у неё был обыкновенный веник, который она занесла над головой и влетела в помещение. На секунду наши взгляды встретились; я заметил, как огромные глаза девочки стали ещё шире, когда в них отразилась моя мокрая и совершенно голая фигура, а затем раздался ещё один вскрик: «А-а!» — и хлопок.

Мая поскользнулась на воде, которую я разлил, когда выпрыгнул из ванны, и с грохотом распласталась на белой кафельной плитке.

В комнате повисла тишина.

Я вздохнул, потирая переносицу, пока вокруг лица Маи медленно разрасталась кровавая лужица.

…

…

…

— Ай…

— Терпи, — сказал я суровым голосом, наклеивая на лицо Маи пластырь из небольшой аптечки, чтобы найти которую мне пришлось перерыть всю комнату. Обычно такими делами занимались Гимон и Рабле, однако недавно я запретил им дежурить у моей двери до поздней ночи (мне было неловко каждое утро видеть синеватые мешки под их суровыми глазами), так что теперь полагаться приходилось только на себя.

— Спафибо, — пролепетала девочка, когда я наконец закрепил на её правой скуле пластырь.

Я раздражённо фыркнул и тайком глянул на индикатор системы. Сперва я не собирался ей помогать, но после пятой неудачной попытки, когда Мая клеила пластырь куда угодно, только не на рану, моё терпение лопнуло. Я воскликнул, что не потерплю, чтобы моя служанка превратилась во всеобщее посмешище и тем самым опозорила меня, своего господина, и приклеил его сам.

Разумеется, причиной, по которой Мая вдруг стала настолько нерасторопной, было лёгкое сотрясение, которое она получила при падении и от которого у неё до сих пор подрагивали кончики пальцев.

Посмотрев на них краем глаза, я тайно цокнул языком.

— Пройдёт. Ей просто нужно поспать пару дней, — прозвучал у меня за спиной знакомый голос.

Я повернул голову к женщине в длинном пальто, стоявшей за спинкой моего кресла.

— Может, снимете маску, «профессор»? — спросил я леденящим голосом.

Женщина приподняла руку, обхватила пальцами красную маску и открыла своё светлое лицо.

— Зачем вы проникли в мои покои?

— Вообще-то я проникла в твою ванную, — ответила Елена.

Я закатил глаза.

— Мне хотелось кое-что проверить, — сказала она.

— Что?

— Действительно ли ты поддавался.

По моей спине пробежал холодок.

— Теперь я в этом уверена.

Я сглотнул.

— Зачем ты это сделал?

— Я… с чего это я должен вам об этом рассказывать?

— Ты не обязан, — неожиданно ответила Елена, присаживаясь на диванчик рядом с Маей, которая боязливо подвинулась в сторону. — Я не хочу вмешиваться в твои личные дела и проблемы, но я твой учитель и хотела бы знать, на что способен мой ученик, чтобы тренировать его должным образом.

— Я…

— К тому же, если ты и дальше будешь поддаваться, я не смогу делать на тебя ставки, — серьёзно нахмурилась женщина.

На секунду во мне вспыхнуло желание выставить её за дверь, но в последний момент я всё же сдержал свои актёрские порывы и задумался. На самом деле Елена говорила правду. Не про ставки… хотя и про них, наверное, тоже… не суть. Она говорила правду в том смысле, что действительно была куда более заботливым учителем, чем казалось на первый взгляд.

На первых этапах истории все — от главных героев до её помощника и даже игрока — считали её безалаберным и безответственным человеком. Воплощением всего того, чем не должен быть учитель. Но со временем это восприятие менялось.

Почему она казалась такой отстранённой и «странной»? Потому что всю свою жизнь, начиная с раннего детства, она провела на поле боя. У неё никогда не было друзей — только командиры и подчинённые, которых бесконечная война научила её воспринимать как расходный материал.

Печально известная «Бешеная Фурия» не только ради зарплаты согласилась стать преподавателем в Академии Лапласа. Она действительно хотела изменить свою жизнь, найти в ней что-то ещё, кроме вечного запаха крови и сухого расчёта. Это было непросто. Каждый день ей приходилось учиться, как вести себя в нормальном человеческом обществе. Она даже вела дневник, в котором отмечала свои ошибки и расписывала планы. Её отстранённость в первые несколько недель нашего обучения объяснялась тем, что она просто не знала, как подступиться к своим ученикам. При этом иной раз она не спала ночи напролёт, штудируя книги по педагогике, чтобы сделать всё «правильно».

Открывалась эта грань характера Елены не сразу. Главные герои ещё нескоро узнают о том, насколько… не буду говорить «хорошим», но старательным учителем она была на самом деле.

Более того, если не выполнять дополнительные миссии, связанные с Еленой, известно об этом становилось только после её смерти, когда она пожертвует своей жизнью, чтобы спасти учеников.

Замявшись, я покосился на невозмутимое лицо женщины, которая терпеливо смотрела на меня своими зелёными глазами.

— Есть… определённая причина, по которой я не хочу, чтобы другие знали, на что я способен на самом деле, — наконец сказал я выверенным голосом.

— Другие — это де ла Крус? — спросила Елена.

Хм? Адель? А, наверное, она решила, что я не хочу раскрывать свои карты перед соперницей на выборах и по политическому спектру.

— Не только.

Елена кивнула и задумчиво прикрыла глаза.

— Мне будет сложно тренировать тебя, если ты будешь постоянно себя сдерживать, — наконец сказала женщина.

Я пожал плечами.

Мои планы требовали, чтобы я был — или хотя бы казался — слабее главного героя. Идея была в том, чтобы я постоянно «собирался» совершить некое злодеяние (намерения и попытки было достаточно, чтобы система начислила мне баллы), а герой, Алекс, каждый раз меня останавливал. Но если я буду сильнее Алекса, он не сможет мне помешать, и тогда мне действительно придётся совершить злодейский поступок или ломать голову над причиной, почему я всё же не хочу этого делать.

— Ладно, пошли, — сказала Елена, поднимаясь на ноги.

— Куда? — удивился я.

— Тренироваться.

— А?

— Если я не могу тренировать тебя вместе с остальными, я буду делать это отдельно.

— Но сейчас ночь, — сказал я, с тревогой поднимаясь с кресла и бросая взгляд в окно, за которым сиял полумесяц, похожий на музыкальную ноту.

— Ночь, — согласилась Елена.

И только тогда я с лёгким ужасом осознал, что ни это обстоятельство, ни тот факт, что на мне был один лишь мохнатый халат, не имеют для неё ни малейшего значения. В этот момент я почувствовал себя так, будто подписал признание, ставшее основанием для смертного приговора и отменить которое было уже слишком поздно…

…

…

…

— Мая⁈ С тобой всё в порядке? Что случилось? Это… это он тебя так?.. — воскликнула Аннабель и нависла над Маей, когда та вернулась на кухню с белым пластырем на покрасневшей скуле.

— Я упфала, — с неловкой улыбкой ответила девочка.

— Упала… — прошептала Аннабель дрожащим голосом и, шмыгая носом, покачала головой.

Схожим образом отреагировали и другие слуги, работавшие на кухне, а затем и пресса. Уже на следующий день стали распространяться слухи о том, что Савин, известный мерзавец, потерял терпение; что давление со стороны общественности вконец его доконало; что он получил выговор от семьи за своё первое интервью и теперь, якобы, решил выплеснуть злость единственным известным ему способом: снова стал распускать руки на служанок.

Фотографии девушки — с неловкой улыбкой, округлёнными глазами и пластырем — едва не напечатали в новом выпуске «Академического вестника». В этот раз, однако, Академический совет проявил осторожность и по велению старшего профессора Гарцинии немедленно придушил эту новость, прежде чем она смогла выйти за стены Академии и привести к очередному международному скандалу.

Теперь эта тема стала настолько щепетильной, что сами дворяне невольно начали избегать резкого обращения с прислугой. Если раньше провинившаяся служанка могла рассчитывать на пощёчину или плеть, то теперь, помявшись, молодые аристократы ограничивались выговором. Для слуг это было большим облегчением — причём не только в физическом, но и в моральном плане. Впервые они увидели неуверенность на лицах своих угнетателей и поняли, что и сами являются людьми, с которыми необходимо считаться.

Меж тем сам Савин стал ещё мрачнее, чем раньше. Теперь он походил на хмурого, изголодавшегося зверя, готового наброситься на тебя в любой момент.

Никто его особо не боялся. В поединке против профессора Елены он показал себя как полное убожество. Напротив, сильные студенты даже надеялись, что он сорвётся — тогда они смогут проучить его своими руками, однако Савин этого не делал, и лишь мрачная аура вокруг него становилась всё гуще, а мешки под глазами — всё темнее…

…

…

Как же хочется спать…

Во время очередной перемены я, ковыляя, прошёл в туалет, упёрся руками в раковину и посмотрел на своё отражение. С той стороны на меня глядел совершенно изнемождённый молодой человек. Диагноз был очевиден — хронический недосып.

Вот уже целую неделю, с тех пор как Елена решила стать моим «ночным репетитором» — звучит куда лучше, чем есть на самом деле, — я спал в лучшем случае по несколько часов в сутки. Всё остальное время я посвящал учёбе и самостоятельным тренировкам. Едва ли я смог бы поддерживать такой режим, если бы не волнение перед лицом грядущего Полевого задания и опыт многочисленных ночных смен. Они научили меня, что называется, спать на ходу — буквально. Стоило закончиться очередному уроку, как я погружался в дрёму и просыпался уже за другой партой, в другом кабинете.

Как я туда добирался? Не имею ни малейшего понятия. Вероятно, со стороны я выглядел как ходячий труп. Возможно, именно поэтому моя репутация в последнее время стала ещё хуже:

'Текущие баллы: 10,2

…

Текущие баллы: 12,2'

Странно, конечно… Может, внешний облик играет большую роль, чем я предполагал? И мне нужно одеваться во всё чёрное, ходить с тросточкой с набалдашником в виде черепа и злобно смеяться?

На данный момент я не собирался тратить заработанные баллы. Елена тренировала меня каждый день и неминуемо заметит, если мои способности вырастут слишком быстро. Следовало дождаться подходящего момента. Благо, он был уже на подходе.

Я умылся, потряс головой, вышел в коридор и направился прямо в наш класс, минуя студентов, которые провожали меня взглядами и перешёптывались. Зайдя в кабинет, я прикрыл за собой дверь. Все остальные уже были на месте: Алекс, Саша, Адель, Альфирия и Зигфрид. Некоторые бросили на меня недобрые взгляды, другие сделали вид, что не замечают. Я тоже их проигнорировал и присел за свою парту.

Через несколько минут вошла Елена. Все сразу напряглись, когда увидели у неё в руках тонкую серую папку. Женщина быстро пролистала её содержимое, посмотрела на нас и сказала:

— Поздравляю.

Пауза.

— Вам поручили новое Полевое задание.

— Куда? — немедленно спросила Адель.

— Хм… Сыграем в шарады? — неожиданно предложила Елена.

В классной комнате повисла тишина.

Я вспомнил, что во время нашей последней тренировки, пока я из последних сил размахивал шпагой, она одной рукой отражала мои атаки, а в другой держала книгу — «Образовательные техники для младших классов. Как привлечь внимание малышей!».

— Кхм, вот, — с каменным лицом сказала Елена.

Она изобразила руками большой купол, затем — волны, а после — спящую женщину, прикрыв глаза и сложив руки на груди.

Тишина.

Гробовая…

…

…

…

Священный Город Белых Ветров располагался посреди бескрайней зелёной равнины на полуострове Алебастры, у самой южной оконечности Северного континента.

Первые его камни были заложены несколько тысяч лет назад, сразу после окончания Тёмных веков, и всё это время город сохранял независимость. Ни одна держава не смела претендовать ни на него, ни на прилегающие плодородные земли. Подобное считалось не просто величайшим святотатством — ведь город был собственностью Церкви Спящей Богини, — но и форменным безумием. В Священном городе сосредоточилось самое большое в мире количество могущественных Воинов и Заклинателей Безграничного ранга на душу населения.

И, разумеется, кристаллов, которые они могли использовать.

На уроках нам рассказывали про договор 1241 года, согласно которому нейтральным странам в мирное время запрещалось использовать кристаллы 3-го ранга. Город Белых Ветров был единственным исключением из этого правила, а также инициатором другого, куда более древнего соглашения, согласно которому… Впрочем, это спойлер. И если бы герои знали, в чём он заключается, атмосфера в нашем экипаже была бы ещё более напряжённой.

— И всё же я считаю, что это неправильно, — в очередной раз сказала Адель, мрачно разглядывая профессора Елену. Та невозмутимо кивнула, к лёгкому раздражению девушки, которая сразу нахмурила свои светлые брови.

Прямо сейчас мы сидели в просторном экипаже, который пара коней мирно катила по длинному тракту, напоминавшему серую ленту, затянувшую зелёное пальто обширного луга. Небо было чистым — ни единого облачка или летающего корабля. Традиционно их запрещалось использовать на территории Священного города, поэтому наше судно после долгого путешествия приземлилось на границе, где мы пересели в заранее арендованные кареты.

В первой ехали Алекс, Саша и Альфирия. Во второй — Елена, Адель, Зигфрид и я. Ник с нами не поехал: у него были дела в Академии, а Зигфрид почти сразу перебрался на крышу, что, впрочем, сделало обстановку внутри кареты ещё более тягостной.

Самое удивительное, что в этот раз виновником был не я. Вернее, не совсем я. Основное «трение» происходило между Еленой и Адель, а точкой преткновения служила небольшая деревянная шкатулка, которую я держал у себя на коленях.

Наше новое задание заключалось в том, чтобы доставить её из Академии Лапласа в Белый Собор — аналог Ватикана в рамках этого мира. Что находилось внутри, нам не говорили, но предположить, опять же, было несложно.

Издревле Церковь Спящей Богини собирала всевозможные артефакты, книги и редкие кристаллы, найденные по всему континенту. Многие страны, даже великие державы, добровольно передавали ей свои находки — такова была традиция. Поэтому Адель и остальные решили, что наше задание заключается в доставке очередного подобного предмета, имеющего либо сугубо историческую ценность, либо ограниченное практическое значение.

Причина недовольства Адель заключалась не в этом, а в том, как Елена распределила наши обязанности.

— Почему он? — в который раз спросила Адель.

— Я уже говорила, — беззаботно ответила Елена, подперев голову кулаком.

— Верно, но я не понимаю, почему с тактической точки зрения необходимо, чтобы наша посылка находилась в руках именно этого человека.

— Потому что я самый способный среди вас, это очевидно, — заметил я высокомерным тоном, задирая нос.

Адель пропустила моё замечание. Её недовольство и удивление были оправданны. Со стороны действительно могло показаться странным, что именно меня определили хранителем шкатулки. И не потому, что Адель была сильнее — нет. Если действовать нам предстояло в команде, логично было предположить, что самый сильный возьмёт на себя роль своеобразного «танка», сражаясь в первых рядах и защищая хранителя.

Можно было сделать хранителем Заклинателя, от которого ожидалось, что он будет сражаться в задних рядах, но те были слишком хрупкими и медлительными и не могли в случае необходимости быстро отступить. Следовательно, оставалось всего три кандидата: Зигфрид, Алекс и я. Зигфрид был полезнее на передовой и вообще доверять ему после экзамена, на котором он бросил свою напарницу, было немного неразумно. Значит, выбирать приходилось между Алексом и мной, и Адель была недовольна выбором, который в итоге сделала Елена.

— Вы ошибаетесь, — сказала она.

— Все ошибаются, — небрежно качнула головой Елена.

Адель нахмурилась.

— Что, если он захочет украсть посылку?.. — выдавила она наконец, когда закончились другие аргументы.

Не то чтобы она испытывала ко мне личную неприязнь — хотя не без этого. Просто с её точки зрения Алекс был сильнее меня, и намного. Адель была уверена, что Елена тоже это понимает (не зная о наших тайных тренировках и моей настоящей силе) и что единственная причина, почему она выбрала меня, заключалась в том, что я ей заплатил, чтобы стать хранителем.

История про ставки, конечно, сильно испортила её репутацию.

Зачем я это сделал? Кто его знает. Может, чтобы похитить загадочный артефакт и пополнить им свою коллекцию. У высокомерных аристократов бывают свои причуды. С другой стороны, какой безумец станет воровать у церкви, чтобы в итоге оказаться на костре? Вероятно, даже сама Адель не верила в такую версию событий, не говоря уже про Елену и остальных.

Зря.

Во-первых, потому что внутри шкатулки был никакой не артефакт, а нечто намного более важное и опасное.

Во-вторых, потому что я действительно собирался это украсть.

…

…

…

Через несколько часов за окном показались золотистые поля пшеницы, рапса и других злаков. Дорога стала петлять, а затем по обе стороны от нашей кареты выросли изящные поместья из белого камня, в которых проживали богатые и знатные люди со всего мира.

Затем был пропускной пункт, проверка бумаг, длинный проём в гигантской белой стене — и вот наш экипаж уже катится среди множества других, подскакивая на выбоинах и кочках, испещряющих мостовые древнего города.

В отличие от современного и просторного Лапланда, Священный город Белых Ветров казался по-настоящему средневековым. Он напоминал старинную Венецию, только без каналов. Лабиринты местных улиц были настолько запутанными, что в них, как это ни парадоксально, терялся даже ветер; воздух здесь был старым и затхлым и лишь когда мы поднялись на третий этаж своего отеля, на белокаменном горизонте стала заметна сверкающая линия океана, напоминавшая о том, что город стоит на побережье.

Впрочем, всё внимание привлекала вовсе не она, но белый купол гигантского собора, который возвышался посреди города, словно упавшее солнце.

Забавный факт: в Лапланде с его населением в два с половиной миллиона человек было несколько сотен больших и маленьких церквей.

В Городе Белых Ветров, где проживало почти пять миллионов (включая окрестности), она была всего одна — самая большая на всём континенте: Белый Собор. Именно там находился Запретный Индекс Алебастры — величайшая мировая библиотека, хотя в данном случае точнее будет сказать величайшее «хранилище книг», поскольку для простых людей доступ туда был закрыт, — располагался главный административный центр веры в Спящую Богиню, находилась штаб-квартира Инквизиции и проживала Белая Дама.

Именно туда мы должны были доставить завтра утром нашу «посылку».

Я посмотрел на старинные часы, висевшие на стене в общей гостинной отеля, соединявшей наши спальни. Было только девять тридцать утра. Перед нами простирался ещё целый день.

«Развлекайтесь», — сказала нам Елена и отправилась на туристическую прогулку.

Первым её приказание исполнил Зигфрид — ему было душно находиться в старом, затхлом помещении, и он сразу сбежал через окно.

Вслед за ним стали собираться Саша и Алекс. Девушка тянула своего друга посмотреть окрестности, при этом в её глазах проглядывались восторженные огоньки. Город Белых Ветров считался одним из главных туристических направлений на всём континенте. Саша хотела пригласить Альфирию и Адель, но первая виновато извинилась и сказала, что плохо себя чувствует, после чего ретировалась в свою комнату, а вторая заявила, что у неё есть другие дела политического характера.

Хотя нет. Это в изначальной, игровой сюжетной линии она заявила, что у неё были другие дела. В этой девушка пристально посмотрела на меня, сидевшего за чайным столиком напротив деревянной шкатулки, и сказала:

— Я ему не доверяю.

— И? Посылку я тебе всё равно не отдам, — бросил я в своей самой презрительной манере.

Температура в помещении немедленно упала на пару градусов.

Саша торопливо встала между нами и выставила руки:

— Д-давайте не будем… не будем. Мы должны действовать вместе, верно? От этого зависят наши оценки.

— Шкатулку доверили мне, так? — заметил я, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. — Значит, она будет со мной.

— Наше задание заключается в том, чтобы защитить шкатулку. Сомневаюсь, что Ты будешь в состоянии это сделать.

— В таком случае можешь и дальше стоять у меня за спиной. Мне не помешает бесплатный телохранитель. Можешь заодно заварить мне чай. — Я звонко цокнул чашкой о столик.

— Ты!..

— У меня есть предложение! — громко заявила Саша. Она переводила взгляд с меня на Адель и обратно, тщательно подбирая слова и внимательно наблюдая за моей и её реакцией.

— Может, мы пойдём все вместе? Мисс Адель, мы могли бы проводить вас туда, куда вам нужно. А вы, господин Савин… Вы ведь не против посмотреть город?

— … Я не против, — после некоторой паузы ответила Адель. — До тех пор, пока посылка будет в моем поле зрения.

Саша кивнула и посмотрела на меня. Как и Адель, и Алекс, который до сих пор держался в стороне и молчал, и даже Альфирия, которая между делом выглянула из своей комнаты.

Наступило долгое молчание. Потом я резко поднялся и со словами «Мне надо в уборную» вышел из общей комнаты в коридор. Пройдя его до конца, я спросил дорогу у слуги, спустился на первый этаж и ступил в небольшую кабинку с медным туалетом. Сиденья не было — поверхность унитаза на ощупь была ледяной. Я дёрнул за верёвочку из бусин, и внутри него забурлила чистая вода.

Не снимая штанов, я сел на крышку и положил шкатулку себе на колени. Помялся. Дёрнул замочек и медленно приоткрыл её, заливая тесное помещение ярким белым светом.

Внутри обыкновенной деревянной шкатулки был не старинный артефакт и не драгоценная книга, как считала Адель, нет — в ней лежал ребристый белый кристаллик.

Кристалл времени 4-го ранга.

«Бесконечность».

…

Насколько ценным был кристалл 4-го ранга? Примерно как атомная боеголовка. Нет — как арсенал из тысячи боеголовок.

Одного такого кристалла было достаточно, чтобы превратить захудалое герцогство в могущественную мировую державу, с которой должны были считаться даже сильные мира сего.

В данный момент было известно о существовании всего пяти кристаллов 4-го ранга. Два из них считались утерянными. Третий и четвёртый были национальными сокровищами Империи и Федерации и хранились под семью замками. Пятый находился на попечении Церкви и хранился здесь, в Священном Городе Белых Ветров.

Прямо сейчас у меня на коленях лежал шестой — маленький камушек, способный в одночасье перекроить баланс сил на всём континенте.

Этот кристалл нашли незадолго до начала игровых событий в окрестностях небольшого княжества. Местный правитель оказался достаточно мудрым, чтобы не пытаться присвоить находку; он немедленно сообщил о ней своему священнику. С древнейших времён существовал договор, согласно которому все новые кристаллы 4-го ранга обязательно должны передаваться Церкви.

Священник, разумеется, пришёл в ужас — он и представить не мог, что на его плечи свалится подобная ответственность. Благо, в это самое время в окрестностях княжества гостил «Странствующий Мудрец» Вильгельм Оникс — Директор Академии Лапласа. Получив на это одобрение своего начальства, священник просил его доставить кристалл по назначению. Директор согласился, предварительно получив разрешение изучить находку в Академии.

После этого его доставку поручили нам. Казалось бы, доверять обычным студентам настолько ценную вещь — сущее безумие, однако именно поэтому в этой миссии нас лично сопровождал Воин Высшего ранга — Елена. Только она знала, что мы перевозим на самом деле.

Она и культисты, которые совсем скоро, примерно через девять часов (мой взгляд скользнул к деревянным часам, мерно тикающим над дверью туалета), попытаются его украсть.

В этом заключалась сюжетная затравка второго Полевого задания, в ходе которого главный герой и его друзья сразятся с множеством опасных противников, познакомятся с церковной верхушкой и спустятся в древние катакомбы Священного города, кишащие мириадами монстров.

В итоге всё закончится благополучно. Кристалл доставят в Церковь, никто не погибнет, и только главный герой и его друзья впервые осознают, что окружающий мир был далеко не таким спокойным, каким казался им на первый взгляд; они почувствуют первые, ещё лёгкие, но уже леденящие порывы ветра, который совсем скоро обратится в страшную бурю…

Как-то так. Ну а между делом я собирался украсть кристалл. Понарошку. Если бы я действительно это сделал, меня бы гарантированно спалили на костре.

Мне нужно было отыгрывать злодея — совершать злодейские поступки. Настоящее зло я творить не хотел, а потому мне следовало обставить всё так, чтобы в последний момент, когда я буду почти у своей цели, герой — Алекс — меня остановит.

Под конец сюжетной линии измотанные герои и кристалл останутся наедине. В этот момент я собирался подняться на ноги и, злобно улыбаясь, заявить, что теперь этот кристалл будет моим. Алекс этого не позволит и побьёт меня. При этом он может попытаться рассказать о моих намерениях — но тогда я пригрожу, что в таком случае мой отец разрушит приют, из которого он родом.

Рядом будет Саша — голос разума. Она остановит своего друга. Я отделаюсь парой синяков — и заполучу себе приличную награду. После этого герои начнут считать меня не только мерзавцем, но и богохульником. Система разграничивала разные уровни «злодеяний», и за такое я вполне мог заработать дюжину баллов, а то и больше.

Сработает ли мой план? Всё зависело от того, насколько события будут соответствовать изначальной сюжетной линии. Во время первого Полевого задания я тоже старался её придерживаться, но потерпел сокрушительное фиаско. Поэтому в этот раз я планировал первое время держаться в стороне. Даже ничего не говорить, если будет такая возможность. Да и вообще это была, мягко говоря, опасная авантюра, а потому, если что-то пойдёт не так, я в любой момент был готов от неё отказаться.

Сперва я вообще хотел остаться в отеле, пока герои гуляют по городу, однако сделать этого, видимо, уже не получится.

Может, закрыться в туалете? Притворится, что у меня «проблемы», и я не могу сейчас выйти? Нет, останется Адель — останется и будет караулить меня перед дверью, потому что не доверяет мне шкатулку. Страшная перспектива, конечно.

Я вздохнул, дёрнул за цепочку, смыл воду и, поставив шкатулку на пол, тщательно прополоскал руки в медной раковине. Не то чтобы в этом была острая необходимость, но гигиена — превыше всего. Затем я подобрал шкатулку и вернулся на наш этаж.

На лице Адель было немного разочарованное выражение, когда я вернулся в общую комнату. Вероятно, она надеялась, что я попробую сбежать, и у неё появится повод избавиться от меня.

Прошу прощения, сказал я про себя, а в слух заявил:

— Так и быть, я разрешаю вам сопровождать меня на моей прогулке. Только не забывайте своё место, плебеи…

…

…

…

— Как они?

— Уже тут.

Две тёмные фигуры стояли посреди просторного зала, единственным источником света в котором были многочисленные свечи, расставленные на полу на маленьких бронзовых блюдцах. Их было не меньше сотни, однако все они были тонкими и тусклыми и не могли осветить больше метра над собой, после чего зал плавно переходил в кромешный мрак, простиравшийся до потолка.

— Сколько их? — спросила фигура мужчины, стоявшего на коленях перед статуей юной девушки в длинной белой мантии.

— А это имеет значение? — усмехнулась другая. Она стояла в полный рост, и рассмотреть её лицо во мраке было невозможно. Видны были только изящные тёмные сапожки и шелковистые чёрные волосы, которые водопадом спадали до самой земли, переливаясь в свете многочисленных свечей и мутно отражая ближайшие огоньки, словно чёрное зеркало.

— Важно знать полную картину, — глухо произнёс мужчина.

— Пусть даже несколько тысяч — мне без разницы, — ответила женщина и коротко цокнула языком. В ту же секунду ближайшие свечи вздрогнули, словно от порыва резкого ветра.

— Что насчёт их учителя?

— Мне нравится её причёска. Её голова будет хорошо смотреться в моей коллекции.

Мужчина медленно кивнул. Другой на его месте мог бы засомневаться в словах женщины, которая с таким презрением говорила о Воине Высшего ранга, однако он понимал, что она принадлежала к узкому кругу людей, имевших на это полное право.

— Хорошо. Можешь приступать. Однако ни при каких обстоятельствах тебя не должна заметить Святая инквизиция. Если они узнают…

— Не узнают.

Мужчина снова кивнул и поднял взгляд на статую, возвышавшуюся перед ним.

— Не будь жестока: дети этого не заслужили, они всего лишь посланники. «Да не прольётся невинная кровь…», завет тринадцатый. Их смерть должна быть быстрой и безболезненной.

— Знаю, знаю. Можно я развлекусь с учителем?

Мужчина вздохнул:

— Можно. Но держи себя в руках.

— О-бя-за-тель-но, — раздался смешок, затем исчез. Вместе с ним исчезла и женская фигура, растворившись в кромешной черноте. Мужчина остался наедине с белой статуей.

Вдруг раздался ещё один голос:

— Ты уверен, что нам стоит полагаться на это создание?

— Пути богини неисповедимы. Если она сотворила этого монстра и даровала ему такую силу, значит, на то была необходимость. Значит, мы обязаны её использовать.

— «Не стой на краю бездны, если не хочешь упасть».

— Завет пятый. — Мужчина на мгновение умолк. — Нам уже слишком поздно о нём вспоминать.

Повисла тишина. Мужчина посмотрел на статую, затем опустил голову и снова погрузился в тихую молитву, в отзвуках которой затрепетало пламя ближайших свечей…

…

Страшно даже представить, насколько неловко наша компания смотрелась со стороны.

Возможно, если бы с нами была Альфирия, она могла бы немного исправить положение — по той простой причине, что чем больше инструментов в оркестре, тем менее заметно, как фальшивит единственная скрипка. Но она в итоге предпочла остаться в своей комнате. Зигфрид тоже запропастился сразу после того, как мы заселились в отель, так что в итоге наш отряд состоял из меня, Адель, Алекса и Саши.

Сперва мы шли молча. Даже Саша не пыталась, как обычно, завести разговор и разрядить обстановку. Мы просто бродили по красивым старинным улочкам великого города, и каждый из нас думал о своём. Всё это могло продолжаться ещё неизвестно сколько времени, если бы в какой-то момент мы не услышали сперва раздражённые крики, а затем не увидели взволнованную толпу.

— А ну прочь отсюда, попрошайка!

— Не пойду.

— Наглая тварь!

Раздался хлёсткий удар, за ним последовал вскрик. Не успел я и глазом моргнуть, как Алекс и Адель, точно по команде, устремились вперёд. Толпа в хорошей одежде расступилась при их приближении; я воспользовался этим, быстро последовал за ними и увидел, что именно стало причиной этого собрания.

Сценка разворачивалась перед высоким чугунным забором одного из многих роскошных поместий, ряд которых простирался вдоль всей улицы. Перед воротами на камнях сидела девушка лет шестнадцати в потрёпанном сером платье, испещрённом многочисленными заплатками.

Вокруг неё возвышались четверо: трое стражников в сверкающей броне и невысокий аристократ лет сорока с мясистым подбородком. В его маленьких надменных глазах сверкали яростные огоньки. Рука аристократа, облачённая в белую перчатку, была поднята. Девушка лежала на земле и держалась за правую щёку. Между ними стояла небольшая глиняная тарелочка, в которой поблёскивало несколько бронзовых монет.

Аристократ посмотрел на неё с отвращением и раздражённо фыркнул:

— Как ты смеешь просить подаяние перед воротами моего поместья?

— Очень просто. Я делаю это перед воротами, а не за ними. Улица общая, а не ваша, так что всё правильно, — с улыбкой ответила девушка, поглаживая покрасневшую щёку.

— Пф! Я имею полное право прибраться, если перед моим домом смердит конское дерьмо, — фыркнул мужчина.

— Я могу прибраться за вас, если пожелаете. Всего за пару монет… если вы одолжите мне вилы, конечно, — невинно прощебетала нищенка.

— Ты… не смей мне перечить, отрепье! — рявкнул мужчина и резко ударил ногой по глиняной тарелочке, разбивая её на сотни осколков…

Не успели последние обломки глиняной тарелки со звоном разлететься по мостовой, как между нищенкой и разъярённым мужчиной мелькнули золотистые волосы. Между ними встала Адель, за ней — Алекс.

— А вы ещё кто такие⁈ — рявкнул аристократ, с брезгливым раздражением разглядывая пару.

Нищенка тоже посмотрела на своих спасителей с лёгким интересом.

— Законы Священного города не запрещают просить милостыню на общественной территории, — холодно ответила ему Адель.

— Не твоё дело, нахальная дрянь! — вскипел аристократ. — Кто твой отец? Отвечай! Уже завтра он будет валяться у меня в ногах и умолять достопочтенного лорда Зигфрида простить свою дурную дочь.

— Очень в этом сомневаюсь, — Адель презрительно вскинула бровь.

— Мы из Академии Лапласа, и это… — поспешно попыталась вмешаться Саша, но было уже слишком поздно.

— Сомневаться будешь в моей темнице! Схватить их! — взвизгнул мужчина.

В ту же секунду его гвардейцы, которые до сих пор смиренно держались за спиной своего господина, выступили вперёд. Они окружили Алекса, Адель, Сашу и нищую девушку… но не меня.

С самого начала этого конфликта я держался в стороне и просто наблюдал за событиями, которые развивались почти точно так же, как это было в игре.

Нищенка, нахальный аристократ, уличная потасовка — всё это имело место в «Сказании о Храбрых Душах». Причём не в качестве побочного задания, а как начало основной сюжетной линии, в которой, правда, не было меня.

Что мне делать? Вступиться за аристократа? Можно, конечно, но это было опасно. Мой взгляд скользнул к нищенке, которая держалась за спинами героев и с лёгким интересом разглядывала их своими ясными глазами, блестевшими из-под разлива каштановых волос. Вот она повернулась, и её голубые зрачки, спрятанные за «лисьим» прищуром, устремились на меня. На губах у неё мелькнула улыбка, от которой меня пронзил холодок.

Она словно спрашивала, собираюсь ли Я принять участие во всём происходящем.

И не только она:

'Варианты:

1. Выступить на стороне аристократа — награда: +2 балла

2. Помочь героям — штраф: −6 баллов

3. Ничего не делать — штраф: −2 балла'

А минус два за что? Якобы злодей не может просто стоять в стороне, пока злодействуют другие? Ему обязательно нужно вмешаться? Что за дурацкие стереотипы. Меня это не касается — я в домике. Если надо, можете поставить мне стульчик с краю, посижу…

Ха… Ладно. Не стоит пытаться добиться ответа от системы. Наверное, дело в том, что герои ожидают, что я тоже стану донимать нищенку, ибо это будет соответствовать моему образу в их понимании.

Что же делать? Времени оставалось всё меньше — конфликт мог разгореться в любую секунду, аристократ уже вскинул руку, собираясь отдать приказ. Думай, думай, Антон. Главное — не сам факт злодеяния, а то, чтобы другие считали меня злодеем, так? Значит, если появится разумная причина, по которой я не захотел помогать собрату-дворянину унижать дерзкую нищенку, несмотря на свой дурной и садистский характер, никто не станет упрекать меня за это, верно?

Ну ладно. Всё равно этот секрет долго не продержится. Я набрал побольше воздуха в лёгкие и направился прямо в гущу конфликта. Я прошёл мимо аристократа, который с предвкушением наблюдал за всем происходящим, мимо его гвардейцев, мимо Саши, Адель, Алекса. Я миновал их всех и остановился прямо перед нищенкой.

— Просить милостыню перед чужим поместьем — вопиющая грубость, однако вы имеете на это полное право, Ваше Святейшество, — сказал я и опустился перед потрёпанной девушкой на колени.

На улице, на которой вот-вот должна была разгореться битва, повисла гробовая тишина…

…

…

…

Иерархия Церкви Спящей Богини была запутанной и сложной — чего, впрочем, и следовало ожидать от организации с историей в несколько тысяч лет. Формально низшую ступень в этой пирамиде занимали простые прихожане; на деле — малые церковные служащие, которые впоследствии, путём долгих и упорных усилий, могли дослужиться сперва до высших должностей, затем стать управителями паствы в отдельной деревне, городе или стране и, наконец, возвыситься до сана одного из членов Верховной коллегии, заседающей в Городе Белых Ветров.

Однако во всей этой иерархии существовала и другая, обособленная ступень, которая, тем не менее, возвышалась над всеми остальными. Формальным административным лидером Церкви была коллегия под предводительством Святого Отца, но её духовным олицетворением и священным символом считалась «Белая Дама».

— То бишь я, — с улыбкой рассказывала нам девушка. Её белоснежные волосы, всё ещё немного примятые после парика, весело трепетали на ветру, пока она вела нас под белокаменными сводами Великого собора. — Я занимаю весьма, весьма, весьма высокое положение, — щебетала она звонким и в то же время нежным голосом, — однако не имею прямой власти. С тем же успехом они могли бы вырезать мой образ из дерева и поставить в Белой башне — никто бы и разницы не заметил. Вы бы знали, как они редактируют все мои речи… Я их потом сама не узнаю! Разве это не богохульство? Искажение священного писания. Так и хочется натравить инквизицию на моих редакторов.

— В-ваше Святейшество, это… — попытался вставить священник в белой мантии, едва поспевавший за её стремительным шагом.

— Чистая правда. Поэтому у меня появилась невинная повадка временами покидать пределы башни и гулять среди простых людей. Иной раз мне кажется, что в образе попрошайки я приношу намного больше пользы всему человечеству. Более того, до сих пор меня никто — никто — и ни разу не заметил.

Она мимолётно повернулась к нам, озаряя всю группу — и особенно меня — пронзительной улыбкой.

Похожим образом, только без улыбки, на меня косилась Адель. Её глаза сверкали, словно пытаясь перебрать меня по косточкам.

Когда прошло потрясение от невероятного откровения — что прямо посреди улицы, в образе обыкновенной нищенки, мы встретили едва ли не самое важное лицо во всей Церкви, а может быть, и на всём континенте, — постепенно начали возникать вопросы.

Почему об этом догадался только я? Адель не могла найти ответа — к величайшему своему раздражению. Она была высокомерной девушкой, и тот факт, что я что-то заметил, а она — нет, был ей совершенно не по нраву.

Я сглотнул, поправляя воротник, вскинул голову и сказал довольным и напыщенным голосом:

— Настоящий верующий способен найти иголку в стоге сена, если она сверкает священным белым светом, Ваше Святейшество.

На лице Адель промелькнула гримаса.

— Иголкой меня ещё никто не называл, — задумчиво протянула Белая Дама, слегка склонив голову набок.

— Кхм… — я прокашлялся.

— Прощаю, прощаю! — отмахнулась она с лёгкой улыбкой. — Так что, устроим экскурсию, дорогие гости из Академии Лапласа? Если хотите, я покажу вам самые сокровенные и зловещие церковные секреты…

— В-ваше Святейшество! — воскликнул трепещущий священник, испуганно бегая глазами, словно в любой момент готовый сорваться на молитву.

— Знаю, Дитрих, знаю. Сперва мне нужно переодеться. Вперёд, в мою опочивальню!

…

Всего через минуту Белая Дама предстала перед нами в совершенно другом образе, и стало понятно, почему никто не узнал её раньше.

Создавалось ощущение, что за высокую, покрытую белой эмалью дверь прошла одна девушка — обычная нищенка, пусть и с приятными и красивыми чертами лица, — а вышла совершенно другая. Как если бы не огранённый алмаз вдруг превратился в ослепительный бриллиант.

Когда она предстала перед нами несколько минут спустя, на ней было длинное, но лёгкое платье, напоминавшее античную тогу. Её волнистые волосы разливались на белые, как у мраморного изваяния, открытые плечики. Она вся сияла, и даже Адель немного потупила взгляд, как если бы у неё перед глазами вспыхнуло яркое солнце, которое прежде она могла наблюдать только в небесной синеве — на многочисленных фотографиях и фресках, изображавших Белую Даму на вершине башни, с которой она читала свои речи.

Алекс и Саша и вовсе пристально уставились на пол (для этого, впрочем, Саше потребовалось насильно опустить затылок своего друга детства, который на мгновение тоже засмотрелся на девушку). Я последовал их примеру — не помогло. Я всё равно чувствовал, что время от времени она смотрит прямо на меня.

— Будем знакомы, — сказала девушка. — Меня зовут Сильвия. Просто Сильвия — Белой Даме нужно отринуть свою мирскую фамилию.

— Для нас это честь, Ваше Святейшество… — немного хриплым голосом сказала Адель.

В ответ раздался наигранный вздох. На губах Сильвии мелькнула горькая улыбка.

— Вот почему я не хотела сразу рассказывать о том, кто я такая… Моё положение всегда делает любые разговоры немного ригидными.

— Так вы намеренно нарядились таким образом? Чтобы встретить нас? — нахмурилась Адель.

— Хм? Нет, я занимаюсь этим регулярно. Наша встреча была не более чем приятной случайностью.

Слово «приятно» она проговорила с некоторым скрипом, и взгляд её при этом, опять же, был направлен на меня.

— Вы прибыли доставить Нам посылку, верно? Нет-нет, пока не нужно, — отмахнулась Сильвия, когда Адель ткнула меня локтем, явно требуя, чтобы я передал шкатулку, которую держал в сумке на поясе. — Займёмся этим завтра, во время официального визита, а сейчас… хм… — девушка наигранно приложила указательный палец к подбородку. — Как насчёт экскурсии? Я могу показать вам Великий собор. Он весьма интересен, если не видеть его круглые сутки напролёт, конечно.

Постепенно я пришёл в себя и расслабился. Первое время я опасался, что совершил ошибку, когда рассказал о том, кем на самом деле была встреченная нами нищенка. Мне не хотелось терять баллы, и ради этого я не только привлёк к себе нежелательное внимание, но и нарушил другое табу — вмешался в ход сюжетной линии.

В игре после своего спасения Сильвия (нищенка) становилась своеобразным гидом для героев и устраивала для них экскурсию по городу, во время которой демонстрировала различные достопримечательности и между делом упоминала старинные катакомбы, которые сыграют важную роль во второй половине этой арки и в дальнейшем, уже в третьей игре. Затем они прощались, и герои отправлялись выполнять дополнительные задания.

Их следующая встреча происходила уже вечером, в самый разгар сражения в катакомбах, и тогда девушка являлась уже в своём истинном обличье. А на следующий день она устраивала новую экскурсию — внутри собора.

Вот и получалось, что я всего лишь немного нарушил хронологию. Сами события не должны были измениться слишком сильно… в теории, на которую я возлагал все надежды, пока Сильвия рассказывала нам о своей обители.

Здание собора было гигантским, но в «час пик» в нём могло находиться больше десяти тысяч человек одновременно, так что местами было не протолкнуться. На пути нам встречались священники в самых разных облачениях и даже с разным цветом кожи: загорелые и почти чёрные миссионеры, вернувшиеся с Южного континента; бледные и угловатые уроженцы далёких северных фьордов; смуглые, черноволосые обитатели дальневосточного высокогорья.

Вся эта толпа была живым воплощением могущества и широты влияния Церкви Спящей Богини и вся она замирала, а затем расступалась при нашем появлении, смиренно опуская головы.

— Церковь старается использовать местных жителей в качестве миссионеров, — рассказывала Сильвия, не обращая внимания на то, как священники «рассыпаются» у неё на пути. — Им доверяют намного больше, чем «бледнолицым» пришельцам. Кстати…

Она резко остановилась, в её глазах мелькнул озорной блеск:

— Хотите посмотреть на зал Священной Инквизиции?

Не дожидаясь ответа, девушка сделала несколько стремительных поворотов, рассекая толпу, словно бойкий ледокол, чтобы направиться по веренице широких лестниц и обширных коридоров в другое, примыкающее к главному зданию крыло собора.

В нём коридоры были уже, людей — меньше. Все они носили широкие красные робы, под которыми мелькали копья, мечи или посохи.

— Всего у нас… хм… примерно полторы тысячи инквизиторов на данный момент. Небольшая армия, и все они — Воины или Заклинатели по меньшей мере Продвинутого ранга. Грозная сила, правда?

— А разве они смогут воевать без артиллерии? — вставил Алекс.

Саша немедленно шикнула на него, хотя он, судя по лицу, не понял почему. Сильвия покачала головой:

— Нет. Кораблей у нас тоже почти нет. Инквизиторы — хранители веры, а не солдаты. Они призваны защищать священников в особенно опасных регионах, проповедовать, если у них есть квалификация, собирать реликвии или…

— Истреблять еретиков. Не могли бы вы рассказать, Ваше Святейшество, чем конкретно вы сейчас занимаетесь? — неожиданно раздался мужской голос, и перед нами словно из ниоткуда возникла мрачная и холодная фигура…

Мужчина горбился, но всё равно возвышался над нами. На нём была длинная бордовая мантия, подол которой колыхался в считанных миллиметрах от мраморного пола. Его лицо было сухим и бледным, как старинное каменное изваяние, которое веками томилось в пыльных катакомбах, прежде чем его вытащили на свет — и теперь оно щурилось, не в силах вынести его ясные лучи.

— А это Годвин, один из Тринадцати Верховных Инквизиторов, — представила его Сильвия всё тем же невозмутимым голосом, словно мрачный мужчина был всего лишь очередной из достопримечательностей, о которых она хотела рассказать нам в рамках своей экскурсии.

— Каждый инквизитор из Совета Тринадцати носит собственный титул, но они очень длинные и уже много лет как сугубо церемониальные. В частности, Годвин у нас — Пыточных дел мастер.

— Не «Пыточных дел мастер», а «Дознаватель верховной правды», Ваше Святейшество, — сухо поправил её Годвин. — Что здесь происходит и кто эти дети?

— Наши гости из Академии Лапласа.

— Посланники? Они должны явиться завтра, — прищурился Годвин.

— Знаю, но мы случайно встретились на улице, и я решила устроить для них небольшую экскурсию. Завтра всё будет сухо и официально — прямо как ты, Годвин. А сегодня у нас простая дружеская встреча. Грех не воспользоваться возможностью, дарованной самой Богиней, не находишь?

— Что именно вы делали посреди улицы, Ваше Святейшество? — не обращая внимания на очевидный укол и прочую певучесть её слов, спросил Годвин.

Сильвия промолчала. Она улыбалась непоколебимой — даже слишком непоколебимой — улыбкой, безмятежно разглядывая своего сурового собеседника, в то время как в воздухе нарастало ощутимое даже для меня напряжение.

— Я не из тех, кого тебе позволяется допрашивать, Годвин, — уже не так мелодично сказала Белая Дама.

— … Прошу прощения, Ваше Святейшество, — ответил мужчина после некоторой паузы.

Сильвия замолчала на мгновение, которое для Саши и остальных, вероятно, напоминало целую вечность. Наконец девушка просто кивнула:

— Принимается. Но своим поведением ты испортил мне настроение. Идёмте, — она развернулась. — мы не будем осматривать Зал Священной Инквизиции. Вместо этого я покажу вам Священные чертоги, — заявила Сильвия, делая особый упор на последних словах.

В этот момент даже Адель широко раскрыла глаза и приоткрыла губы, но ничего не сказала — как и Годвин, который провожал нашу стремительно удаляющуюся процессию внимательным взглядом, продолжая неподвижно стоять посреди коридора, где одним своим присутствием словно понижал температуру на несколько градусов.

Лишь через несколько минут и после нескольких пролётов обширных лестниц, словно созданных для гигантов и озарённых высокими окнами с прозрачными витражами, отбрасывающими на ступени причудливые тени, Сильвия вновь заговорила. Она встала на изображение книги, страницы которой разносили большие и маленькие птицы, и сказала:

— В этот раз я проиграла.

— Прошу прощения? — опешила Адель.

— Формально моё положение в церковной иерархии выше, чем у Годвина, — пояснила девушка. — Единственные, кто находится со мной на одной ступени, — это Грандмастер Инквизиции и Святой Отец. Однако один из них — Воин Безграничного ранга, другой — Заклинатель. Моя предшественница тоже находилась на Безграничном ранге, а я — нет. Я бы хотела поставить его на колени за такое отношение, но сейчас делать это немного страшно. Годвин, как и остальные инквизиторы из Совета Тринадцати, находится на Высшем ранге.

— Думаете, он может вас побить? — удивился Алекс.

Саша тут же оглянулась по сторонам, словно опасаясь, как бы нашу беседу кто-нибудь не подслушал. К счастью, в этот момент мы одни стояли посреди обширного, залитого узорчатым светом лестничного пролёта, обращавшего наши тени в частичку витража.

— Нет. Конечно, нет. Но я всего лишь хрупкая шестнадцатилетняя девушка. Мне немножко сложно перечить громиле, который может раздавить меня одним пальцем, — уничижительным тоном сказала Сильвия. — Я понимаю, что это глупо… Знаете, временами я записываю, что я делала за день… Свои мысли, свои чувства. А потом перечитываю это — и всё кажется мне таким безрассудным, слабым. Сама себе я напоминаю слабовольную героиню заунывного романа. Я спрашиваю себя: почему я так поступила? О чём я думала? Вы меня понимаете? Вы, например, лорд Савин?

Сильвия печально улыбнулась и вопросительно посмотрела на меня.

Да, подумал я, понимаю. Одно дело — расписывать маршрут на карте, и совсем другое — пройти его самому, со всеми бурями, ураганами и невзгодами, встречающимися на пути. В последнем случае вопрос о том, почему ты не следовал кратчайшей дорогой, почему медлил и петлял, отпадёт сам собой.

— Нет, — отрезал я, надменно задирая нос. — Я всегда действую так, как считаю нужным. Только слабые люди жалеют о своих поступках.

'+0,5 балла!

Текущие баллы: 10,7'

Не стоит ожидать сочувствия от злодея.

Адель бросила на меня холодный взгляд.

— Хотела бы я быть такой же, — грустно покачала головой Сильвия. — Что ж, идёмте.

— Если позволите, куда? — торопливо спросила Адель.

— Я обещала показать вам Священные чертоги, верно? — напомнила Сильвия, изящно переставляя свои белые ножки по мраморным ступеням. — Обычно для этого требуется особое разрешение и молитва, но я подпишу их — и помолюсь — потом. А сейчас, — она улыбнулась, — вы можете своими глазами узреть Божественные мощи.

…

Мы всё ещё были немного ошарашены предложением Сильвии, когда она действительно провела нас по лестницам и коридорам в обширный зал. Единственным источником света здесь служил гигантский кристалл, подвешенный у потолка. Его мягкое сияние разливалось по мраморным изваяниям — легионам крылатых ангелов, которые словно вырывались из гладких стен, из пучины каменного небытия, и протягивали руки к серебристому саркофагу в конце помещения.

Когда мы приблизились к нему, стали заметны очертания лица на крышке саркофага, почти как у египетской мумии. Однако рассмотреть их в должной мере нам не удалось: Адель затрепетала, а Саша прикусила губу, когда Сильвия вдруг отворила саркофаг, заливая его содержимое серебристым светом.

— Вот и она… — прошептала Сильвия; в её голосе наконец появились нотки благоговейного трепета, который все остальные, кроме меня, испытывали с того самого момента, как впервые зашли в эти чертоги.

Внутри саркофага можно было ясно рассмотреть сморщенный серый скелет, напоминающий мумию ребёнка. Она была дряхлой и страшной — единственным исключением были её длинные белые волосы, заполнявшие весь саркофаг и служившие своеобразной подстилкой для тщедушного тела. Волосы были прекрасны. Мумия — в равной степени уродливой и жалкой.

По крайней мере, такой я помню её по игре.

Сейчас я старался не смотреть на неё, чтобы не попадаться на глаза этому созданию.

— Знаю, о чём вы думаете, — заметила Сильвия. — Впервые я увидела её, когда мне было семь лет. Тогда я сразу заплакала и несколько часов пряталась в шкафу. Она снилась мне в кошмарах. Наверное, именно поэтому простым людям не позволяется смотреть на мощи богини. Они не понимают, что это всего лишь её тело.

— Есть что-то ещё? — спросил Алекс.

— Есть. Душа, — ответила Сильвия. — Богиня была обыкновенным человеком, как мы с вами. Но в это сложно поверить, ведь она своими руками создала древнюю цивилизацию. В момент её рождения люди обитали в пещерах и трепетали от страха, когда сгущался сумрак и наступала ночь. Богиня сделала человека повелителем мрака, возвысила его и даровала людям небеса.

Её жизнь продолжалась всего двадцать два года. Если бы она прожила ещё десять, все люди стали бы бессмертными. Ещё двадцать — и мы покорили бы Луну и звёзды. Об этом свидетельствуют немногочисленные записи, которые дошли до нас.

Но у неё не получилось. Она была простым человеком, как мы с вами. А люди иногда совершают ошибки.

— Богиня не ошибалась.

Мы все немедленно обернулись к тёмной арке дверного проёма. Несколько секунд спустя раздались шаги, и по лестнице, озарённая светом кристалла, спустилась целая процессия.

Возглавлял её непримечательный мужчина лет сорока в красном — со стороны он мог сойти за обыкновенного клерка или библиотекаря. На кончике его носа держались очки с круглыми стёклами, а правой рукой он прижимал к груди белую книгу.

— Демоны. Я знаю, — кивнула Сильвия. — «Богиня возвысила человечество так быстро и стремительно, что все твари земные и небесные ополчились против него, и разгорелась великая война, и длилась она три дня и три года, и победили люди, но Королева Демонов в последний момент наложила ценой своей жизни смертельное проклятие на род людской, но заградила богиня его своим Телом и спасла она людей, но погибла…» Я знаю Священное Писание наизусть, Грандмастер, — говорила Сильвия, спускаясь по лестнице навстречу процессии. — И тем не менее я считаю, что Богиня совершила ошибку.

— Потому что возвысила человечество слишком стремительно? — уточнил мужчина в очках.

— Нет, — Сильвия покачала головой. — Она ошиблась, когда принесла себя в жертву ради людей.

В зале повисла тишина.

— Сами подумайте, — продолжала Сильвия; её голос теперь единственный раздавался среди мраморных чертогов. — Если заклятие Королевы Демонов было обращено против всех людей, оно должно было распространяться и на Богиню. Если же это не так, значит, оно действовало не на всех, а лишь на самых слабых — возможно, на всех, кроме неё. В таком случае ей следовало принести их в жертву. К этому моменту Богиня уже могла создавать ангелов, верно? «Чистое племя, сотворённое по велению Её», строфа семнадцатая, книга пятая. Думаю, со временем она научилась бы создавать и людей. Следовательно, даже если бы всё человечество погибло от проклятия, Богиня могла бы сотворить новое — и уже его привести к звёздам.

Вместо этого она погибла, а вскоре потерпела крах и созданная ею древняя цивилизация. Поэтому я считаю, что Богиня совершила ошибку. Логично? Как вы считаете, лорд Савин? — спросила девушка и неожиданно посмотрела на меня.

Я замялся, однако не успел ответить, как из глубины процессии раздался сухой голос:

— Святотатство.

Я заметил в толпе знакомую высокую фигуру.

— Я просто высказываю своё мнение, Годвин. Церковь поддерживает свободу дискуссии, — парировала Сильвия. — Но если ты хочешь пытать меня за него, я не против. Если, конечно, ты посмеешь остаться со мной наедине, а не побежишь за помощью к своему начальнику.

— Годвин всего лишь проинформировал меня о том, что вы решили продемонстрировать святые мощи «неким неизвестным фигурам», Ваше Святейшество. Если бы я знал, что под ними подразумеваются гости из Академии Лапласа, я бы не стал мешать вашей дружеской беседе, — вежливо заметил Грандмастер-инквизитор. — Разумеется, при условии, что все документы были оформлены.

Сильвия внимательно посмотрела на него. Вздохнула.

— Мне казалось, я ясно сказала Годвину, кем были мои гости.

— Видимо, он не расслышал. Однако не будем спорить в Священных чертогах. Совсем скоро вам предстоит встреча со Святым Отцом, верно? — уточнил Грандмастер, разглядывая серебристые карманные часы, которые плавно, как у волшебника, выскользнули у него из рукава. — Его Святейшество очень дорожит вашими чаепитиями; было бы печально, если бы вы придерживались иного мнения и по этому вопросу.

Сильвия вздохнула. Снова.

— Не волнуйтесь, я позабочусь о том, чтобы наши гости получили наилучшее сопровождение. А завтра вы снова сможете поговорить — уже в рамках официальной встречи. Ну а на сегодня… — Грандмастер звонко захлопнул крышку часов. — Всё.

…

…

…

И действительно — всё. Сильвия попрощалась с нами, но не стала противиться воле Верховного инквизитора. Тот, в свою очередь, заявил, что экскурсия на сегодня окончена, но он с радостью готов продолжить её завтра — после официальной встречи, когда мы передадим нашу посылку. Алекс спросил, почему нельзя вручить её прямо сейчас, на что Грандмастер покачал головой и ответил, что это будет нарушением протокола.

Грандмастер Инквизиции Рейнхард, несмотря на относительно юный возраст, был известным сторонником строгого соблюдения формальностей.

После этого он отправил одного из своих подчинённых проводить нас к выходу.

Вот и всё.

Гигантский собор остался позади, хотя и продолжал возвышаться над старинными крышами даже тогда, когда мы отдалились на пару километров, неизменно напоминая о своём существовании — как солнце или луна.

Меж тем настоящее светило постепенно скрывалось за горизонтом, сгущая над миром маслянистые закатные краски. Порывы свежего ветра с солоноватыми морскими нотками, напоминавшими мне о детских путешествиях на море, в Турцию, начинали пробираться под кожу.

Как ни посмотри, это был идеальный момент, чтобы сказать гадость — разрядить обстановку и заработать баллы.

Что бы такое придумать… хм. Знаю.

— В следующий раз советую тебе держать язык за зубами, — сказал я надменным голосом.

— Что? — Все остановились. Адель бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Я не тебе, — ответил я и посмотрел на Алекса.

Он повернулся и нахмурил чёрные брови над своими красными глазами.

— Это мне поручили защищать посылку, а значит, только я решаю, когда и как мы её передадим.

Сперва все пребывали в лёгком замешательстве — с чего это меня вдруг переклинило. Затем Алекс, кажется, вспомнил, как предложил вручить посылку прямо Грандмастеру инквизиции. С его стороны это было разумное и невинное предложение: зачем тянуть до завтра, если можно разобраться со всем прямо сейчас? Тем не менее, это был отличный повод, чтобы к нему придраться.

Алекс посмотрел на меня, ничего не ответил и пошёл дальше.

— Я к тебе обращаюсь, плебей. Как ты посмел говорить без моего разрешения?

— Отстань.

— Ты…

— Алекс просто предложил! Если бы мы передали посылку, нам бы не пришлось защищать её ещё целый день — это безопаснее, — быстро заговорила взволнованная Саша, встав между нами.

Мне стало немного неловко, когда я увидел тревогу у неё на лице. Однако система до сих пор не начислила мне баллы за моё поведение. Значит, нужно давить дальше.

— А зачем он это предложил? Этот плебей что, считает, что я не смогу защитить нашу посылку? Привык всех мерить по себе?

Алекс остановился и опустил голову.

— Громкие слова от человека, который в прошлый раз несколько суток провалялся под камнями и потерял сознание, — сухо заметила Адель.

— Я не с тобой говорю.

— Нет, — неожиданно дипломатично сказала Адель и сложила руки на груди. — Ты говоришь с ним. Однако он не обязан тебя слушать. Ни здесь, ни в Академии, ни даже в Гальварии.

К чему она клонит?

— С чего бы? Он плебей.

— Может быть. Но он сильнее тебя.

Алекс удивлённо приподнял голову и посмотрел на Адель. Саша — тоже, но с подозрением.

— Более того, он намного больше заслуживает права быть хранителем.

— На турнире я победил его одним ударом.

— С тех пор он стал намного сильнее. Больше он не проиграет. Правда, Алекс? — с вызывающей улыбкой спросила девушка.

Алекс моргнул, неуверенно переводя взгляд с меня на Адель и Сашу. Последняя, кажется, догадалась, что именно задумала Адель, и теперь лихорадочно пыталась придумать, как её остановить, но было уже слишком поздно.

— Более того, если ты так уверен в своей победе, мы можем заключить пари. В Гальварии есть такая традиция, верно? Проигравший обязан исполнить волю победителя, иначе он теряет свою честь, — с лёгкой улыбкой сказала Адель.

— Что ты предлагаешь? — спросил я, чувствуя, как у меня участилось сердцебиение.

— Дуэль. Между ним и тобой. Если Алекс победит, ты передашь ему посылку и больше никогда не будешь называть его плебеем.

— А если… то есть, когда победа будет за мной, что я получу?

— Тебе нужна мотивация? Ты что, не уверен, что сразишь его одним ударом?.. — с вызывающей улыбкой спросила Адель.

— Уверен, но я не собираюсь тратить на это свои силы просто так.

— Ладно. Если ты победишь, я исполню любое твоё желание, — ясным и твёрдым голосом заявила Адель.

…

…

…

Неожиданный поворот.

Я чуть не поперхнулся — и, судя по всему, не только у меня была такая реакция. Саша и Алекс округлили глаза и в изумлении уставились на Адель. Сама девушка смотрела только на меня — с надменной, вызывающей улыбкой. Некоторое время мы неподвижно стояли посреди узкой улочки. Затем в моей голове постепенно начали выстраиваться логические связи.

Предложение Адель могло показаться спонтанным, однако, я так полагаю, задумала она его уже давно и просто дожидалась подходящего момента. Она была недовольна тем, что именно меня назначили хранителем посылки, и считала Алекса более достойным кандидатом. В сущности, Адель была довольно твердолобым и самоуверенным человеком: даже если учитель говорил обратное, она была готова до последнего отстаивать своё мнение, используя любую возможность, чтобы доказать свою правоту.

Адель даже не рассматривала вероятность того, что Алекс проиграет. Поэтому, чтобы заставить меня согласиться на дуэль, она была готова предложить всё что угодно.

«Я исполню любое твоё желание», — сказала она с такой улыбкой, словно размахивала куском свежего мяса над озером с пираньями. Она была уверена, что успеет одёрнуть руку.

Ошибалась.

В рамках честной дуэли, в которой Алекс не сможет пробудить свою родословную — а просыпалась она только тогда, когда его друзья находились в опасности, — победа будет за мной.

— Или ты боишься? — хмыкнула Адель.

— С чего бы мне бояться? — отмахнулся я, изображая раздражение.

С одной стороны, я старательно делал вид, что слабее главного героя. Но если я сейчас проиграю, и Алекс заберёт кристалл, мне станет гораздо сложнее изобразить идиота, который попытается силой отобрать его потом.

С другой стороны, возможность потребовать от Адель любое желание открывала целую плеяду возможностей для злодейского отыгрыша.

Хм… Может, если я сейчас выиграю, но с трудом, со скрипом, тогда потом Алекс сможет взять реванш, потому что «стал сильнее за время арки»? Как раз тогда, когда я попробую «украсть» кристалл.

Я посмотрел на Алекса. Тот поджал губы и нахмурился. Тогда я снова обратился к Адель:

— Если тебе так хочется увидеть, как я избиваю этого плебея, то пусть. Смотри, — сказал я, плавным движением обнажая шпагу.

— Я тоже согласен, — наконец заявил Алекс серьёзным голосом и положил руку на эфес меча.

— С-стойте, это неправильно, нельзя посреди города… — затараторила Саша, переводя испуганный взгляд с одного на другого.

— Старинные порядки Города Белых Ветров допускают дуэль чести при условии, что обе стороны на неё согласны — парировала Адель.

А она подготовилась. Небось заранее изучила свод законов.

Саша всё равно пыталась возражать, но Адель плавно увела её в сторону, что-то быстро нашептывая на ухо. После этого девушка замолчала, хотя в её глазах всё ещё поблёскивала тревога.

Впрочем, мне уже пора перестать обращать внимание на зрителей и сосредоточиться на противнике.

Алекс обнажил свой длинный меч, в котором переливался и пульсировал красный кристалл. В моё лицо ударил тёплый ветер. Юноша обхватил рукоять обеими руками и пригнулся. На моих губах промелькнула улыбка — на этот раз не наигранная. Сколько раз я видел эту позу, но со спины, во время многочисленных сражений в «Сказании о Храбрых Душах»!

И как же не повезло самому Алексу, подумалось мне, когда он бросился вперёд. Ведь среди всех противников — обычных NPC и могущественных боссов, с которыми приходилось сражаться десятки, сотни и тысячи раз за время игры, — именно его и его способности я знал лучше всех остальных. Алекс не был слабым, отнюдь. Под конец третьей части «Сказания» он превращался в настоящего монстра.

Но именно меня ему никогда не победить.

Сперва я использовал Зуз — мимо. Алекс проследил за направлением моей руки и заранее бросился в сторону. Тогда я воспользовался паузой в его движениях, возникшей после уворота, чтобы сократить дистанцию. Мой навык фехтования был выше. Я сразу заметил брешь в его торопливой попытке перейти к обороне и устремил в неё шпагу.

Дзинь!

Лезвие скользнуло вдоль меча Алекса, словно металическая молния, и кольнуло его прямо в руку. Раздался звон. Даже если Алекс хотел сражаться до последнего, моя атака оказалась слишком быстрой и заставила его, инстикнтивно, выбросить меч. Клинок ударился о мастовую и задрожал. Красный кристалл затух.

Я победил.

Краем глаза я увидел, как Адель изменилась в лице. Наконец до неё дошло, что она совершила ошибку. Она стремительно приоткрыла губы, и тут…

И тут меня отбросило в сторону на дюжину метров и впечатало в старинную каменную стену.

БАХ!

На пару секунд у меня потемнело в глазах. Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что сижу на земле. Сперва мой рот наполнился металлическим привкусом крови, затем — пылью. С большим трудом мне удалось приоткрыть веки, но это оказалось бессмысленно: я видел лишь расплывчатую темноту. Лишь постепенно ко мне вернулось зрение, а затем — понимание происходящего.

— Кх… кх… — я закашлялся, сплёвывая кровь.

Приподняв тяжёлую, как стальной шар, голову, я посмотрел на Алекса. Он лежал на земле и не шевелился. Тогда мой взгляд устремился на чёрную фигуру, неожиданно возникшую из-за поворота. Её длинная коса раскачивалась на ветру, глаза пылали, а в руках дрожал — потому что дрожали сами руки — массивный посох.

— Вы… вы… — прохрипела Альфирия. — Что вы делаете?

— Мы просто… — хотела было объяснить Адель, но не успела, ибо следующие слова Альфирии даже её поставили в ступор:

— Инструктора… Старшего инструктора Елену… похитили!

…

…

…

В игре это происходило следующим образом: сразу после завершения последних дополнительных заданий, Алекс и остальные возвращались в отель и встречали Альфирию, которая не находила себе места от волнения.

Почти весь день она провела в отеле из-за плохого самочувствия. В какой-то момент к ней заглянула Старший инструктор Елена с охапкой сувениров.

Они вместе раскладывали их по чемоданам — отказывать учителю было невежливо, — когда внезапно раздался стук. В номер вошёл посыльный и вручил Елене письмо.

Женщина его прочитала и кивнула. На закономерный вопрос Альфирии, которая между делом продолжала заматывать фарфоровую статуэтку, чтобы та не потрескалась во время поездки, кто был его отправителем, Елена ответила, что, судя по всему, похитители Зигфрида, которые схватили его и теперь требуют выкуп.

Статуэтка упала. Её голова отвалилась и укатилась под кровать, где и лежала до сих пор.

В дальнейшем события развивались одновременно слишком стремительно и невыносимо медленно. Елена заявила, что собирается отправиться на выручку Зигфрида и должна вернуться примерно через два часа. В случае, если она этого не сделает, женщина велела Альфирии дождаться остальных — и посылку — и отправиться по адресу, указанному на конверте, чтобы произвести обмен.

С тех пор прошло три с половиной часа. Всё это время Альфирия не находила себе места. Когда герои наконец вернулись, она едва не упала на колени — настолько сильным было её облегчение.

В игре.

В этой версии реальности она совершенно случайно заметила нас из окна и испытала целую гамму чувств, когда осознала, что мы с Алексом собираемся сражаться. А гамма-излучение, как известно, превращает людей в яростных зеленокожих монстров. Нетрудно представить, почему это обстоятельство вызвало у Альфирии лёгкий нервный срыв. Её одноклассник пропал, учитель — тоже, нас не было много часов, а когда мы наконец вернулись, то едва не перерезали друг другу глотки.

Поэтому она решила нас разнять — и выбрала для этого довольно радикальный метод.

Обычно истинную силу Альфирии сдерживала особая магическая печать. Но даже с ней она значительно превосходила многих сверстников.

У меня до сих пор трещала голова после столкновения со стеной, когда мы вернулись в номер. У Алекса, судя по тому, как он потирал затылок, на котором проступали кровавые подтёки, — тоже.

Надо сказать, что в этой реальности отношения в нашей группе стали куда более токсичными, чем в игре…

— Победа была за мной, — прохрипел я по дороге.

Алекс промолчал. Адель сильнее поджала губы.

Впрочем, сейчас явно было не самое подходящее время, чтобы говорить о моём желании. Тем более что я его ещё даже не придумал.

— Где этот адрес? — спросила Адель. — Куда нам нужно идти?

— Улица Закатная, 17. Нужно спуститься в канализацию, — приглушённым голосом ответила Альфирия. Постепенно она взяла себя в руки, и теперь на её бледном лице проступал виноватый румянец.

— В катакомбы… — прошептала Адель.

— Ясно. Идём, — сказал Алекс.

Он поднялся на ноги и направился к выходу. Его рука уже тянулась к дверной ручке, когда за его спиной раздался спокойный голос:

— Стой.

Алекс остановился.

— Сперва нам нужно обдумать, что именно мы собираемся сделать, — добавила Адель.

Сложив руки на груди, девушка задумчиво смотрела на конверт.

— Возможно, нам стоит сообщить об этом в Церковь.

— Профессор сказала этого не делать, — вставила Альфирия.

— Знаю, — Адель прикрыла глаза. — Скорее всего, они похитили Бургена потому, что мы — те, в чьих руках на самом деле находилась посылка, — в этот момент были на территории собора. Следовательно, они за нами следят.

Саша быстро посмотрела в сторону окна и сразу отвернулась.

— Значит, мы не сможем сообщить об этом в Церковь так, чтобы похитители не узнали. В то же время, если даже профессор Гавриловна не смогла спасти Бургена, у нас нет ни малейшего шанса. Честно говоря, я не понимаю, почему она поручила это нам, если сама не справилась. Она надеется, что похитители — еретики — сдержат слово после того, как получат посылку? Глупость…

Повисла тишина.

— Следовательно, у нас два варианта. Либо рискнуть и положиться на Церковь, что Инквизиция успеет спасти профессора и Бургена прежде, чем похитители попытаются от них избавиться, либо довериться обещанию самих похитителей. Довериться тому, что они действительно обменяют заложников на нашу посылку, а не убьют и их, и нас. В последнем случае, даже при лучшем стечении обстоятельств, мы провалим задание… Поэтому первый вариант кажется мне более предпочтительным.

— Но это… — начал Алекс и сразу замолчал, не сумев подобрать аргументы против весьма разумного заключения Адель.

— Профессор Елена сказала, чтобы мы пошли на обмен… — неуверенно заметила Альфирия.

— Опять же, я не знаю, чем она тогда руководствовалась, — отрезала Адель.

А я знаю, кстати говоря. Просто к тому времени Елена уже прекрасно понимала, на что на самом деле способна Альфирия.

Впрочем, спойлер.

— В любом случае я не могу принять это решение в одиночку, — сказала Адель. — Я предлагаю провести голосование. Моё предложение: сообщить обо всём в Церковь. Что насчёт вас? — она обвела собравшихся своими ясными голубыми глазами.

Нужно отдать ей должное. С такой харизмой Адель вполне могла пропихнуть своё мнение, и всё же она решила устроить справедливое голосование. Адель вообще довольно быстро взяла себя и эту ситуацию в руки. Может, потому что таким образом она хотела сбежать от темы Желания, которое теперь была должна?

Некоторое время все молчали.

Потом заговорила Альфирия:

— Я… считаю, что мы должны совершить обмен. Учитель… профессор Елена сказала нам это сделать, поэтому…

Адель кивнула и посмотрела на Алекса и Сашу. Девушка быстро покосилась на своего друга, затем сказала:

— Нам нужно рассказать об этом Церкви… Иначе будет слишком опасно.

Адель снова кивнула. Остался Алекс.

И вот — ключевой момент. Игра здесь тоже позволяла сделать выбор: довериться учителю или рискнуть её жизнью и жизнью Зигфрида, сообщив обо всём…

— Мы должны совершить обмен, — приподняв голову и сверкая своими красными глазами, сказал Алекс.

Ожидаемо.

В игре голос Алекса становился решающим, поскольку именно он был «хранителем посылки». Причём если выбрать неправильно, игрок получал плохую концовку. Настоящий герой обязан быть храбрым — в этом смысле данный выбор был сугубо иллюзорным.

В отличие от моего.

После слов Алекса взгляды собравшихся обратились на меня; сам я в это время смотрел на незримую для всех остальных синюю табличку:

'Выбор:

1. Сообщить об этом в церковь, разумеется! Я не буду рисковать своей жизнью! — награда: +3 балла

2. Рискнуть и совершить обмен — штраф: −8 баллов'

Н-да…

…Проблема.

— … Я в туалет.

Топ-топ-топ.

Я в туалете.

Что же делать, что же делать… Я опустился на крышку туалета и вздохнул, разглядывая старую лампочку под потолком.

Система права. Учитывая характер и образ, который я себе выстроил, было бы крайне странно, если бы я вдруг решил рискнуть собственной жизнью и провалить наше задание только потому, что мой одноклассник и учитель оказались в опасности. Злодеи так не поступают. С точки зрения Антона Савина, самое логичное сейчас — это бросить их и отправиться в Церковь.

Этот поступок даже нельзя было назвать особенно злым. Просто негероическим. Логичным. Поэтому система и обещала за него всего 3 балла, тогда как наказание за настоящее геройство было куда серьёзнее.

Разумеется, о том, чтобы брать такой серьёзный минус, не могло быть и речи. Каждое последующее Полевое задание будет сложнее предыдущего. Силы Алекса и остальных будут расти в геометрической прогрессии. Стоит мне хотя бы на секунду запнуться и отстать — и уже следующее Полевое задание превратится для меня из лёгкой прогулки в смертельную карусель.

Нет, дурная метафора. Даже сейчас это никакая не лёгкая прогулка, и в катакомбах меня поджидает смертельная опасность.

Если бы только я мог найти злодейскую причину, почему мне нужно это сде…

Тук! Бах! Бах!

Мои мысли прервал резкий стук. Я вздрогнул, едва не подпрыгнул и выронил шкатулку с кристаллом, которую держал на коленях.

— Занято! И будет занято ещё ближайший час! Пошёл прочь! — рявкнул я на закрытую дверь.

'+0,1 балла

Текущие баллы: 10,8'

Стук прекратился. За дверью послышались удаляющиеся шаги.

…Проклятая челядь и проклятые старые отели с одним туалетом на десять комнат.

Я вздохнул и поднял шкатулку.

Так вот. Если бы у меня была злодейская причина, по которой… Стоп. Мои мысли остановились, как будто прямо на бегу зацепившись за некий предмет, который после внимательного осмотра оказался золотым слитком.

Я посмотрел на шкатулку.

А ведь у меня была причина… Причём с самого начала. Я планировал разыграть похищение кристалла, верно? Если мы сейчас отправимся в Церковь и расскажем обо всём Грандмастеру и прочим инквизиторам, сделать это уже не получится. А вот если мы спустимся в катакомбы — на встречу с «загадочными похитителями», которые на деле окажутся культистами, — у Антона Савина появится прекрасная возможность устроить кражу.

На самом деле воровать кристалл я не собирался, это безумие, но если я сделаю вид, что намереваюсь это сделать, у Алекса и остальных сразу отпадут вопросы, почему я внезапно решил поиграть в героя.

С другой стороны, не могу же я прямо сейчас им заявить, что собираюсь украсть кристалл.

Или могу?..

Я приоткрыл шкатулку и посмотрел на сверкающий внутри белый кристаллик. Если хорошенько присмотреться, можно было заметить под его прозрачной корочкой белые завихрения, образующие многомерные спирали.

Кристалл Времени 4-го ранга — Бесконечность. Сколько вообще человек знали, как он выглядит на самом деле?

Я взял его, покрутил между пальцами и спрятал во внутреннем кармане жилета. Затем достал из другого кармана голубой кристалл и положил в шкатулку.

Это был Аквиний — особый кристалл 2-го ранга. Все особые кристаллы отличались друг от друга, а потому, если не знать, как они выглядят, различить их было практически невозможно. Конкретно этот кристалл я получил от вождя ящеров во время Полевого экзамена. Его не было ни в одной энциклопедии, а значит, никто не мог знать, что он представляет собой на самом деле.

В этом заключался второй этап моего плана. Теперь я мог не беспокоиться о том, кому в итоге достанется шкатулка. Главное — под самый конец достать настоящий кристалл на глазах у Алекса и произнести тираду о том, что именно в этом и заключался мой злодейский план. Алекс побьёт меня, заберёт настоящий кристалл и ничего никому не расскажет, потому что иначе я пригрожу уничтожить приют, в котором он вырос.

Что же касается первого этапа, то он потребует от меня определённого актёрского мастерства… А вернее сказать — его полного отсутствия.

Я поднялся, несколько раз прорепетировал свою речь перед зеркалом, а затем вернулся на второй этаж.

Стоило мне переступить порог нашей общей комнаты, как на меня обратились нетерпеливые взгляды.

Я прокашлялся… а затем расплылся в дьявольской улыбке и сказал:

— Я голосую за первый вариант. Мы обязаны отправиться на помощь и спасти нашего одноклассника… и драгоценного учителя. Если за нами действительно следят и мы обратимся в Церковь, они окажутся в большой опасности. Мы не можем этого допустить, верно? Мы должны спасти их во что бы то ни стало! — воскликнул я и ударил себя кулаком в грудь.

На мгновение в комнате воцарилась растерянная тишина. Потом собравшиеся пришли в себя и посмотрели на меня с глубочайшим недоверием.

Сперва ты работаешь на свою репутацию.

Потом репутация начинает работать на тебя.

Никто не мог поверить, что я — Я! — действительно хочу спуститься в катакомбы и рискнуть собственной жизнью исключительно из героических побуждений.

Я подождал несколько секунд, а затем мысленно выдохнул, когда понял, что система не собирается начислять мне штрафные баллы. Злодейских я тоже пока не получил, но это уже дело второстепенное. Теперь главное — оправдать недоверие героев и действительно воспользоваться ситуацией, чтобы украсть кристалл. Потому что если я этого не сделаю, они могут решить, что я говорил искренне, и тогда…

Тогда всего восемью штрафными баллами я не отделаюсь.

— Ну что, пошли? — спросил я взволнованным голосом, продолжая корчить подозрительную улыбку.

Я сделал рискованную ставку. Взял кредит недоверия. Теперь мне нужно было его оправдать, а не то долговая яма превратится для меня в непроглядную бездну.

…

…

…

«Вперёд, мои драгоценные одноклассники!»

«Не отставайте, мы должны держаться вместе!»

«Осторожней на лестнице, здесь скользко!»

«Побольше света и смотрите по сторонам! Опасность поджидает на каждом шагу!..»

…Перебарщиваю? Перебарщиваю. Пора немного сбавить обороты. На меня и так уже смотрят предельно подозрительно.

Я выдохнул и огляделся по сторонам.

Пожалуй, главная разница между игровой и настоящей канализацией — это запах. В игре его не было, но стоило мне спуститься по лестнице в реальные катакомбы, как в нос сразу ударил характерный смрад.

Я поморщился; остальные — тоже. Адель прокашлялась и спросила:

— Кхм… Куда дальше?

— Эм… — Альфирия развернула письмо, которое прислали похитители. — Тридцать шагов вперёд. И налево, — сказала она, приподнимая голову и растерянно разглядывая прямой коридор, который простирался перед нами намного дальше тридцати шагов.

Мы переглянулись, затем двинулись вперёд, отсчитали нужное расстояние, повернули налево и действительно оказались перед сплошной стеной из серого кирпича.

— Это точно то место? — нахмурилась Адель.

— Улица Закатная, 17… Может, здесь есть другой вход в канализацию? На карте был только один, — прошептала Альфирия. — Мм? Стойте, — вдруг сказала она и наклонилась, разглядывая выступающий кирпич.

Альфирия осторожно надавила на него кончиком своего посоха. В ту же секунду раздался грохот, посыпались маленькие камни, и стена отъехала в сторону, открывая тёмный проём и первые несколько ступенек серой лестницы, круто уходящей в подземный мрак.

— Неплохо. Оказывается, ты можешь быть полезной, а не только вредить, — сказал я, потирая помятый затылок.

Альфирия неловко отвернулась.

Надо будет потом надавить на её чувство вины и стребовать что-нибудь злодейское. Хотя именно на Альфирию мне кричать не особо хочется — в любой момент может появиться Мавелика, а это уже игра с огнём.

— Хм. Могли бы и сообщить об этом в своей записке, — недовольно сказала Адель.

Могли.

Но тогда бы не было головоломки.

Лестница была узкой, и спускаться нам приходилось цепочкой. Впереди шла Адель — наша главная боевая единица, за ней Альфирия, затем я, хранитель посылки, потом второстепенный заклинатель Саша, а замыкала строй второстепенная боевая единица — Алекс.

Сперва все молчали. Узкие стены и непроглядная темнота впереди — свет посоха Альфирии разгонял её всего на несколько метров — давили на нас. Однако человек может заскучать даже при таких обстоятельствах. На десятую минуту спуска Алекс с удивлением заметил, насколько глубокими были катакомбы.

— Это только первый уровень, — вздохнула Саша. — Разве ты не знаешь? Всего их три. Четыре, если считать канализацию. Самые древние находятся на глубине нескольких километров.

— А чем они отличаются? В смысле, зачем нужны разные уровни? — спросил Алекс.

— Их создали в разное время, — ответила Адель, продолжая пристально смотреть вперёд. — Самые верхние руины переоборудовали под канализацию меньше сотни лет назад. Второй уровень — это старый город. Он ушел под воду во время Великого потопа, когда Кристалл воды 4-го ранга вышел из-под контроля в конце Войны Золотых Цепей семь веков тому назад. Треть Единого континента тогда оказалась под водой. Так появилось Срединное море, разделившее его на Северный и Южный.

— А третий?

— Это…

— Стойте! — неожиданно воскликнул Алекс.

Мы остановились.

— Пахнет кровью.

— Я ничего не чувствую, — нахмурилась Адель.

— Дальше, — коротко бросил Алекс.

И действительно, примерно через сотню ступенек лестница выпрямилась и превратилась в просторный коридор. Посреди него, заливая старые камни чёрной кровью, лежала огромная чешуйчатая рыба с тонкими человеческими ножками, разрубленная пополам.

— Что это? — сморгнул Алекс.

— Монстр, — мрачно ответила Адель. — Они проникли на второй уровень после того, как его забросили. Сначала инквизиторы пытались от них избавиться, однако это требовало огромного количества времени и ресурсов. Монстры постоянно устраивали новые гнёзда. Поэтому после строительства канализации большую часть руин решили запечатать.

— Они опасны? — с тревогой спросила Саша.

— Для Воина Высшего ранга — нет, — ответила Адель, делая несколько шагов вперёд, покидая наш строй и разглядывая ещё два трупа, которые, судя по характерным ранам, были убиты одним ударом. — Профессор Гавриловна могла бы просто их проигнорировать — всё равно они бы ничего не смогли ей сделать. И тем не менее она перебила их, чтобы расчистить нам дорогу.

— Наоборот, — сказал я.

Все посмотрели на меня, в том числе Адель, которая сразу нахмурилась.

Изначально я собирался держаться тише воды ниже травы — по крайней мере до определённого момента, чтобы история развивалась своим чередом. Однако сейчас лучше было сделать исключение. Всё же это была не игра, а реальная жизнь. Любая оплошность может привести к непоправимым последствиям.

— Нет, она усложнила нам путь, так что следует быть осторожнее, — сказал я всё той же наигранно-слащавой интонацией.

— Эм… В каком смысле? — спросила Саша, когда Адель проигнорировала моё замечание.

— Она была здесь несколько часов назад, верно? А руины, особенно второй уровень, кишат чудовищами. Она не могла убить их всех, и за это время они наверняка успели сюда вернуться. Нет, они должны были сюда вернуться.

— Почему это «должны»? — закатила глаза Адель.

— Потому что здесь пахнет кро… Сверху! — воскликнул я и вскинул руку.

Лицо Адель мгновенно изменилось. Девушка подняла голову, в её глазах отразились золотистая молния, освещая тёмную фигуру, всё это время наблюдавшую за нами с потолка.

Раздался детский крик, и в следующую секунду прямо в кровавую лужу перед Адель рухнул зубастый карп на тонких человеческих ножках, содрогаясь в электрической судороге.

Я немедленно подскочил к нему и, прежде чем остальные успели среагировать, разрубил тварь пополам.

В игре имела место похожая сцена, только там монстра на потолке совершенно случайно замечал Алекс. Мне не хотелось полагаться на случай — это было опасно, ведь своими действиями я и так уже серьёзно изменил сюжетную линию. Поэтому я решил взять дело в свои руки.

Я взмахнул шпагой, стряхивая с лезвия капли дымящейся ядовитой крови, и посмотрел на Адель. Единственным источником света было сияние голубого кристалла на вершине посоха Альфирии, но даже в этом синеватом освещении было видно, как девушка побледнела и оторопела.

— В следующий раз смотри по сторонам, — сказал я пренебрежительным тоном. — Будет неудобно, если мы сразу потеряем боевую единицу.

При других обстоятельствах Адель бы огрызнулась, завязался бы спор, Саше пришлось бы нас разнимать и так далее. Но теперь всё было иначе. Опустив растерянный взгляд, Адель молча прикусила губу.

В игре этот эпизод был частью продолжительной арки, главная тема которой заключалась в том, что Адель слишком самоуверенна. Она действительно была гениальной, храброй, харизматичной, но при этом — слишком ригидной. Слишком уверенной в собственной правоте. Когда она пришла к выводу, что Елена истребила монстров и мы в безопасности, она ни разу не задумалась о том, чтобы усомниться в своём суждении.

Кульминация этой истории наступит в самом конце первой игры, когда Адель похитят террористы — националисты Федерации, которую она, будучи истовой патриоткой, считала идеалом демократии и символом всего хорошего. Девушка окажется на перепутье, а последний гвоздь в крышку её прежних убеждений забьёт собственный отец. Адель боготворила его, считала, что он в принципе не способен ошибаться и тем более совершить дурной поступок, но в итоге…

Впрочем, спойлер.

— Всё в порядке? — неуверенно спросила Альфирия.

Адель подняла голову и кивнула.

— Да… Идём, — сказала она.

На мгновение её взгляд задержался на мне, затем девушка отвернулась.

Благодарностей не будет, я так понимаю… Ну и ладно. Алекса она, кстати, в игре благодарила.

После этого мы продолжили методично пробираться через влажные каменные коридоры. Елена не расчистила для нас дорогу — она её показала, и не нам, а инквизиторам. Трупы, которые она оставила за собой, превратились в своеобразную тропинку, которая позволит им избежать блуждания по каменным лабиринтам, когда они пойдут по нашему следу.

Тем самым она натравила на нас множество монстров, однако те не представляли особой опасности, пока мы сохраняли осторожность. Даже в игре это были обычные мобы, которых Алекс при правильной прокачке убивал одним ударом. А теперь нас стало на одного человека — меня — больше.

Я воспользовался этим: держался позади остальных и методично, стараясь не привлекать внимания, повышал свои характеристики.

Совсем скоро нам предстояло столкнуться с безумно опасным противником. Победить его мы не сможем, но чем сильнее я буду, тем выше будут мои шансы на выживание. Поэтому…

'Сила: 15,21

Рефлексы: 7,37

Резонанс: 17,2%

Текущие баллы: 10,8'

…

'Сила: 18,21

Рефлексы: 8,37

Резонанс: 20,2%

Текущие баллы: 3,8'

Пока так.

Немного баллов оставлю про запас — на случай, если понадобится срочно залечить раны.

В итоге мы около часа блуждали по руинам, представлявшим собой образцовое игровое подземелье. Периодически на пути у нас встречались сундуки со старинными безделушками, а иногда попадались останки расхитителей гробниц и прочих авантюристов (погибших ещё до запрета их гильдии), которые пытались исследовать руины десять, двадцать или даже сотню лет назад, а также их предсмертные записки.

Классика.

Я знал это подземелье наизусть, а потому всю дорогу, казавшуюся остальным чрезвычайно опасной и непредсказуемой, думал о своём и тайно повышал характеристики. Со стороны это выглядело так, будто меня то и дело берёт озноб. Что, впрочем, соответствовало образу изнеженного аристократа.

Наконец впереди показалась массивная трёхметровая дверь. Она была слегка приоткрыта, из щели разливался мерцающий свет.

Мы остановились, переглянулись. Напряжение было почти осязаемым — примерно так себя чувствует человек перед тем, как впервые ступить за туманную завесу в знаменитой игре про костры и тёмные души.

— Чего стоим? Вперёд, — бросил я небрежно и шагнул в проём.

Остальным мои действия наверняка показались необдуманными, но я знал, что всё будет хорошо. К тому же в такие моменты лучше не медлить, а сразу содрать пластырь.

Свет облизал мои глаза и раскрылся, словно огромная звериная пасть — глотка гигантского кита, проглотившего весь мир.

За дверью простирался настоящий город. Я вышел на мощёную улицу, по сторонам которой тянулись многочисленные каменные строения.

— Что это за место?.. — проговорил Алекс, когда проследовал за мной.

В этот раз ему никто не ответил. Панорама подземного города оказалась настолько потрясающей, что при виде неё все остальные утратили дар речи. Мы стояли на вершине холма и видели, как город простирается до отдалённой стены, а затем заползает на неё, так что его шпили, крыши и дороги постепенно приобретают вертикальное положение.

С минуту мы как зачарованные рассматривали эту картину, напоминавшую оживший холст художника-сюрреалиста. Затем раздался голос Альфирии:

— Там свет. Видите?

Мы присмотрелись. Серебристый разливался в самой центральной части города, как будто там лежала упавшая звезда.

— Нам туда, — уверенно сказала Адель.

— Ты уверена? — спросил я надменным голосом.

Адель покосилась на меня и решительно зашагала вперёд. Мы направились за ней.

Если не приглядываться, можно было подумать, будто мы шагаем по обычному ночному городу. Разве что звёзды не сверкали над головой, и архитектура была иной — не шестнадцатого или семнадцатого века, как в Городе Белых Ветров, а более древняя, средневековая. В остальном легко было забыть, что мы находимся в нескольких сотнях метров под землёй — а возможно, что и под водой.

Как ни странно, по мере нашего приближения сияние не становилось ярче. Почему?

— Кристалл… — прошептала Альфирия.

Остальные промолчали.

Наконец после очередного поворота мощёной дороги мы вышли на открытую местность, где посреди старинного сада возвышался массивный каменный собор. Он напоминал собор Парижской Богоматери, но только с одной центральной башней и огромным круглым окном.

Однако в первую очередь моё внимание привлёк вовсе не сам собор, а высокая фигура, стоявшая перед его красными клёпаными воротами.

— Я уже думала, что вы не придете. О, мне было так скучно! Вы не представляете, мои дорогие… или представляете? Скажите, вы представляет, насколько мне было скучно?

Прямо перед клепаными деревянными воротами старого собора стояла фигура, которую легко было перепутать с одной из местных статуй. Ростом она была не меньше двух метров. Её длинная чёрная мантия заканчивалась ровно там, где начинались изящные сапожки, а шелковистые чёрные волосы спадали ещё ниже — их кончики висели в миллиметре над землёй.

Лицо женщины было мертвенно-бледным, и на нём отчётливо, как две кляксы на листке бумаги, выделялись чёрная помада и глазная повязка.

Однако наибольшее внимание привлекало даже не это, а гигантская боевая коса, которую она сжимала в правой руке.

— Это… это ты похитила нашего одноклассника и учителя⁈ — воскликнула Адель, которая, разумеется, первой смогла взять себя в руки.

— Я, — ответила женщина, наклонив голову набок и улыбаясь светлой, почти детской улыбкой. — Будем знакомы. Можете звать меня Камелия.

— Где они?

— Тут.

— Что это значит?

— А ты, я смотрю, не очень умная, — закатила глаза Камелия. — Тут значит «тут».

Она приподняла прозрачный кристалл, зажатый в левой руке. На данный момент он служил единственным источником света во всём подземном городе. Возможно, именно поэтому мы подсознательно избегали смотреть на него, как избегают прямого взгляда на солнце. Но теперь мы присмотрелись и вздрогнули.

Внутри кристалла проглядывался такой же подземный город, сад, собор. Посреди этого миниатюрного мира стояла Елена, задумчиво озираясь по сторонам и придерживая на плече бесчувственного Зигфрида.

— Это…

— Гра́фин, — раздался серьёзный голос Альфирии. — Кристалл 3-го ранга. С его помощью можно скопировать местность и создать обособленное пространство.

— Значит, они в кристалле? — удивился Алекс.

— Не они, — вздохнула Альфирия. — А мы.

— Именно так. Умная девочка, — ухмыльнулась Камелия и покрутила кристалл тонкими пальцами в кожаной перчатке. — Ну так что, мои дорогие? Вы принесли нашу драгоценную посылку?

— Сперва выпусти нас отсюда! — воскликнула Адель.

— Хм… — Камелия сделала задумчивое лицо, затем отрицательно покачала головой. — Пожалуй, нет. По правде говоря, сама я предпочитаю действовать напрямую, но в этот раз мой наниматель просил обойтись без лишнего шума.

— Тогда… — заговорила Адель, но не успела закончить.

Женщина в мгновение ока оказалась прямо перед ней, а затем сама Адель оказалась на древке её косы. Её волосы упали вниз, а лицо разукрасила смертельная бледность — казалось, вся краска покинула его вместе с кровавым кашлем, который вырвался у неё из губ:

— Кха!..

— Адель! — воскликнул Алекс, выхватывая меч. Тем не менее его клинок был лишён обыкновенной уверенности. Атака женщины была слишком быстрой. Даже Адель, на которую она была направлена, не успела среагировать. А ведь она была единственным среди нас Воином Продвинутого ранга.

И её победили одним ударом.

— Слишком много вопросов, — бросила женщина и взмахнула косой. Адель тут же отлетела в сторону и с грохотом рухнула в ближайшие руины, поднимая облако пыли.

— Попробуем ещё раз. Вы принесли мою драгоценную посылку? — переспросила Камелия.

— Да! — крикнула Саша. Она тоже смертельно побледнела и с трудом удерживала дрожавший посох.

— Великолепно! И где же она?

Саша посмотрела на меня.

Момент настал. Покосившись на Альфирию — та едва заметно прикрыла глаза и приоткрыла губы, — я сунул свободную руку в сумку, достал деревянную шкатулку и бросил её под ноги женщине. На самом деле у Камелии был довольно вспыльчивый характер. Что, если она знает, как на самом деле должен выглядеть кристалл, который мы должны были доставить? Тогда у меня будут большие проблемы…

— Благодарю, мои дорогие, — сказала женщина и подняла шкатулку. Я затаил дыхание. Она покрутила её в пальцах, приоткрыла крышку и посмотрела на голубой кристаллик.

— Благодарю! — улыбнулась Камелия и одним движением захлопнула шкатулку. — А теперь, за то, что вы у меня такие хорошие и послушные, я предоставлю вам особенное место в моей личной коллекции. Вернее, вашим черепам.

С этими словами она небрежно замахнулась косой, словно фермер, который собирается приступить к рутинной жатве.

По моей спине пробежали мурашки, добравшись до самой шеи. В этот момент я всем своим естеством понял, почувствовал, что в следующую секунду мне отрежут голову. И действительно, коса достигла своего апогея, а затем плавно, но стремительно, как длань самой смерти, устремилась вниз…

«Давай же!»

Веки Альфирии распахнулись, раздался короткий возглас — и кристалл в левой руке Камелии неожиданно полыхнул ослепительным светом, прозрачная волна которого затопила весь подземный город.

Когда свет рассеялся, я обнаружил себя на том же месте. Вокруг по-прежнему простирался сад, а впереди возвышался собор. Единственным отличием были Елена и Зигфрид, внезапно появившиеся прямо передо мной.

Камелия удивлённо посмотрела на них, затем — на свой кристалл:

— Он что, сломал…

— Присмотри за ним! — крикнула Елена.

Она бросила Зигфрида в сторону Альфирии и стремительно приблизилась к Камелии. Её меч прочертил в воздухе ослепительную арку и ударился о косу, вызывая сильнейший ураган, который немедленно прибил меня к земле, словно гвоздь, по которому ударили молотком…

Причиной нашего спасения была Альфирия. Стоило ей увидеть «Гра́фин», как она тут же прочла заклинание, благодаря которому Елену тоже затянуло в другое пространство.

В игре истинная причина спасения героев долгое время оставалась загадкой. Сами персонажи предполагали, что Камелия просто потеряла контроль над кристаллом. После релиза первой части некоторые игроки даже критиковали этот момент, называя его «сюжетной бронёй», хотя на самом деле у случившегося было вполне разумное объяснение.

Впрочем, сейчас не до него.

Когда меч и коса столкнулись, мне показалось, будто две молнии ударили друг друга прямо у меня перед глазами. Моё тело превратилось в тряпичную куклу, которую отбросило на добрую дюжину метров.

Голова ударилась о камень, и на долю секунды у меня побелело перед глазами. Когда зрение прояснилось, я услышал оглушительный грохот: башня старинного собора обрушилась, поднимая гигантское облако пыли. Потом эта пыль завихрилась, как ураган, внутри которого замелькали вспышки ослепительного света.

Если бы я заранее не повысил свои характеристики, то после такого удара неминуемо потерял бы сознание. Теперь же мне удалось подняться на ноги. Я вскинул голову — с трудом, ощущение было такое, будто к затылку припаяли гирю, — прищурился и увидел, как верхняя половина города разваливается прямо на глазах. Огромные обломки зданий и целые крыши отрывались от потолка и пикировали вниз.

Воины Высшего ранга — это уже нечто большее, чем просто люди. А когда они используют свои кристаллы…

Я сделал глубокий вдох и закашлял от пыли. Это помогло мне прийти в себя, и в следующую секунду я принялся внимательно разглядывать мутные силуэты, мелькавшие за пылевой завесой. Наконец я заметил тот, который искал, и бросился к нему.

На фоне Елены и Камелии я был всё равно что муравьём, но моё тело всё равно оставалось намного сильнее, чем у обычного человека. Бросившись навстречу ревущему ветру, я за секунду преодолел дюжину метров и нашёл Алекса: он проломил спиной чугунную ограду сада и теперь тщетно пытался подняться на ноги.

Завидев меня, Алекс сперва растерялся, а затем напрягся, когда я резко протянул руку и… нет, не помог ему встать. Я схватил его за плечо с такой силой, что он зажмурился от боли, и в ту же секунду за моей спиной раздался звонкий треск, мир превратился в стремительный водоворот — и наступила тишина…

…Оглянувшись, я обнаружил, что стою внутри просторного каменного зала. Прямо за моей спиной возвышалась серая статуя. Впереди виднелись клёпаные ворота, над которыми поблёскивало единственное угловатое окно, отражая алое сияние кристалла в мече Алекса.

Мы находились внутри собора, который ещё секунду назад разваливался у нас на глазах.

— Отпусти! — прохрипел Алекс и отпрянул.

Сперва он буравил меня своими красными глазами, затем неуверенно огляделся по сторонам.

— Где это?.. — спросил он растерянным голосом.

— Снаружи кристалла, идиот, — фыркнул я.

В игре это происходило следующим образом: сперва Альфирия использовала свою магию, чтобы затянуть Елену в Гра́фин — пространственный кристалл, — а затем освободить из него себя и остальных. Однако сражение между Еленой и Камелией, а также другие кристаллы 3-го ранга, которые они использовали, создали своеобразные «помехи». В результате Алекса и всех остальных разбросало по всей территории подземного города — уже настоящего, а не его копии внутри кристалла.

С этого момента начиналась финальная часть арки. Алексу, то есть игроку, предстояло исследовать руины, кишащие монстрами, и отыскать своих друзей. Затем всей группе нужно было сразиться с боссом — гигантской рыбой весом в три тонны.

После победы Алекс и остальные встречали настоящего виновника всех этих событий — нанимателя Камелии, который, по всем законам жанра, рассказывал свой план и требовал, чтобы герои вручили ему Кристалл Времени (его они тоже находили, пока исследовали руины).

Опять же, у Алекса и компании не было ни единого шанса против такого противника, но, к счастью, именно в этот момент на помощь приходили инквизиторы. Преступника ловили — конец, эпилог. В следующий раз измождённый Алекс просыпался уже в постели, в главной церковной башне, а рядом с ним сидела Белая Дама и чистила яблоко.

Конец (курсивом).

Свой план я постарался вписать в эту сюжетную канву. Для этого я прикоснулся к Алексу, чтобы нас точно перенесло в одно и то же место. В игре героев разбросало по всему городу, и своим присутствием — эффектом бабочки — я мог нарушить их первоначальное расположение, а потому заранее попытался нивелировать эту случайность.

Теперь мне нужно было подождать, пока Алекс найдёт Сашу. Её он обнаружит первой, потому что именно её он будет искать в первую очередь, и поможет ему в этом сила родословной и дарованный ею необыкновенный НЮХ.

После этого я собирался как бы невзначай показать, что настоящий Кристалл Времени всё это время находился у меня. Алекс попытается его отобрать, между нами завяжется драка, я проиграю, а затем пригрожу, что, если он не будет держать язык за зубами, мой отец уничтожит его приют.

Саша — голос разума — остановит Алекса. Таким образом я заработаю баллы, а сюжетная линия, проделав этот небольшой крюк, вернётся в своё первоначальное русло.

Отличный план, правда?

Тогда приступаем…

…

…

…

— Саша! Она… она не дышит…

…

Б*ять.

Саша лежала среди руин. Её голова покоилась на обломках стены, испачканной кровавыми подтёками.

Алекс застыл, в его глазах вспыхнули красные огоньки. В игре я десятки раз наблюдал эту картину: происходило некое шокирующее событие, и в нём пробуждалась родословная, позволяющая одолеть даже превосходящего противника.

Но сейчас обстоятельства были совершенно иными. Прежде чем Алекс успел прийти в бешенство, я оттолкнул его в сторону и пристально посмотрел на Сашу. В худшем случае я собирался использовать Зуз как дефибриллятор, но, к счастью, в этом не было необходимости. Приподняв её веки, я заметил, как зрачки её сузились, едва в них устремился свет от моего кристалла.

— Она в порядке, просто потеряла сознание, — сказал я ровным голосом и сразу почувствовал, как у меня отлегло от сердца.

На долю секунды я действительно перепугался. Если бы Саша погибла сейчас — просто потому, что ударилась головой во время телепортации, — я бы…

Впрочем, даже думать об этом не хочу.

Я выдохнул и поднялся на ноги. Алекс стоял как вкопанный — видимо, ещё не оправился от потрясения. Я фыркнул и бросил ему:

— Чего встал? Я её нести не собираюсь. Давай, поднимай.

Спустя несколько секунд он пришёл в себя и действительно очень бережно взял Сашу на руки. Тем временем я задумался: что дальше?

Изначально я планировал «ненароком» засветить кристалл — например, выронить его — сразу после встречи с Сашей. Однако в своём нынешнем состоянии она не сможет остановить Алекса, если тот попытается донести на меня в Инквизицию.

Сам кристалл я мог вернуть в любой момент. Достаточно будет заявить, что это я так решил обмануть похитителей. Но в таком случае мне станет гораздо сложнее выставить свои действия в злодейском свете. Тогда мои «героические тирады» перед началом нашего приключения действительно окажутся в глазах героев героическими тирадами, и система неминуемо обрушит на меня штрафные баллы. И много — не удивлюсь, если двадцать или даже…

«Предупреждение! Штраф составит 30 баллов!»

Я цокнул языком и последовал за Алексом, который, неся Сашу на руках, отправился на поиски остальных одноклассников. Нужно было что-то придумать до того, как он встретит первого из них. Та же Адель, например, ни за что не упустит возможности упечь меня за решётку.

Может, попробовать привести Сашу в чувство ударом тока? Безумная идея, конечно, но вдруг сработает. С другой стороны, девушка она хрупкая, и в худшем случае я могу случайно остановить ей сердце. Тогда как насчёт…

— Вот вы где!

Всё. Время вышло.

Секунду назад я натягивал свои мысли всё сильнее и сильнее, как резинку, и вдруг отпустил — они отлетели назад, затрепетали и застыли. Вместе с ними застыло моё сердце, когда я понял, кто стоит перед нами.

В конце разрушенной улицы наш единственный источник света — красный кристалл в мече Алекса — выхватил высокую фигуру, над которой возвышалась чёрная коса. Блеск скользнул по её чёрным губам, немедленно изогнувшимся в улыбке, по длинным неряшливым волосам; он осветил огромную багровую рану, рассекавшую её нос на две половины, которая, однако, стремительно закрывалась, так что можно было видеть, как стягиваются края плоти и срастаются кости. Наконец свет промелькнул по единственному глазу, в котором приобрёл насмешливые, безумные, хищные нотки.

— Вот вы где, мелкие твари… — со сладкой улыбкой проговорила Камелия.

Алекс немедленно отпрянул и напрягся, переводя лихорадочный взгляд с мрачной женщины на Сашу, которую держал на руках. Сам я оставался неподвижен. Потому что оказался в ступоре и потому что понимал, что «бежать» и тем более принимать боевую стойку было совершенно бессмысленно. Женщина могла убить нас одним ударом с расстояния в сотню метров.

— А я вас искала… Вас и эту дрянную, смердящую тварь, которая посмела… Посмела!.. — в её голосе прозвенели истеричные нотки, когда она провела дрожащей рукой по глубокой ране у себя на лице.

Прямо сейчас Камелия могла казаться жалкой и безумной, но именно поэтому она была особенно опасной — как бешеный зверь, которому нужно выпустить ярость и который завидел пару беззащитных мышат.

— Хорошо, что я нашла вас первыми, а не её! Если бы я нашла её, мне пришлось бы убить её сразу, без промедлений, отсечь её проклятую грязную рыжую голову! Но теперь я могу сперва отсечь головы вам, показать ей и посмотреть… посмотреть в её глаза, когда она вас увидит! Скажите, она беспокоится за вас? Мне ведь понравится то, что я увижу, когда она увидит ваши ГОЛОВЫ⁈ — тараторила Камелия, неумолимо сокращая дистанцию.

Алекс попятился.

Стой, придурок!

Я едва сдержался, чтобы не закричать на него. Стоит ему броситься бежать — и Камелия ринется в погоню. Перед нами был не человек, а дикий зверь, монстр…

— Стой! Тебе нужен кристалл, так? — выкрикнул я, привлекая внимание Камелии и Алекса. — Мы дали тебе фальшивку. Я знаю, где настоящий, и расскажу, если ты меня отпустишь…

Камелия остановилась.

— Только меня.

'+0,2 балла!

Текущие баллы: 4,0'

Алекс промолчал. Ожидаемо. В том смысле, что с его точки зрения было ожидаемо, что я поступлю таким образом.

— Мне плевать на кристалл. Работа закончена, — ответила Камелия, или та крупица разума, что ещё мелькала за маской страшного безумия на её лице.

— Правда? — я нахально улыбнулся. — Спорим, ты удивишься, когда узнаешь, где он всё это время находился?

— И где?..

— Здесь! — выкрикнул я, резко выхватив его из кармана и, прежде чем кто-либо успел среагировать или хотя бы осознать происходящее, вонзил Кристалл Времени острым концом прямо в сонную артерию стоявшего передо мной Алекса.

Никто не ожидал от меня таких действий. Ни Алекс, который не успел даже вскрикнуть, прежде чем повалился на землю и выронил Сашу, ни Камелия, на лице которой промелькнуло изумление, на смену которому сразу пришла безумная улыбка.

— Ты сумасшедший… — проговорила она с усмешкой.

— Кто бы говорил, — ответил я спокойным голосом, небрежно отряхивая перчатки от капель крови, брызнувших из шеи Алекса.

Кстати говоря, награду за злодейский поступок я пока не получил. Наверное, потому что Алекс не успел ничего понять, в то время как Камелия ещё не знала, как именно ей следует воспринимать мои действия. Нужно подбросить ей косточку — и выиграть ещё немного времени:

— Возьми его голову, — предложил я. — Этого будет достаточно.

— Ох, так вот что у тебя на уме… Какой плохой, мерзкий мальчишка, — прошипела женщина.

'+3 балла!

Текущие баллы: 7,0'

Да-да. Очень плохой. Спасибо.

— Но две головы лучше, чем одна, поэтому… нет, — протянула она, продолжая сокращать дистанцию. Её губы растянулись в чёрной змеиной улыбке.

— Вообще-то три, — заметил я, поднимая на руки Сашу.

— О, и правда, и правда! Три! — Камелия облизнулась. А затем рассмеялась, точно маленький ребёнок, и вдруг замахнулась своей чёрной косой. Её лезвие растворилось в нависающей над нашими головами темноте и одновременно с этим всё равно что зависло в миллиметре над моей шеей. Я понял — почувствовал — что ей достаточно лишь слегка пошевелить пальцами, чтобы весь мир перевернулся, и я увидел своё собственное тело.

— Стой! — крикнул я.

— Нет! — улыбнулась Камелия и плавно, почти неторопливо, с кровожадным удовольствием опустила на меня свою руку и верную смерть.

Три, два…

— Вставай, идиот, или Саша умрёт! — рявкнул я во всё горло, и эхо моего крика мгновенно растворилось под чёрными сводами заброшенного города.

На мгновение воцарилась мёртвая тишина, а в следующую секунду прямо передо мной вспыхнуло ослепительное пламя…

— С-стой, Адель… То есть, мисс Адель…

— Просто Адель. Чем скорее мы их найдём, тем лучше.

Когда пространственный кристалл вышел из-под контроля, Альфирия в последний момент успела «привязать» себя к Адель и Зигфриду, которого ей поручили защищать. Зигфрид, впрочем, сразу сбежал, стоило им переместиться в реальный мир, и девушки остались наедине.

Альфирия попыталась обработать раны одноклассницы, но успела лишь перевязать ей голову, чтобы остановить кровотечение, прежде чем Адель пришла в себя и заявила, что им необходимо как можно скорее найти остальных и «перегруппироваться».

При этом сама Адель находилась далеко не в лучшей форме. Другая на месте Альфирии могла бы не обратить внимания на такие мелочи, но девушка сразу заметила, что походка её была немного неровной и что Адель постоянно старалась «не держаться» за правый бок.

— Может, нам стоит быть осторожнее? — предложила Альфирия.

— С чего бы? — бросила Адель, продолжая упрямо ковылять вперёд. — Это была случайность. Меня занимали другие мысли, поэтому я не подумала о том, что кровь может привлечь внимание других монстров… Ему просто повезло заметить эту тварь раньше меня… Больше такого не повторится.

— Эм, нет, просто у тебя как минимум один серьёзный перелом, множество мелких и, наверное, внутреннее кровотечение.

— …

— Н-наверное, — с неловкой улыбкой добавила Альфирия. — Поэтому, может, будет лучше, если… — начала она и вдруг осеклась и посмотрела в сторону тёмного города.

— Если что? — спросила Адель и, не дождавшись ответа, обернулась к напарнице.

Заметив, что Альфирия пристально разглядывает что-то вдалеке, Адель нахмурилась, проследила за её взглядом и уже собиралась спросить, что там такое, как вдруг и сама увидела золотистую искорку, которая в следующую секунду осветила весь подземный город.

В это мгновение на вспышку обернулись все: и Елена, которая прыгала с крыши на крышу в поисках своих учеников, и Зигфрид, который сражался с монстрами, размахивая копьём, которое переливалось их синеватой кровью, и священник в длинной чёрной рясе, который пробирался среди руин, и, разумеется, Камелия.

С искренним удивлением и любопытством она наблюдала за тем, как юноша, который секунду назад истекал кровью после предательства своего одноклассника, поднялся на ноги… и изменился. Его чёрные волосы неожиданно удлинились, разливаясь на спину, алые зрачки сузились. Но самые главные перемены произошли с его телом. Он стал выше, у него появились мышцы, даже шрамы. Как будто в один момент он превратился из мальчишки в двадцатилетнего юношу.

— Что это… — начала Камелия и не успела закончить свою фразу: юноша мгновенно оказался прямо перед ней и со всей силы обрушил на неё свой раскалённый меч…

…

Лицо Камелии изменилось в ту же секунду, когда она заблокировала раскалённый клинок. Изменилось во всех смыслах этого слова. Сначала я увидел его в мельчайших деталях, освещённое языками багрового пламени; увидел сильнейшее удивление, промелькнувшее у неё в глазах сквозь густую дымку насмешливого и кровожадного презрения, — а затем её лицо стало плавиться. Её брови, ресницы и волосы вспыхнули маленькими огоньками; кожа покраснела и обуглилась — прямо на глазах по ней стали расползаться жуткие ожоги.

Всё это длилось не больше секунды. В следующий миг Камелия отпрянула и приземлилась на ржавый флигель ближайшего дома, согнувшись, как стервятник.

— Ты… — прохрипела она. В её голосе теперь звучало не только бешенство, но и отчетливая, граничащая с паникой растерянность.

Договорить она не успела. Алекс бросился за ней и моментально оказался на крыше. Камелия заскрипела зубами и наотмашь взмахнула косой, но Алекс заблокировал удар, снова отбросил её в сторону, а затем прыгнул, устремляясь в погоню. Своим рывком он сорвал с крыши всю черепицу, раскалённые обломки которой обрушились прямо на меня, как огненный дождь.

Я немедленно отпрянул. Затем опомнился, схватил Сашу, накрыл её своим телом и лихорадочно завертел головой в поисках укрытия.

Куда? В один из домов? Глупость. Земля ходила ходуном, как во время землетрясения. Что если случится обвал?

Стиснув зубы, я бросился бежать, пока не вылетел на открытое пространство — небольшую площадь со старинным фонтаном посредине. Я присел у его массивного каменного основания, тяжело дыша и украдкой поглядывая на битву, которая с грохотом перекатывалась по крышам.

Постепенно Камелия пришла в себя. Эффект неожиданности и раны, нанесённые Еленой, сыграли свою роль, но она всё ещё оставалась опасным и могущественным Воином Высшего ранга. Земля трепетала у неё под ногами, каждым взмахом косы она рассекала улицы, монументы и здания, стоявшие здесь сотни лет. На её фоне весь мир казался «меньше», как хрупкий макет под ногами ребёнка. Если бы она обратила внимание на меня и Сашу, она могла бы приблизиться и убить нас всего за долю секунды.

В то же время сам я сейчас испытывал не страх, а радостное волнение.

Мой план сработал. Безумный, предельно рискованный, придуманный всего за пару мгновений — он сработал. Чёрт возьми, он сработал!

Согласно сюжету Сказания о Храбрых Душах, Алекс — главная и самая «храбрая» душа — обладал могущественной родословной Древнего Дракона. Огненного, ледяного или электрического — его тип зависел от пути развития, который выбирал игрок. Родословная даровала ему уникальные способности и особый режим, контролировать который поначалу было невозможно, но который наделял его невероятной силой.

В этом состоянии он мог резонировать с кристаллами более высокого ранга, чем позволяли его базовые характеристики. В игре был момент, когда он применил эту способность, чтобы спасти своих друзей.

В свою очередь Кристалл Времени 4-го ранга — «Бесконечность» — позволял владельцу перемещаться в прошлое или будущее относительно своего текущего физического состояния. У него были и другие способности, но именно эта считалась наиболее важной.

Прямо сейчас Алекс представлял самого себя примерно… Я выглянул из укрытия и бросил на него мимолётный взгляд. Алекс замахнулся и одним ударом вбил Камелию в землю, а затем вызвал на месте падения огненное торнадо, осветившее его длинные чёрные волосы и рельефную, словно высеченную из камня, мускулатуру.

…Примерно из финала третьей части Сказания о Храбрых Душах.

Не самого конца — в самом конце он находился в несколько другом метафизическом состоянии, но близко. После второй части был таймскип на два года, а значит, сейчас Алексу было примерно девятнадцать. В этом возрасте он уже мог сражаться — пускай и только при поддержке своих напарников — с «супербоссами»: древними монстрами, а также Воинами и Магами Безграничного ранга.

На самом деле Камелии крупно повезло. Если бы Алекс не находился в состоянии бешенства, вызванного его родословной, и если бы у него был полноценный кристалл 3-го или хотя бы 2-го ранга, её тело уже давно валялось бы в ближайшей канаве.

— Дави эту мразь… — прошептал я и мысленно сжал кулаки за Алекса.

Моё сердце колотилось в груди, как отбойный молоток. Проведя рукой по лицу, я нащупал у себя на губах азартную, почти безумную улыбку. И дело было не только в том, что мой план сработал. Просто сейчас Камелия страдала и бежала от моего Алекса.

Сперва это были просто подозрения с моей стороны, однако теперь не осталось никаких сомнений. Это был мой Алекс. Тот самый Алекс, которого прокачивал именно Я. Сказание о Храбрых Душах позволяло развивать своего героя мириадами различных вариантов, и свой билд — который я продумал и спроектировал самостоятельно и который даже получил награду на одном сайте как самый эффективный — я узнаю из тысячи.

Это был мой, максимально раскаченный Алекс из третьей части.

Разумеется, на самом деле он не имел ко мне никакого отношения — это был живой человек, а не игровой персонаж. И всё же я не мог отделаться от чувства гордости, наблюдая, с какой лёгкостью он побеждает Камелию.

Наконец раздался крик. На мгновение небеса озарила ослепительная вспышка. Я снова увидел лицо Камелии: искажённое страхом, растерянное, полное неверия в происходящее. Затем раздался скрип, треск — и меч Алекса разлетелся на тысячи сверкающих осколков. Они вспыхнули алым пламенем, и на долю секунды показалось, будто над подземным городом впервые за сотни лет засияло звёздное небо.

Затем Камелия бросилась назад и побежала — как раненый зверь.

Алекс не стал её преследовать. В этом состоянии он напоминал бездумную марионетку: он реагировал лишь на прямую угрозу или агрессию со стороны Камелии, но не более того. Теперь, когда враг исчез, он просто замер на вершине ржавого шпиля.

Я смотрел на него с довольной улыбкой… которая застыла в тот же момент, когда он медленно повернул голову, обращая свои пылающие красные глаза прямо на меня.

…А?

Почему он так на меня смотрит? П-потому что я ударил его в спину? У меня были на то причины. Не то чтобы он был в состоянии их понять в таком состоянии… в котором он походил на дикого зверя, который бросается на всякого, кто представляет для него угрозу…

Я замер и даже не дёрнулся, когда Алекс вдруг сорвался с места и приземлился в нескольких метрах от меня. Он сделал шаг в мою сторону, затем второй, третий. Я почувствовал жар, как будто открыл нагретую духовку, а потом сунул в неё свою голову.

Между нами было меньше метра. Глаза Алекса прожигали мою душу, когда он наконец протянул руку, пошатнулся… и плашмя рухнул на землю у меня под ногами: «пах».

— …

Я сделал глубокий вдох, вытер горячие капельки пота, которые выступили у меня на лице, превращая мои длинные волосы в липкие мокрые водоросли, и медленно опустился на землю.

Пронесло…

Мои губы исказила нервная улыбка.

Несколько придя в себя, я приблизился к Алексу, потыкал его своей шпагой, наклонился и вырвал кристалл, который всё это время торчал у него из шеи. В ту же секунду рана вскипела и затянулась, а сам Алекс вернулся к своему первоначальному обличию.

Я хмыкнул и поднялся на ноги. Подбросил кристалл, поймал его, снова повернулся к Саше и понял, что она не спит, а разглядывает меня — и кристалл в моей руке — своими большими карими глазами…

— Я ничего не скажу.

— Что?

— Я… я ничего не видела! — быстро выпалила Саша.

Я посмотрел на кристалл. Затем на неё. Наши глаза встретились, и девушка нервно прикусила нижнюю губу.

— И правильно, — бросил я максимально надменным тоном, поправляя помятый воротник. — Если посмеешь хотя бы заикнуться об этом, мой отец сожжёт ваш приют дотла и…

— Не посмею! — замотала головой Саша.

— …

Я замолчал. Мне показалось, или она как-то слишком охотно решила пойти на сотрудничество? Это было немного странно…

Я не уверен, когда именно она проснулась. Вроде бы она не видела, как я ударил Алекса в спину. Значит, с её точки зрения, он либо спонтанно впал в бешенство, либо просто свалился без сознания после битвы с неизвестным противником. Но даже в таком случае она должна понимать, что кристалл у меня в руках — та самая посылка, которую мы должны были доставить в церковь.

Она ведь это понимала? Всё-таки Саша была неглупой девушкой. Может, она боялась, что я попытаюсь избавиться от неё как от единственного свидетеля?

«Избавиться от Саши и Алекса — награда: 60»

Ага, уже бегу.

Я замялся. Кристалл и раньше был не самой приятной ношей, а теперь и вовсе казался мне радиоактивным. Изначально я планировал, что Алекс вернёт его в церковь. Теперь сделать это было немного затруднительно, хотя сам парень был, кажется, в порядке судя по реакции Саши, которая осторожно приблизилась к нему и некоторое время спустся облегчённо вздохнула.

Ладно. «Важные персонажи» всё равно пока не собирались его использовать, а когда придёт время… не знаю, вышлю им его по почте.

— Чего сидишь? Пошли, — бросил я Саше, которая в этот момент возилась с Алексом, замеряя его пульс. — Но имей в виду: я его на себе не потащу.

Саша с трудом взвалила своего друга на плечи — благо, даже Заклинатели были сильнее обычных людей, — и вместе мы продолжили бродить по тёмному городу.

Сперва я готовился сражаться с армией монстров, даже ещё немного приподнял свои характеристики:

«Имя: Антон Савин»

Возраст: 16

Сила: 18,21

Рефлексы: 9,37

Регенерация: 8,30

Манипуляция Маной: 4,21

Навыки:

Фехтование (начинающий): 3/3

Манипуляций электрической маной (начинающий): 3/3

Бездарный имперский мечник

Резонанс: 22,2 %'

Текущие баллы: 3'

Но монстров не было. Вероятно, их распугала аура, которую Алекс выпустил во время трансформации. В игре с определённого уровня он получал навык «Аура Древнего Дракона», позволяющий при желании пропускать случайные встречи с противниками. Как итог: вторая половина нашей подземной экспедиции прошла тихо и спокойно.

Впрочем, самые важные сюжетные события всё равно случились — просто не с нами. Альфирия, Адель и примкнувший к ним Зигфрид действительно встретили «Инквизитора Фердинанда», который сперва разыгрывал перед ними роль спасителя, а затем попросил передать ему посылку. Когда же Адель честно ответила, что её у них нет, Фердинанд на мгновение задумался — а затем решил избавиться от них, чтобы спокойно обыскать тела. Именно он был истинным заговорщиком и нанимателем Камелии.

Спойлер.

Прежде чем он успел расправиться с героями, однако, на помощь явились другие инквизиторы, которыми руководила Белая Дама собственной персоной. На мгновение своды подземного города озарились ослепительным сиянием кристаллов. Фердинанда скрутили по рукам и ногам, после чего отряд бросился в погоню за Камелией — инквизиторы были свято уверены, что настоящий кристалл 4-го ранга находится именно у неё.

В этом плане история развивалась как в игре. Разве что на месте событий не хватало Алекса и Саши. Впрочем, уже вскоре они — и я — присоединились к остальным, когда я заметил вспышку белого света и смог, наконец, сориентироваться в запутанных улочках подземного города. В игре он был немного более схематическим, в то время как в реальной жизни представлял собой настоящий лабиринт.

И так арка второго Полевого задания плавно подошла к своему эпилогу.

Не знаю, нравится или нет мне эта новоявленная традиция, что все самые важные события происходят от меня «за кадром»…

— Привет! — весело помахала нам Сильвия, когда мы приподнялись на пригорок с прекрасным видом на подземный город, на котором она стояла в сопровождении дюжины бронированных инквизиторов.

— Приветствую, Ваше Святейшество, — отозвался я уставшим голосом и огляделся по сторонам.

К этому времени вслед за авангардом подоспели основные силы — несколько сотен воинов в алых мантиях, которые немедленно заполонили город и стали прочёсывать его миллиметр за миллиметром. Своими действиями Фердинанд и Камелия разворошили осиное гнездо, и теперь карательная машина Церкви набирала полные обороты.

Некоторое время я внимательно наблюдал за этой суетой, мельком поглядывая на Сашу, которая караулила своего спящего друга детства. Убедившись, что она не собирается ничего говорить и что трансформацию Алекса не видел никто, кроме меня и Камелии (сам он вряд ли что-то вспомнит), я вдруг осознал, что смертельно устал.

Я подыскал себе свободную койку, прилёг на неё и, разглядывая далёкие тёмные своды подземного города, немедленно провалился в глубокий сон.

…

…

…

— Как продвигаются поиски?

— Стабильно. Его святейшество Монтгомери просит разрешения спуститься на третий уровень.

— Разрешаю, — сказал Грандмастер Святой Инквизиции Рейнхард своему подчинённому Годвину, рослая фигура которого возвышалась у него за спиной.

Они стояли у высокого окна с видом на белокаменный город, озаряемый первыми лучами восходящего солнца. Рейнхард, в своей простой мантии и круглых очках больше напоминавший обыкновенного школьного учителя, был заметно ниже своего подчинённого. Он стоял прямо перед окном, но его тень едва достигала воротника Годвина, и солнце во всех подробностях освещало бледное лицо последнего, напоминавшее каменное изваяние.

— Что говорит Святой Отец? — поинтересовался Рейнхард.

— Просит, чтобы мы поторопились.

— Передай Его Святейшеству, что мы ждали этого больше тысячи лет. Едва ли небольшая заминка способна всерьёз сказаться на наших планах.

— Как скажете, — Годвин низко наклонил голову.

— И всё же… мне нужно будет лично извиниться перед Академией Лапласа, — задумчиво заметил Рейнхард, поправив очки.

— Эти дети потеряли кристалл.

— Да, но только потому, что на них набросилась змея, которую мы пригрели за своей пазухой.

Годвин, ты лично возглавишь допрос Фердинанда. И той женщины, когда мы её поймаем. В первую очередь мне нужно знать, кто ещё состоит в их секте. Разумеется, большой опасности они не представляют, но сама Богиня учила нас, что, прежде чем браться за великое дело, необходимо провести генеральную уборку. Сам факт, что семя зла укоренилось на нашей грядке — уже проблема. Только священник уровня Фердинанда мог знать о тайных проходах в катакомбы и использовать их, чтобы сбить нас со следа здесь. В городе, который должен представлять нашу неприступную обитель.

Годвин медленно кивнул, развернулся и зашагал по коридору. Спустя несколько шагов он остановился и, не поворачивая головы, спросил:

— Оставить им жизнь после допроса?

— Нет, конечно, — безмятежно отозвался Рейнхард, освещённой лучами восходящего солнца.

Годвин развернулся, и вскоре его грузная фигура исчезла за поворотом. Грандмастер Инквизиции ещё какое-то время стоял перед окном, стёклышки его очков отражали небесную синеву и облака цвета топлёного молока. Затем он повернулся и тоже прошёл по коридору до лестницы.

Он спускался по тем же ступенькам, по которым всего несколько часов назад Сильвия вела новоприбывших студентов из Академии Лапласа. Наконец Рейнхард переступил порог просторного, величественного зала, где покоились Божественные мощи. Грандмастер прошёл до Саркофага, приоткрыл его. Внутри лежал маленький, как будто детский скелет, обрамлённый прекрасными белыми волосами.

Рейнхард посмотрел на него с улыбкой, поправил очки. Затем схватил череп, покрутил перед собой, с презрением харкнул прямо в глазницу и, развернувшись, бросил обратно в саркофаг.

Покидая величественный зал, Верховный Инквизитор насвистывал весёлую мелодию:

— Ту-дуду, ту-дуду, ту-дуду~

…

…

…

Насколько я помню, в игре Алекс тоже потерял сознание после встречи с Фердинандом — что логично, ведь до этого ему пришлось сразиться с гигантской рыбой-вампиром — а пришёл в себя уже на кровати в одной из башен Великого собора. Рядом, как обычно, сидела прекрасная девушка и чистила ему яблоко.

В этот раз её роль исполняла Белая Дама, Сильвия, успевшая проникнуться симпатией к Алексу и Саше за время их совместной прогулки, пока отыгрывала обыкновенную нищенку. В итоге они стали её первыми настоящими друзьями. Время от времени она будет писать им письма, а затем серьёзно поможет во второй игре, после начала монументальной сюжетной арки Гражданской войны в Гальварийской империи. Несмотря на то, что сейчас её статус в церковной иерархии был сугубо символическим, слова Сильвии обладали серьёзным политическим весом. Все, даже Императоры и Президенты, вынуждены были если не прислушиваться к ним, то хотя бы слушать.

Собственно, к чему это я. Теперь всё будет иначе, потому что Сильвия не стала сидеть напротив койки Алекса и чистить ему яблоко.

Почему я был в этом так уверен?

— О, вы уже проснулись? С добрым утром! Хотя на самом деле сейчас полдень.

Потому, что она сидела напротив моей кровати…

Открыв глаза и осмотревшись, я немедленно убедился, что больше в комнате никого не было. Великий собор был огромным, и для всех нас подобрали личные комнаты. Приятно, конечно, но внутри меня всё сжалось, когда я снова посмотрел на девушку, которая умело ковырялась серебристом ножиком в яблоке.

— Что вы здесь делаете? — спросил я нахмурившись.

— Мне захотелось навестить героев, которые спасли такую важную для нас посылку. Вы не против? Они всегда нравились мне больше, чем сами яблоки, — спросила она и, схватив семечко, надкусила его своими белыми, как жемчужины, зубками.

Я поджал губы, пытаясь прийти в себя. Тревога помогла достаточно быстро сбросить сонную дымку. В этой версии реальности Сильвия действительно не смогла построить особенно крепкие отношения с Алексом и Сашей. Они не бродили вместе по городу, не помогали нищим, не делились с ней историями из прошлого.

Но даже так — почему она решила караулить именно у моей кровати?

— Я не герой, — сказал я надменным голосом. — Я просто сделал то, что от меня требовалось. А вам бы не помешало принести мне официальные извинения. Всему виной ваш предатель, так?

— Мм, премного благодарна, — с улыбкой поклонилась Сильвия, продолжая покусывать яблочные семечки.

И снова между нами повисла неловкая тишина.

Что происходит? Почему она здесь? Пока в моей голове снова и снова бились эти вопросы, ударяясь о стенки черепа, как логотип «Windows» на скринсейвере, Сильвия с улыбкой протянула мне яблочный ломтик:

— Вот, — сказала она.

Я молча посмотрел на яблоко, взял его и прожевал.

— Кислое, — сказал я.

— Спасибо.

— А?

Я с удивлением посмотрел на девушку. Её белоснежные волосы сияли, словно облака в лучах утреннего солнца.

— Кстати говоря, как вам наши катакомбы, господин Савин? Вы успели там прогуляться, не так ли?

— Тесные и смердящие, — ответил я растерянно.

— Действительно, они именно такие! В детстве я несколько раз пыталась туда пробраться, но телохранители меня не пускали. Причём знаете как? Очень смешно: я пыталась приподнять канализационную крышку, но у меня ничего не получалось, потому что они придерживали её с другой стороны.

На самом деле они следят за мной, даже когда я наряжаюсь нищенкой. Они позволяют мне набивать себе шишки, если вы меня понимаете, но, если я попробую открыть дверь, которую не должна, она просто не откроется. — Сильвия сложила руки на поясе и сделала нарочито важный вид. — Хотя формально, конечно, никто из них не может ослушаться моего приказа. Могут, конечно. Если сделают вид, что не знают меня.

Девушка горько улыбнулась, а я растерялся.

Чего она добивается? Чтобы я её пожалел? Но почему именно я?

Насколько я помню, в игре она привязалась к Алексу и начала переписку с ним по двум причинам.

Во-первых, потому что даже после того, как ему открылось, кем Сильвия была на самом деле, его отношение к ней почти не изменилось. И дело не в том, что Алекс был неверующим, — просто такой уж у него был характер.

Вторая причина заключалась в том, что Алекс стал для неё своеобразной щелочкой в золотой темнице, через которую Сильвия могла видеть настоящий мир. Поэтому она просила его рассказывать о своей жизни в Академии и Полевых заданиях. Все это она могла прочитать в книгах и газетах, но первые были старыми и сухими, а вторые писали «профессионалы», в то время как ей была интересна перспектива своего ровесника.

Не знаю, почему в этой версии реальности она решила ухватиться за меня, но мне поскорее нужно было сбросить эту хватку.

— В этом состоит ваша обязанность, Ваше Святейшество, — сказал я сухим, бесчувственным голосом. — Не думаю, что вам пристало смеяться над телохранителями, которые тратят своё драгоценное время, подпирая перед вами двери только потому, что вам вдруг приспичило поиграть в нищенку.

Хотя образ инквизитора, который обеими руками удерживает канализационный люк, пока в него пытается пробиться хрупкая девушка, действительно забавный.

Я был уверен, что после этого комментария наша беседа стремительно подойдет к завершению, но…

— Вы абсолютно правы! — просияла девушка.

А?

— Кстати говоря, как думаете, это будет очень греховно, если я подстригусь немного короче? Вы даже не представляете, как сложно прятать такие волосы под париком, когда я маскируюсь.

Чего?

— Кстати, а самим вам какие волосы нравятся больше — длинные или короткие?

А, господин Савин?..

Покидая комнату молодого дворянина, разговор с которым затянулся почти на полчаса, Сильвии сияла ясной улыбкой.

Что было немного странно, потому что сам Савин явно был растерян и недоволен — вероятно, всё ещё плохо себя чувствовал после событий прошедшей ночи, — и отвечал на её вопросы с явной неохотой. Хотя и отвечал.

Логично. Никто в Городе Белых Ветров, в чертогах Великого собора, не посмел бы проигнорировать Белую Даму. Проблема была в том, что почти никто не отвечал ей правду.

Однажды она спросила Святого Отца, можно ли ей немного укоротить волосы. Он ответил, что у Белой Дамы, определённо, есть такие полномочия. А затем из Великого собора в одночасье исчезли все ножницы. Она искала их весь день, наконец забрала у садовника, а уже на следующее утро ей сообщили, что все её выступления отменили из-за «погодных условий».

— Кто-нибудь может получить солнечный удар, — неловко прошептал за её спиной Дитрих, пока Сильвия разглядывала абсолютно чистое небо.

Никто не говорил ей правду. Никто не видел в ней живого человека. Для одних она стояла безмерно выше, для других — ниже. Не было ни одной живой души, с которой она могла бы поделиться своими мыслями. Когда она пыталась это сделать, ей казалось, будто она говорит со стенами.

Для Святого Отца и Верховного инквизитора она была неразумным ребёнком, которого нужно направлять до тех пор, пока не исчезнут последние крупицы характера и не останется образцовая кукла. Для всех остальных она была священной Белой Дамой. И никто не видел — не хотел видеть — Сильвию. Просто Сильвию. Временами она сама забывала, что она — Сильвия — вообще существует.

Даже пробираясь в город, она просто меняла одну личину на другую. Превращалась в «бесстрашную нищенку», хотя сама прекрасно понимала, что на самом деле ей ничего не грозит и в случае реальной опасности на помощь незамедлительно придут её телохранители.

Она смотрела на мир со стороны — и удивилась, когда юноша с фиалковыми волосами узнал её прямо посреди улицы. В тот миг Сильвии показалось, будто он обратился к ней «настоящей». И своими последующими действиями он лишь укрепил это чувство.

Он говорил с ней грубо, как никто другой, но именно поэтому вместо раздражения и обиды она чувствовала лёгкое волнение в груди — то особенное чувство, когда впервые видишь нечто новое, интересное и необычное.

Она была уверена, что грубил он только потому, что говорил ей правду. И поэтому общаться с ним было чрезвычайно интересно.

Сильвия, точно окрылённая, направилась в свои покои. Возможно, со временем ей это надоест, но до тех пор она просила Савина писать ей письма. Конечно, он мог этого не делать, но даже в таком случае Сильвия по меньшей мере была уверена, что он не будет выдумывать глупые оправдания, якобы у него — во всём соборе, во всём городе! — закончились чернила.

Нет, Антон Савин обязательно скажет ей чистую правду…

…

…

…

После этого мы лишь ненадолго задержались в Городе Белых Ветров.

Сразу после событий в катакомбах Святой Отец созвал срочный совет Верховной коллегии, на котором инквизиция доложила о ходе расследования и заявила, что больше не видит необходимости удерживать нас под стражей. В тот же день нас отпустили обратно в Академию.

Полагаю, на это было две причины. Во-первых, они всё же нашли кристалл 4-го ранга, «Бесконечность», который я тайком выбросил из кармана, пока мы с Сашей пробирались через подземный город, — сама она ничего не заметила.

Во-вторых, Грандмастеру или Святому Отцу очень не понравилось, что Белая Дама проводит слишком много времени в нашей компании. Они решили поскорее от нас избавиться, чтобы вернуть её к прямым обязанностям — а именно молча сидеть на вершине башни и время от времени зачитывать прихожанам написанные для неё проповеди.

Вот почему нас так стремительно посадили в карету и отправили в дорогу.

Для меня это было большим облегчением, как и тот факт, что Алекс, судя по всему, не помнил свою трансформацию. Мне удалось подслушать его разговор с Сашей, из которого я узнал, что его воспоминания заканчивались на моменте нашей встречи с Камелией.

Единственным «больным местом» оставалась сама Саша, которая до сих пор считала, что я прибрал кристалл 4-го ранга в свои руки. И эта мысль явно не давала ей покоя — судя по тому, как она намеренно избегала смотреть в мою сторону.

Впрочем, не думаю, что она об этом кому-то расскажет, ведь тогда «мой отец спалит дотла её приют». Да и кристалла у меня на самом деле не было, так что я всегда мог заявить, будто ей просто показалось.

Ещё было немного странно, что Саша знала о том, что я украл кристалл, но система не стала зачислять мне за это баллы. Почему? Может, потому что она заранее подозревала, что я собирался это сделать? Или потому что мой образ в её сознании был настолько плохим, что даже это новое злодейство было не в состоянии его испортить?.. Если так, то впредь мне нужно было злодействовать перед другими персонажами.

Адель и остальные тоже не оставили своих подозрений, но прямых доказательств у них не было. Поэтому я не получил ни баллов, ни штрафа.

В любом случае уже вскоре я выбросил данное обстоятельства у себя из головы и впервые за долгое время действительно расслабился. Именно так. Расслабился с большой буквы. Самое страшное осталось позади. Следующее Полевое задание обещало быть куда менее опасным, а до его начала у меня оставалось ещё целых че-ты-ре ме-ся-ца.

Всю обратную дорогу в Академию я провёл в прекрасном настроении. Вероятно, это было заметно, потому что Адель бросала на меня ещё более подозрительные взгляды, а Саша стала ещё усерднее «не обращать на меня внимания». Но опять же — мне всё равно!

Сразу по возвращении я принял очередную медальку, отправился в свою комнату и стал планировать график на ближайшее время. Это было несложно. По меньшей мере первые два месяца я собирался ровным счётом ничего не делать. Нет, я всё равно прилежно учился, постепенно подтягивая средний балл Савина до нормальных значений, и занимался с Еленой, но всё это так — рутина.

Поначалу я немного опасался, что Елена начнёт допрашивать меня, как это я так за время задания вплотную приблизился к границам Продвинутого ранга. Но Елена не стала этого делать. Ни на первой тренировке, ни на второй, ни на третьей.

Я был не против: чем меньше вопросов, тем лучше. И всё равно это казалось странным. Елена была не из тех, кто любит копаться в чужих делах, однако она искренне беспокоилась о своих учениках. Что, если я использовал какое-нибудь опасное средство, чтобы нарушить стабильность своей Кристаллизации и стать сильнее? Было странно, что она даже не попыталась прояснить ситуацию.

Целую неделю я гадал о причинах её загадочной апатии, пока она сама — совершенно случайно — не ответила на мой вопрос.

Это случилось во время очередной тренировки. Я лежал на траве, весь мокрый от пота, и наслаждался холодным дыханием ночи. Елена стояла рядом, задумчиво рассматривая свой меч.

— На сегодня всё, — сказала она вдруг.

— Второго раунда не будет? — спросил я с лёгким удивлением.

Она качнула головой:

— Тебе следует отдохнуть. Завтра будет генеральная тренировка.

Вместе с Алексом и остальными, значит.

— Я всё равно не собираюсь сражаться в полную силу.

— Знаю, — кивнула Елена. — Тем не менее в этот раз я могу проиграть, — заметила она.

— А? Почему?

Я удивленно сел на траве и посмотрел на неё. В первой игре действительно «победить» Елену можно было только в последней битве.

— Он тоже стал сильнее, — пояснила женщина.

— Он — это кто?

— Алекс Кляйн.

Я округлил глаза.

— Полагаю, на него, как и на тебя, подействовал тот кристалл. Возможно, даже в большей степени, — задумчиво произнесла Елена.

В моей голове мелькнула молния. Наконец-то всё встало на свои места. Оказывается, всё это время Елена считала, что я стал сильнее благодаря Кристаллу Времени, который случайно активировался в катакомбах. Елена наверняка заметила его пробуждение. Она была Воином Высшего ранга, а значит могла если не увидеть, то почувствовать силу, которую обрёл тогда Алекс.

Обрёл и потерял… но потерял ли он её всю?

Ответ на этот вопрос я получил уже на следующий день. И он мне совершенно не понравился.

Вот каким Алекс был в игре на этом этапе истории, после второго Полевого задания:

Имя: Алекс Кляйн

Возраст: 15

Сила: 15,14

Рефлексы: 9,21

Регенерация: 8,31

Манипуляция Маной: 7,82

Навыки:

Фехтование (начинающий): 2,4/3

Манипуляция огненной маной 2,⅓

Резонанс: 23 %'

А вот каким я увидел его во время нашей Боевой тренировки:

Имя: Алекс Кляйн

Возраст: 15

Сила: 20,14

Рефлексы: 13,21

Регенерация: 13,31

Манипуляция Маной: 12,82

Навыки:

Фехтование (начинающий): 2,4/3

Манипуляция огненной маной 3/3

Резонанс: 29 %'

…Ауч.

Это было нехорошо. Совсем нехорошо. Елена оказалась права: воздействие Кристалла Времени привело к необратимым переменам. К счастью, Алекс не сохранил своё будущее тело, иначе всю сюжетную линию можно было бы сразу выбрасывать на свалку, но он всё равно стал заметно сильнее.

К чему это приведёт? Не знаю. На данный момент это обеспечило нашему отряду победу на второй Генеральной тренировке. Опять же, Елена использовала едва ли треть своих сил, но даже так она была грозным противником. Я немедленно свалился на землю, но вот Алекс сражался до последнего, и в итоге, при поддержке Адель, Альфирии и Зигфрида, смог нанести ей несколько ударов, которых оказалось достаточно, чтобы она выписала ему «проходной балл».

— Держи, — сказала Елена и вручила ему сверкающий кристалл.

Его первый кристалл 2-го ранга.

На данный момент Алекс ещё не мог его использовать, но это ненадолго. В игре каждый уровень Резонанса представлял собой, собственно, уровень персонажа. В первой части максимальный уровень был 33. Во второй — 69. Даже в изначальной сюжетной линии Алекс ещё на первом курсе мог добраться до Продвинутого ранга. Теперь он сделает это намного раньше.

Видимо, мне тоже пора напрячься.

До следующего Полевого задания я обязательно должен стать Продвинутым воином.

Впрочем, времени было ещё не занимать; я посмотрел уголком глаза на триумфального Алекса, вздохнул и закинул руки за голову, наслаждаясь приятным солнечным деньком. Вдруг солнце заслонила мрачная тень.

— Чего тебе? — спросил я Адель, которая встала у меня над головой.

Девушка тоже выглядела потрёпанной после тренировки, в которой сражалась на пределе возможностей, но сияла самодовольной улыбкой:

— Теперь ты бы не смог его победить, — сказала она надменным голосом.

— Может быть, — я лениво прикрыл глаза. — Не отменяет того факта, что с тебя желание.

— Чего ты хочешь?

— Скажу, когда придёт время.

— Почему не сейчас?

— Не хочу.

Адель раздражённо вздохнула.

— … Ты даже не смеешь смотреть мне в глаза, пока мы говорим, — сказала она недовольно.

— Смею. Но если я сейчас открою глаза, то увижу, что у тебя под юбкой, — парировал я.

— Кхм…

Адель сделала шаг назад и, покраснев, прокашлялась в кулак.

— Тебе так не терпится исполнить моё желание? — спросил я с усмешкой.

— Не твоё дело… — огрызнулась она уже гораздо менее твёрдым голосом.

На самом деле и да, и нет. Вероятно, Адель опасалась моей просьбы, но ещё меньше ей хотелось и дальше носить этот груз на душе.

Воспользовавшись её мимолётным замешательством, я поднялся и направился в классную комнату. Потом придумаю желание. Сейчас мне не хотелось занимать свою голову такими — или вообще любыми — вопросами.

Моя предвыборная кампания тоже постепенно входила в размеренную фазу.

Интервью, даже самые безумные, перестали приносить мне баллы. Заниматься прочей активной деятельностью, которую обычно ожидают от кандидата на должность Председателя, — общаться с учениками разных факультетов, выслушивать их жалобы и пожелания, — я, разумеется, не собирался. Всё равно у меня не было ни единого шанса на победу. Так зачем напрягаться? Куда лучше посвятить это время тренировкам и учёбе. С первым мне помогала Елена, со вторым — Таня, с которой я поддерживал регулярную переписку.

Гениальная девочка получила спонсорство и поступила на «подготовительное отделение» Академии Лапласа, расположенное в Империи. Местная учебная программа была для неё настолько простой, что у неё оставалось достаточно времени, чтобы писать мне длинные письма. В них она проверяла мой прогресс, давала советы по учёбе и рассказывала о том, как проходит её школьная жизнь.

В одном из них она сообщила, что нашла подругу.

В другом мимолётно заметила, что её одноклассник, аристократ, настойчиво требует, чтобы она делала за него домашние задания.

Я выяснил его имя и род, после чего отправил его отцу не слишком длинное, но крайне выразительное письмо, после которого эта практика стремительно сошла на нет. С этого момента Таня стала неприкосновенной — даже несмотря на своё крестьянское происхождение.

Ещё вести с ней корреспонденцию меня просила Белая Дама, Сильвия. О чём ей писать, правда, я не имел ни малейшего понятия. Тот же Алекс в другой временной линии расписывал ей свои приключения.

Немного поломав голову над этим вопросом, я решил писать ей выдуманные истории о моих злодеяниях.

Сильвия была персонажем умеренной важности. Значит, если она будет считать меня злодеем, я получу за это баллы. А поскольку девушка находилась далеко, совершать злодейские поступки на самом деле мне было необязательно — достаточно было их придумывать.

Эта идея показалась мне настолько гениальной, что под вдохновением от неё я немедленно настрочил первое письмо следующего содержания…

'Добрый день, Ваше Святейшество. Вы просили меня делиться подробностями как моей академической, так и повседневной жизни. Не смея отвечать отказом на вашу просьбу, ныне исполняю данное Вам обещание.

Сегодня я придушил котёнка.

…'

…Нет. Даже для меня это слишком. Вдруг она пожалуется в службу защиты животных? Такая вообще существует в этом мире? Ладно, неважно.

'Сегодня я проснулся от того, что на дереве у меня под окном чирикала некая пернатая тварь с красным клювом. Я выстрелил в неё из пистоля, и она спикировала на землю. Думаю, это научит её наглое племя, как вести себя в присутствии подлинного имперского дворянина.

После этого я приступил к своим обыкновенным занятиям. Моё утро всегда начинается с чашки чая, которую приносят мои слуги. Иной раз они задерживаются, и тогда мне приходится тратить драгоценные минуты, чтобы подвергнуть их продолжительной порке. Представляете, какая дерзость с их стороны? Тратить моё время на то, чтобы Я занимался ИХ воспитанием?

Признаюсь, у меня не всегда хватает на это терпения. Сегодня, например, я очень торопился. И когда обнаружилось, что служанка вместо положенных двух с половиной ложек молока добавила в мой чай всего две — без половины! — я пришёл в такую ярость, что попросту выплеснул на неё всю чашку. К счастью, судя по последующему визгу, чай был весьма горячим, так что минимальное наказание можно было считать исполненным.

Последующий день прошёл в своём обыкновенном темпе. На одном из занятий до меня дошло известие, что ученица Факультета Синей Розы — или притона Синей Розы, как я предпочитаю его называть, ибо там учатся плебеи из Федерации, — потеряла свою «птичку». Предполагаю, что это было то самое настырное чирикающее создание, которое посмело меня разбудить.

Хотел бы я наказать в том числе и хозяйку, но руки мои были связаны. Я не могу карать учеников других факультетов. Даже собственного! Только прислугу. Поистине, непросто жить в этой варварской стране. С нетерпением жду, когда имперские войска захватят Лапланд. Тогда я отыграюсь на всех, кто смел мне когда-либо перечить (у меня есть список).

Да благословит Богиня эти строки.

Искренне ваш, Антон Савин'.

Вот и всё. Снимаем клоунский нос и прячем в шкафчик.

Я несколько раз перечитал письмо, сделал несколько правок, запечатал в конверт и приказал Рабле отнести на почту.

В этом мире она работала довольно шустро, однако именно в Город Белых Ветров письма добирались со скрипом — буквальным. Скрипели колёса наземного экипажа, в который, по закону, их приходилось перекладывать на границе. Да и церковная канцелярия каждый день принимала такое монументальное количество корреспонденции со всего континента, что моё послание, даже если Белая Дама велела присвоить ему высший приоритет, в лучшем случае доползёт до неё только через пару недель.

До тех пор можно было ни о чём не волноваться.

Собственно, я и не собирался.

Пока Алекс носился по всей Академии, как московский курьер, выполняя бесконечные дополнительные задания и встречаясь с другими персонажами, я сидел у себя в комнате или в ложе Факультета Пурпурной Акации, читал учебники, тренировался. Вокруг происходили важные события, Адель вовсю готовилась к предстоящим выборам, однако сам я погрузился в свой отдельный, маленький мир.

Возможно, даже слишком маленький. Когда в него постучали, он весь, как и я, заходил ходуном.

Случилось это внезапно. Я сидел в своём излюбленном кресле и читал газету, когда в дверь раздался размеренный стук. Стоило мне открыть её, как в лицо ударил аромат духов — целый букет, от которого у меня зачесалось в носу.

— Приветствую… кхм, господин Савин! — раздался слащавый кашель.

На пороге стояла невысокая девушка с бледно-золотистыми кучерявыми волосами.

— Приветствую, мисс Джульетта, — настороженно произнёс я.

Джульетта де ла Ней сделала реверанс и прошла в мою комнату.

— Я, кхе… я вас не отвлекаю?

— Нет.

— Потому что я бы… кхм… хотела поговорить с вами о выборах. Кхе… Извините, меня совсем замучил этот кашель, — сипло произнесла она, потирая горло.

Я понимающе кивнул. В действительности это были ранние признаки астмы, но не будем об этом.

— Бывает. О чём вы хотели поговорить?

— Кхм, да… — сказала Джульетта, присаживаясь на кушетку. — Вы ведь помните, господин Савин, что скоро вам предстоит выступать на дебатах?

Помню. И мне всё равно. После нескольких интервью я настолько испортил себе репутацию среди избирателей, что, что бы я ни сказал во время дебатов, особого эффекта от этого не будет. Я собирался просто повторить все свои прошлые утверждения, но едва ли это принесёт значительные баллы. А уж о том, чтобы пытаться победить, не могло быть и речи.

Однако у Джульетты на этот счёт имелось собственное мнение. Пожалуй, она была единственным человеком в Академии, который искренне поддерживал мою кандидатуру.

— В последнее время ваша противница, — говорила она, старательно сдерживая кашель. — Потеряла всякое смирение. Мы должны использовать дебаты, чтобы, кхе… показать ей её место, господин Савин, — прохрипела Джульетта и попыталась изобразить заговорщическую улыбку.

— Я не против, но как? Едва ли эти плебеи захотят слушать мои доводы.

— Если только у них не будет выбора, — хитро прищурилась Джульетта и достала из кармана изящный флакончик.

У меня появилось дурное предчувствие.

— Что это? — спросил я, невольно выпрямляя спину.

— Мне его доставили вместе с новой партией духов. Это яд, господин Савин. С его помощью мы с вами сможем раз и навсегда избавиться от вашей соперницы.

'Выбор:

1. Отравить Адель де ла Крус — награда: +15 баллов

2. Не травить — штраф: −15 баллов'

15 Баллов… Достаточно, чтобы я наконец добрался до Продвинутого ранга.

Мимолётно прочитав оповещение от системы, я снова сосредоточился на Джульетте. Она улыбалась торжествующей улыбкой.

— В каком смысле, — спросил я настороженным голосом, — яд?

Девушка поставила на стол передо мной ребристый флакончик, в котором переливалась густая, словно эфирное масло, прозрачная жидкость. Затем наклонилась и заговорщически прошептала мне на ухо:

— По словам моего лекаря, всего нескольких капель достаточно, чтобы человека «вывернуло наизнанку». Это очень сильное слабительное, господин Савин! Если мы подмешаем его де ла Крус прямо перед дебатами, она не только не сможет с вами дискутировать, но совершенно — совершенно! — себя опозорит. После такого позора ей уже никогда не исправить свою репутацию.

А, вот оно что.

Я почувствовал облегчение и отстранился от Джульетты. Значит, мы не собирались травить её насмерть — просто устроить незначительную пакость прямо перед дебатами. Почему бы и нет. Разве что…

'Выбор:

1. Отравить (слабительное) Адель де ла Крус — награда: +8 баллов

2. Не травить — штраф: −5 баллов'

8 баллов… всё равно достаточно, чтобы наконец добраться до Продвинутого ранга. Единственное «но»: насколько я понимаю логику системы, чтобы действительно получить эту награду, меня обязательно должны поймать с поличным.

— Занятная идея, — произнёс я, приподнимая флакон и разглядывая, как жидкость переливается в лучах солнца. — Но сперва нам нужно будет подобраться к де ла Крус.

— Я собиралась использовать прислугу, — кивнула Джульетта.

— Хм… Нет, это не сработает, — я скептически покачал головой. — У неё есть несколько весьма способных телохранителей.

Тот же Седрик, например, никогда не допустит, чтобы её отравили. С виду он казался небрежным человеком, однако в действительности был профессионалом своего дела. Ещё на этом этапе истории Адель будет помогать Алекс и его великолепный нюх. Он заметит отраву за дюжину метров.

И это хорошо. Очень хорошо, потому что на самом деле я не собирался травить Адель. Мне хотелось, чтобы мой план провалился. Более того, пускай даже вероятность успеха была крайне мала, пускай «отрава» представляла собой обычное слабительное — я всё равно собирался принять дополнительные меры, чтобы мы с Джульеттой потерпели сокрушительное фиаско. А потому мне нужен был такой исполнитель, который сразу расскажет всем и каждому, что виноват — я.

У Адели было много верных почитателей, но в таких обстоятельствах лучше действовать наверняка. Мне нужен был человек, который ни за что не станет травить её на самом деле, сразу выдаст меня и которого я при этом в крайнем случае смогу контролировать.

— У меня есть один персонаж… то есть кандидат на примете, который идеально справится с этим делом, — сказал я, и мои губы тронула хитрая ухмылка, которую мне даже не пришлось изображать.

…

…

…

Её раскрыли?

Именно это была первая мысль Мании Лин, когда на её голову бесцеремонно надели плотный мешок, скрутили по рукам и ногам и утащили в неизвестном направлении.

Дело было вечером. Мания возвращалась после очередного собрания клики Адель, где она, послушно выполняя приказы руководства, умудрилась занять высокую должность главного секретаря. После первой неудачной попытки похищения Мании велели временно залечь на дно и отыгрывать обыкновенную школьницу. До сих пор она справлялась со своим заданием и не могла придумать, когда именно её могли обнаружить.

Именно поэтому Мания решила пойти на риск: не стала сразу вырываться и убивать похитителей, но сперва попыталась разузнать, что происходит.

Через несколько минут её провели на территорию Факультета Пурпурной Акации — Мания сразу поняла, где очутилась, и раздражённо вздохнула. А потом ещё раз, когда в нос ей ударил сильный запах пота.

Стоило похитителям сорвать с её головы мешок, как Мания обнаружила себя посреди просторного тренировочного зала. Вокруг стояли всевозможные тренажёры и снаряды, а прямо перед ней, вальяжно откинувшись в кресле, восседал длинноволосый юноша в зелёном жилете.

Нет, её не раскрыли, догадалась Мания. Просто втянули в глупые, детские игры, которые устраивали между собой обычные школьники. Какая морока. Мания цокнула языком, изобразила страх и пролепетала испуганным голосом:

— Что здесь происходит? Мисс Адель вам этого так не оставит! Отпустите меня!

— Отпустим, — надменно бросил юноша, разглядывая её с лёгким пренебрежением. — Но сперва ты выслушаешь наше предложение.

Мания мысленно закатила глаза. Кем этот идиот себя возомнил? Если бы она захотела, то за секунду могла бы свернуть ему шею.

— Мания Лин, верно? — спросил Антон Савин. — Насколько мне известно, ты что-то вроде секретаря де ла Крус. «Инцидент» во время экзамена действительно помог вам сблизиться. К слову, я тогда тоже принял определённое участие.

— Какое? — немедленно спросила Мания.

— Хм? Тебе интересно? — надменно усмехнулся юноша. — Да будет тебе известно, что именноя́заметил корабль, на котором прибыли ваши похитители. Так что и ты, и она обязаны мне жизнью.

Мания промолчала. Она и так это знала. Но всё равно неприятно, когда тебе сыплют соль на рану. Во время неудачной попытки похищения они потеряли один из самых боеспособных отрядов. И виноват в этом был — пусть и косвенно — именно этот человек.

В сердце Мании вспыхнул чёрный огонёк.

— Ты из приюта, верно? — не замечая этого, поинтересовался Антон Савин.

— Да. Что с того? — сухо спросила Мания.

— Предполагаю, твоё финансовое положение оставляет желать лучшего. Я мог бы это исправить, — сказал Антон и кивнул на увесистый мешочек, лежавший на столе.

Мания осторожно притянула его к себе и заглянула внутрь. В мешочке переливались золотые монеты. Она изобразила удивление.

— Всё это будет твоим, если ты исполнишь для меня одну услугу, — заявил Антон Савин и поставил перед ней ребристый флакон…

…

…

…

Несколько минут спустя Мания вышла из тренировочного зала с флаконом в руках.

Из всех приближённых Адель, которые теоретически могли её отравить (Седрик, разумеется, в этот список не входил), именно Мании я больше всего доверял в том, что она этого не сделает.

Мой план заключался в том, чтобы создать видимость, будто я пытаюсь отравить Адель. И не более того. Выбери я другого агента, он мог бы действительно исполнить моё поручение. Но Мания ни за что не станет этого делать. Во-первых, ей не нужны были деньги. Во-вторых, любая оплошность может привести к тому, что Адель перестанет считать её своей приближённой, а ей необходимо было это положение, чтобы спланировать похищение.

Напротив, с высокой вероятностью Мания использует эту возможность и расскажет о моём предложении Адель, чтобы продемонстрировать свою верность перед лицом денежного соблазна.

При этом одних её слов будет недостаточно, чтобы меня отчислили из Академии и бросили за решётку. Для этого нужны более существенные доказательства. Таким мог БЫ стать флакон с ядом, но я позаботился о том, чтобы связать меня с ним было невозможно: получила его Джульетта, и к тому же никакого яда — даже слабительного — внутри уже не осталось.

Я заблаговременно вылил содержимое в раковину и наполнил флакон водой из-под крана.

Прижать меня было невозможно. При этом всё равно начнут расползаться слухи, будто я планировал отравить Адель, и моя репутация станет ещё хуже.

Отличный план. Даже гениальный. В идеале я рассчитывал получить свои драгоценные баллы уже завтра.

Но этого не случилось.

Я провёл целый день, поглядывая на табличку и прислушиваясь к разговорам окружающих, однако до самого вечера никто из них даже не обмолвился о «попытке отравления».

Не говорили про неё и на следующий день, и тот, который за ним (вторник), и вообще всю неделю, неумолимо приближавшую наши дебаты. Сперва это меня озадачило. Затем я пораскинул мозгами и пришёл к выводу, что Мания, скорее всего, решила посоветоваться со своим руководством, как именно ей поступить и стоит ли вообще привлекать к себе внимание. И поскольку связь с этими людьми занимала определённое время, мне просто нужно было немного подождать.

Дебаты меж тем стремительно приближались. За пару дней в газетах начали публиковать прогнозы. Мои шансы на победу в них оценивались в сотые доли процента. Победой в данном случае считалось общественное мнение. Сразу после завершения дебатов проходило голосование, на котором студентам позволялось назвать кандидата, чьи доводы показались им наиболее убедительными.

В газетах — которые я теперь читал регулярно, а вернее, велел Мае читать их для меня, чтобы она тренировалась в чтении и дикции, — упоминалось, что ещё ни разу человек, проигравший дебаты, не становился пред… прет… предсе…

— Пред-се-да-те-лем, — поправил я Маю. Девочка быстро закивала.

Впрочем, не важно. Мания могла рассказать о попытке отравления и после дебатов, если еще пока не получила ответ от своего начальства. Просто сказать, что боялась поведать об этом раньше.

В свою очередь, на самих дебатах особенно стараться я не собирался. Даже если я прочитаю очередную тираду о том, как намереваюсь обратить всех, кроме себя, в рабство и после победы переименовать должность председателя в «Верховного Господина», это ничего не поменяет. Моя репутация уже находилась на такой стадии, когда от меня требовались намного более жестокие поступки, чтобы сделать её ещё хуже.

Совершать их было, конечно, сложнее, но и баллов за них давали намного больше.

В итоге я даже не заметил, как настал долгожданный день дебатов. Первую половину дня я сидел на занятиях, отсыпаясь после ночных тренировок, и только в конце последнего урока, когда учитель попросил нас пройти в Актовый зал, я вспомнил, что дебаты состоятся именно сегодня.

Обычные школьники проследовали на сидячие места. Меня и Адель отвели в отдельные ложи, чтобы мы подготовились к выступлению.

Я посидел перед зеркалом, поправил волосы и вышел на подиум. На секунду моё сердцебиение участилось, когда я встал за трибуну и увидел, что в зрительном зале на меня обращены сотни, если не тысячи глаз. Затем вспомнил старинный трюк, представил, что все они — початки картошки в стрингах, и немного расслабился.

Через минуту за соседнюю трибуну встала Адель. Осанка девушки была ровной, взгляд — прямым, ясным, блестящим. Она выглядела предельно серьёзной.

При мысли об этом — и о том, что у меня не было ни малейшего шанса, — я окончательно расслабился и даже демонстративно зевнул. По рядам зрителей пробежали недовольные возгласы.

Адель не обратила на меня внимания.

Наконец сцену занял арбитр — полный мужчина с длинной рыжей бородой, профессор Брэдли, глава Академического Совета. Он произнёс затяжную, вдохновенную и очень скучную речь, завершив её громогласным объявлением:

— … И пусть каждый из кандидатов расскажет, каким он видит будущее Академии Лапласа и почему именно он достоин привести вас к нему. Дебаты начинаются! Первое слово предоставляется Адель де ла Крус.

— Благодарю, — сказала Адель и постучала пальцем по кристаллу звука, призванному распространить её голос по всему залу. К этому моменту в нём собралось более пятисот студентов и преподавателей.

— Когда я стану председателем, — заговорила она и вдруг замолчала, прокашлявшись. — Гм… когда я стану председателем, я обещаю, что… Обещаю… что этого больше не…

В зрительном зале зазвучал растерянный шепот. Я тоже удивился и покосился на Адель. Девушка положила руки на трибуну и низко опустила голову. Сперва разливы золотых волос скрывали от меня её профиль, но потом она наклонилась вперёд, и я заметил мертвенную бледность на её лице.

Что это? Внезапный приступ страха перед публикой? Но Адель всегда была уверена в себе — даже чересчур. К тому же в игре всё прошло нормально. Почему она вдруг…

— Кх…

Адель снова прокашлялась в кулак и прохрипела:

— Прошу прощения, — выговорила она, с трудом и болезненно прикрыв глаза. — Можете принести мне немного вод…

— Кья!

В толпе раздался крик. Адель неуверенно прищурилась и коснулась пальцами кровавых струек, которые вовсю бежали у неё из носа. В следующую секунду руки её соскользнули с трибуны, и она, словно потерявший равновесие деревянный солдатик, рухнула прямо на лакированную поверхность подиума.

Её…

— Отравили? — прошептал я растерянным голосом.

Дальнейшие события происходили слишком быстро. Казалось, меня бросили в поток стремительной реки. Не способный ничего сделать, я мог только барахтаться и наблюдать, как течение уносит меня всё дальше и дальше, словно безвольную ветку.

Сперва на сцену выбежали врачи. Наверное. А может, сперва на неё выбежали представители клики Адель и грубо оттолкнули меня, пока я стоял с разинутым ртом. Затем преподаватели. Потом, наконец, врачи.

Я помню, как пытался спросить, всё ли в порядке и жива ли она. Но вполне может быть, что все эти вопросы я задавал про себя, в то время как на самом деле оцепенело стоял на месте и смотрел в пустоту, пока моё плечо не стиснула цепкая рука.

Она вытащила меня на берега этого стремительного водоворота событий. Я обернулся. Передо мной стояла пожилая женщина — кажется, Гарциния, преподавательница кафедры магических наук. Она смотрела на меня с торжествующей, злорадной усмешкой, исказившей её морщинистое лицо:

— Попался, мелкий ублюдок, — прохрипела она полушёпотом.

— Я?.. — переспросил я, и вдруг мой взгляд снова обратился к зрительному залу. По меньшей мере ВСЕ присутствующие смотрели прямо на меня. С отвращением, презрением и страхом.

'Поздравляем, вас считают отравителем!

+15 баллов!

Текущие: 18'

Меня? Но это же…

— Это не я, — выдохнул я.

— Ты! — прямо мне в лицо прохрипела Гарциния. — Теперь мы тебя за шкирку отсюда выбросим! Тебя и эту нахальную дрянь, которая посмела называть себя учителем. Преподавателем! Ей конец! В её классе, — Гарциния едва сдерживала торжествующий смех, — произошло отравление. Всё! Уведите его! В карцер!

Она про Елену? Да, скорее всего. Пока я пытался соображать, всё ещё ошарашенный происходящим, как если бы мой разум получил сильнейший ожог, я вдруг вспомнил Адель. Что с ней? Она в порядке? Я попытался пробиться к ней — не смог. Последним, что я увидел, это как над ней возятся врачи, их напряжённые, очень серьёзные лица.

Затем меня грубо вывели из актового зала.

Коридор был светлым, безлюдным, тихим, а потому я прекрасно слышал собственные шаги и шаги конвоиров, которые меня сопровождали. Они провели меня в небольшую комнату, ушли, заперли на ключ.

Осмотревшись, я понял, что мне знакомо это место. Сюда бросили Алекса в самом начале первой игры, когда он сломал Антону нос. Это был кабинет дисциплинарного заключения, где держали на время следствия провинившихся студентов.

Я сделал глубокий вдох и присел на стул.

Что теперь будет? Меня выгонят. Факультет Белой Ромашки, вероятно, расформируют. Гарциния была права. Он был создан для того, чтобы наладить отношения между великими державами. Если выяснится, что спустя всего несколько месяцев один из учеников попытался отравить свою одноклассницу, весь проект признают катастрофическим провалом. Елену и правда уволят за такую ошибку. Даже директор не сможет её защитить.

Без Факультета не будет Полевых заданий. Без Полевых заданий Алекс не сможет развиваться и налаживать связи по всему свету. Он не станет спасителем человечества. Это конец. Мы все — в том числе я — обречены.

Я сжал кулаки до хруста в пальцах и стиснул зубы.

Нельзя этого допустить. Мне необходимо доказать свою невиновность. И главное — чтобы Адель осталась жива. Мне нужно найти настоящего отравителя. Найти его, и чтобы Адель…

— Она жива? — спросил я в ту же секунду, как дверь отворилась и в комнату вошли несколько человек.

— Тебя это всё равно не спасёт, мальчишка, — ядовито хмыкнула Гарциния, которая первой переступила порог.

— Жива. И будет жить, — спокойно отрезала Елена.

Гарциния злобно посмотрела на неё, но промолчала.

Следом за ними вошли глава Академического Совета Брэдли — заместитель директора и, по сути, главное административное лицо Академии, — а также мрачный мужчина лет сорока. У него были короткие чёрные волосы, бледное, почти пепельное лицо и резко очерченный орлиный нос.

Гриф Абеляр. Глава Дисциплинарного Комитета и Бригады Помощи Студентам — той самой, где Алекс отрабатывал своё наказание. Человек мрачный и суровый, он играл важную роль в истории «Сказания о Храбрых Душах». У него была собственная сюжетная арка, предыстория, а со временем он и вовсе становился одним из наставников Алекса.

Лично я до сих пор с Абеляром не пересекался. Линия Дисциплинарного Комитета обходила меня стороной.

До сегодняшнего дня.

— Прошу всех успокоиться, — уверенно заговорил Брэдли. — Профессор Елена, вам не стоит раньше времени раскрывать детали расследования; а вам, профессор Гарциния, не следует сразу выдвигать обвинения. Студент Савин здесь присутствует в качестве свидетеля, а не обвиняемого.

— Он виновен, это очевидно, — фыркнула Гарциния. — Кто ещё мог отравить её прямо во время дебатов?

— Кто угодно, — спокойно заметила Елена.

— Например?

Елена показала на неё пальцем. Гарциния опешила, а в следующую секунду буквально закипела от ярости:

— Ты…

— Тише, тише, — вмешался Брэдли. — Как продвигается расследование, мистер Абеляр?

— Согласно заключению медицинской экспертизы, — чеканя каждое слово, начал мрачный следователь, — яд представляет собой экстракт Лаписского Цветочника, который считается разрешённым лекарственным средством в большинстве стран Северного континента при условии соблюдения надлежащей концентрации. В данном случае она была превышена в тридцать четыре раза, что представляет собой смертельную дозу для обычного человека.

Пострадавшая была Продвинутым воином, а потому смогла перенести воздействие токсинов. С учётом этого обстоятельства доза не являлась смертельной.

— Хм. Всё очевидно. Мальчишка просто хотел, чтобы ей стало дурно во время дебатов, но перестарался, — заявила Гарциния. — Решил, раз она Продвинутый воин, то обычной дозы будет мало. Сам-то он и близко не понимает, на что они способны. Не отменяет того, что он её чуть не убил.

— Возможно, — согласился Абеляр, однако без особого энтузиазма. — В данный момент мы пытаемся выяснить, как именно потерпевшая была отравлена. А также проихождение яда.

— Это очень важно, не так ли? — поддержал Брэдли.

— Безусловно. Студентам запрещено покидать пределы Академии, а все входящие посылки тщательно проверяются. Если учесть, что обычным людям Лаписский Цветочник не продают, перед нами остаётся весьма ограниченный список подозреваемых.

Благо, отследить происхождение яда не составляет труда, — продолжил Абеляр. — Лаписский Цветочник растёт лишь в определённых ОКЗ, под воздействием магических кристаллов, а потому несёт на себе их уникальный энергетический след. При небрежном обращении со стороны дилетанта, его следы будут…

Не успел Абеляр договорить, как в дверь постучали. Трижды. Мужчина извинился, кивнул и вышел в коридор. Когда он вернулся несколько минут спустя, выражение его лица ничуть не изменилось, но первые же произнесённые им слова прозвучали для меня подобно раскату грома:

— Пришли результаты экспертизы. Следы яда обнаружены в стакане с водой, которую Адель де ла Крус выпила перед началом дебатов. А также — в комнате Антона Савина.

Я округлил глаза.

— Попался! — с триумфом воскликнула Гарциния.

— Это… весьма серьёзное заявление, — неуверенно произнес Брэдли. — Вы абсолютно уверены, что здесь нет ошибки, мистер Абеляр?

— Исключено.

— Стойте! — выкрикнул я.

Ощущение было такое, будто на моей шее неумолимо затягивается петля. — Вы же сами сказали, что этот яд обычно не продаётся, а посылки студентов тщательно проверяются. Откуда он мог взяться у меня?

— Какая разница? — фыркнула Гарциния.

— На самом деле это хороший вопрос, — заметил Брэдли.

— Вовсе нет, — неожиданно возразил Абеляр.

— А? Почему же? — удивился заместитель директора.

— Рядовые студенты действительно не могут достать этот токсин, поскольку все посылки тщательно досматриваются. Однако Антон Савин, как и прочие ученики Факультета Белой Ромашки, имеет возможность покидать пределы Академии во время «Полевых заданий».

…После которых нас никто не досматривает.

Внутри у меня всё похолодело. Получалось, круг подозреваемых сузился до пяти человек. И среди них только у меня был мотив, и только в моей комнате обнаружили следы отравы.

— Я хочу поговорить с ним. Наедине, — неожиданно попросила Елена.

— Это ещё зачем? — с подозрением прищурилась Гарциния.

— Чтобы поговорить.

Гарциния поморщилась. А затем неожиданно усмехнулась:

— Пускай. Всё равно это ничего не изменит, — бросила она и первой вышла в коридор.

— Эм, как долго вы собираетесь говорить? — уточнил Брэдли.

— Недолго.

— Кхм, да, конечно… — заместитель директора вежливо кивнул, затем подал знак Абеляру, и вместе они покинули комнату.

Едва за ними захлопнулась дверь, и в кабинете воцарилась звенящая тишина. Я всё ещё пытался собраться с мыслями, в то время как Елена просто стояла передо мной и молчала. Казалось, она ожидала от меня неких действий — но каких?

— Что? — не выдержал я.

— Ты это сделал?

— Я не идиот, — огрызнулся я привычной для Антона дерзкой интонацией. — Если бы я хотел отравить её насмерть, я бы отравил.

— Хорошо, — спокойно кивнула Елена. Затем повернулась к выходу и постучала в запертую дверь: — Мы закончили.

А?

Что происходит?

Пока я пытался осознать происходящее, все остальные неуверенно потянулись обратно в комнату. Между делом к общему собранию присоединился Ник. Судя по виду, он бежал сюда со всех ног. Очки его съехали набок, и сам он выглядел совершенно растрёпанным, хотя и сохранял при этом удивительное самообладание:

— Сперва я хочу заметить, что никто не имеет право допрашивать студента без получения соответствующего разрешения.

— Это не допрос, здесь нечего обсуждать, — самодовольно заявила Гарциния. — Мальчишка виновен.

— Нет, — тут же парировала Елена. — Он не мог этого сделать.

— И почему же? — с нарастающим раздражением спросила её старая женщина.

— Потому что это сделала я.

Какое-то время в комнате стояла оглушительная тишина.

— Простите, что?.. — растерянно переспросил Брэдли.

— Это я отравила де ла Крус, — ровным тоном повторила Елена.

— Но… зачем?

— Чтобы повысить её сопротивляемость к токсинам в рамках внеплановой тренировки. Полезный навык. На поле боя часто встречаются ядовитые субстанции.

— Что ты несёшь⁈ — немедленно огрызнулась… Нет, не Гарциния. Хотя, судя по её лицу, старуха собиралась рявкнуть нечто подобное. Первым, однако, заговорил Ник:

— Ты… ты понимаешь, что сейчас говоришь? — спросил он, дрожащими пальцами поправляя очки, которые, казалось, сами пытались сорваться у него с лица, точно прыгучая лягушка.

— Я посчитала, что это пойдёт ей на пользу, — механически ответила Елена.

— Тебя выгонят! — прохрипел Ник. — Бросят в тюрьму! В темницу!..

— Жаль, — пожимая плечами, сказала Елена.

Наконец я заставил себя сделать глубокий вдох и перевёл дыхание. Елена пыталась взять вину на себя. Это был единственный способ доказать мою невиновность, когда против меня имелось столько улик.

Ник был прав. После этого её не просто выгонят, но бросят в темницу. Даже директор не сможет её защитить.

Я стиснул зубы. Сжал кулаки. Думай, Антон, думай! Нельзя допустить, чтобы меня посадили за решётку, а Елена стала козлом отпущения. Это неправильно. От этого зависят не только наши судьбы, но и будущее всего мира.

— Следы Лаписского Цветочника были обнаружены именно в комнате Савина, — холодно добавил Абеляр.

— Я навещаю его время от времени, — ответила Елена.

Абеляр снова что-то добавил, вмешался Брэли. Я не слушал. Не обращая внимания на их разговоры и споры, я опустил голову и погрузился в размышления. Кто мог отравить Адель? Зачем?

На первый взгляд отравитель разыграл идеальную партию. Загнал меня в тупик. В то же время у меня было преимущество, о котором ни он, ни кто-либо другой в этом мире не имел ни малейшего представления. Я был родом из другого мира и знал, как на самом деле должна развиваться история «Сказания о Храбрых Душах».

Сперва эта информация могла показаться бесполезной: в игре ведь не было никакого отравления. Но именно поэтому она и была настолько важной.

Если в изначальной истории Адель никто не травил, то почему её решили отравить сейчас? Что изменилось?

Я.

В этой временной линии был я, Антон Савин. Адель отравили для того, чтобы меня подставить.

Кому и зачем понадобилось от меня избавиться? Мои губы исказила нервная улыбка. Вариантов было СЛИШКОМ много. Никто не любит злодеев. Список моих недоброжелателей был огромен, как советская энциклопедия. Самое неприятное, что наиболее вероятные подозреваемые с точки зрения всех остальных — а именно мои одноклассники, которые тоже могли получить доступ к Лаписскому Цветочнику, — были невиновны. Я знал этих людей настолько, насколько можно было знать игровых персонажей, в компании которых провёл пару сотен часов. Никто из них не пошёл бы на такое. Но кто ещё имел доступ к этой отраве? Преподаватели? Медики? Да, у них явно были запасы, в которых… Стоп…

— Стоп! — воскликнул я и резко вскочил.

Стул за моей спиной с грохотом рухнул на пол, мгновенно оборвав спор и заставив всех обернуться ко мне.

— Хочешь что-то сказать, мальчишка? — с улыбкой спросила Гарциния.

Её глаза сверкали ослепительным триумфом. В первую очередь она хотела избавиться не от меня, а от Елены, и теперь всё шло к тому, что последнюю с позором выгонят из Академии.

— Да. Профессор Елена не могла быть виновницей произошедшего, — ответил я слегка надменным тоном.

— А? С чего бы это?

— Могла, — сказала Елена.

Ник толкнул её локтем, затем посмотрел на меня, отражая моё невозмутимое лицо стёклами очков, и спросил:

— Ты готов признаться?

— Нет. Я тоже не виноват, — ответил я.

— Молодой человек, у вас есть другие подозреваемые? — тактично осведомился Брэдли.

— Множество.

— Ты что несёшь? — огрызнулась Гарциния.

— А тебе какое дело, старая карга? — я бросил на неё презрительный взгляд. — На каком основании ты вообще смеешь находиться в этой комнате? С каких пор глава кафедры магической науки превратилась в прокурора?

— Ты… мелкий ублюдок, я тебя… — Гарциния сперва опешила, а затем вся вскипела от ярости.

— Впрочем, если тебе интересно — слушай. Я не мог заполучить этот яд именно потому, что принадлежу к особому классу, которому позволяется покидать пределы Академии, и обладаю неограниченными ресурсами благодаря своему происхождению.

В комнате воцарилась тишина.

— Ещё не поняли? — я фыркнул. — Я могу достать его в любой момент, как и любой из моих одноклассников. Но при этом я знаю, что ни я, ни кто-либо из этих плебеев Адель не травил. А значит, настоящий преступник использовал другой способ, чтобы раздобыть отраву

— Необходимое количество Лаписского Цветочника невозможно пронести за стены Академии, — сухо повторил Абеляр.

— Его никто не проносил, — ответил я. — Он уже был здесь.

Глаза Ника загорелись. Кажется, он догадался, к чему я клоню.

— Это растение используется в том числе в медицинских целях, верно? Просто крайне редко — настолько, что если некоторая его доля исчезнет из медпункта, сразу этого никто не заметит. Как давно вы проводили инвентаризацию?

Не успел я закончить, как Абеляр переменился в лице и вышел из комнаты. В рамках одного из ближайших дополнительных квестов Алексу действительно нужно будет расследовать кражу лекарств, а потому улик — пускай, возможно, и не тех, что ищет Абеляр, — будет предостаточно.

Действительно ли отравитель украл яд из медпункта? Без понятия, но это позволит мне выиграть немного времени. Не знаю, кем был человек, который решил меня подставить, но скоро он об этом сильно пожалеет.

— Вы ведь хотите найти настоящего отравителя? — спросил я, снова привлекая внимание собравшихся. — Мне нужны ручка и бумага.

Если бы я был героем, добрым персонажем, его план, возможно, и сработал бы. Но это не так.

Я покажу этому клоуну, что бывает, когда играешь с огнём и провоцируешь настоящего злодея…

…

…

…

— С ней всё в порядке?

— Вы уже спрашивали, молодой человек. Пять минут назад, и с тех пор ответ не изменился, — отвечала Алексу медсестра, время от времени покидавшая и снова возвращавшаяся в медпункт. Именно сюда Адель доставили сразу после того, как она потеряла сознание во время дебатов.

— Да, но…

— Если на этом всё, то попрошу вас — всех вас — не мешать нашей работе, — сурово окинув собравшихся взглядом, потребовала женщина.

Она явно была недовольна, и понять её было несложно: чтобы добраться до рабочего места, ей каждый раз приходилось протискиваться сквозь многолюдную толпу, закупорившую коридор. Среди собравшихся были самые преданные сторонники Адель, простые зеваки, журналисты и её одноклассники, включая Альфирию, Алекса и Сашу.

Когда она прошла за дверь, Саша краем глаза заметила Адель, лежавшую на белой койке рядом с капельницей, наполненной красноватым раствором. Затем дверь захлопнулась, и в коридоре повисла глухая тишина.

Алекс сжал кулаки и стиснул зубы.

— Всё будет хорошо… — прошептала Саша.

Вдруг из толпы раздался голос:

— Он за это поплатится.

Саша повернулась и увидела, что это говорил высокий юноша с бледным лицом и короткими лазурными волосами. Рядом с ним стояли другие парни и девушки — сторонники Адель. Их лица были не менее мрачными.

— За такое Савина обязаны выгнать из Академии, кем бы ни были его родители!

— Выгнать? Его в тюрьму должны посадить! Я буду писать жалобу, если администрация Академии не избавится от этого дегенерата!

Негодование было заразительным. Вскоре весь коридор проклинал Антона Савина, требуя вышвырнуть его из Академии и упрятать за решётку. Ненависть закипала прямо на глазах. Появись он здесь прямо сейчас, толпа бы его четвертовала.

Неужели отравителем действительно был Антон Савин? Саша сомневалась. Прямо сейчас вся Академия была против него, он был единственным и самым ненавистным подозреваемым. И всё равно девушка не могла поверить, что это был он. Мелочный и глупый человек, готовый рискнуть политической стабильностью всего континента ради победы на школьных выборах, как-то не вязался с тем Антоном, образ которого постепенно формировался у неё в сознании.

Савин был надменным, заносчивым, высокомерным; как и подобает представителям имперского дворянства, он с презрением относился к простолюдинам. В конце концов, он похитил кристалл, который они должны были доставить в Церковь, а это делало его еретиком, не чтящим Спящую Богиню… Наверное. Саша не могла сказать, зачем он сделал это на самом деле. И именно эта неуверенность превратилась в семена сомнения, ростки которых теперь опутывали её сердце.

Савин не был хорошим человеком. Вместе с тем он не был простым человеком. У него были — некоторые — принципы. У него была цель, ради которой он был готов усмирить своё высокомерие. Он был намного умнее, чем мог показаться на первый взгляд. Он был намного опаснее, чем мог показаться на первый взгляд. Возможно, поэтому, а может, и по другой причине, назвать которую она была не в состоянии, Саша даже обрадовалась, когда узнала, что он похитил кристалл.

Теперь она знала его тайну, а значит имела над этим человеком определённое влияние. Разумеется, она не могла об этом никому рассказать: тогда семья Савина уничтожит её приют, да и Церковь неминуемо спросит, почему она молчала раньше. И всё равно их теперь связывала незримая цепь. Шипастая. Опасная. Достаточно крепкая, чтобы Саша могла не волноваться, что Савин исчезнет прежде, чем она поймёт, кем он был на самом деле.

Она понимала, что он бы не стал травить Адель ради «каких-то выборов». Более того, Антон бы презрительно фыркнул, если бы узнал, что его подозревают в таком мелочном, недальновидном поступке.

Другие люди считали иначе:

— Я слышал, что его отвели в карцер.

— И поделом! Скоро его погонят прочь.

— Империя наверняка попытается его вытащить…

— Пусть только попробует! Его должны судить по законам Лапланда и Федерации!

— Судить и повесить!

Местами люди не просто злились — они ликовали. Их лица сверкали довольными ухмылками. Савина и раньше презирали. Теперь у них появилась возможность избавиться от него раз и навсегда. Поэтому некоторые даже обрадовались, когда узнали, что он отравил Адель де ла Крус. По итогу с ней в порядке, верно? Тогда это была приемлимая жертва, чтобы избавиться от этой раздражающей занозы.

Саша хотела сказать, что они не правы, но промолчала. Только глупец будет пытаться переспорить такую многолюдную толпу. Впрочем, возможно, у неё и не было такого желания; было приятно думать, что только она знает — или хотя бы догадывается, — что за человеком был Антон Савин. Только она видела дальше ширмы, обманувшей всех остальных. Но если его действительно выгонят из Академии и будут судить…

Мысли Саши прервал неожиданный топот. Все повернулись. В другом конце коридора показался юноша, остановился перед собранием и, запыхавшись, стал вытирать галстуком крупные капли пота, стекавшие по его лицу.

Закончив с этим, он сделал глубокий вдох, выпрямился, судорожным жестом поправил галстук и выкрикнул фразу, от которой у Саши перехватило дыхание:

— Отравитель… отравитель сознался!..

…

…

…

— Ты всё врёшь, наглая дрянь!

— Профессор Гарциния…

— Она врёт! Они все врут, чтобы прикрыть его! — вскипела старший профессор Гарциния. Она была готова рвать и метать. Понять её было несложно. Менее чем за двадцать минут почти неопровержимые обвинения против Антона Савина рассыпались, как мокрое печенье, и причиной тому стали показания свидетелей.

Первой признаться решила Джульетта де ла Ней. Девушка с печальным и виноватым выражением лица рассказала, что некоторые личности прямо у неё на глазах предлагали Антону Савину сыграть невинную шутку над Адель де ла Крус и подсыпать ей слабительное перед самым началом дебатов. Антон отказался. По словам Джульетты, Савин заявил, что победит соперницу и без этих изящных и забавных, но совершенно ненужных ему трюков.

Вслед за этим сознался настоящий отравитель, которым оказался… Гимон Киселёв. Один из телохранителей Антона, действовавший, по собственному утверждению, сугубо самостоятельно.

Он признался, что находился на месте событий, когда «некоторые люди» — которых никто не мог вспомнить, поскольку всё происходило в рамках непринуждённой дружеской беседы, — предложили свою невинную, на первый взгляд, шутку. Вдохновившись этой идеей, он попытался устроить настоящее отравление.

Для этого он пробрался в медпункт. Согласно докладу Абеляра, там действительно зафиксировали незаконное проникновение и пропажу части лекарственных препаратов.

Уже в этот момент можно было усомниться в виновности Антона Савина. И всё же Джульетта была его сторонницей, Гимон Киселёв — лакеем. Этих показаний, с презрением усмехнулась Гарциния, обращаясь к задумчивому Брэдли, было недостаточно.

— Если ты думаешь, что этого хватит, чтобы тебя отмазать, наглый мальчишка, то глубоко ошибаешься, — прошипела она, буравя Савина мутными глазами болотного цвета.

Юноша невозмутимо посмотрел на неё, кивнул, улыбнулся. Гарциния на мгновение опешила. Тут раздался стук, и явился последний свидетель.

Это был не друг Савина, не его одноклассник и даже не ученик Факультета Пурпурной Акации. В комнату для допроса вошла невысокая девочка с длинными розовыми косичками — Мания Лин, которая не так давно фигурировала в истории с похищением, а позже стала приближённой Адель де ла Крус.

Запинаясь, дрожащим голосом Мания призналась, что не так давно в коридоре её действительно перехватил Гимон Киселёв и потребовал отравить Адель. За это он обещал ей огромные деньги, но предупреждал, чтобы она помалкивала. Особенно — перед «господином Савиным», который, по заверениям Гимона, ни в коем случае не должен был узнать о покушении. Разумеется, Мания отказалась. Но и рассказывать никому ничего не стала — Гимон пригрозил, что свернёт ей шею, если хотя бы словом об этом заикнётся.

— Я… я не могла отравить мисс Адель, ни за что! Но говорить… говорить об этом было так страшно… — с опущенной головой шептала дрожащая девушка.

Её слова привели Гарцинию в бешенство. В одно мгновение она пересекла всю комнату и схватила Манию за шиворот.

— Это ложь! Ложь! Сколько он тебе заплатил⁈ Отвечай! Что было в записке, которую он тебе отправил?

— А… а-а-а… — в панике забилась Мания.

— Профессор Гарциния! Вы переходите все границы!.. — с возмущением вскочил со своего места Брэдли. Его глаза засверкали, как молнии, а в тихом, вежливом голосе появились грозовые нотки:

— Мы проверили послания Савина: в них не было ни намёка на угрозы или взятку. Немедленно отпустите студентку! И выйдите вон, если не можете держать себя в руках. Отправляйтесь в медпункт и попросите успокоительное. Это приказ!

Гарциния стиснула зубы и отвернулась. Какое-то время царила тишина. Затем она поставила Манию, которая сразу схватилась за горло, на пол и вышла в коридор, громко хлопнув за собой дверью.

Бах!

…

…

…

В чём разница между героем и злодеем? Первый стремится докопаться до истины, подобно благородному детективу, который готов пожертвовать собственной жизнью, чтобы вывести на чистую воду настоящего преступника.

Второму же достаточно спасти свою шкуру.

После допроса Мании меня отпустили. Выслушав наставления Брэдли, который просил меня никому ничего не говорить, пока не закончится официальное расследование, — бессмысленная просьба, вскоре об этом начнут трубить во всех газетах, причём не только академических, — я неторопливо побрёл по коридору.

Чувствовал ли я угрызения совести за то, что использовал Гимона как разменную монету? Может быть. Теперь ему грозило исключение, а возможно, даже тюремный приговор. Гимон определённо не был хорошим человеком. В изначальной сюжетной линии он похитил Сашу по приказу «Господина Савина» и готов был скормить её гигантскому крокодилу, хотя в итоге съели его самого. И всё же он был верным человеком. Я воспользовался его верностью, чтобы обезопасить себя, и между делом разрушил ему жизнь.

Даже получил за это некоторые баллы.

«Текущие баллы: 23»

Логично. Никто не любит предателей. Брэдли и Абеляр действительно посчитали доводы в пользу моей невиновности достаточными… Вернее сказать, они посчитали обвинения в мою сторону недостаточными. Если бы я действительно хотел отравить Адель, то использовал бы более безопасный способ раздобыть отраву, а не пробирался в медпункт, и так далее. Но вот с точки зрения простых студентов, которые руководствовались не буквой закона, а своими чувствами, я просто спихнул вину на своего лакея. Они не знали о показаниях Мании, который в итоге стали ключевыми для следствия. А если бы и узнали, то подумали бы, что я заранее это всё спланировал, собираясь спрятаться за спиной Гимона.

С точки зрения широкой общественности я оставался отравителем, которому удалось, к величайшему их негодованию, выйти сухим из воды.

Ладно. Я вздохнул. Всё ещё оставалась вероятность, что Гимона экстрадируют в Империю, а там освободить его будет несложно. Впрочем, даже если его посадят в тюрьму в Лапланде, во второй игре будет один момент, когда я смогу его вытащить. Совсем бросать его я не собирался.

Сейчас же мне следовало воспользоваться своей свободой и найти настоящего отравителя, который пытался меня подставить. Если этого не сделать, он может попробовать ещё раз.

Благо ключ к этой загадке находился прямо передо мной… точнее, за моей спиной.

— Ты ещё здесь? — спросил я высокомерным голосом, остановившись посреди безлюдного коридора.

На мгновение повисла тишина.

Затем к моему горлу прижали острое лезвие.

— Кто ты?

Голос незнакомца был не менее леденящим, чем сталь, которую он прижимал к моему горлу.

— Сама как думаешь? — бросил я с нарочитым пренебрежением.

Мой противник был профессионалом и к тому же обладал кристаллом, который позволил ему, Ей, подобраться ко мне совершенно незаметно. В теории, даже если она перережет мне горло, у меня будет несколько секунд, чтобы использовать баллы, поднять показатель Силы и залечить раны… но проводить такой эксперимент у меня не было ни малейшего желания.

Благо правду говорят, что пауки боятся людей намного больше, чем люди — пауков. Прямо сейчас к моей спине прижимался смертоносный тарантул, но в то же время я чувствовал её тревогу и растерянность. Они передавались мне, даже несмотря на то, что лезвие своего кинжала она держала с механической непоколебимостью.

— Откуда ты знаешь код?

— Ты про «Т13/41»? Первая буква в моей записке и количество знаков в первом и втором предложении… Сама как думаешь? Почему я знаю ваш тайный код и почему я до сих пор никому не рассказал, кто ты такая на самом деле? А может, и рассказал. Может, если я умру, в моих вещах обнаружат записку с вашими планами? Рискнёшь это проверить?

За моей спиной повисло напряжённое молчание. Я приготовился использовать Зуз. Наконец лезвие плавно скользнуло по моему горлу и опустилось вниз. Я воспользовался этим, шагнул вперёд и, потирая шею, повернулся.

Передо мной стояла невысокая девушка с длинными розовыми волосами. Мания Лин. Робкая, неловкая и боязливая сторонница Адель де ла Крус, прямо сейчас она представляла полную противоположность своему привычному образу. Её голова была слегка наклонена, как у куклы, взгляд был мрачный, сосредоточеный. Осторожный.

Причиной тому было письмо, которое девушка получила некоторое время назад. В нём я просил её «признаться» в том, что виновником отравления был Гимон. При других обстоятельствах Мания могла бы презрительно фыркнуть и отправить моё послание в камин. Однако её намётанный глаз разобрал в нём зашифрованную фразу:

«Т13/41»

Таврелия, 1341-й год.

Год Таврелианского договора. Секретный код, который использовала её организация. Мания наверняка хотела связаться с начальством, чтобы узнать, что происходит, но на это нужно было время, тогда как письмо требовало от неё незамедлительных действий. Поколебавшись, девушка всё же выполнила мою инструкцию. Выступила в роли единственного неподкупного, определённо точно невиновного свидетеля.

Она спасла мою шкуру и теперь пыталась понять, зачем ей понадобилось это делать.

— Не волнуйся, — усмехнулся я. — Академия не станет распространяться о твоём признании. Такую информацию они предпочитают держать при себе.

— Кто ты? — мрачно спросила Мания.

Если раньше она смотрела на меня с пренебрежением, то теперь в глазах у неё появилась опаска.

— Я не из ваших, если тебя это волнует. Можешь считать меня… Хм… независимым покровителем вашей организации, — ответил я нарочито театрально.

— Зачем тебе это? Ты имперец, — с подозрением спросила Мания.

— Тебе знакома история моей семьи?

Мания лишь сильнее нахмурилась.

— Мой прадед был вассалом Гавранки, когда она ещё была «Великим княжеством». Во время войны с Гальварией он, однако, переметнулся на сторону Империи и принёс вассальную клятву тогдашнему императору. Он ударил в спину своего сюзерена во время важнейшей битвы и получил за это обширные северные земли и титул Северного герцога.

Некоторые называют его предателем. Не вслух, разумеется, иначе им вырвут языки. Но мне это кажется смешным. Мой прадед всегда был верен своему роду, своей семье — и самому себе. Все прочие клятвы — просто слова на бумаге. Только Кровь имеет настоящий вес.

Я наигранно вздохнул, припоминая заранее подготовленную речь.

— Твоя организация стремится развязать новую войну, так? Она ослабит Империю, ослабит центральное правительство и Верховного канцлера. А значит, я и другие дворяне сможем вздохнуть спокойнее. Ходят слухи, будто канцлер Пе'ригон собирается отменить крепостное право. Он не посмеет этого сделать — так сильно раскачивать лодку, если начнётся война. Особенно если к ней приведёт его главное достижение — столь ненавистный вам Таврелианский договор.

'+3 балла!

Текущие баллы: 26'

Мания с отвращением поморщилась, однако недоверие в её взгляде немного поубавилось.

— Как ты узнал про нас? — спросила она.

— У меня свои связи и шпионы. Ты не очень умная, если думаешь, что я просто так тебе о них расскажу.

— Мне нужно сообщить об этом… — после непродолжительной паузы выдавила Мания.

— Сообщай. И заодно напомни своему начальству, что мне достаточно просто пожелать, чтобы вот так, — я щёлкнул пальцами, — разрушить ваши планы. На случай своей смерти я тоже принял определённые меры, так что даже не думай пытаться от меня избавиться.

Мания фыркнула, но кивнула. Повернулась и собиралась уйти, но в последний момент я позвал её:

— Стой.

— Чего тебе?

— Кому именно ты рассказала о том, что я собираюсь отравить Адель?

Сперва я предложил Мании отравить Адель, а вскоре ту действительно отравили. При этом ни я, ни Мания не имели отношения к этому покушению. Слишком странное стечение обстоятельств, чтобы списать его на простое совпадение.

Мой замысел был прост: Мания докладывает о моём предложении Адель, а та бежит жаловаться в администрацию Академии, используя в качестве улики флакон. Разумеется, яда там уже не было. Не было даже обыкновенного слабительного. Я наполнил флакон простой водой из-под крана. Таким образом я хотел ещё немного испортить свою репутацию, прослыть «отравителем», но выйти сухим из воды.

Сделать этого не получилось. Адель отравили по-настоящему, а затем подставили меня. Конечно, благодаря этому я заработал существенное количество баллов, но всё равно это был не самый приятный опыт.

Размышляя о том, на каком этапе мой план пошёл наперекосяк, я пришёл к выводу, что виновата Мания. Косвенно. Вместо того чтобы рассказать Адель о моих планах, она поведала о них кому-то другому, и тот, вдохновившись, вознамерился меня подставить.

И теперь вопрос: кто? Кто это сделал?

— Кому ты рассказала о том, что я собираюсь отравить де ла Крус? — повторил я свой вопрос.

— Зачем вообще тебе это делать?

— Этого тебе знать не обязательно. Яд был не смертельным и не помешал бы вашим планам. Отвечай.

Мания прищурилась, задумавшись. Надеюсь, она понимает, что именно я был в нашем разговоре Главным.

— … Сперва я собиралась рассказать де ла Крус, — наконец призналась Мания.

— Чтобы продемонстрировать свою верность, понимаю. Но?

— Он просил не беспокоить её, пока она готовится к дебатам, и всю важную информацию передавать через него.

— «Он» — это кто? — спросил я, чувствуя нарастающее волнение в груди.

Мания назвала имя. Я выдохнул.

— Если он узнает о том, что я рассказала на допросе, у меня будут проблемы, — ещё сильнее помрачнела Мания. — Возможно, мне прикажут его убить.

Возможно. Но в таком случае тебя отправят на верную смерть. Судя по всему, Мания не имела ни малейшего понятия, с КЕМ имеет дело.

— Не узнает. Академия не любит распространяться о таких вещах, да и мне будет невыгодно, если тебя раскроют раньше времени, — сказал я и снисходительно улыбнулся. — Поэтому я с ним поговорю.

Мания скептически фыркнула.

— Когда?

Как только стану Продвинутым воином, а значит, примерно через пару часов.

У меня не было улик, чтобы доказать его вину, но оставлять это без внимания тоже нельзя. Учитывая настойчивость этого человека, он наверняка попытается снова от меня избавиться, и тогда о спокойном сне точно придётся забыть.

Нужно было поговорить с ним с глазу на глаз. А для этого требовались гарантии безопасности, когда мы останемся наедине. Похоже, ради этого мне придётся потратить все свои баллы. И всё равно быть предельно осторожным. Ведь моим противником был не кто иной, как…

…

Седрик Винчестер.

Именно его Саша увидела возле кровати Адель, когда им всё же позволили её навестить. При этом у Саши даже не возникло вопроса, почему его пропустили раньше всех остальных. Высокий блондин был дворецким Адель — и не только. Именно он заведовал административными вопросами в их группе, представляя собой наивысший авторитет после своей госпожи. Именно через него большинство представителей её окружения обращались к девушке, которая всегда была чрезвычайно занята.

— Добрый день, — сказал Седрик, улыбаясь своей неизменной вежливой улыбкой. — С ней всё в порядке.

— О-отлично…

— Мисс Адель! Как вы себя чувствуете? Вам что-нибудь нужно?

— Вы такая бледная… Хнык…

Следом за Сашей и Алексом в лазарет хлынула остальная толпа обожателей и последователей Адель. Они облепили койку так стремительно, что Сашу едва не сбили с ног на кафельный пол. Поведение некоторых казалось нарочитым и показушным, но у большинства в глазах читалось искреннее беспокойство. Настоящих, преданных почитателей Адель де ла Крус и впрямь было не занимать.

— Всё в порядке. Мне уже лучше, — ответила девушка ровным голосом.

Она казалась немного бледной, но всё равно выпрямила спину и с величественной грацией раненой, но не сломленной львицы встречала своих почитателей.

— Мы обязательно найдём виновного! — воскликнул кто-то.

— Найдём? Его уже нашли.

— Пф. Ты что, поверил в этот бред? Всем же ясно, что виноват сам Савин, а не его лакей!

— Немыслимо… Неужели его семейка подкупила Академический совет? Я этого так не оставлю, я буду писать во все газеты!

Известие о том, что виновен не Антон Савин, а один из его друзей, совершенно не поменяло общественное мнение. Напротив, теперь люди были уверены, что сама Академия покрывает знатного преступника. После этого многие стали обещать, что возьмут правосудие в свои руки и сами от него избавятся.

Как ни странно, Саша не особенно заволновалась, когда услышала все эти угрозы. Нет, было бы странно, если бы она вообще беспокоилась за этого человека, но прямо сейчас она испытывала несколько иное чувство. Вспоминая Антона Савина — настоящего Антона Савина, немного загадочного, рассудительного, победившего Алекса одним ударом, а затем укравшего Церковное сокровище и даже не дрогнувшего, хотя ему грозила верная смерть, холодного и невозмутимого, как мраморная статуя, — Саша испытывала невольное предвкушение.

Ей почему-то хотелось посмотреть, как все эти люди, прямо сейчас сотрясавшие воздух своими бравадами, «попытаются» с ним «разделаться». И что с ними после этого станет.

— Я, — мягко и спокойно перебила их Адель, — тоже не считаю его виновным.

— Э-э… Мисс Адель? Но почему? — удивились собравшиеся.

— У вас есть другие подозреваемые?

— Нет, просто… — Адель нахмурилась, а затем коротко прокашлялась в кулак. — У меня есть определённые причины думать, что он не виноват… Седрик, ты куда?

— Прошу прощения, мисс Адель. Срочное дело, — ответил Седрик, демонстративно показав белую записку, которую ему передали в общей суматохе. — Не беспокойтесь, ничего серьёзного. Я скоро вернусь.

— Хм… Хорошо. Не торопись. Если дело важное, сделай его тщательно.

— Разумеется, — слегка поклонился Седрик и вышел за дверь.

Сама не зная почему, провожая его взглядом, Саша почувствовала, как по спине пробежал внезапный холодок.

…

…

…

«Имя: Антон Савин»

Возраст: 16

Сила: 18,24

Рефлексы: 13,4

Регенерация: 8,32

Манипуляция Маной: 15,24

Навыки:

Фехтование (начинающий): 3/3

Манипуляций электрической маной (начинающий): 3/3

Бездарный имперский мечник

Резонанс: 30,6 %'

Текущие баллы: 3'

Я сделал глубокий вдох и открыл глаза. Я находился в своём обычном тренировочном зале, но на мгновение забыл об этом, потому что помещение внезапно показалось мне совершенно иным. Все кристаллы, которые использовались для питания различных тренажёров, концентрации Резонанса и освещения, вдруг стали необычайно яркими. И громкими.

Это чувство было трудно описать. Казалось, каждый из кристаллов теперь излучал свет, напоминавший солнечный, который грел меня изнутри. Это было странное, волнующее ощущение, словно энергия вокруг меня приобрела новую, более глубокую форму существования.

Несколько секунд назад я стал Воином Продвинутого ранга. А затем использовал почти все баллы, которые накопил за последние дни, чтобы повысить свои характеристи, в том числе Манипуляцию маны до 15 — значения, начиная с которого я мог использовать кристаллы 2-го ранга.

Изначально я не собирался делать этого в ближайшее время. Не было смысла. Зуз был Кристаллом 1-го ранга, и его вполне хватало, чтобы пройти первую игру. Однако уже через несколько минут мне предстояло встретиться с крайне опасным противником, против которого он был почти бесполезен. Нет, чтобы у меня появились хотя бы малейшие шансы на победу, мне нужен был другой кристалл — 2-го ранга.

Я быстро глянул на часы и открыл Магазин…

Даже самые дешёвые кристаллы 2-го ранга стоили от десяти баллов. В пересчёте на твёрдую валюту это была тысяча гилингов — небольшое состояние. Антон был богат, но в Академию взял только пятьсот гилингов. Как же мне накопить такую сумму… Нет, правильнее будет спросить: как я накопил такую сумму, причём всего за несколько часов?

Я криво улыбнулся и посмотрел на несколько разноцветных бумажек, лежавших у меня на коленях.

Ответ был одновременно простым и болезненным: я взял заём. Не микро. Полноценный. Сразу после того, как меня отпустили, я отправил записки во все большие и маленькие банки Лапланда. Почти все они отказались со мной сотрудничать в связи с «недавними политическими событиями» — видимо, имелся в виду скандал с избиением прислуги. Почти — но не все. Обычный человек едва ли получил бы от них хотя бы дюжину монет. Но расписки наследника величайшего северного рода Гальварийской империи оказалось достаточно, чтобы они выдали мне срочный кредит.

Остаток суммы я занял у Джульетты де ла Ней. Спасибо ей за это — обязательно верну.

Я положил руку на разноцветные чеки с печатями банков и бархатный красный мешочек с золотыми монетами, пахнувший цветами. В следующую секунду они исчезли, а мой счёт в Магазине пополнился на 25 баллов.

Я немедленно нашёл необходимый мне кристалл — Зилион, Кристалл маны Особого Электрического типа 2-го Ранга. Купил его (он стоил ровно 26 баллов), инкрустировал в мини-пистоль, который представлял собой наруч. Сделал это в последний момент, потому что несколько секунд спустя дверь тренировочного зала отворилась, и на пороге показался высокий блондин в синем жилете, на губах которого играла извечная вежливая улыбка.

Пора.

Начинаем представление.

Я набрал побольше воздуха в лёгкие и сделал самое надменное лицо, на которое только был способен.

— Прошу прощения, господин Савин. Вы меня звали? — спросил Седрик, изящным жестом демонстрируя белую записку.

— Да, — я вальяжно заложил руки за спину. — Нам надо поговорить. Полагаю, ты знаешь, о чём.

— Не имею ни малейшего понятия.

— А мне кажется, имеешь, — я прищурился.

Седрик слегка наклонил голову набок.

— Это ты меня подставил. Я прав?

— Подставил? — Седрик удивлённо приподнял бровь. — Позвольте узнать, каким образом?

— Отравил де ла Крус.

— Я бы никогда не посмел причинить вред своей…

— Ты не собирался «причинять ей вред», — прервал я. — Тебе просто нужно было рассчитать ровно такую дозу яда, чтобы она не пострадала.

— …

— Сперва ты проник в медпункт и взял немного Лаписского Цветочника. Используют его редко, к тому же доза была небольшая, а потому пропажу заметили бы ещё очень нескоро. Затем пробрался в мою комнату и оставил следы. Я бы спросил, как именно ты умудрился это сделать, но… — мне вспомнилась Елена, и на моих губах мелькнула горькая усмешка. — Думаю, при желании это несложно… Особенно для Продвинутого воина.

'Имя: Седрик Винчестер

Возраст: 17

Сила: 22,89

Рефлексы: 26,45

Регенерация: 13,12

Манипуляция Маной: 17,51

Навыки:

Манипуляций ветряной маной (продвинутый): 1,⅓

Скрытый клинок (продвинутый): 1,7/3

Мастер-убийца

Резонанс: 43 %'

— Для такого, как ты… — прибавил я серьёзным голосом.

Некоторое время Седрик молчал. Продолжал улыбаться, хотя с каждой секундой его лицо всё сильнее напоминало кожаную маску. В какой-то момент я почувствовал, как меня пробрал мороз. Я сдержался, чтобы не показать этого и сохранить надменное выражение лица.

— А вы намного более внимательны, чем кажетесь на первый взгляд, господин Савин, — наконец произнёс Седрик.

— Не только тебе приходится притворяться безобидным идиотом, — я пренебрежительно фыркнул.

— В моём случае это обусловлено профессией, — парировал дворецкий. — А какими причинами продиктовано ваше… притворство?

— Семейными обстоятельствами. Но плебеев это не касается, — пространно ответил я недовольным голосом, всем своим видом пытаясь показать, что говорить на эту тему не собираюсь.

Следовало показать, что причина, по которой я скрывал свою настоящую силу, никак не связана с Адель и политическими вопросами. Что это мои личные дела, и в этом смысле «семья» служила удобным оправданием. В старинных дворянских семьях довольно часто имеют место запутанные межродственные отношения. Теоретически это могло помочь мне избежать открытого конфликта с Седриком. Это был мой последний шанс на мирное решение вопроса.

— Вот как? Искренне соболезную, — понимающе кивнул Седрик.

— Благодарю. А теперь ответь мне: зачем ты попытался меня подставить?

— Всё, что я делаю, я делаю для того, чтобы защитить мою госпожу.

— И ради этого ты решил от меня избавиться? Я представляю для неё настолько серьёзную опасность с твоей точки зрения?

— Именно так. В конце концов, господин Савин, — заметил Седрик, — вы ведь уже пытались её отравить, не так ли?

Я прищурился. И усмехнулся.

— Пытался. Но это был не смертельный яд. Я намеревался подсыпать ей слабительное перед дебатами.

— Даже так! — охнул Седрик. — Интересно. Позволите узнать, зачем вы пытались это сделать?

— Потому что я действительно хочу победить и стать председателем студенческого совета, — просто ответил я.

— Понимаю… А почему я обнаружил внутри флакона обыкновенную воду? Пожалуй, это единственный вопрос, на который я до сих пор не знаю ответа.

Чёрт. Совсем забыл. Нужно придумать объяснение, но какое? Вода, вода… Знаю.

— Воду? — я изобразил удивление, а потом презрительно усмехнулся. — Я получил это вещество от де ла Ней.

— Леди Джульетты де ла Ней?

— Именно. Она выписала его у своего врача. Наверное, тот понял, что симптомы, которые она расписывала в письмах, звучат не очень правдоподобно, и отправил ей обыкновенное плацебо.

Хорошее оправдание. Я молодец.

Седрик понимающе кивнул.

— В любом случае, — чётко проговорил я, — убивать твою начальницу в мои планы не входило.

— Вижу.

— Может, по такому случаю перестанешь докучать мне?

Последняя попытка. И провал. Седрик медленно покачал головой:

— Не имею права. Видите ли, «отрава» вовсе не была главной причиной, по которой я принял решение вас ликвидировать, господин Савин.

— А что было главной причиной? — я нахмурился.

— Желание.

— А?

Седрик вздохнул:

— По своей глупости и наивности моя госпожа обещала исполнить ваше желание. В иных обстоятельствах я бы не стал придавать этому особого значения, однако, зная её характер, я опасаюсь, что она может действительно попытаться выполнить своё обещание. Поэтому я решил как можно скорее сделать его недействительным.

— Только поэтому?

В моей голове мелькнула такая знакомая фраза: «Эффект бабочки».

— Только поэтому, — кивнул Седрик. — Вы должны понимать, господин Савин, что раньше я считал вас намного менее значительной фигурой.

— Но теперь ты изменил своё мнение?

— Теперь — да.

— И больше не будешь пытаться меня «ликвидировать»?

— Напротив. Теперь я просто обязан вас убить, — Седрик развёл руки. — Теперь я понимаю, что вы представляете для моей госпожи настоящую опасность.

Внутри меня всё сжалось.

— Изначально я планировал убить вас посреди ночи, но, поскольку вы пригласили меня сюда, с моей стороны будет весьма опрометчиво упустить такую возможность, — продолжал Седрик. — Вашу смерть можно будет обставить как несчастный случай во время тренировки. Вы попробуете использовать кристалл 2-го ранга, не справитесь, умрёте. Вас разорвёт на части, ваши останки усеют всё помещение. Мне, конечно, очень жаль прислугу, которая вас обнаружит, однако в Академии Лапласа работают профессионалы, и это единственный способ, с помощью которого я могу скрыть ваши настоящие раны.

— Какие раны?

— Например, перерезанное горло, — сказал Седрик, и в следующую секунду появился в метре от меня. Его глаза блеснули леденящим изумрудным светом, как у змеи, в руке мелькнул длинный кинжал. Я почувствовал его лезвие на своей шее, стиснул зубы и отпрянул. Но Седрик был быстрее: он преследовал меня, словно гадюка, которая уже вцепилась в свою жертву. В следующее мгновение я ощутил, как кинжал вонзается в мою грудную клетку и углубляется в неё до самой рукояти.

Не теряя ни секунды, я активировал Зуз, инкрустированный в эфес моей шпаги, и пустил через клинок мощный заряд электричества. Обыкновенно для этого был необходим пистоль, однако после того, как я добрался до максимального значения Манипуляции электрической маной (начинающий), я научился намного более гибко использовать силу своего кристалла.

Только золотистые молнии отразились в глазах Седрика, как он исчез. Испарился, будто его и не было вовсе. И лишь кинжал, болезненно пульсировавший у меня в груди, словно раскалённый кусок металла, напоминал о том, что всё это происходит на самом деле.

Я перевёл дыхание, почувствовал сильнейший приступ боли, но проигнорировал его. Вырвал кинжал из грудной клетки, отбросил в сторону и в то же мгновение развернулся, замахиваясь шпагой. Буквально за секунду до этого рукоятку летящего клинка перехватила рука Седрика, появившегося словно из ниоткуда.

На лице Седрика промелькнуло удивление. Он прервал спланированную атаку, отпрянул. Лезвие шпаги лишь слегка полоснуло его по правой руке, оставив царапину, из которой на пол брызнули капли крови.

— Вам известна сила моего кристалла, господин Савин? Откуда? — спросил Седрик безмятежным тоном, совершенно не соответствовавшим происходящему.

— Мне известны многие… кхе… кристаллы, — ответил я.

Кристалл Седрика назывался «Бриз» и позволял владельцу на некоторое время становиться нематериальным. Если бы Седрику не нужно было выведывать у меня информацию, он мог заранее использовать его, чтобы подобраться ко мне со спины и убить.

Были у этого кристалла и слабые места. Во-первых, он не позволял проходить через стены; во-вторых, пока его владелец находился в призрачной форме, он не мог атаковать — для этого ему сперва нужно было снова стать корпоральным. В остальном это было идеальное оружие для идеального убийцы.

Начиная со 2-го ранга кристаллы переставали быть просто полезными инструментами и превращались в козырные карты, которые определяли стиль боя своего владельца.

— Понимаю. Значит, на занятиях вы тоже просто притворялись идиотом? Чтобы обмануть свою семью, как вы сказали?

— Разумеется, — бросил я высокомерно.

На самом деле нет. Я действительно ничего не знал из местной истории и науки до того, как попал в этот мир. Меня спасали только те знания, которые я почерпнул из игры.

Я прищурился, внимательно разглядывая Седрика. Между нами было около десяти метров. С его реакцией и таким кристаллом он легко увернётся, если я использую Зуз. Увернётся, приблизится, перережет мне горло.

Время пришло?

Я покосился на свой наруч.

Нет, ещё рано.

У меня был всего один шанс его использовать. Нужно подобрать идеальный момент, даже если для этого…

Жух!

В моё лицо ударил леденящий ветер. Седрик исчез. Я лихорадочно закрутил головой, стараясь подловить мгновение, когда он вернётся в материальный мир. Это было почти бессмысленно, поскольку его реакция была намного острее моей собственной.

Во время первой атаки он полагался на фактор неожиданности, был осторожен и хотел проверить, на что я способен на самом деле. Теперь же он использовал всю свою силу. Он мог возникнуть передо мной, за спиной, слева, справа — где угодно, и перерезать мне горло быстрее, чем я успею среагировать. Тем более, что его кинжал был быстрее моей шпаги.

Так и случилось.

В один момент весь мир перевернулся, и я почувствовал, как поперёк моего горла расползается огромная красная улыбка. Я потерял равновесие, схватился за шею, сжал мышцы, зашатался. Весь мир у меня перед глазами начинал расплываться, как стремительный водопад, горячие потоки которого просачивались через мои пальцы вместе с остатками сознания.

Я пошатнулся и рухнул на землю. Передо мной выросла мрачная фигура.

— Я перерезал сонную артерию и другие крупные сосуды, а заодно повредил шейные позвонки. Вы умрёте примерно через полторы минуты, — сказал Седрик.

— Кхе…

— Прежде чем это случится, я бы хотел спросить: кому ещё вы рассказали о своих подозрениях на мой счёт? Если ответите честно, я убью только тех, кто знает правду. Если нет, мне придётся избавиться от всех, кто входит в ваш круг общения. В том числе…

— Стойте!

В комнату ворвался смутный, расплывчатый силуэт, над которым вспыхнул свет. Кто это? Седрик стремительно развернулся, занёс кинжал.

Это был мой шанс.

'Антон Савин:

Сила: 18,24

Текущие баллы: 3

…

Сила: 19,24

Текущие баллы: 2'

Рана на моей шее вспыхнула с новой силой и начала стремительно затягиваться. Воспользовавшись этим мгновением, я собрался с мыслями, вскинул наруч. Зуз был инкрустирован в мою шпагу, внутри наруча находился другой кристалл. Я направил в него всю свою силу и волю, и в следующее мгновение комнату залил ослепительный свет.

Кристаллы бывают самые разные. Некоторые из них применяются в мирное время, другие — в военное. Некоторые делают тебя невидимым, другие позволяют летать, превращают меч в раскалённую сталь или даруют иные удивительные способности.

В полной мере силу кристалла способен раскрыть только Заклинатель. Воинам же приходится использовать направляющие инструменты вроде пистоля или сабли. Но даже с ними требуется определённый навык, чтобы не поджарить самого себя. Хотя, вернее будет сказать, два навыка. Первый — «Манипуляция маной» — позволяет в принципе активировать кристалл, в то время как «Манипуляция особой маной» (огненной, электрической и так далее) необходима для того, чтобы держать его под контролем.

По понятным причинам у меня не было времени, чтобы довести владение «Электрической маной» до Продвинутого уровня. Система позволяла развивать только те умения, которыми я обладал прямо сейчас. Конкретно Продвинутая степень манипуляции маной считалась уже отдельным навыком, чтобы освоить который требовалось долго и упорно штудировать учебники.

Поэтому, когда из наруча вырвалась огромная лазурная молния, я совершенно не мог её контролировать. Сперва она ударила Седрика, который на мгновение отвлёкся на крик ворвавшегося в тренировочный зал человека. Молния моментально рассекла помещение, словно трещина в пространстве, отбросила дворецкого к дальней стене и распластала по ней — комнату наполнил запах гари. Затем электрический разряд закружился, завертелся в воздухе, словно угорь, пытающийся вырваться из цепких рук незримого рыбака.

Я стиснул зубы и попытался прервать работу кристалла — не получилось. Наконец молния обратилась на меня и с резким, испуганным криком вонзилась в мою грудь. Я почувствовал, как закипает кровь, как всё моё тело забилось в таких конвульсиях, на которые я даже представить не мог, что был способен. Это была страшная, безумная, неистовая, АДСКАЯ БОЛЬ.

Кристаллы 2-го ранга — это не просто игрушки. Это смертельное оружие. Особенно те, которые предназначенны исключительно для атаки. «Зилион» был примерно в двадцать раз мощнее «Зуза». Он мог расплавить сталь за пару секунд. Будь я обычным человеком, меня бы поджарило. Моментально. И даже сейчас моё тело, которое было примерно в три с половиной раза сильнее и крепче обычного, давно бы обратилось в пепел, если бы одновременно с этим другая сила не исцеляла мои раны.

'Антон Савин:

Сила: 19,24

Текущие баллы: 2

…

Сила: 21,24

Текущие баллы: 0'

Я знал, что не смогу контролировать кристалл 2-го ранга. Поэтому я решил просто «выдержать» его напор — ради этого я и потратил последние баллы, чтобы поднять свои физические способности, залечить раны. Рискованно, но это был мой единственный шанс победеть такого монстра, как Седрик.

Несколько секунд спустя кристалл в наруче быстро замигал. Молния наконец покинула моё тело и, словно бешеная змея, стала биться о стены. В этот же миг я почувствовал, как мои раны перестали затягиваться. Всё. Регенерация закончилась.

Теперь любой удар заставит меня немедленно потерять сознание.

Я затаил дыхание. Молния зависла под потолком, образуя дугу, которая тянулась от наруча и заканчивалась в нескольких метрах над моей головой. Скорей… скорей… Я зажмурился и стиснул зубы. По телу пробежала лёгкая дрожь. Я приоткрыл глаза — кристалл в наруче больше не горел. Всё.

Всё.

С трудом, пошатываясь, я поднялся на дрожащие ноги. Посмотрел на грудь. Рубашка сгорела, под ней виднелась обугленная кожа. Кажется, кожа — на вид она напоминала чёрный-чёрный уголь. Видимо, даже двух баллов было недостаточно, чтобы залечить такие раны. Один шаг, второй, третий… Я приблизился к Седрику, который неподвижно лежал у стены.

— Не могу пошевелиться, — сказал он просто.

— Моё тело более привычно к электричеству.

Седрик понимающе кивнул. Вообще ему повезло. Его молния била намного меньше, чем меня.

— Кто бы мог подумать, что меня убьёт обыкновенный школьник…

— Не обыкновенный, — я прикрыл глаза и поправил его уставшим голосом. — Антон Савин. Наследник великого северного рода.

Седрик улыбнулся. Я приподнял шпагу, уперев остриё ему в шею.

'Убить Седрика — награда: +10 баллов

Не убивать — штраф: −10 баллов'

Я посмотрел на оповещение от системы. Затем на дверь в тренировочный зал.

— Входи, — сказал я.

— …

— Я знаю, что ты там. Входи. Живо.

Дверь неуверенно приоткрылась, и на пороге показалась девушка. У неё были каштановые волосы, подстриженные под каре, в руках она обеими руками сжимала посох.

Саша Кляйн.

— Ты всё слышала? — спросил Я.

Саша кивнула, поджала губы и робко посмотрела мне в глаза.

— Давно ты за мной шпионишь?

— Это… случайно.

— Случайно! — я презрительно фыркнул. — Пускай. Раз уж ты здесь, слушай внимательно, что именно тебе нужно будет сделать.

Я прокашлялся и заговорил. С каждым моим словом глаза Саши — да и Седрика тоже — становились всё шире, пока не превратились в огромные, полные растерянности блюдца…

…

Саша и сама не могла сказать, зачем последовала за Седриком. С её стороны это было спонтанное решение. Не понимала она и того, почему пробирается за ним тайно, используя простое заклятие, подсвечивающее следы, чтобы он ни в коем случае её не заметил. Несколько раз она твердила себе, что совершает большую глупость, — но сразу прекратила и затаила дыхание, когда за дверью тренировочного зала услышала голос Антона Савина.

Все мысли Саши немедленно затихли. Только её сердце, несмотря на все уговоры «замолчать», продолжало громко биться в груди. Более того, с каждой секундой его грохот становился всё сильнее и сильнее.

Саша и раньше подозревала, что Антон Савин был далеко не тем напыщенным и бездумным дворянином, образ которого так старательно поддерживал. Её подозрения лишь укрепились после того, как он украл в подземном городе загадочный кристалл. И всё же его подлинные мотивы по-прежнему оставались для неё загадкой.

И вот впервые у неё появилась зацепка.

— А у вас есть причины для вашего… притворства?

— Да, моя семья. Но плебеев это не касается,

Семья… В своё время, когда Алекс сломал Антону нос, Саша постаралась узнать всё возможное о роде Савиных. Она отчётливо помнила страх, охвативший её, когда она осознала, кого они спровоцировали.

Семья Антона на первый взгляд была довольно малочисленной для такого старинного и могущественного дворянского рода: в неё входил его отец, сам Антон и его младшая сестра. Сводная младшая сестра. Мать Антона погибла, когда он был ещё ребёнком. После этого его отец женился во второй раз — на вдове с маленькой дочерью, а несколько лет спустя его вторая жена тоже скончалась от лихорадки.

Едва ли в таком ограниченном кругу могла происходить борьба за наследство. Савин был единственным возможным претендентом на титул своего отца. В то же время, теперь, когда он сам признался, что многочисленные связанные с ним загадки, так волновавшие воображение Саши в последнее время, относятся именно к его семье, в голове девушки тут же начали возникать ещё пока не совсем чёткие, но чрезвычайно занимательные картины.

Её мысли прервал страшный грохот. Саша заглянула в помещение и вся похолодела, когда увидела, что Антон Савин лежит на земле с огромной кровавой раной посреди шеи. Она вскрикнула. Её крик привлёк внимание Седрика, но в следующее мгновение гигантская молния отбросила его в стену, словно подгоревшую куклу.

Всё переменилось, и теперь Савин стоял над неподвижным Седриком. Саша пыталась собраться с мыслями, когда Антон неожиданно сказал, глядя на дворецкого:

— Это был несчастный случай.

Саша непонимающе посмотрела на него.

— Так ты планировал обставить мою смерть? Несчастный случай, верно? Происшествие во время тренировки. Я потерял контроль над своим кристаллом, ты был рядом и самоотверженно бросился на помощь. Звучит… кх… правдоподобно.

— Вы не собираетесь меня убивать, господин Савин? — с лёгким удивлением спросил Седрик.

— Нет.

— Почему?

— Не потому, что я хороший человек, если ты об этом подумал. Просто ты можешь мне пригодиться, — сказал Антон. — С этого дня ты будешь работать на меня.

— Хм… Боюсь, что это решительно невозможно.

— Из-за Чёрной метки? — поинтересовался Антон.

Седрик удивлённо приподнял на него взгляд. Саша — тоже. Она слышала о кристалле, который позволяет оборвать жизнь человека на расстоянии. Но разве его не запрещено использовать? Как его жертвой мог стать телохранитель дочери президента Федерации?

— Твой куратор ничего не узнает, — заявил Антон.

— Прошу прощения, господин Савин, но я не думаю, что вы в состоянии это гарантировать, — ответил Седрик. — Вы не представляете, с чем имеете дело.

— Отряд 78, — просто сказал Антон Савин.

Саша сморгнула. Она никогда не слышала этого названия. В отличие от Седрика, чьи глаза едва заметно прищурились и полыхнули опасным блеском.

— Отряд 78, — повторил Антон. — Главная тайна секретного экспериментального отдела разведывательной службы Федерации. Создан предшественником нынешнего президента. В Отряд 78 набирали сирот в возрасте от трёх до шести лет и выращивали из них идеальных убийц. Над некоторыми, вроде тебя, проводили эксперименты, призванные повысить восприимчивость к мане и, как следствие, Резонанс. Во взрослом возрасте такие процедуры приводят к дестабилизации. В детстве шанс на успех намного выше. Хотя смертность среди подопытных всё равно составляет около…

— Девяносто пяти процентов, — мягко закончил за него Седрик. — Откуда вы это знаете, господин Савин? — спросил он с вежливой улыбкой. — Ваши родственники работают в имперской разведке? Впрочем, это не имеет значения. Программу закрыли сразу после смерти президента Ротшильда.

— Закрыли, — кивнул Антон. — И засекретили. Однако президент де ла Крус не стал избавляться от успешных образцов. Даже для него это было слишком расточительно, ведь для программы изначально отбирали талантливых детей. Контролирующий кристалл тоже остался на месте. Обычная Чёрная метка выходит из организма примерно за сорок восемь часов. У детей из Отряда 78 она представляет собой цельный кристалл, инкрустированный внутрь. Поэтому извлечь его невозможно. Я прав?

— Абсолютно, — медленно кивнул Седрик. — Опять же, вы многое знаете, господин Савин. Но в таком случае я не понимаю, почему вы считаете, что мне можно доверять. Даже если мы забудем про метку, которая, как и моя жизнь, находится в руках моего начальства, у меня нет ни единой причины становиться двойным агентом. В отличие от своего предшественника, президент де ла Крус не отправляет меня на самоубийственные задания. Он доверяет мне настолько, что поручил защиту собственной дочери. Более того, меня полностью устраивает жизнь, которую мне обеспечивает эта должность. И обязан я ей именно президенту.

А потому простите за грубый вопрос, но почему вы думаете, что я не предам вас в тот же момент, когда вы меня отпустите? Признаюсь, я не из тех, кто привык держать обещания.

— Логично.

Антон кивнул и приблизился к поверженному противнику. Саша напряглась. Переговоры провалились? Он собирается его убить? Девушка инстинктивно сжала магический жезл. Она сама не знала, что собирается сделать. Меж тем Антон, поморщившись, присел на корточки перед Седриком и сказал ему нечто такое, чего Саша не расслышала. В этот же момент Седрик округлил глаза. Впервые невозмутимая, улыбчивая маска, которая всегда держалась у него на лице, дала трещину. Он дёрнулся, попытался пошевелиться, не смог. Пристально посмотрел на Савина и прохрипел:

— Ты… Откуда ты…

— Теперь ты согласен? — невозмутимо спросил Савин.

— Кто ты?.. — ошарашенно посмотрел на него Седрик.

У Саши по спине пробежал холодок. Что такого сказал Антон, что в Седрике произошла такая разительная перемена?

— Это я здесь задаю вопросы, — качнул головой Савин.

Седрик до белизны сжал губы. Саше подумалось, что это были не столько муки выбора, сколько трепет человека, перед которым мелькнула надежда — и который не может, не смеет, но всей душой хочет в неё поверить.

— Ты обещаешь? — наконец спросил Седрик серьёзным голосом.

— Да, — невозмутимо ответил Савин. — Но у меня нет никаких проблем с тем, чтобы нарушить обещание. В этом мы с тобой похожи.

— … Ха… ха-ха-ха… — Седрик рассмеялся. Громким, звонким, почти детским смехом.

В это мгновение Саша неожиданно осознала, что, несмотря на извечную вежливую улыбку, без которой представить дворецкого было почти невозможно, раньше она никогда не слышала, чтобы он смеялся. Более того, Саша, сама не зная почему, была уверена, что даже Адель, которая провела с ним намного больше времени, никогда не слышала его смеха.

Савин молча наблюдал за Седриком. Наконец он успокоился, сделал глубокий вдох и спросил:

— Каким будет моё первое задание? Избавиться от неё? Нам ведь не нужны свидетели? — он кивнул в сторону Саши.

Девушка почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Нет, она мне ещё пригодится, — покачал головой Антон. — К тому же она умеет держать язык за зубами. Я прав?

Саша быстро закивала.

— Я скажу тебе, когда мне понадобится помощь, — заявил Антон. — До тех пор продолжай исполнять обязанности дворецкого.

— Будет исполнено! Кстати говоря, почему ты раньше не сказал мне об этом?

— Зная твой характер, ты бы связал меня и допрашивал, пока не выяснил бы, откуда мне это известно. Поэтому сперва мне нужно было показать тебе, что я сильнее. Что если тебе нужна моя информация, тебе придётся работать на меня.

— Насчёт «сильнее» я бы поспорил… но вы правы, господин Савин. Возможно, работать на вас будет проще… кхе… чем пытаться допросить, — сказал Седрик и закашлялся кровью. — Кто бы мог подумать, что в семье Савиных растёт такой монстр… Это комплимент. Правда.

— Благодарю, — сухо произнёс Антон. — Что же касается тебя…

Он повернулся к Саше. Девушка тут же выпрямилась.

— Я ничего не ска…

— Знаю. Доставишь нас в медпункт. Скажешь, что произошёл несчастный случай: я потерял контроль над кристаллом, Седрик пытался меня остановить. Ясно? Запомнила?

Саша кивнула головой. А потом вскрикнула, когда Савин неожиданно шатнулся и, как деревянный солдатик от порыва ветра, с тихим хлопком свалился на пол. Она сразу подбежала к нему и проверила пульс. Выдохнула. Несмотря на страшные раны, на обугленную корочку, заменявшую ему грудную клетку, Антон дышал. Был жив.

Саша несколько секунд разглядывала его спящее лицо. На мгновение ей подумалось, что прямо сейчас оно было далеко не таким неприятным, каким показалось ей во время первой встречи. Потому что юноша спал, а не корчил злобную или раздражённую мину? Саша не знала. Она пришла в себя, качнула головой и бросилась на выход из помещения, чтобы поскорее рассказать медикам о случившемся «несчастном случае».

При этом она даже не задумалась о том, почему выполняет просьбу Савина и не собирается — никому, даже Алексу — рассказывать правду…

Проснулся я в медпункте. Вопреки устоявшейся традиции, у моей кровати никого не было. Ни красивой девушки, ни моих лакеев. И, как вскоре оказалось, это было не просто исключение из правил, а новая тенденция.

Расследование закончилось. Все улики указывали на то, что виновником происшествия был Гимон Киселёв. Все «существенные» улики. С точки зрения широкой общественности виноват был именно я. Я подставил своего лакея, чтобы выйти сухим из воды, и не более того.

Некоторые сомнения вызывал только последующий несчастный случай во время тренировки, в результате которого мы с Седриком получили серьёзные ранения и в итоге почти две недели провели в лазарете. К тому моменту, когда меня наконец выписали, по коридорам Академии ходило больше дюжины теорий о том, что на самом деле тогда произошло. Некоторые были уверены, что Седрик таким образом отомстил за свою госпожу: избил меня, нанёс себе раны, чтобы обставить происшествие как несчастный случай, и пригрозил, чтобы я помалкивал, иначе он закончит начатое.

Эта версия была одной из самых популярных. Особенно она пришлась по душе студентам Факультета Синей Розы. Они презрительно посмеивались у меня за спиной, явно наслаждаясь тем обстоятельством, что я немного похрамываю после лазарета, и на лице у меня временами мелькает болезненная гримаса.

Благо именно поэтому они сочли излишним пытаться отомстить мне самостоятельно. Насколько мне известно, когда Адель только отравили, многие из них собирались вызвать меня на дуэль. Это стало бы страшной морокой, ведь мне, как ни крути, пришлось бы каждого из них жестоко и показательно избить — исключительно ради поддержания моей злодейской репутации.

Как это ни странно, единственным человеком, который не верил ни в эту теорию, ни вообще в мою вину, была сама Адель. Девушка твёрдо придерживалась официальной версии, согласно которой Седрик просто проходил по коридору, заметил колебания маны, ворвался в тренировочный зал и спас меня, когда я потерял контроль над кристаллом 2-го ранга.

Адель даже не думала подозревать своего дворецкого… который на самом деле теперь работал на меня.

«Я могу спасти Хильду», — именно эту фразу я прошептал тогда Седрику и получил над ним абсолютный контроль.

Хильда была его подругой детства из Отряда 78. Вместе они провели множество дней, недель и лет в «белой комнате», из которой их время от времени забирали для проведения болезненных экспериментов. Однажды Хильду забрали — и больше не вернули. Седрик был уверен, что она погибла. Об этом свидетельствовали отчеты, которые он раскопал после расформирования отряда.

Он ошибался. Девушка действительно была жива, однако это раскроется лишь во второй части игры, где эта сюжетная линия приобретёт важное значение. Впрочем, как и сам Седрик, и его отношения с Адель.

Несложно знать секреты окружающих, когда эти самые окружающие — герои игры, в которой, по законам жанра, у каждого именного персонажа должен быть свой скелет в шкафу. Тайны основных персонажей я помнил, как свои пять пальцев. Второстепенных — в меньшей степени, но тоже неплохо. Компромата у меня было хоть отбавляй. Обычно я старался его не использовать, поскольку это могло негативно сказаться на развитии сюжетной линии, но в данном случае у меня просто не было другого выбора.

Мне нужен был способ контролировать Седрика, чтобы я мог сделать вид, будто пощадил его не потому, что был добрым человеком, а потому, что собирался использовать для некой загадочной цели.

Для какой?

Без понятия. Однако, судя по тому, что в итоге система не стала выписывать мне штраф в десять баллов, и сам Седрик, и Саша, которая подслушала наш диалог, были уверены, что цели мои были по меньшей мере нейтральными. Хотя в будущем мне обязательно нужно будет использовать Седрика для какого-то злодейского плана, иначе я получу и этот, и даже более серьёзный минус.

Впрочем, сейчас размышлять об этом у меня не было ни малейшего желания. Как и вообще «думать». События детективной арки изрядно потрепали мои нервы — в основном потому, что её не было в изначальной сюжетной линии, отчего на всём протяжении расследования ощущение было такое, что я вслепую пробираюсь по лабиринту.

И всему виной были мои собственные действия. Если бы я тогда не потребовал у Адели желание, а затем не попытался её «отравить», всего этого можно было избежать. Теперь же у меня появился новый образ, который мне придётся отыгрывать. В глазах Мании, Седрика — и Саши, что самое неприятное, — я был не просто высокомерным идиотом, а загадочным манипулятором, у которого были собственные цели и амбиции.

В некотором смысле это действительно так, если, конечно, считать за амбиции домик на берегу, небольшой садик, удочку и трёх котов: чёрного, белого и лысого.

К сожалению, подвязать картину мирной и размеренной жизни, о которой я мечтал, под злодейский план было несколько затруднительно, а потому все они должны были думать, что у меня имеются намного более глобальные амбиции. Как Мания, которая считала, что я поддерживаю её организацию только потому, что хочу использовать войну, которую они собираются развязать, для достижения собственных авторитарных целей.

Может, разыграю потом сцену перед Седриком и Сашей и «случайно» проговорюсь о своих мотивах. А может, наоборот, продолжу хранить таинственность и время от времени подбрасывать туманные намёки на то, что замышляю нечто по-настоящему ужасное.

Ещё было немного неприятно, что мне пришлось потратить баллы, которые я собирался использовать для постепенного развития, чтобы немедленно освоить кристалл 2-го ранга. Впрочем, иначе победить Седрика было невозможно.

В игре с ним тоже нужно было сразиться, но только в середине 2-й части «Сказания о Храбрых Душах», где он выступал довольно сильным промежуточным боссом. Тогда у него, правда, были несколько более высокий Резонанс и характеристики, однако главную опасность представляли кристалл Седрика и его навыки.

Поэтому сам факт моей победы говорил о том, что я сильно обгоняю график развития самого Алекса.

С другой стороны, победу мне обеспечил Зилион, использовать который в обычных обстоятельствах я был не в состоянии — иначе я снова потеряю контроль и окажусь в лазарете. Сперва мне нужно было хотя бы немного освоить «Продвинутую манипуляцию электрической маной». А для этого требовалось зубрить.

Я зубрил. В лазарете мне не нужно было отвлекаться на другие предметы (домашнюю работу за меня выполнял Рабле, правда, немного хуже, чем обычно), а потому, после крепкого девятичасового сна и за неимением других занятий, я постоянно читал учебники и переписывался с Таней, письма которой напоминали вспышки света в тёмных и запутанных дебрях магической науки.

К сожалению, я ещё не успел освоить «Продвинутую манипуляцию» к тому моменту, как меня выписали. Однако досада моя была не очень сильной. Если всё пройдёт по плану, то в ближайшее время мне не понадобится сражаться.

На следующий день я впервые за долгое время попал на классный час. Стоило мне войти в кабинет, как на меня тут же устремились многочисленные взгляды. Впрочем, всего на секунду.

— С… с возвращением, — с неловкой улыбкой сказала Альфирия.

Саша сцепила руки на парте.

Адель хмыкнула и демонстративно отвернулась.

Алекс поджал губы, взгляд у него был боевой, а Зигфрид внимательно, точно голодный кот, наблюдал за белой птичкой, сидевшей на металическом сливе за окном, чётко выделявшейся на фоне ясного голубого неба.

Через несколько минут в кабинет вошла Елена. Все застыли и выпрямили спины.

— Сегодня вы отправляетесь на Полевое задание. Ура.

Я выдохнул. И улыбнулся.

Действительно, «ура». Сюжет возвращается в привычное русло. Во время «детективной арки» мне приходилось крутиться как белка в колесе, потому что я был главным действующим лицом и не знал, что будет дальше. Но теперь я знаю. Знаю и могу совершенно ничего не делать. Эта арка была намного менее опасной, чем предыдущая. Если я правильно разыграю свои карты, разумеется.

— Вы отправитесь сюда, — сказала Елена и указала на место на карте, висевшей на доске.

Да-да, именно туда. В небольшую тихую деревеньку на берегу озера. Может, по такому случаю купить удочку?

Я вальяжно откинулся на спинку стула. И вдруг понял, что все собравшиеся смотрят прямо на меня.

А? Что такое? Нельзя качаться на стуле? Мне всё равно — я злодей. Хотя, кажется, дело не в этом…

Слегка растерявшись, я внимательнее посмотрел на карту… и широко раскрыл глаза.

В игре это обстоятельство не имело ни малейшего значения, поэтому я его не запомнил, но деревня, в которую мы собирались, находилась на севере Гальварийской империи.

На землях герцога Савина…

…

…

…

Этого письма Сильвия ждала с большим нетерпением, чем очередной вылазки в город, эскиза новогоднего календаря, в который традиционно включали лучшие цитаты из её проповедей (причём каждая из них становилась для неё сюрпризом), и даже вторника, когда на ужин подавали кролика в белом соусе.

Наконец получив в свои руки послание от Антона Савина, девушка, мурлыкая весёлую мелодию, немедленно ретировалась в свою комнату и принялась читать. Вскоре, однако, на её лице промелькнуло разочарование. Послание оказалось очень коротким. Сильвия надеялась, что Антон распишет целый день, нет, целую неделю своей жизни во всех подробностях, чтобы она могла представить, как именно живут студенты из Академии Лапласа. В итоге она получила только краткую выписку.

Пускай и смешную.

Сильвия ещё раз пробежала письмо глазами, усмехнулась… а потом нахмурилась.

Сперва она посчитала поведение и тон Антона забавными. Однако чем больше она об этом размышляла (а она выкроила целый час из своего графика на это письмо, что, впрочем, только сейчас показалось ей излишним), тем более странным и вычурным казалось ей его послание.

В её представлении Антон был суровым и весьма серьёзным молодым человеком, поэтому образ напыщенного аристократа, почти бурлескный в своей манерности, который он изобразил в письме, виделся ей несколько наигранным.

Сильвия прищурилась и перечитала письмо ещё раз. Затем ещё. Она медленно водила пальцем по небрежным литерам его витиеватого и не слишком разборчивого почерка. Наконец её взгляд зацепился за первую фразу.

«Птица за окном».

Сильвия выглянула в окно башни, на вершине которой располагались её покои. Из него открывался вид на весь город. Сильвия встала перед ним и прищурилась. Затем посмотрела вниз, на белый храм. Птица… а что, если это намёк на инквизиторов, которые, «подглядывая в окно», читают её переписку? Очень похоже на то. Сильвия медленно кивнула, отложила письмо и стала мерить шагом свои просторные покои.

Получается, Антон предупреждал её, что их письма будут читать другие люди, и просил Сильвию избавиться от «шпионов», прежде чем он сможет писать ей откровенно? Но ведь он должен понимать, что её власть была сугубо номинальной, хотя, стоп… В письме Антона фигурировала также хозяйка птички. Вот кто был настоящим инквизитором. В свою очередь самой птицей была…

Сильвия остановилась и сверкнула глазами.

Церковная канцелярия! Именно туда поступали все письма, после чего самые важные, адресованные ей, передавали Грандмастеру Инквизиции Рейнхарду, Святому Отцу Шарлею и всем остальным, кто пытался превратить её в безвольную куклу.

Сильвия опустила голову. Тень накрыла её светлое лицо. Вдруг до неё донеслось чириканье. Она резко повернулась: в этот самый момент за окном промчались птицы, десятки птиц! Целая стайка, хлопающая крыльями на фоне голубого неба.

…Сколько писем каждый день поступает в канцелярию? Сотни? Тысячи? Инквизитор не может прочитать их все. А значит, его можно было обмануть, если формально письма Антона будут адресованы другому человеку. Сильвии просто нужно было наладить связи в канцелярии, чтобы послания передавали лично ей. Работники этого ведомства считались самыми незначительными в церковной иерархии, но при этом обладали огромной силой. Вот о чём писал Антон, когда говорил про «маленькую» птичку.

Девушка поджала губы и дерзко улыбнулась. В её глазах отражались бескрайнее небо и белые перья, а в груди разгорался яркий огонёк.

Она снова прочитала вторую половину послания. В ней Антон сетовал, что не в состоянии прямо сейчас разделаться с «хозяйкой птички». Сильвия тоже так думала, смиренно дожидаясь момента, когда сможет на равных разговаривать с Грандмастером и Святым Отцом. Когда «третий столп» церкви, как называли Белую Деву, станет чем-то большим, чем просто декорацией. Но разве достаточно было просто ждать? В своём послании Антон тоже рисовал ожидающего персонажа, но при этом намекал, что может использовать даже ограниченную власть для борьбы со шпионами. Он расписывал свои планы, между делом составляя список врагов — то есть тех людей, которым Сильвия не могла доверять.

Прямо сейчас, пока у неё ещё не было реального влияния в Церкви, выявить изменников было намного проще. Как и тех, кто, напротив, был достоин её доверия.

«Лишь те, кто пройдёт со мной через бурю, увидят свет».

Послание Богини её пастве.

Завет первый.

Его первое письмо.

Сильвия перевела дыхание. В её комнате по-прежнему царила тишина, однако сердце девушки трепетало, словно пламя свечи на ветру. Кто бы мог подумать, что единственное небольшое письмо произведёт на неё такой эффект. Вернёт ей желание бороться — то самое, которое она почти утратила, слишком долго отыгрывая роль трагической героини. Антон был прав, когда ругал её за пассивность и ребячество. Нельзя сидеть на месте. Именно этого хотели её политические оппоненты, стремившиеся превратить её в свою марионетку. Даже если прямо сейчас она действительно ничего не могла изменить, ей нужно было работать на будущее.

Сильвия уверенно кивнула, схватила перо, листок бумаги и написала ответ Антону. Зашифрованный, разумеется, как и его послание. На половине письма Сильвия немного замялась, размышляя о том, что, возможно, её шифр был слишком сложным, но затем качнула головой. Антон так много смысла смог заложить всего в несколько строчек; он определённо был неглупым, возможно, даже гениальным человеком. Он поймёт, что именно она пыталась сказать.

«А вот инквизиторы и остальные… — Сильвия со злорадным прищуром макнула перо в чернила. — Нет».

…

…

…

А как на Севере берёзки шумят!..

Ха…

Я вздохнул, разглядывая через круглое стекло иллюминатора серебристые реки, золотистые поля и берёзовые рощи, которые однажды — уже совсем скоро — должны были стать моей собственностью.

Третье и последнее полевое задание проходило на землях герцога Савина — моего отца. Почему я раньше этого не помнил? На самом деле у меня было оправдание — помимо деменции. Наш класс отправили не в родовое гнездо Савиных и даже не в столицу региона, а в небольшое захолустное село в дремучих дебрях крестьянского Севера. К этому моменту в игре Антон Савин уже давно погиб в желудке крокодила, поэтому сюжет не делал особого акцента на том, что это были его владения.

Эта история была совершенно о другом. Мы сопровождали группу врачей, которые должны были выяснить природу загадочной эпидемии, некоторое время назад поразившей местных крестьян. Казалось бы, это было опасно, однако даже Воины и Заклинатели Начального ранга имели иммунитет к вирусным и бактериальным заболеваниям, поэтому вероятность того, что мы тоже заразимся, считалась минимальной.

Собственно, именно поэтому все сразу решили, что Адель отравили, когда девушка неожиданно потеряла сознание во время дебатов.

Третье Полевое задание было куда менее масштабным и опасным, чем второе. Это была камерная история, лишь под самый конец приобретавшая по-настоящему грандиозный размах. Она была пропитана атмосферой таинственности и напоминала, смешно сказать, мистический детектив.

В последнее время у меня появилась стойкая неприязнь к этому жанру. По крайней мере, на этот раз я с самого начала знал, кто виноват.

Немногим ранее я расписал в тетрадке сюжет первой части «Сказания о Храбрых Душах» и отметил все моменты, когда можно было совершить злодейский поступок, не слишком влияя на сюжетную линию. Конкретно в арке третьего Полевого задания таких возможностей было раз-два и обчёлся.

Но это раньше, до того, как я узнал, что эти земли были моими владениями. Теперь мне пришлось немного скорректировать планы.

Первое расхождение с изначальной сюжетной линией произошло сразу после высадки.

— От лица Администрации Елисеевского округа приветствую достопочтенную делегацию из Академии Лапласа!

Прибыли мы вечером. Судно приземлилось на просторной, но местами заросшей площадке на опушке леса. Когда мы спустились по трапу, нас встретила группа из дюжины человек — солдат и крестьян. Они держали факела, тусклый свет которых придавал их исхудалым, бледным лицам трупные нотки.

Возглавляли приветственную процессию трое: знатного вида господин в красном бархатном камзоле с потёртыми золотистыми пуговицами, горбатый старик в крестьянской рубахе и соломенной шляпе, а также тридцатилетний мужчина с волнистыми каштановыми волосами, в изношенном жилете и старых очках, на которых в сиянии пламени сверкали маленькие царапинки.

— Франсуа Марсель, к вашим услугам, господа, — поклонился бледный человек в камзоле. — Чиновник третьего ранга из Администрации Елисеевского округа. Отправлен сюда установить «карантин» и приветствовать достопочтенную делегацию. Я прибыл со своей свитой совсем недавно, однако по мере возможности готов выступить вашим проводником на этих землях.

Он небрежно кивнул своим спутникам.

— Я есмь староста этого села, Глебом зовут, а это врач наш, учёный, — после некоторой паузы произнёс старик в соломенной шляпе.

— Не совсем учёный, но у меня есть образование. Сириус Дюма, — представился мужчина в очках. — Я отправил вам все записи относительно этого заболевания. С тех пор мы особенно не продвинулись, но если вы желае…

Договорить он не успел, ибо в этот момент вслед за Адель и остальными по трапу спустился Я.

Сириус оторопел. Франсуа округлил глаза. Глеб с удивлением проследил за их взглядами, а затем вдруг побледнел и рухнул на колени.

— Б-барчук… — пролепетал он дрожащим голосом.

— Господин Савин! — тут же пришёл в себя Франсуа.

Он сразу растерял свой напыщенный вид и стал напоминать испуганного кота.

— Вы… нам никто не говорил, мы…

Атмосфера на посадочной площадке как-то сразу сделалась неловкой. Солдаты и крестьяне одновременно съёжились, словно голуби, когда в голубятню неожиданно пробрался тигр.

Я подумывал о том, чтобы заранее сообщить о своём визите, но в итоге решил, что тем самым рискую ещё сильнее исказить сюжетную линию. К тому же по неизвестной мне причине родственники не отвечали на мои письма. Ни сестра, с которой я пытался наладить связи, ни отец, которого я просил помочь с экстрадацией Гимона на территорию Империи. Странно, конечно. Ну да ладно.

Я прокашлялся.

— Узнали наконец! Долго же вам на это потребовалось.

Адель покосилась на меня колючим взглядом.

— Е-если бы мы знали, что вы сами собираетесь сопровождать гостей из Академии, г-г-господин Савин… — заговорил Франсуа Марсель, с таким видом поправляя воротник, как будто это была петля, на которой его собираются повесить.

— Разумеется, я хочу узнать, что происходит на моих землях и как вы справляетесь с этой заразой. Но ваше предположение ошибочно: я прибыл сюда не проводить гостей, а вместе с ними — это мои одноклассники.

— В-вот как… М-мы очень, очень рады, — чиновник третьего ранга Марсель постепенно взял себя в руки и торопливо закивал.

После этого он грубым, почти визгливым голосом велел солдатам подкатить наш экипаж, и вскоре мы отправились в сторону села.

Немного оправившись от потрясения, Сириус, местный врач, стал рассказывать о загадочном заболевании, поразившем крестьян несколько месяцев тому назад. Учёные слушали его с большим вниманием. Адель и остальные — тоже. Я смотрел по сторонам: сперва на лесную опушку, которая становилась всё дальше, постепенно превращаясь в тёмную пелену под ясным звёздным небосводом, затем — на просторное озеро, на берегах которого раскинулись километры деревянных избушек, перемежавшихся полями.

Судя по виду, проживало здесь не меньше тысячи человек. Обычная цифра для крестьянского поселения до начала промышленной революции. Вдали проглядывались тёмные очертания церквушки, однако наибольшее внимание привлекало не это, а…

— Замок? — с удивлением заметил Алекс.

Его внимание, как и внимание всех остальных новоприбывших зацепилось за чернеющее на фоне звёздного неба строение, каменные шпили которого, после очередного поворота, стали заметны на небольшом острове посреди озера.

В карете повисла напряжённая тишина.

— Не совсем, — проговорил после некоторой паузы Франсуа Марсель, бросая на меня вопросительные взгляды.

Я молчал.

— Скорее… эм… дворянское поместье.

И снова воцарилось молчание.

Сириус отвернулся. Староста ещё ниже надвинул на глаза соломенную шляпу.

Больше о «замке» никто не спрашивал.

Когда мы въехали в село, в нашу сторону стали обращаться боязливые взгляды. В основном на нас смотрели из окон, хотя свет горел далеко не везде — едва ли в половине домов. Вскоре наша процессия остановилась в самом центре, у ряда красивых двухэтажных зданий, видимо, административного характера.

— Прошу за мной, — сказал Сириус, спускаясь на землю и жестом приглашая делегацию Лапласа. — Я покажу вам пациентов.

Деревня была небольшой, а потому всю работу врач выполнял у себя дома. Когда мы вошли в большое здание с немного потёртым фасадом, мне в нос сразу ударил знакомый запах формалина.

На аккуратных полках размещались различные лекарства. Несмотря на выпирающие деревянные балки — такова была конструкция дома, — внутри царили чистота и порядок. Ни на операционном столе, ни даже на белом фартуке, висевшем на стене, не было ни единой пылинки.

Большая редкостью для эпохи, на которой основывался сеттинг «Сказания о Храбрых Душах». В те времена хирурги с гордостью носили заляпанные кровью фартуки и даже перчатки. Кровавые пятна на одежде считались в их среде своеобразными наградами за боевые заслуги. В этом мире, однако, принципы санитарии уже знали и понимали.

Только я один обратил внимание на лекарства и медицинские инструменты доктора Сириуса. Всех остальных заворожила другая картина: в дальнем конце помещения у стены сидел мужчина примерно шестидесяти лет с курчавой седой бородой и смотрел в пустоту. Рядом расположилась девушка с длинными чёрными волосами, заплетёнными в низкий хвостик, и кормила его с ложечки золотистым бульоном. На ней были чёрная маска и белоснежный фартук медсестры поверх формы, которая, однако, не в состоянии была скрыть её атлетическое телосложение.

— Немедленно поклонитесь юному господину Савину, плебеи, — напыщенно потребовал Франсуа.

Тишина. Никто не ответил. Старик продолжал глядеть в пустоту. Девушка продолжала кормить его с ложки, самую малость наклоняя его голову, чтобы сработал глотательный рефлекс.

— Я сказал, поклонитесь господину Савину! Девчонка, перед тобой хозяин этих земель! Как ты смеешь…

— Эм… Катерина, поклонись скорее, — неловко прокашлявшись, выступил вперёд врач.

Девушка зависла. Затем она опустила ложку, механически повернулась и приподнялась. Сделала несколько шагов по комнате, поскрипывая половицами, и совершила поклон настолько ровный, что зааплодировал бы сам Пифагор.

Франсуа сконфуженно нахмурился.

— Это… — сказал один из учёных, которых мы сопровождали. — Голем?..

— Что такое голем? — прошептал Алекс.

Саша осуждающе покосилась на него, но ответить не успела. Это сделала Адель:

— Своего рода автоматон, работающий на энергии кристаллов. Иногда такие используют для черновой работы, однако это невыгодно, поскольку они потребляют слишком много энергии.

— Голем? — с удивлением прошептал Франсуа. В его глазах сперва читалось замешательство, которое вскоре уступило место алчному блеску.

Даже обычные големы стоили приличных денег, а «Катерина» представляла собой нечто куда большее, чем просто громоздкое нагромождение шарниров. С первого взгляда её почти можно было принять за человека. Почти — не потому, что она уступала людям, а потому, что превосходила их. В каждом её движении чувствовалась математическая грация.

В свободной продаже такое не найдёшь. Только на аукционе, где заинтересованные дворяне готовы отдать тысячи, а то и десятки тысяч золотых гилингов, чтобы пополнить свои коллекции подобным экземпляром. Можно сказать, что Франсуа отправился в глухую деревню и обнаружил там на стене сарая Мона Лизу.

— Вы «это» сделали? — серьёзно спросил он Сириуса.

— Да, прошу прощения, — неловко ответил ему доктор, опуская голову и придерживая очки. — Это моё, эм, «увлечение». С началом эпидемии мне совершенно не хватало рабочих рук, поэтому я задействовал некоторые свои образцы, чтобы собрать ассистента.

— Хм, — пренебрежительно, но с явной завистью фыркнул Франсуа. — Неудивительно, что это поселение постигла зараза. Местный врач тратит время на изготовление кукол!

— Прошу прощения… — Сириус ещё ниже повесил голову.

— А это пациент, я так полагаю? Всё, как вы описали, доктор. Зрачки реагируют, сердцебиение нормальное, как и рефлексы, но разум…

Между делом новоприбывшая врачебная делегация переключила внимание на старика в другом конце помещения. Учёные осмотрели его, посветили в глаза, измерили пульс и погрузились в оживлённую дискуссию. Ещё пока неназванная лихорадка была удивительной потому, что затрагивала именно разум больного. Телом он был совершенно здоров — просто переставал говорить и вообще реагировать на внешние раздражители.

Опять же, потому что на самом деле это была никакая не болезнь.

Был уже глубокий вечер, все устали после перелёта, а потому вскоре мы оставили Сириуса и Катерину, которая отражала наши фигуры стеклянных взглядом своих кристальных чёрных глаз, и отправились в усадьбу местного помещика. Не Франсуа — тот был чиновником из окружной администрации, которого прислали сюда для установления карантина, чем он и занимался целый день, размещая блокпосты по границам села и наставляя солдат, которые теперь бродили с фонарями по улицам, как гигантские вооруженные светлячки, — но именно владельца деревни. Он не был Воином, а потому, как только появились первые признаки эпидемии, забрал всю прислугу и спешно отправился в «путешествие».

Благодаря этому его деревянный трёхэтажный особняк оказался полностью в нашем распоряжении.

Пройдя в свою — господскую — комнату, я свалился на двуспальную кровать с балдахином и, не зажигая света, ещё раз во всех подробностях прокрутил в голове сюжет арки третьего Полевого задания.

На первый взгляд история строилась вокруг эпидемии — на самом деле виновником была не болезнь, а человек. В его руки попал древний магический артефакт, который позволял «изымать» из людей живые души. Чем злоумышленник, собственно, и занимался, маскируя результаты своей работы под загадочную лихорадку.

Зачем он это делал? Ради науки — и самого себя. Ему хотелось научиться перемещать души в новую, механическую оболочку. Даровать человечеству бессмертие. Уже на этом этапе можно было догадаться, что виновником эпидемии был не кто иной, как немного неловкий, немного зажатый, но в целом очень доброжелательный доктор Сириус.

За ближайшие три дня, которые будет длиться эта арка, он поведает героям о своём печальном прошлом. О том, как его, гениального выпускника Центрального Имперского университета, отправили по распределению в захолустное северное село. А всё из-за того, что он крепко поспорил с деканом факультета и назвал его лысой обезьяной в ответ на критику своей теории.

Первое время Сириус был в ярости: его менее способные однокурсники устроились в лучшие клиники столицы, тогда как сам он был вынужден прозябать среди кур и свиней.

Смириться с изгнанием ему помогла усердная работа над своими экспериментами, а затем — местная крестьянка, которую он полюбил. Екатерина.

Катя.

Казалось бы, Сириус нашёл своё счастье, но потом пришла настоящая эпидемия. И в то время как сам он тщетно пытался вернуть влияние в академических кругах, болезнь скосила половину села и надломила здоровье его жены. Врач почти впал в отчаянии, когда перед ним неожиданно появился Демон.

«Демон» даровал ему силу забирать чужие души. Сириус хотел немедленно использовать её, чтобы спасти Екатерину — извлечь её душу из умирающей телесной оболочки и возродить её в новой, механической и совершенной, но в последний момент остановил себя: научный склад ума не позволил ему сразу браться за столь ответственную операцию. Сперва, подумал он, следовало провести несколько «экспериментов».

Впоследствии он не раз хвалил себя за подобную предусмотрительность. Испытания выявили неприятную закономерность. Душа действительно помогла «оживить» куклу, однако последняя не имела ничего общего с изначальным человеком — ни воспоминаниями, ни характером.

Сириус был уверен, что рано или поздно найдёт решение, но для этого ему нужно было больше рабочего материала. Он стал похищать души свои пациентов. Сперва доктор был осторожен, используя только стариков, которые и так были одной ногой в могилу. Однако затем случилось страшное: Сириус заметил, что душа Екатерины, которую он так бережно хранил, начинает разлагаться.

Время было на исходе.

Ради спасения любимой он пошёл на риск и начал изымать души десятками. Испуганный помещик забил тревогу, наблюдая за тем, как его крепостные превращаются в ходячие трупы. Именно тогда по округе и поползли слухи об эпидемии.

У Алекса было три дня, чтобы раскрыть настоящего преступника и спасти украденные души. В том числе душу очень важного для него человека, которую Сириус тоже похитит, потому что ему понадобится «более похожий образец».

Алекс справится. Он был героем. Он победит Сириуса во время грандиозной битвы на самой высокой башне замка на острове, когда безумный доктор попытается провести последний ритуал и между делом натравит на Алекса армию призраков. Смерть врача будет трагичной, но заслуженной.

Конец (курсивом).

Что же касается моей роли во всей этой истории…

Я зевнул.

Можно было перепрятать корову, которую Алексу придётся искать в рамках дополнительного задания, чтобы она никогда не вернулась к своей хозяйке, но нет — это, пожалуй, было слишком даже для меня.

В остальном же конкретно это Полевое задание обещало быть спокойным и безопасным. Наслаждаясь этой приятной мыслью, а также мягкой подушкой под головой, я плавно погрузился в мир сновидений.

…

Арка третьего Полевого задания занимала три дня, первый из которых почти целиком был посвящён дополнительным квестам. В то время как учёные и врачи из Академии Лапласа брали анализы у пациентов, Алекс и остальные просто бродили по селу, выслушивали жалобы местных жителей, помогали находить разбежавшихся кур, снимать кошек с деревьев и так далее.

Изначально я не собирался заниматься всей этой рутиной. В том числе потому, что мои одноклассники поднимались на рассвете, тогда как мне в это время хотелось ещё немного подремать — а затем позавтракать тем самым петухом, который мешал мне это сделать, пока неистово горланил за окном.

'Внимание! Обнаружена возможность для совершения злодейских поступков!

Управляющему рекомендуется последовать за героями, так как осмотр погибающего села, находящегося в зоне вашего влияния, открывает потенциал для тирании и злодейского поведения.

В случае отказа…'

Знаю, знаю. Я поморщился, с раздражением откинул одеяло и поднялся на ноги.

Несколько минут спустя, сидя за длинным обеденным столом на застеклённой веранде, я заявил, что собираюсь присоединиться к Алексу и остальным, так как это удобная возможность «провести инспекцию» моих будущих владений.

Адель фыркнула, когда это услышала. В свою очередь Жуан сразу напрягся, подсуетился и нашёл нам — точнее, мне — гида в лице сельского старосты Глеба. Тот поклонился и без лишних слов выразил готовность показать окрестности.

Хотя показывать было особо нечего. Вчера деревня была окутана мраком, но сегодня, в лучах прохладного утреннего солнца, мы во всех деталях увидели царившее здесь запустение.

Каждый третий дом на нашем пути — на главной улице, между прочим, — стоял заброшенным. Каждый первый носил следы упадка. Все постройки обветшали и нуждались в ремонте. Дорога между ними заросла травой и жёлтыми одуванчиками. Лишь редкие солдаты, следившие за соблюдением карантина, приминали их своими сапогами.

Адель нахмурила светлые брови. Увиденное было настолько удручающим, что она, кажется, даже растерялась, не зная, с чего начать свою критику.

'+2 балла

Текущие баллы: 2'

Неприятно, но заслужено.

— Я понимаю, что сейчас карантин, но… — обратилась она к нашему гиду, одновременно разглядывая остов дома, в котором, судя по виду, уже лет сто не было никаких признаков жизни. — Неужели нельзя хотя бы разобрать старые строения, чтобы использовать материалы для ремонта новых?

— Нельзя, — просто ответил Глеб.

— Почему нельзя?

— Таков закон.

— А почему он такой? — спросила она, устремив взгляд уже не на старосту, а на меня.

На самом деле у меня тоже накопилось немало комментариев на этот счёт. У меня всегда была хорошая отметка по истории, и к тому же я заранее изучил имперские законы и быстро понял, насколько они были, выражаясь дипломатично, неидеальны.

Почти во всей Империи действовало крепостное право. Исключение составляли только земли под прямым управлением императора, где его ставленник, канцлер Пе'ригон, некоторое время назад провёл возмутительный, с точки зрения большинства дворян, «эксперимент», и освободил крестьян.

Причём правила у всех помещиков были разными. Одни брали с крестьян натуральный оброк (зерном или скотом), другие — денежный. Кто-то просто требовал отработать несколько дней на господской земле, в то время как другие владели всей землей, как своей собственностью, и нанимали батраков. Некоторые считали крестьянских детей своими крепостными, другие — только в том случае, если оба родителя тоже были крестьянами, в то время как ребёнок, рождённый от крестьянки и свободного человека, освобождался от повинности.

Будучи феодальной державой, которая лишь недавно стала делать шаги в сторону абсолютизма, Империя до сих пор представляла собой пёстрое полотно из великого множества различных законодательств. Порой даже в отдельных сёлах действовали собственные обычаи, которые для местных жителей обладали большей силой, чем имперские законы. В последние годы канцлер Пе'ригон всеми силами стремился если не упразднить крепостное право, то хотя бы упорядочить его и даже добился определённых успехов. Однако именно Север в этом отношении стоял особняком.

Согласно известной поговорке, пока существует Север, в Империи не нужны музеи. В иных сёлах можно было собственными глазами увидеть, как люди жили пару сотен лет назад. Некоторые говорили это с осуждением, другие — с завистью, третьи — с гордостью. И причиной столь консервативного уклада была семья Антона.

Савины получили обширные вольности после того, как принесли вассальную клятву прежнему императору. На Севере они считались едва ли не более значимыми фигурами, чем представители имперской династии. Для чиновников вроде Жуана, который всеми силами заискивал перед моей персоной, мы были всё равно что короли. Для простых крестьян — Боги.

Об этом говорил хотя бы трепет, с которым староста сопровождал нашу группу. В игре он тоже был не особенно разговорчивым, но сейчас Глеб выглядел совсем уж зажатым и хрупким, вздрагивая каждый раз, когда меня сотрясал очередной чих. Можно было подумать, что стоит мне сказать хоть слово — и всё его село ураганом снесёт с лица земли.

В некотором смысле он был прав.

Спустя некоторое время Алекс и остальные отправились искать пропавшую корову, о которой их просила старая крестьянка. Некоторым жителям даже во время эпидемии разрешали работать в поле. Я, разумеется, отказался заниматься этой низменной работой. Вместо этого присел возле берёзы на краю села и снова посмотрел на него с небольшой возвышенности.

Можно ли исправить положение местных крестьян? И под местными я подразумеваю не только жителей одной деревни, но и вообще всей Империи. Конечно.

Опять же, я не агроном и не особо смыслю в сельском хозяйстве, подобного навыка у меня не было… Кстати, а он вообще предусмотрен системой? Могу ли я получить умения, которых изначально не существовало в игре? Чтобы вот так, по щелчку пальцев, стать величайшим фермером, тактиком или, скажем, пианистом? Нужно будет это проверить, когда подвернётся такая возможность.

В любом случае даже тех базовых знаний, которые я почерпнул из учебников своего родного мира, было достаточно, чтобы в разы повысить здешний уровень жизни.

Например, можно было заменить традиционную трёхпольную систему четырёхпольной — тогда скот удалось бы содержать круглый год благодаря выращиванию кормовых трав на тех полях, которые сейчас просто пустовали под паром, отдыхая после продовольственных культур. Можно было отменить крепостное право. Можно было распустить сельские общины и попытаться вырастить класс свободных фермеров.

Проблема заключалась в том, что сам я не мог сделать ничего из этого. Для местных крестьян я был божеством, но сугубо номинальным. Истинным владыкой этих земель оставался мой отец — действующий лорд Савин. Только он мог проводить столь радикальные реформы. А значит, сперва мне нужно было от него избавиться.

Прямо сейчас я в лучшем случае мог улучшить положение жителей одной-единственной деревни, но даже это…

«Внимание! За любые действия, которые другие персонажи посчитают „добрыми“, будут начислены штрафные баллы».

…Даже это было затруднительно.

Масштабные реформы ещё можно было оправдать желанием пополнить мою казну. Однако мелкие проблемы, которые я мог решить прямо сейчас, требовали определённой изобретательности.

Поэтому я хорошенько обдумал свой план, прежде чем обратиться к Глебу, сельскому старосте, который стоял в нескольких десятках метров от меня на краю пастбища.

— Эй ты, подойди, — крикнул я ему грубым голосом, продолжая вальяжно лежать, опираясь спиной на ствол берёзы.

Глеб вздрогнул и ещё ниже опустил голову, накрытую соломенной шляпой. Затем, помявшись, на деревянных ногах приблизился ко мне, приоткрыл рот, но вовремя опомнился, снял шляпу и, сминая её в руках, спросил:

— Вам помочь чем, господин?..

Я сдержал горькую улыбку, едва не выступившую у меня на губах. Казалось, я подозвал собаку, привыкшую к тому, что её все пинают, и потому заранее съёжившуюся в ожидании удара. Прокашлявшись, я сказал…

— Сегодня вы меня опозорили, — процедил я и тут же напыщенно чихнул, прикрыв нос платком. — Я говорю про деревню. Мне стоило огромных усилий сохранить лицо перед одноклассниками, когда они увидели это убожество. Откуда все эти гниющие развалины? Почему их до сих пор не разобрали, не пустили на дрова, не распахали землю под грядки? Или вам привычнее жить на помойке?

Глеб испуганно захлопал глазами.

— Так мы… барин, нам не велено было… — наконец выдавил он.

— «Не велено» кем? — я сощурился. — И что именно не велено? Следить за чистотой? Соблюдать приличия? Я понимаю, что холопам по определению чужды эти понятия, но даже в своём убожестве вы должны знать меру.

'+0,2 балла!

Текущие баллы: 2,2'

— Нет… мы… нам барин запретил, — поёжился Глеб, сминая грубыми пальцами потрёпанную шляпу и потерянно разглядывая старые лапти. — Мы хотели разобрать дома, где уж никто не живёт, но барин запретил. Сказал, мол, пригодятся ещё на продажу…

— Что значит на продажу? — я нахмурился.

— Мол, село, в котором пять сотен дворов, звучит богаче того, где их в два раза меньше. Вот и продать усадьбу можно дороже.

А, вот оно что. Опять же, в разных уголках Империи были разные законы и разные способы оценки стоимости крестьян и деревень. Некоторые оценивали по количеству душ, другие — крестьянских семей или гектаров пахотной земли.

— Ваш помещик собирается продать деревню?

— Да, говорит так… Долги у него, выплатить надо бы…

— Хм! Сомневаюсь, что на эти развалины найдутся покупатели. Впрочем, неважно. Я приказываю вам разобрать старые лачуги. На дрова, для огорода — мне всё равно. Они мозолят глаза и позорят меня перед гостями.

— Но… — Глеб широко открыл глаза. — Но барин говорит, что…

— Когда я говорю, ему следует помалкивать. Если твой барин считает, что его кошелёк важнее, чем моя репутация, которую он уже испортил, когда мои знакомые увидели всё это убожество, ему следует хорошо, хорошо задуматься о том, чтобы после продажи своей усадьбы покинуть Север.

Апчхи!

Глеб кивнул. Потом развернулся, продолжая обеими руками держать шляпу, и уже собирался уйти, как вдруг остановился и замялся:

— А вы, барчук… вы собираетесь это… на другой берег? Мы бы вас, это, на лодке переправили, коли хотите. Одного…

На другой берег? В смысле, в замок, где устроили карантин для заражённых?

— Завтра, вместе с остальными, — буркнул я, потирая нос.

— А не хотите сами?.. — понизил голос староста.

— С чего бы мне? — я не выдержал и снова громко чихнул. — И раз уж на то пошло: ночью страшно завывали волки, они не давали мне спать. Разберитесь с ними. Вам разрешено охотиться в лесу? Нет? Только вашему барину? Я разрешаю. Моё слово — закон.

«— 0 баллов!»

Работает.

Я мысленно улыбнулся и отдал ещё несколько приказов, призванных обустроить жизнь в деревне, но замаскированных под мои собственные капризы. Глеб внимательно меня слушал и временами кивал. По неизвестной причине он ещё несколько раз возвращался к теме острова — видимо, его очень волновала эпидемия. Может, среди «заболевших» оказались его родственники? Не помню.

В любом случае «болезнь» Алекс вылечит уже через пару дней, тогда как мои распоряжения работали на долгосрочную перспективу.

…И заодно позволяли проверить, как далеко я могу зайти и не получить штрафные баллы. Глеб был именным, но крайне незначительным персонажем, а потому представлял собой идеальный объект для экспериментов.

Например, когда я заявил, что неплохо бы открыть в деревне школу, дабы дети научились читать и писать, его мнение обо мне наконец немного улучшилось, и я схлопотал штраф в 0,1 балла. Всего-то. Я тут же добавил, что школа нужна исключительно для изучения великой истории моего рода, тогда как любые другие книги следует строго запретить.

«+0,1»

— На этом всё, можешь идти, — велел я Глебу.

Когда он ретировался, меня охватило приятное чувство выполненного доброго дела. Прикрыв глаза и прислонившись спиной к берёзке, я погрузился в полуденную дрёму…

…

…

Интересно, о чём они говорили? Саша поджала губы, провожая взглядом деревенского старейшину, пока тот с потрясённым выражением на лице удалялся от Антона, с которым они беседовали под сенью берёзы.

Вместе с этим она поглядывала и на самого юношу, причём далеко не в первый раз. Не то чтобы Саша шпионила за ним, вовсе нет, просто так получалось, что с некоторой регулярностью она, возможно по своей воле, наблюдала за ним так, что сам он этого не замечал.

Девушка кивнула и удобнее устроилась на корточках в душистых кустах калины. Она уже собиралась печально вздохнуть, с досадой размышляя о том, что не умеет читать по губам, как вдруг прямо за её спиной раздался голос:

— Подрос он, подрос…

— Кья!

Саша резко повернулась, зацепилась за ветку и свалилась прямо в куст. Быстро заморгала, разглядывая низкую старую женщину с платком на голове, которая неожиданно возникла у неё за спиной. Это была та самая крестьянка, которая просила их найти пропавшую корову.

— Давно я его не видела, давно… — повторила старуха, со вздохом качая головой.

— Вы видели его раньше? — спросила Саша, неловко поднимаясь на ноги. Смущение в её голосе почти сразу уступило место искреннему любопытству.

— Десять лет назад… давно это было, поди сосчитай… Я уж думала, барчук никогда и не воротится после всего, что было…

— А… что именно здесь случилось?

— Дурные дела, дурные, — вздохнула старуха. — Здесь же погибла матушка его…

…

…

…

К вечеру страшное предположение, которое появилось у меня ещё утром, а затем неумолимо разрасталось чёрной тенью над душой, стало неоспоримым: у меня был насморк. Аллергия.

Задремав у берёзы, я проснулся несколько часов спустя от сильнейшего чиха, который отбросил мою голову и ударил её о древесный ствол. И всю обратную дорогу, когда Алекс и остальные закончили выполнять дополнительные задания — собирать репу для запертых на карантин крестьян и охотиться на лису, которая повадилась забираться в курятник и носиться среди кур (Зигфрид поймал её за пару минут, вынюхав её нору посреди леса), — всю обратную дорогу я тоже с трудом сдерживался, чтобы не засморкаться — сохранить мой величественный и надменный образ.

Получалось у меня, вероятно, неважно, потому что Саша то и дело бросала на меня тревожные взгляды.

Адель — нет. Она прямо сияла от радости, упиваясь тем, что целый день помогала крестьянам. Насколько значительной была эта помощь и могла ли она сравниться с моими приказами по эффективности — вопрос открытый, но спорить о том, кто из нас лучше, я, разумеется, не собирался.

Вечером мы провели совещание, плавно перетёкшее в ужин на застеклённой веранде поместья местного помещика. На нём присутствовали Жуан, доктор Сириус, учёные из Академии Лапласа. Они делились своими наблюдениями и замечаниями относительно загадочной природы местной эпидемии.

— С высокой вероятностью, — говорил один из них, поправляя очки, — мы имеем дело с паразитом, поражающим клетки головного мозга. Поэтому завтра необходимо отправиться в Замок на озере — это ведь его вы сейчас используете в качестве карантинной зоны для заболевших крестьян? — и найти как можно более крепкого заражённого, чтобы провести ему трепанацию черепа.

Все кивали. Я — тоже. Теория была ошибочной, но любопытной. Невольно я даже задумался о том, смогу ли я сам провести трепанацию. В теории моя координация была намного лучше, чем в прошлой жизни, но, с другой стороны, у меня не было никакого опыта обращения с кристальными инструментами, которыми пользовались местные хирурги…

Мои размышления — как и лекцию врача — прервал неожиданный кашель.

Жуан зачерпнул ложкой гречневую кашу со шкварками, помедлил, обдумывая слова, и произнёс:

— Надо заметить, доктор Сириус, что я никогда ещё не видел настолько… многофункционального голема.

После этих слов он бросил заговорщицкий взгляд в мою сторону. Что он задумал? У меня появилось дурное предчувствие.

— Благодарю вас. В условиях эпидемии она представляет собой незаменимого ассистента, — сдержанно кивнул Сириус.

Катерина стояла у него за спиной, сложив руки на животе. Как и прежде, её лицо скрывала чёрная маска.

— Сколько команд она понимает? — спросил один из учёных. — В какой-то момент я вслух пожаловался, что не могу найти тринадцатый раствор, и она мне его принесла. Представляете? Она умеет считать? — добавил он как бы в шутку.

— Нет, разумеется, — неловко улыбнулся Сириус. — Просто в своей лаборатории я использую похожую систему классификации.

— А как она сделана! Какое мастерство! Изящество! Доктор Сириус, если однажды вы решите оставить врачебную практику, из вас получится выдающийся скульптор.

— Благодарю, но пока у меня…

— Я считаю, — неожиданно вмешался Жуан, — что среди нас есть иная персона, которая намного больше заслуживает благодарности. Господин Савин! — воскликнул чиновник. — Своим визитом вы оказали огромную, неизмеримую честь всему нашему округу! При иных обстоятельствах я бы приказал воздвигнуть вам статую, но подобные проекты имеют обыкновение занимать слишком много времени, тогда как как мы — все мы — хотели бы выразить вам свою благодарность прямо сейчас… Верно, доктор Сириус? — с хитрой улыбкой добавил Жуан.

Сириус растерялся:

— Конечно, но что вы…

— А потому я предлагаю вам, доктор Сириус, подарить господину Савину от лица всего нашего округа своего голема!

…А?

Я оторопел. Сириус, судя по выражению лица, — тоже.

— Да, да, это будет наиболее правильным выражением благодарности. Традиционно представителям дворянского рода должны прислуживать по меньшей мере две служанки. Но мало того, что нам приходится соблюдать карантин, — разве можно позволить, чтобы господину Савину прислуживали необразованные крестьяне? Нет, ваш голем справится с этими обязанностями гораздо лучше. По крайней мере, он чистоплотен.

— П-простите, но я не думаю… Не думаю, что она обладает должной квалификацией, чтобы прислуживать дворянину, — лихорадочно пролепетал Сириус.

— ОНО, — с нажимом поправил его Жуан. — Определённо обладает некоторой квалификацией. Не волнуйтесь, прежде чем господин Савин покинет наши земли, у вас будет достаточно времени, чтобы прописать ЭТОМУ соответствующие команды. Что скажете, господин Савин? Вы примете от нас этот скромный подарок? — спросил он, больше не обращая внимания на Сириуса, который, судя по всему, отчаянно пытался придумать новые оправдания.

Нет. Не нужно. Обойдусь. Извините, но я не хочу нарушать сюжетную линию.

В моей голове сразу промелькнула вереница причин, почему я должен отказаться.

Но…

«Я согласен. Теперь она моя! — награда: +8 баллов!»

…

…

…

И что теперь?

Я вздохнул и свалился на кровать. Перед глазами у меня до сих пор стоял образ Сириуса и натянутой улыбки, с которой он согласился передать мне Катерину. Дополняли его осуждающие взгляды моих одноклассников. С их точки зрения я по собственной прихоти решил забрать у человека его главное сокровище. Адель, вероятно, и вовсе думала, что это я подговорил Жуана сделать себе такой «подарок». Хотя на самом деле это была исключительно его собственная инициатива — попытка выслужиться и оказаться у меня на хорошем счету.

Оказался, молодец. Как появится возможность, повышу его до губернатора какого-нибудь северного острова с населением в двенадцать пингвинов.

— Апчхи!

Я вздохнул, потирая нос. На самом деле негативная реакция со стороны моих одноклассников, которые, вероятно, прямо сейчас утешали Сириуса, была кстати. Благодаря ей, а также потому, что я изобразил большое удовольствие от этого подарка, я заработал баллы.

«Текущие баллы: 10,2»

А вместе с ними — страшную головную боль.

— Входи, чего стоишь? — велел я.

Дверь скрипнула. Отворилась. В комнату ровным шагом зашла механическая кукла. Со стороны она была очень похожа на обыкновенную атлетичную девушку примерно шестнадцати лет. Когда я встал и приблизился, то заметил, что она была немного выше меня.

— Сними маску.

Девушка исполнила моё приказание, открывая своё красивое личико с большими кристальными глазами, которые смотрели в пустоту. Как ни странно, несмотря на то, что именно лицо представляло собой самый детальный элемент её облика, без маски Катерина, напротив, казалась мне менее живой и более кукольной.

Это была иллюзия. На самом деле она действительно была живой. Уже сейчас.

Всё это время Сириус пытался научиться перемещать души в механические оболочки (и не только механические — у него было множество экспериментов с самыми разными опытными образцами). И отчасти у него действительно получилось это сделать: Катерина была не простым автоматоном, выполняющим заранее прописанные команды, а живым, разумным существом.

«Проблема» заключалась в том, что это существо не имело ничего общего с изначальной душой. У неё не было воспоминаний тех людей, души которых Сириус использовал в своих опытах. Аки монстр Франкенштейна, сшитый из мертвецов, она представляла собой нечто совершенно новое. Для Сириуса, стремившегося возродить свою возлюбленную, это было абсолютное фиаско.

В то же время она была необходима для его экспериментов.

Ладно. Я вздохнул. Всё равно в ближайшее время Алекс и остальные, включая меня, почти всё время будут проводить в компании Сириуса. Даже если Катерина на бумаге стала моей собственностью, это не должно негативно сказаться на развитии сюжетной линии. В любом случае она готова была слушать только приказы своего «творца».

— Чего стоишь? — спросил я девушку, которая молча наблюдала за мной, пока я укладывался спать.

Катерина наклонила голову, словно спрашивая, что именно я хотел, чтобы она сделала.

— Стань вон в тот угол. Главное — не смотри на меня, это раздражает.

Девушка послушно отошла в угол и встала лицом к стене. Некоторое время я поглядывал на неё; затем снова чихнул, выключил кристальную лампу и погрузился в сон.

Разбудили меня две гладкие фарфоровые ручки, крепко сомкнувшиеся на моём горле…

…

…

…

Альфирии не нравилось это место. Совершенно. Ещё сильнее её неприязнь обострилась после того, как на любые попытки разузнать, что здесь происходит, Мавелика стала отвечать загадками.

— Тебе следует догадаться, — говорила девочка в красном платье, улыбаясь призрачной улыбкой. — Считай это своим экзаменом.

Альфирия вздохнула. Её пальцы методично расплетали длинную косу, рассыпая по коленям, накрытым светлой шёлковой пижамой, чёрные пряди. Девушка закрыла глаза и попыталась собраться с мыслями. Впервые неприятное ощущение у неё появилось сразу после того, как они высадились на землю. В этот момент ей показалось, будто мрачная тень нависла у неё над головой. Ещё сильнее это давящее ощущение стало после того, как она увидела тёмные шпили замка на острове посредине озера.

Во всём этом определённо была замешана магия. Но как такое возможно? Согласно древнему договору, до определённого момента они не должны были вмешиваться в дела людей. Конечно, существовали исключения — как она сама, например, — но в таком случае Альфирия обязательно должна была узнать, что именно здесь произошло.

Некоторую тревогу вызывал у неё и голем добродушного доктора — Катерина. Чем дольше девушка наблюдала за ней, тем сильнее это существо казалось ей ЖИВЫМ.

Многие духи неба и земли выбирали себе телесные оболочки. Даже самые обычные, но любимые вещи порой впитывали частичку души своего хозяина, после чего Ведьма с достаточно чутким слухом могла поговорить с ними, проведя особый ритуал. Однако Катерина казалась иной. Искусственной. Почти что «противоестественной».

Как если бы безумный скульптор собрал из плоти, мяса и костей десятков разных животных человеческую фигуру, почти неотличимую от настоящей.

Почти.

Когда Альфирия впервые увидела это создание, её едва не вывернуло наизнанку. Оно было неправильным. Неправильным во всех возможных смыслах этого слова. И потому оставлять Это наедине с её одноклассником тоже было неправильно.

Альфирия хотела заговорить об этом ещё во время ужина, но не успела. Антон Савин, словно ребёнок, которому подарили новую игрушку, немедленно и с явным удовольствием увёл голема в свою комнату.

Позже Адель ругала его за ребячество и пыталась утешить доктора Сириуса, уверяя, что совсем скоро Антон, вероятно, наиграется и вернёт ему ассистента. Сириус отвечал кратко и сдержанно. Однако саму Альфирию всё сильнее терзала тревога — причём не за доктора, а за Антона.

Чувство ответственности боролось в ней с обыкновенным смущением, но в конце концов первое взяло верх. Альфирия вздохнула, надела тапочки, вышла за дверь и отправилась предупредить Антона, чтобы он был осторожнее с этой «куклой».

Шагая по тёмным коридорам, залитым лунным светом, Альфирия направлялась к комнате Антона. Временами её взгляд невольно обращался к тёмным очертаниям замка за мутными окнами, пока сама она рассеянно размышляла о том, что именно собирается ему сказать.

В один момент она даже задумалась воспользоваться магией, как вдруг, когда до комнаты Антона оставалось всего несколько шагов, за дверью раздались звуки борьбы и тяжёлое, хриплое дыхание.

Альфирия немедленно вскинула голову и бросилась на помощь. Её худшие опасения подтвердились. Она выбила дверь, на устах у неё застыло заклятие, она хотела помочь… и застыла на месте, когда увидела, что именно происходит в комнате.

Антон лежал над Катериной на кровати. Её светлые фарфоровые ручки он крепко удерживал у неё над головой, прижимая к подушке своими руками. Растрёпанные чёрные волосы марионетки разливались по белому покрывалу. В чёрных стеклянных глазах отражалось лицо Антона — покрасневшее, разгорячённое, сотрясаемое тяжёлым, прерывистым дыханием.

— Прошу прощения, — прохрипела Альфирия не своим голосом.

Она поспешно прикрыла дверь, развернулась и на деревянных ногах пошла обратно по коридору.

Вернувшись в свою комнату, Альфирия рухнула на кровать и накрыла лицо своей остроконечной шляпой.

Так вот почему он так обрадовался своему подарку…

Антон Савин…

Альфирия сглотнула

…големофил.

…

…

…

…Что это было?

Я проводил взглядом Альфирию, которая на секунду заглянула в мою комнату — вероятно, привлечённая звуками борьбы, — а затем сразу ретировалась. Почему? Без понятия. Да и сейчас было не самое подходящее время, чтобы размышлять о подобных вещах.

Продолжая удерживать одной рукой руки Катерины, я перевёл дыхание и провёл пальцами по шее. Нащупал отметины.

Будь я обычным человеком, кукла, вероятно, сломала бы мне шею.

В итоге обошлось без серьёзных ранений — если не считать психологической травмы, которая останется у любого человека, которого вдруг попытаются придушить посреди ночи. Катерина была намного слабее меня. Собственно, именно поэтому я не боялся спать с ней в одной комнате. Хотя главным образом моё «бесстрашие» объяснялось тем, что у неё не было ни одной причины меня убивать.

Не одной «разумной» причины.

Я сощурился и внимательно посмотрел на лицо Катерины. В её тёмных кристальных глазах нельзя было прочитать ни единого чувства. Если бы не лёгкое сопротивление, которое я ощущал под своими пальцами, я бы действительно подумал, что подо мной лежит обыкновенная кукла.

Почему она вдруг свихнулась и попыталась убить меня? Ей приказали? Кто? Сириус? Или она сама решила избавиться от человека, который забрал её у доктора? Вернуться таким образом к своему «родителю»?

Вариантов было множество, но сейчас меня волновала не причина происшествия, а то, что мне теперь делать.

Катерина была необходима для развития сюжетной линии третьего Полевого задания. Я не мог от неё избавиться. Не мог и не собирался: несмотря на попытку убийства, она оставалась живым и разумным существом. Хотя и не слишком умным. Её жизненный опыт был крайне ограничен, так что она, вероятно, не понимала, что именно случится, если она меня убьёт.

Возможно, с её точки зрения это был самый логичный способ вернуться к Сириусу, которого она считала своим «родителем». Печально, ведь для него самого она была не более чем неудачным экспериментом и своими действиями просто устроила ему лишнюю мороку.

В теории я могу замять это дело, однако для этого придётся бы серьёзно повозиться. Нужно будет скрыть попытку убийства не только от Алекса и остальных, но и придумать причину, по которой я не избавился от неё, даже для самой Катерины. Иначе…

«Пощадить Катерину по доброте душевной: штраф −6 баллов»

Я цокнул языком и чихнул. Опять. Аллергия с каждым днём становилась всё сильнее.

Ладно. Я знаю, что здесь можно сделать.

— Это Сириус приказал тебе меня убить? — спросил я Катерину. — Из-за того, что я забрал его «игрушку»?

Девушка молчала. Логично. Говорить она не умела.

— Впрочем, что толку допрашивать голема? — я наигранно фыркнул. — Что же теперь делать? Отправить доктора на плаху?

Фарфоровые ручки, которые я удерживал своими, едва заметно задрожали. Я сделал вид, что не заметил этого, продолжая просто «мыслить вслух».

— Впрочем, нет, возможно, это был не он… Остальные врачи тоже давали ей команды. Даже мне приходилось. Сириус мог не позаботиться о том, чтобы привязать её волю к своему голосу. Тогда это мог сделать кто угодно. Но зачем… Хм… Надо проверить. Если она сейчас послушает мой приказ, значит, это был не Сириус, и мне не обязательно вешать его на ближайшем дереве, — произнёс я нарочито задумчивым голосом, а затем обратился к Катерине, которая, я был уверен, внимательно слушала мои рассуждения:

— Перестань пытаться меня убить. Немедленно.

Пауза.

Руки куклы, до сих пор брыкавшиеся под моими ладонями, плавно опустились на кровать.

…Работает, хорошо.

Обыкновенно сила голема определялась его строением и кристаллом, который использовался для его питания. Причём подходили только нестабильные кристаллы, то бишь те, которые не обладают безграничным запасом маны. Поэтому любому голему время от времени приходилось «менять батарейки».

Но Катерина представляла собой исключение. Внутри неё находился уникальный кристалл, созданный Сириусом, источником энергии для которого служили человеческие души.

Прямо сейчас девушка была немногим сильнее обычного Начинающего воина.

'Имя: Катерина

Возраст: 1

Сила: 8,24

Рефлексы: 8,4

Регенерация: 0,00

Манипуляция Маной: 0,00

Навыки:

Одухотворённый голем

Число поглощённых душ: 7'

Перед моими глазами загорелся интерфейс. В игре с Катериной нужно было сразиться в самом конце арки третьего Полевого задания. К тому времени она становилась куда опаснее, поскольку поглощала множество человеческих душ и превращалась в полноценного Босса — причём крайне неприятного. Стремительного, ловкого и смертоносного.

Сейчас, впрочем, она не представляла для меня особой угрозы.

— Так-то лучше, — довольно сказал я и отпустил её.

Катерина немедленно обмякла, как и подобает голему, лишённому собственной воли. На самом деле она притворялась. Мой план сработал, её — нет. Теперь, чтобы я не решил, будто во всём виноват Сириус, которого она считала своим создателем, Катерине приходилось изображать обыкновенную марионетку.

Надо заметить, что она не слишком хорошо разбиралась в том, как устроен этот мир, а потому обмануть её было несложно.

— Она действительно исполняет любые команды… Получается, это был не Сириус? Нет, он всё ещё остаётся среди подозреваемых. Его можно пытать, чтобы вытащить правду…

'+0,5 балла!

Текущие: 10,8'

Благодарю. Катерина была значимым персонажем, пусть и всего в одной арке, а потому её мнение (негативное) о том, каким я был человеком, весьма благотворно влияло на состояние моего кошелька.

— С другой стороны, если это был не он, я могу спугнуть настоящего убийцу. Жаль, что она не умеет говорить. Тогда я мог бы заставить её назвать человека, который отдал ей этот приказ… Может, она умеет писать?..

В чёрных кристальных глазах Катерины мелькнула надежда.

— Нет, что за глупости. Даже проверять не стану. Големы такого не умеют.

И она сразу погасла.

Ладно, хватит издеваться.

— Хм… В таком случае лучше ничего не говорить. Пускай убийца сам себя выдаст подозрительным поведением. Завтра возьмусь за расследование. А ты возвращайся в угол, — приказал я Катерине.

Кукла смиренно поднялась с кровати и отправилась на своё прежнее место. Сперва мне было немного неловко держать её в таком положении целую ночь, ведь она являлась живым и разумным существом, но теперь чувство вины несколько ослабло — я снова провёл рукой по своей шее.

Тем более что она не могла испытывать усталости. Для неё это было наказание скукой, и не более того.

Я чихнул и опустился на кровать.

Спать, впрочем, всё равно было слишком опасно. К счастью, мой организм был куда крепче, чем у обычного человека, а многочисленные тренировки с Еленой — и, ещё раньше, бесконечные ночные смены — закалили меня и научили сохранять умеренную бодрость по двое-трое суток подряд.

Поэтому утром я… МОГ быть как огурчик, если бы не аллергия. Я чихал всю ночь, совершенно вымотался и во время общего завтрака, на котором присутствовали Жуан, Сириус и все остальные, напоминал бледного призрака.

Альфирия старательно избегала смотреть в мою сторону. Вчера она застала меня во время схватки с Катериной на кровати и теперь, вероятно, считала сумасшедшим фанатом греко-римской борьбы, готовым круглые сутки отрабатывать приёмы на собственном големе.

Понимаю. Я бы тоже держался подальше от такого человека.

Саша бросала на меня редкие, но встревоженные взгляды. Вероятно, она опасалась, что я тоже подцепил загадочную болезнь. Саша всегда была ответственной девушкой, пусть и немного чрезмерно заботливой, а потому переживала, что если заразился я, то они с Алексом тоже находятся в группе риска.

По завершении завтрака вся наша группа — врачи из Академии Лапласа, Сириус, мои одноклассники и Жуан — в сопровождении Глеба отправилась на берег. Там нас дожидались солдаты в пурпурных кафтанах, традиционных цветах северной имперской гвардии, и несколько старых деревянных лодок. Над водой висел плотный туман, но даже сквозь его вязкую, белёсую пелену проступали очертания чёрного замка.

Именно там находилась карантинная зона, где держали заражённых — тех, кто уже потерял свои души.

Именно там должна была состояться кульминация арки третьего Полевого задания — в равной степени грандиозная и трагическая.

Изначально я собирался её пропустить, притворившись больным (притворился, ага), но теперь делать этого было нельзя. В замке обязательно должна была находиться Катерина, чтобы всё прошло по плану, а Савин, которого я отыгрывал, явно не из тех, кто согласится отпустить свою новую игрушку. К тому же я уже настолько исказил сюжетную линию своими действиями, что теперь обязан был лично проследить, чтобы всё прошло как надо.

Пока я размышлял об этом, на край лодки опустилась бабочка с крыльями цвета индиго — видимо, решила передохнуть после долгого перелёта через озеро. Она даже не подозревала, что мы направляемся к берегу, с которому она пыталась бежать.

Главное, подумал я, разглядывая сперва её, а затем каменные стены замка, пока мы высаживались на берег, ни при каких обстоятельствах не подниматься на центральную башню…

…

…

…

На самом деле замок был небольшим и выделялся только на фоне деревни. Стены его были каменными, но не очень плотными, в башнях отсутствовали бойницы, а внутренний двор, где обычно размещались конюшня, кузница и часовня, и вовсе отсутствовал — как и всё прочее, необходимое для продолжительной осады.

А жаль, потому что совсем скоро его действительно должна была осадить армия монстров.

Это был не настоящий замок, а дворянское поместье, построенное по образу и подобию средневековых крепостей, причём совсем недавно — примерно десять лет назад. Вероятно, архитектор или заказчик был поклонником готических романов, чрезвычайно популярных в эпоху, на которой основан сеттинг «Сказания о Храбрых Душах». По этой же причине замок опоясывал не оборонительный ров, а обширный сад. В своё время он, вероятно, был очень ухоженным, но теперь превратился в настоящий лабиринт из зарослей — зловещий и запутанный в завихрениях плотного тумана.

Сириус провёл нас до главного входа. Мы оказались посреди освещённого, на удивление тёплого и просторного зала. Пол устилал огромный ковёр, на котором, закутавшись в разномастное тряпьё, сидели люди. Всего их было около сорока, и все они безучастно смотрели в пустоту. Замок использовали как карантинную зону для заболевших.

— Неужели у вас не нашлось более подходящего места для этих… чумных? О чём вы думали, когда привели их сюда? — недовольно спросил Жуан, обращаясь к Сириусу и мимоходом поглядывая в мою сторону.

— Я… прошу прощения. Мне нужно было изолировать их от здоровых людей, к тому же в замке исправно работала отопительная система на кристаллах… — принялся оправдываться Сириус.

А ещё это было уединённое место, где он мог свободно проводить свои эксперименты, добавил я про себя.

— У меня⁈ Вы просите прощения у меня⁈ Извинитесь перед юным господином Савином за подобное святотатство! — вскипел Жуан.

В тот же миг перед моими глазами вспыхнуло системное уведомление:

«Потребовать немедленно выставить заражённых на мороз: награда — +5 баллов»

Я поморщился. И не только потому, что захотел чихнуть. Утро действительно было прохладно. Люди, потерявшие души, едва ли заметят холод, но он определённо скажется на их здоровье, тем более что все они были недоедающими крестьянами. К тому же мне самому было проще ориентироваться в замке, поскольку именно тут в игре происходила кульминация арки и последняя битва.

Что бы такое придумать?..

Я прокашлялся, чувствуя, как на меня обращаются многочисленные взгляды. Даже Катерина едва заметно повернула голову.

— Я бы велел вам немедленно убраться отсюда… — произнёс я максимально мрачным и холодным тоном. — Но мне поручили сопровождать учёных из Академии, и я не могу позволить, чтобы мои гости работали на улице. Пока мы здесь, я, так и быть, разрешу этой челяди оставаться в главном зале — но и только. После этого советую вам поскорее подыскать для них другое место, ибо я лично прикажу вышвырнуть их вон из моего дома.

'+2 балла!

Текущие: 12,6'

Терпимо.

Адель шумно вздохнула — всегда интересно наблюдать за её реакцией в такие моменты, — Сириус принялся рассыпаться в благодарностях, а Жуан — восхвалять моё «безграничное великодушие».

После этого Алекс и остальные, включая двоих сопровождавших нас солдат, помогли учёным перенести инструменты из лодки в замок, а затем, уступая просьбам Сириуса, подсобили с готовкой. За больными нужно было приглядывать, кормить и так далее.

Герой никогда не упустит возможность выполнить дополнительный квест. Вскоре Алекс разносил тарелки, Адель и Саша хлопотали на кухне, а Альфирия с ложечки кормила заболевших. Не работали только Зигфрид и я. Первый, по своему обыкновению, куда-то запропастился, я же громко и отчётливо заявил, что не собираюсь марать руки и прикасаться к «чумным холопам».

В то же время просто сидеть и смотреть, как вокруг кипит работа, было немного неловко, а потому я решил прогуляться по замку. Катерина, разумеется, последовала за мной.

Другой на моём месте этого бы не заметил, но мне было известно, что передо мной не просто кукла, а живое, разумное существо. Поэтому первое время её стеклянный, бесчувственный взгляд сильно действовал на мои нервы, как заноза в подушечке пальца. Первое время. Вскоре моё внимание целиком и полностью сосредоточилось на внутреннем убранстве замка.

Он представлял собой одну из тех локаций, которые в игре были довольно схематичными — потому что это, собственно, игра, — но в реальной жизни обрели объём и «вес». Хотя бы потому, что теперь здесь были туалеты. Наличие санузла — это вообще очень хороший индикатор «подлинности» места. В играх их обычно не добавляют, нет необходимости.

Я проверил туалетную комнату и уже собирался зайти внутрь, как вдруг понял, что Катерина следует за мной.

— Кхм, останься снаружи. Это неловко, — приказал я девушке.

Закончив свои дела, я долго и с чувством сморкался над раковиной. Похоже, причина моей алергии находилась именно здесь, на этом острове. Это становилось почти невыносимо. Судя по отражению в зеркале, к чиханию прибавился конъюнктивит — у меня покраснели глаза.

Ладно, ещё два… нет, полтора дня — и всё. В крайнем случае повышу характеристики. С другой стороны, аллергия — это реакция иммунитета на безопасный раздражитель, а потому существовала вероятность, что если я подниму Регенерацию, мне станет ЕЩЁ хуже.

Жуткая перспектива. Размышляя об этом, я вернулся в коридор и на автомате вытер мокрые руки о платье Катерины.

'+0,1 балла!

Текущие: 12,7'

А? Упс. Задумался, случайно получилось… Я вовремя сдержался, чтобы не извиниться, и побрёл дальше по коридору.

Через некоторое время я вышел в просторный зал на втором этаже. С потолка свисал старинный канделябр, а по обе стороны расходились массивные лестницы. Моё внимание привлёк большой, в человеческий рост портрет на стене. Я подошёл ближе и стал разглядывать изображённую на нём красивую женщину с фиалковыми волосами.

Её лицо показалось мне смутно знакомым. Может, я видел этот портрет в игре? Или она родственница Антона, которого я каждый день наблюдаю в зеркале? Хм… непонятно. Я покачал головой и двинулся дальше.

…

Саша затаила дыхание.

Что это было?

Она видела его лицо только мельком и издалека, но была уверена, что ей не показалось. Антон Савин…

— Плакал?.. — прошептала девушка.

К этому моменту Саша уже не думала о том, зачем шпионит за Антоном. По привычке отпросившись с кухни, она стала бесшумно следовать за ним по каменным переходам.

Саша старалась держаться на расстоянии, чтобы её не заметили, и Антон действительно не обращал на неё внимания. Однако временами ей казалось, что его голем — Катерина — бросает на неё краткие взгляды.

Это, конечно, невозможно, поскольку это была простая марионетка, и всё же от каждого такого взгляда по спине Саши пробегал неприятный холодок. Впрочем, она сразу забыла об этом, когда заметила на стене портрет красивой женщины с фиалковыми волосами.

После рассказа крестьянки Саша по мере возможности изучила историю этого места: поговорила с Глебом, доктором Сириусом и другими местными жителями. Как выяснилось, десять лет назад эти земли приглянулись Анастасии Савин — жене лорда Савина и матери Антона. Ей так понравился вид на остров посреди озера, что она решила возвести здесь небольшое фамильное поместье. Однако в какой-то момент стройку по неизвестной причине забросили. А ещё через некоторое время Анастасия вернулась сюда, поднялась на самую высокую башню и упала.

Когда Саша узнала об этой трагедии, в её голове мгновенно сложилась мозаика, кусочки которой она прежде даже не замечала. Теперь стало ясно, почему Антон, обычно предпочитавший отсиживаться в отеле во время Полевых заданий, в этот раз сам решил выйти на прогулку, и почему его настроение казалось таким мрачным и подавленным.

Но даже так вид его покрасневших глаз, пока он стоял перед портретом своей матери, произвёл на неё сильнейшее впечатление.

Саша застыла, затем опомнилась, юркнула за угол и поджала губы. Заметил? Или пронесло? Саша осторожно выглянула — зал был пуст, Антон исчез. Лишь его удаляющиеся шаги вперемешку с размеренной поступью Катерины глухо раздавались дальше по коридору.

Саша перевела дыхание.

Ей трудно было представить, что он чувствовал здесь, в замке, где погибла его мать. А ведь его наверняка переполняли эмоции. Возможно, именно поэтому он казался ещё более замкнутым и подавленным, чем обычно. Его сердце точно раскалёнными тисками сжимала глубокая печаль…

Саша ощущала себя немного виноватой за то, что стала свидетельницей этой сцены. И в то же время теперь её охватило жгучее любопытство.

Немногим ранее она узнала, что Антон был необычайно талантливым воином, скрывавшим свои истинные способности из-за неких «семейных обстоятельств». И вот у неё появилась ещё одна зацепка — мать юноши, к которой он, судя по всему, испытывал подлинные чувства. Саша помнила, что в приюте многие дети хранили вещи и образы своих родителей как зеницу ока.

Значит, Антон действительно любил свою мать, которая затем погибла при весьма странных обстоятельствах. Официальная версия утверждала, что это был несчастный случай. Но так ли это на самом деле?

В голове Саши нарисовалось великое множество разнообразных теорий. Она понимала, что ей пора возвращаться, однако ноги сами вели её дальше за Антоном.

Через некоторое время она ощутила порыв свежего, прохладного ветра. Антон вышел на смотровую площадку. Саша пригнулась и осторожно заглянула в замочную скважину.

С другой стороны на неё смотрел чёрный глаз.

Саша вскрикнула и отпрянула в тот самый миг, когда дверь с грохотом распахнулась. На её шее сомкнулись гладкие, холодные, совершенно нечеловеческие пальцы. В следующее мгновение она почувствовала пустоту под ногами и осознала, что висит в нескольких десятках метров над землёй…

…

Всё произошло так быстро, что я совершенно растерялся. Мне захотелось подышать свежим воздухом, и я отправился на смотровую площадку. Она располагалась на одной из стен замка и представляла собой приподнятую террасу, нависающую прямо над водой.

Я стоял и наслаждался видом на озеро, напоминавшее гигантское туманное зеркало — прямо как в ванной после горячего душа. И вдруг справа раздался вскрик. Я резко повернулся и увидел, что Катерина схватила Сашу за шею и, пока та отчаянно дрыгала ногами, занесла её над бездной за серым каменным парапетом.

А? Что происходит? Я едва не бросился на помощь, но вовремя удержал себя. Посмотрел на Катерину. Она встретила мой взгляд и кивнула на Сашу, а затем снова перевела глаза на меня.

— Ты… — прохрипел я, и вдруг в голове у меня, как по щелчку, сложилась цельная картина.

Кажется, Саша опять шпионила за мной — у неё была такая неприятная привычка. Катерина заметила это, схватила её и теперь… Теперь, насколько я понимаю, она пыталась сказать, что именно Саша была человеком, который пытался меня убить. Таким образом она хотела использовать странное поведение девушки, чтобы снять подозрение со своего создателя — Сириуса.

План, конечно, хороший, но Катерина явно не понимала, что настоящий голем не станет сам, без приказа, хватать человека. Впрочем, её знания об окружающем мире всё ещё были предельно ограничены.

Я прокашлялся.

Саша наверняка считала, что это я приказал Катерине схватить её. Обычные големы не могут ступить и шага без воли своего хозяина. Что ж, раз уж всё так обернулось — будем отыгрывать.

Я сделал суровое лицо и спросил:

— Ты шпионила за мной?

— Я… кх…

Я заметил, что Катерина очень сильно сжимает горло Саши. Хорошо, что она не догадалась сразу бросить её в воду до того, как я успею её допросить. Пришлось бы прыгать за ней, было бы неловко — и опасно, учитывая, что именно обитало под водой.

— Отпусти её, я хочу поговорить, — приказал я Катерине.

Марионетка застыла на несколько секунд, затем повернулась и отпустила Сашу. Девушка тут же упала на колени, больно ударившись о грубые камни.

— Чего ты добиваешься? — холодно спросил я.

— Кх… Я… я просто хотела передать, что обед готов… — пролепетала девушка.

— Правда? Мне кажется, в последнее время ты слишком часто меня преследуешь. — Я прищурился.

— Прошу прощения…

— Хм. Это было последнее предупреждение. Если я ещё раз замечу тебя за чем-то подобным, ты за это дорого заплатишь. А теперь проваливай. Я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Саша приподнялась, отряхнулась и неуверенно побрела к дверному проёму. Вдруг на полпути она остановилась и обернулась. У меня появилось дурное предчувствие, когда я заметил в её глазах уверенный, решительный взгляд.

— Господин Савин… вы можете рассказать, что именно здесь случилось?

— О чём ты?

Нет, правда. О чём она говорит? Про эпидемию? Я ничего о ней не знаю. В смысле, тот Савин, которого я отыгрываю, ничего не знает. Или Саша думает иначе? Но почему? Насколько я помню, я не давал ни малейшего намёка на то, что понимаю природу этого заболевания.

Саша сделала глубокий вдох:

— Что именно случилось с вашей…

Договорить она не успела. Раздался оглушительный грохот, и на лица нам брызнули холодные капли. Мы одновременно повернулись к озеру и увидели, как из пучины, разрывая туманную завесу, вырываются гигантские щупальца. Одно из них схватило Катерину, другое — Сашу.

Прежде чем я успел пошевелиться, они стремительно потащили их вниз…

— Да будет вам известно, что в своих экспериментах я использовал не только големов как потенциальные сосуды для души, — говорил прижатый к стене Сириус в самом конце арки третьего Полевого задания. — Я экспериментировал с живыми людьми, мертвецами, животными… Например, с коровой, которая совершенно забыла прежние повадки и теперь стремится уйти в чащу, или лисицей, у которой появилось противоположное желание. Очень часто в попытке решить одну проблему наука проливает свет на иные тайны мироздания и приводит к побочным открытиям… Узрите же венец моих трудов!

После этих слов прямо у него за спиной, разрывая тёмную воду, вырывались гигантские щупальца и намертво обхватывали каменную башню, на вершине которой происходила последняя битва.

Они принадлежали древнему монстру, который более века дремал на дне озера. Этот аналог Лох-несского чудовища проник сюда через подземные каналы, ведущие из Великого Северного моря. Среди крестьян о нём ходили туманные легенды. Озеро было глубоким, а потому за последнюю сотню лет лишь единицы видели его своими глазами. Не будь это так, село, которое местный помещик уже так долго стремился сбагрить, сразу потеряло бы всякую ценность.

Или, наоборот, приумножило её — но уже в глазах совсем других покупателей.

Из туманной пучины вырвались огромные склизкие щупальца, схватили Сашу и Катерину и стремительно потащили их на дно. Что происходит? Почему здесь появился монстр, который должен был возникнуть только в самом конце арки, в качестве предпоследнего босса?

Размышлять об этом не было времени.

Одним рывком я отпрыгнул от щупальца, пытавшегося перехватить меня за пояс, и рубанул по нему шпагой. Лезвие углубилось на несколько сантиметров и застряло в склизких, напряжённых мышцах. Я немедленно пустил по клинку энергию своего кристалла, Зуза. Щупальце вздрогнуло и скрючилось в воздухе, словно устрица, на которую капнули лимонным соком.

Я много раз сражался со всеми боссами «Сказания о Храбрых Душах» и досконально знал их главные слабости. Этот осьминог был чрезвычайно крепким: даже Зигфрид со своим копьём лишь с трудом пронзал его плотные, склизкие мышцы. В то же время монстр отличался уязвимостью к огню и электричеству. В игре требовалось нанести ему несколько ран и снять внешнюю защитную оболочку, после чего заклинательница отряда, Альфирия, могла серьёзно покалечить его своими чарами.

…И снести ему тридцать процентов здоровья.

Прямо как Адель на турнире, победить этого босса в честном бою было невозможно. Стоило игроку снять треть ОЗ, как Алекс, по воле сюжета, впервые пробуждал свою родословную и наносил финальный удар.

Делал он это потому, что в опасности была Саша, душу которой Сириус немногим ранее похищал для своего решающего эксперимента.

Но почему доктор натравил на нас осьминога именно сейчас? Решил действовать на опережение? Или испугался, что «наглый дворянин» может сломать Катерину, которая необходима для его экспериментов? Я стиснул зубы. Не время размышлять о чужих мотивах и о том, почему эффект бабочки сработал именно так.

Два других щупальца стремительно утягивали Сашу и Катерину в туманную пучину. Причём в разные стороны. Я успевал спасти только одну из них — или попробовать использовать Зилион, который лежал у меня в кармане, рискуя поджарить осьминога, Сашу и самого себя. Выбор был очевиден.

Запрыгнув на парапет, я замахнулся, наполняя шпагу электричеством, и метнул её вперёд, словно копьё. Сверкающее лезвие вонзилось прямо в щупальце. Оно вздрогнуло, свернулось, а затем обмякло, выпустив свою жертву, которое всё это время удерживало своей склизкой хваткой.

Я немедленно перемахнул через парапет и поймал падающее тело за руку, зацепившись ногой за самый край ребристой стены. В этот же миг я услышал рёв, шум океана, и увидел, как второе щупальце стремительно утаскивает свою жертву под воду.

На секунду наши глаза встретились, а затем её поглотил туман… который тут же пронзило копьё, намертво вонзившееся в плоть осьминога.

Вслед за ним устремился Зигфрид. Ловко приземлившись на древко, он резко выхватил кинжал и полоснул по щупальцу. Осьминог разжал хватку и выпустил свою жертву. Зигфрид немедленно подхватил её и отпрянул, цепляясь пальцами за грубые камни отвесной стены. Его положение было неустойчивым, на него устремились многочисленные щупальца, но в этот момент на них обрушился огненный дождь.

На стене зазвучали крики. Показалась Альфирия, которая обеими руками удерживала посох, объятый раскалённым сиянием. Следом за ней появились Алекс и Адель.

В этот момент из пучины стали вытягиваться десятки щупалец, толщиной с руку и даже с человеческое тело, по моей спине пробежала дрожь, но затем, словно услышав безымянный призыв, все они устремились обратно под воду и вскоре скрылись в туманной гуще…

Я проследил за тем, как гигантская тень постепенно растворяется в серой пучине, и свалился спиной на парапет. Тем временем Алекс и Адель нашли верёвку и теперь старательно вытягивали Зигфрида, который всё ещё держался за нижний край стены прямо над водой.

— Не собираешься помочь? Хотя бы немного? — раздался раздражённый голос Адель.

Я повернул голову. Почти все мои одноклассники смотрели на меня с осуждением.

Логично.

Зигфрид спас Сашу в последний момент. Я тоже мог её спасти, когда осьминог только появился, но…

— Нет. Зачем это мне?

— Ты…

— Я сохранил свою собственность. Больше меня ничего не волнует, — фыркнул я и демонстративно прижал к себе Катерину, которую вырвал из склизких щупалец.

'+0,5 балла!

Текущие баллы: 11,1'

Было несколько причин, почему я решил «спасти» именно Катерину.

Во-первых, даже если бы Сашу похитили, Сириус не собирался её убивать. Девушка требовалась ему для эксперимента — как, собственно, и голем. Поэтому, спасая Катерину из лап осьминога, я мог быть уверен, что с Сашей тоже всё будет в порядке.

В теории можно было позволить безумному учёному забрать их обеих прямо сейчас и сразу перейти к кульминации этой арки, однако для этого было ещё слишком рано. Сперва должна была состояться ещё одна очень важная сцена — встреча между Алексом и другим ключевым персонажем, которая намечалась этим вечером.

К тому же, выручая свою «собственность», Катерину, я избегал риска схлопотать штрафные баллы, которые система обязательно начислила бы мне за спасение Саши.

В итоге всё обернулось хорошо, Сашу спасли другие, но мои одноклассники теперь смотрели на меня с явным неодобрением, потому что в ключевой момент я бросился на выручку именно своей марионетке: с тем же успехом я мог бы спасти вместо Саши упавшие часы или зонтик.

Который, кстати говоря, мне скоро понадобится.

Я приподнял голову и посмотрел на плотные, мокрые тучи, которые неумолимо затягивали небосвод. Между делом остальные совещались по поводу неожиданного нападения. Альфирия заметила, что гигантские осьминоги редко по собственной воле выходят за пределы воды и уж тем более не охотится на суше. Нечто его спровоцирвало.

Нечто — или кто-то.

Я вздохнул и посмотрел на Катерину у себя в руках. Прямо сейчас она действительно напоминала брошенную куклу. Гладкую, холодную, неподвижную.

— Чего лежишь? Поднимайся, — приказал я Катерине, пока Альфирия рассказывала остальным экспозицию.

Катерина ничего не ответила — логично. Нужно было очень внимательно присмотреться, чтобы заметить в её действиях, обычно отличавшихся математической точностью, лёгкую растерянность.

Вскоре послышались торопливые шаги. Все повернулись. На лестнице за дверным проёмом показался Жуан, а следом за ним — Сириус. Оба выглядели встревоженными и запыхавшимися.

— Г-господа, там… Там… — затараторил Жуан. Его лицо было бледным, как луна. — Ох, вы в порядке, господин Савин! Хвала богине, но там!..

— Что случилось? — резко спросила Адель. — Вы видели монстра?

— М-монстра? Да, его… то есть нет, не монстра — монстров!

— Верно, — приглушённым голосом добавил Сириус, который тоже очень правдоподобно изображал испуг. — Замок осадили монстры…

…

…

…

«Сказание о Храбрых Душах» — это игра. А в играх героям необходимо сражаться. Поэтому сценаристы позаботились о том, чтобы в каждой арке у Алекса были как основные противники, боссы, так и множество второстепенных.

Когда мы прибежали к противоположной стене замка, то увидели, что за границами сада действительно собирается, а вернее будет сказать копошится, целая армия: чешуйчатые ящеры, рыбы на маленьких ножках, склизкие человекоподобные создания с панцирями на спинах, серой кожей и маленькими чёрными глазами, а также прочие твари, которые много лет влачили своё существование под водой, прежде чем неожиданно решили выбраться на сушу.

Зачем они это сделали? На самом деле причиной был осьминог. Он являлся своего рода «королём» подводных тварей, а потому Сириус, подчинив себе его душу (а вернее заменив её на более послушную), заполучил власть над всеми прочими созданиями, которые обитали в глубинах древнего озера и даже за его пределами — в других водоёмах, соединённых с ним подземными каналами.

Таким образом Сириус хотел не позволить Алексу и остальным покинуть замок. Нет, сами они, конечно, могли пробиться, но вот больные крестьяне — нет. Осада должна была продолжаться до самого вечера. Затем Сириус отравит Алекса и остальных, утомлённых сражением, похитит Сашу и приступит к своему эксперименту на вершине центральной башни.

— Нужно немедленно связаться с гарнизоном! — воскликнул Жуан, дрожащими руками вцепившись в парапет. — Они должны отправить подкрепление, тогда мы…

— Глупость, — сразу отрезала Адель, пристально разглядывая туманную поверхность озера. — Если этот монстр ещё там, любая попытка пересечь озеро — это безумие.

— Это их долг. Они солдаты! — немедленно парировал Жуан.

— Это бессмысленно.

— Бессмысленно? Хм! Вы недооцениваете силу Северной дружины… Верно, господин Савин?

— … Верно, — ответил я, пристально разглядывая склизких и чешуйчатых тварей, неумолимо приближавшихся к воротам.

«Отправьте сюда солдат, немедленно! (солдаты погибнут): награда — +5 баллов»

А штрафа нету, кстати говоря… Наверное, потому что пытаться переправлять через озеро, в котором обитает «кракен», солдат на деревянных лодках — это уже не столько злодейский, сколько идиотский поступок? На самом деле было бы приятно заработать 5 баллов, но если для этого мне придётся убить несколько дюжин человек — пускай даже формально виной всему будет осьминог, — то нет. Я не могу. Возможно, конечно, Сириус прикажет ему просто потопить их лодки, чтобы сами они остались живы, но даже так риск был слишком большой. Что если некоторые из них не умели плавать?

В игре Адель и остальные НЕ позволяли Жуану сделать этот приказ. Даже не зная про осьминога они пониманила, что озеро сейчас небезопасно. Сейчас же решать должен был именно я.

— Верно, не стоит недооценивать силу Северной дружины, — сказал я. — В то же время нельзя отправлять солдат в бой без командира. Поэтому не могли бы вы первым переправиться на другой берег, собрать солдат и повести их в бой, Марсель?

— А? Я? Но я… — Жуан сразу опешил.

— Чиновник, знаю. Но ещё — формальный командир этого гарнизона. Вы предлагаете моим солдатам отправиться в бой без своего командира? — я мрачно прищурился. Жуан вздрогнул. — Или считаете, что в этом нет необходимости и вы сами справитесь с этой задачей?

— Я… я сам, господин Савин! Нам, нам вовсе не нужны солдаты, их обязанность в том, чтобы поддерживать карантин, а здесь… здесь мы сами справимся, конечно, это всего лишь несколько… несколько жалких… монстров… — съёжился Жуан, с очень вымученной, очень болезненной улыбкой поглядывая на армию чудовищ.

— Хорошо, — кивнул я. — Я присоединюсь к вам, как только найду себе новую шпагу.

После этих слов не только Жуан, но и все остальные бросили на меня удивлённые взгляды.

— Вы тоже собираетесь сражаться, господин Савин? — растерялся Жуан.

— Разумеется. Я не могу позволить, чтобы эти твари…

Напали на крестьян, которые находились в замке на карантине, — подумал я, но сказал иначе:

— Переступили порог моего дома.

Кто бы ни был в ответе за все эти события, — добавил я для создания образа, когда стоял одной ногой на лестнице, — он об этом сильно пожалеет…

…

…

Осада. Осада. Неприятно осаждать. Неприятно быть осаждённым.

В игре данный этап занимал всего несколько десятков минут, и даже там это было утомительно. Теперь же нам действительно приходилось бегать по всему замку, снова и снова отбиваясь от легионов разнообразных монстров.

Иногда мы сражались перед воротами; иногда держали оборону на стенах. Уже через пару часов моя рука устала рубить. Я потерял свою хорошую шпагу и был вынужден взять замену у декоративного рыцарского доспеха, который обнаружил в коридоре на одном из этажей, так что теперь мне приходилось прилагать немного больше усилий, чтобы пробить прочный панцирь гигантской улитки или рассечь череп водяного.

Благо я предусмотрительно убрал Зуз в наруч, а Зилион держал в кармане. Поэтому ни один кристалл я не потерял. К тому же это была отличная тренировка. Я уже достиг 3/3 в «Начинающем» навыке фехтования. В игре, да и в реальной жизни, это означало совершенный фундамент — с георазведкой и всем прочим, если продолжать эту метафору. Теперь следовало приступить к полноценному строительству, а для этого требовался план — Продвинутая техника.

Изначально Антон «собирался» изучать классический Стиль Имперского Клинка, которым владели местные дворяне. Простым людям запрещалось осваивать эту технику. Созданная одним из древних правителей Гальварийской империи, она считалась образцовым искусством фехтования и служила, наряду с богатыми одеждами и изысканными манерами, одним из отличительных признаков благородного сословия, отделявших его от простолюдинов.

Во второй части «Сказания о Храбрых Душах», в арке гражданской войны, Алексу предстояло сразиться с несколькими мастерами этой техники, и каждый из них был крайне опасным противником.

В то же время у этого стиля имелись свои недостатки. Во-первых, его «Высший этап» считался достоянием Императорской семьи. Её секреты хранились под семью печатями. Открывали их только представителям императорского рода, а также немногим избранным, доказавшим свою беспрекословную преданность.

На данный момент в Империи было только два «Высших» Мастера Стиля Имперского Клинка — канцлер Перигон и Великий предок (один из Безграничных Воинов), хотя говорили, что Младший принц Рошель тоже стремительно приближается к этой стадии.

И нет, это не значит, что во всём государстве было только два Высших мастера. Многие дворяне тренировали старинные техники своих семей, а второй в Империи Безграничный воин и вовсе сотворил своё собственное искусство, которое никто не знал, кроме него самого — и впоследствии Алекса, учителем которого он станет.

У семейства Савиных тоже была фамильная техника, но для неё требовался длинный кинжал, а не шпага.

Наконец я мог потратиться и купить в Магазине одну из легендарных техник, которыми владели сильнейшие воины древности.

Например, технику Тринадцатого Святого отца, одним ударом обезглавившего тысячу демонов.

Или знаменитого Безумного императора времён Войны Золотых Цепей, который стремился захватить мир.

Вариантов было множество. Я предпочёл бы именно последний, однако хорошие техники стоили дорого. Чтобы позволить себе Продвинутую версию великого древнего искусства, мне нужно было по меньшей мере 30 баллов — три тысячи золотых гилингов!

Грабёж…

В любом случае, чем больше техник я знаю, тем лучше. И не только потому, что понимание основ одного стиля впоследствии упрощает освоение других, но и по той простой причине, что против разных противников эффективны разные стили. Благодаря системе я мог в совершенстве освоить сразу несколько искусств, выбирая наиболее подходящее против каждого конкретного врага, слабости которых я знал из игры.

В итоге я остановился именно на Стиле Имперского Клинка и тренировал его, повторяя заранее выученные движения, пока сражался на стенах и перед воротами.

Впрочем, с определённого момента я так вымотался, что уже не мог заставить себя совершать продуманные и изящные выпады. Я просто рубил и рубил и рубил и чувствовал, что ещё немного, и у меня отвалится рука. Спасали только редкие перерывы. Никто из нас не мог сражаться сутки напролёт, а потому мы попеременно собирались в главном зале, среди потерявших души крестьян, и отдыхали.

В теории это время можно было использовать, чтобы читать учебники и учиться, например, Продвинутому владению электрической маной… но я не сумасшедший. После такой утомительной «зарядки» единственное, на что я был способен, — это свалиться на колени Катерины, используя их в качестве подушки, и задремать на пару минут. Чтобы затем, ругаясь и чихая, снова отправиться на битву под проливным дождём.

Сами противники не представляли для меня особой опасности. Я уже превосходил Алекса по силе, да и сам он был на несколько уровней сильнее, чем в игре. Однако их количество всё равно изматывало. Особенно на фоне того, что прошлой ночью я совсем не спал, и мой организм всё ещё сотрясали последствия аллергии.

В итоге эта пытка продолжалась до самого вечера. Лишь с наступлением темноты, когда вокруг замка выросли горы трупов, напоминавшие прилавки гигантского рыбного рынка, монстры постепенно отступили. Не закончились — вернулись в озеро, продолжая поглядывать в нашу сторону своими блестящими глазами. Их можно было принять за отражения звёзд на воде, если бы небо не скрывали непроницаемые тучи.

— Смею вам д-доложить, господин Савин, что подкрепление прибудет всего через сутки! Разумеется, мы и сами справимся, нам не требуется никакая помощь, однако дополнительные силы для окончательной зачистки озера и окрестностей от монстров уже в пути. Два транспортных судна, три сотни солдат! Артиллерия! — с горящими глазами и дрожащими руками докладывал Жуан, с ног до головы заляпанный синей кровью.

В игре он вообще не принимал участия в сражении, предпочитая отсиживаться в замке, пока герои защищали его и местных крестьян. Пользуясь своей новоявленной властью, я решил исправить эту вопиющую несправедливость и позволить ему тоже разделить с нами боевую славу.

— Хорошо… — сказал я без особого энтузиазма.

К тому моменту, как они доберутся сюда, сюжетная линия уже закончится. До последней битвы оставалось всего несколько часов.

— Заодно передайте, чтобы они прихватили три… нет, шесть тысяч гилингов.

— Ш-шесть тысяч гилингов? З-золотых? Но зачем?.. Прошу прощения, будет исполнено! — тут же поправился Жуан, когда я бросил на него мрачный взгляд, и поспешно, на деревянных ногах, ретировался.

Я вздохнул, ещё некоторое время полежал головой на коленях Катерины, а затем неторопливо приподнялся и заглянул в её глаза. Пока меня не было, она должна была «общаться» с отдыхавшими Алексом, Альфирией, Адель и остальными. В игре они постепенно начинали замечать, что девушка была необычной куклой. Заметили ли они это сейчас? Или ещё нет? Не знаю.

Времени оставалось немного.

— Кхм, — прокашлялась Адель, привлекая наше внимание. — Враг отступил, однако это не значит, что мы можем расслабиться. Я предлагаю разделиться и патрулировать местность на тот случай, если монстры попробуют проникнуть сюда под покровом ночи.

Для безопасности — в парах.

…

— Так лучше? Не слишком туго? — спросил Сириус, перевязывая руку Жуана Марселя, и подумал про себя, что до конца оставалось всего несколько часов.

— Терпимо. Смотрю, вы не так уж бесполезны, доктор. Хотя вам, разумеется, следовало тоже взять в руки оружие и отправиться на поле боя защищать своих пациентов.

— П-прошу прощения, — ответил Сириус, изображая неловкость.

А когда Жуан повернулся к нему спиной, мысленно добавил:

«Напыщенный дегенерат».

Опять же, всего несколько часов. Всего несколько часов, и он снова увидит…

— Катя?.. — невольно прошептал Сириус, когда поднял голову и заметил светлое лицо с чёрными глазами. На секунду он растерялся, но затем поспешно взял себя в руки. Это была не она. Катя всегда улыбалась — у неё была лёгкая, немного виноватая улыбка; её глаза были не пустыми и стеклянными, а тёплыми, живыми.

— Это он приказал тебе снять маску? — мрачно спросил Сириус, когда убедился, что все остальные заняты обороной замка и никто не слышит его разговора с куклой.

Катерина кивнула.

Сириус раздражённо фыркнул.

Когда он только создал Катерину как будущий сосуд для своей возлюбленной, то попытался в точности повторить её лицо. У него получилось, и он гордился своим достижением. Однако очень скоро оно обернулось для него проклятием: первые опыты потерпели неудачу, и внутри голема поселилась иная «сущность».

Порой ему начинало казаться, что это существо было монстром — одним из тех похитителей лиц, что обитали в ОКЗ Южного континента и пожирали целые племена аборигенов, притворяясь своими жертвами.

— Зачем ты пришла? — спросил он, перебирая разноцветные колбочки в своём полевом кабинете.

Катерина молчала.

Сириус цокнул языком. Когда он только сотворил это создание, оно повсюду следовало за ним, словно новорождённый щенок за своим родителем. Когда Сириус запретил ей это делать, Катерина стала наблюдать со стороны. Именно она, по собственной воле, первой стала «помогать» ему в работе.

— Хочешь, чтобы я забрал тебя от него? Теперь не получится. Если ты исчезнешь сейчас, это вызовет подозрения.

Катерина кивнула, но не сразу. Сам не зная почему, Сириус почувствовал лёгкое раздражение, когда увидел эту заминку в её действиях. Постаравшись выбросить её из головы, он сосредоточился на более важных вещах.

— Они сражаются уже целый день. У каждого из них наблюдаются признаки усталости, изнеможения, но этого недостаточно. К тому же, согласно моим расчётам, речных монстров осталось не так уж много… Я недооценил студентов Академии Лапласа. Придётся прибегнуть к плану Б, — прошептал Сириус и достал небольшую склянку с прозрачной жидкостью.

— Снотворное. Сильное, но не смертельное, если соблюдать концентрацию. Я не убийца, не хочу убивать невинных… Добавишь его каждому из них в тарелку, когда будешь разносить ужин. Не больше двух капель. Они будут спать до самого утра и не помешают нам… Мне.

Катерина приняла колбочку и спрятала в небольшой карман, пришитый к её белому фартуку медсестры.

— На этом всё. Иди. Я не хочу смотреть на твоё лицо, — махнул рукой Сириус.

Девушка повернулась и уже собиралась вернуться к другим пациентам, как вдруг у неё за спиной вновь раздался голос создателя:

— Стой.

Она замерла.

— Савину можешь дать четыре капли.

Катерина повернулась.

— Нельзя наказывать детей за грехи отцов, но в данном случае яблоко упало недалеко от яблони. Во всём, что произошло, виновата его семья. Без него мир станет только лучше… Ступай.

Катерина медленно кивнула и с опущенной головой вернулась к другим пациентам. Кристальные глаза девушки, как и прежде, не выражали ни единого чувства…

…

…

Интересно, как быстро подействует снотворное, которое нам подсыпет Сириус? Скоро узнаем.

В игре сразу после ужина появлялось сообщение о том, что герой, Алекс, чувствует непреодолимую сонливость. После этого начиналась кат-сцена: все персонажи разом засыпали, а над ними вырастала мрачная тень.

Разумеется, Алекс вовремя проснётся. Проснётся, разбудит остальных, кроме Саши, у которой похитили душу, а затем бросится на вершину башни, сверкающую, точно новогодняя елка, чтобы остановить Сириуса, который будет пытаться использовать девушку для своего эксперимента.

Тогда и начнётся последняя битва, которую Алекс запросто мог пропустить, если бы не родословная дракона, которая привела его в чувства.

Сам я, кстати говоря, не собирался принимать в ней активного участия. Алекс был сильнее, чем в игре на этом этапе, так что герои справятся и без моей помощи. К тому же, если я побегу вместе с остальными, система может меня за это отштрафовать. Разумеется, я могу оправдать свои действия желанием «отомстить Сириусу» за то, что он подсыпал мне снотворное, или просто спасти одноклассницу, смерть которой может негативно сказаться на моей успеваемости… Но это явно не принесёт мне баллы.

А вот отказ помогать — вполне. Как тогда, когда я бросился спасать Катерину, «свою собственность», вместо Саши.

Что и говорить, я до сих пор пожинал последствия этого решения!

При этой мысли я невольно перевёл взгляд на Сашу, вместе с которой мы патрулировали замок.

Атмосфера между нами была неловкой.

Другой человек на моём месте попытался бы оправдаться, но мне следовало отыгрывать злодея, а значит…

— Хочешь что-то сказать? — спросил я суровым голосом.

Саша удивлённо остановилась и приподняла голову.

— Я действительно мог тебя тогда спасти, но не стал. Знаешь, почему? Потому что в этом не было смысла. Ты для меня бесполезна. Совершенно. В отличие от него, я не собираюсь бросать всё на свете и бежать тебе на выручку, рискуя собственной жизнью. Я в принципе не собираюсь этого делать, так что лучше тебе научиться заботиться о себе самостоятельно

— Я… я понимаю, — придя в себя, сказала Саша.

'+0,2 балла!

Текущие баллы: 11,3'

Немного, но тоже неплохо. Перед Сашей мне было уже тяжеловато отыгрывать напыщенного и высокомерного мальчишку, а потому специально для неё я придумал другой образ: сурового и прагматичного человека, который всё делает исключительно ради собственной выгоды.

На моих губах мелькнула улыбка, которая стала ещё ярче, когда я заметил, как Саша повесила голову. В последнее время мне казалось, что наши отношения стали… я бы не сказал «тёплыми», но слишком близкими, а потому следовало заранее создать между нами определённую дистанцию.

Кажется, у меня получилось. Однако не успел я в должной мере насладиться своим успехом, как меня словно окатило холодной водой. Совершенно незаметно ноги привели меня в тот самый зал с канделябром и портретом неизвестной женщины (кажется, родственницы Савина). Я резко остановился и посмотрел наверх. Две лестницы поднимались к вершине Центральной башни, где должна была состояться кульминация этой истории.

А ещё совсем скоро там обещала произойти встреча Алекса, Альфирии с которой он отправится патрулировать замок после нас, и Мавелики. Та самая сцена чаепития на вершине башни. Девочка в красном будет говорить загадками и намёками, Алекс и Альфирия — слушать, спрашивать, гадать. Сцена была важной, и мне совершенно не хотелось испортить её своим вмешательством. Тем более что она почти не оставляла пространства для отыгрыша злодея.

Особенно незначительного и второстепенного, как я.

— Идём отсюда, — сказал я и сразу развернулся. — Не хочу подниматься по лестнице, это утомительно.

Саша приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же закрыла его, как рыбка. На её лице промелькнуло задумчивое выражение.

Когда мы вернулись в главный зал, посреди него витал сильный запах овощной похлёбки.

Я присел на своё место у стены и сразу почувствовал, как на меня наваливается сильнейшая усталость. Сам себе я казался утопающим с гирей, привязанной к ноге, которого всё глубже и глубже затягивает в пучину сновидений. На мгновение я почти провалился в дремоту — разрубил меня сильный запах овощей и пара, который ударил прямо в нос.

Я открыл глаза и увидел перед собой Катерину, протягивающую тарелку с мутной жижей. При виде последней я внезапно понял, что испытываю зверский голод.

— Живее, — сказал я и выхватил тарелку у неё из рук.

Снотворное было сильным, но безвредным, я проголодался, так почему бы не поесть?

Катерина не дёрнулась, невозмутимо наблюдая за тем, как я зачерпнул первую ложку.

С чистой совестью и абсолютной уверенностью, что эта история приближается к своему завершению, — а для меня уже закончилась, — я зачерпнул ложкой мутную жижу, поднёс её ко рту и проглотил.

А затем сразу выплюнул, потому что к носу неожиданно подступил чих.

Фух… Ладно, бывает. Ещё раз.

Я зачерпнул новую порцию и уже приготовился проглотить её… Кстати, почему Катерина до сих пор на меня смотрит? Хочет забрать посуду? Или убедиться, что я действительно принял снотворное? Неважно.

Я сунул ложку в рот, и тут Катерина неожиданно шагнула в сторону, запнулась о мою ногу и едва не рухнула на пол. В последний момент она удержалась, а я тут же закашлялся.

— Кх, осторожней! — воскликнул я, схватившись за горло.

Девушка методично поднялась на ноги и опустила голову. Вероятно, это была случайность. Бывает. Големы в принципе создания довольно неуклюжие, как и любые роботы. Я покачал головой и снова потянулся к тарелке…

Бах!

Стоило мне взять ложку, как Катерина резко развернулась, опять зацепилась за мою ног и с грохотом обрушилась прямо на меня. Почти рефлекторно я выставил руки, чтобы её поймать — и сразу выронил тарелку. Она рухнула на пол и покатилась в сторону, разливая содержимое прямо на ковёр.

— Ты… ты что творишь? — крикнул я.

Нет, серьёзно, что происходит?

Катерина выпрямила спину и наклонила голову. Затем механически подобрала ложку с тарелкой и отправилась к котлу, чтобы принести мне ещё одну порцию. Всё это время я провожал её растерянным взглядом и хмурился — её действия были мне совершенно непонятны.

Наконец она вернулась, протянула мне новую, полную до краёв тарелку и чинно сложила руки на груди, стоило мне принять посуду и поставить её на колени.

Её стеклянные глаза напоминали два маленьких зеркальца.

Может, она не хочет, чтобы я принимал снотворное? Но почему? Катерина не могла взбунтоваться против своего создателя. В первоначальной сюжетной линии их связь до самого конца оставалась настолько прочной, что девушка добровольно приносила себя в жертву, помогая Сириусу осуществить его замысел.

В одном теле не может находиться больше одной души. Чтобы возродить свою возлюбленную, Сириусу сначала требовалось стереть «побочный эффект» в лице Катерины, которая представляла собой странного мутанта, сотканного из нескольких душ, слишитых посредством её механической оболочки. Она и сама прекрасно это понимала, но всё равно покорно шла ему навстречу. Едва ли она могла внезапно передумать всего за два дня.

Но почему тогда она так упорно старалась помешать мне выпить обыкновенное снотворное, которое позволило бы её создателю осуществить свой план, избежав лишнего вмешательства с моей стороны и со стороны остальных героев? В конце концов, она могла просто его не добавлять. Вместо этого она решила в последний момент устроить непонятную клоунаду, — может, потому что до самого конца была не уверена, что ей делать?

Всё это было очень подозрительно и непонятно. Я хмуро посмотрел на тарелку с мутной жижей. Мой желудок совершил кульбит. Я вздохнул и сказал:

— Я не голоден. Унеси это.

Потом скривился.

Катерина смиренно кивнула и забрала посуду.

После этого я сложил руки на груди и закрыл глаза. Я был так уверен, что не смогу заснуть по причине голода и алергии, что и сам не заметил, как постепенно задремал.

Меня разбудил тревожный крик:

— Саша! Саша! Просыпайся… Почему она… Саша!..

Вот и всё. Арка стремительно приближалась к своей кульминации.

Я лениво потянулся, похрустел шеей и бросил мимолётный взгляд на Алекса. Тот в панике склонился над Сашей — её глаза были открыты и безжизненно смотрели в пустоту, точь-в-точь как у прочих «заболевших» в зале. Полюбовавшись на эту картину, я снова зевнул и прикрыл веки.

Удачи Алексу, удачи остальным. Я знаю, что она вам не понадобится — вы же герои и преодолеете любую преграду, — но всё равно: желаю вам удачи. И всё. Потому что сам я вам помогать, разумеется, не собираюсь…

…

…

…

— Вот и всё, время пришло… — говорил тёмная фигура, расхаживая по зловещему кабинету, усеянному бесчисленными человеческими конечностями. Руки, ноги, тела, головы — всё это висело вокруг него в ужасающем изобилии. Тусклые синеватые кристаллы, освещавшие помещение, отражались в многочисленных полуприкрытых глазах.

Когда Саша пришла в себя и увидела эту картину, то едва не вскрикнула: леденящая рука ужаса стиснула её горло и не позволила издать ни звука. Лишь постепенно к ней пришло осознание, что части тел принадлежали… куклам. По всей комнате стояли и висели целые и разобранные големы, подобные тому, которым была «Катерина».

Посреди своего рабочего кабинета расхаживал доктор Сириус. Но даже его Саша узнала далеко не сразу. На лице скромного и доброжелательного врача, освещённом призрачным сиянием, она увидела неописуемое выражение. Сами черты его были спокойными, прямо как у множества марионеток, головы которых свисали с потолка, но в глазах бушевали огненные бури.

Саша поджала губы, попыталась вытянуть руки — и удивлённо вздрогнула, когда они ударились о некую гладкую, стеклянную поверхность.

— Можешь не пытаться, — неожиданно сказал Сириус. — В данный момент ты представляешь собой чистую духовную энергию. И нет, я не могу тебя слышать. Видеть — да. Пока ещё довольно чётко.

Саша осмотрелась. Она видела всё вокруг, видела свои руки, но при этом мир казался ей странным, плоским. Как если бы из объёмной фигуры он превратился в отражение на зеркальной поверхности.

— Всё что угодно можно использовать в качестве временного сосуда для души, но именно зеркала позволяют видеть их и общаться с ними. Со временем, однако, души в них увядают. Вы уже проходили курс северной философии? «Бытие определяет сознание». Душа в зеркале постепенно превращается в обычное отражение, а затем исчезает… Я мог бы использовать другую оболочку, в которой ты бы не смогла себя осознать, но ты — мой последний, решающий эксперимент и достойна знать… правду, — мрачно усмехнулся Сириус.

— Я мог бы сказать, что действую ради науки — во благо человеческой расы! — но это ложь. Всё, что я делаю, я делаю ради самого себя…

И он рассказал. О том, что некогда был одарённым учёным. Что завистники отправили его в захудалую северную деревню. Что именно здесь он встретил женщину, которую полюбил. Что она погибла. И что теперь он намеревается вернуть её к жизни.

— Я не хочу быть убийцей, — говорил Сириус. — Будь моя воля, я бы использовал только тех, кто уже находится при смерти. Однако времени остаётся всё меньше и меньше, — заявил доктор и демонстративно вытянул руку. Саша увидела на его ладони прозрачный кулон, внутри которого сверкал тусклый огонёк.

— Вот она. Душа Катерины. Это «существо» обещало мне, что я смогу сохранить её «на всю жизнь»… Какой обман! Обыкновенная игра слов! Благо я с самого начала не собирался доверять демону. Для этих созданий нет большего удовольствия, чем сперва подарить человеку надежду, а затем отобрать. Поэтому я взял всё в свои руки. Это я использовал демона… и его дар.

— Что… что вы собираетесь сделать?

— Тебе интересно? Да, я понимаю тебя — я умею читать по губам.

До сих пор мои эксперименты были не до конца успешными, поскольку мне не удавалось сохранить «воспоминания». Недавно я понял, что, чтобы решить эту проблему, мне нужно усилить душу, напитать её духовной энергией, чтобы она, как вспышка, переписала нейронные связи нового тела. И для этого мне нужен донор…

Изначально я не собирался использовать тебя, — вздохнул Сириус, печально качая головой. — Жертвой должен был стать Савин — ведь это было бы так справедливо! Однако его душа оказалась слишком… Какая странная аномалия… Слишком старой. Вероятно, приборы просто ошиблись, но я не могу рисковать в подобных вопросах. Мне нужна молодая душа с высоким уровнем Резонанса, ещё не замутнённая бременем воспоминаний, чтобы память Катерины стала первостепенной.

Пускай даже и невинная… — тихо добавил Сириус.

— В своё время это была бедная деревня. Очень бедная, но всё же не настолько, чтобы местные жители умирали от голода. Всё изменилось, когда здешние земли приглянулись госпоже Савин. Она решили возвести здесь поместье — этот самый замок, — а берега превратить в роскошный живописный сад. Ради этого были уничтожены поля. Крестьянам, разумеется, позволили выбрать новые места для посева, но урожай оказался уничтожен. И ради чего? Ради красивого вида! Самих крестьян погнали плётками на поле и заставили выкорчёвывать их собственную еду и надежду на будущее!

Местный помещик поначалу пытался прокормить людей, но все деньги, полученные за выкупленную землю, проиграл в карты. Дегенерат. А затем ещё и запретил крестьянам уходить на зимние заработки в город — боялся, что они разбегутся навсегда.

Поэтому они ели древесную кору и умирали от голода. Погибло больше половины жителей. Именно голод подорвал здоровье Екатерины. Она продержалась ещё пару лет, а затем у неё отказали почки, разрушенные болезнью… Если бы я был рядом с ней, если бы выкупил её заранее… Но вместо этого я валялся в ногах у «почётных профессоров», умоляя вернуть меня в Академию.

Сириус вздохнул, присаживаясь на корточки перед Сашей и опуская голову.

— Дела давно минувших дней… Сам я немногим лучше Савиных. По обыкновенной прихоти они разрушили бесчисленные судьбы, и теперь я поступаю так же. Но даже если младший Савин ни в чём не виноват, даже если тогда он был всего лишь ребёнком, даже если он бесполезен для моих экспериментов — я всё равно убью его. Вероятно, он уже мёртв.

Саша вздрогнула.

— Я подсыпал твоим одноклассникам снотворное, чтобы они не путались под ногами в решающий момент, — продолжил Сириус. — Все, кроме Савина, получили несмертельную дозу. Однако этот мерзавец — истинный сын своего семейства, поэтому он… — На губах мужчины мелькнула горькая, но триумфальная улыбка. — … умрёт.

…

…

…

Топ-топ-топ.

— Точно не хочешь помочь?

— Зачем это мне?

Примерно десять минут назад Алекса разбудила смутная тревога, вызванная его родословной. Открыв глаза, он обнаружил, что всего вокруг него спали, даже караульные. Алекс сразу попытался разбудить Сашу и ужаснулся, когда увидел, что девушка смотрит в пустоту, совсем как другие заражённые.

В лагере мгновенно поднялся переполох. Учёные стали предполагать, что загадочная болезнь может распространяться даже на людей с повышенным Резонансом. Зазвучали призывы объявить массовый карантин. Жуан лихорадочно шептал, что нам нужно немедленно бежать, а затем расстрелять замок из пушек. Я намекал, что не против (+0,1 балла).

В общем, вокруг царил шумный балаган, пока Адель внезапно не заявила, что всё происходящее выглядит слишком уж подозрительно.

Если бы Саша просто потеряла душу, это ещё можно было бы списать на болезнь, но тот факт, что все мы одновременно заснули, выглядел по меньшей мере странно.

И куда, опять же, пропал доктор Сириус?

Это замечание окончательно похоронило теорию о заболевании. После этого Альфирия неловко заметила, что над центральной башней замка собираются чрезвычайно мощные потоки маны, и герои, не теряя ни секунды, отправились на последнюю, Решающую битву.

Меня тоже позвали, но я отказался.

— Зачем это мне? Я не знаю, как он похищает… что? Мозги? И не собираюсь рисковать своей жизнью. Лучше дождаться подкрепления. А вы можете отвлечь его и этого кальмара, чтобы я мог убраться с этого проклятого острова, — ответил я презрительно, а затем добавил с ухмылкой: — Удачи.

'+0,1 балла!

Текущие баллы: 11,5'

— … Как знаешь, — отрезала Адель и побежала вслед за Алексом вверх по лестнице.

Я проследил за ней взглядом, затем вздохнул.

Вот и всё.

— Мне отправить сигнал солдатам, чтобы они высадились на остров? — вкрадчиво спросил Жуан.

— Давай, — сказал я.

Уже по традиции герои отправились на последнюю битву, в то время как я остался в стороне. И они победят. Алекс победит. Он сейчас намного сильнее, чем в изначальной сюжетной линии, так что он победит. Определённо. А Сириус и Катерина — погибнут.

Марионетка до последнего будет сражаться, чтобы помочь своему создателю. Сам же он, понимая безысходность своего положения, совершит самоубийство. Герои, конечно, будут пытаться ему помешать, но у них не получится — его душу заберёт тот самый демон, с которым он заключил сделку.

Трагический финал для трагической истории.

Я проводил взглядом Адель и остальных и вернулся на место, где дремал немногим ранее. Хотел снова прилечь, как вдруг почувствовал, что под ногой что-то хрустнуло. Присмотревшись, я увидел осколок тарелки, которую уронила Катерина.

И всё же, почему она не позволила мне выпить снотворное? В этом не было никакого смысла. Если она хотела, чтобы я помешал Сириусу, ей достаточно было просто не травить никого из нас. Если же она этого не хотела, то зачем вся эта клоунада?

Я свалился на ковёр возле стены и покачал головой.

С другой стороны… Живые и разумные существа далеко не всегда поступают разумно. В этом и заключается разница между ними и бездумными машинами. Люди подчиняются не только разуму, который подсказывает, какая тропинка будет самой правильной, но и душе. Иной раз они тянут в разные стороны, и тогда…

Апчхи…

…Тогда нам бывает даже хуже, чем во время аллергии…

…

…

…

Всё происходило быстро, слишком быстро. Схватив «зеркало», в котором она была заточена, словно в темнице, доктор Сириус стал торопливо подниматься на центральную башню — ту самую, на которой погибла мать Антона, неожиданно подумала Саша. Там они встретили Катерину. Девушка размещала всевозможные кристальные механизмы.

Всё это время Сириус рассказывал Саше о своём плане, потому что, как он выразился, «будучи ключом к решению моих проблем, ты должна хотя бы знать, какую дверь открываешь». Саша не до конца понимала его теорию, но одно ей было очевидно: чтобы Сириус смог вернуть к жизни свою возлюбленную, сама она должна умереть.

— При других, более благоприятных обстоятельствах я бы никогда… Но теперь у меня нет выбора, — сказал Сириус и посмотрел на прозрачный кулон, в котором горел маленький синий огонёк. Он напоминал пламя свечи, готовое вот-вот погаснуть.

Всё это было похоже на странную пьесу, которую Саша наблюдала «со стороны». Сириус избегал смотреть ей в глаза — занимал себя работой. Временами взгляд Саши встречался со взглядом Катерины. Сириус рассказал ей, что, будучи побочным результатом многочисленных опытов, та представляла «почти разумное» существо. Поверить в это было почти невозможно, почти страшно, и всё же теперь её пустой, стеклянный взгляд казался Саше особенно странным, зловещим…

И жалким, вдруг подумала Саша, сама не зная почему.

Неожиданно Сириус замер, а затем медленно выпрямил спину.

— Вот и всё. Время пришло, — сказал он. Под ногами у него тянулись провода, по которым струилась кристальная энергия, заливая всё вокруг ярким фиолетовым светом.

Сириус неторопливо направился к Саше. Она зажмурилась и вдруг…

— Саша!.. — раздался звонкий голос, и на вершине башни показался черноволосый юноша с ярко-красными глазами…

Вслед за Алексом прибежали все остальные. Адель, Альфирия, вечно где-то пропадавший Зигфрид… Все они бросили вызов Сириусу, который тут же разразился тирадой о своём печальном прошлом и натравил на них речных монстров и множество других марионеток.

Саша выдохнула… и неожиданно заметила, что среди её одноклассников нет Антона. Заметила — и содрогнулась. Ей сразу вспомнились слова Сириуса, который собирался его отравить. Неужели у него получилось?

Нет! Этого не может быть!

Ведь остальные были в порядке. Значит, и с Антоном всё должно быть в порядке. Просто он пострадал немного сильнее… Насколько сильнее? А может, он просто не смог заставить себя подняться на башню, где погибла его мать?

Саша почувствовала, как всё внутри неё свернулось от волнения.

Даже когда Сириус вскинул руку и призвал огромного осьминога, — даже тогда Саша не могла выкинуть из головы образ надменного юноши; не могла избавиться от страха, который охватывал её при мысли, что он, возможно…

Её мысли прервали рёв и шипение: Алекс взмахнул пламенным мечом и отогнал осьминога, который с грохотом свалился с башни. Саша выдохнула. Ей хотелось, чтобы её поскорее освободили — нужно было срочно проверить, в порядке ли Антон…

Но это был ещё не конец. Загнанный в угол Сириус уже почти отчаялся, крепко сжимая в руке кулон с душой возлюбленной, как вдруг, прежде чем Алекс и остальные успели к нему подобраться, дорогу им преградила Катерина.

— Что ты… — растерялся Сириус, но девушка уже схватила зеркальце в бронзовой оправе, с помощью которого он изымал души, — сокровище, дарованное ему демоном, по словам самого доктора. В ту же секунду из него вырвались бесчисленные голубые огоньки. Чёрные глаза марионетки вспыхнули, и земля затрепетала у неё под ногами.

И снова завязалась битва. Смертоносная…

…и бессмысленная.

Катерина терпела удар за ударом. Её волосы обгорели. Кожа почернела от пепла. Она потеряла руку. Она потеряла правый глаз. Теперь она походила на старую, брошенную куклу, и всё равно продолжала бросать своё искалеченное тело в гущу сражения, защищая своего создателя и пытаясь выиграть для него ещё хотя бы долю секунды, чтобы он успел завершить эксперимент, который должен был привести к её собственной гибели.

У неё не было ни малейшего шанса.

Зигфрид пронзил её грудь своим копьём. Катерина отпрянула — и оказалась скована каменными путами, выросшими из земли, магией Альфирии. А затем сверху на неё обрушился пылающий меч.

Сириус пришёл в себя, рассеянно вытянул руку и крикнул:

— Стой!

Но было уже слишком поздно.

Алекс замахнулся для последнего удара. Катерина отразила его клинок своими стеклянными глазами — и вдруг между ними сверкнула молния.

Алекс немедленно отпрянул и обернулся. Сперва на его лице отразилось растерянное выражение, но уже в следующее мгновение его исказила ярость, точно у дикого зверя.

Катерина вскинула голову.

Саша тоже. Она затаила дыхание.

Его длинные фиолетовые волосы развевались на ветру на фоне звёздного неба. На бледное лицо падал фиолетовый свет кристаллов у него под ногами. В руке он держал шпагу, лезвие которой переливалось золотистыми электрическими разрядами.

Он жив, подумала Саша.

Облегчение было настолько сильным, что прошло несколько секунд, прежде чем она осознала, насколько странными были его последующие действия.

— Если всё же пришёл, то не мешайся под нога… — хотела крикнуть ему Адель, но сразу замолчала, широко раскрыв глаза.

Антон вальяжно вышел вперёд и, прежде чем Катерина — напряжённая, потрёпанная, едва державшаяся на дрожащих ногах — успела отпрянуть, встал перед ней… развернулся и загородил её своим телом.

А затем вытянул перед собой шпагу и направил её остриё на Алекса и остальных:

— Как я уже говорил, — произнёс он голосом, который казался особенно ясным в тишине, внезапно повисшей на вершине башни, — никто не смеет забирать — или калечить — мою собственность. Вперёд.

Он щёлкнул пальцами, и на вершину башни немедленно выбежала дюжина вооружённых солдат с ружьями. Они взяли на прицел всех собравшихся: и Сириуса с марионеткой, и его собственных одноклассников…

…

…

…

В Сказании… Впрочем, какая разница.

Я принял боевую стойку и вытянул шпагу, пристально разглядывая Алекса и остальных. При этом я не столько видел, сколько чувствовал стеклянный взгляд Катерины, устремлённый мне в спину. Если даже она была растеряна происходящим, можно представить, что сейчас испытывали все остальные.

— Что ты делаешь⁈ — наконец крикнула Адель, придя в себя.

Девушка быстро посмотрела на солдат, которые забрались на башню по моему приказу, и крепче сжала свой изящный длинный меч. В отличие от того, который она использовала на турнире, этот клинок был острым и, вероятно, мог перерубить меня пополам.

— Защищаю свою собственность, — ответил я бесстрастно. — Стреляйте на поражение, но по ногам. В конце концов, они мои одноклассники, — скомандовал я солдатам, которых возглавлял Жуан.

— Ты… — Адель вскипела, но я не обратил на неё внимания.

Мой взгляд устремился на Алекса. В отличие от девушки, он не кричал, не пытался осмыслить мои действия или воззвать к моему «благоразумию». Нет. Он вскинул меч, и в его красных глазах загорелись тусклые огоньки — те самые, которые я видел на турнире, когда он едва не проломил мне череп.

Чтобы одолеть осьминога, Алекс пробудил силу своей родословной и до сих пор её не растерял. Казалось, температура вокруг него была выше на пять или даже десять градусов. Сильно пахло гарью.

Я быстро проверил его профиль:

'Имя: Алекс Кляйн

Возраст: 15

Сила: 22,14

Рефлексы: 14,21

Регенерация: 14,31

Манипуляция Маной: 12,99

Навыки:

Фехтование (начинающий): 2,9/3

Манипуляция огненной маной 3/3

Резонанс: 33 %'

Кристалл Времени значительно повысил его характеристики по сравнению с игрой. Уже сейчас он представлял собой опасного противника. А если прибавить к нему Альфирию, Зигфрида, Адель… В теории мы могли победить, но битва предстояла непростая.

На данный момент на остров прибыло всего около дюжины солдат, вооружённых кристальными ружьями, и все они были далеко не элитой. На нашей стороне было численное преимущество, но и только. Я мог бы поднять свои характеристики, чтобы обеспечить нам победу, и в битве с Алексом я никогда не проиграю, ибо знаю его слишком хорошо, но…

Я выдохнул.

— Это… это не просто голем, — наконец взяла себя в руки и выступила вперёд Альфирия, стараясь немного снизить градус напряжения между нами. — Она…

— Живая, я знаю, — парировал я.

Альфирия, как и все остальные, даже Сириус, удивлённо посмотрели на меня.

— Я слышал, о чём вы говорили. Это не просто голем, — я кивнул на Катерину. — Это идеальное оружие. Вы создали нечто весьма занимательное, Сириус, — как для сельского врача. Нам определённо нужно сделать ещё несколько сотен, а лучше тысяч таких — для моей личной армии, — заявил я властным и надменным тоном злодея, который раскрывает свои тёмные планы.

'+3 балла!

Текущие баллы: 14,5'

— Это создание питается человеческими душами. Если её не уничтожить… — воскликнула Адель, но я прервал её и усмехнулся:

— «Человеческими» душами? Насколько я помню, доктор Сириус использовал только крестьян. Моих крестьян, как и всё на этих землях. Этот голем стоит как дюжина таких деревень и её обитателей. Всё равно эта челядь едва ли способна себя прокормить. Они должны быть благодарны, — я улыбнулся и пафосно раскинул руки, — что смогут послужить топливом для новой механической армии рода Савиных.

'+10 баллов!

Текущие баллы: 24,5'

— Ублюдок… — прошипела Адель.

Обычно она была немного более велеречивой. Не помню, когда в последний раз она смотрела на меня настолько мрачными и ненавидящими глазами.

— Как ты смеешь такое говорить о лорде Савине, наглая… — воскликнул было Жуан и тут же прикусил язык, когда Адель бросила на него испепеляющий взгляд.

— А… а Саша?.. — неожиданно подала голос Альфирия, обеими руками сжимающая посох.

Я повернул голову. Посреди кристальной формации, возле которой на коленях сидел растерянный Сириус, стояло зеркало. Прямо сейчас на его поверхности отражалась Саша.

Саша тоже смотрела на меня с поверхности зеркала, приложив к нему обе ладони. Описать её взгляд было трудно — он казался каким-то странным. Как будто ей было… жаль? Кого? Меня? Почему? Я покачал головой и придал своему лицу возвышенное выражение.

Одному из солдат — на самом деле сразу трём, для верности, — я приказал выстрелить в зеркало, когда придёт время. Тогда душа Саши немедленно вернётся в родное тело: лишившись временной оболочки, души всегда тянулись к своим изначальным сосудам. Но это потом, а сейчас…

— Эта плебейка необходима вам для эксперимента, Сириус? Чтобы вернуть к жизни почившую… Занятно. Продолжайте свой опыт. Мне интересно посмотреть, чем всё это обернётся. Если мы научимся возвращать умерших, это будет настоящая научная революция, подобная Кристальной, которую начал Лаплас.

— Ты… — воскликнула Адель.

'+5 баллов!

Текущие баллы: 29,5'

— Что? Я пришёл сюда защитить свою собственность и свои интересы… Нужды многих важнее нужд меньшинства.

Немного не в тему, нет?.. Вообще я собирался сказать: «Нужды великих важнее нужд плебеев», — но с языка сама собой слетела цитата из фильма.

Ладно, не важно. Всё равно меня уже никто не слушал, подумал я, и в ту же секунду почувствовал жар. Я повернулся и в последний момент заблокировал могучий удар Алекса, от которого у меня задрожали руки, а в чёрное звёздное небо над нашими клинками устремились золотистые искры…

…

Катерина тут же развернулась и метнулась к своему создателю.

— Стой! — крикнула Адель, но было поздно.

Грянул залп — вершина башни мгновенно озарилась ярким пламенем кристальных ружей. Адель рванулась к ближайшему солдату и ударила его кулаком в солнечное сплетение. Завязалась битва.

Сириус пришёл в себя и стиснул зубы. Время. У него снова появилось драгоценное время. Несколько минут, чтобы завершить эксперимент: напитать душу Екатерины и переместить её в новую оболочку.

А что потом?

Сириус поднял взгляд на юношу с фиолетовыми волосами, который изящно орудовал шпагой, отражая яростные атаки своего одноклассника. Даже если всё получится, им придётся бежать. Бежать без оглядки, чтобы их не поймали и не использовали его наработки для создания «механической армии». Сколько людей тогда погибнет? Тысячи? Десятки тысяч?

Сириус представил, как целые деревни превращаются в безлюдные руины, а по земле маршируют полчища механических монстров по приказу напыщенного тирана — Антона Савина. Он постарался выбросить этот образ у себя из головы — не смог. Тогда он попытался сосредоточиться на Катерине, чтобы подготовить её для последнего эксперимента, и оторопел, когда увидел, в каком она была состоянии.

Голем потеряла глаз. Потеряла руку. В груди у неё зияла глубокая дыра.

Она смотрела прямо на него и протягивала дрожащими пальцами — были нарушены нейро-кристальные связи — зеркальце, с помощью которого перемещала и поглощала чужие души.

Именно в этот момент, при виде её бесстрастного лица, к Сириусу пришло осознание, которое потрясло его до глубины души. Она всё понимала. С самого начала она понимала, что он собирается сжечь её собственно сознание и заменить другим, и всё равно помогала ему.

Сириус почувствовал, как внутри у него всё скрутилось. Он взял зеркальце. Катерина опустила руку, пальцы которой всё ещё продолжали подрагивать, и слегка наклонила голову набок.

Сириус развернулся. Времени оставалось всё меньше и меньше. Он направился к зеркалу, в котором находилась душа Саши Кляйн. По дороге он схватился за кулон у себя на шее, в котором, словно маленькая свечка, теплилась душа Екатерины.

«Нет, не свечка, — вдруг понял Сириус. — Светлячок, который стремится вырваться на волю…»

Сириус остановился. Посмотрел на небо. К вечеру оно прояснилось, сияли звёзды. Крошечная звёздочка горела в кулоне, который он отчаянно сжимал побелевшими пальцами.

— Ты…

Вместе с небом прояснились и его воспоминания…

— Как её зовут?.. — спросила бледная, слабая девушка, не способная подняться с кровати, когда он демонстрировал ей первые наработки её нового механического тела.

— Зовут? Ей не нужно имя, Катя. Это ты. Будущая ты.

Катя смотрела на него пустыми, мутными глазами. Её мучили страшные боли, и, чтобы облегчить их, он давал ей сильные травы. Он не мог видеть, как она страдает, и потому не позволял ей приходить в себя, держал её в тумане собственного сознания. Как куклу, которая всю свою жизнь проводит за стеклянной витриной, как…

— Она похожа на меня… — улыбнулась Катя. — Если у нас будет сын, назовём его Сергеем, а если…

— Если дочь, то… — прошептал Сириус и прикрыл рукой глаза.

Вокруг гремели выстрелы, раздавались крики.

— Беги, — сказал Сириус.

Катерина наклонила голову.

— Освободи все души, которые успела поглотить. Кроме первых семи — им уже некуда возвращаться… Выпусти их и беги.

Марионетка оставалась неподвижной.

— Я догоню тебя позже. Беги! Ты мне больше не нужна.

Катерина медленно встала на ноги и, ковыляя, направилась вперёд. У самого края башни она застыла и снова посмотрела на своего создателя. Своего отца. Затем повернулась, шагнула вперёд, исчезла.

Сириус сделал глубокий вдох, протянул руку к зеркалу, в котором находилась душа Саши…

…и опрокинул его.

Раздался треск. Стеклянные осколки разлетелись в стороны, а в небеса устремился маленький голубой огонёк, который почти сразу спикировал на землю.

— После освобождения из временной оболочки души всегда возвращаются в своё тело… При условии, что им есть куда вернуться, — громко сказал Сириус, когда вокруг него резко воцарилась тишина. — Если нет…

Он приподнял и откупорил кулон у себя на шее. Из него вылетел голубой огонёк и, подрагивая, лазурной бабочкой стал подниматься к звёздному небу.

— Стой! — воскликнула Адель, отбросила уже третьего солдата и кинулась к нему, но было уже слишком поздно. Сириус снова посмотрел на звёзды, встал у самого края башни и шагнул вперёд, в тёмную пучину…

И застыл.

Удивлённый, он опустил голову и понял, что завис в воздухе.

Посох Альфирии вспыхнул зелёным светом. Сириус попытался вырваться из воздушной темницы, но в этот момент к нему подскочила Адель, перехватила доктора и оттащила подальше от края башни.

— Вы… вы арестованы и пойдёте под суд! — тяжело дыша, заявила девушка. На её лицо падали мокрые золотистые локоны.

Сириус рассеянно приоткрыл губы.

— И мы не позволим использовать ваши исследования в военных целях! — добавила Адель.

Она развернулась и мрачно посмотрела на Савина.

Одной рукой юноша удерживал шпагу, другой — зажимал правый бок, на котором чернела обугленная рана. Его противник, Алекс, сидел на земле прямо напротив него, опустившись на колени. Он тоже был ранен и вздрагивал всякий раз, когда по его телу пробегали электрические змеи. Преимущество явно было на стороне Антона.

Возможно, измотанный после яростного удара по осьминогу Алекс просто не нашёл в себе сил сражаться дальше — особенно теперь, когда Сашу спасли. И всё же…

«Теперь ты бы не смог его победить», — вспомнила Адель своё недавнее надменное заявление. Затем сразу выбросила эти мысли из головы и крикнула:

— Слева и справа!

К ней подбежала Альфирия, окружённая прозрачным барьером. Затем Зигфрид.

Антон повернулся и с трудом приподнял шпагу. Вокруг него оставалось не больше четырёх солдат, которые изначально держались в задних рядах.

— Ты проиграл, — триумфально, с улыбкой, заявила Адель.

Даже если Алекс больше не мог сражаться, численное преимущество теперь было на их стороне. Савин был ранен, а его солдаты дрожали от страха.

— Уверена? — удивительно спокойным голосом парировал Антон.

— Конечно! Доктор Сириус, приготовьтесь бежать, мы…

— Какое великолепное, душераздирающее представление!

На вершине башни вдруг раздался мелодичный голос. Все повернулись и увидели, как на том самом месте, с которого собирался спрыгнуть Сириус, неожиданно появилась, словно сотканная из лунного света, новая фигура.

— Невозможно… — прошептала Альфирия, когда она обрела конкретные очертания. В этот момент лицо девушки охватила смертельная бледность…

— Очень неприятно, когда те, кто обещал тебе свою жизнь, так легко готовы с ней расстаться, — раздался негромкий бархатный голос.

Все мы — я, Адель, солдаты — одновременно повернулись и посмотрели на край башни. Прямо перед обрывом стояла красивая молодая женщина. На ней было лазурное вечернее платье с белыми рюшами и глубоким декольте. В руках, облачённых в тонкие перчатки, она держала солнечный зонтик цвета ясного полуденного неба. Его тень ниспадала на верхнюю половину её лица, но не скрывала губ — красных и блестящих, словно острый перчик.

— Ты… Ты вернулась… — прошептал потрясённый Сириус.

— За всё в этом мире приходится платить. За право посмотреть вперёд и назад, сделать шаг влево или вправо…

Женщина посмотрела на него с лёгкой покровительственной улыбкой, протянула к нему руку в белой перчатке и звонко щёлкнула пальцами.

Цок!

Сириус приоткрыл губы и замертво рухнул на землю. Его глаза уставились в пустоту, прямо как у тех крестьян, души которых он забирал для своих экспериментов.

— Кто ты? — воскликнула Адель.

— … За всё в этом мире приходится платить, не так ли? — повторила женщина, переведя взгляд на Альфирию.

Лицо Альфирии охватила смертельная бледность, её губы задрожали. Впрочем, кроме меня этого никто не заметил. Все остальные не могли отвести глаз от незнакомки, которая, казалось, явилась сюда прямо с роскошного бала.

— Кто бы мог подумать, что обыкновенный дар заимствовать души приведет к таким любопытным результатам. Он просил продлить время, отпущенное ему с возлюбленной, я позволила, и он решил воспользоваться этим, чтобы вернуть её к жизни… Прекрасное, удивительное представление, не так ли? Поистине, нам не стоит недооценивать людей. Из них получаются самые занимательные игрушки, — заметила женщина и снова повернулась к краю башни.

— Стой! — тут же крикнула Адель. — Что ты сделала с доктором? Как ты замешана в этой…

— Дорогая, ты правда хочешь, — раздался бархатный голос, напоминающий мириады червей, которые копошатся прямо у тебя под кожей, — чтобы я остановилась?..

Женщина повернула голову и самую малость приподняла зонтик, открывая правый глаз, вспыхнувший ослепительным лазурным светом. Адель немедленно замолчала, словно её горло сковали незримые цепи. Она не просто понимала, что противник был сильнее, как тогда, с Камелией. Нет, она чувствовала это всеми фибрами души. Перед ней был естественный враг человеческой расы. Как волк для оленя. Как лев для антилопы. Тот, кто был создан для того, чтобы питаться нами.

Демон.

— Была рада познакомиться с вами, — с безмятежной улыбкой произнесла демоница. — Из вас могут получиться великолепные актёры.

Она бросила прощальный взгляд на Альфирию и в следующую секунду растворилась в налетевшем порыве ветра.

И снова на вершине башни повисла тишина. Мы замерли, как если бы сам воздух сковал нас по рукам и ногам.

Затем я приподнял голову и мысленно отсчитал несколько секунд. В небесах вспыхнул сперва один, затем второй, а затем десятки огоньков. Катерина исполнила последнее поручение доктора и выпустила пленённые души, которые немедленно устремились к своим телам, словно мириады пылающих бабочек, озаривших ночную темноту.

Наблюдая за этой картиной, я мимолётно взглянул на Альфирию. Её губы, освещённые лазурным светом, едва заметно шевельнулись. Никто не слышал, что именно она прошептала, продолжая смотреть на опустевший край башни. Никто не слышал — но я знал.

«Цирцея?..»

Цирцея.

Её старшая сестра…

…

…

…

И вот, наконец, третье Полевое задание подошло к своему завершению. Не знаю, сколько времени мы ещё могли бы простоять на вершине башни, если бы в какой-то момент не зазвучали громкие торопливые шаги и наверх не забежала Саша. Её появление заставило Алекса сбросить электрическое оцепенение, которое сковало его мышцы. Остальные тоже опомнились, спустились на первый этаж и обнаружили, что крестьяне, потерявшие души, пришли в себя и теперь растерянно смотрели по сторонам.

Это была долгая, сложная ночь. Я не сомкнул глаз до самого рассвета, изображая негодование из-за того, что мой план по созданию механической армии провалился, а с первыми лучами солнца в небесах показались корабли Северного гарнизона.

Жуан вовсе не лукавил, когда заявил, что вызвал целую армию. В игре он смог призвать сюда всего один корабль и пятьдесят человек, но моё присутствие, очевидно, заметно укрепило его позиции в переговорах с военной администрацией округа. Через пару часов деревню наводнили вооружённые солдаты, а возле озера разместили артиллерийские орудия — огромные пушки на кристальной энергии, способные за несколько залпов стереть замок с лица земли.

Командовал этим отрядом капитан Багратион — мужчина лет шестидесяти, совершенно лысый, но с такими огромными усами, что при виде них у меня закружилась голова. Я приказал ему зачистить местность от монстров и изъять все записи и документы Сириуса — как из его явной лаборатории, так и из тайной.

Многие речные монстры погибли во время осады, в том числе и осьминог. Последний вообще не интересовался происходящим на поверхности, пока Сириус не украл его душу. Сделал он это, кстати, с помощью марионеток. Им не нужно было дышать, а потому в рамках одного из экспериментов он отправил её глубоко под воду и обнаружил там гигантского осьминога, который находился в спячке.

Очень удачно, поскольку его артефакт позволял похитить душу любого существа, которое спит.

Что за душу он поместил в тело этого монстра?

Скажем так, в своё время у Сириуса была очень верная собачка, которая исполняла любые его приказания. Переместить воспоминания было невозможно, но вот повадки, привычки — вполне. Опять же, как с той лисицей, которую он превратил в курицу.

Имущества у доктора почти не было. Все свои накопления Сириус тратил на исследования — которые теперь превратились в мою собственность. Его лаборатория была завалена материалами для создания големов, но сами по себе они почти ничего не стоили. Как краски, совершенно бесполезные без художника. Единственная причина, почему големов массово не использовали на различных работах, заключалась в том, что это было невыгодно, поскольку для их питания требовались дорогостоящие кристаллы.

Вот и всё.

В итоге история закончилась благополучно.

Я облегчённо вздохнул, развалившись на кровати.

Спасти Сириуса было невозможно. Он подписал себе приговор, когда продал душу Цирцее. Но вот Катерину я спас, хотя в игре она была обречена на гибель. К чему это приведёт? Где она сейчас? Что будет делать? И возможно ли, что однажды я пожалею о том, что по собственной воле решил изменить траекторию сюжета?

Честно? Не знаю.

Я слишком устал, чтобы думать о таких вещах. Сил не было даже на то, чтобы использовать 5700 гилингов, которые привезли солдаты, опустошив казну округа, и выбрать себе Продвинутую технику. Потом этим займусь, а сейчас — спать.

Стоило мне закрыть глаза, как я почувствовал, что на меня наваливается долгожданный, сладкий сон…

А затем я проснулся и увидел однорукую девушку с отверстием в груди, которая стояла прямо перед моей кроватью, отражая своим единственным глазом холодное сияние луны.

Я вздрогнул, рывком сел в постели и поспешно включил кристальную лампу.

Почему она здесь? Нет, глупый вопрос. Правильнее спросить: зачем?

— Что ты тут делаешь? — спросил я приглушённым голосом, припоминая, что за окном дежурили солдаты.

Катерина молча опустила голову. Она походила на щенка, которого бросили посреди дождливой улицы и который теперь растерянно смотрит по сторонам, не понимая, что делать и куда пропал его хозяин.

Я поджал губы. Разве она не слышала мою тираду на вершине башни? Антон Савин хотел поймать её и использовать для создания целой армии големов. Конечно, я не мог этого сделать, пока у меня не было артефакта для переноса душ, но теперь она сама принесла его мне. Прямо на блюдечке с золотой каёмочкой.

— Ты дура? О чём ты думала, когда сюда заявилась?

Голова Катерины опустилась ещё ниже. Затем девушка достала из кармана небольшую записную книжку и карандаш и стала писать. Несколько секунд спустя Катерина вручила мне книжку. Я принял её и пробежал глазами по выверенным строчкам:

«Я НЕ ЗНАЮ КУДА ЕЩЁ».

— Что куда? Куда бежать?

Она кивнула.

— Когда тебе говорят бежать, ты должна бежать как можно дальше.

Катерина снова протянула руку за книжкой.

«ДАЛЬШЕ — КУДА?»

Сложно… Это будет сложно.

— Явно не ко мне. Почему ты вообще решила, что это хорошая идея?

«Я — ТВОЯ».

А?

«СВОИ ВЕЩИ НУЖНО БЕРЕЧЬ. ТЫ ДОЛЖЕН МЕНЯ БЕРЕЧЬ».

В этом смысле… Я прокашлялся. У неё явно были не самые адекватные представления о социальных отношениях.

«+ДЕМОН НАРУШИЛ ТВОИ ПЛАНЫ»

«+ТЫ ХОЧЕШЬ ОТОМСТИТЬ»

«+Я ХОЧУ ОТОМСТИТЬ, Я ХОЧУ ВЫКОЛОТЬ ДЕМОНУ ГЛАЗА»

«+++»

После этого многозначительного уравнения Катерина сложила руки (руку) на груди и устремила на меня свой бездушный и требовательный взгляд.

Её мир ограничивался одной-единственной деревней, а число знакомых можно было пересчитать по пальцам. Если её сейчас выгнать, очень скоро она одичает, как ребёнок-маугли, и с высокой вероятностью её подстрелит случайный охотник, пока она будет блуждать по лесу. В текущем состоянии её запросто могли принять за опасного монстра.

«Мы в ответе за тех, кого приручили…»

Я вздохнул, поднялся с постели и принялся расхаживать по комнате.

— Ладно, — сказал я наконец. — Сделаем так…

Катерина самую малость приподняла голову.

— Сам я не смогу воспроизвести тебя, и одного голема явно недостаточно для целой армии, поэтому… Поэтому придётся использовать тебя как… то, чем ты являешься.

Катерина непонимающе наклонила голову. Собственно, сам я тоже не понял, что сказал.

— Сперва мы с тобой отправимся в лабораторию Сириуса, — заявил я. — Нужно будет заменить твои повреждённые детали. Прямо сейчас ты выглядишь так, будто сбежала из Сайлент Хилла.

Катерина озадаченно хлопнула своим единственным уцелевшим глазом.

— Впрочем, нет. Сам я не смогу заменить твои элементы. Для этого мне нужен учёный… Знаю. Ей как раз не помешает компания. Но вот как тебя туда доставить… Хм… Сколько ты весишь, напомни? — спросил я задумчивым голосом, оценивающе разглядывая марионетку.

…

…

…

Спустившись в лабораторию Сириуса, где солдаты уже собрали в кучу все записи и инструменты доктора, я отыскал подходящий ящик и спрятал туда Катерину. Затем упаковал и всё остальное, что показалось мне полезным.

Действовать нужно было быстро, пока не проснулись Алекс и остальные. К счастью, всё прошло гладко, и вскоре «посылка» оказалась в руках капитана Багратиона, который пообещал доставить её по назначению.

Не знаю, как скоро это должно было произойти, — когда нам пришло время возвращаться в Академию, солдаты всё ещё зачищали окрестности от монстров, — но это уже не важно. С глаз долой — из сердца вон. Всегда приятно переложить свои проблемы на другого человека.

И уже на этом арка третьего Полевого задания действительно подошла к своему…

Впрочем, мне кажется, или каждый раз, когда я так говорю, история неожиданно решает продолжиться? Тогда беру слова назад. Арка, разумеется, продолжалась: и когда я, мои одноклассники и учёная делегация погрузились на корабль, и когда мы отправились назад в Академию, в гробовой тишине, поскольку мои отношения с героями и особенно Сашей, которую я отказался спасать (дважды), теперь были особенно неловкими, и когда мы вернулись и получили новые медальки.

Всё это время я находился в напряжении и действительно расслабился только тогда, когда наконец прошёл в свою комнату и свалился на кресло возле окна. Мне стоило больших усилий затем приподняться с него и проверить свою корреспонденцию. Как оказалось, пока меня не было, мне пришло сразу несколько писем, причём некоторые из них были очень долгожданными…

За время моего отсутствия мне пришло сразу несколько писем, среди которых было одно особенно долгожданное: его отправили из родового поместья Савиных.

В своё время я просил отца Антона экстрадировать Гимона на территорию Империи, но ответа не получил. Это было тревожное обстоятельство. Я постоянно строил разнообразные теории, чтобы объяснить случившееся. Но вот, кажется, сейчас всё разъяснится, подумал я, открыл конверт…

…и сразу почувствовал лёгкое разочарование.

Автором письма был вовсе не родитель Савина, а «фамильный дворецкий». Кажется, Антон знал этого человека, поскольку тон письма был одновременно вежливым и фамильярным:

«Юный господин, ваш отец получил ваше письмо и велел мне помочь вам с этой прискорбной проблемой…»

И так далее. На самом деле новости были хорошими. В законах Лапланда обнаружилось несколько лазеек, которыми умелые (и дорогие) юристы могли воспользоваться, чтобы вернуть Гимона на территорию Империи. Дворецкий, Игорь, писал, что работа в этом направлении уже ведётся.

В то же время он заметил, что мой отец крайне недоволен подобной «неурядицей» и настаивает, чтобы впредь я вёл себя более сдержанно, избегая таких «происшествий».

У меня было стойкое ощущение, что лорд Савин применил несколько более грубые слова, но да не суть. Видимо, у Антона с отцом были не самые лучшие отношения. А может, это я их испортил, повесив на него такие проблемы. В таком случае понятно, почему на ответ потребовалось столько времени. Раздражённый родитель не видел смысла говорить с сыном и сразу приступил к освобождению Гимона.

Пускай. Извиняться я тоже не собирался. Отец Антона был даже хуже своего сына, да и судьба, которая постигнет его в конце гражданской войны, была немногим лучше.

Кстати, революция была уже не за горами. До конца первой части «Сказания о Храбрых Душах» оставалась всего одна арка — похищение Адель. Перед этим, правда, должны были состояться выборы, но я изначально не собирался в них побеждать, так что какая разница?

Заканчивалось письмо следующими словами:

«Также ваш отец просит вас не беспокоить вашу сестру своими письмами, поскольку ей необходимо сосредоточиться на учёбе…»

Опять же, что-то мне подсказывает, что оригинальная фраза подверглась строгой цензуре, но смысл был вполне понятен. Больше не пишем. Собственно, мне просто хотелось разобраться, какие отношения были между Антоном и его сестрой, чтобы знать, как вести себя, когда она появится на сцене в начале второй игры. Ей предстояла важная роль в арке «Покушение на жизнь младшего принца».

Но это спойлер.

Следующее письмо было отмечено печатью «Белого Собора». Мне сразу вспомнилась Сильвия. Кстати говоря, я вроде бы не получил баллы за своё первое послание, нет? Почему? Может, был недостаточно жестоким?

Нахмурившись, я раскрыл конверт и пробежал глазами извилистые строчки:

'Приветствую, господин Савин! И благодарю вас за письмо — оно оказалось чрезвычайно интересным!

Я тоже не слишком люблю, когда за моим окном мелькают назойливые птицы. Однако мой статус позволяет мне в лучшем случае поймать их в золотую клетку, чтобы их песни служили усладой моему — и только моему — слуху. Порой для этого приходится приложить усилия, но мне кажется, что на сей раз у меня получилось.

Я всё думаю над именем для этой птички. Может, у вас будут предложения? Буду признательна! Разумеется, можно обойтись и без имени, но в таких делах всегда необходима некоторая доля приличия.

Да благословит Богиня эти строки.

p. s. С нетерпением жду следующего рассказа о ваших приключениях'.

…

Хм… Сильвия тоже не любит птиц? Или любит, но только когда они сидят в клетке? Поэтому я не получил баллы? Странное письмо, конечно, но да ладно. Сама девушка тоже была необычной.

Нужно помочь ей придумать кличку для птицы… Хм… Без понятия, если честно. Ладно, не то чтобы это имело какое-то значение.

«Приветствую, Ваше Святейшество. Я получил ваше письмо и смею сказать, что, как мне кажется, птицу следует назвать „Гоша“…»

После этого я вкратце описал последнее Полевое задание. Мне даже не пришлось ничего выдумывать. Достаточно было изложить официальную версию событий, лишь слегка её приукрасив — разумеется, самыми чёрными красками.

В этой истории я и остальные, в том числе Алекс, которого я выставил настоящим героем, прибыли в захудалую деревню в моих владениях и быстро нашли виновного — Сириуса. После этого я попытался использовать его открытие, чтобы создать себе великую армию, «материалом» для которой должны были послужить обыкновенные плебеи.

«Для чего ещё, — писал я, — нужны крестьяне, если не для того, чтобы поддерживать своего господина?»

Под конец я заявил, что мои планы пришлось временно отложить, но рано или поздно я своего добьюсь. Армия механических монстров будет моей, а вместе с ней — весь мир!

Фух.

Думаю, после такого заявления она определённо посчитает меня злодеем. Даже для героев, которые уже были о мне не самого лестного мнения, это было уже слишком.

Закончив с этим, я щёлкнул пальцами, и в комнату зашёл Рабле, которому я велел отнести моё письмо на почту.

— Твоего брата мы скоро вытащим, — прибавил я, когда он уже стоял в дверном проёме. — Он мне ещё пригодится. Как и ты, если проявишь такую же верность.

— Благодарю вас, господин, — Рабле развернулся и поклонился.

— Благодари делом, а не словами. Мне кажется или в последнее время мои домашние задания по магической биофизике стали менее выверенными?

— Прошу прощения, господин. Раньше этим занимался Гимон. В этом предмете я разбираюсь хуже него…

А? А… Вот оно почему. Я-то думал, он разозлился из-за того, что я подставил его брата… Кхм, да… А Гимон, значит, правда в этом разбирается? Действительно — нельзя судить книгу по обложке. Сам я в этой теме понимал не слишком много и особо не стремился, стараясь сосредоточиться на развитии своих боевых навыков.

Я неловко прокашлялся и велел Рабле тоже подтянуть знания по этому вопросу. Он поклонился и вышел.

Вот и всё. Жизнь возвращается в привычное русло. Кстати… самое время подобрать себе хорошую технику, — подумал я и открыл Магазин.

Продвинутая степень Стиля Имперского Клинка была доступна любому дворянину, а Высшая — то есть уровни Мастера и Грандмастера — мне пока не требовалась. Тем более что я не хотел покупать её в Магазине, а собирался сэкономить баллы, заполучив её с помощью некоторых политических махинаций.

Сейчас мне нужна была другая техника, которая разнообразит мой «арсенал». Чем больше приёмов ты знаешь, тем лучше подготовлен к самым разным ситуациям. К тому же противника всегда легче застать врасплох, если в разгар боя неожиданно сменить стиль или применить незнакомую ему технику.

До сих пор я сражался либо с теми, кто был слабее меня, вроде обыкновенных монстров, либо с теми, кто был намного сильнее — как Мавелика, древний титан или Камелия. Победить их я был не в состоянии, а потому приходилось либо бежать, либо уповать на хитрость.

Исключение составлял только Седрик. Он был противником примерно моего уровня, но даже ему я, скорее всего, проиграл бы, если бы не способности системы.

Будь у меня тогда ещё одна техника — желательно Продвинутой степени, — та битва могла сложиться совершенно иначе.

К тому же, тренируя новое искусство, иной раз можно добиться прогресса и в основном. А мне и вовсе почти не нужно было ничего тренировать: система позволяла потратить немного баллов и сразу стать мастером Начинающего ранга.

Теоретически, если таким образом освоить сразу несколько техник, я смогу почти моментально достигнуть Продвинутой степени Стиля Имперского Клинка.

С этой мыслью я принялся внимательно изучать ассортимент Магазина. Сейчас у меня было 57 именно Магазинных баллов. Взяв лист бумаги, я выписал несколько техник, которые мог позволить себе за эту сумму или с небольшой доплатой. Затем, опираясь на свои игровые и сюжетные знания, отобрал среди них самые перспективные:

'Стиль Молниеносной Шпаги

Стоимость:

Начальная степень: 15 баллов

Продвинутая степень: 34 балла

Степень мастера: 81 балл

Создан полвека назад знаменитым дуэлянтом из Бурбона, столицы Империи. Дуэлянты традиционно сражаются от лица слишком молодых или старых аристократов, когда у тех нет иного выбора, кроме как отстаивать свою честь в поединке. Создатель Молниеносной Шпаги считается среди них фигурой почти легендарной. Он всегда носил серебристую маску, скрывавшую верхнюю половину лица, и никогда не проигрывал. Все поединки он заканчивал единственным «Молниеносным ударом».

Тайна его личности так и не была раскрыта. На эту тему существует множество исторических теорий, а также десятки куртуазных романов'.

'Техника Безумного Императора

Стоимость:

Начальная степень: 21 балл

Продвинутая степень: 48 баллов

Степень мастера: 107 баллов

Творение печально известного Стального Императора, впоследствии прозванного «Безумным», который несколько сотен лет назад во время Войны Золотых Целей пытался объединить континент. В те времена его держава — Империя Бельцах — считалась сильнейшим государством в мире. Её армия насчитывала более миллиона человек, а сам Император был могущественным Безграничным воином и непревзойдённым мастером клинка, которому было неважно, чем орудовать, мечом, саблей или копьём.

Его называли непобедимым — и были правы. Он погиб на поле боя, но по собственной вине. Видя, что его армия терпит поражение в битве с Коалицией, возглавляемой Церковью, император использовал Кристалл 4-го ранга и потерял над ним контроль. Так появилось Срединное море, разделившее некогда единый континент на Северный и Южный'.

'Стиль Драконобоца

Стоимость:

Начальная степень: 18 баллов

Продвинутая степень: 38 баллов

Степень мастера: 88 баллов

Искусство легендарного основателя Гальварийской империи, который более тысячи лет назад сразил великого Золотого дракона. Именно на основе этой техники был создан Стиль Имперского Клинка — не напрямую, а используя легенду, как источник вдохновения.

Драконоборец был странствующим рыцарем, который спас юную деву от разбойников. Дева полюбила его, но её отец, жестокий правитель, не хотел, чтобы единственная дочь досталась безземельному страннику.

Он заявил, что отдаст ему руку своей дочери только при условии, что тот сразит великого дракона, который много лет был истинным правителем этих земель, собирая с них непомерную дань. Рыцарь сразился с чудовищем и победил его, пронзив его сердце, которое было размером с маленькую песчинку — ибо не может душа монстра быть больше, — но и сам погиб в его пламени.

Впоследствии оказалось, что дочь правителя уже носила во чреве ребёнка рыцаря — будущего Первого императора Гальварии…'

Спасибо за историческую справку…

На самом деле эта легенда оставалась предметом ожесточённых споров. Были времена, когда многие философы спорили о том, можно ли считать Первого императора законнорождённым.

Одни утверждали, что нет, ведь ребёнок появился на свет вне брака.

Другие — да, ибо в тот самый миг, когда рыцарь пронзил сердце дракона, принцесса уже стала его законной женой.

Третьи же вовсе считали этот спор бессмысленным. Первый император основал собственную династию, а потому его происхождение не имело никакого значения.

В общем, история оставалась спорной даже с этой точки зрения — не говоря уже об исторической достоверности.

Стиль Драконоборца, однако, был настоящим.

Я цокнул языком. Жаль, что нельзя было опробовать все эти техники на практике, прежде чем сделать выбор. Я прикинул варианты, немного поразмыслил — и наконец остановился на единственном, самом разумном решении…

В итоге я остановил свой выбор на Технике Драконоборца. У неё было много общего со Стилем Имперского Клинка, но при этом они оставались совершенно разными. Собственно, Стиль Имперского Клинка был создан спустя пару сотен лет одарённым императором, который пытался воспроизвести древнюю технику своего предка, ориентируясь на туманную легенду.

Поэтому, хотя внешне они казались похожими, между ними пролегала огромная пропасть… и именно её я мог использовать в бою. Например, сделать вид, будто собираюсь выполнить обычный выпад Стиля Имперского Клинка, а вместо этого нанести разящий удар Драконоборца — тот самый, что некогда пронзил сердце гигантского золотого дракона.

Таким образом я мог застать врасплох почти любого противника. Не говоря уже о том, что Стиль Драконоборца гораздо лучше подходил для сражений с монстрами и при этом во многом перекликался со Стилем Имперского Клинка. А значит, тренируя один из этих стилей, я отчасти развивал и другой.

Наконец, это было утраченное древнее искусство, которое я не мог получить никаким другим способом, кроме как в Магазине. Те же техники Безумного Императора Алекс мог изучить в третьей игре (хотя для этого требовалось выполнить сложный дополнительный квест). Технику Драконоборца — нет. Возможно, её можно было найти в четвёртой части, но я не уверен. Поэтому её нужно было именно купить.

Хотя жаба, конечно, ДУШИТ.

Я невольно скривился, когда 57 баллов превратились в 19, и отправился в тренировочный зал.

Жизнь постепенно возвращалась на круги своя, а значит, и мне пора было восстанавливать привычный распорядок.

В том числе наши с Еленой ночные тренировки. Чтобы мой прогресс не казался ей слишком стремительным, а выглядел естественным, сразу после возвращения я немного повысил свои характеристики. После этого я стал время от времени увеличивать их на десятые доли балла — благо система позволяла. Так я вполне мог сойти за обычного, пусть и очень талантливого молодого воина.

— Ты хорошо прогрессируешь в последнее время, — отметила Елена, когда мы закончили первую тренировку после моего возвращения.

— Ха… ха… стараюсь, — ответил я, вытирая пот со лба.

Свои физические характеристики и навыки я повышал с помощью баллов, но это не значило, что тренировки с Еленой были бесполезными. Они помогали мне развивать умение сражаться в принципе: принимать правильные решения во время боя, не замирать от страха, когда на лицо опускается сверкающий меч, а вовремя поставить блок, и так далее.

Порой всё это было даже важнее самих характеристик.

В этом плане она действительно была хорошим учителем.

— Ха… На сегодня всё? — спросил я Елену, чувствуя к ней лёгкую благодарность.

— Хм… Ещё три раунда.

— …

Очень лёгкую благодарность.

В свою очередь главная причина, по которой я не пропускал ни одной тренировки, заключалась в том, что мне нужно было самостоятельно достичь Продвинутой стадии фехтования, и занятия с Еленой, Высшим мечником, были в этом отношении незаменимы.

К сожалению, именно в этой сфере мой талант оставлял желать лучшего.

Немного проще было с Продвинутой манипуляцией электрической маной. По этому предмету меня наставлял не менее одарённый учитель — Таня. Отвечая на письма, в которых я отправлял «домашние задания» и свои размышления по теме, она подробно расписывала, где именно я совершил ошибку. Иной раз ей не хватало красноречия, чтобы донести свою мысль, но с ней всегда можно было быть уверенным, что за неловкими конструкциями, за толщей земли, блестит настоящее золото.

Таня удивилась, когда получила мою «посылку», но сказала, что теоретически сможет восстановить Катерину. Между делом я отправил письмо в администрацию школы и попросил выделить для неё отдельную лабораторию. Раньше она могла бы стать обременительной для Тани, но теперь у неё появился «ассистент», который поможет содержать её в чистоте и порядке.

Что учителя, что одноклассники Тани воспринимали Катерину как обыкновенного голема — подарок покровителя, могущественного наследника рода Савиных, который намеревался использовать невероятно талантливого ребёнка для собственных тайных и мрачных целей.

Намеревался. Использовал. Не прошло и полгода, как я вплотную приблизился к Продвинутой стадии Манипуляции электрической маной.

Хотя нет. Прошло. Более полугода миновало с тех пор, как я заснул во время ночной смены и очнулся в теле Антона Савина. За это время произошло великое множество событий — а впереди ждало ещё больше. Но, по крайней мере, теперь я был куда увереннее в том, что смогу за себя постоять.

Впрочем, когда на Академию нападут террористы, я всё равно собирался спрятаться в туалете. Даже присмотрел себе уютное местечко на третьем этаже, где можно было спрятать газету и спокойно разгадывать кроссворды, пока Алекс и остальные сперва будут безуспешно пытаться спасти Адель, а затем отправятся вслед за террористами на их секретную базу.

До этих событий оставалось ещё два месяца. Похищение должно было произойти в конце первого семестра, после победы Адель на выборах, которая к этому моменту была уже фактически неизбежной.

Газеты регулярно публиковали результаты опросов, и если поначалу я набирал около 30 % голосов, то со временем этот показатель снизился до 25 %, а затем и до 20 %. Дворяне по-прежнему голосовали за меня, однако даже они постепенно понимали, что дело безнадёжно, и потому стали пытаться договориться с де ла Крус на как можно более выгодных для себя условиях.

Когда я ещё раздавал свои эпатажные интервью и комментарии, у меня были сторонники, которым было просто любопытно посмотреть, что получится, если такой человек станет председателем. Но потом это перестало приносить баллы, я забросил эту затею, и моя популярность стала стремительно пикировать вни-и-и-и-з.

И даже несмотря на это Адель продолжала усердно работать: спрашивала студентов, чего именно они хотят, постоянно высказывалась по различным вопросам и вообще вела полноценную предвыборную кампанию.

Она определённо заслуживала победы, а потому…

— Что ты сказал? — спросил я Седрика, когда он однажды утром, ещё до начала занятий, пришёл в мою комнату.

— Поздравляю с победой, господин Савин. Судя по всему, следующим председателем студенческого совета станете именно вы. Госпоже Адель придётся отказаться от участия в выборах…

…

…

…

— «…И поэтому будет целесообразно перевести тебя в другое, более защищённое образовательное учреждение…» Что это значит? — спросила Адель.

Никто не ответил. Девушка сидела во главе стола в окружении дюжины своих сторонников, однако никто из них не мог выдавить ни единого слова.

Письмо пришло ранним утром. Его доставили прямо во время заседания «Стратегического совета», на котором Адель планировала свою избирательную кампанию. Многие сторонники девушки утверждали, что в этом уже нет никакого смысла и победа у них практически в руках, однако Адель была слишком серьёзным человеком, чтобы пустить выборы на самотёк. Она регулярно встречалась с избирателями, спрашивала, что им нужно, и следила за результатами опросов. При этом Адель продолжала оставаться одной из лучших учениц Академии.

Видя, как она работает не покладая рук, её последователи невольно начинали испытывать угрызения совести, старались соответствовать, и вдруг…

— Может это, эм… подделка? Вас решили разыграть? — неловко предположил юноша, сидевший по правую сторону стола, — «главный редактор» совета по имени Демиан.

— Нет, это письмо от моего отца, — нахмурилась Адель.

— Но почему господин президент…

— Я не знаю, — резко ответила Адель.

В комнате сразу повисла тишина. Собравшиеся нервно переглянулись. Прямо сейчас они были потрясены не столько содержание письма, которое ещё далеко не все успели осознать, сколько реакция Адель. Именно она всегда указывала им путь и говорила, что делать. Но теперь она молчала, и с каждой секундой этого молчания в серцах её последователей нарастала звенящая тревога.

Всего за пару часов новость разлетелась по всей Академии. Президент де ла Крус решил, что его дочери слишком опасно продолжать учёбу в Академии Лапласа. Одни предполагали, что причиной стало похищение девушки несколько месяцев назад и результаты последующего расследования, другие винили недавнее отравление или Полевые задания, о которых ходили самые безумные слухи, якобы на каждом из них Адель и её одноклассники попадали в смертельную опасность.

На самом деле можно было придумать множество причин, почему президент решил вернуть свою дочь на территорию Федерации. Но даже если это было закономерное решение, многие студенты просто не могли поверить, что всё это происходит на самом деле.

Что теперь будет? Кто станет новым главой Факультета Синей Розы? И что насчёт выборов?

Последний вопрос волновал студентов особенно сильно. Немного придя в себя, они изучили регламент, расспросили преподавателей и выяснили, что подать кандидатуру можно было не позднее чем за три месяца до выборов. Срок прошёл. Если Адель не сможет избираться, и кроме неё был только один другой кандидат, именно он и станет председателем.

«Даже если другим кандидатом был Антон Савин», — отвечал на вопросы и жалобы многочисленных студентов Факультета Синей Розы и даже Пурпурной Акации профессор Брэдли.

Таковы правила. Теоретически директор мог бы их изменить, однако Странствующий мудрец недавно отправился в экспедицию в дебри Южного континента, и связаться с ним не представлялось возможным.

— Так нельзя! Это несправедливо!

— Может, мисс Адель поговорить со своим отцом? Если она уйдёт…

— Новым председателем станет он! Он! Вы вообще слышали, что он говорил⁈

Фракцию Адель охватил страшный переполох. Люди в ужасе представляли себе последствия грядущих выборов. Мания Лин, считавшаяся одной из самых верных и преданных последовательниц Адель, замкнулась в себе. Никогда прежде её не видели такой молчаливой. Сердца собравшихся обливались кровью при виде подавленной девочки, но что поделать? Такова была воля президента.

Что же касается самой Адель, то первые несколько дней после злополучного заседания её никто не видел. Некоторые утверждали, что её охватило уныние, девушку пытались поддержать, но затем оказалось, что всё это время она работала над бумагами, чтобы следующий предводитель её фракции смог без промедления принять бразды правления.

Когда Адель вернулась, она была подобна ослепительному солнцу после затмения. Ещё более собранная, хладнокровная и усердная, чем обычно, она старалась использовать то немногое время, которое оставалось у неё перед отъездом, чтобы заложить прочную основу для своего преемника. Сразу после уроков она отправлялась в рабочий кабинет и корпела там до самого вечера. У неё не оставалось времени даже на то, чтобы попрощаться с одноклассниками и друзьями…

— На этом всё, — произнесла Адель, завершая очередное заседание, где обсуждалась стратегия противодействия «будущему председателю», и в сопровождении Седрика вышла в коридор.

По дороге в комнату она не проронила ни слова, словно не замечая восхищённые и полные сочувствия взгляды. Пройдя за дверь, Адель принялась собирать чемоданы. Вдруг она сжала кулак и с такой силой обрушила его на пол, что — бах! — оставила на нём глубокую вмятину.

В этот момент маска, которую она носила каждый день и которая вызывала у её почитателей бесконечное уважение, треснула. А за ней показалась самая обыкновенная юная девушка, которая много месяцев работала, не покладая рук, только для того, чтобы все её усилия оказались бессмысленными; чтобы их отобрали и растоптали; чтобы её силой разлучили с друзьями, даже не спросив её собственного мнения.

На лице Адель показалась горечь и глубокая, болезненная обида.

— Нужно будет поговорить с ними… — прошептала она, медленно поднимая кулак из вмятины. До сих пор она избегала своих одноклассников — Алекса и остальных — несмотря на их многочисленные попытки поговорить с ней о её скором отъезде. Она старалась поддерживать образ и не хотела показаться слабой или расстроенной, но с ними это было слишком сложно.

Зная Алекса, он наверняка попытается её удержать, поговорить с её отцом, но Адель понимала, что это бессмысленно. У её отца был демократичный характер: он всегда прислушивался к мнению друзей и советников, и в то же время Адель не знала ни одного человека, который смог бы переубедить его после того, как он принял решение…

Девушка вздохнула и спросила:

— Что?

Вот уже несколько секунд в её дверь раздавался размеренный стук.

— К вам обращаются с визитом, мисс Адель, — раздался голос Седрика.

— Скажи, что мой график на сегодня расписан. Пусть назначат встречу на завтра.

— Ваш гость настаивает, что должен увидеть вас именно сейчас. Это ваш одноклассник.

— Алекс… — прошептала Адель.

Лёгок на помине. Ей действительно нужно будет поговорить с ним и Сашей, но не сейчас. Потом, когда она придумает, что именно сказать, чтобы…

— Ваш одноклассник — Антон Савин.

…А?

…

…

…

Что она могла сделать, чтобы стать «полезной»?

В последнее время Саша всё чаще возвращалась к этому вопросу. Во время последнего Полевого задания она оказалась обузой для Алекса и остальных — им пришлось рискнуть жизнью, чтобы спасти её, и это был далеко не первый подобный случай. Алекс постоянно приходил ей на помощь. Он защищал её в детстве. Защищал и теперь, когда они повзрослели. Саша настолько привыкла к его опеке, что почти перестала её замечать, но…

«Ты для меня бесполезна. Совершенно. В отличие от него, я не собираюсь бросать всё на свете и бежать тебе на выручку, рискуя собственной жизнью».

Саша перевела дыхание. Она стояла посреди тренировочного зала и училась использовать посох для создания защитного барьера из кристальной энергии. Это был утомительный процесс, требовавший предельной сосредоточенности. Она занималась всего несколько часов, но уже совершенно вымоталась.

Прежде Саша воспринимала как должное то, что Алекс мог тренироваться часами напролёт. Но недавно она сама попробовала заниматься так же и потом весь день едва держалась на ногах, хотя её собственные тренировки были куда менее интенсивными. Только теперь Саша осознала, насколько необыкновенным человеком был её друг детства.

И не только он. Все её одноклассники были особенными. Зигфрид, Адель, Альфирия, которая могла мгновенно использовать заклинания, требовавшие от Саши предельной сосредоточенности… И Антон, который вполне мог оказаться самым талантливым среди них, хотя об этом пока никто не знал.

По сравнению с ними Сашу нельзя было назвать иначе как бездарной. Поэтому она хотела наверстать. Стать полезной для всего класса. Да, для всего класса, а не только для него…

Тем более что она до сих пор не знала, чего именно он хочет.

Саша много раз мысленно возвращалась к событиям третьего Полевого задания. Казалось бы, всё закончилось, тайна раскрыта. Доктор Сириус заключил сделку с демоном — потусторонней сущностью, которая, согласно церковному учению, наслаждается тем, что совращает человеческие души. И всё же роль Антона, а точнее — его мотивы, оставались для неё не до конца понятными.

По собственному заявлению, он собирался использовать исследования Сириуса, чтобы создать целую армию големов, даже если ради этого пришлось бы принести в жертву души невинных крестьян. Но разве у рода Савиных, которым подчинялся весь север Империи, было недостаточно солдат?

Или Антону требовалась собственная армия для какой-то особой цели? Той самой, ради которой он сначала похитил драгоценный кристалл, столь желанный еретиками (интересно, а они были связаны с демоном?), а затем завербовал Седрика?

Опять же, Саша очень мало знала о том, как живут аристократы. Она не понимала, зачем Антону, который и без того мог позволить себе всё что угодно, становиться ещё более влиятельным. Особенно если ради этого ему приходилось так рисковать: прячясь от Инквизиции или сражаться с Седриком.

У неё была только одна зацепка:

«Нужды многих важнее нужд меньшинства».

Эта фраза запомнилась Саше, почти выжгла себя в её сознании. Что значит «многих»? Разве Антон не собирался принести в жертву десятки тысяч крестьян, чтобы создать свою армию? Какие жертвы могли быть больше? И насколько хладнокровным должен быть человек, чтобы действительно пойти на такое?

Впрочем, подумала Саша, поправляя мокрые от пота волосы, недостаточно хладнокровным, чтобы забыть о своей матери…

Была ещё одна причина, помимо её «бесполезности», по которой Антон не стал спасать её на вершине башни. В тот момент он и остальные ещё не знали, что именно представляют собой эксперименты Сириуса. Когда учёный заявил, что собирается возродить свою возлюбленную, Антон мог подумать, что возродить можно любого почившего человека — даже его мать. Поэтому он позволил Сириусу провести свой эксперимент — чтобы понять, как это работает. Родная мать была для него важнее обычной одноклассницы. Это было понятно, но…

Но всё равно при мысли об этом Саша поджала губы.

Саша понимала, что в глубине души была эгоистичным человеком. Ещё в приюте её раздражало, когда дети, помнившие своих родителей, плакали по ним. Как будто с ними им было бы лучше, чем здесь, в её доме — единственном доме, который она знала. Именно поэтому она сожгла книгу мальчика, который радовался, что его забирают. Конечно, потом она корила себя за этот поступок и говорила, что изменилась…

Но если так, почему теперь она — пускай изредка, случайно и против собственной воли — но всё же ловила себя на мыслях о том, как приятно было бы заставить Антона пожалеть о своём решении? Сделать так, чтобы он волновался за неё сильнее, чем за почившую мать. Чтобы в следующий раз он, рискуя жизнью, бросился спасать именно её.

Алекса, например, она заставила забыть о родителях…

Разумеется, Саша каждый раз одёргивала себя, едва мысли заводили её на эти мрачные тропы. Но хотя человек способен отвернуться от собственной тени, стереть её невозможно. Напротив, чем сильнее мы стремимся к яркому свету, тем длиннее и чернее она тянется за нашими спинами…

Саша вздохнула и уже собиралась продолжить тренировку, как вдруг…

«Всем студентам немедленно проследовать в актовый зал на первом этаже. Повторяю: всем студентами́преподавателям проследовать в актовый зал на первом этаже. Данное обращение касается как Факультета Пурпурной Акации, так и Факультета Синей Розы. Немедленно проследуйте в актовый зал…»

Саша удивлённо подняла голову. Что-то случилось?

Выйдя в коридор, она обнаружила, все осталные тоже задавались этим вопросом.

— Что происходит?

— Без понятия.

— Может, изменили решение по поводу выборов?

— Слушай, точно! Может быть…

Журчали человеческие ручейки, постепенно собираясь в единый поток, устремившийся через широкие коридоры на первый этаж. По дороге Саша заметила Алекса, который тоже возвращался после тренировки, судя по мокрым от пота волосам:

— Что-то случилось? — спросил он.

Саша покачала головой.

Через несколько минут они протиснулись в актовый зал. Подиум был пуст. Студенты занимали места перед ним, преподаватели шептались. Было шумно. Неожиданно Саша подумала, что ещё ни разу не слышала этот голос, читающий объявления, хотя сам по себе он казался ей смутно знакомым.

Она пыталась рассмотреть своих одноклассников, и в этот момент…

Бах!

Раздался ужасающий взрыв, и сверху на них обрушился потолок…

…

…

…

— Что тебе нужно? — спросила Адель, когда Антон Савин вошёл в комнату.

Меж тем украдкой она поглядывала по сторонам, желая убедиться, что вокруг не осталось ни единого следа её недавнего «нервного импульса» — так она называла резкие порывы обиды и горечи, оставлявшие после себя трещины на стенах, разбитые лампы и выбоины в полу. Одну из них, самую свежую, Адель как раз торопливо спрятала под ковром.

— Ты действительно собираешься покинуть Академию? — ответил Савин вопросом на вопрос.

Адель была уверена, что увидит на его лице торжествующее выражение. Конечно: теперь именно он станет председателем. Наверняка он пришёл, чтобы похвастаться тем, что все её усилия оказались напрасными. Собственно, единственная причина, по которой Адель вообще решила впустить его в свою комнату, заключалась в том, что она хотела воспользоваться этой возможностью и пригрозить ему суровыми последствиями, если он действительно использует свою будущую власть против Факультета Синей Розы и её последователей — Мании и остальных.

Поэтому Адель сильно удивилась, когда не увидела на губах Савина нахальной улыбки. Напротив, вид у него был предельно серьёзным.

— Да, — ответила она бесстрастным голосом. — Пришёл поглумиться?

— Отчасти, — пожал плечами Савин.

Адель раздражённо хмыкнула. Но уже следующая его фраза заставила её опешить.

— И напомнить, что ты до сих пор не исполнила моё желание.

— Хочешь, чтобы я его выполнила перед отъездом?

— Да.

Адель вздохнула:

— … Что тебе нужно?

Савин выдержал паузу, словно подбирая нужные слова. Адель уже начало казаться, что он нарочно тянет время, чтобы потрепать ей нервы, когда он наконец произнёс:

— Я хочу, чтобы ты осталась.

Адель приоткрыла губы.

Что он только что сказал?..

— Тебе шестнадцать, верно? По законам Лапланда, Империи и Федерации ты считаешься совершеннолетней. Твой отец не вправе забрать твои документы из Академии. К тому же я подозреваю, что он уже оплатил всё обучение, а Академия полученные средства не возвращает. Тебе позволят продолжить учёбу.

— Зачем это тебе? — наконец спросила Адель, невольно признавая, что Савин, как это ни странно, был прав.

Раньше она даже не думала об этом, считая волю отца абсолютной. Однако теперь Адель понимала, что при желании действительно могла бы остаться в Академии. На долю секунды в её душе вспыхнул дерзкий проблеск надежды, но его тут же заглушили мысли о долге и обязанностях. Взяв себя в руки, она с подозрением посмотрела на Савина.

— Потому что… — начал было Савин и вдруг — Бах!

Раздался приглушённый грохот.

— Что это? — нахмурилась Адель и подняла голову.

В этот момент грохот повторился — Бах! Теперь уже громче. Затем ещё раз — Бах! — так близко, что Адель почувствовала вибрацию кожей.

— Это…

— Вниз! — крикнул Савин и бросился прямо на неё.

Адель вздрогнула. Она хотела оттолкнуть его, но не успела, а потом…

БАХ!

Стена и потолок разлетелись на куски. Адель почувствовала, как острые осколки впились в её тело. К горлу подступила кровь, а глаза защипала густая серая пыль, мгновенно заполнившая комнату. Казалось, прямо в окно влетел артиллерийский снаряд.

— Что происходит… — прохрипела Адель, и в тот же миг вокруг неё зазвучали громкие шаги. Сквозь серую дымку проступили вооружённые силуэты. Адель оттолкнула Савина, собираясь подняться, как вдруг раздался выстрел

Рядом раздался голос:

— Не стрелять! Она нужна нам живой.

Вперёд шагнула новая фигура. Адель остолбенела:

— Мания?.. — прошептала она.

— М-мисс Адель? Что происходит? Мне страшно!

— Держись за мной! — крикнула Адель и быстро выступила вперёд, пряча девушку с косичками у себя за спиной.

Мания приблизилась к ней, и вдруг, прежде чем обезоруженная увиденным Адель успела отреагировать, вонзила острый кристалл прямо в её правую руку.

Адель охнула и отшатнулась. Он хотела крикнуть на неё и сразу потерял дар речи, чувствуя, как по спине поползли мурашки

Никогда прежде она не видела на лице Мании такого выражения: холодного, мрачного и сурового.

— Готово. Подействует через минуту. Сначала ты почувствуешь слабость, затем — онемение. Если этого недостаточно, чтобы ты перестала сопротивляться, знай: прямо сейчас у нас в заложниках все ученики твоего факультета — Рубенс, Дили, Шарлей.

У тебя два варианта. Можешь сопротивляться — и они немедленно погибнут. Или пойти с нами. Выбирай.

— Ты… что ты…

— А с этим что делать? — спросил один из солдат, указывая на Савина, всё ещё лежавшего на земле.

Мания прищурилась.

Мужчина в чёрной маске навёл на него ружьё и положил палец на курок.

Это было неожиданно. Я уже собирался озвучить злодейскую причину, по которой хочу, чтобы Адель «осталась», как вдруг раздался взрыв. Я повалился на пол, взял себя в руки… и притворился, что потерял сознание.

Это был единственный способ не нарушить ход сюжетной линии. В данный момент я был достаточно силён, чтобы, действуя вместе с Адель или даже без неё, победить Манию и остальных террористов из Таврелианской армии, пытавшихся её похитить. Конечно, у них были заложники, и Мания вовсе не лукавила, когда грозилась их убить, но такому человеку, как Антон, было всё равно.

Мне — нет. Поэтому единственным способом сохранить злодейскую репутацию и при этом не нарушить ход сюжетной линии было потерять сознание. Я изрядно напрягся, когда к моему затылку прижали холодное дуло, даже повернул руку, собираясь пустить в солдата электрический разряд… Но в итоге всё обошлось.

Почти.

— Нужно допросить его. Вычислим крысу.

А? Что?

В игре похищали только Адель. Что происходит? В следующую секунду я почувствовал, как на моих запястьях сомкнулись наручники. Затем меня грубо схватили за шкирку и, судя по тряске и тяжёлым шагам, понесли по школьным коридорам.

Нужно собраться с мыслями. Меня похитили вместе с Адель. Зачем? И почему это произошло так рано, если в игре до похищения оставался ещё целый месяц? При мысли об этом в голове всплыла проклятая фраза: «Эффект бабочки».

Сперва Адель пытались похитить во время экзамена. Затем — отравить. Вполне логично, что президент де ла Крус начал расследование и пришёл к выводу, что его дочери было слишком опасно оставаться за пределами Федерации.

Он решил забрать Адель — и тем самым обеспечил мне сильнейшую головную боль. Я не мог позволить, чтобы одного из ключевых персонажей просто вычеркнули из сюжета. Поэтому я пришёл к ней и задействовал свой главный козырь — «Желание».

Было опасно. Но ещё опаснее, когда тебя похищают террористы. Хотя уже в этом винить я мог только самого себя. Я использовал Манию, чтобы снять с себя обвинения во время отравления Адель и для этого назвал секретный код их организации. После этого я пытался изобразить «потенциального союзника»: враг моего врага — мой друг и всё такое, но, видимо, генерал Кларк, лидер Освободительной Армии, рассудил иначе и решил, что меня необходимо допросить…

— Стой, Седрик, у них заложники! — крикнула Адель.

— … Как пожелаете.

Сцена с Седриком. В игре она тоже была. Адель запретила своему дворецкому вмешиваться в происходящее, а потом горько пожалела об этом, когда…

Бах!

— А… а…

Один из солдат — самых элитных бойцов Таврелианской Освободительной армии — выстрелил ему в живот… Или не в живот? Не знаю. На самом деле Седрик был достаточно силён, чтобы пережить подобное ранение без серьёзного ущерба для здоровья, а затем сразиться с террористами и даже победить их. Но Адель этого не знала. Для неё потеря дворецкого стало настоящим потрясением — одним из многих, которые ей предстояло пережить за следующие двадцать четыре часа, которым суждено было навсегда изменить её мировоззрение.

Интересно, почему Седрик не стал меня спасать? Может, как и в случае с Адель в первоначальной сюжетной линии, он опасался, что террористы ранят или убьют меня в суматохе боя? Или же он понял, что на самом деле я в сознании и просто позволяю себя похитить? Будучи профессионалом своего дела, он наверняка мог отличить человека, который действительно потерял сознание, от симулянта.

Террористы оставили его позади и побежали дальше. Вскоре я почувствовал резкий запах пыли и гари и украдкой приоткрыл глаза. Один за другим передо мной мелькали разрушенные коридоры. Каждые несколько секунд раздавался грохот. Очередной толчок выбил окно, мимо которого нас проносили; осколки брызнули мне в лицо, оставив на щеке неглубокую царапину. Воспользовавшись моментом, я выглянул наружу и заметил огромную чёрную воронку посреди внутреннего дворика, а также несколько «тел», валявшихся на земле. Картина мелькнула всего на секунду, затем — коридоры.

Мания и её соратники прекрасно понимали, что взять Академию Лапласа штурмом у них не получится. Среди преподавателей было сразу несколько Воинов и Заклинателей Высшего ранга. В этом смысле Академия представляла собой самое укреплённое место в городе. И всё же у неё было слабое место.

Студенты.

Студенты, которых преподаватели обязаны были защищать.

Лишь со стороны казалось, что творится полный хаос. На деле же это была безупречно спланированная операция. Мании потратила более полугода, чтобы досконально изучить устройство Академии. Она подгадала момент, когда директора, Вильгельма Оникса, не будет на месте, и пронесла на территорию Академи взрывные устройства. Террористы использовали их, чтобы отвлечь внимание преподавателей, которые теперь метались по всей Академии, спасая студентов, — и расчистить путь главной ударной группе, чтобы та могла захватить Адель.

Бах!

Бах!

Бах!

Несмотря на существенную разницу во времени, события развивались почти так же, как в игре. А значит, прямо сейчас Алекс сражался с террористами, закладывавшими новые взрывные устройства, и пытался воссоединиться со своими одноклассниками.

Адель он найдёт в последнюю очередь — сразу после встречи с Седриком, который направит его…

— Пришли.

Я почувствовал порыв свежего ветра, украдкой приоткрыл глаза и увидел над собой ясное голубое небо, а внизу — просторную площадку, заставленную массивными летающими кораблями. Это был не главный порт, а грузовой. Мания и остальные, включая Адель в наручниках, направились к тёмно-зелёному судну, которое охраняли солдаты в масках.

Всё это время я ощущал непрерывную вибрацию и видел столбы дыма, поднимавшиеся над Академией.

Сколько студентов уже погибло? Десятки? Я мог бы их предупредить, но даже я не знал, что нападение случится настолько раньше положенного срока. И готов ли я был рискнуть настолько важным сюжетным событием, как похищение Адель, ради спасения нескольких десятков жизней?

В груди у меня разливалась едкая горечь, приправленная облегчением от того, что преждевременная атака снимала с меня часть ответственности…

Мания и её соратники быстрым шагом направились к небольшому кораблю, который от силы мог уместить пять или шесть человек. В Академию проникло несколько десятков террористов, но сбежать собиралось всего несколько. С самого начала это была суицидальная операция.

Я стал мысленно считать: десять, девять, восемь… Совсем скоро на посадочную площадку поднимется Алекс. Сначала ему нужно было объединиться с одноклассниками, затем спасти студентов, взятых в заложники, и обезвредить несколько взрывных устройств (этим занималась Альфирия).

Наконец он встречал Седрика, тот рассказал ему, что Адель похитили, и Алекс со всех ног бежал на крышу. Ещё немного, и он будет здесь. Три, два, один…

…Ноль. Минус один. Минус два?

Я приоткрыл правый глаз и быстро осмотрелся. На посадочной площадке никого не было. Где он? Опаздывает? Ему нужно поторопиться, такими темпами…

Солдат, который тащил меня, забежал на корабль и бесцеремонно бросил меня в трюм.

Алекс, самое время! Где ты? Ты же не хочешь пропустить ФИНАЛ первой игры? Самую важную и значимую арку, в которой ты обязан принять участие?

Или подождите… О том, что Адель похитили, ему в игре сказал Седрик. Но в этой версии реальности он видел, что я тоже именно позволил себя похитить. А значит, Седрик, который теперь работал на меня, вполне мог решить, что…

Я резко опомнился и широко открыл глаза. Но было поздно. Передо мной с грохотом захлопнулась стальная дверь, и я почувствовал, как небольшой корабль отрывается от земли, устремляясь в небо…

…

…

…

— Что вы сказали? — ошарашенно спросил у своего адъютанта кампмаршал Гастон, командующий имперским гарнизоном на Таврелианской границе. Остальные офицеры штаба, находившиеся в просторной капитанской рубке линкора «Многосильный», выглядели не менее потрясёнными.

— Донесение разведывательного отделения 371−4, ваше превосходительство, — выпрямившись, ответил адъютант, гладко выбритый молодой офицер. — По всей видимости, у бандитов имеется собственная военная база. Крепость…

— Как это — военная база? — переспросил Гастон.

— Наши датчики зафиксировали мощный всплеск кристальной энергии в квадрате 31–14, где прежде располагались оборонительные линии Федерации. После заключения Таврелианского соглашения этот район был заброшен и полностью обесточен, однако там сохранился ряд оборонительных сооружений.

— И вы хотите сказать… что её просто заняли? И заново запитали? Обычные бандиты?

— Именно… именно так…

В комнате повисла давящая тишина. Только птичка в золотой клетке у окна время от времени теребила клювом изумрудно-зелёные крылья.

Некоторое время назад на один из патрулей гарнизона, охранявшего Таврелианскую границу, было совершено нападение. Погибло трое человек. Сложно было представить, что кто-то посмел напасть на отряд регулярной — Имперской! — армии. Кампмаршал Гастон немедленно велел выследить и наказать преступников. И их нашли — а вместе с ними полноценную крепость, которую они не просто оккупировали, но и напитали кристальной энергией.

— А щит? Орудия?

— По всей видимости, приведены в полную боевую готовность.

— Неслыханно… Неслыханно! — воскликнул Гастон, вскакивая со стула. — Как вы могли не заметить этого раньше?

— Вероятно, противник перебрасывал туда людей и ресурсы постепенно, — предположил один из армейских стратегов. — Крупную группировку так не перебросишь. Едва ли их там больше нескольких сотен человек.

— Сотен⁈

— В стратегическом отношении это не имеет ни малейшего значения.

— Вы уверены, что к этому не причастна Федерация?

— Если только в Меркеле все сошли с ума. Перебросить войска нетрудно, а вот наладить снабжение после Таврелианского соглашения — нет. Они в западне, — заметил, поглаживая длинные усы, один из штабных офицеров.

— Хотелось бы избежать дипломатического инцидента…

— Нам следует немедленно связаться с Федерацией!

— Можно, конечно. Но прежде всего нужно связаться с высшим командованием. Важно знать, что по этому поводу скажет Главный маршал Геклен…

Голоса становились всё громче. Люди спорили, выдвигали предположения. Наконец Гастон вскинул руку, призывая всех к тишине, глубоко вдохнул и произнёс:

— Господа, против Империи совершена дерзкая провокация! Мы будем опозорены, если не ответим на неё немедленно. Поднимайте корабли. Мы уничтожим этих «бандитов». План операции будет немедленно отправлен высшему командованию, но терять время нельзя ни в коем случае.

По штабу сначала прокатились неуверенные, а затем всё более одобрительные возгласы. Воодушевлённый поддержкой подчинённых, Гастон вскинул голову и заложил руки за спину.

— Мы начнём осаду, — произнёс он, упиваясь осознанием собственной власти. — Заблокируем этих преступников в их логове. Рано или поздно они либо сложат оружие, либо встретят свою смерть… В каком состоянии сейчас находится «Порядочный»?

Таврелианский пограничный гарнизон состоял из двадцати тысяч солдат, множества орудий и двух линкоров — «Многосильного» и «Порядочного». Последний в ближайший месяц должен был отправиться на плановый ремонт.

— Ремонтные работы ещё не начались, двигатель не сняли, так что можем поднять его в небо, — ответил мастер логистики.

— Поднимайте. Операция должна быть в равной степени сокрушительной и молниеносной, — выдохнул Гастон.

Ещё немного — и ему пришлось бы отправить всего один линкор. Не то чтобы этого было недостаточно, чтобы стереть с лица земли небольшую крепость, обороняемую парой сотен бандитов, но два корабля открывали куда больше стратегических возможностей…

По крайней мере, так говорил себе сам Гастон. В действительности же он просто боялся, что одного линкора окажется недостаточно. Боялся допустить ошибку, неправильно распорядиться своими силами и опозориться, проиграв сражение обыкновенным бандитам.

С двумя кораблями, однако, можно было забыть об осторожности. Этого было более чем достаточно, чтобы испепелить целую армию — не говоря уже о горстке наглых разбойников.

— Предупредить пограничный гарнизон Федерации о наших действиях?

— Зачем? Чтобы они путались у нас под ногами?

— В качестве дипломатического жеста.

— Предупреждайте, — отмахнулся Гастон. — Отправьте депешу, но ответа не ждите. Империя будет действовать так, как сочтёт нужным. Эти бандиты проникли в нашу зону ответственности, а значит, именно мы с ними и разберёмся. Я сам с ними разберусь.

Гастон бросил взгляд на карту Таврелии и вновь ощутил почти опьяняющее чувство собственной власти.

— Это же ты использовала тогда Чёрную метку, так? Поэтому профессор Елена не смогла остановить смерть всех этих людей, хотя пыталась…

Именно такими были первые слова, которые Адель произнесла за долгие часы нашего перелёта.

Нас поместили на обычный почтовый корабль. Он отличался необыкновенной скоростью, но при этом не предоставлял никаких удобств. Главная рубка была рассчитана всего на одного человека, а потому нам достался небольшой металлический трюм с узкими иллюминаторами, сквозь которые проникал сперва тусклый, а затем всё более золотистый солнечный свет.

Поначалу царила тишина. Несмотря на успешно проведённую операцию, террористы почти не разговаривали, лишь изредка обмениваясь короткими фразами. Немного придя в себя, я посмотрел на Адель: бледное лицо, приоткрытые губы, взгляд, устремлённый в пустоту… Девушка напоминала брошенну куклу. Несмотря на всю её храбрость, ей было всего шестнадцать. Нетрудно понять, почему всё произошедшее — а особенно вид множества тел, разбросанных по внутреннему дворику, погибших студентов, чьи лица, вероятно, прямо сейчас накрывали белыми платками, — произвели на неё такое впечатление.

Даже у меня этот образ отпечатался глубокой ямой на душе, а ведь раньше я работал в больнице и часто видел мертвецов.

И только теперь, много часов спустя, она приподняла взгляд и спросила:

— Ты убила всех солдат, которые пытались похитить меня в первый раз. Чтобы они не могли ничего рассказать…

Мания, до сих пор смотревшая в иллюминатор, — золотистый свет освещал её бледное лицо и растрёпанные волосы, — повернулась и бросила на Адель холодный взгляд.

Я был уже почти уверен, что она не собирается отвечать, но…

— Сейчас мы пролетаем над горной грядой Либры, — сказала Мания, снова отворачиваясь к иллюминатору. — Летим шесть часов со скоростью сто двадцать километров в час, обходя самые высокие вершины, где обитают крылатые монстры. Где мы находимся?

— Что?.. — хрипло переспросила Адель. Девушка растерялась. Понимаю. Я бы тоже удивился, если бы меня похитили только для того, чтобы устроить экзамен по географии.

— В воздухе. Что за глупый вопрос? — фыркнул я, открывая глаза.

— Очнулся? — спросила Мания.

— Пару минут назад.

На самом деле мне просто надоело лежать и притворяться спящим. Неприятно, как в детском саду во время тихого часа. Да и руки с шеей затекли — пора было сменить позу.

— Вставай. И посмотри, — сказала Мания, обращаясь к Адели.

Адель поджала губы и медленно встала на ноги. Я — тоже, и в следующую секунду получил мощный удар прикладом по лицу.

Немногим ранее мне сделали инъекцию особого раствора, блокирующего проводимость маны. Он замедлял реакцию и делал тело неповоротливым. Поэтому я не успел увернуться и даже не заметил удара, пока меня не отбросило к металлической стене. По губам, пылающим так, будто к ним прижали раскалённую кочергу, побежала кровь.

— Тебе вставать не разрешали! — рявкнул грубый голос одного из солдат, тут же направившего на меня своё ружьё.

Я посмотрел в тёмное оружейное дуло.

И выдохнул.

Хорошо, конечно, что я заранее не использовал баллы, чтобы избавиться от воздействия инъекции. Иначе я бы рефлекторно увернулся от удара — и тогда у нас возникли бы серьёзные проблемы. Мне пришлось бы победить террористов, освободить Адель, сбежать…

Некоторое время я рассматривал такую возможность, но в итоге решил, что до поры до времени лучше следовать изначальному сюжету.

Даже если из него пришлось вычеркнуть Алекса, который в игре пытался спасти Адель, а затем тоже попадал в руки террористов.

Теперь получалось, что за него был я. Поэтому…

Отброшенный ударом, я свалился на пол. В следующую секунду рот наполнил кровавый привкус.

— Сидеть, имперская шавка! Сидеть! — рявкнул один из террористов в чёрной маске.

— Осторожнее. Генерал приказал взять его живым, — сухо напомнила Мания.

— Живым, да не целым, не? Может, отпилим ему что-нибудь?

— Пили. Мне всё равно, — пожала плечами девушка.

Мужчина ухмыльнулся и достал из-за пояса длинный армейский нож.

— Только попробуй, — сказал я ему бесстрастным голосом.

— А то что? Мелкий ублюдок, я тебе сейчас…

— Стойте! — вмешалась Адель. Она встала между нами, закрыв меня своей спиной. — Вы недостаточно людей сегодня покалечили? Хватит!

— А ты не вмешивайся, если не хочешь… — рявкнул было мужчина и вдруг замолчал, когда Мания вскинула руку.

— Её трогать генерал не разрешал, — сказала девушка.

Мужчина внимательно посмотрел на неё, фыркнул и спрятал нож за пояс, продолжая сверлить меня недобрым взглядом. Я ответил ему нахальной улыбкой, встал и отряхнулся, насколько это было возможно со скованными руками.

Адель, помедлив, исполнила просьбу Мании, приблизившись к иллюминатору. Я тоже заглянул в него — с другой стороны. Сперва внизу мелькали высокие горы, но постепенно они встречались всё реже, и наконец перешли в широкую золотистую долину.

— Это Таврелия, — сказала Мания, заставляя Адель вздрогнуть и обернуться. — Наш дом, который твой отец у нас забрал. И который мы скоро, — она переглянулась с остальными солдатами, — вернём…

…

…

…

Таврелия представляла собой долину, зажатую между горной грядой Либры и великой континентальной рекой. Гряда начиналась среди далёких северных фьордов Гавранки и рассекала почти половину континента. Завершала этот природный барьер многоводная река, на которой находился Лапланд и которая впадала в Срединное море.

Именно по этим двум естественным преградам проходила граница между Гальварийской империей и Федерацией Меркел. Вместе они образовывали почти неприступный оборонительный рубеж. Однако Таврелианский горный перевал служил исключением. Ещё до начала Кристальной революции именно через него проходили многочисленные торговые караваны, связывавшие Империю и Федерацию.

Именно его топтали солдаты во время бесчисленных пограничных войн и конфликтов, регулярно вспыхивавших между двумя великими державами.

И несмотря на это население Таврелии — плодородного и живописного края — ещё до недавнего времени составляло почти сотню тысяч человек. Изменилось это только десять лет назад, когда всего за несколько месяцев эти земли стали совершенно безлюдными после…

— Таврелианского договора, — сказала Мания.

Её соратники опустили головы. На их лица упали мрачные тени.

— Ты знаешь его условия, верно? — обратилась она к Адели.

Девушка поджала губы.

— Федерация обязуется покинуть территорию Таврелии, объявить её демилитаризованной зоной, а также совместно с Гальварийской империей заминировать её и превратить в искусственный ОКЗ…

Мания кивнула.

— Три миллиона кристальных мин. Именно столько они здесь разместили. Затем сожгли поля, разобрали дороги и засыпали всё кристальным песком, чтобы появились монстры… Теперь это преграда на пути любой армии, но и жить здесь стало невозможно.

— И всё это, чтобы задобрить Империю! — прошипел, стиснув зубы, другой солдат.

— Федерация получила огромные преференции! — не выдержала Адель. — Империя снизила пошлины и позволила нам расширить влияние на многие страны Южного континента. Именно благодаря этому наше экономическое…

Девушка осеклась, заметив, какими взглядами смотрели на неё террористы.

— Если бы не это, ты бы не смогла пить по утрам свой драгоценный кофе, — фыркнула Мания.

Адель взяла себя в руки.

— Могла разгореться война. Отец…

— Посчитал, что благополучие всей Федерации важнее жизней жителей небольшого горного перевала, верно? — хмыкнула Мания.

Адель сжала кулаки.

— И был не прав? — неожиданно вмешался я. — Судя по всему, — я выдавил нахальную улыбку, — вы и сами с ним согласны.

— Ты что несёшь? — нахмурился молодой солдат с квадратной челюстью.

— А что, нет? Никто из тех, кто отправился штурмовать Академию, живым не вернётся. Кроме вас. Вы принесли их в жертву ради общего блага. Так чем вы отличаетесь от де ла Круса? Хотя нет — знаю. Жителям Таврелии, потерявшим свои дома, он выделил субсидии и жильё. А вы своих людей просто отправили на убой.

Зря я это сказал, конечно, но что поделать? Ещё в игре меня раздражали идеология и доводы террористов, и временами я расхаживал по комнате, повторяя про себя многочисленные аргументы, объяснявшие, почему они были «неправы».

— Ты… — зарычал солдат, который раньше ударил меня прикладом.

Он двинулся в мою сторону с таким лицом, будто собирался прямо сейчас забить меня до смерти, но Мания остановила его.

— Стой.

Её взгляд, впрочем, был не менее мрачным.

— Потом. Мы прилетели.

Не прошло и минуты, как судно пошло на посадку. После живописных пейзажей, что открывались за окном, впору было предположить, что мы приземлимся посреди просторной горной долины, но в итоге меня и Адель вывели на серую посадочную площадку, со всех сторон окружённую высокими металлическими сооружениями: наблюдательными башнями и огневыми позициями с установленными на них артиллерийскими орудиями.

«Освободительная армия Таврелии» заняла одну из заброшенных крепостей, расположенных прямо на границе с Гальварией. Здесь было всё необходимое для длительной обороны: казармы, ремонтные мастерские, крепостные стены и, разумеется, карцер.

Именно туда, через лабиринт металлических коридоров, нас с Адель и провели, а затем заперли в одной из камер.

— Ожидайте. Генерал с вами скоро поговорит, — сказала Мания.

Адель приоткрыла губы, но так ничего и не сказала, и вскоре Мания скрылась за поворотом коридора.

На потолке мерцала старая кристальная лампа, вокруг неё плёл свою паутину маленький паучок. Перед нами тянулся узкий коридор, а сами мы, всё ещё связанные, сидели в одной камере за решёткой.

Время пришло. Больше тянуть было нельзя. Мне нужно было решить, что делать дальше. А для этого необходимо ещё раз, во всех подробностях, вспомнить, как именно эта история разворачивалась в игре.

Там Адель тоже похищали, но прямо за ней следовали Алекс и остальные герои. Затем их тоже ловили террористы и бросали в этот самый карцер на военной базе, которой командовал генерал Адам Кларк — герой войны и лидер Таврелианской Освободительной Армии.

Его план был прост: он хотел вернуть Таврелию и ради этого собирался развязать войну между Федерацией и Гальварией.

В это самое время на границе с Таврелией находился многочисленный имперский гарнизон: несколько десятков орудий и кораблей, включая полноценный линкор — вместе они могли одним залпом стереть с лица земли небольшую гору.

План генерала был прост. Он хотел начать переговоры с Федерацией об освобождении заложников, пойти на уступки и даже сделать вид, что готов сложить оружие — и одновременно заманить сюда имперские силы. Затем — спровоцировать их на первый выстрел и уничтожить базу повстанцев, заявив, что именно Империя виновата в гибели дочери президента. Тем самым он рассчитывал вызвать общественное потрясение, развязать войну и добиться отставки де ла Круса, который по закону не сможет занимать свою должность после гибели родного человека от рук представителей иностранного государства.

Ради этого Кларк намеревался принести в жертву и Адель, и своих собственных солдат…

— Вот и всё. Хотя лишних жертв можно было избежать.

— Нам приходилось действовать в спешке.

— Понимаю. Понимаю и не виню тебя, Мания. Просто это может негативно сказаться на нашей репутации в глазах общественности, — произнёс необыкновенно высокий, почти двухметровый мужчина с длинной чёрной бородой, в которой проглядывались первые седые волоски, и в круглых очках, которые разительно контрастировали с его мощным телосложением.

На вид ему было не больше шестидесяти лет — на самом же деле знаменитому генералу Кларку в этом году исполнялось сто тринадцать. В лучшие годы он был Воином Высшего ранга. Старость подточила его здоровье, но даже теперь лишь немногие Продвинутые воины могли сразиться с ним на равных.

Напротив него стояла Мания Лин, хотя прямо сейчас никто из её одноклассников — даже самые близкие «подружки», перед которыми она столько времени разыгрывала обыкновенную дурочку, — не смог бы её узнать.

Школьную юбку сменили серые галифе, заправленные в блестящие чёрные сапоги. Длинные волосы были коротко подстрижены — теперь они едва достигали подбородка, а голову венчала военная пилотка. Девушка походила на кадета офицерского корпуса. Но сильнее всего изменилось её лицо. Вернее, взгляд, ставший холодным, мрачным и жестоким.

— Прошу прощения, — поклонилась Мания.

— Не стоит, — улыбнулся генерал. — Мы скажем, что во всём виноваты… ученики из Гальварии. Они использовали запрещённые кристаллы и погубили множество детей Меркела во время нашей операции. Лапланд, конечно, станет утверждать обратное, но к тому времени, как они завершат расследование, общественность Федерации уже будет на нашей стороне… Если всё пройдёт по плану, разумеется. Наши агенты уже связались с прессой. Совсем скоро события здесь, в Таврелии, которую все так старательно пытаются забыть, окажутся в центре внимания всего мира. Мы заставим весь мир обратить на Вас внимание.

— … Я понимаю, — произнесла Мания после недолгой паузы.

— Как состояние пленных?

— Живы. Могут говорить.

— Я скоро сам поговорю с дочерью президента Мы не варвары, а она всего лишь ребёнок, с ней стоит быть помягче. А вот имперец… — генерал поморщился. — Сперва нужно выяснить, каким образом ему стал известен тайный код. Для этого его придётся допросить. Я сообщу Розенкранцу, чтобы он подготовил инструменты. В данном случае жизнь пленника не имеет для нас никакой ценности, а потому он может использовать любые методы на своё усмотрение.

Впрочем, даже если мальчишка ничего не расскажет и его придётся выбросить на съедение монстрам, это ничего не изменит. Наш план вплотную приблизился к своему завершению. Держи, — сказал генерал и протянул девушке глянцевую коробочку, похожую на зажигалку с крышкой.

Тонкие светлые пальцы Мании, напоминавшие молодую рассаду, приняли её из рук генерала — широких и мощных, словно корни старого дуба.

— Что это?

— Есть вероятность, — вздохнул Кларк, — что имперские войска не станут стрелять по нам, когда придёт время. Мы совершили провокацию, и они, кажется, уже проглотили наживку, но это ещё ничего не гарантирует. Нельзя полагаться на удачу и тем более на других людей — нам придётся взять дело в свои руки.

Нам нужна жертва, Мания. Нам нужно разбудить Федерацию — пока не стало слишком поздно. С каждым годом Империя становится всё сильнее. С каждым годом те ресурсы и то преимущество, которые появились у нас во времена правления президента Ротшильда, становятся всё более призрачными. Ещё пятнадцать лет назад наш флот в полтора раза превосходил имперский! А теперь? Теперь мы почти сравнялись. И сама Империя меняется, набирает силу, пробуждённая реформами. А мы?

Генерал прикрыл глаза и покачал головой.

— Мы больше не страдаем от голода и холода. Живём в достатке, но какой ценой? Ценой нашей силы. Ценой таких, как ты, — печально улыбнулся Кларк, поднимаясь со стула и подходя к окну. — Таврелия ещё не потеряна. Мины можно убрать, людей для этого у нас хватит, но если не очистить её от кристального порошка, если она превратится в полноценную ОКЗ второго или третьего класса в ближайшую пару лет… Наш единственный шанс разгромить Империю и вернуть утраченное будет упущен.

— … Зачем это? — спросила Мания, разглядывая переключатель.

— Ты всегда была умной девушкой, Мания.

— …

— Ты сможешь нажать его? Когда придёт время? Когда я скажу?

— Да.

Кларк благожелательно кивнул.

— Осталось совсем немного, Мания, — произнёс он. — Совсем немного. Примерно через полчаса я собираюсь навестить твою подругу и представиться ей. Ты будешь со мной. А до тех пор отдохни. Это будет длинный день.

Девушка кивнула и вышла в коридор.

Не успела она пройти и нескольких шагов, как за спиной раздался голос:

— Что сказал генерал?

Мания слегка повернула голову и посмотрела на молодого человека, прислонившегося к стене и небрежно упиравшегося в неё одной ногой. На нём была военная куртка, расстёгнутая на все пуговицы, и мешковатые серые штаны. Рыжие волосы были собраны в хвост, а в правом ухе поблёскивала серебристая серьга.

— Спроси у него сам, — неприветливо ответила Мания.

— Боюсь, мне он ответит не то же самое, что своей любимице, — улыбнулся юноша, разводя руками.

Мания отвернулась и пошла дальше по коридору.

— С возвращением. Мы скучали. Гриф даже пирог испёк. С крапивой. Ждём тебя в столо…

Мания исчезла за поворотом.

…

…

…

Не прошло и часа, как на лестнице раздался скрип. Адель, которая всё это время мерила шагами карцер, — я пытался было сказать, чтобы она успокоилась, но девушка бросила на меня такой взгляд, что я сразу понял: дело это гиблое, — резко повернулась и выпрямила спину.

— Кто вы? Зачем вы это делаете? Немедленно сложите оружие, и я сделаю всё возможное, чтобы сократить срок вашего наказания.

— К моему величайшему сожалению, мисс де ла Крус, нашим наказанием, скорее всего, станет смертная казнь, — раздался в ответ глубокий, не слишком громкий голос.

— Генерал Кларк?.. — опешила девушка, широко открыв глаза.

В узкий проход между решёткой и стеной карцера спустилась небольшая процессия. Возглавлял её высокий мужчина в чёрном кожаном пальто, с длинной бородой и морщинистым лицом. С виду он напоминал древнюю гору — непоколебимую и могучую.

Следом шли несколько солдат в тёмной униформе, в том числе Мания. Адель на мгновение замешкалась, но быстро взяла себя в руки и снова посмотрела на генерала.

— Что происходит? Это вы организовали этот… теракт?

— Именно так, — кивнул генерал, сложив руки за спиной.

— Вы опозорили честь Федеральной армии, убили мирных…

— Я, — перебил её генерал, подняв правую руку, — если вы забыли, покинул армию сразу после подписания Таврелианского соглашения. Поэтому о чести наших войск можете не беспокоиться. Я больше не имею к ним ни малейшего отношения.

Это правда. Генерал Кларк занимал один из высших постов в Федеральной армии, но после подписания Таврелианского соглашения подал в отставку. Он отказался даже от положенной ему генеральской пенсии. В своё время этот поступок стал серьёзным ударом по репутации президента де ла Круса. Некоторые даже говорили, что на следующих выборах генерал Кларк попробует бросить ему вызов — если, конечно, позволит возраст. Однако вместо этого он исчез. Никто не знал, чем он занимается, — до сегодняшнего дня.

— Мой отец не станет аннулировать Таврелианское соглашение только потому, что вы меня похитили, — серьёзно сказала Адель.

— Нет. Потому что очень скоро у него уже не будет таких полномочий. Вам знаком закон, запрещающий президенту исполнять свои обязанности, пока его близкий родственник находится в «ненадёжном положении»?

— Вы хотите добиться его отставки?

— Именно так. Более того, мы будем очень признательны, если вы напишете письмо, в котором заверите своего родителя — и общественность, разумеется, мы вовсе не против огласки, и в ближайшее время я даже намереваюсь дать интервью, — что находитесь в целости и сохранности.

— А если я откажусь? — вызывающе спросила Адель.

— Тогда, полагаю, ваш отец будет волноваться гораздо сильнее. И общественное мнение о нашей организации окажется несколько хуже.

— Несколько хуже⁈ Вы напали на Академию в нейтральном городе, убили десятки людей! Вы использовали для этого детей! Мания, — вдруг сказала Адель. — Ты совершила ошибку, но это ещё можно исправить. Этот человек тянет тебя за собой к…

Бах!

Прогремел выстрел. Мания выхватила пистоль и нажала на курок. Из дула медленно поднимался, закрывая её лицо, дым, но даже через эту сизую дымку сверкали глаза девушки — холодные как смерть.

— Мания! — окрикнул её генерал громовым голосом, как опытный дрессировщик одёргивает огромного бульдога, способного за секунду растерзать человека.

— Прошу прощения, — сухо сказала Мания, пряча пистоль за пояс и потирая виски.

Генерал Кларк покачал головой и виновато посмотрел на ошарашенную Адель. Пуля ударила в каменную стену в нескольких сантиметрах от её головы.

— Прошу прощения. Вы правильно сказали: многие мои солдаты — дети. И старики. Бывает непросто добиться от них образцовой дисциплины. Но именно поэтому я обязан продолжать делать то, что делаю.

Сами по себе все эти люди ничего не могут изменить. Бездомные. Ветераны, потерявшие всё в этой жизни. Для сильных мира сего они всё равно что муравьи. Да и для общества — тоже. Их не слышат. Их не видят. Сколько бы они ни кричали, никто не обратит на них внимания.

Они хотели сохранить Таврелию — их не слушали. У них отняли дом. И теперь лишь я могу помочь им выразить свою волю. Я делаю это вовсе не ради себя или собственных убеждений. Нет. Как генерал Федерации, я согласен, что Таврелианское соглашение, возможно, было выгодно для большинства. Но как человек я не мог остаться в стороне, — покачал головой Кларк. — Я всего лишь инструмент. Я позволяю всем этим людям использовать меня и мои навыки, чтобы они наконец смогли выразить свою волю. Чтобы их услышали.

— Это софистика. Вы просто используете этих людей ради своих…

— Я умру, — вдруг сказал генерал.

Адель осеклась.

— Наш план… Не могу посвятить вас во все его детали… Подразумевает мою смерть. Я умру. Я решился на это. А что насчёт вас, мисс де ла Крус? Вы кричите на меня, осуждаете меня… Но готовы ли вы сами умереть, чтобы остановить меня?

— Я…

— Если вы умрёте, люди могут подумать, что это мы виноваты в вашей смерти. Тогда Таврелианское соглашение, вероятно, не будет нарушено. Нас посчитают обыкновенными террористами, убийцами. Президент потеряет свою должность, но его партия получит достаточную поддержку, чтобы выиграть выборы и сохранить свою власть. Сохранить договор. Это будет лучший выбор для всех — кроме вас. Скажите, вы готовы умереть? Вы готовы прямо сейчас прикусить язык и захлебнуться кровью? Я видел солдат, которые делали это, когда попадали в плен. Вы готовы на это, мисс де ла Крус?

Адель опешила.

— Я… Если…

— Нет, — мягко произнёс Кларк. — Я вижу это по вашим глазам. Нет. Вы не готовы. И я вас понимаю. Все мы хотим жить. Это не ошибка. Не слабость. Это — наша природа. Но именно поэтому я попрошу вас не судить тех, кто сумел пересилить в себе это желание. Иначе я действительно могу разозлиться.

Адель молча опустила голову.

— Я оставлю вам ручку и бумагу. Не торопитесь, но постарайтесь уложиться в ближайший час. Нас поджимает график, скоро должны начаться переговоры. На этом всё. До скорой встречи, мисс де ла Крус. И да, в следующий раз не пытайтесь переманить моего человека прямо у меня на глазах, — добавил Кларк, направляясь к лестнице. — Иначе люди могут решить, что вы обыкновенная дура.

Мания и остальные солдаты последовали за ним. При этом девушка даже не взглянула на Адель.

Кларк уже поставил одну ногу на ступеньку, когда я не выдержал и сказал:

— Вы хотите, чтобы вас услышал мир…

Кларк остановился.

— Но почему его должно волновать мнение и слова тех, кто собирается умереть? Будущее мира должны определять те, кто собирается жить, несмотря ни на что. Как я. А ходячим трупам вроде вас, которые считают дни до момента, когда смогут проститься с этой жизнью, — мой взгляд вонзился в затылок Мании, — лучше помалкивать.

— Антон Савин, верно? У нас к вам есть несколько вопросов. Советую заранее подготовить на них ответы, — заявил Кларк, неторопливо поднимаясь наверх. — Чем быстрее вы ответе, тем лучше. И для нас, и для вас.

Это он так намекнул на грядущий допрос?

Спасибо за напоминание, хмыкнул я про себя, открыл профиль и стал повышать свои характеристики.

Время пришло.

Пора планировать побег.

Сперва нужно избавиться от воздействия ослабляющего вещества, подумал я, открывая профиль и повышая характеристики.

'Текущие баллы: 29,5

…

Текущие баллы: 16,1

…

Имя: Антон Савин

Возраст: 16

Сила: 26,84

Рефлексы: 15,88

Регенерация: 10,62

Манипуляция Маной: 15,54

Навыки:

Фехтование (начинающий): 3/3

Стиль Драконоборца (Начинающий): 3/3

Манипуляций электрической маной (начинающий): 3/3

Талантливый ученик старинного искусства

Резонанс: 31,6 %'

Как обычно, моё тело пронзили болезненные судороги. Благо к этому времени я был уже достаточно выносливым, чтобы не закричать и не потерять сознание. Я стиснул зубы, перетерпел и перевёл дыхание.

Вот и всё. Теперь нужно было вернуть кристалл. Или использовать Магазин, чтобы купить новый. В теории я мог себе это позволить, но тратить на такое баллы было неприятно.

В игре сразу после побега герои сперва использовали оружие террористов, а затем пробирались в хранилище, где лежала их конфискованная экипировка. Нужно было прятаться, избегая серьёзных сражений, вернуть свои вещи и заполучить «антидот» против ослабляющей инъекции, блокирующей ману.

Всем, кроме Алекса. Его родословная подавила воздействие инъекции, благодаря чему именно он помог остальным сбежать.

Покинув базу, над которой уже висел имперский линкор, герои переводили дыхание… А затем возвращались обратно.

К тому моменту они уже знали об истинных планах генерала Кларка, который собирался превратить своих солдат в мучеников в глазах федеральной общественности.

Разве могли настоящие герои позволить всем этим людям умереть? Адель скажет, что нет. Она вернётся, а вместе с ней и все остальные. На базе восставших к этому времени уже будет кипеть ожесточённая битва. Сперва герои захватят рубку связи, а затем Адель, стоя на крыше главного здания с мегафоном в руках, обратится к солдатам ТОА с пламенной речью и призовёт их сложить оружие. Её попытается остановить генерал Кларк — финальный босс первой части «Сказания о Храбрых Душах».

Разумеется, Алекс и остальные его одолеют, после чего солдаты ТОА, поражённые гибелью своего командира и тронутые проникновенными словами Адель, сложат оружие.

Всё. Конец.

Почти.

На самом деле сразу после генерала должна произойти ещё одна, действительно последняя битва против другого противника… но теперь её, наверное, уже не будет.

Своим присутствием я с корнем вырвал изначальную сюжетную линию. Алекс и остальные находились в сотнях километров отсюда. Я мог бы взять на себя их роль, но это было проще сказать, чем сделать.

Во-первых, потому что Савин — злодей. Он никогда не станет помогать Адель спасать террористов, которые осмелились его похитить.

Более того, именно Алекс на протяжении всей этой истории оказывал Адель моральную поддержку. Он помог ей выбраться не только из тюрьмы, но и из бездны глубокого уныния, в которую её загнало чувство бессилия перед людьми, преданными собственной страной, — которую она, подлинная патриотка, считала идеалом демократии и воплощением всего хорошего.

Вполне логично, что я — человек, которого Адель самую малость НЕНАВИДИТ, — никак не мог взять на себя роль её душевной опоры.

Я цокнул языком и покосился на девушку, которая, приобнимая колени, стеклянными глазами разглядывала тюремный пол.

Именно сейчас Алекс должен был схватить её за плечи и сказать, что верит в неё — в моём исполнении это будет смотреться как минимум странно.

Я вздохнул. Оставалось всего несколько часов, прежде чем на горизонте покажутся гигантские боевые корабли и крепость окажется в осаде.

Что же нам делать? Бежать? Это было непросто. Я мог раздобыть антидот и вылечить Адель, но вот поставить её на ноги в «эмоциональном плане» будет куда сложнее.

Ладно. Будь что будет. Попробуем действовать «по наитию».

Немного помявшись, я сказал:

— Может, сменишь позу?

Адель бросила на меня пустой и подавленный взгляд.

— А то я вижу, что у тебя под юбкой.

На самом деле нет, но чтобы привести её в чувства нам нужна была «шоковая терапия».

— Там нет ничего, чего не было бы у других людей… — машинально ответила Адель и отвернулась.

Туше. Интересно, как долго она думала над этим ответом после нашей первой перепалки на эту тему? Впрочем, колени она всё равно сложила.

— Тебя убедили доводы этого идиота?

Адель промолчала.

— Если бы мои холопы посмели устроить бунт, я бы сразу отправил их на виселицу.

'+0,1 балла!

Текущие баллы: 16,2'

— Это не холопы, а граждане Федерации, — наконец ответила Адель. — Они имеют право выражать свою волю.

— Пф, — я усмехнулся. — Интересно слышать это от человека, который бросил все свои достижения и приготовился сбежать по свисту своего драгоценного папочки.

— Я не собиралась бежать. Мой отец велел мне перевестись в другое, более безопасное место. И был прав. Если бы я сделала это раньше… — Адель наклонила голову, уткнувшись лицом в колени, отчего видны остались только аккуратный белый носик и глаза, сверкающие из-под золотистых волос. — Тогда бы никто не погиб…

— Так это твой отец во всём виноват?

В голубых глазах сверкнули огоньки.

— А что, нет? Если бы он заранее об этом узнал, тебя — нас — никто бы не похитил. И никто бы не погиб.

— Он не мог знать, когда именно…

— Преступная халатность — вот что это такое.

— Ты… — прошипела Адель.

— Я не пытаюсь переложить вину и ответственность на других людей.

Адель опешила.

— Ты сама решила поступить так, как велел твой отец, и сбежать. Ты сама позволила себя похитить. И теперь ты сама забилась в угол, как обиженный ребёнок, вместо того чтобы попытаться исправить весь этот бардак.

В любом случае меня не волнует, что ты теперь будешь делать. Я собираюсь выбраться на волю и наказать этих дегенератов за то, что они посмели так со мной обращаться.

— Каким образом? — с лёгкой издёвкой в голосе спросила Адель.

В этот момент скрипнула дверь, раздались шаги. Девушка немедленно вскинула голову, я — тоже.

По лестнице спустились двое солдат, старик с кустистыми бровями и тёмными глазами и сгорбленный мужчина в длинном белом халате и медицинской маске, почти целиком закрывающей его лицо.

Вот и всё.

Меня пришли пытать.

— Савин, так? — спросил старик хриплым голосом. — Это ты, мальчишка? Ты… Генерал велел тебя допросить.

— Генерал, — сказал я, вставая на ноги и разминая шею, — много о себе возомнил.

В глазах лысого мужчины промелькнул игривый огонёк. Как у мальчишки, которому в руки попала любимая игрушка ненавистной сестры.

— Ты сегодня ел? — спросил он слащавым голосом. — Сколько? Лучше заранее прочистить желудок. Не люблю работать с грязными субстанциями… Подождите немного, доктор, — обратился он к человеку в халате. — Пусть солдаты сперва поднимут его на ноги, затем вы совершите осмотр, а после этого я приступлю к своей работе.

Двое мужчин в военной форме переглянулись, обменявшись усмешками. Один из них достал ключ и открыл дверь карцера — осторожно, чтобы не задеть прутья решётки, по которым струилась раскалённая кристальная энергия, — после чего они оба схватили меня за руки.

— Что скажете, доктор? — спросил старик.

— Бейте в живот, ниже солнечного сплетения, — ответил врач голосом, приглушённым маской. — И сильнее. Раствор Лицха вызывает онемение и неповоротливость, но сами мышцы Воина остаются крепкими. С такими…

Не успел он договорить, как один из солдат размял кулаки, замахнулся и что есть силы врезал мне в живот. Судя по всему, он был Начинающим воином. Я почувствовал этот удар. Он был действительно болезненным, хотя и не настолько, чтобы я согнулся пополам и выплюнул слюну — с моей стороны это была актёрская игра.

— Ещё. Сильнее.

— Стойте! — воскликнула Адель.

Я посмотрел на неё уголком глаза. Несмотря на попытку казаться сосредоточенной и серьёзной, девушка вся побледнела.

Она была хорошим человеком.

— Вы здесь не указ, мисс Адель, — прохрипел старик. — Ещё!

Солдат кивнул, замахнулся. Вдруг я вырвался из хватки его соратника и перехватил его кулак на подлёте. Солдат округлил глаза. Адель, которая уже хотела вскрикнуть и вмешаться, опешила. Я сжал его руку, и в следующую секунду лицо солдата перекосила болезненная гримаса.

— А! — вскрикнул он.

Его ладонь захрустела под моими пальцами. Он схватился за неё и рухнул на каменный пол. Я немедленно повернулся ко второму солдату, который ещё мгновение назад удерживал мои руки, а теперь в ужасе пытался выхватить кинжал, и нанёс апперкот. Мой кулак врезался ему в живот и на пару сантиметров оторвал его от пола. Его глаза едва не выкатились из орбит; изо рта брызнула кровавая слюна, и, словно тряпичная кукла, он рухнул на землю.

— О-охрана! — попытался закричать старик, но было поздно. Один рывок — и я перед ним. Ещё один — и его распластало по стене. Затем его неподвижное тело неторопливо сползло на холодный пол, оставляя за собой паутину трещин на кирпиче.

Вслед за ним последовал врач, который вскинул руки, прежде чем я повалил его на землю и ударил головой о камень.

Фух.

Было… вообще довольно просто.

Иной раз легко забыть, что уже на этом этапе я был намного сильнее обыкновенного взрослого человека. Я напоминал даже не льва и не медведя, а, наверное, небольшого гиппопотама в человеческом обличье.

— На тебя не подействовал раствор? — быстро придя в себя спросила Адель. — Ты выработал иммунитет?

— Сама как думаешь, — ответил я.

Любой Воин может выработать иммунитет почти к любой отраве. Здесь работал тот же принцип, благодаря которому я развивал сопротивление к электричеству.

Тем не менее удивление Адель было понятным. Чтобы получить полный иммунитет к веществу, которое блокирует проводимость маны, необходимо снова и снова подвергать себя его воздействию. Это была долгая и неприятная пытка, и девушка с трудом могла представить, что я добровольно пошёл на такое. Для этого требовались необыкновенная выносливость и терпение — качества, которых Адель прежде во мне не замечала.

— Я собираюсь выбраться отсюда, — сказал я, чтобы сменить тему. — А ты поступай как знаешь.

Не дожидаясь ответа, я отправился дальше по коридору.

Один, два, три…

— Стой, — раздался у меня за спиной знакомый голос.

Я улыбнулся, затем тут же стёр улыбку с лица, стараясь придать ему бесстрастное и холодное выражение, и повернул голову.

Адель стояла посреди коридора, сложив руки на груди, и смотрела на меня своими пронзительными голубыми глазами.

— Один ты отсюда не выберешься.

— Уверена?

— Да.

И правильно. На самом деле я тоже адекватно оценивал свои силы и понимал, что в лобовом столкновении против целой армии из нескольких сотен вооружённых ветеранов, среди которых были несколько элитных Продвинутых воинов, мои шансы были исчезающе малы. Особенно если добавить генерала Кларка — бывшего Высшего воина и главного босса первой игры.

Если бы у меня был Зилион и если бы я мог его использовать, то, наверное, я бы смог его победить… Но не суть. В любом случае я собирался взять Адель с собой.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Сперва мне нужно найти антидот. Затем мы выберемся отсюда… — Адель сделала паузу и прикусила нижнюю губу. — Вместе. Нам нужно действовать сообща, хочешь ты этого или нет, — заявила она ультимативно.

— Ну ладно, — сказал я с наигранным раздражением.

После этого мы обыскали палача и остальных. В особенности доктора, у которого, по словам Адель, мог находиться антидот. Не было. Зато у него оказалась маска, напоминавшая оную чумного доктора, только плоская, без «клюва». Внутри находилось несколько фильтров, предназначенных для работы с опасной кристальной пыльцой.

На самом деле, с чисто медицинской точки зрения, особой необходимости в ней не было. Просто по сюжету доктор был известным человеком, который решил помочь генералу «по старому знакомству», но при этом оказался параноиком и не хотел, чтобы его узнали.

И правильно: в рядах ТОА действительно затаился шпион.

Я взвесил маску, затем протёр её и примерил. Подходит.

— Есть план, — сказал я голосом, который сразу стал немного механическим.

— Ты уверен, что это сработает? — прищурилась Адель, наблюдая за тем, как я примеряю белый халат.

— Мы не можем просто расхаживать по базе, а силой пробиться у нас не получится. По крайней мере, у меня не получится, пока за мной следует такая обуза, — фыркнул я с некоторым раздражением.

На самом деле в игре герои тоже переодевались, так что да: определённая уверенность у меня была.

— Если у тебя есть другие варианты, я слушаю.

Адель зажмурилась и тяжело вздохнула.

— Я притворюсь врачом. Ты наденешь наручники, а мы сделаем вид, что я веду тебя в медпункт, — сказал я. — Там и найдём тебе антидот.

— Будет подозрительно. Я тоже замаскируюсь, у них должны быть свои маски, — напомнила Адель.

И действительно, на подкладке униформы мы нашли чёрные маски, которые солдаты ТОА носили во время операции в Академии.

— Не получится.

— Почему? Объяснись.

Я вздохнул.

— Это мужская форма.

— И? Разница незначительная. Твоя тоже тебе велика, — хмыкнула Адель.

Я не обратил внимания на её колкость.

— В твоём случае разница будет значительной.

— Почему? — недовольно спросила Адель, сложив руки на…

— Помело.

— Что? — опешила Адель.

— Помело…

…

…

…

В итоге Argumentum ad pomelum оказалось недостаточно убедительным, и Адель всё же попыталась натянуть на себя плотную мужскую форму — с закономерным результатом. После нескольких минут возни с верхними пуговицами она всё же отказалась от этой затеи и вернулась к своему школьному наряду.

— По дороге мы наверняка найдём женскую униформу, — заявила она, прокашлявшись в кулак. На её лице краснел лёгкий румянец.

— Посмотрим, — ответил я.

— И тебя это тоже касается, — вставила Адель. — Твои…

— Знаю, — сказал я.

Я схватил кинжал и одним движением перерезал волосы, после чего закрепил на лице белую маску. Адель опешила, когда на землю плавно опустились фиолетовые локоны.

Немного непривычно снова вернуться к коротким волосам, хотя возвращение, скорее всего, будет недолгим, учитывая скорость регенерации моего организма. Она представляла собой «энергетический» ресурс, выносливость и так далее, и помогала мне вернуться к состоянию, в котором я находился, когда «модифицировал» свой геном с помощью кристальной энергии. По этой же причине Высшим воинам было почти невозможно приобрести загар.

В теории это можно было исправить, если постоянно и целенаправленно стричь волосы, одновременно повышая Резонанс, но я уже привык к длинным.

Проверив своё отражение на поверхности кинжала, я одобрительно кивнул.

В изначальном сюжете сразу после побега Алекс и остальные тоже переодевались в солдат, пробирались в лазарет и получали в своё распоряжение антидот. Более того, поскольку сам я прикинулся именно врачом, немногие станут обращаться ко мне и задавать вопросы. Насколько я помню, среди солдат ТОА у него была репутация нелюдимого человека. Опять же, потому что он так тщательно скрывал своё лицо.

Сперва я немного опасался, что сама по себе эта маскировка — не маска, халат — вызовет у меня не самые приятные чувства, но этого не случилось. Видимо, только в кино дурные воспоминания и фобии способны ставить нам палки в колёса. В реальной жизни мы не чувствуем ничего.

— Что с ними делать? — неожиданно спросила Адель и посмотрела на солдат, которых я «вырубил», врача и палача.

Честно говоря, я сильно надеялся, что она не станет этого спрашивать…

'1. Убьём — награда: +3 балла

2. Оставим, не нужно убивать — штраф: −10 баллов'

Награда почти никакая… Логично. Адель и остальные и без того считали, что я способен пойти на убийство.

Собственно, я действительно не был против убивать террористов и их приспешников во время боя, но казнить людей после того, как они потеряли сознание, было уже немного неприятно. Если бы здесь была Саша, мне бы пришлось сочинить оправдание, почему этих людей было выгоднее оставить в живых. Однако на её месте была Адель, а потому…

— Глупый вопрос, — фыркнул я. — Убьём.

Адель сразу напряглась. Взгляд её стал острым, как лезвие.

— Нет.

— У нас будут проблемы, если они очнутся.

— Если запереть их за решёткой, их никто не услышит.

— Уверена?

— Я не позволю тебе их убить, — голос Адели стал громче.

Некоторое время мы пристально смотрели друг на друга. Потом я презрительно фыркнул и сказал:

— Как знаешь.

И отвернулся. При этом услышал, как Адель выдохнула у меня за спиной. Мне пришлось постараться, чтобы не последовать её примеру.

С Адель я мог вести себя как настоящий ублюдок, потому что она всегда стояла на своём, а значит, не позволила бы мне действительно совершить злодеяние.

Наконец мы поднялись по лестнице и оказались в небольшом коридоре. Справа и слева держали караул солдаты. Я прокашлялся и приготовился услышать вопросы — которых не было.

Ну и ладно. Нет вопросов — нет ответов.

— Процесс займёт некоторое время, — спокойно сказал я. — Никого не пускайте и сами туда не заходите. Ясно?

Тишина.

Я кивнул и повёл Адель за собой по коридору.

Так, а теперь главный вопрос: где, собственно, находится медпункт? Я хорошо помню первую часть Сказания о Храбрых Душах, но такие моменты совершенно выветрились у меня из памяти. Тем более, что Алекс и остальные в изначальной сюжетной линии тоже некоторое время блуждали, не в состоянии сориентироваться на местности.

Налево, наверное? Может быть, подумал я и быстро пошёл по коридору.

Время от времени нам встречались солдаты. Некоторые были с ружьями и шпагами, другие — без. В глазах некоторых мелькал немой вопрос, когда они замечали меня и Адель, но все держали его при себе, стоило мне обратить на них свой леденящий взгляд. Видимо, врача не просто сторонились, но и боялись. Понимаю. Я бы тоже испугался человека, который не снимает маску даже во сне. Кстати говоря, как его звали? Этого я тоже не помню. С другой стороны, если кто-нибудь попробует обратиться ко мне по имени, я всегда могу сделать вид, что просто не услышал этого человека — опять же из-за маски.

К счастью, заговорить со мной никто не стремился. Спустя десять минут я был почти уверен в своей неприкосновенности и уже подумывал заметить у случайного встречного «признаки аллергии» и приказать отправиться в лазарет, чтобы тот показал мне дорогу, как вдруг…

— Что происходит? Куда вы? — раздался тот самый голос, обладатель которого ещё недавно планировал отрезать мне «что-нибудь».

Спереди показался старик лет шестидесяти с глубокими морщинами и серыми усами. Его сопровождали молодой человек с квадратной челюстью и ещё трое солдат.

— Доктор Фридрих? Куда вы? — спросил один из наших похитителей. Остальные тоже нахмурились и подозрительно посмотрели на меня и Адель.

Я демонстративно выпрямил спину и ответил напыщенным голосом:

— В медпункт. У вашей пленницы возникли проблемы со здоровьем.

— Ничего серьёзного? — осведомился старик.

— Нет. Обыкновенное расстройство пищеварения.

— Генерал запретил пленникам покидать карцер. Не могли бы вы помочь ей прямо там?

Проклятье. Почему он сразу об этом не сказал? Тогда бы я подобрал диагноз посерьёзнее…

Я сложил руки за спиной, потирая пальцы в скрипучих белых перчатках, и ответил хриплым голосом:

— Не представлялось возможным. Мы имеем дело с тяжелейшим случаем испускающего желудочного отравления. Мои ассистенты едва не потеряли сознания, когда прошли в карцер. Второй заключенный лишился чувств. Это было чудовищно. Нельзя работать в таких условиях. Организм человека представляет собой величайшую загадку природы, если может хранить в себе столько зловредных миазмов.

— Вот… вот как… — опешил мужчина, с удивлением переводя взгляд с меня на Адель. Девушка совершенно побледнела, широко открыв глаза.

— Мы же её особо не кормили в пути… — вставил парень с квадратной челюстью.

— Вероятно, до этого имел место самый настоящий пир. С морепродуктами, свининой, говядиной и тухлыми яйцами. Знаете, такой южный деликатес? Яйца, которые настаиваются на протяжении нескольких месяцев. Были съедены десятки таких, а также селёдка, форель, креветки…

— Х-хватит, мы поняли, — кивнул старик, болезненно поджимая губы и даже невольно делая шаг в сторону от Адели.

— Прямо сейчас в карцере проводятся срочная уборка и проветривание. Советую вам держаться от этого места подальше — оно представляет биологическую угрозу, — заявил я и уверенным шагом направился вперёд.

Адель брела за мной, едва переставляя ватные ноги. Взгляд её был прикован к стене — казалось, она всерьёз прикидывала, с какой скоростью разбежаться, чтобы разбиться о неё насмерть…

Уже на ходу я сообразил, что старый ветеран и остальные конвоиры не стали поправлять меня насчёт направления. Следовательно, либо мы шли по верному пути, либо они раскусили мою ложь и теперь спешили доложить генералу, чтобы устроить засаду.

К счастью, верным оказался первый вариант. Вскоре я почувствовал резкий запах антисептика — маска его не блокировала, — открыл очередную дверь и попал в медпункт, где меня встретили стол, стул, небольшой отсек с кроватью и табуретом за зелёной шторкой, серебристые шкафчики на стенах и смежная дверь в другое помещение, в котором простирался длинный ряд коек — местами занятых. Заглянув туда, я сразу прикрыл за собой створку и сказал профессиональным врачебным тоном:

— Присаживайтесь.

Адель поморщилась, явно приняв это за издевательство, а не за случайно проявившуюся привычку.

Сперва я осмотрел стол, затем сунул руку в карман белого халата, нашёл ключ и стал открывать ящики один за другим.

Антидоты от блокиратора маны мы проходили на уроках. Подойдёт отвар орехового дерева из ОКЗ с высоким содержанием огненной маны. Где же… где же… Вот.

Я схватил подходящую колбочку и вручил Адели:

— Пять капель.

— Знаю, — ответила девушка.

— Подействует примерно через десять минут. Спрячься.

Адель раздражённо вздохнула, но всё же прислушалась к моему совету и села на кровать, резким движением завесив её зелёной шторкой. Сам я вернулся к шкафчикам и стал рассматривать, что ещё было в запасах у доктора. Не прошло и трёх минут, как раздался стук…

— Заня… — начал я и сразу опешил.

Дверь отворилась, и показалась молодая девушка в пилотке и серых галифе — Мания Лин.

Я быстро посмотрел на шторку, затем спросил:

— Что-то беспокоит?

Ошибка!

Она непонимающе наклонила голову.

— Я пришла на обследование, — с нажимом сказала девушка.

— А, конечно. Обследование, да… Присаживайтесь.

Ошибка (2!).

Мания направилась прямиком к зелёной шторке. Я затаил дыхание. Она отдёрнула ткань и… Пусто. Адели нет.

Где она? Стоп. Вижу кончик золотых волос под кроватью.

Помявшись, я последовал за Манией. Девушка сняла пилотку и положила её на кровать, затем стянула сапоги и начала расстёгивать жилет. На секунду мне пришла в голову мысль: если мы её сейчас оглушим, у нас появится женская форма для Адели.

Я помотал головой: всё же помело и вишня — это совершенно разные фрукты. На этой мысли я вдруг опомнился и заметил, что Мания уже снимает рубашку. Стоп, что она…

Мои размышления оборвались, когда перед моим взором забелела её светлая, как козье молоко (почему козье? Не знаю. Такая вот ассоциация), кожа.

— Что-то не так? — нахмурилась Мания, оставшись в одних брюках. Топлес

— Кх, нет, всё в порядке. Присаживайтесь на… вот, табурет, — ответил я.

По моей спине бежали крупные капли пота. Ситуация была вдвойне неловкой. Я почти чувствовал взгляд Адели, которая наблюдала за всем происходящим из-под кровати. Почти механически я приблизился к Мании, взял стетоскоп и приложил его к светлой бархатистой коже. Послушал. Нахмурился. Послушал ещё раз, уже очень внимательно. Затем взял её руку, надавил, взял её лицо и ощупал виски, наблюдая за тем, как Мания болезненно поморщилась…

— Как самочувствие? — спросил я.

— Нормально. Иногда болит.

— Обезболивающее принимается… то есть, принималось регулярно во время задания?

— Я его не принимаю, я же говорила, — раздражённо ответила Мания.

— Да, конечно… Тогда, может, выписать снотворное?

— Я просто хочу знать, это помешает мне работать или нет? Как обычно.

— Тогда всё…

…в порядке? Нет, это было не так. Но что ещё я мог сейчас ответить?

— … Всё хорошо.

— На этом всё?

— Всё.

Мания кивнула, быстро надела рубашку, жилет, натянула ботинки и спрыгнула на пол.

— Благодарю, — сухо сказала она, потирая виски, и вышла за дверь.

Некоторое время царила тишина. Затем зазвучало шуршание, из-под кровати вылезла Адель. Девушка внимательно смотрела на дверь.

— Что с ней? — спросила она.

— Невралгия.

— Ты разбираешься в медицине? — с подозрением и явным удивлением спросила Адель.

— Успел заметить её карточку на столе у доктора, — ответил я, лихорадочно стараясь придумать оправдание. — У неё бывают сильные боли.

— Насколько сильные? — приглушённым голосом спросила Адель.

— Врачебная тайна, — отрезал я, с лёгким раздражением бросая стетоскоп на кровать.

…

…

…

Злодеев в Сказании о Храбрых Душах было не занимать: напыщенных и назойливых аристократов, которые постоянно ставили героям палки в колёса, безумных учёных, древних драконов и таинственных демонов, которые собирали людские души.

Некоторые просто были мерзавцами, которых приятно ненавидеть, побеждать и наблюдать за тем, как их заглатывает крокодил (интересно, как он сейчас поживает?).

Другим сценаристы прописывали мотивацию: генералу Кларку, например, который был истовым патриотом и, возможно, слишком сильно любил свою родину и хотел видеть её великой. У одного злодея во второй части доводы и поступки могли на первый взгляд показаться даже более разумными, чем у героев.

Наконец, был третий, «обиженный» тип. Злодеи, которые были, в общем-то, неправы, но у которых имелась за плечами слезливая предыстория, чтобы объяснить, почему они оказались на кривой дорожке.

Лично меня именно такие раздражали больше всего. Возможно, причиной были мои слишком твёрдые моральные ориентиры, но я не считаю, что некое печальное событие в твоём прошлом может служить оправданием, чтобы калечить и убивать других людей, иной раз совершенно непричастных.

Поэтому я не особенно грустил, когда в конце первой части почти все террористы из ТОА, услышав речь Адели, согласились сложить оружие, и только Мания погибла, пытаясь взорвать их, всю базу — и себя.

Скорее всего, к данному моменту она уже получила от Кларка детонатор. На случай, если провокация не сработает и имперский линкор под командованием… не помню имя этого персонажа — неважно, — не поведётся на уловку и не сделает решающий выстрел, Кларк заранее заминировал базу повстанцев. Он намеревался взорвать её в любом случае, чтобы вину всё равно приписали имперским войскам. Мания была единственной, кому он мог доверить красную кнопку. Кроме самого себя, но радиус действия детонатора был ограничен, а сам генерал умирать не очень хотел, вопреки той пафосной тираде, которую он прочитал Адель, и планировал бежать.

В этой истории в принципе было много лжи, лицемерия и масок.

Вроде моей, например.

— Сколько времени прошло? Антидот подействовал? Живее, — сказал я с нетерпеливой интонацией.

— Я не могу его ускорить, это… — с раздражением стала отвечать Адель и сразу замолчала, когда раздался стук.

Дверь снова отворилась, и в медпункт, тяжело ковыляя, ввалился мужчина с перевязанной рукой.

— Присаживайтесь. Что вас беспокоит? — спросил я машинально, в то время как Адель, сверкнув глазами, юркнула под кровать.

У мужчины был гипс на руке — наложенный как-то косо и неумело, — да и сам он заметно прихрамывал на правую ногу.

— Мне, доктор, кх… — захрипел он, кашляя и брызгая мокротой, как газонный разбрызгиватель, так что на секунду я понял, почему настоящий врач носил маску. — Мне это… ой… — взвыл он и схватился за почку, быстро глотая воздух.

— Да, что у вас?

— Эту, ух… это… — он покачал головой, разбрасывая жиденькие волосы, за которыми проглядывалась большая шишка.

— Что, я слушаю!

— У меня, ух… ух… Как у вас тут холодно, — сказал он, вздрагивая от явного озноба.

— Что у вас? Говорите!

— Эректильная дисфункция, доктор! Жена просила…

— …

…

…

…

Следующую вечность Адель провела под кроватью. Стоило одному пациенту покинуть кабинет, как на его место тут же пробивался другой. Сперва старик, у которого прихватило сердце, затем девушка с герпесом, следом — женщина постарше, требовавшая снотворного. Всё происходящее напоминало лихорадочный бред — кажется, ореховый раствор вызывает кратковременную лихораду, — и на мгновение Адель наяву вспомнила свой давний детский сон.

Ей тогда было лет пять, кажется. Её отец только-только занял пост президента. Дома он почти не бывал. Покидая фамильный особняк на рассвете, возвращался он глубокой ночью, когда Адель уже спала. Бывало, она не видела его неделями.

Уже тогда она была ответственным ребёнком и прекрасно понимала, что отец занят делами чрезвычайной важности, а потому не хотела ему мешать. Она никогда не жаловалась, и тайный план, который она придумала, чтобы увидеть папу, был совершенно безобидным.

Вечером, спустя пару минут после того, как няня уложила её в постель, она тайно выскользнула из-под пушистого одеяла — при прежнем президенте вечно случались перебои с отоплением — и на цыпочках пробралась в кабинет отца. Она собиралась уснуть прямо здесь, чтобы встретить его ранним утром. А чтобы её не обнаружили раньше времени, Адель спряталась в самом нижнем шкафчике книжного стеллажа, оставив для себя лишь узкую щёлку. Некоторое время она просто лежала в темноте, а затем задремала и увидела сон.

Будто бы ранним предрассветным утром — на улице ещё стояла темень, а единственным источником света служила свеча — её отец действительно вернулся. Адель услышала его голос и уже хотела выбраться наружу, но замерла, едва осознав, что папа не один. С ним разговаривал кто-то чужой:

— Как всё продвигается?

— Благоприятно. Вы уверены, что президент Ротшильд…

— Умер от инфаркта. И никак иначе.

— Хорошо… Я предпочитаю платить по долгам сразу, если это возможно.

— В данном случае платить придётся не вам.

— … Тринадцать лет, верно?

— Ни минутой больше, ни минутой меньше. Как странно: время придумали люди, но именно они чаще всего не в состоянии соблюдать обыкновенную пунктуальность. Через тринадцать лет всему придёт конец, в то время как вас назовут величайшим монстром за всю историю после…

— Стального Императора, я так полагаю?

— Ох, если бы, если бы… После Неё.

Зазвучали шаги. Неизвестный отправился на выход. В этот момент Адель рискнула и самую малость приоткрыла щёлочку, сквозь которую просачивались звук и свет, своими маленькими розовыми пальцами. И тогда она осознала, с некоторым облегчением, что просто видит сон.

Ведь у человека, с которым говорил её отец, статной фигуры в костюме и со старомодной тростью в руках, не было ГОЛОВЫ.

Выше плеч у него зияла сплошная пустота…

— Ах… — вздрогнула Адель, открывая глаза.

Сколько времени прошло? Девушка быстро выглянула наружу. Савин провожал пациента — молодого человека, который благодарно кланялся ему, — за дверь. В коридоре за ним было пусто. Всё? Они свободны?

— Этот последний. Пока что, — сказал Антон.

Адель осторожно вылезла из-под кровати. Внимательно посмотрела на Савина, немного помялась и спросила:

— Ты разбираешься в медицине?

В её голове совершенно не вязался образ надменного мерзавца и врача.

— Совсем немного, просто оказал некоторым первую помощь, чтобы нас не раскрыли, — кратко ответил Савин. Затем, как будто задумавшись на секунду, прибавил:

— Я хочу прожить как можно дольше, а для этого следует понимать своё тело и то, как его надо лечить.

— И твоя семья не могла позволить себе врача?

— Могла, но я своей семье не доверяю.

— Кто бы мог подумать. Интересно, все так называемые «благородные рода» Империи напоминают змеиные гнёзда? — хмыкнула Адель, но про себя отметила, что, даже если его причины были сугубо эгоистичными, было удивительно, что Антон, которому было всего шестнадцать, так хорошо разбирался в медицине, что ни один из пациентов прежнего врача не заметил подвоха. И ведь при всём этом он оставался — признавать это было так же приятно, как жевать битое стекло, — действительно талантливым Воином.

Но если так, почему перед поступлением в Академию у него были такие скверные оценки? Может, потому, что прежде он просто не смел раскрывать своё дарование? Опять же, потому что опасался своей семьи? Адель вздохнула и с некоторой горечью посмотрела на фигуру Савина в белом халате. Возможно, если бы он родился в Федерации, его характер и достижения…

На этой мысли она вспомнила Таврелию и прикусила язык.

Её спутанные мысли прервал неожиданный стук.

Дверь снова открылась, и, прежде чем Адель бросилась под кровать, в медпункт зашёл рыжий молодой человек в военной куртке. В ухе у него сверкала серёжка, а на губах — улыбка.

— Господин Савин? Мисс Адель? Добрый день!

…

…

…

— Куда мы идём?

— Наружу. Эти туннели построили для тайного снабжения крепостей на случай осады. Немного пыльно и грязно, конечно, но вы же не против, господин Савин?

— Нет, — ответил я рыжему парню в военной куртке.

Он вёл нас по тёмному коридору, освещая путь кристальной лампой, свет которой отражался на его серебристой серёжке.

Звали этого человека Шальке. Он был солдатом Таврелианской Освободительной Армии и одновременно предателем и шпионом, который на самом деле работал на Федеральное правительство и лично отчитывался перед президентом де ла Крусом. Примерно двадцать минут назад он вошёл в медпункт и заявил, что собирается спасти нас, — к моменту, когда он закончил это заявление, Шальке уже лежал на земле, схваченный за горло Адель, которая вернула себе свои силы.

Парню пришлось быстро объясниться, чтобы она его не «вырубила».

— Всё просто, — с улыбкой говорил нам Шальке, пока мы пробирались змейкой по узкому туннелю, как заправские вьетнамцы, — сейчас мы выйдем в нескольких километрах, затем немного подождём и встретимся с отрядом Федерации. Мне сказали, что они уже в пути.

Я кивнул, уголком глаза поглядывая на Адель. Освещённое сиянием кристалла, её лицо казалось необыкновенно бледным, сосредоточенным… и растерянным.

— Получается… — проговорила Адель тихим голосом. — Получается, мой отец заранее знал, что меня собираются похитить?

— Без понятия, — улыбнулся Шальке и, насколько это было возможно в узком каменистом проходе, развёл руки. — Я просто шпион. Мы на самом деле знаем очень мало: на случай, если нас поймают.

— Это бессмысленно, — уверенно сказала Адель. — Зачем он… Может, ему не говорили? Командование Федерации самостоятельно спланировало эту операцию?.. — девушка поджала губы. Шальке промолчал. Кажется, он тоже заметил, что Адель теперь говорит сама с собой.

Можно понять, почему она была настолько растеряна. Если у Федерации имелся шпион в окружении Кларка, они не могли не знать о готовящемся похищении Адель. Почему же в таком случае они не ликвидировали террористов прежде чем те захватили крепость и совершили терракт?

Адель не понимала. Вернее, не хотела понимать. Когда она в игре задавалась этим вопросом — там героев тоже находил Шальке и показывал туннель, поэтому я не удивился его появлению, — она тоже гадала, пока правильный ответ, который на самом деле мелькал в мыслях каждого из сопартийцев, не озвучила Альфирия. Единственная среди них, лишённая «такта».

В данный момент за неё был я:

— Хватит строить дуру, — сказал я.

Адель вскинула голову.

— Очевидно, что твой отец хотел, чтобы они напали на Академию Лапласа и устроили теракт. От Кларка и его шайки будет проще избавиться, если позволить им сперва самим испортить свою репутацию.

— Мой отец велел мне перевестись в другую…

— Когда понял, что Академия Лапласа не настолько надёжна, как гласит её репутация, — перебил я. — После первой почти удачной попытки похищения, после того, как тебя пытались отравить, когда ему доложили, что именно происходит на Полевых заданиях… Тогда он решил подготовить собственную ловушку, но не успел. И теперь использовал запасной план, — я кивнул на Шальке. — Спасти тебя в последний момент и заставить Кларка и остальных разбиться о имперские силы. Если ты не умрёшь и не будет невинной жертвы от рук Империи, де ла Крус сохранит свой пост, а террористов посчитают опасными безумцами. Всё понятно? Или нужно объяснить на пальцах?

Ответа не последовало, но я заметил, как шедшая впереди меня Адель крепко сжала кулаки.

Переборщил? Впрочем, без разницы. Именно в этой арке у неё должны были появиться первые подозрения, что её отец был далеко не святым человеком.

Примерно через десять минут задрожали стены, а с потолка стала осыпаться пыль. Даже понимая, что всё будет в порядке, я почувствовал, как у меня сжалось сердце.

— Начинается, — сказал Шальке.

— Что? — тут же спросила Адель.

— Генерал спровоцировал имперские силы на границе, чтобы потом сказать, что ваша смерть — их рук дело.

— Массовый суицид, — хмыкнул я.

— В некотором роде, — согласился Шальке.

Адель ещё ниже опустила голову.

Через некоторое время туннель начал уводить вверх. Шальке шагнул вперёд, ощупал камень, затем сделал несколько шагов назад, навалился на стену и сдвинул её в сторону, открывая проход, залитый ярким светом.

Пройдя через него, мы оказались на склоне высокой горы с прекрасным видом на вересковую пустошь. Посреди неё извивалась река, отражая пасмурное небо. По берегам расходились пучки высокой травы, играющие в порывах сильного ветра. Вдали, почти на горизонте, проглядывалась стальная крепость. На таком расстоянии она напоминала приплюснутую шахматную фигуру. А ещё дальше, в небесах, неумолимо разрастались очертания гигантского корабля, который сопровождало множество небольших. Он походил на массивную чёрную тучу, за которой тянулись рваные пучки мелких облаков.

— Вот и всё, — потянулся Шальке. — Генерал, наверное, рвёт и мечет. Он, кстати, тоже знает про этот проход и планировал сбежать через него. Мы его поймаем, но сперва отправимся на точку сбора. За мной.

— … Я не пойду, — вдруг сказала Адель.

— Мм?

— Я никуда не пойду, — очень спокойным и уверенным голосом повторила девушка.

Я посмотрел на неё:

— Почему?

— Генерал Кларк обманул этих людей, — ответила Адель, не отрывая взгляда от крепости, которую неумолимо заволакивала стальная буря. — Я расскажу им об этом и заставлю сложить оружие.

— Не думаю, что это разумный вариант, если честно, — заметил Шальке, потирая указательным пальцем правый висок.

— Ты с ума сошла, — сухо сказал я.

— Среди них есть невиновные, так? — резко ответила Адель. — Тот мужчина говорил про свою жену. На базе не только солдаты, но их семьи, верно?

— Ну… — протянул Шальке.

— Ты можешь сказать, что пытался остановить меня, но не смог, — заявила ему Адель.

Прямо как в игре.

Только там были Алекс, Саша, Альфирия, Зигфрид… и все они говорили, что готовы помочь Адели. Они бежали за ней, и только поэтому, а также благодаря толике чуда и воле игрового сценариста её безумный план завершался успехом. Кларк погибал. Его обманутые последователи поднимали белый флаг.

Но теперь Адель хотела отправиться туда одна. Она умрёт. Это было неминуемо, если я не стану ей помогать. Наши общие силы были примерно сравнимы с силами Алекса и остальных (кроме Альфирии, когда она снимала печать, но именно в этой арке в этом не было необходимости).

Если я ей помогу, всё может закончится правильно. Вот только…

'Варианты:

1. Я с тобой! Нельзя позволить, чтобы эти люди погибли — штраф: −60 баллов

2. Я не позволю тебе уйти! Это слишком опасно! Я волнуюсь за тебя — штраф: −20 баллов'

А есть хорошие варианты?

Есть. Ничего не делать. И тогда Адель умрёт.

— Теперь меня точно уволят, — вздохнул Шальке, когда спина Адели исчезла в темноте пещеры.

Она возвращалась на базу ТОА, чтобы остановить генерала Кларка и убедить его людей сложить оружие.

«Делай что хочешь, мне всё равно», — сказал я девушке. И она сделала. Прямо как в игре. Только там ей помогали Алекс и остальные, а теперь она была совсем одна.

— Разве начальство не велело тебе проводить её до точки сбора? — спросил я Шальке.

— Велело, но что я могу сделать? Силой её заставить я не в состоянии, — парень развёл руками.

Я досадливо цокнул языком. Это правда.

Шальке был Начинающим воином, что было неплохо, но явно не уровень настоящего гения.

'Имя: Адель де ла Крус

Возраст: 16

Сила: 29,01

Рефлексы: 16,45

Регенерация: 14,12

Манипуляция Маной: 16,4

Навыки:

Мечник (продвинутый): 1,6/3

Стиль Стального Ветра (Продвинутый): 1,⅓

Манипуляций маной огня (Продвинутая): 0,5/3

Манипуляция маной ветра: 3/3

Гениальная воительница

Резонанс: 39 %'

— А у вас, кстати, свободного местечка не найдётся? — с улыбкой поинтересовался Шальке.

— Предпочитаю не нанимать шпионов и предателей.

— Понимаю.

На самом деле предложение было интересным. Если бы система учитывала навык «Шпионажа», у Шальке он бы находился на Продвинутой или даже Мастерской стадии. Но прямо сейчас меня занимали другие мысли.

Внутри меня всё похолодело, когда я заметил на горизонте сразу два гигантских линкора. В игре он был всего один. Почему всё так изменилось? Без понятия, но теперь имперскому флоту потребуется в два раза меньше времени, чтобы разрушить кристальный барьер вокруг базы повстанцев. И это при том, что даже в изначальной сюжетной линии, где Адель помогали Алекс и остальные, у них получилось остановить Кларка лишь «впритык».

Я едва не повернулся и не бросился за девушкой, которая, возможно, теперь даже не успеет добежать до генерала. Остановило меня предупреждение системы. Оно напоминало путы на моих руках и ногах.

— Так что, пойдём к точке сбора, господин Савин? — безмятежно продолжал Шальке. — Там подождёте своих. Здесь небезопасно.

— Своих? О чём… — заговорил я и сразу осёкся. Мой взгляд снова обратился к имперскому флоту.

— Ты знаешь, где расположены минные поля? Сможешь провести меня через них?

— Ну, теоретически… Карты я видел, — озадаченно протянул Шальке и опешил, когда я спрыгнул с утёса на расположенный ниже уступ и быстро зашагал вниз по склону.

— Тогда идём. Живее! — крикнул я, чтобы он поторопился.

— А… куда?

Я усмехнулся — дерзкой, властной, злодейской улыбкой:

— К «моим».

…

…

…

Едва она вернулась на базу повстанцев, как тут же натолкнулась на первый патруль. Солдаты спешили на зов сирены, чей вой теперь заполнял стальные коридоры. Не давая им опомниться, Адель наотмашь ударила их плашмя своим тяжелым мечом, сбила с ног, сломав несколько рёбер, и побежала.

Зачем? Куда? Даже сама она не могла ответить на этот вопрос. В её сознании мелькали туманные мысли о том, что она должна забраться как можно выше, чтобы её услышали, а затем рассказать последователям Кларка, что он задумал на самом деле, заставить их сложить оружие. Но как именно это сделать, какие слова подобрать и станут ли её вообще слушать — Адель не имела ни малейшего понятия.

Стиснув зубы, она просто бежала, поднималась по лестницам и сражалась. Против двух, трёх, даже четырёх противников одновременно. Она старалась никого не убивать и потому не заметила, что один из солдат просто притворился потерявшим сознание, а когда она отбежала немного дальше, выстрелил ей в спину. Продвинутые воины были крепче простых людей, но даже так раскалённая пуля углубилась на пару миллиметров, прежде чем её остановили напряжённые мышцы. Адель шатнулась и сразу представила, как просто и приятно было бы рухнуть на пол и потерять сознание.

Удержавшись на ногах, она сделала глубокий вдох и побежала дальше. Скорей, скорей, даже если всё это было совершенно бессмысленно. Ей достаточно было просто пожелать, и прямо сейчас она могла бы находиться в безопасности среди солдат Федерации, со стороны наблюдая за тем, как безумная мечта Кларка рушится у него под ногами.

Вместо этого она рискнула своей жизнью. Рискнула судьбой Федерации. Рискнула всем. И ради чего? Чтобы спасти пару сотен человек? Чтобы исправить ошибку своего отца? Или просто чтобы доказать нахальному дворянину, что она сама принимает свои решения? Что у неё есть собственная воля?

Следующая битва оказалась сложнейшей за всю её жизнь.

Почти все солдаты держали оборонительные рубежи на стенах или выбежали из центрального здания, однако на последнем лестничном пролёме Адель встретила шестерых элитных ветеранов, среди которых были один Заклинатель и Продвинутый воин.

Она победила. Трижды рискнула жизнью, но победила. Когда последний противник рухнул на землю, ей безумно захотелось последовать его примеру, хотя она понимала, что если действительно потеряет сознание, то уже не проснётся.

Адель выпрямила спину, взбежала по гремящей стальной лестнице и, вздрогнув от боли, выбила дверь ударом плеча и увидела небо.

Бескрайнее пасмурное небо простиралось над плоской металлической крышей, посадочной площадкой и массивными стенами, на которые солдаты лихорадочно таскали артиллерийские снаряды. На горизонте грозно висели имперские корабли, и вдруг — бах! — открыли огонь ослепительным залпом.

Адель медленно побрела вперёд. Вокруг бушевал хаос: звучали крики, слепили вспышки. Кристальный барьер трепетал под градом снарядов. Орудия на стенах вели ответный огонь по кораблям. Один из снарядов попал точно в цель — и небольшое судно сопровождения, оставляя за собой шлейф дыма, стало пикировать к земле под радостные крики солдат ТОА.

Адель и сама не заметила, как остановилась перед парапетом. Ей показалось, что она стояла на вершине утёса, а прямо под ней простиралось бушующее море Войны. Что она могла сказать, чтобы остановить происходящее? Её никто не замечал, не видел, не слышал. Только теперь она осознала, какую глупость совершила, когда пришла сюда. Всё это было бессмысленно.

«Хлоп, хлоп, хлоп».

Адель повернулась. За спиной она увидела ещё нескольких солдат, генерала Кларка, Манию. Старик хлопал, улыбаясь покровительственной улыбкой.

Он что-то сказал, улыбнулся, но Адель его не слышала.

Всё, подумала она.

Всё…

…

…

…

— Я уже был уверен, что мой план провалился. Даже приготовился дать последний бой вместе с моими солдатами. Кто бы мог подумать, что вы вернётесь, мисс Адель.

— Вы собирались сбежать, генерал Кларк, — с нажимом произнесла Адель, стараясь взять себя в руки. — Вы просто используете всех этих людей. Вы намеренно заманили сюда имперские силы, чтобы принести их — и меня — в жертву.

— Интересно, кто рассказал вам эту безумную теорию. Шальке? Не ожидал, что он окажется предателем, — сказал Кларк и, прикрыв глаза, покачал головой, словно разочарованный отец, узнавший о преступлении собственного сына. — Но вы правы, я бы не хотел умирать. Я всё ещё могу пригодиться Федерации.

— А эти люди — нет⁈ — воскликнула Адель. — Ещё не поздно. Прикажите им сложить оружие. Тогда никто… больше никто не умрёт.

За её спиной мелькали вспышки и надрывались голоса. Солдаты отчаянно держали оборону на стенах, ведя огонь из немногочисленных орудий, но численный перевес противника был подавляющим. Снаряды сыпались на кристальный купол, как звездопад, и временами полностью скрывали происходящее снаружи. И хорошо, ибо в редкие мгновения затишья открывалась страшная картина: исполинские линкоры заряжали свои главные орудия, а остальные корабли имперского флота неумолимо приближались.

— По всей видимости, противник не желает просто расстреливать нас с безопасной дистанции, — задумчиво отметил генерал Кларк, всматриваясь в горизонт. — Они намерены пойти на штурм. Хотят взять нас живыми… Что ж, приемлемый вариант. Мы покажем им, насколько остёр штык Меркела.

Приемлемый? Но почему? Адель напряглась. Разве генерал Кларк не рассчитывал, что имперские войска уничтожат базу вместе со всеми восставшими? Если их просто схватят, его план не сработает. Или он надеялся инсценировать её гибель в суматохе штурма? Но даже так…

— Это бессмысленно. Все эти люди…

— Все они здесь по собственной воле, — неожиданно суровым голосом отрезал Кларк. — Я всего лишь дал им возможность сразиться за свою родину. Ту самую, которую ваш отец у них отнял. Но хватит софистики. Здесь небезопасно, мисс Адель, так почему бы вам не вернуться в свою комнату? Мы сами разберёмся с имперскими варварами.

Адель обеими руками схватилась за меч и приняла боевую стойку.

— … Как пожелаете, — медленно кивнул Кларк. — Не вмешивайтесь, — обратился он к своим телохранителям и Мании, которая тут же положила руку на пистоль. — Я сам. Это не займёт много времени.

С этими словами генерал неторопливо выступил вперёд, сбросил тяжёлую чёрную куртку и размял руки. Его мощные плечи напоминали горы, а ладони были такими огромными, что он без труда смог бы свернуть шею быку, даже монстроузному и пропитаному маной, как те, что обитают в ОКЗ Восточной марки и традиционно используются местными жителями для поединков на арене.

В своё время генерал Федеральной армии Меркела Адам Кларк был Высшим воином. Продолжительность жизни таких людей порой достигает ста сорока, а в исключительных случаях — и всех ста пятидесяти лет. Однако примерно после девяноста их силы начинают постепенно угасать, хотя здесь всё зависит от самого человека.

Насколько же силён был генерал в свои сто тринадцать?

Кларк похрустел шеей — и в следующее мгновение ринулся на Адель, как бешеный бык. Стальная крыша загремела у него под ногами. Адель едва успела вскинуть меч, прежде чем двухметровая фигура генерала оказалась прямо перед ней, протягивая свои гигантские руки. Сердце Адель затрепетало, как бабочка, зажатая в ладонях. Противник был быстрее, сильнее, а у неё даже не было кристалла.

Бежать не получится. За спиной — бездна.

Поэтому Адель бросилась вперёд, прямо в стальные объятия генерала Кларка, выставив меч перед собой и целясь ему в сердце.

Бессмысленно.

Стоило Адель дёрнуться вперёд, как её раны вспыхнули, и всё её тело свело болезненной судорогой. Её лицо исказилось от мучительной гримасы — а затем ещё раз, когда крепкие, грубые, словно наждачная бумага, пальцы Кларка сомкнулись на её руках и одним своим нажимом раздробили правую кисть.

Кларк схватил её за руки и приподнял над землёй, даже не позволяя выпустить меч. Боль была такой, словно Адель сжимала в ладонях раскалённый уголь.

— Вот и всё. А теперь давайте мы вернём вас в карцер, — раздался доброжелательный голос генерала.

Адель хотела брыкаться, но не могла. Она ничего не могла. Впервые она попыталась действовать так, как считает нужным, ослушалась отца — и ошиблась. Теперь ей придётся сидеть в клетке в ожидании собственной кончины. Глупой. Бессмысленной. Бездарной. Она повела себя как ребёнок, как глупая девчонка…

— Идёмте, — сказал Кларк.

В его голосе не было нажима, но была бесконечная власть, которой Адель не могла оказать ни малейшего сопротивления и которая тащила её на верную смерть.

Сама не зная почему, в этот момент Адель вспомнила Савина. Почему он просил её остаться в Академии? Наверняка у него были собственные, тёмные мотивы, но даже если так, она обещала ему и теперь не сможет исполнить своё обещание…

— Сверху! — неожиданно крикнула Мания.

В спину Адель ударил резкий порыв ветра. Следом раздался оглушительный металлический грохот и скрежет. Хватка на её руках не ослабла — наоборот, стала ещё жёстче. Она хотела вскрикнуть, но лишь крепче стиснула зубы. Обернувшись, она посмотрела на край стены. Теперь там громоздился стальной корабль, лишь немногим больше почтового судна, на котором их похитили, по корпусу которого переливались фиолетовые отблески.

— Десантный челнок с противобарьерным покрытием… Занятно. Имперский командующий потерял терпение? Зачем отправлять сюда крошечный отряд, если сам барьер продержится от силы пару минут? — задумчиво произнёс Кларк. — Или он просто идио… — и вдруг осёкся.

Двери десантного корабля отворились, и наружу выбежало несколько солдат в красных имперских мундирах. Прямо за ними появился юноша с неряшливой причёской, но аристократичным лицом и надменным взглядом.

Сама не понимая почему, Адель почувствовала, как её сердце, ещё совсем недавно сжатое тисками отчаяния, вдруг забилось в груди сильнее, чем когда-либо прежде.

— Идиот здесь только один, — сказал Антон Савин.

А затем вскинул руку и выпустил раскалённую молнию…

'Регенерация: 10,62

Регенерация: 11,62'

Занятное наблюдение. Если повышение Силы исцеляло мои раны, то Регенерация отвечала за выносливость. Заметил я это относительно недавно, а впервые воспользовался только сейчас. И хорошо, ведь если бы не это, я бы давно уже свалился от усталости.

Сперва мне пришлось бегом пробираться через минное поле, следуя указаниям Шальке, который всё же согласился проводить меня к позициям имперского флота. Затем, когда нас взяли в плен, приняв за разведчиков террористов, я надрывал голосовые связки, чтобы добиться встречи с командующим приграничным гарнизоном — компмаршалом Гастоном.

Тот сильно побледнел, когда узнал, что своими поспешными и необдуманными действиями, халатностью и тупостью (именно это я кричал ему в лицо) едва не убил сына самого герцога Савина. За такое он не просто лишится должности, но и будет отправлен в ссылку на один из островов Северного моря.

Или же, напротив, может получить награду и личную рекомендацию моего отца, если окажет мне небольшую услугу.

Массивные защитные барьеры, работающие на кристальной энергии, можно было либо пробить, либо «преодолеть». Почти как в первом эпизоде «Звёздных войн», где энергетический щит блокировал выстрелы, но не мог остановить пехоту. Именно поэтому крепостям были необходимы стены и другие оборонительные сооружения. В условиях настоящей войны, когда у Кларка были бы почти неограниченные запасы энергетических кристаллов, солдатам пришлось бы либо с боем прорываться в крепость и вручную уничтожать генераторы щита, либо неделями, а то и месяцами, обстреливать её из гигантских орудий, пока барьер не оказался бы перегружен.

Был и третий вариант — отправить в самое сердце вражеской базы элитный отряд, чтобы уничтожить генератор. Именно для таких самоубийственных миссий и были разработаны безумно дорогие десантные челноки с кристальным противобарьерным покрытием.

Именно такой сейчас дымился у меня за спиной, в то время как из него выбегали гренадёры имперской пограничной армии. Всего их было шестеро, все они были Воинами Продвинутого ранга и все, по приказу Гастона, считали меня своим командиром.

— Занять позиции! Никого не пускать на крышу. И никого не выпускать! — крикнул я и одновременно выстрелил молнией прямо в Кларка, державшего Адель за руки.

«Манипуляций электрической маной (Продвинутая): 3/3»

Не могу сказать, когда именно это случилось. Вероятно, когда мы бежали через минное поле, а я, разглядывая пасмурное небо, размышлял о том, как именно образуются молнии и будут ли они целенаправленно бить по кораблям, которые находятся выше всего остального.

При мысли об этом у меня в голове словно что-то затрещало, хлынул свежий ветерок, и навык Манипуляции электрической маной, долгое время державшийся на вершине Начинающего ранга, наконец достиг 0,1 стадии Продвинутого. После чего я сразу же повысил его с помощью системы.

На это потребовалось сразу 9 баллов. Как оказалось, каждая степень Продвинутого ранга стоила не 1, а 3 очка навыков. Собственно, как и в игре.

«Текущие баллы: 6,2»

Зато теперь я мог использовать Зилион на полную мощность.

Молния отразилась в чёрных глазах генерала Кларка, на миг осветив его морщинистое лицо — серое, как небо, затянутое грозовыми тучами. Оно мгновенно сделалось суровым и сосредоточенным. Генерал резко бросился в сторону. Выверенные годами рефлексы позволили ему в последний момент уйти с траектории атаки… но лишь на мгновение. Вдруг молния изменила направление и устремилась в погоню.

Генерал прищурился и отпрянул. Электрический змей летел прямо за ним. Раздался крик:

— Осторожней!

Слишком поздно. Я оказался прямо у него под боком и вскинул руку, совершая стремительный выпад шпагой.

Его зажали с двух сторон.

Ему было всё равно.

Сохраняя абсолютное спокойствие, Кларк приподнял левую, свободную руку и протянул ко мне свои мощные пальцы, которые прямо на глазах обросли металическим покрытием.

Кристаллы маны Особого Металического типа 2-го Ранга.

Его рука стала напоминать стальные тиски, способные запросто переломить мою тонкую шпагу. Я прищурился, напрягая каждую мышцу; острие моей шпаги превратилось в подобие падающей звезды, проскользнуло между большим и указательным пальцами Кларка и вонзилось в другую руку, которой он удерживал Адель.

Стиль Драконоборца! Начинающий, но всё же.

Брызнула кровь. В следующее мгновение раздался стон, Адель рухнула на землю, а Кларк снова отпрянул, удерживая, сжимая и наконец ДАВЯ молнию своей металлической рукой.

Я немедленно схватил Адель за руку и отбежал на пару метров.

— Зачем… кх… зачем ты вернулся? — хрипло спросила Адель. Она вся побледнела, её ноги дрожали, но при этом смотрела она прямо на меня.

— Я же говорил, — ответил я бесстрастным, но достаточно громким голосом, чтобы меня слышали все собравшиеся.

— Я лично собираюсь разделаться с плебеями, которые посмели меня похитить. Можешь помочь, можешь и дальше лежать в стороне — только не мешайся под ногами.

Выбор за тобой.

…

…

…

Вокруг с новой силой загремела битва. Имперские гвардейцы были настоящими профессионалами. Пока одни с ходу сошлись в рукопашной с ветеранами Кларка, другие быстро заняли оборону по периметру крыши, методично отстреливая подкрепления, пытавшиеся прорваться наверх.

Впрочем, пробиться на крышу пытались немногие. Почти весь гарнизон сейчас удерживал внешние стены.

Снизу доносились обрывочные крики. Кто-то призывал немедленно броситься на помощь Кларку, но другие тут же осаживали паникёров:

— Держать позиции! Никому не победить генерала!

Восставшие даже не сомневались в победе своего генерала. Среди прочих я услышал голос того самого старика, который планировал меня пытать:

— Сейчас имперские псы на собственной шкуре прочувствуют кулаки Стального Кларка!..

В своё время генерал Адам Кларк был Высшим воином, и хотя старость изрядно подкосила его здоровье, а отставка лишила кристалла 3-го ранга — редчайшей государственной ценности, раздобыть которую было практически невозможно, — он всё равно оставался смертельно опасным противником.

Как в игре, так и в реальности.

В Сказании о Храбрых Душах его побеждали Алекс и его друзья.

Наши ряды были немного менее плотными.

— Выбор за тобой, — бросил я Адели и немедленно отпрянул.

Адель стиснула зубы, поднялась на ноги и тоже метнулась в сторону. При этом её лицо исказила болезненная гримаса. Девушка была измотана, безоружна — она даже не могла подобрать свой меч. Её правая кисть очевидно была сломана.

Я цокнул языком и снова перевёл взгляд на Кларка, грозно разминавшего кулаки.

'Имя: Адам Кларк

Возраст: 113

Сила: 47,01

Рефлексы: 24,45

Регенерация: 21,12

Манипуляция Маной: 27,4

Навыки:

Кулачный бой (Продвинутый): 3/3

Восточная Борьба (Продвинутый): 3/3

Манипуляция маной металла (Мастерская): 1,4/3

Увядающий мастер кулачного боя

Резонанс: 58 %'

Кажется, совсем недавно я был уверен, что смогу победить его в одиночку, если у меня будет Зилион? Когда действительно стоишь перед массивной и стремительной фигурой с могучими стальными кулаками, сразу понимаешь, насколько умозрительными были подобные рассуждения.

Жаль, что нельзя было использовать систему, чтобы повышать характеристики других персонажей. В игре, например, позволялось развивать всех сопартийцев. Не то чтобы я горел желанием тратить столь драгоценные баллы на других людей, но прямо сейчас я бы совсем не отказался поднять Силу Адели — с «29,01» до «30,01», например. Тогда бы я частично залечил её раны, снова превращая её в полноценную боевую единицу.

К сожалению, это было невоз…

«Принято! Модификация завершена!»

…А?

На лице Адель отразилось крайнее изумление, смешанное с болезненной гримасой. Девушка растерянно посмотрела на свои руки. Неужели?..

Не успел я додумать эту мысль, как в лицо мне ударил леденящий поток воздуха. Адель резко вскинула голову:

— Осторожней!

От неожиданности я замешкался и слишком поздно заметил Кларка. Генерал мгновенно сократил дистанцию и выбросил вперёд кулак, закутанный в крепкую сталь.

У него был Кристалл метала 2-го ранга, который позволял не только сделать любую часть твоего тела металлической, но и придать ей соответствующий и даже больший вес, который сам владелец кристалла совершенно не чувствовал. Кулак, который Кларк устремил в моё лицо, весел не меньше десяти тонн. Встретить его напрямую было всё равно что голыми руками остановить фуру на скоростной трассе.

Я машинально вскинул шпагу, направив её острие прямо в глаз генерала, и одновременно выставил перед собой левую руку.

Затем почувствовал удар, как будто весь мир перевернулся и надавил на меня своим весом.

Долю секунды я не понимал, где нахожусь и что происходит. Глубокий, дрожащий вдох, который привёл меня в чувства. Моя спина была вжата в парапет и болела, болела страшно, я бы не удивился, если бы мне сказали, что у меня сломан позвоночник. Но даже эту боль я почти сразу забыл, когда посмотрел на свою руку. При виде неё даже у меня, — а я привык видеть самые разные травмы — по спине побежали мурашки. Казалось, её «расплющило». Будто все кости внутри перемололи в блендере.

— Стиль Имперской Шпаги? Неплохо… — раздался спокойный, ровный голос Кларка. — В своё время я отравил на тот свет добрую сотню его мастеров. Мало кто из них пережил больше одного удара.

Я взглянул на него сквозь мутную пелену боли. Сперва мне казалось, что я промахнулся — нет. На месте его левого глаза действительно зияла кровавая кашица. Но ему было всё равно. Уцелевший глаз сверкал жестоким светом, пока он приближался ко мне неторопливой, но властной походкой.

Я прокашлялся и немедленно повысил Силу на все оставшиеся баллы.

'Текущие баллы: 5,2

Текущие баллы: 0,2'

Кровь моя забурлила, раны пришли в движение, — но всё это происходило слишком медленно. С трудом приподняв дрожащую руку, я сделал выстрел. Молния пронзила разделявшее нас пространство за одно мгновение, но Кларка уже не было на месте. Неважно, насколько стремительна твоя пуля, если враг успевает уйти раньше, чем ты нажмёшь на спусковой крючок.

Он исчез.

Куда⁈

Мой взгляд застилала мутная дымка. У меня просто не оставалось сил, чтобы уследить за его перемещениями. А ведь он был быстрее меня.

Я вскинул голову и увидел, что Кларк подпрыгнул, почти сразу преодолев разделявшие нас двадцать метров. Я попытался направить разряд ему вслед — молния действительно двигалась в разы быстрее любого из нас, — но было уже слишком поздно. Я понимал, что он размозжит мне голову прежде, чем она ударит ему в спину. Превозмогая дикую боль, я вскинул шпагу уцелевшей правой рукой, и вдруг…

Дзинь!

Кларк обрушился на землю, словно пушечный снаряд, замахнулся — и вдруг отпрянул, когда перед ним серебристым росчеком сверкнул длинный меч.

Передо мной взметнулись золотистые волосы.

— Вы решили помочь имперцу, мисс Адель? Прямо как ваш отец, — заметил Кларк всё тем же спокойным голосом, совершенно не соответствовавшим происходящему на поле боя. Лишь внимательно прислушавшись, можно было уловить в нём едва заметные нотки раздражения.

— Я решила избавиться от вас, генерал Кларк. За свои преступления вы отправитесь в тюрьму, — заявила Адель.

Шанс!

Переведя дух, я поспешно отступил в сторону и бросил быстрый взгляд на левую руку. Кости уже срослись, но ещё не до конца. Я мог шевелить пальцами, но каждое движение отдавалось дикой болью.

Логично. Очки характеристик — не панацея. Мало того что телу требовалось время, чтобы восстановиться после их использования, так ещё и сами они были крайне ценным ресурсом. Баллы закончились, и кто знает, когда мне представится следующий шанс их заработать.

Особенно после того, как Адель придёт в себя и начнёт задавать вопросы о том, зачем на самом деле я сюда пришёл.

Ладно, не важно. Потирая дрожащую руку, я внимательно посмотрел на Кларка и Адель, стоявшую напротив него. Генерал отпрянул, когда девушка возникла перед ним и взмахнула мечом. Но даже на расстоянии его фигура нависала над нами, прямо как те мрачные горы, что громоздились на горизонте.

Ни один из нас не мог выдержать его прямого удара в корпус, голову или любую другую жизненно важную часть тела. Теоретически мы могли заблокировать его атаку, но мне за это пришлось расплатиться рукой.

Какой вывод можно из этого сделать?

— Ты справа, я слева! — крикнул я Адели.

Девушка упрямо поджала губы. По её лицу было видно, что ей совершенно не хотелось выполнять мои приказы, но, к счастью, она понимала, что сейчас не самое подходящее время для споров.

Вскинув руку…

— Кх!..

…Я снова выпустил молнию и бросился в погоню за Кларком.

Разряд Зилиона был быстрее нас обоих. Кларк понимал это и рванул с места ещё до того, как я успел сделать выстрел, — позволяли опыт и реакция. Но главное отличие Зилиона от Зуза заключалось даже не в силе разряда, которая была в десятки раз выше, а в том, что его молния напоминала хлыст, способный менять направление прямо в полёте.

И вот здесь Кларк уже ничего не мог поделать, ведь направление молнии я задавал не движением руки, за которым он мог проследить, а собственной волей и силой мысли.

Генерал бросился влево — молния повернула за ним, нагнала. В последний момент генерал заблокировал её стальной рукой. Та на мгновение раскалилась докрасна, а затем Кларк раздавил молнию, превратив её в тысячи искр.

Ещё одно слабое место: чем дальше тянется молния, тем слабее становится её разряд. Максимальной силы она достигает лишь в радиусе пяти метров.

Впрочем, своё предназначение она выполнила. Я загнал Кларка в угол. В тиски.

Когда молния рассеялась, я уже стоял слева, всего в метре от Кларка. Справа к нему приближалась Адель. Генерал прищурил единственный глаз и, когда мы оказались совсем рядом, резко выбросил руки в разрные стороны, пытаясь схватить наши головы. Его пальцы были стремительны, как змеи.

Он опоздал.

Примерно понимая, что он собирается сделать, я сработал на опережение и вскинул шпагу. Кларк тут же прервал свою атаку и попытался перехватить мой клинок — не дотянулся. Лезвие устремилось вниз и вонзилось в его бедро, а затем углубилось на много сантиметров.

В ту же секунду мне в лицо брызнула кровь.

Адель не успела вовремя остановиться. Кларк дотянулся до неё и схватил за плечо. Раздался страшный хруст, лицо Адель стало мертвенно-бледным, но не утратило решительного выражения; она перекинула меч в свободную руку и полоснула Кларка, рассекая напряжённые мышцы и оставляя гигантскую рану у него на груди.

В следующий миг её ноги оторвались от земли и беспомощно забились в воздухе. Кларк резко повернулся и швырнул девушку прямо в меня.

Сколько весила Адель? Сорок пять кг? Пятьдесят? Она врезалась в меня с такой силой, что на мгновение у меня побелело перед глазами. Затем я почувствовал на себе тёплую, мягкую тяжесть и горячее дыхание на своей шее, когда Адель судорожно прокашлялась и перекатилась в сторону.

Впрочем, даже после этого я ещё пару секунд чувствовал фантомный отпечаток этой призрачной нежности у себя на груди. Из этого могло бы выйти прекрасное воспоминание, если бы следующим кадром не выступил образ бородатого великана, который возник прямо передо мной на фоне пасмурного неба, с яростной улыбкой опуская на меня свои гигантские стальные кулаки.

Шпагу я вообще выронил после удара. Неважно. Я повернул руку и выпустил в Кларка синюю молнию.

В этот раз между нами было даже меньше пяти метров, но целится не было времени. Разряд ударил в стальные ладони Кларка, которые генерал немедленно сложил вместе. Они задрожали, покраснели, но, несмотря на весь напор молнии, продолжали приближаться ко мне, разрастаясь у меня перед глазами, словно огромное солнце.

Я чувствовал жар. Видел дым. Стальные руки начали плавиться. Одна раскалённая капля упала в считанных сантиметрах от моего лица, прожигая металлическую крышу. Другая вонзилась прямо в мою грудь, заставляя меня выгнуться от судорожной боли: она зарывалась в мою грудную клетку, точно голодная крыса. Багровые руки Кларка становились всё больше, всё ближе. Используя свои последние силы, он стремился продавить их, приблизить, расплющить мою голову, а затем…

Хруст!

Незаметно поднявшаяся на ноги Адель воспользовалась слепой зоной генерала и одним яростным движением вонзила меч ему прямо в сердце.

Единственный уцелевший глаз Кларка широко распахнулся. Старик тяжело пошатнулся, едва удерживаясь на ногах.

Я судорожно перевёл дыхание, через силу пытаясь выпрямить спину…

Насколько я помню, в игре генерал Кларк перед смертью успевал прочитать пафосную речь, в которой рассказывал о своих мотивах, о преданности Федерации, о том, почему Империю необходимо уничтожить и так далее. Даже успевал перекинуться парой слов с Адель и сказать, что именно тот факт, что он её недооценил, был его главной ошибкой.

Но это в игре — там всё подчиняется воле сценариста. В реальности он рассеянно смотрел на клинок, который пронзил его грудь — сердце — спину. Вот его губы приоткрылись, и по подбородку толчками побежала тёмная, густая кровь.

Я попытался найти свою шпагу, затем бросил это дело — перед глазами было мутно — и вскинул руку.

В последний момент Кларк приподнял голову. Его единственный глаз вспыхнул, блеснул синией молнией — и застыл, неподвижно отражая пасмурное небо и капли дождя, которые одна за другой разбивались о немигающей зрачок:

Кап

Кап

Кап…

…

…

…

Всё.

Я посмотрел на Кларка, а затем для верности выпустил в него ещё одну молнию. Его тело дёрнулось от мощного разряда тока, но глаз, как и прежде, оставался открытыми. По нему барабанили, падая с пасмурного неба, капли дождя…

Стоп! Дождь! Если идёт дождь, значит… Я вскинул голову и быстро огляделся по сторонам. Грохот не прекращался, гремели взрывы, но теперь они звучали в десятки раз громче. Защитный барьер вокруг базы повстанцев был уничтожен. Теперь линкорам достаточно было сделать всего один залп из своих главных орудий, чтобы стереть её с лица земли.

Разумеется, командующий флотилией не посмеет этого сделать, пока я здесь. Но суть не в этом. У нас мало времени.

Я обшарил карманы Кларка, достал лазурный кристалл — усилитель голоса, незаменимую вещь для любого командира, — и бросил Адели.

Девушка машинально поймала кристалл, затем опомнилась, кивнула и бросилась к парапету.

— Генерал Кларк мёртв! Повторяю, генерал Адам Кларк мёртв!..

Её голос пронзил воздух, наполненный взрывами, криками, запахом крови и гари, словно порыв свежего ветра. Солдаты на стенах повернулись и растерянно посмотрели на фигуру девушки на фоне пасмурного неба.

Интересно, её речь будет такой же, как в игре, или другой? Эффект бабочки и всё такое.

Нет, не время думать о таких вещах. Я повернулся и быстро нашёл глазами серую пилотку. А под ней — бледное лицо Мании. Пользуясь моментом, когда все — даже имперские гренадёры — приостановили бой и обратили внимание на девушку, говорившую под дождём, она выхватила из кармана небольшое устройство, напоминавшее спичечный коробок.

Я немедленно выстрелил в неё молнией.

Пора заканчивать эту пьесу. Именно Мания, в руках которой находился детонатор, была последним противником в Сказании о Храбрых Душах. И первым, кого Алексу придётся убить своими руками, чтобы не позволить ей уничтожить Адель, его друзей и всех остальных людей на базе, как велел ей покойный ныне генерал.

В оригинальной игре Алекс и остальные делали это в самый последний, трагический момент. Но я подготовился заранее и не собирался оставлять ей ни малейшего шанса. Мания вскинула голову. Синий разряд осветил её бледное лицо, долетел до руки, заставляя девушку зажмуриться от боли… и погас.

…А?

Я ошарашенно уставился на кристалл в своём наруче. Камень тускло мигнул напоследок и окончательно погас.

Заряд иссяк.

Ч-чёрт…

Мой взгляд встретился со взглядом Мании. Затем она снова посмотрела на коробок с небольшой кнопкой. По моей спине побежали даже не мурашки, а гигантские ледяные тараканы. Я уже готов был вскрикнуть, но ничего не произошло. Мания не стала нажимать на кнопку. Её палец застыл. Нет: вся её рука застыла. Самый кончик моей молнии всё же успел дотянуться до неё и вызвал онемение.

Мания стиснула зубы и потянулась другой рукой к детонатору, но тут я крикнул:

— Хватай её!

И бросился бежать.

Стоявший рядом гренадёр первым пришёл в себя и потянулся к Мании. Девушка дёрнулась в сторону, обернулась с безумным выражением лица и бросилась к лестнице. Путь ей тут же преградили несколько солдат. Я надвигался со спины.

Поймали⁈

Мания резко развернулась, одним движением запрыгнула на парапет и сиганула вниз.

— Ловите её снизу! — крикнул я во всё горло и сам перемахнул через парапет, прыгая прямо с пятого этажа.

При других обстоятельствах, даже понимая, что запросто сделаю такой прыжок, я всё равно бы испугался и засомневался хотя бы на секунду. Но сейчас не было времени на страхи и сомнения. Нужно было поймать её любой ценой!..

…

…

«Вы всегда можете построить нечто новое…»

— Кх!.. — захрипела Мания, когда её плечо ударилось о мокрую землю. Она услышала хруст, была уверена, что сломала ключицу, но всё равно заставила себя подняться на ноги и бросилась бежать.

Все вокруг словно заворожённые слушали пронзительный голос. Мания заметила нескольких солдат, застывших на месте с тяжёлым артиллерийским снарядом в руках. Она хотела попросить одного из них разжать её проклятые пальцы, которые, словно рука мертвеца, сжимали детонатор, не позволяя нажать на кнопку, но, едва взглянув на их лица, сразу поняла: бессмысленно.

«И если вы думаете, что…»

Она пробежала мимо — её даже не заметили. Она бежала без оглядки, спотыкаясь, падая, ударяясь о землю, снова поднимаясь на ноги и не обращая внимания на грязь, неумолимо покрывавшую её серую форму…

Мания Лин родилась и выросла в Таврелии, в небольшой деревушке, где даже не было собственной школы, — читать и писать их учил священник, который приходил всего пару раз в неделю. Родителей своих она не помнила. Они погибли во время обвала на горном перевале, когда она была ещё совсем ребёнком, так что воспитывала девочку и её младшего брата их бабушка.

Ранние годы Мании сливались в её воспоминаниях в единую картину, в единственный образ.

Вот её брат Каин бегает возле яблочной рощи с яблоком в зубах, а бабушка говорит, что нельзя бегать и есть одновременно. Он всё понимает, но в глазах у него пляшут весёлые огоньки, и он нарочно продолжает бегать, чтобы за ним гонялись. Ему это нравится. Он ещё совсем ребёнок, а Мания уже помогает по хозяйству. Вместе с бабушкой она пасёт корову, и под конец дня бабушка помогает ей забраться к той на спину, после чего Мания смотрит на золотистый закат, пылающий над горными вершинами.

Затем наступает вечер. Бабушка укладывает их спать. Каин засыпает первым, едва закутавшись в одеяло. А бабушка рассказывает им сказки. Мания слушает их и не помнит ни одну. Она помнит только чувство. Уверенность, что завтра снова будет играть с братом, помогать бабушке, сидеть верхом на корове и смотреть на закат. Что этот день, который представлял собой всю её жизнь, будет длиться целую вечность…

Она просыпается ранним утром. Каин спит. Мания хочет снова заснуть, но слышит за дверью чужие голоса.

Кто это? Соседи пришли? Может, опять пожар? Или они принесли подарки? Они часто приносили им хлеб, соль, репу… Но сегодня голоса другие.

Мания поднимается с постели и замирает перед закрытой дверью. Затем медленно опускается на пол и припадает к дверной щели, пытаясь расслышать, о чём говорят.

— Ещё раз повторяю: вам нельзя здесь оставаться! — звучит мужской голос.

— Я здесь всю жизнь прожила. Тут могила дочки моей…

— Ещё раз повторяю: снабжения не будет! Все ваши соседи уже согласились оставить имущество. Одна вы такая упрямая. Вы хоть понимаете, что такое ОКЗ? Видели монстров? Скоро увидите, если останетесь.

— Никуда я не пойду.

— Вы…

— Хватит, — раздался новый голос. — Старухой больше, старухой меньше. Пускай доживает, если хочет.

— … Силой переселить мы вас не можем, это правда. Не по закону. Но я всё равно рекомендую хотя бы посмотреть…

— Никуда я не пойду.

— Идём. До таких не достучаться.

— Ладно… Главное — сторонитесь своего поля. Я вас предупредил. Это важный логистический узел. Там будут размещены…

Они ушли.

Сердце Мании билось от волнения и радости. Она не понимала, о чём они говорили, но была уверена, что бабушка победила.

Следующие несколько дней прохлдили в страшной суматохе. На поле появилось много людей в военной форме. Они занимались какими-то непонятными делами, а деревенские дети, встав на цыпочки, наблюдали за ними из-за забора.

С каждым днём, однако, их ряд становился всё короче и короче. Сперва исчез Эрик и его сестра. Затем Гвен. Затем Патрик — так внезапно, что Мания даже не успела вернуть ему книжку, и теперь всё время об этом переживала. Все они помогали родителям грузить телеги, а затем уезжали.

Наконец уехали и сами солдаты, и в деревне не осталось никого, кроме Мании, её брата и бабушки.

Сперва это было странно. Непривычно. Затем — интересно. Дети стали забираться в дома соседей, изучать места, куда их раньше не пускали, открыто есть крыжовник и яблоки в саду старика Йозефа, хотя раньше их приходилось воровать. Потом стало немного грустно и скучно, но жизнь продолжалась. Мания играла с братом, помогала бабушке, каталась верхом на корове и каждый вечер слушала сказки.

Мания замечала, что еды на столе становится всё меньше и меньше, но по-настоящему забеспокоилась лишь тогда, когда Каин стал жаловаться, что от яблок у него болит живот.

Жаловался Каин громко, крикливо, так что иной раз Мании хотелось заткнуть ему рот, особенно когда он делал это при бабушке. Но это не помогало. Он продолжал твердить, что хочет есть, что ему нужно больше, а однажды и вовсе пробрался в погреб и выбежал оттуда с целым караваем хлеба, который бабушка недавно испекла.

— Мания! Мания, смотри, что я нашёл!.. — крикнул он, прежде чем его заметила бабушка.

Она не успела и слова сказать, а Каин сразу бросился бежать. Бабушка, прося его остановиться, едва переставляя ноги, побежала следом.

Мания тоже бросилась в погоню, чтобы поймать Каина. А он всё бежал, откусывая куски хлеба, запинаясь и улыбаясь во весь рот. Он выбежал на поле, Мания юркнула следом, в заросли пшеницы, и наконец набросилась на него, повалив на землю.

— Попался!

— Хе-хе… — заулыбался Каин, у которого щёки были пухлыми, как у белки.

Мания посмотрела на него и невольно засмеялась. И Каин засмеялся. Они оба лежали на земле и смеялись, и Мания была уверена, что бабушка тоже будет смеяться, когда догонит их.

А затем Мания услышала хлопок.

Прямо как одна из тех хлопушек, которые зажигали на празднике урожая. Кто это хлопнул? Бабушка? Чтобы приманить их назад? Мания взяла Каина за руку и пошла обратно, удерживая хлеб над головой. Первой она заметила ногу. Не понимая, на что смотрит, прошла дальше, увидела руку, а затем и всё остальное обугленное, бесформенное, безликое тело, лежавшее среди выгоревшей пшеницы.

Это была бабушка.

Вдруг Мания подумала, что тоже была голодна: посреди воздуха висел до безумия чарующий запах горелого мяса…

Заслонив Каину глаза ладонью, Мания медленно побрела домой. По дороге мальчик непрерывно жаловался и пытался узнать, что происходит. Но Мания не позволяла ему оглядываться: сначала просто вела его за руку, а когда он стал вырываться — потащила за собой как можно дальше от этого места.

Корова исчезла. Мания искала её по всей деревне до самого вечера, а затем вернулась домой. Каин всё так же капризничал: допытывался, где бабушка, и жаловался, кричал, что хочет есть. В какой-то момент Мания не выдержала и отвесила ему пощёчину. Мальчик замер в оцепенении, даже не сразу поняв, что произошло.

— Она бросила тебя, потому что ты не умеешь себя вести, — ядовито произнесла Мания.

Груз вины немного отпустил её лишь после того, как Каин робко попросил почитать ему сказку. Мания читала, пока мальчик не задремал, а затем ещё долго сидела в темноте и думала, пока догорала их последняя свеча.

За следующую неделю они обшарили всю деревню, заглянули во все погреба. Каин был напуган и взволнован, но изо всех сил старался казаться взрослым и серьёзным. Им попадалось много гнилья, но удалось найти и съедобные припасы. Погрузив всё на небольшую тележку, они отправились в путь. Куда — Мания не знала. Она просто чувствовала, что оставаться в деревне больше нельзя.

По ночам за окнами раздавался вой, которого раньше никогда не было. Днём, пока они искали еду, между заброшенными домами то и дело мелькали неясные тени.

Через несколько дней после того, как они отправились в свой «поход», пошёл снег. Снежинки сыпались и кружились в воздухе, постепенно укрывая промёрзшую землю. Каин весело бегал вокруг, ловил их ладонями и языком. Мания смотрела в белое небо и думала о том, что, задержись они в деревне ещё немного, и не успели бы — замёрзли бы насмерть.

Впрочем, возможно, они уже опоздали.

Спали они прямо на тележке, в обнимку. С каждым днём заснуть становилось всё сложнее. Мания надеялась, что за пределами деревни тени исчезнут, — ошибалась. Иной раз она замечала их совсем рядом в предрассветном сумраке и слышала отголоски воя, обращённого к луне.

Наткнувшись возле старого дерева на сухую палку, Мания подобрала её и принялась заострять конец острым камнем.

А потом Каин подвернул ногу. Это произошло случайно, на ровном месте. Он больше не мог идти — только ковылял, жаловался и постоянно просился к бабушке. Мания стиснула зубы, выбросила половину подгнившей и проросшей картошки, усадила Каина на тележку и повезла дальше.

Она надеялась, что по дороге им встретится ещё немало деревень и погребов, где получится пополнить запасы еды. Но ошиблась. Уже следующая деревня, до которой они дотащились лишь спустя несколько тяжёлых, мучительно медленных дней, оказалась выжжена дотла. Мания бродила по ней весь день, раздирая пальцы о сгоревшие, совершенно чёрные на фоне белого снега руины, пока в голове у неё звучала одна из бабушкиных сказок.

Давным-давно жили-были три брата, и все они любили одну прекрасную девушку. А девушка эта была дочерью Горного короля. Вот Король и сказал, что позволит жениться на своей дочери тому из братьев, кто принесёт более великую жертву, чем двое других.

Первый брат обещал свою голову. Король забрал её — и брат тут же забыл свою любовь.

Второй брат обещал своё сердце. Отдал его королю — и сразу разлюбил девушку.

А третий брат… Что обещал третий брат? Мания щурилась, пыталась вспомнить — и не могла.

Тем временем тени подбирались всё ближе и ближе. Однажды Мания проснулась от сильного, удушающего запаха крови. Она вскочила, сжимая в руках заострённую палку. Небо уже светлело, а земля всё ещё тонула во мраке. Рядом промелькнула тень, исчезла — Мании показалось, будто в тишине раздался пронзительный смех.

Вскоре твари перестали скрываться. Звери следовали за ними по пятам: мелькали неподалёку и пристально наблюдали за тем, как дети делят последние припасы. Они подходили всё ближе, становились всё дерзче, а сил у Мании оставалось всё меньше и меньше. Ведь именно ей приходилось катить тележку, на которой сутками лежал брат, от бешеного голода временами подгрызающий её деревянные борта.

И даже так прошла целая неделя, прежде чем Мания прошептала:

— Я позову на помощь…

— Ты уходишь? — слабым голосом спросил Каин.

Мания вздрогнула. Как он понял, что она собирается сделать, если его мучила лихорадка?

Она кивнула, а затем велела ему сидеть на месте и ждать её.

— Поешь, — повторяла Мания, — поешь, я оставлю тебе картошку…

Каин безучастно кивал, а потом тихо прошептал: — Я не буду… не буду больше бегать и есть… Больше никогда-никогда.

— Хорошо, ты молодец, молодец… Если не будешь, бабушка обязательно вернётся, — шептала Мания, дрожащими руками поджигая тележку — и чтобы Каину было тепло, и чтобы привлечь ИХ внимание.

Мальчик обрадовался. Он грел ладони перед костром, и лицо его было таким бледным, таким жалким в отблесках огня. Мания развернулась и ушла. Она отчаянно хотела обернуться, но так и не посмела.

Третий брат принёс в жертву собственных братьев. И жили они потом с красавицей долго и несчастно — потому что бессовестному человеку никогда не найти добра ни на земле, ни на небе…

После этого её перестали беспокоить тени. Разумеется — ведь она скормила им собственного брата.

Она скормила им свою душу.

И даже теперь время от времени она всё ещё слышала их пронзительный, почти человеческий смех.

Мания всегда отворачивалась, когда остальные солдаты мечтали о прекрасном будущем — о том, как они вернут себе Таврелию, отстроят фамильные дома, заведут семьи и хозяйство. При мысли о деревенском доме, где прошло её детство, ей хотелось в кровь раздирать себе грудь. Её сердце болело страшно, невыносимо, словно пытаясь наказать её за содеянное. Нет, всё, что она делала, она делала не ради будущего.

А ради собственной смерти.

Отомстить им всем. Всем. И умереть. Заставить их страдать и прекратить собственные мучения, которые не закончатся, пока она ещё в жива. Пока по ночам перед глазами появляется Каин, тихо обещая, что не будет бегать — никогда-никогда. И пока эхом отзываются её собственные слова: если он будет вести себя хорошо, к нему обязательно вернётся бабушка.

И она тоже вернётся.

«Сейчас», — подумала Мания и остановилась посреди коридора. За спиной гремели шаги: за ней бежали. Скоро они умрут. Всё умрёт, и всё закончится. Пытка закончится. Мания посмотрела на детонатор в дрожащей руке и занесла палец над кнопкой…

— Стой!

Она не остановится.

— Я…

Она…

— Я знаю про твоего брата!

Мания вздрогнула и обернулась.

— Я знаю про твоего брата! — крикнул я, когда пробежал очередной поворот и увидел, что пальцы Мании замерли в миллиметре над детонатором.

Внутри меня всё сжалось: даже использовать Зилион больше не было времени, поэтому я прокричал первое, что пришло в голову. Мания вздрогнула и растерянно посмотрела на меня. На долю секунды мне даже показалось, что привычное мрачное выражение у неё на лице исчезло, и за ним, как за маской, показалась обыкновенная расстерянная девушка.

Я остановился в дюжине метров от неё. Приближаться и тем более бросаться на неё было опасно. Её палец лежал прямо на кнопке, по нажатию которой вся база немедленно взлетит на воздух.

— Я… я знаю про твоего брата, — повторил я. — Он…

Жив? Нет, это не так. Его имени я не помнил, но мальчик определённо был мёртв и фигурировал лишь в предыстории Мании, которую игрок видел во флешбэке незадолго до её смерти.

В то же время я мог использовать его имя, чтобы помешать ей взорвать меня и остальных. Как с Седриком, который теперь работал на меня лишь потому, что я обещал спасти его подругу детства. У многих людей… нет, персонажей, были такие слабости.

В моей голове уже завивались первые ниточки обмана, как вдруг, на долю секунды, мой взгляд и взгляд Мании встретились. В её глазах я увидел тревогу, страх, надежду… и самого себя.

— … Он мёртв, — сказал я усталым голосом, выпрямляя спину.

— Откуда ты…

— Читал твоё досье. Это неважно. Твой брат мёртв.

Мания стиснула зубы. На её лице мелькнула боль. Устремив решительный взгляд на детонатор, она снова приготовилась нажать на кнопку.

— Стой! — я поспешно вскинул руку. — Давай я расскажу тебе одну историю. Хотя нет, две. Во-первых, я видел тебя голой.

— Что ты… — нахмурилась Мания.

— Ничего. Это так, чтобы привести тебя в чувство. Вторая история важнее. Жил однажды один молодой врач. Вернее, не совсем врач — он ещё только учился.

Ему не пророчили великого будущего. С самого начала он был совершенно заурядным. И может поэтому, а может всему виной была тревога, но свою первую серьёзную операцию он провалил. Пациент погиб — по его вине.

Какое-то время этот «врач» не находил себе места. Он хотел спасать людей, а в итоге собственными руками убил человека. Думал, что на этом всё кончено, жизнь никогда не станет прежней. Заперся дома, бесконечно корил себя, курил, разбрасывал окурки.

А затем, как-то случайно, он увидел рекламу игры. Попробовал поиграть, увлёкся. Стал играть дни и ночи напролёт, просто чтобы занять себе перед смертью. Играл, играл, даже больше, чем нужно, и в какой-то момент…

В какой-то момент он понял, что уже давно не ел тёплой, нормальной еды. Он приготовил её, съел и тогда же заметил, что уже целый день не думал о своей ошибке и не корил себя за неё. Все его мысли были про игру.

Сперва он не мог простить себя за это. Затем задумался: а почему? Разве его не учили, что врач в первую очередь обязан облегчать страдания своих пациентов? Он продолжил играть. Он вернул себе жизнь — насколько это было возможно. И всё потому, что перестал грызть самого себя — и сбежал.

— Сбежал?.. — повторила Мания.

Я кивнул.

— Всегда можно сбежать. В книги. В другие увлечения. На дно бутылки. Можно просто накрыться одеялом с головой и сбежать в собственные фантазии.

Врач понял, что, если перестанет сам подбрасывать дрова в это пламя, рано или поздно оно погаснет. Превратится в пепелище. Будет неприятно, конечно, но с этим, по крайней мере, можно жить.

Можно принять обезболивающее, если тебе больно, а не убеждать себя, что ты этого не заслужила.

— Я… я не могу просто сбежать!

— Почему?

— Это я убила его! Я! Своими руками!

— Спорное утверждение. На самом деле не все молекулы тела обновляется, мозг — нет, но руки — да. Впрочем. когда-нибудь ты всё равно об этом забудешь. Время лечит. Хотя это уже совсем банальная фраза, — вздохнул я.

— Я не могу просто забыть! — огрызнулась Мания. — Это неправильно! Это…

— Может, и неправильно, — ответил я спокойным голосом, медленно сокращая расстояние между нами, пока она с яростью и горечью смотрела на детонатор. — Но с каких пор ты стала хорошим человеком?

Мания вздрогнула.

— Если «хорошим» людям необходимо целую вечность истязать себя из-за ошибки, которую уже не исправить, то лично я предпочёл бы быть злодеем. Как и ты, я полагаю, — сказал я, остановившись в метре от неё.

А затем сделал резкий выпад, схватил её за кисть и с силой надавил. Мания вскрикнула. Что-то хрустнуло, её пальцы разжались и выронили детонатор. Я тут же подхватил его и отпрянул.

Фух. Получилось. Едва-едва.

Я тут же опустил на красную кнопку металлическую крышку и сунул детонатор в карман. Затем снова посмотрел на Манию.

Девушка скалила зубы. Она походила на побитую кошку. В её глазах сверкали ненависть, горечь и ещё десятки противоречивых чувств.

Затем она резко развернулась, собираясь броситься бежать.

— На подземной этаже есть тайный ход в стене карцера, — окликнул я. — Он ведёт за пределы базы. Собери солдат — они тебе доверяют — и уведи отсюда. Полагаю, хотя бы Таврелию вы знаете. Затеряйтесь в горах, спрячьтесь, переждите бурю. Времени у вас мало, так что начинай прямо сейчас.

— … Зачем тебе это? — хрипло спросила Мания.

— Не люблю повторяться, — ответил я привычным надменным тоном Антона Савина. — Таврелианская Освободительная Армия мне ещё пригодится. Ты мне ещё пригодишься. Я предпочитаю не убивать своих должников, пока они не выполнят свои обязательства.

— С чего мне тебе…

— Доверять? Потому что скоро у тебя не останется выбора, — сказал я и объяснил причину.

Мания напряглась и замешкалась.

— К тому же я не считаю тебя совсем безумной, — я слабо улыбнулся. — Кларк слишком любил Федерацию, а потому с ним было затруднительно построить деловые отношения. С тобой — нет. При определённом стечении обстоятельств мой план приведёт к освобождению Таврелии. Если тебя это ещё интересует, у тебя, опять же, нет выбора, кроме как работать на меня.

— … Сколько у нас времени? — наконец спросила Мания.

— Лучше поторопиться. Сам я ждать не собираюсь. Если ты не в состоянии собрать солдат и вовремя сбежать, от тебя действительно не будет никакой пользы. Мне нужны способные пешки… — Впрочем, отправь сигнал, чтобы я знал, когда именно мне приступать, — ответил я, развернулся и надменной походкой направился обратно по коридору, по которому совсем недавно бежал сломя голову.

— Стой, — вдруг позвала Мания, когда я уже приближался к повороту.

— Не люблю, когда мне задают слишком много вопросов.

— Как называлась игра, в которую играл тот врач? — неожиданно слабым голосом спросила девушка.

— … Разве не очевидно?

Я покачал головой.

— Шашки.

…

…

…

После напряжённого разговора с Манией я уверенной походкой загадочного манипулятора скрылся за поворотом… а затем минут десять блуждал по коридорам военной базы в поисках выхода.

Когда я бежал за Манией, у меня не было времени, чтобы запоминать повороты — и потому я предсказуемо заблудился. К тому моменту, когда мне всё же — почти чудом — удалось выбраться на свежий воздух, дождь закончился.

Вместе с ним закончилась и речь Адель. Как и в игре, она добилась успеха: солдаты ТОА согласились на переговоры.

Кстати… есть одна проблема. Адель только что убедила их сложить оружие. Почему теперь они должны снова последовать за Манией?

Впрочем, если она скажет, что Адель ошиблась, а я лично предупредил её, что на самом деле ждёт солдат ТОА, если они действительно поднимут белый флаг, думаю, они ей поверят. Всё-таки после генерала именно Мания пользовалась среди них наибольшим доверием. Когда же её предупреждение окажется верным, именно её, скорее всего, назначат новым лидером ТОА и преемником Кларка. А дальше… кто его знает.

В конце концов, в игре всё было совершенно не так.

Я посмотрел на небо. Тучи постепенно расходились. На горизонте показалось солнце, озаряя золотистыми лучами мокрую крышу, землю и волосы Адель, стоявшей на краю парапета.

— Закончила? — спросил я.

Она повернулась и кивнула.

— Тогда пошли.

— Я останусь, чтобы…

— Создать дипломатический инцидент? Собирайся.

Адель раздражённо вздохнула, но всё же прислушалась к моему совету. Через несколько минут мы вместе с имперскими гренадёрами (одному из них порезали руку, другому подстрелили бок, но все остались живы) погрузились на челнок и направились к Имперскому флоту, к этому времени плотно окружившему повстанческую базу.

Всю дорогу висела тишина. Адель наконец расслабилась, в то время как я погрузился в напряжённые размышления. История закончилась, кульминация осталась позади. В то же время был ещё один, последний аккорд, который я обязан был сыграть, чтобы мой план увенчался успехом.

Это было необходимо, полезно, правильно… и чрезвычайно болезненно — во всех смыслах этого слова.

Это был единственный способ, посредством которого я закончить мог эту историю в облике настоящего злодея.

По прибытии на имперский линкор «Многосильный» я заметил небольшой вспышку над базой восставших. А вот и сигнал… Значит, выбора нет. Я вздохнул и направился на капитанский мостик.

— С возвращением, ваше благородие. Как всё прошло? Вы наказали этих плебеев за своё похищение? И, надеюсь, сами не пострадали? Я бы всё же посоветовал вам заглянуть в лазарет — хотя бы ради профилактики, — заискивающим голосом произнёс кампмаршал Гастон.

— Со мной всё в порядке, — ответил я сухо.

— Восставшие готовы сложить оружие. Отведите свои войска, и мы начнём переговоры, когда прибудет делегация из Федерации, — сразу вставила Адель.

— А вы, значит… — неуверенно протянул кампмаршал.

— Это неважно, — перебил я. — Заряжайте главное орудие. Нужно добить оставшихся.

Кампмаршал замешкался, растерянно переводя взгляд с меня на Адель. Сама девушка опешила не меньше, округлив глаза.

— Стой, что ты… — мотнула она головой. — Они готовы говорить! Нет никакого смысла…

— Почему это нет смысла? — спросил я и выдавил самую нахальную улыбкую, на какую только был способен. — Они похитили меня и уже поэтому заслуживают наказания. Федерации тоже не придётся оправдываться перед Империей за своих преступников, например, если их не станет.

— Там не только солдаты, но…

— Стреляйте, кампмаршал, — приказал я ледяным голосом.

Постепенно мужчина взял себя в руки и выпрямился.

— Если такова ваша рекомендация, господин Савин, — как человека, который лично видел, что представляет собой логово этих разбойников, — то не вижу причин к ней не прислушаться. Заряжайте главное орудие, господа!

На мостике воцарилась организованная суета. Связисты принялись передавать команды в оружейный отсек. Наводчики — корректировать траекторию удара. Сам я старался сохранять спокойствие и уверенность, хотя на сердце скребли кошки при мысли о том, что Мания и остальные могли не успеть. Они должны были. Я сказал девушке поторопиться, но если…

Нет. Всё будет в порядке. Она ведь отправила сигнал, верно? Мания была профессионалом. Она не стала бы этого делать просто так.

Мой взгляд обратился к Адель. Сперва она стояла на месте, совершенно растерянная. Даже для неё такой поворот событий оказался слишком неожиданным.

И всё же это была Адель де ла Крус. Было бы удивительно, если бы она не смогла взять себя в руки.

— Стойте! — воскликнула она и бросилась к кампмаршалу.

— Схватить её! — крикнул я.

Сопровождавшие нас гренадёры тоже замешкались, но вскоре набросились на Адель, схватив её за руки. Через несколько секунд их лица покраснели от напряжения.

— Ты… — Адель резко повернулась. Глаза её были красными от ярости. — Ты же видел, что они готовы сложить оружие!

— Видел. Тем не менее от них всё равно не помешает избавиться. Они посмели противодействовать мне и моей семье и тем самым заслужили смертную казнь. Всё готово, кампмаршал?

— Можем стрелять влюбой момент, ваше благородие, — всё так же неуверенно ответил офицер.

— Стой… — в последний раз, уже не с яростью, а с бессильным отчаянием выкрикнула Адель, но было поздно.

— Стреляйте, — приказал я, скрепя сердце.

Гастон замялся, но всего на мгновение, а затем театрально вскинул руку. В тот же миг его подчинённый надавил на тяжёлый железный рычаг, и по капитанскому мостику пробежала лёгкая вибрация, за которой последовала яркая вспышка.

Я повернул голову и увидел, как за окном зародилось маленькое красное солнце, которое, словно алый блик, мгновенно преодолело расстояние до базы восставших и вонзилось в главное здание. Его окна вспыхнули, раздался новый грохот, и мостик снова содрогнулся от вибрации.

Словно зачарованный, я наблюдал за тем, как медленно угасает ослепительная вспышка.

Затем меня с бешеной силой ударили в челюсть.

Я не успел даже опомниться, как Адель повалила меня на палубу. В моих ушах прогремел яростный, безумный, полный горечи крик. Я увидел её глаза и невольно закрыл свои собственные, потому что даже со стороны в них было слишком много отчаяния и боли.

Затем последовал новый удар. Я почувствовал, как у меня откололся небольшой кусочек зуба и застрял на языке, а голову впечатало в крепкий металлический пол. Если бы на моём месте был обычный человек, а не Продвинутый воин, она бы проломила ему череп. Адель никогда не умела сдерживать силу.

А сейчас и не хотела.

За первым ударом последовал второй, затем третий. Её руки дрожали. В глазах закипали слёзы.

Пусть. Если так ей было легче — пусть.

После четвёртого удара я почувствовал, что начинаю терять сознание, но к этому моменту гренадёры всё же смогли оттащить взбешённую Адель, которая сразу же бросилась на них.

Продолжая лежать, я сделал глубокий вдох…

…

Примерно через двадцать минут я сидел в лазарете и наблюдал за тем, как из моего сломанного носа капают на ладонь кровавые капли — кап, кап, кап — превращаясь в небольшую лужицу.

Кажется, у меня было лёгкое сотрясение, раз я находил это настолько занимательным.

Даже оповещение системы мелькали где-то на фоне:

«Ваш образ в сознании персонажа Адель де ла Крус ЗНАЧИТЕЛЬНО ухудшился!»

«+30 баллов»

«Поздравляем! Вы успешно завершили сюжетную линию первой части Сказания о Храбрых Душах со статусом: „Таинственный, беспощадный и высокомерный злодей с мрачным прошлым!“»

«Поздравляем! В качестве награды вам предоставляется…»

И так далее.

Кровавая лужица становилась всё больше и больше:

Кап.

Кап.

Кап.

…

…

…

Конец 2-го тома.

Следующий том завтра вечером.

https://author.today/work/625502

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.