Я оказалась в запертой в своём же теле, как в каменном мешке, выбилась из сил, пытаясь вырваться на волю и занять главенствующую позицию, задвинув тёмное «Альтер эго» туда, где ему самое место, пока оно не успело натворить новых бед.

Тело перестало реагировать на мои приказы, словно я снова впала в кому. Вот он, случайный, но очень эффективный триггер, внезапно вспомнила последние секунды с Гришей. Он действительно закрыл собой меня — Светлану в экстремальной ситуации, но неудачно. Мне тоже досталось, но предшествующие события не выстраиваются в логичный ряд, было шумно, суматоха, паника, а потом хлопок, темнота и тишина. Как я оказалась в опасном месте, так и не вспомнила, увы.

Потом сознание долго витало в облаках, но тело, в каком ещё теплилась жизнь, не позволило мне перейти в мир иной, долгая медикаментозная кома сделала меня заложницей обстоятельств. И всё это время со мной был Гриша, он не оставил меня из-за чувства вины, упустил все сроки, и три дня, и девять, и сорок дней. А когда я перешла грань жизни и смерти, мы вдруг стали неразлучными, как родственные души, как одно целое, даже смерть не смогла разделить нас…

И теперь я ровно в такой же ситуации за одним ужасным исключением, моё новое тело не лежит, подключённым к аппаратам жизнеобеспечения, а творит какую-то лютую дичь, и я совершенно не в силах повлиять на действия Аси Хайд, а она времени не теряет.

Иногда до моего сознания доносятся отголоски событий. Чувствую, что мы куда-то идём, затем происходит неприятный разговор, сути не понимаю, но чувствую бешенство Аси, и фантомное вздрагивание, как если бы я кого-то ударила. Она совершенно точно отвесила кому-то оплеуху, причём очень крепкую.

С этого момента я перестала биться и затихла, чтобы хотя бы по всплескам сознания догадаться, что происходит, и сразу проявился знакомый, терпкий аромат. Я не вижу, не слышу, но чувствую хорошо.

Сейчас в комнате или кабинете со мной находится Елена, надеюсь, это именно ей леди Хайд залепила звонкую пощёчину. Опять разговоры и довольно тихие, судя по теплу, коим отзываются слова Кирилла Львовича в сознании Аси — это неприкрытая лесть и множество обещаний, какие она давно ждёт. Но нотки недовольства и раздражения есть, их вызывает Елена своим присутствием.

Кажется, я понимаю, почему: Елена, устроив никчёмный брак Насти с Андреем, исковеркала идеальную картину и репутацию молоденькой, перспективной боярышни. И теперь все радужные обещания, сверкающие перспективы счастливой и очень богатой жизни в кругу новой родни меркнут неприятными моментами, такими как развод, запятнанная репутация и отсутствие невинности, что для нового и весьма перспективного брака было бы весьма кстати. Однако Рубской готов взять на себя все хлопоты, если только Анастасия Сергеевна соизволит подписать какие-то документы, как последняя представительница знатного рода…

С трудом собираю пазл смыслов из отдельных фраз и слов, что доходят до моей «камеры сенсорной депривации». Пытаюсь достучаться снова, кричу Асе, чтобы не смела подписывать никакие бумаги, но она меня не слышит, гипнотическая блокада, вот что сделал Рубской, и я не могу обойти блокировку, как ни пытаюсь.

Снова тишина, не единого эмоционального всплеска, но судя по состоянию тела, мы вышли на улицу, поднялись в карету и куда-то едем.

Тьма…

— Настя! Настя! Очнись! Боже мой, что с тобой? Кома?

Над моей головой раздались довольно резкие выкрики Андрея, он сначала тряс меня, но безрезультатно, а теперь обтёр лицо мокрым полотенцем, и я, наконец, очухалась.

Я! А не бестолковая леди Хайд! Что б ей…

— Ай! Боже, где я? — подскакиваю в полумраке так резко, что ударяюсь об Андрея головой, отчего я снова завалилась на подушку, а он громко вскрикнул.

— Да что с тобой!

— Припадок, но не простой! Ужасно, всё совершенно ужасно! — начинаю причитать, как умалишённая. В сознании, наконец, вспыхнуло предчувствие катастрофы. Страшно даже предположить, что «я» успела натворить, пока бразды правления были у моей ненормальной «напарницы». А она уже и не скрывает, с упоением «показывает» мне картинки произошедших событий, заставляя погрузиться в леденящую реальность.

Она празднует победу?

Сейчас кажется, что под кожей ползают красные муравьи и жалят, тело щиплет, в висках тюкает, осознание сдавливает обречённостью самое ужасное чувство непоправимости, невозможно отменить разрушительные действия, на это и рассчитывал новый, не пойми откуда взявшийся «родственник».

— Да что случилось-то? — муж уже сел на мою кровать, но место удара продолжает тереть, совершенно не понимая, что происходит.

— Вечером, когда тебя не было дома, приезжал Рубской, адвокат Елены, он меня загипнотизировал, лишил воли и заставил подписать какие-то бумаги. Это катастрофа. Никто не докажет, что я была не в себе.

Андрей сидит, с ужасом глядя на меня, и вдруг продолжил фразу:

— А если докажут, что ты была не в себе, то тебя лишат вообще всякой свободы воли. Настя, вспоминай, что ты подписывала.

— Мне нужно к графу, прямо сейчас…

Делаю судорожную попытку подняться, но Андрей меня придержал, и довольно крепко, не позволяя встать с постели.

— Сейчас три часа ночи! Нам не откроют. Дождись утра, если ты что-то подписала, то у документов обратного хода не будет. Они обыграли нас по всем статьям. Синод ещё не определился, слабая надежда есть, я сделал пожертвование, и епископ оставил дело без рекомендаций, всё будет решать царь. Но эти бумаги, что ты подписала могут привести к фатальным последствиям. Елена сорвалась с цепи: она мстит не только тебе, но и мне…

— Это не Елена его нашла, а он взял Елену в оборот. Он мой дядя из «нерукопожатного» рода моей странно умершей матери. Этот человек председатель коллегии адвокатов, думаю, что у него не меньше власти, чем у графа Аракчеева. Всё кончено. Если хочешь жить, соглашайся со всеми условиями, какие они тебе выдвинут, и отступай. Ты для них как кость в горле и пятое колесо одновременно…

Даже в полумраке спальни я увидела, как сверкнули страхом глаза мужа.

— Хочу жить? О чём ты?

— Неважно, ты мечтал экономить, живя в квартире, тебе лучше эту самую квартиру начать подбирать. Скоро к тебе придёт адвокат Елены и сделает предложение, от которого нельзя отказаться, иначе твоё тело найдут в каком-то из каналов.

И снова совершенно безразличный, спокойный голос, который пугает меня ещё больше, чем все последние события и воспоминания.

Неспешно поднимаюсь с постели, через другую сторону от мужа, чтобы не случилось пикантных моментов между нами, сейчас в состоянии аффекта он на всё готов. Босая иду в ванную, чтобы смыть следы гипнотического морока и взбодриться. Всё равно придётся спуститься на кухню и хоть чем-то перекусить. Нестерпимый голод даёт о себе знать.

— Настя! — он всё же сделал тот шаг, какого я пыталась избежать. Резко поднялся, ухватил меня за руку и привлёк к себе. Обнял, скорее скрутил в объятиях, чтобы я не смогла вырваться, и наши губы встретились. Жаркий, терпкий поцелуй, от которого всё плавится внутри и желает продолжения, требует жадных касаний, в таких местах, где тело отзывается стоном. И уже я не могу сопротивляться, когда он прикасается ко мне так, будто каждый сантиметр моей кожи — его территория. Его жадные губы медленно спускаются по шее, оставляя след огня. Не в силах дышать, запускаю пальцы в его волосы, заставляя стонать от возбуждения.

Ещё немного и его страсть потопит нас окончательно, открываю глаза и ищу в себе силы оттолкнуть, пока не стало слишком поздно…

— Что ты делаешь со мной, отпусти!

Меня напугала не страсть, а то, что во мне вдруг отозвалось нечто слишком жаркое и…

Андрей внезапно вскрикнул и отшатнулся, словно я прокажённая.

— Какого чёрта, Настя! Какого чёрта! — развернулся и выбежал из спальни как ошпаренный…

Обессиленная, я опустилась на пол, чтобы не потерять равновесие, не Андрей меня целовал…

— Прости, не сдержался, — прошелестел призрачный голос и стих.

Дорогие друзья, добро пожаловать в продолжение истории Анастасии Сергеевны. Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять, за лайк отдельная благодарность от автора и героев.

Поцелуй приоткрыл таинственную завесу прошлого и жестоко наказал Асю, она ничего не почувствовала, как ни старалась, этот поцелуй был мой.

Новые воспоминания вспышками пробились сквозь полумрак амнезии. В нашем мире, мы с Гришей всё время цапались по долгу службы как кошка с собакой, деталей не помню, но помню, как вокруг нас бурлила энергия…

И он посчитал, что это — любовь, а я была слишком молодая, амбициозная «всезнайка», и мне польстило приглашение на первое романтическое свидание от человека, которого я каждым своим замечанием доводила до бешенства. Я просто не успела его полюбить, и он это чувствует, а ещё чувствует вину за нашу преждевременную гибель.

Теперь я в теле женщины с расщеплением личности, а он слегка мёртвый, если так можно назвать состояние «живенького» призрака.

Так и сижу на полу, прикоснулась пальцами к губам и улыбаюсь, скорбь и страсть — ужасное сочетание. Я понимаю, что на этот поцелуй он решился только от безысходности.

Но теперь приоритеты расставлены так, что их даже взрыв не сместит. Мне уже совершенно всё равно, что станет с этим телом, раз Ася так упорно подставляет себя. Я просто выйду из тела в один прекрасный момент и оставлю её один на один со своими демонами!

Зато получу волю и Гришу, пока он не потерял ориентиры между светом и тьмой. Я должна его поддержать, пока он не превратился в такую же тёмную пакость, как Ася, такой грех я себе никогда не прощу.

— Ася, ты добилась чего хотела, поздравляю!

Ультиматум с моей стороны получился, с таким мощным потоком эмоций, что даже самый скудный эмоциональный интеллект распознает «красный флаг», или знак «stop» — дальше двигаться некуда. Я у черты необратимости…

Она так и не отозвалась. А я, наконец, поднялась с пола, ноги онемели и замёрзли, пришлось в потёмках отыскать тёплые носки, надеть домашние туфли, стёганый, тёплый халат и шаль, что-то слегка морозит. Но я всё равно очень хочу есть, надеюсь, что на кухне есть хоть что-то уже готовое, хоть бы хлеб с маслом.

Спустилась и очень удивилась тому, что здесь в три часа ночи хозяйничает Николай.

— Ой, госпожа, простите, не спалось, решил чаю испить. Вернулся поздно, но как я вам благодарен. Завтра утром со следователем едем за матушкой, как всё быстро закрутилось. Он её расспросит в монастыре и сразу заберём, якобы для дачи показаний на повторном слушании, но, как сказал следователь, это уже сущие формальности.

Он поставил на керосинку небольшой чайничек. И сейчас чувствует себя ужасно неуютно, оттого появилось много лишних движений, слегка суетных, зачем-то полотенцем смахнул несуществующие крошки со стола, словно официант в пустующем ресторане, а я единственная клиентка.

Делаю вид, что меня суета не раздражает, с другой стороны, она и правда не раздражает, меньше всего мне сейчас хочется быть одной. Однако у меня нет слишком приятных новостей для него, к сожалению.

— Замечательнейшая новость. У меня сейчас личные пертурбации, в смысле коренные изменения в жизни. Но, надеюсь, вас с Марией это не заденет.

— Вы хотите съехать или продать дом? — он сейчас выглядит слегка озадаченным.

Улыбаюсь, странный парень, словно не понимает, что лично я ничего сделать не смогу, и если что-то будет происходить, то совершенно не по моей воле, ведь я всего лишь женщина в мире жестоких мужчин.

— Не знаю точно, кажется, у меня меняется опекун, но я хотя бы, успела вам помочь, — говорю максимально спокойным голосом, и не ради него, а ради себя, чтобы не усугублять тревожность.

Проверила шкафы и нашла в шкафу французскую маслёнку, каравай свежего хлеба и малиновое варенье, то, что нужно для «Ночного дожора».

Но Николай внёс весьма приятные коррективы в незамысловатое меню:

— А я копчёное мясо принёс и огурец, успел купить на рынке до закрытия. Или вы сладенького? — он стоит с полотенцем на плече, и с видом человека, желающего угодить, и при этом не досаждать.

— Хм, дайте-ка подумать, молодой человек, а ведь вы правы, хороший бутерброд в нашей ситуации спасёт положение, могу нарезать, люблю тоненькими слайсами, чтобы таяло во рту…

— Конечно, я-то если режу, то толсто, по-простецки, чтобы заметно было, что откусил-то.

Улыбаюсь, а он уже суетится у буфета, где лежат его личные припасы, развернул, мясо, какое и правда надо съедать быстрее, ведь холодильников нет, а лёд в подвале, скорее всего, давно растаял. В такие тонкости местного быта я не успела вникнуть.

— Вот, пожалуйте, самый острый нож, доска и мясо, режьте побольше. А то долго не пролежит, а я пока чаем-с…

В этот момент, он слегка неуклюже меня задел рукой, стараясь посподручнее положить доску с салом на стол…

Смутился так, словно я его ошпарила, или, простите, у нас сейчас половой акт произошёл. Покраснел, ощутил приступ начинающейся паники, но сделав над собой невероятное усилие, остался в кухне, однако отошёл от меня на самое безопасное расстояние.

— Простите, я ничего такого. Случайно…

Я в его понимании очень привлекательная, знатная, и, видимо, загадочная особа, почти небожитель.

А у него филофобия — боязнь любви и отношений, причём в самой острой стадии. Но гормоны и мужское начало не волнует наличие психологических проблем, они шарашат по нему с безжалостной силой, ведь молод и симпатичный, и явно хочется секса. А детская травма, плюс бабкины мерзкие установки создали почти непреодолимый блок для чистых, светлых чувств.

— Ты не сделал ничего предосудительного. Это простое, бытовое взаимодействие. Мы не семья, всего лишь соседи, но так бывает, что люди иногда касаются друг друга случайно и не испытывают из-за этого стыда.

Он натянуто улыбнулся, так и прочиталось в его мимике: «Ну да, конечно, то люди, а то вы!».

Вот и первый пациент. Если я не «реанимирую» в нём доверие к женскому полу, то, не приведи Бог, получим какого-нибудь маньяка на четверть ставки. Всё же папашины гены никто в утиль не списывал.

Я внезапно слёту ощутила все тонкости, нюансы и скользкие места в его картине мира и карте личности, словно он у меня в терапии год.

А ментальные сверхспособности ещё и «картинок» накидали для иллюстраций, эту бабку, свекровь Марии нужно посадить в тот карцер, где я провела неделю, и забыть навсегда.

Пока Николай делает чай, судорожно соображаю, с чего подступиться к проблеме, у меня только теоретические знания, я не практикующий психолог, и тем более не психиатр.

Я имела дело со следствием, а не с причинами патологий и преступлений.

Мне придётся как-то приспособить свой опыт к новым условиям.

Тем временем чашка с чаем уже передо мной, а на доске аккуратно лежат идеально нарезанные пластиночки мяса и огурца. Хлеб я тоже сама нарезала, предчувствуя, что ему сейчас не до нарезки.

Но натюрморт Николай оценил.

— Ох, госпожа. Так красиво даже в ресторане не нарезают, вы всё сами, надо же.

Ну вот, я сломала первый стереотип, что знатные барышни — белоручки.

Сама же и собрала нам бутерброды, мясо оказалось очень вкусным, с ароматом дымка, нежное, томлёное и сытное. Огурец — идеальный по вкусу, эталонный. Не такой, как в наших супермаркетах.

— Как вкусно! Спасибо, Коля, ты мой спаситель. Сладкого вообще не хотелось, а этот бутерброд, самое то, что нужно. Пока жуём, расскажи о себе, ну кроме того, что я уже знаю. Про службу, про друзей…

Он снова смутился.

— Да, к чему, я маленький человек, управляющий небольшой лавкой, у которой всего оборота в год около четырёх тысяч. Торгуем всем подряд, хозяин не очень разборчив, сам закупает, что, по его мнению, даст большую прибыль. А мы потом крутись-вертись, ведь на входе-то цена — мизер, так и товар, простите, соромный, нередко и возвращают. Кручусь, а что делать, деньги неплохие, почти восемнадцать рублей.

Он оживился, когда разговор вывел нас в его зону комфорта. И я немного успокоилась, у него есть стабильные области, где он чувствует себя уверенным, самооценка вполне стабильная, но по части взаимодействия с людьми, другое дело, личное.

Ему бы довольно быстро помогла техника ДПДГ (десенсибилизация и переработка движением глаз) и я бы смогла провести эту терапию, но боюсь, напугать его непонятными манипуляциями, пришлось сразу же вычеркнуть эффективный метод, или отложить на потом.

И тут я вспомнила очень непростую ситуацию, которая вот-вот произойдёт в его жизни: встреча с матерью после очень долгой разлуки, плюс куча фобий и проблем, причём с двух сторон, Мария тоже не с курорта возвращается. Эту проблему я не смею игнорировать.

Ёлки-палки, мне бы хоть пару-тройку дней. Но их нет. Придётся проводить шоковую терапию и молить Бога, что парень выдержит.

— Работа не только даёт доход, но ещё и лечит. Твоя матушка тоже спасалась работой и молитвой. Ты же понимаешь, что её душа изранена так же, как и твоя?

— Моя? — он впервые услышал, что его душа изранена, и очень удивился.

— Да, Коля, твоя душа, израненная, как у солдата, вернувшегося с войны. Ты в детстве пережил такое, что не каждый взрослый переживёт, и после всего, ещё и десятилетие жизни с очень деспотичной, обиженной на весь мир женщиной, которая вымещала свою боль на тебе. И у твоей мамы ситуация примерно такая же. Ваши души, как бы это сказать деликатно, зашоренные. Вы десятилетия провели в очень непростых условиях и отношениях. А теперь рамки и границы расширились, могут появиться новые отношения, и вам нужно к этому привыкнуть, а привыкнуть к этому быстро невозможно, вот о чём я сейчас переживаю. Понимаешь?

Его руки опустились, бутерброд потерял пару колёсиков огурца, но Коля этого не заметил, его фокус внимания впервые направлен в глубину своего «я». Конечно, он всегда задумывался о себе, и своих потребностях, как любой человек, но не так, как сейчас. В этом обществе не принято рассуждать на подобные темы, а я ими жахнула по его неокрепшей психике. И пока только самую малость, а парня уже проняло до позвоночника. Сама ощущаю, как в нём сейчас всё вспенилось: и стыд, и страх, и ненависть к бабке, и к отцу, и к себе за малодушие, он корит себя, что не поехал к матери раньше и не поговорил по душам…

Первая скупая, мужская слезинка скатилась по щеке с едва пробивающейся тёмной щетиной. Болезненное зрелище даже для меня.

— Я должен был съездить, но не мог…

— Да, я прекрасно это понимаю, и ты понимаешь, и Мария понимает. Для неё это будет шок, ведь она с тобой рассталась, когда ты был маленьким мальчиком. А сейчас за ней приедет красивый, сильный мужчина, способный постоять за неё, за себя, за вас! Ты теперь сильный, Николай, ты глава вашей маленькой семьи. И вот что я тебе скажу: идеальных людей нет, вообще нет. Ни одного. Ой, нет, один был, но его распяли на кресте. Понимаешь, насколько всё серьёзно?

Он кивнул, и вторая слезинка скатилась, но замерла на щеке, застряв в щетине.

А я продолжаю, давить, потому что потом может быть поздно:

— Мы не должны искать в людях идеал, жить надо, чувствуя сердцем, и честно себе признаваться в чувствах. Учуял опасность, но хочется пощекотать нервы, испытать эйфорию опасности — тогда потом не жалуйся, что тебе прилетело по шее. Хочешь семейного счастья, любви, найди того, кому твоя любовь нужна. И нельзя путать любовь и страсть, всё очень сложно, и ты не одинок в своих переживаниях. Твоей маме нужна забота, тактичность и любовь, которая бы её не смущала…

— Но как тогда жить? Делаешь шаг и барьер, следующий и снова. Кому верить? Если родной отец…

Вот оно!

Его голос сорвался на хрип, мне также тяжело, но нужно выдержать и найти верные слова, нельзя сейчас никого обвинять, нужно зайти на проблему со стороны света. Пожимаю плечами, и вдруг в голову пришла простая мудрость, того самого прекрасного парня, которого жестокие люди распяли на кресте:

— Как лилии в поле, как цветы, птицы, дарить людям, красоту, заботу, любовь, не ожидая ничего взамен. Но не становясь жертвой, не сажать на шею пиявок, которым от тебя было бы нужно только получать. Жизнь — это искусство держать баланс и равновесие. И у тебя завтра начинается первый и очень тяжёлый этап — реабилитация, точнее, возвращение матери в социум, в смысле в общество. Ты ей будешь помогать, но не потакать и не ущемлять её многолетние привычки, и я тоже буду рядом. Это огромный труд. Огромный! Вся надежда на тебя, Коля, на твоё терпение и мужество.

— Я буду вас слушаться, подумать только, такие простые слова, а какие смыслы. Я ведь хотел пойти в священники, но понял, что не смогу, грех на душе чувствовал, такой грех, что и представить сложно. А вы мне его раскрошили, да ко крупинке разобрали.

Выдыхаю с облегчением. Было предчувствие, что он склонялся в сторону сублимации, чтобы решить свои проблемы, и как бы отработать, отмолить грехи. Но теперь у него есть дело гораздо важнее — спасти мать.

— Не только ради тебя, но и ради Марии, я с тобой сейчас так откровенно поговорила. В любом случае ты должен понимать, что искренняя любовь творит чудеса, и материнская любовь сильнее всего. Она пожертвовала собой, спасая тебя. Твоя жертва должна быть гораздо проще…

— Я готов на любые жертвы.

— Стань счастливым, женись на милой, спокойной девушке, родите Марии внуков, и тем спасёте всех.

Катарсис случился…

Мы прорыдали до раннего рассвета, проговорили о жизни, о планах, о бытовых мелочах. Моей заслуги в этом самая малость, потому что он сам основательно задумывался о служении Богу. Но всё равно, я вдруг тоже испытала эйфорию первого сеанса. Кажется, что всё сделала неправильно, но увы, у меня нет времени на длительное лечение, и я сделала то, что могла в непростых обстоятельствах.

— Пошли спать! Уже рассвет, тебе через несколько часов выезжать в монастырь.

— Я для мамы купил гостинцев и шаль, но даже не представляю, как она выглядит…

— Она пожилая, статная и всё ещё очень красивая женщина. Слушай, я бы с тобой поехала, но у меня в городе много дел, они все противные, но я вчера устала и боюсь, что не выдержу поездку, тем более вы со следователем, но я бы хотела написать письмо настоятельнице с благодарностью.

— Я непременно передам его.

— Вот и хорошо, не жди, сейчас спокойно напишу и утром отдам Стеше, у неё спросишь перед отъездом.

— Вам нужно отдыхать, жизнь-то и с вами без церемоний обходится.

— Да, что верно, то верно. Но, если присмотреться она всех закаляет. Спокойного утра!

— Спасибо и вам, я посуду помою, не извольте беспокоиться, госпожа.

— Зови меня Анастасией Сергеевной, пожалуйста.

— Как прикажете, Анастасия Сергеевна. Спокойного сна.

Так, случайно, совершенно незапланированно я провела первый в своей жизни настоящий, самостоятельный сеанс психотерапии, не успев продумать, осмыслить ситуацию, просто поддалась интуиции и очень надеюсь, что не пожалею об этом.

Поднялась к себе, зажгла масляную лампу и написала очень короткое, но сердечное письмо настоятельнице Евдокии с великой благодарностью за то, что она в меня поверила. Кратко рассказала, что у меня всё сносно, но шторма вокруг бушуют. Ещё немного описала суть трагедии Марии, и что мы будем продолжать за неё бороться, пусть хоть непредумышленное, но убийство произошло, и не всё так просто, как бы того хотелось.

Стеша уже встала, и я решила сразу отдать ей конверт, потому что если усну, то точно до обеда:

— Доброе утро, Стеша! — испугала девушку, она вздрогнула, но посмотрела на меня обеспокоенным взглядом старшей сестры.

— Доброе утро, вы никак и не спали?

— Нет, не спала. Всё дела. Вот письмо настоятельнице монастыря. Николая через час, пожалуйста, разбуди и отдай ему, он отвезёт.

Она взяла письмо, но продолжает на меня смотреть, пытается понять, что со мной такое? Видимо, вчера, когда Ася вернулась домой, поведение сильно отличалось.

— Вы себя хорошо чувствуете? А то вчера, как не в себе были, Андрея Антоновича испугали-с, мы и не знали, что делать. Но за лекарем он побоялся отправить…

— И правильно сделал. Меня против воли, под гипнозом увёз этот страшный господин, это когда человеку отключают сознание и заставляют делать то, что кому-то нужно. Потому я была не в себе.

Стеша, кажется, поняла, о чём я пытаюсь ей сказать.

— Как пьяный, но без вина? Была на таком представлении, знаменитый маг так людей усыплял, да не лёжа, а стоя, потом заставлял делать всякие дела чудные. Все смеялись, а мне жутко. Так может больше этого господина-то не пускать, кто вас увёз?

— Не пустишь его, как же, он куда угодно войдёт. Опасный человек. Да, не пугайся, тебя он не тронет, а как этого известного мага зовут? Он сейчас в городе? — пришлось слегка успокоить напуганную Стешу и меня очень заинтересовал «специалист» по гипнозу, шарлатан, или одарённый, но было бы любопытно посмотреть.

— Маэстро Фикс или Фитц, не помню, он, случается, уезжает на гастроль, но в столице часто представления-то даёт. Бесовское это всё, страшное. Скорее бы вы прислугу наняли, от Прошки толку мало, он всё во дворе. Хорошо, хоть Николай у нас поселился, всё не так страшно. А то по городу слухи полнятся, дома богатые часто грабить начали, никакого спокойствия. Господи сохрани и помилуй, не одно, так другое.

Она наспех перекрестилась.

— Как только назначат день собеседования, так сразу и наймём. Ещё и Мария приедет, она спокойная, работящая. Думаю, что вы сработаетесь. Ох, устала, пойду спать, а то уже перед глазами всё плывёт. Завтрак на меня не готовь.

— Слушаюсь, госпожа. Через час Николая разбудить, он сам завтракает, а Андрею Антоновичу подать, — перечислила дела для уточнения, и я подтвердила.

— Да…

Отдала распоряжения и побрела к себе, не люблю ночные бдения, после них голова гудит весь день и сон восстанавливается только через пару суток. А мне опасно надолго отключаться. Однако всё равно, как бы я ни старалась, как бы не выдумывала варианты для предотвращения неприятностей, они всё равно будут.

Снова вспомнила поцелуй, и по телу пробежало согревающее возбуждение, не иначе, овуляция началась, тело слишком отзывчивое, эмоции зашкаливают, я сдержусь, а вот Ася Хайд может вычудить…

— Надеюсь, сейчас ты дашь нашему телу отдохнуть? Постарайся больше не совершать опрометчивых поступков.

— Таких, как этот поцелуй? И после него ты будешь меня призывать к совести?

— Вообще-то, Андрей пока ещё мой как бы муж, хочу и целуюсь с ним.

Хмыкаю, надо же праведница нашлась. Понимаю, что она не скажет ничего, что делала с Еленой и Рубским, какие бумаги подписала, да мне сейчас и не хочется с ней говорить. Неспешно сняла тёплый халат, задёрнула плотные шторы и легла, не умываясь, чтобы ненароком не прогнать приятную сонливость.

Скорее уютно укрываюсь с головой тяжёлым ватным одеялом и закрываю глаза, мне уже всё равно, что там себе напридумывала Ася Хайд.

Но она решила меня доконать своей ревностью.

— Нет, ты всё это специально подстроила, желая меня разозлить, знаешь, как я ненавижу Андрея и, как отношусь к нему, — она не назвала Гришу, чтобы он ненароком не появился и не прекратил наши распри…

— Пф, ты со мной двадцать четыре часа на семь дней, мы даже в туалет вместе ходим, это я не знаю, чем ты занимаешься, когда выключаешь меня. И как, по-твоему, я могла подстроить этот поцелуй? Может быть, это начал Андрей…

Выговариваю ей, как ревнивой девочке-старшекласснице, и правда, надоела мне эта обуза, сил нет. А она тут же ответила с нотками истерики, благо, что этот голос у меня только в голове и не верещит на весь дом:

— Это начал Григорий, он вошёл в тело Андрея и поцеловал тебя, он тебя любит, так любит, что не оставил ни на том свете, не после смерти, ни в этом мире, да-да, я уже многое поняла, наблюдая за тобой. Он тебя поцеловал, но это пустое, он призрак…

— Уговариваешь меня тоже стать призраком и оставить это тело тебе? Я же сказала, что доведу дело Марии и мы с Гришей уйдём, и живи ты, как хочешь, я могу помогать только тем, кто хочет помощи. Таким, как Коля и Мария. Всё, дай мне поспать, и сама отдыхай.

Переворачиваюсь на другой бок и чувствую, что паршивка выбила из меня спокойствие, как пыль из коврика.

— Нет…

— Что нет?

— Я пробовала быть без тебя и не могу продержаться долго… — в этот момент, она вдруг «приоткрылась», защитная оболочка или блокировка ослабла, не исчезла, но я смогла её ощутить так, как она ощущает меня.

Ощутила и сама чуть не лишилась сознания.

Ася не личность в прямом понимании, не человек. Это именно какая-то мистическая сила, изменённая ли в прошлом душа, или такая и есть мистическая сущность, демонического в ней не заметила. Но внезапно поняла одну невероятную тайну.

Она не может жить без человеческой души и сознания, пытается, копирует, сама себя обманывает, как в случае с привязанностью к Грише. Подделывает эмоции, все, кроме двух настоящих: страх, как у животного, даже не страх, а инстинкт самосохранения у неё включён на полную, и злость, она не в силах развернуться на всю мощь, и все обстоятельства складываются против её воли. Всемогущий джинн, запертый в старой лампе, в нашем случае, некая лярва, запертая в хрупком женском теле.

И самое удивительное: у неё нет «сращения» с организмом, она не ощущает тело, не ощущает боли и не может полноценно функционировать. Без меня тело Насти станет чем-то вроде персонажа из зомби-апокалипсиса, буквально через несколько дней, тело начнёт разлагаться.

Я — жизнь и воля, она — сила.

И до неё эта данность, наконец, дошла. Как до утки на двадцать второй год жизни, когда она и Елена уничтожили настоящую хозяйку тела и появилась я.

Сон сняло как рукой. Открытие меня дезориентировало, понимаю, что контакт был слишком коротким и я не уловила всех нюансов и в чём-то могу ошибаться, но она не человек, это точно. К счастью, не бесятина.

Настя всё же была одержимой.

Это не расщепление личности в том понимании, как трактует современная психиатрия.

Меня этот случай захватил настолько, что откинула одеяло, уставилась в потолок, пытаясь прислушаться к своей «визави», но она, как обиженный крабик, уже спряталась под панцирь, однако теперь точно ненадолго, скоро я узнаю, что она успела натворить, пока я сидела взаперти.

Какой смысл лежать в постели с открытыми глазами, мысли наперебой скачут, когда совсем устану, завалюсь и посплю днём. Пришлось снова встать, выбрать простенькое чайное платье, у него очень милая ткань в голубую клетку, и если придётся выйти из дома, то я надену голубой жакет, получится нежный образ с пышной, романтичной юбкой и строгим верхом. И я уже знаю, куда поеду.

Мне нужно отвезти графу трость и рассказать обо всём, что произошло. На этот раз максимально откровенно. Я решилась, проблему надо решать сейчас и кардинально. И вдруг вспомнила, что самое важное-то и не узнала.

О чём договорился Григорий и Аракчеев?

Скорее довожу свой образ до состояния «живенько — миленько», припудриваю тёмные круги под глазами, собираю локоны и пытаюсь позвать на беседу Григория. А он, видимо, смутился после поцелуя и не спешит, чувствую, что укрылся где-то на третьем этаже.

— Ну что же, не хочешь, не надо, поеду к графу и узнаю, от него, — говорю на всякий случай громче, чтобы ещё раз попробовать его приманить лёгким шантажом.

В ответ тишина. Мне всё равно нужно с ним поговорить до встречи с графом, решила, что если поднимусь на третий этаж, то смогу его там поймать.

Так и сделала, но поймала не того, кого хотела.

— Анастасия! Думал, что ты спишь. Но так даже к лучшему, — на лестнице меня встретил встревоженный муж, судя по слегка растрёпанному виду, ему тоже не спалось. И голос сбивчивый, как у человека, пережившего сильнейшее потрясение. Фраза оборвалась на полуслове, так и стоим, молчим, он решается на нечто отчаянное, и я его пугаю?

Чуть было не протянул руку пощупать его пульс…

Но сдержалась, лучше его вообще не трогать, чтобы не получить нечто совершенно неожиданное, дружелюбно улыбаюсь, словно совершенно не обеспокоена случившимся:

— И вам доброе утро, Андрей Антонович, я хотела уточнить насчёт кареты и Анатолия, хочу съездить в Тайную канцелярию, вернёте мне выезд после того, как…

Не успеваю договорить.

Не этих слов он ждал…

Спустился ещё на одну ступеньку, встал чуть ближе ко мне, но недостаточно для того, чтобы снова сорваться в чужую страсть. Театрально поднял руку, требуя от меня молчания, но голову слегка отвернул и опустил, прикрыв глаза, прям Гамлет, ни дать ни взять. Такое в нём проснулось благородство. Чую, сейчас что-то скажет такое, о чём сам же пожалеет.

— То, что между нами произошло ночью, — ненадолго замолчал и, наконец, посмотрел на меня, причём со страхом, но собрал волю и продолжил. — Я думал, что ты изменилась, и эти потусторонние пакости остались в прошлом. Последние дни ты радовала меня своим поведением, но то, что случилось…

— Радовала своим поведением? Тебя напугал всего лишь поцелуй? Разве мы никогда не целовались раньше? — не могу скрыть толику сарказма и улыбаюсь, но руки на груди скрестила, захотелось закрыться от него, потому что меня вообще сейчас всё настораживает, и муж не последний в списке опасностей.

— Да, напугал. Но не поцелуй, а та бесовская тварь, что служит тебе! Он овладел мной, и душа моя ощутила смертельный страх. Это на словах звучит забавно и избито, но на самом деле, он меня на мгновение вытолкнул из тела, я стоял рядом и смотрел на вас, на себя и тебя со стороны. Это ужасно. Елена была права!

— Даже так? — у меня не нашлось слов, чтобы парировать его выпад, но злость множится, как бы не столкнуть его с лестницы…

— Ты и твой этот мистический любовник решили избавиться от меня, забрать моё тело, вот что ужасно. Елена меня спасала, сдерживая тебя. Но, право слово, вы обе чокнутые. Я и с ней разорву договор опеки. Сегодня же напишу своему маклеру, пусть подбирает мне новую квартиру. Жизнь рядом с тобой пугает меня до оторопи… Формально я могу остаться твоим мужем, но всё остальное выше моих душевных сил. Я хочу жить…

Почему-то не могу его винить, он оказался ещё слабее, чем казался.

— Не волнуйся, думаю, прошение о разводе подпишут против нашей воли, и ты навсегда избавишься от меня. Будь добр, прямо сейчас верни мои бумаги, чековую книжку и все ценности, чтобы тебя после не упрекнули в воровстве, я напишу опись и расписку. А там поступай как знаешь, мне вообще всё равно. Я сейчас поеду к графу Аракчееву и буду умолять его стать моим настоящим опекуном. Он человек чести, заодно все бумаги отдам на хранение.

Делаю шаг в сторону и обхожу «неженку» мужа, видите ли, его призрак коснулся, паникёр несчастный. Я с такой нечистью живу постоянно и ничего.

Очень сложно разговаривать с Гришей, у меня были одни важные вопросы, а у него совершенно другие на уме. И не самые безобидные, как оказалось, а ведь говорил, что не хочет намеренно причинять вред Елене, хотя она заслужила, ведь преступила черту — убила Настю. А теперь готов примерять «тела» живых мужчин. Донорство в нашей ситуации вышло на совершенно другой уровень.

Единственное объяснение: он отчаялся.

Призрачная «жизнь» его не устраивает и пугает так же, как меня пугает положение моих дел: Ася, Андрей, Елена и Кирилл Львович с их опекой. Понятия не имею, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Хотела попросить Григория разведать, понять, где я была и что натворила. Но разговор не клеится.

И всё же решаюсь попросить, пока он не обиделся на мою строгость.

— Ты знаешь, что произошло? Меня вчера против воли вывезли из дома и заставили подписать какие-то бумаги, это ведь мошенники? Назвались моими родственниками и теперь решили отнять, что ещё осталось?

Его, кажется, вообще не заинтриговал мой тревожный вопрос, ответил сразу, ни секунды не задумываясь:

— О тебе вдруг вспомнила настоящая семья твоей матери, очень опасные люди, полностью закрытые, я всю ночь пытался их отследить, понять и сделать хоть какие-то выводы, и всё безуспешно. Не знаю, каким образом, но они под какой-то защитой. В прошлой жизни я бы сказал, что эта магическая хтонь — чушь полнейшая, но вот он я — живой призрак, а ты швыряешь предметы силой мысли, и тут уж не поспоришь. Жизнь после смерти есть, и магические силы тоже есть. Так что, ты попала в тело не просто одарённой девушки, а в невезучую наследницу магической династии. Нет, они не превращают воду в вино, не делают из меди золото, из стекла бриллианты тоже не делают. Их силы ментальные: ясновидение, гипноз, есть среди них медиумы и ещё какие-то. Настя оказалась сильнее всех, она способна швырять предметы, это редкий дар ментального воздействия на материальные объекты, концентрация силы огромная, и потому опасная. Ася — сила, переходящая по наследству, и ты выиграла джекпот, собрав все сверхспособности рода. Вот как-то так…

Мой рот от удивления открывается, глаза округляются, и сказать я не могу ни-че-го! Нет, я нечто подобное предчувствовала, но Гриша меня смог не удивить, а ошеломить. Он не терял времени даром, но и не предупредил об опасности.

— А мне сказать религия не позволила? — возмущаюсь, не скрывая злости.

— Ты не смогла бы противостоять мощному гипнозу без Аси, а Ася по дури своей не собиралась тебе помогать. Она всё равно действует бездумно… Я попытался помешать, но безрезультатно, увы.

— А вырубить меня не мог? Господи, ну хоть об косяк головой, чтобы я пролежала неделю, не совершая убийственных проступков? — слёзы отчаяния подступили, но от злости не могу рыдать и впустить пар, кажется, я сейчас взорвусь от гнева. — Я на грани сумасшествия, и это не красивые слова. Мне даже здороваться с такими людьми опасно? — резко встала, и пачка документов рассыпалась по полу.

Бешенство жжёт меня изнутри, уверена, что Гриша мог меня отключить, и тем спасти, но его любопытство взяло верх, а теперь нас ждут такие последствия, что карцер монастыря раем покажется.

Очень хочется ругнуться как следует, и уйти, послать вообще всех в сад, но я опустилась на колени и начала собирать бумаги дрожащими руками.

Его ответ добил моё терпение окончательно:

— А тебе не скучно? Хочешь просто жить? Первая же взвоешь от скуки…

— Скучно? Ты в своём уме? Я только что сказала тебе, что почти не вывожу дело с Асей. Я бы с удовольствием поскучала недельку, без её психов, и без постоянного присутствия посторонней сущности в моей голове. Были бы медикаментозные препараты, выпила бы не задумываясь.

— Они тебя не оставят. Ты для их клана бесценный экземпляр, — он всё так же невозмутим и спокоен, а я на грани срыва, после которого одна дорога в психиатрическую «лечебницу», только вот в этом мире — «пыточную».

Собрала все бумаги, положила их на стол и снова села на диван, похоже, мы, наконец, добрались до самой важной части разговора. Сердце ещё отбивает тревожную дробь, глаз дёргается от нервного тика, но, видит Бог, паника меня потопит быстрее, чем бездействие. Закрываю глаза и долго выдыхаю, сжимаю-разжимаю кулаки и сглатываю ком в горле, заставляя тело расслабиться хоть на толику, и позволить разуму включиться в реальность и работу. Гриша не мешает, Ася вообще забилась в глубины подсознания, где держала меня, пока творила дичь, понимает, что я на грани и могу сделать опрометчивый шаг.

Вдох, выдох. Вытягиваю ноги вперёд и тяну на себя носки, потом вперёд, напрягая и расслабляя. Это небеспричинная паническая атака, это реальная опасность для моей жизни, однако, она отложенная и непредсказуемая, прямо сейчас мне ничего не угрожает, кроме меня самой и моего же давления, какое вдруг разогналось как скоростной поезд. Телу нужно помочь избежать инсульта, только он сейчас опасен.

Несколько долгих минут я переключала фокус внимания со страха, на реальность, не сразу, но помогло.

Долгий выдох и я, наконец, собралась:

— Они мафия? Я стану работать на них, есть хоть какие-то зацепки, чтобы сдать этих людей Тайной канцелярии? — ничего не успокаивает лучше, чем логическое мышление…

— Не могу знать, только чую, род на первый взгляд кажется разрозненным, у всех разные фамилии, разные дела, службы, бизнес. Официально они между собой не связанные и на людях не афишируют родство, даже на свадьбы и поминки не все собираются. Но неофициально всё очень детерминировано, абсолютный контроль главы рода, и безапелляционное подчинение младших «по званию». Кровная связь если и есть, то очень слабая. Ты последняя чистокровка.

— Все признаки мафии, ОПГ. Ты на это намекаешь? — пропускаю пугающие слова про чистокровку.

— Что? Заинтересовалась?

— Я испугалась, неужели непонятно? Какие документы она подписала?

— Прошение на реабилитацию рода Валевских, повторю, ты последняя чистокровка и с этого дня элита… Они хотят легализации, и ты им в этом поможешь. Боярыня, официальная глава клана, последняя из носителей древней фамилии, это ли не честь.

Столько сил потратила, чтобы успокоиться, но последняя фраза всколыхнула Асю, и я снова чуть не сорвалась в панику:

— За что ты так со мной?

— Увы, я здесь не просто сторонний, а тень постороннего наблюдателя, никак не могу влиять на ситуацию. Откровенно говоря, про семью, могу лишь вспомнить расхожую фразу: такова судьба. Либо ты становишься им полезной, либо низводишься до роли суррогатной матери и будешь рожать до той поры, пока не появится одарённый младенец. Они могут забрать тебя в любой момент, увезти, запереть и использовать. Сейчас твоё положение гораздо лучше, они не настолько преступники и гопники, и твой боярский титул для них имеет высочайшую ценность. Повторюсь, ты со вчерашнего дня — элита!

— Элита преступного клана?

— Все в какой-то мере преступники, даже граф Аракчеев имеет тёмные пятна на своей репутации. С волками жить, как говорится…

— Я была о тебе лучшего мнения, но не настолько, чтобы сейчас разочароваться.

— Я никогда не пытался казаться лучше, чем есть на самом деле, а у тебя явные проблемы с иллюзиями, ты — психолог или романтическая барышня? Чем быстрее твоё внимание и суждение превратится в острый скальпель, способный отсекать всё лишнее, тем проще станет твоя жизнь…

Снова встаю, но не так резко, взяла бумаги и решила выйти, пока не стало поздно. Но потом повернулась, улыбнулась и внезапно пришло замечательное решение, как обломать всех:

— Спасибо за своевременное напоминание о моей профессии. У меня появилась замечательная идея, сейчас за Николаем приедет следователь, и я уеду с ними под опеку игуменьи Евдокии, просто останусь в монастыре, пока обо мне все не забудут.

— Они о тебе уже не забудут. Ты их последняя возможность легализоваться и укрепиться окончательно, получить доступ к власти, нас спасает только то, что у них на руках пока недостаточно данных о твоей матери. Если доберутся до сейфа, то дело решится гораздо быстрее. Но неужели тебе неинтересно узнать все тайны преступного клана?

Ох, какой тон, возомнил себя искусителем, ну-ну:

— П-ф-ф! Хочешь взять меня, как девочку, на слабо? Не выйдет, я не собираюсь ни на кого работать. Тем более не собираюсь стать селекционной особью. Всё, иду к себе и потом к Аракчееву, расскажу всё, и пусть он придумает план моего спасения.

— Значит, монастырь отменяется?

Делаю гримасу раздражения, потому что он победил, видимо, знает меня гораздо лучше, чем я себя знаю и помню.

— Целуешься ты, так себе, это я к тому, что не ради тебя я решила остаться, а ради настоящей Насти. Надеюсь, ты понимаешь, что против мафии одарённых мы не устоим, скорее всего, даже Аракчеев не устоит, так что недолго нам осталось. Скоро будем сидеть на облачке и считать звёзды, всё как ты хотел, сплошная романтика.

— Но тебе понравился мой поцелуй…

Вспыхиваю щеками, как алая роза, и Гриша заискрился, словно через него сейчас прошла живительная энергия.

— Всё, отстань, честно слово, к твоим способностям, хоть бы толику такта, я же сказала, что не вывожу ситуацию. И впредь будь добр, предупреждай нас с Асей о проблемах заранее. И она уже поняла, что без меня ей долго не протянуть. Мы с ней на полпути к договорённости.

Сказала чуть злее, чем собиралась, но он всё равно победил. Я и правда купилась, попалась, попалась на его крючок. Мне стало очень интересно, если не узнаю ничего про семью Марианны, то не пойму, что из себя представляет Ася. Избавиться от неё, видит Бог, мне не суждено, но и оставлять дело в том состоянии, как оно сложилось сейчас — невозможно, я на грани помешательства.

Всё остальное почему-то не восприняла всерьёз, ни новое замужество, ни перспективу стать суррогатной матерью для мафиозного клана. На самом деле, если я впредь буду чуточку осторожнее, то никакой Кирилл Львович больше не посмеет больше применить гипноз. Мы с Асей можем практически всё — от общения с призраками, до гипноза и ясновидения, только ещё не тренировались и не пробовали свои силы. А когда попробуем, то всем мало не покажется. Именно верой в себя успокоилась, ещё бы Ася приняла мою сторону на сто процентов…

Медленно спускаюсь к себе и принимаю единственно верное решение — срочно проехать в Тайную канцелярию, покуда в мой дом не нагрянула «семейка Аддамс» с Еленой-Мортишей во главе. Улыбаюсь, потому что очень точно подобрала образ. Больше поводов для радости нет. Гриша жесток, но прав во всём. Он очень хорошо разбирается в криминальном мышлении, предугадывает мотивы со стопроцентным попаданием. Я им нужна вся, от титула до репродуктивных функций.

Передёрнуло от отвращения. Положение всех женщин этого мира мало чем отличается от моего. Никаких прав без мужа или опекуна, никаких свобод, никаких возможностей. И снова показалось, что спастись в монастыре — не самая плохая идея, может быть, и Марию забираем зря, жила себе женщина спокойно…

На первом этаже послышался шум закрывающейся двери, или Андрей уехал, или Николай. Жаль, что мне придётся ехать в общественном транспорте. Затягивать с визитом к графу не хочу, да и опасно в моём положении.

Сама собралась, надела жакет от опасного голубого костюма, шляпку и перчатки. Стеша и так выбивается из сил, занимаясь домом, на свои женские нужды её не привлекаю. Несколько секунд размышляла, как нести трость…

Сначала думала завернуть её в тряпку.

А, собственно, зачем её прятать. Она опасная, и раз в обществе правит криминал, то трость послужит для меня защитой.

Смотрю на «орудие» и вспоминаю слова Гриши, что я уже стала элитой теневой стороны столицы.

Неприятное ощущение, словно летучая мышь села на спину и не стряхнуть. Бр-р-р.

— Бумаги! — надо бы спрятать пачку бесценных бумаг так, чтобы никто не нашёл, хотя бы в ближайшее время. Но в доме таких тайников нет, вспоминаю, о «тайнике» в никому не нужном рояле, кстати, там до сих пор лежат мои драгоценности.

Только собралась идти в музыкальную гостиную, протянула руку к ручке двери, и чуть не получила по носу, что странно для одарённой, уж такие мелочи не предвидеть…

На пороге испуганная Стеша в сером фартуке и с пугающими новостями, ну а какие ещё у нас могут быть новости:

— Ой, простите, простите, я вас не ушибла, так испугалась, что постучать забыла. К вам очень важный господин, я не смогла его не пустить, ждёт в парадной гостиной! — прошептала скороговоркой.

— Тот, что вчера?

— Не-е-ет! Ещё более важный, я от страху и не спросила, как его зовут, быстрее к вам…

Прячу бумаги в ближайший комод, беру с собой «боевую» трость и выхожу за Стешей, встречать очередного очень важного посетителя.

С каждой секундой волнение захватывает с новой силой, я, кажется, начала догадываться, кто ко мне пожаловал, открываю дверь и расплываюсь в довольной улыбке…

— Вы⁉

— Доброе утро, Анастасия Сергеевна, не помешал ли я вашим планам? Вы куда-то собрались?

Улыбаюсь ещё шире, ничего не могу с собой поделать, реагирую на графа так же, как Ася реагирует на Гришу:

— К вам!

— Значит, я сэкономил ваше время. Мне срочно нужна ваша помощь, очень срочно, дело весьма деликатное, семейное и, к великому сожалению, бросающее тень на репутацию нашего рода, и это я мягко выразился! — в его голосе проявили себя нотки неподдельного волнения, и тем слегка погасили мой романтический пыл, даже не нашлась что сказать по его поводу, потому сразу выдвигаю встречное условие:

— А мне катастрофически нужна ваша помощь, я на краю обрыва, и почва под моими ногами начинает осыпаться, — поднимаю трость, и он, кажется, её узнал.

У нас с Даниилом Романовичем назревает внеплановый праздник «Иван-купала». Заготовлено два ведра леденящих новостей, и мы рискуем утопить друг друга.

И всё же трость произвела на него сильное впечатление, молча протягиваю и отдаю трофей Аси, чтобы он рассмотрел и почувствовал, насколько опасный это предмет.

Взял, покрутил и слегка поморщился, считывает только очень грубые флюиды без детализации, людей читать умеет, а вот по предметам уже не очень, но как опытный сыщик все засечки, сколы заметил, и выводы о судьбе мужского аксессуара сделал довольно быстро.

— Откуда она у вас?

— Это долгая история, и нам пора очень серьёзно поговорить. Меня нашла семья моей матери. Вчера вечером случилось очень неприятное событие, — разу перехожу к делу, потому что промедление смерти подобно, и не трость сейчас меня волнует.

Мы присели за круглый стол, и я шёпотом рассказала Аракчееву всё, что знала. Несколько раз упомянув, что не успела защититься, и «дядя» по совместительству самый опасный адвокат столицы, под гипнозом заставил меня подписать документы. Какие именно не знаю, но суть их такова, что я теперь принадлежу какому-то влиятельному клану, потерявшему своё аристократическое положение в обществе, но теперь они стали элитой преступного мира. А теперь с моей помощью хотят реанимировать свой клан. Получить легальный статус…

Аракчеев словно с запозданием усваивает информацию и вернулся к вопросу о трости, побрезговал положить её на стол, как улику и поставил рядом, ему так же, как и мне захотелось вымыть после неё руки, и он их отряхнул:

— Но эта трость, я чувствую её опасность, как она попала к вам? — в голосе появились нотки настойчивости

— Она как ваш перстень, знак принадлежности к клану, у господина Рубского такая же, но новенькая. Хорошо, я признаюсь, у меня есть некие сверхспособности, каким я не в полной мере владею. Хозяин трости, тот ещё упырь, пытался меня затащить в подворотню и получил камнем по голове, да, я временами опасная, — добавляю немного самоиронии, но граф лишь хмыкнул и снова покосился на трость, слабо верится в то, что хрупкая девушка может отбить атаку гопника с тростью и потому придумал свою, более правдоподобную версию:

— Или вам помог ваш помощник? А вы его выгораживаете? Я его чувствовал в нашу последнюю встречу…

Вздыхаю и улыбаюсь, как человек, которого подловили на незначительной лжи:

— Есть ещё кое-что, но пусть будет так. Как можно выгораживать призрака, его же, по сути, не существует.

В этот момент, вредная Ася, решила продемонстрировать, что и без Гриши могла бы справиться. Стоило мне взглянуть на третий, свободный стул у стола, как тот опрокинулся.

Аракчеев вздрогнул, посмотрел на лежащий стул, на трость, и на меня. Но какой сообразительный мужчина, он снова всё понял так, как надо:

— Это ваш Григорий?

Вздыхаю и киваю. Григорий действительно только что появился, учуяв гостя и маленький бунт Аси Хайд, ей вдруг захотелось оказаться в центре внимания.

Озадаченный Аракчеев в задумчивости потёр подбородок.

— Да уж! Теперь уже сожалею, что не придал этому делу достаточного внимания. Но ваш муж, как они собрались сбросить его со счетов?

— Он принял решение съехать, его не прельщают опасные игры, в какие меня с каждым днём всё глубже и глубже затягивают обстоятельства. По сути, я остаюсь одна перед лицом опасности в лице моих новоявленных родственничков. Извините за каламбур. Понятия не имею, чем для меня обернётся новая авантюра, и отказаться не смогу. По закону жанра такие люди отказов не принимают.

Мы говорим очень доверительно, гостиная частного дома располагает к более приятному общению, нежели кабинет в Тайной канцелярии. И я начинаю ощущать настоящего Даниила Романовича, без «брони», в какую его заковывает непростая должность.

— Да уж, я приехал вас просить о помощи, а выходит, что у вас дело катастрофически запутанное и опасное. Так с наскоку, да на быструю руку и не придумать, чем вам помочь. Я не могу быть вашим опекуном, пока вы замужем официально, раз вам не вручили документ о развенчании, то и развода нет. Тот факт, что ваш муж съезжает, ещё ничего не значит. Если родственники смогут доказать кровное родство с вашей матерью, то…

Вспышка!

В моём сознании вспыхнула та самая спасительная лампа, которая высветила все тонкости моего дела. В этом мире нет тестов ДНК, только если какой-то одарённый даст показания, но серьёзные дела должны подтверждаться документально.

— О моей матери нет данных, все документы пропали, скорее всего, они хранятся в личном сейфе отца, к которому ни у кого нет доступа, и Кирилл Львович очень в них заинтересован. Гриша проверил и сказал, что там компромат на довольно солидных людей, дневник моей матери и немного драгоценностей. Если бы вы смогли каким-то законным образом изъять таинственные документы. То они совершенно точно смогли бы пролить свет на многие дела и поступки моего отца. Кроме того, там должен быть какой-то секрет мафиозного семейства. Прижмём их и я, наконец, вздохну спокойно.

Аракчеев выдохнул чуть шумнее, чем обычно, простучал пальцами по столу несложный ритм, погрузившись в непростые размышления. Ему нужно продумать алгоритм давления на банк, а это дело весьма непростое и прецедентное.

Жду…

— Ваш Григорий ко мне вчера не явился или я его не могу чувствовать? На балу видел отчётливо… — но вместо ответа по существу снова получаю завуалированный вопрос, можно ли доверять Григорию и его данным, умно…

— Он не захотел мешать вашему свиданию, ой, простите, я так глупо выразилась, — смущённо покраснела, от моей бестактности даже Ася смутилась.

— Что, свидание? Хм, нет, конечно, нет! — кажется, сейчас случилось в его сознание переключение с моей истории на его важное дело. — У меня вчера была просительница, и собственно, по её делу я к вам и приехал. В смысле, меня заинтересовал ваш метод расследования, но сейчас понимаю, что вам совершенно не до посторонних дел.

Даниил с жаром начал оправдывается, а я с таким же жаром протянула руку, так, наверное, нельзя, но я взяла его пальцы и слегка сжала, словно ищу опору в его участии. Этого хватило, чтобы ощутить приятный отклик, во всяком случае, руку он не одёрнул.

— Мне сейчас нужно дело, иначе, ожидая своей непонятной участи сойду с ума. Дайте ваш блокнот, я запишу номер ячейки в банке, вдруг у вас получится её вскрыть, а в отчёте укажите, что там дела государственной важности, архив бывшего тайного советника, по сути так и есть. Например, информация о террористической угрозе царской семье, ведь должен быть закон, открывающий все тайники? — под мой несуразный лепет, Даниил Романович достал из кармана блокнот с карандашиком, и я быстро написала ему название банка, и номер ячейки, какую помню наизусть.

Он улыбнулся:

— Отличный ход, Анастасия Сергеевна, примерно так и собирался поступить. Думаю, что мы найдём способ разобраться с ячейкой, ведь ваш отец был действительным тайным советником, всё, что связано с его личностью, не имеет срока давности. Если я напишу обоснование Его Величеству, то он непременно отдаст приказ вскрыть сейф, только это займёт какое-то время.

— Нужно поспешить, потому как наши соперники тоже знают о тайнике со слов Елены. Она рассказала им все мои секреты до последнего.

Про то, что «последним» секретом является моё мистическое расщепление личности, я умолчала. Побоялась его испугать, потеряю доверие, и мне уже никто не поможет.

Лучше слыть ведьмой, чем умалишённой.

— Непременно поспешим, я сегодня же прикажу наложить запрет на любые манипуляции с этой ячейкой до приказа Его Величества.

— Теперь, будьте добры, расскажите о деле, приведшем вас ко мне, что случилось у вашей родственницы.

Самое время, попросить Стешу подать чай, но у нас слишком серьёзный разговор, надеюсь, что его сиятельство просит мне низкий уровень гостеприимства.

Пауза затянулась, ему непросто сформулировать очень скользкий рассказ. Ася вдруг считала и прошептала то, что так напрягает графа, а я порозовела, потому что дело и впрямь, пикантное, а я, назвав женщину родственницей, чуть погорячилась.

— Чем дольше вы молчите, тем яснее я вижу суть проблемы. Эта женщина — бастард вашего отца? И она попала в ужасную ситуацию, не так ли?

Он помрачнел, кивнул и уклончиво ответил.

— Я не могу ей помочь лично, ибо дело в высшей степени деликатное и женское.

Снова протягиваю к нему руку и касаюсь, он в этот момент подумал о сестре и с теплотой. Он к ней искренне хорошо относится, но суть её проблемы — ужасная.

Меня отшатнуло, инстинкт сопереживания и страха, потому что все женщины до паники боятся пройти через подобный ужас.

Мой стон заставил инквизитора вздрогнуть.

— Боже мой…

— Вы увидели?

— Скорее услышала ваш разговор. Молчите, нам нужно верифицировать мои ведения, чтобы в дальнейшем понимать процент достоверности.

— Хорошо, говорите всё, что почувствовали, я постараюсь сохранить беспристрастный вид, а потом опровергну или подтвержу.

Пока он говорит, Ася Хайд начала мне нашёптывать то, что учуяла, её этот случай тоже вдруг заинтересовал.

И я начала говорить.

— Ваша сестра непризнанная, бастард. Она вышла замуж за дворянина, совершенно небогатого, и вроде порядочного парня. И он, кажется, не знает о вашем родстве. Три года назад, она забеременела, и в положенный срок родила. Так, стойте, вот тут не могу понять.

Меня немного запутали картинки, всплывающие в сознании и голос Аси, они словно противоречат друг другу. Чувствую, что и Гриша уже готов вступить в диалог, но ждёт, когда мы сами справимся.

— Анастасия Сергеевна, говорите, как чувствуете, даже если есть две версии.

— Я не могу понять, ребёнок родился здоровым, но она думает, что его подменили? Или что он умер, а ей подложили другого? Что за бред? Зачем кому-то менять ребёнка, ситуация в высшей степени странная, надо смотреть её лично. Понимаете, всегда есть несколько версий, ну да, вы же тайный советник, и потому лучше меня это знаете. Так вот, есть объективная реальность, то, как было на самом деле, это можно рассмотреть со стороны, если ребёнок не выжил, будет совершенно иная информация, если его подменили, то другая. Но также будет ещё несколько субъективных версий от мужа, от самой матери, и от младенца, которого ей приходится называть своим родным ребёнком.

Мои ремарки его весьма заинтересовали, и я оказалась во всём права, единственное, ему очень неудобно говорить со мной о таких событиях, как роды, однако, решился.

— Всё так, даже удивительно. Вы словно всю жизнь проработали в следственном отделе. Лилия Леонидовна родила и была уверена, что на свет появилась девочка, но сразу после родов у неё случилась горячка, молоко пропало, и отцу пришлось пригласить кормилицу. А когда через три недели матери подали младенца, она закричала, что это не её дочь. Муж сказал, что, конечно, это их ребёнок и это сын. Два года она заботилась о мальчике, под страхом ссылки в лечебницу, потому что не признание собственного ребёнка — это по нашим законам расценивается как сумасшествие. Но она выглядит вполне здоровой и рассудительной. В ней нет первичных признаков душевной болезни, таких как неряшливость, сбивчивая речь, ничего такого я не заметил. И всё же она не оставила навязчивое желание разобраться. Мне боялась сказать, потому что, по её мнению, я первый, кто может обеспокоиться её душевным состоянием. Но есть некоторые моменты, заставляющие заподозрить мужа, например, в доме Лилии на момент трагедии работали двое слуг, и пока она лежала в беспамятстве, муж их сменил на новых. И совсем недавно, случайным образом Лилия встретила свою прежнюю горничную, женщина помогала при родах и поклялась, что родилась девочка, и осталась в колыбели, а что было после, никто не знает.

— А вы боитесь, что ваша сестра всё же на грани помешательства? И хотите, чтобы я с ней поговорила и дала рекомендации, как дальше быть. Убедить её, что свидетельница солгала? Вернуть равновесие в её психическое здоровье? Послушайте, я не зря сказала, что я вижу противоречивые картинки, мне нужно посмотреть на неё лично. Вы не участвовали в тех событиях, и я вижу только ваш вчерашний разговор. Однако, мой напарник, уже подаёт мне сигналы, что ситуация с вашей сестрой непростая. Я хочу взять это дело, не думаю, что она займёт много времени. И как понимаю, вам приехать к Лилии в гости нельзя, я должна сделать это сама?

— Так точно. Вы удивительно проницательная. Ни единой ошибки, и вы даже не приукрасили историю, а ведь у вас есть такая возможность, чтобы произвести на меня впечатление.

— Мне не впечатление нужно от вас, а помощь.

— Я уже вижу некоторые варианты, как подступиться к вашему делу, но не хочу вас обнадёживать, Анастасия Сергеевна, — он шумно выдохнул, почувствовала некоторое волнение, скорее боязнь подвести меня, потому что уже понял, что я смогу помочь Лилии, а он мне вряд ли.

Хотела произнести успокоительную фразу, но заметила, как Гриша протянул над столом руку.

— Даниил Романович, будьте добры, дайте вашу руку.

Он не сразу понял, к чему приведёт странная просьба. А я вдруг подумала, что если Гриша войдёт в тело инквизитора, то не кинулся бы с поцелуями в экспериментальных целях. Но нет, к счастью, в данной ситуации всё совершенно иначе и цели иные.

Не напугать, а наладить контакт, чтобы расширить горизонты восприятия «инквизитора».

Аракчеев вытянул руку и теперь увидел призрачную тень, настроился на него.

Касание произошло, и даже я поняла, что связь между ними существует. Поняла и вдруг испугалась, только что Гриша сетовал на призрачную жизнь, а теперь перед ним тело со стопроцентной совместимостью.

Неприятная оторопь пробежала по телу холодком, сейчас лучше Его сиятельство не пугать, но наедине вставлю Грише мозг на место. Хотя какие у него мозги, у призрака-то…

— Надо же! Ощущение есть, он со мной попытался заговорить, передал образы банковской ячейки, теперь я понимаю её ценность, — внезапно серьёзное лицо Аракчеева сделалось по-мальчишески удивлённым. — Поразительно, вы чувствуете так же?

Он попался на нашу «удочку», и теперь понимает, что значит быть по-настоящему одарённым, насколько шире начинает работать «работать» восприятие, насколько расширяются границы возможного. Едва сдерживаюсь, чтобы не вспыхнуть увлечённостью и не «подкормить» опасное любопытство графа. Ему нельзя нестись сломя голову навстречу магической ловушке, расставленной Григорием.

— Плюс-минус, у меня есть свои способности, Григорий может перемещать предметы, но нечасто и немного, когда у него накапливается энергия, мана. Ему также нужен отдых. Законы сохранения энергии распространяются и на призрачные формы. У него нет магических сил, превращать воду в вино, и тому подобное не может, скорее он шпион, аналитик, информатор и связной. Согласитесь, это великое подспорье в службе, но только подспорье!

Даниил Романович долгим взглядом посмотрел в пустоту, где молча стоит Григорий. Непростое решение, и опасное для графа. Но я не могу предвидеть того, что между ними может случиться. Уповаю на то, что граф очень сильный сам по себе, и его одарённую душу выпихнуть из собственного тела — задача для призрака почти непосильная. Но объединиться, как объединились мы с Асей, они со временем смогут, но это тоже неточно.

— Контакт есть, и я уже понимаю перспективы сотрудничества с вашим помощником. Однако вы без него не справитесь?

Улавливаю едва заметные признаки нерешительности, и она как спасательный круг для Даниила Романовича, и я позволила себе сделать ещё один шаг к раскрытию своего реального состояния:

— Он со мной почти всегда на связи, и раз уж вы стали частью нашей команды, открою вам секрет. Григорий не единственный помощник, есть ещё девушка, но она стеснительная, и не выходит на контакт открыто. Говорит только со мной, и дело о пропавшем младенце, мы начнём расследовать с ней.

Граф не понял моего энтузиазма и попытался вернуть в поле реальности, пропустив мимо ушей информацию о существовании Аси:

— Дело? Думаю, что лучше сначала ограничиться пониманием ситуации и выяснить состояние Лилии, мне нужно ваше мнение, насчёт её состояния, понимаете?

— Прекрасно понимаю, но предупреждаю, дозировать информацию не получится, я начну смотреть и увижу гораздо больше, чем здоровье несчастной женщины. Что в моих силах сделаю сразу, кое-что открою вам, но глубинное душевное состояние останется между мной и пациенткой под защитой «Врачебной тайны». Понимаете?

Мы разошлись по своим экипажам, я назвала Анатолию адрес Лилии Леонидовны и уточнила не слишком ли далеко ехать «на завтрак», потому что уже готова пренебречь всеми бестолковыми правилами приличия и зайти в ресторанчик, съесть хоть что-то и только потом ехать «на дело».

— Это недалеко, но на другой стороне Невы, если мост не загружен, то проедем быстро.

— Хорошо, ресторан отменяется…

Появилась мысль, купить по дороге какой-то фастфуд и зажевать, пока едем, сбить начавшийся приступ голода, но испугалась за своё здоровье, в нашем-то мире санитарные нормы не выполняют, а здесь и вовсе за этим не смотрят. Включать своё мистическое чутьё не хочется, мне нужна энергия для решения более серьёзных загадок.

И первая до меня дошла буквально сразу, как только карета вывернула на проспект, а с чего это граф именно мне доверил дело Лилии Леонидовны?

Ася не заставила себя ждать, видимо, из любопытства незаметно сканировала его мысли:

«Твой отчёт о Марии, и понимание, что мы с тобой, как бы это мягче сказать, ведьмы. Он понадеялся на наше чутьё. А основная причина, ему более некому доверить проблему своей сестры. Ты понятия не имеешь, как в этом мире „лечат“ психически нездоровых людей, пытки, да и только!»

Её откровение пронеслось по моему сознанию тошнотворной, брезгливой эмоцией отторжения. Помню исторические эссе горе-психологов прошлого, волосы на голове шевелились, от экспериментов над живыми людьми. И это были не гестаповцы и не палачи, а «типа» врачи. Но по сути — садисты. Боль, лёд, холод, обездвиживание, телесное наказание, шоковая терапия, выдирание всех зубов, ужасные препараты, многие из которых являются ядами или наносят необратимый вред здоровью. Лучше бы ссылали в монастыри на пожизненное содержание и не мучили несчастных.

Теперь понятно, почему он так испугался за сестру. Как сильному мужчине, и, должно быть, единственному наследнику в семье, ему тяжело видеть страдания Лилии. Ей никто не верит, если дело выйдет за узкие рамки семьи, и про него прознают «специалисты» в области психиатрии, то её участь будет печальной. Скорее всего, она и открылась брату только вчера, после разговора с акушеркой или горничной, которая подтвердила страшное предположение. Лилия осталась один на один со своим горем, по закону местного консервативного общества бастарды не смеют докучать истинным наследникам, особенно таким знатным. Самое её существование — грязное пятно на репутации отца графа Аракчеева.

Бр-р-р, передёрнуло от неприятных мыслей, иногда мораль настолько костенеет, что становится аморальной.

В задумчивости смотрю в окно на дома, людей, другие экипажи, на мир, какой меня теперь окружает. Если бы не лютая усталость, даже опустошённость, то, наверное, я именно сейчас вдруг испугалась того, что сама нахожусь буквально в шаге от позорного развода, и от «лечения» в клинике для душевнобольных, потому что мой секрет уже ни для кого не секрет. И если к обычным «дурачкам» относятся с безразличием, ибо они скучные, невменяемые, и не всегда осознают происходящее. То надо мной будут глумиться с особым остервенением.

«Лучше смерть!» — проворчала Ася, и я отогнала от себя ужасные мысли, чтобы не притягивать и не проецировать своё будущее в негативном ключе.

Тем временем карета выехала на типичный Петербургский мост, красивый, величественный, с огромными фонарями, кованными ограждениями, типичный, но совершенно иной. Присмотревшись, поняла, насколько сильно этот город отличается от нашего. Особенно если выглянуть в окно кареты и посмотреть назад, туда, где у нас Эрмитаж, где возвышается купол Исаакиевского собора, наш Питер выглядит совершенно иначе. Два города похожи, как две почти одинаковые картинки, в которых нужно отыскать множество отличий.

Мир иной. И я с каждым днём всё больше убеждаюсь в правдивости той теории, которой сама же озадачила Даниила Романовича. Это не возвращение назад, это именно параллельный мир. Со стороны Невы, всё стало совершенно очевидно.

В отличиях и в деталях, кроется дьявол. Это именно та едва заметная грань, какую мы с Гришей смогли перешагнуть, но никогда не сможем вернуться в наш мир, скорее всего, и воспоминания о нём сотрутся колесом Сансары.

На широком мосту мы не попали в пробку, никаких гружёных телег, никаких заторов, несколько минут и вот мы снова выехали на довольно широкую улицу, ведущую на северо-запад города, у нас этот район называется Петроградская сторона. Всегда хотела здесь жить, но повезло найти малюсенькую квартиру в Московском районе, и тоже не жалею, разве только размер моей студии вызывает сожаление. Подумать только, была студия, а теперь владею целым домом в самом сердце Питера!

Боже мой, я ведь однажды пошутила в разговоре с подругой, что вот бы стать владелицей доходного дома, как в старину. И вот посмотрите на меня, я, по сути, и стала такой хозяйкой.

— А с чего это я про дом? — сама не поняла, как разум съехал с проблем психологического характера, со страхов за свою жизнь перед лицом множества опасностей, на тему недвижимости? Что-то типа вишенки на чёрством пирожном? Хоть какая-то поддержка, мол, не всё так плохо, у меня есть доход и дом, который придётся содержать?

Понятия не имею, откуда взялись мысли о недвижимости, и Ася молчит, может, это сигналы подсознания. Надеюсь, я не подписала вчера ещё какой-то договор о безвозмездной передаче своего недвижимого имущества в дар Кириллу Львовичу, и мне не придётся потом ходить по судам и доказывать, что стала жертвой мошеннической схемы.

Куда не взгляну, везде какие-то засады, мне срочно нужен толковый управляющий, да ещё вчера он был мне нужен, надеюсь, что ещё не поздно.

Поток тревожных размышлений прервался любопытством. Город снова захватил моё внимание.

На Петроградской стороне дома не самого респектабельного вида, в основном двухэтажные особняки и доходные домишки, больше напоминающие бараки послевоенного времени. Много зелени, чем не может похвастать самый центр. И народ намного проще одет, никто не «выгуливает» наряды, не шатается праздно, разглядывая витрины и театральные тумбы с афишами. Зато довольно много коробейников, и у некоторых на лотках калачи, баранки, бублики, леденцы. Кажется, я сейчас сама не замечу, как выпрыгну из кареты и куплю себе хоть что-то съестное.

— Госпожа, приехали, вот нужный дом, но нет места для ожидания, могу остановиться поодаль и вас сопроводить.

У Анатолия уже есть опыт моих приключений, понимает, что и этот визит не простой, как визит в дом Николая. Но кучер совершенно не подходит на роль «компаньонки».

— Я выйду сама, а вы остановитесь, где удобно, я, скорее всего, нескоро освобожусь, если, конечно, дома кто-то есть.

— Как прикажете, госпожа, тогда я вон там к трактиру поближе, заодно и отобедаю.

После его слов я уже ни о каком деле думать не могу, только о еде.

Скорее вышла из кареты, захлопнула дверцу и поспешила в довольно скромную парадную, без крыльца, и с обшарпанной дверью. Ещё не знаки, но звоночки. Почему-то казалось, что сестра самого Действительного тайного советника должна жить в доме чуть получше, чем этот. В довершение всех прелестей я заметила, как вдоль стены пробежала упитанная, наглая крыса.

— М, да! Что-то здесь не то.

Появилась мысль, что это вообще всё профанация, и «инквизитор» решил меня разыграть или проверить.

Дверь оказалась открытой, вошла, и меня сразу обдало неприятным запахом плесени. По наитию поднялась на второй этаж и сразу с лестницы упёрлась в стену с широкой дверью, на которой табличка с фамилией «4к. Ф. Ф. Поляков и семейство».

Кажется, я по адресу. Припоминая, что в квартире есть ребёнок, тихонько, но настойчиво постучала. И мне мгновенно открыли, словно ждали.

На пороге возникла типичная горничная, полноватая, с ярко-красными щеками, но вида опрятного, один накрахмаленный чепец чего стоит, уж кружева стоят как напечатанные на 3D принтере. Такой же идеально белоснежный фартук. Этих мелочей, мне достаточно, чтобы успокоиться, не так плоха ситуация, как мне показалось.

— Добрый день, могу я увидеть госпожу Полякову Лилию Леонидовну?

— Да-с, барыня, а как изволите о вас доложить? — прошептала горничная.

— Боярыня Гринёва Анастасия Сергеевна. У меня есть записка от влиятельного человека, но я бы хотела вручить её лично госпоже.

— Будьте любезны, проходите, я сейчас доложу, а вам, ежели будет угодно, не стоять в тёмном коридоре, в случае, еже ли не спешите, то позвольте вас сопроводить в гостиную…

Женщина вдруг заговорила сбивчиво, суетливо замешкалась, не зная, как угодить. Наконец, заминка исчерпала себя. Я сама прошла в светлую гостиную, осмотрелась, меня приятно удивила чистота и порядок не самой богатой обстановки, но всё удобно, практично и довольно мило. Появилось ощущение, что здесь нет места ненависти, или подавленной агрессии, или страхам.

Обычно квартира «рассказывает» о человеке максимально чёткую и реальную информацию. Даже если кто-то пытается на словах представить себя как-то иначе, жилище всегда выдаёт с головой все секреты, даже такие, о каких сам человек и не подозревает.

Но, я не учла один пикантный момент, в этом доме за всем следят слуги, и судя по идеальной одежде горничной, именно у неё большая тяга к идеальному порядку, а как ко всему этому относится хозяйка — очень большой вопрос.

Комнаты мне не расскажут реальную историю отношений в этом семействе.

Ещё раз осмотрелась и, не успев присесть на диван, услышала торопливые шаги в коридоре.

В гостиную буквально вбежала молодая, довольно красивая женщина, и я сразу поняла, что она держится в рамках адекватности из последних сил.

— Анастасия Сергеевна. Боже мой, он мне обещал, что вы придёте. Обещал.

— Добрый день, Лилия Леонидовна. Вот записка, я признаюсь, не читала, что он написал. Наш разговор был спонтанным, довольно поспешным, но я очень кратко успела познакомиться с вашим непростым делом.

Протягиваю записку Лилии, и она дрожащими от нетерпения руками развернула, прочитала и не медля ни секунды вышла.

— Антонина, подайте завтрак для Анастасии Сергеевны! — довольно уверенным голосом отдала приказ. Я со Стешей, оказывается, очень ласково обращаюсь, а здесь всё чётко, и по-военному.

Лилия вернулась в гостиную с видом хозяйки, не знающей, чем бы занять нежданную знатную гостью до того момента, как подадут еду.

Она красивая, и я даже уловила некое сходство с Даниилом Романовичем. У них один отец, но по понятным причинам, у Лилии указано совершенно иное отчество.

Тёмные волосы, благородные черты, романтическая дева Серебряного века воплоти, она могла бы стать музой художника. Даже Елена не так выразительна в своём образе, как Лилия. Но это не та эталонная красота, как общество привыкло оценивать женщин. Нет, её окружает флёр трагизма, печали и боли — глубокая, затаённая, будто спрятанная от чужих глаз. Даже если не знать причину страданий, то можно интуитивно предположить, что Лилия несчастлива в браке или что груз утраты давит на плечи, не давая распрямиться. Даже сейчас она стоит молча, почти неподвижно, но я чувствую: за этим внешним спокойствием бушует невидимая буря — воспоминания, сожаления, невысказанные слова, которые рвутся наружу, но остаются запертыми внутри.

Она уже прошла отрицание, гнев, торг, и сейчас на пороге разрушительной депрессии решилась на последний рывок, последнюю попытку рискнуть всем, пойти и попросить о помощи брата, к которому она не смеет обращаться из-за нелепых условностей, принятых в обществе.

Работы с ней непочатый край…

И благо, совершенно не ощутила ни единого намёка на параноидальное расстройство личности (ПРЛ). И тем более, не приведи Бог, у неё нет шизофренического расстройства, и нет параноидальных проявлений. Но совершенно очевидно наличие ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство), сделаю пока ставку на него.

Рука как-то неприятно дёрнулась, движимая давно забытым рефлексом. Я никогда не вела записи, так как не работала с людьми, мой компаньон — диктофон на телефоне, все исследования проговаривала вслух, и это в какой-то мере помогало выстраивать мысли, а сейчас придётся менять тактику совершенно, пока просто наблюдаю, чтобы не сделать поспешных, ложных предположений. Потом буду делать записи анамнеза и бесед.

Итак, первое впечатление не безнадёжное.

Передо мной стоит ментально здоровая, но доведённая до предела постоянной тревожностью женщина. И вопросики, по большей части надо задавать не ей, а её мужу. Потому как довёл её именно он, используя старый и проверенный способ — газлайтинг.

Следовательно, моя психологическая помощь будет уместна только после того, как мы распутаем преступление, я даже выдохнула чуть более шумно, словно камень с души свалился. Мне достаточно только посмотреть ситуацию с помощью Аси, и передать все детали Даниилу Романовичу.

Лилия, наконец, придумала, с чего начать непростой разговор.

— Ох, вы такая юная и прекрасная, и неужели сможете мне помочь? Простите, ради Бога, я последние дни сама не своя, несу околесицу, — она сцепила пальцы замком, но руки не прижала к груди, а так и держит напряжённо-вытянутыми вниз, от волнения её руки живут собственной жизнью, независимой от разума.

— Даниил Романович верит в мой дар, а я верю в науку, но и дар не сбрасываю со счетов. Я ли вам помогу, или он сам на основании моих слов предпримет какие-то шаги, это мы решим позже. Нам бы как-то поговорить, но так, чтобы никто не услышал. И, если можно, я бы хотела посмотреть на малыша.

— Пока Антонина собирает на стол, я вас провожу, пойдёмте. С ним сейчас няня.

Мне и Асе достаточно будет взглянуть на ребёнка, и мы всё поймём. Вопрос в другом, стоит ли сейчас говорить несчастной женщине правду, какая бы она ни была.

Дорогие друзья, не забывайте нажать на 💖Лайк в описании книги, так книга станет заметнее на портале. Большое спасибо, что выбираете мои истории для чтения.

Для чистоты эксперимента мне придётся взять малыша на руки. Потому я сделала то, что обычно невозможно делать человеку, впервые попавшему в квартиру к незнакомым людям: сняла шляпку, жакет, и попросила проводить в уборную, где бы я могла тщательно вымыть руки, веду себя как дома у близких друзей, но Лилию моё поведение нисколько не смутило, она стесняется совершенно другого.

— Да, конечно, я вас сама провожу. У нас нет будуаров, как в богатых домах. У мужа сейчас неприятности на службе, посему пришлось переехать в это скудное во всех отношениях жилище.

Вижу, как ей неуютно и неудобно перед знатной барыней за свою «нищету». Но разве ж это нищета. Она проводила меня по довольно широкому коридору до самого конца, где с торца дома узкое окно, тускло освещающее унылое пространство. Рядом светлая дверь в убогую уборную. Воды в доме тоже нет, большой бак для всех нужд и типичный умывальник на стене. Но хотя бы есть «унитаз», деревянное «кресло» с прямым сливом в выгребную яму, закрытое крышкой, чтобы зловонный запах не шёл в комнаты.

Да, вот они признаки небогатой жизни.

Тщательно вымыла руки, вытерла чистым, пахнущим уличной свежестью полотенцем и вышла к хозяйке. Она терпеливо ждёт у узкого окна.

— Детская и спальни в другой стороне, раньше это были комнаты под сдачу для небогатых постояльцев, но муж заключил долгосрочную аренду, однако, даже такие убогие трущобы нам скоро станут не по карману, прошу вас, простите, я в последнее время совершенно не могу перестать жаловаться на жизнь. Стоит открыть рот…

— Я вас прекрасно понимаю и понимаю причину, почему вы бесконечно жалуетесь на обстоятельства. Жалуетесь на что угодно, только бы не проговориться о том, что вас по-настоящему волнует.

Она вздрогнула и в полумраке коридора посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. С этой секунды между нами установилось доверие.

— Вы правы…

Несколько шагов и вот она дверь, скрывающая неприятные воспоминания Лилии. Я уловила её волнение, боится, что я учую её холодность к ребёнку. В этой ситуации даже без сверхспособностей понятно, что малыш одним своим видом, сам того не подозревая, наносит нестерпимую травму матери. Потому что он перед глазами, а её родная дочь непонятно где, с кем, в каких условиях…

Сердечная боль несчастной матери пронзила моё сердце.

В комнате оказалось довольно мило, няня сидит в кресле и что-то вяжет, а ребёнок спит в колыбели.

— Мишенька сегодня очень плохо спал всю ночь, извёл нас всех, лекарь сказал, что это колики, они у него очень часто бывают, — виновато прошептала мать, стоя над колыбелью. Она бессильна что-либо сделать, и мало смыслит в вопросах педиатрии и воспитания, а материнские инстинкты после несчастья зачахли.

— Мне нужно до него дотронутся. И попросите няню выйти на несколько минут.

Няня сама услышала мою просьбу и покинула комнату, с радостью поспешила выпить чаю, пока младенцем (в кои-то веки) занимается мать.

Осторожно, чтобы не разбудить ребёнка, касаюсь его маленькой, пухлой ручки, закрываю глаза и жду картинки, но пришло совершенно иное.

— У вашего ребёнка непереносимость лактозы, не в полной мере, но всё же ему нужно заметно ограничить молочное. Рацион с этого дня должен содержать: мясное пюре, овощи и крупы, пить кипячёные морсы и компоты. Хлеб тоже уменьшить, и у Миши прекратятся приступы несварения.

— Как такое возможно? — простонала удивлённая мать и посмотрела на сына так, словно очнулась и впервые его увидела.

— Мы все разные, у всех есть какие-то особенности, а сейчас, позвольте, перейдём к самому важному вопросу, — продолжаю держать ручку спящего ребёнка и осторожно, чтобы самой не потерять равновесие, касаюсь руки Лилии.

На самом деле я уже всё поняла, но подтвердить свои предположения нужно. Не только подтвердить, но и предположить вторые и третьи круги последствий. Кто и в какой мере замешен в этой пакостной трагедии с младенцами.

Но сначала у меня в сознании промчался поток неприличных слов, это Ася не стерпела, благо, я успела сжать зубы и не выплеснуть гадость в уши несчастной женщины.

Потом, немного собралась, стряхнула с себя разрушительное для видений чувство злости. Но по щеке пробежала горючая слезинка.

Молчу, просто смотрю образы, какие мне показывает Ася.

Очень дорогая спальня, почти дворец, но нет, это особняк каких-то очень знатных людей. Совсем молодая роженица, (такие моменты я смотреть не в силах) она родила довольно легко и попросила подать ей сына, но ей «подали» тряпку с хлороформом. Чтобы уснула и проспала как можно дольше, пока глава рода, решает, как поступить с позорным бастардом своей младшей дочери. Несчастной девушке скажут, что ребёнок умер…

Чувствую, как слёзы ручьями струятся по щекам, и я не смогу их остановить. Лилия молчит и тоже плачет, потому что привыкла даже не скулить, роняя горькие слёзы.

— У этого мальчика есть молоденькая мать, которая так же, как и вы, с ума сходит от неведения. С ней поступили жестоко, сказали, что мальчик умер. Дальше вижу всё как в тумане, но если не ошибаюсь, её против воли выдали замуж за пожилого господина, и он увёз молодую жену за границу. Несчастная пыталась удалённо нанять детективов. Но все отказываются, ибо идти против такого влиятельного деда — подписать себе смертный приговор. Ваш сын или княжич, или граф. Я вижу имя его матери, но вам не скажу, чтобы уберечь от опрометчивых шагов. Даниил Романович сам разберётся. Сейчас у меня к вам даже не просьба, а мольба, полюбите этого мальчика, подарите ему искреннюю материнскую заботу, потому что, думаю, придёт время, и судьба воссоединит его с матерью, он плод большой и несчастной любви, она никогда не оставит попыток найти его. Но мальчику уже сейчас нужна любовь, первые годы жизни закладывают самое важное качество души и характера — доверие к миру.

Лилия не выдержала, протянула руки, обняла меня и тихо начала всхлипывать, выпуская боль, ей впервые хоть кто-то не просто поверил, но согласился и подтвердил её опасения.

— Тише, тише.

Обнимаю её в ответ и глажу по спине, пытаюсь успокоить, но тщетно, потому что саму трясёт от злости. Ася так и вовсе от ярости едва сдерживается, чтобы не опрокинуть стул, но спящий младенец сдерживает её бурю.

Есть отчего злиться.

Мы смотрим дальше.

Муж Лилии за очень хорошую сумму взял на себя заботу о ребёнке.

И самое ужасное, свою дочь он тоже продал…

Такое сказать матери у меня язык не повернётся. Но Лилию нужно забирать из этого дома. Оставаться с таким подлецом — невозможно.

— Лилия, сколько времени вам нужно на сборы?

— Что? — она посмотрела на сына, потом на меня с испугом.

— Я забираю вас к себе, здесь вам оставаться нельзя. Ваш муж не заслуживает ни толики доверия.

— Но я не могу. Он, и только он знает, где моя дочь, и специально не говорит, только намекает, чтобы я сидела и не вздумала ничего предпринять, — её губы дрогнули, а в глазах снова слёзы.

— Вот именно сидели и не вздумали ничего предпринять. Он не знает, куда она делась, и не сможет вам ничего сказать о ней. Скоро судьба начнёт ему мстить за предательство, и вам лучше в этот момент быть от него подальше.

Больше ничего пока не решилась сказать, сейчас волнует другой вопрос, что послужило триггером, в смысле поводом родному отцу, избавиться от собственной дочери, вот это уже загадка по моей части.

В сознании вдруг вспыхнуло слово «метка».

— Дайте, мне вещь, в какой вы ходили, пока были беременной. Лучше всего сорочку.

Лилия вздрогнула, показалось, что собралась, в глазах появилась решительность, и ровно такой же блеск, каким светятся глаза графа Аракчеева в минуты великой заинтересованности. У меня ноль сомнений в том, что они брат и сестра, причём ментально очень близкие, им бы родиться близнецами.

— В гостиной, скорее всего, уже подали завтрак, я вас провожу, а потом принесу свою сорочку, ту, в которой рожала. Но почему вы решили забрать меня из этого дома? Это просьба Даниила Романовича?

Я вдруг заметила нечто совершенно неприглядное в недавних событиях, у неё с мужем буквально вчера произошёл какой-то скандал, из-за которого она и рванула к брату, забыв о приличиях. Лилия уже переступила черту, и с великим трудом сдерживается.

Крепко сжимаю её руки, смотрю в глаза и очень спокойно начинаю убеждать:

— Нет, это исключительно моя инициатива. Потому что оставаться с предателем под одной крышей опасно и противно. Кроме того, я вижу ваше состояние надрыва, если вы с ним ещё раз встретитесь, трагедии быть. Он что-то скажет, а вас сорвёт в пропасть аффекта. Я только что расследовала старое, подобное дело, о непредумышленном убийстве. О жизни не волнуйтесь, у меня большой, пустой дом, не просто дом, а трёхэтажный особняк в центре, и средств хватит на достойное содержание.

Она шумно выдохнула и ещё раз взглянула на сына и кивнула, готовая на всё, только бы не встречаться с мужем ещё раз.

Мы вышли из детской, няня испуганно взглянула на наши лица, прошмыгнула на своё рабочее место и прикрыла дверь, а Ася лишь коснулась её своей силой и выдала вердикт, что эту тётку можно брать с собой в дом, другую надёжную няню замучимся искать.

В гостиной меня уже ждёт щедрый завтрак, блины, сливки, сыр, джем, и варёные яйца, очищенные и порезанные аккуратными дольками. Довольно изысканная сервировка, для небогатой семьи.

Голод взял надо мной верх, мысли отпустили, и я скорее села за стол и начала есть, потому что терпеть более не могу, последний «осмотр» забрал последние остатки сил.

На блин, свёрнутый треугольником, положила немного сливок и начала есть, но не руками, а с помощью приборов, чтобы не пугать «первобытными» манерами хозяйку. Чай со смородиновым привкусом показался очень вкусным. Да мне сейчас всё очень вкусно. За дверью послышались встревоженные переговоры. Потом довольно чёткий приказ хозяйки собираться.

Лилия настроена решительно. А я, если честно, понятия не имею, как и чем обернётся моё вмешательство в чужую семью. Подозреваю, что граф меня не поблагодарит. Но я совершенно точно вижу, что если оставить несчастную женщину, то смертельная трагедия непременно случится. Посему я выбрала наименьшее зло — получить проблемы и взбучку от Аракчеева, а муж Лилии, думаю, только обрадуется тому, что кто-то взял на себя проблемы жены. Она ему уже как кость в горле, любовь прошла, а ненависть множится.

«Не сбрасывай со счетов месть из вредности, мужчины в этом мире мстительные, они не прощают позорного побега жёнам, лучше стать вдовцом, чем рогатым оленем! А ты совершенно не знаешь местных законов!» — проворчала Ася, а я от её слов вздрогнула. Она во всём права.

Припомнила, что уже почти двадцать часов ничего не ела и потратила слишком много сил, а это очень опасно для неокрепшего организма. В этом мире медицина в зачаточном состоянии, лучше держать руку на пульсе и предупреждать проблемы, а я их только создаю.

Пока хозяйка отдаёт приказы, как собирать вещи, я поспешно доедаю второй блинчик, яйцо, допиваю чай и вытираю руки салфеткой, словно и не пила, и не ела.

Даже встала из-за стола, чтобы не смущать Лилию, и не переключать её внимание на неуместное гостеприимство.

По сути, я сейчас ломаю об колено её жизнь, забираю из привычной среды и разрушаю семейные отношения. Какие, на самом деле, никогда не знали настоящей любви, ведь её муж в своём роде психопат, потому что отдал свою новорождённую дочь. Да, он чего-то очень испугался, и сделал опрометчивый поступок, но любил бы жену, то его никакие метки не испугали бы.

Кстати, о метке.

— Ася, какая метка была у девочки? Это случайность? — решила не дожидаться «улику» и расспросить свою «напарницу», что она думает по поводу дела.

— «Метка одарённых. Какая-то отметка, но правильной формы, светлое пятно, тёмное родимое пятно, разные знаки, у всех свои, у Насти на плече четырёхконечная тёмная звезда».

— ЧТО? — я слишком громко воскликнула. Свою спину-то я и не видела, и понятия не имела, что у меня там какие-то родимые пятна есть. И эта неожиданная новость многое разъяснила.

В гостиную вошла Лилия с аккуратно сложенной ночной рубашкой, она постиранная, высушенная на солнце, а солнечный свет иногда выжигает важную информацию, но лежала не тронутая чуть больше двух лет, как старое письмо с обвинениями, а потому что-то да можно будет «прочитать».

— Я отдала приказ сейчас же собираться, но мне страшно. На душе так тягостно, невозможно терпеть, право слово, есть ли в этом разумное зерно? Замужество, как печать на лбу, невозможно от него избавиться только лишь по собственному желанию, — она вздохнула, взглянула на стол, поняла, что я уже справилась с поздним завтраком, но отдавать рубашку не спешит. Пришлось её слегка подбодрить и придумать хитрый ход, какой выиграет нам время и поможет избежать открытого противостояния с мужем:

— В таком случае пойдём на хитрость. Напишите ему записку, что сын заболел несварением, и вас забрала к себе дальняя родственница, чтобы её лекарь, в смысле мой лекарь, занялся здоровьем ребёнка. На какое-то время мужа это пояснение успокоит, и вам обеспечит благовидный предлог для отступления в случае, если вы решите вернуться к нему.

Жена нерадивого мужа вздрогнула, улыбнулась, замысловатый план побега ей очень понравился, Лилия теперь говорит более спокойно и уверенно, даже с интонацией радости.

— Ох, какой мудрый ход, благодарю за подсказку, сама бы я не додумалась так вывернуть дело. Непременно, сейчас же напишу мужу записку, оставлю в его кабинете и со спокойным сердцем уеду, как бы забыв указать адрес. Его очень разозлил бесконечный плач ребёнка ночью, думаю, что Фёдор Фомич только обрадуется возможности отдохнуть от нас.

Она очень деликатно пару раз прихлопнула ладошкой по сорочке, без слов показывая, что это и есть та самая вещь, какую я просила.

— Благодарю, поработаю сама, а вы собирайтесь, постарайтесь ничего не забыть. Как только всё будет собрано, я сама схожу за нашей каретой.

— Конечно, Анастасия Сергеевна, конечно.

Я не рискнула взять «улику» стоя, села на диванчик, и только тогда Лилия положила мне на колени рубашку.

Признаться, было бы проще считать информацию с самой «жертвы обстоятельств», но я испугалась слишком ярких образов, в моём нестабильном состоянии может всё что угодно произойти и потеря контроля в том числе, а сейчас совсем не время давать Асе Хайд волю.

Я провалилась в недавнее прошлое так, как если бы попала в виртуальную реальность, понимаю, что всё это мистические иллюзии, но сильные эмоции и переживания во мне вспыхивают неподдельно, отчего становится не по себе.

Несколько секунд привыкала к обстоятельствам, сама себя успокоила, чтобы не смешивать личное и рабочее, и, наконец, поток информации открылся в полной мере.

События происходили в другом доме, немногим лучше, чем этот. Темно, ночь, слышны стоны роженицы, очень затяжные роды, изматывающие, Лилия уже на грани, несколько раз теряла сознание, но к утру всё закончилось. Она сразу впала в беспамятство и выжила чудом, скорее всего, благодаря слабой одарённости. Сила воли и материнский долг заставила тело собраться и излечиться, психосоматику, тоже невозможно сбросить со счетов. Выжила вопреки «медицинской» помощи, если можно так назвать хлопоты не самой грамотной повитухи и аптекаря.

Но это всё произойдёт позже, я увлеклась и немного перескочила на другие события.

Пришлось скорректировать фокус внимания и вернуться в ночь, когда родился ребёнок.

Это, несомненно, девочка с тёмными волосами, красненькая, крошечная и молчаливая. Помощница акушерки тут же обмыла младенца и заметила на плече родимое пятно в форме кольца. А дальше история понеслась, сбивая все дорожные знаки здравомыслия.

Слишком суеверные повитухи мгновенно сообщили мужу дурную весть, а тот с чего-то решил, что от ребёнка надо избавиться, пока не случилось чего-то ужасного, потому как жена при смерти.

Дословно слышу слова тётки: «Это отметка сатаны, ребёнок родился с нечистой силой внутри, смотрите какой у неё взгляд, она даже не пискнула и не закричала! Ваша жена родила ведьму! Потому и мучилась, послушайте Лилии недолго осталось, роды подорвали её здоровье, если выживет…».

Меня передёрнуло, будь эти тётки передо мной сейчас, придушила бы голыми руками.

Потом события переместились в другое помещение, повитуха сама предложила решение, забрать девочку, есть специальные люди, кто обучен обходиться с малолетними ведьмами, они с первых минут жизни её таковой окрестили.

Комбинация сложилась сама собой. Девочку забрали, чтобы не утруждать безутешного мужа, готового уже схоронить несчастную жену. Но жена выжила и попросила принести ребёнка…

Муж испугался и потребовал у повитух вернуть дочь, но увы, ребёнка уже забрали «надёжные люди», деньги заплатили. Но эти же повитухи совсем недавно принимали роды у матери маленького Миши, и им приказали пристроить бастарда в надёжную семью.

До пошлости тупое, примитивное преступление. Повитухи сделали двойное чёрное дело, получили мзду и продолжают жить без зазрения совести.

Был проблеск надежды, что муж опомнился, раскаялся и уже готов был что угодно сделать, только бы вернуть дочь, но увы, это не так.

Я тут же отмела слишком лёгкую гипотезу, потому что горе-папаша получил хорошие деньги дважды, за принятие на воспитание маленького Мишеньки и продажу своей дочери, тётки с ним поделились, и ему пришлось молчать, как соучастнику. Однако совесть его совершенно не гложет…

Сейчас меня заботит только судьба девочки, я пытаюсь через родовую связь настроиться на ребёнка, очень слабо, но чувствую, что с девочкой всё хорошо, она у какой-то бездетной пары, и о ней вполне сносно заботятся. Об этом я решила сразу сообщить Лилии, чтобы она не терзалась жуткими предположениями.

Кажется, я даже имя увидела — Ирэн или Ирина, может быть и Дарина.

Это дело фактически решённое, найти повитух, допросить со всем пристрастием, они точно знают фамилию настоящей матери Миши. А маленькую Ирэн с лёгкостью найдёт Гриша. Я примерно ощущаю, в какой стороне нужно искать, это какое-то имение в отдалении. А если повитухи упрутся и пойдут в отказ — то мне достаточно будет лишь прикоснуться.

При кажущейся лёгкости дела есть один момент, какой портит всю картину. Я совершенно точно помню слова повитухи, о том, что есть люди, кто умеет обращаться с маленькими ведьмами, а это очень нехороший «звоночек». Если у меня под боком живёт Ася Хайд. То из маленькой Ирочки вырастят Ирен Адлер, гения преступного мира.

Выныриваю из видений с неприятным ощущением опасности.

Я буквально вчера попала в лапы мафии, а сегодня уже вынуждена наступить им на хвост. Внезапно рядом объявился Григорий, и я выдохнула с облегчением. Пока хозяйка занимается сборами, решила быстрее поделиться последними событиями.

— У меня ужасные новости…

Начинаю, но Гриша меня перебил и ошарашил:

— У меня тоже, на графа совершено покушение, ничего серьёзного, обычная шумовая петарда, но её виртуозно закинули в его карету, моё предупреждение сработало, он успел увернуться. Но от вспышки и хлопка его слегка контузило, плохо слышит и перед глазами белым-бело, я ему нужен, буду его глазами и ушами, а вам с Асей придётся брать дело в свои руки, главное не наломай дров.

— Но…

— Он скоро оклемается, а пока поступай так, как считаешь нужным, я скоро вернусь.

Я чувствую, как Гриша торопится, но и моё дело без графа Аракчеева обречено на провал. Без его приказов не смогу защитить Лилию, не смогу найти ребёнка, не смогу найти и допросить повитух.

— А банковская ячейка?

— Её пока никто не тронул. Послушай, за нас взялись и серьёзно, причём взялись люди с некоторыми способностями, потому опасные и мало предсказуемые, и нет иного варианта, кроме как нападать на них, нащупаем слабое место и начнём давить. И советую Асе почаще оглядываться!

Цокаю языком и закатываю глаза, тоже мне давильщик нашёлся, надавишь на этих монстров, как же.

В гостиную вошла встревоженная Лилия, и мой неприятный диалог с призрачным посыльным пришлось свернуть.

— Мы собрались…

— Няню берите с собой, вещи собраны, письмо написано, и вы готовы? — перечисляю, как кажется, важные моменты.

Лилия трижды кивнула, вздохнула и наспех перекрестилась. Ей сейчас очень непросто, но оставаться здесь нельзя.

— Я схожу за каретой, надеюсь, что место у парадной не занято, быстро погрузимся. Ваш муж на обед не приезжает? — останавливаюсь у выхода из гостиной и уточняю на всякий случай.

— Обычно нет, его служба довольно далеко. Я так волнуюсь, но оставаться не могу, вы абсолютно правы, раз у вас развит дар видения, наверное, заметили, что между нами с Фёдором недавно случился скандал. Именно в тот день, когда я встретила свою бывшую горничную, и узнала, что мои догадки правдивы. Не стерпела и высказала ему всё, что думаю. Но сбилась, не настояла, а начала умолять сказать, куда он её отдал. И он учуял власть надо мной. Это было омерзительно.

Она обхватила себя руками, покраснела как пунцовая роза и снова всхлипнула. А я увидела ужасную сцену домашнего сексуального насилия. И теперь окончательно утвердилась в правильности своих поступков.

Мужа лечить бесполезно, ему бы Елену в пару, вот были бы два скорпиона. Оба совершенно бесчувственные маньяки, при случае сделаю с ним нечто достойное его поступков.

Решила пока не пугать Лилию новостью о Данииле Романовиче, вышли в коридор, вещей много, но в карету должно поместиться всё, главное, сейчас быстро загрузить и сбежать.

— Я за каретой.

— А мы тогда спускаемся, сразу, чтобы не ждать, и погрузимся. Ох, как это всё страшно-то…

На мою удачу Анатолий сумел разместить карету прямо у входа. Так и сказал, что заметил, как отъехала повозка, да и перегнал поближе экипаж. Втиснулся между старой развалившейся телегой, какую давно пора на дрова порубить, и небольшой бричкой. Мир другой и машин нет, а парковочные места тоже все заняты.

— Едем? Анастасия Сергеевна? Или ещё дела?

Я, в свою очередь, его обрадовала новостью.

— Дела! И большие. К нам переезжает на постоянное место жительство маленькое семейство с младенцем. Надо загрузить узлы с вещами.

Мне кажется, что наш кучер уже совершенно ничему не удивляется. Пожал плечами, мол, надо, так надо, открыл дверь в унылую парадную, подпёр её специальным камнем и через пять минут вынес все семь узлов, во второй заход два чемодана, картонки, и ещё всякую мелочь. Карета и её багажник заполнились битком, была мысль нанять ещё извозчика, чтобы самим доехать с большим комфортом, но передумали. Кое-как разместились, уселись и вроде бы можно ехать, но как это обычно бывает, черти принесли Фёдора Фомича, он, как учуял, что я похищаю его семейство.

Лилия вжалась в стенку, закрыла глаза и начала шептать молитву, чтобы отвести от нас беду, а я ведомая профессиональным любопытством, наоборот, уставилась на противника, хочу успеть прочитать его секреты.

Довольно заурядный мужчина, ничего сверхинтересного в нём нет, типичный неудачник, но всё ещё мнит себя пупом земли и верит, что вот-вот получит реванш за неудачи, и станет неприлично богатым.

Дурень продал удачу в лице своей девочки, и теперь его ждёт бесконечное скольжение на дно…

Фёдор не понял, почему дверь в его дом настежь, почему какая-то богатая карета отъезжает и довольно поспешно.

А потом кА-А-Ак понял, но было уже поздно…

— Лилия! Какого чёрта происходит! Сейчас же остановись! — завопил вслед и даже успел стукнуть кулаком в дверцу, но…

Моя тёмная сторона не вытерпела, и в самый подходящий момент захватила власть. Как раньше мы швыряли стаканы, так теперь отшвырнули от кареты злющего господина Полякова. Впервые я полностью поддержала действия Аси, сама бы поступила точно так же.

И всё же ситуация завязалась в очень непростой узел, понятия не имею, как дальше действовать. И список моих врагов с этой минуты пополнился ещё одним персонажем. Ася была права, он будет мстить из вредности. Во всяком случае попытается.

Зато у меня теперь есть идеальная компаньонка. Мы и с коляской можем прогуливаться, и вдвоём по салонам пройтись, собственно, другого лечения Лилии и не нужно. Нормальная жизнь и возвращение дочери. Этим я собираюсь заняться сама и в ближайшее время.

Возвращение домой затянулось, Миша заплакал ещё во время неспешного движения по мосту, и не прекращал «страдать» до самой остановки. Но он очень миленький, круглые щёчки, большие голубенькие глазки, однако я заметила одну неприятную особенность. Ребёнок за время поездки не произнёс ни единого слова, только звуки во время тихого плача, временами заглядывается на улицу за окном, но потом снова начинает хныкать.

Лиля попыталась оправдаться:

— Он хочет есть, а молоко вы запретили давать, наверное, надо было его покормить до поездки…

— Сейчас в ресторане закажем обед и суп для Миши, — пытаюсь успокоить Лилю и начинаю понимать, насколько бездумным оказался мой поступок. Я же ничего не приготовила, ни комнат, ни слуг, кухня без кухарки. Сейчас нервы моей новой подопечной сдадут, и придётся её успокаивать гипнозом, а очень не хочется прибегать к радикальным методам.

Но всё это глупости и неуверенность оттого, что я никогда раньше не брала на себя такого рода ответственность. Пора привыкать…

Анатолий проехал во внутренний дворик особняка к чёрному ходу, остановился и негромко присвистнул, чтобы Прохор не валял дурака без дела, а скорее выходил нас встречать. А я скорее поясняю новым жильцам, как собираюсь их разместить.

— На первом этаже комнаты слуг. На третьем этаже всё готово к заселению и уединённо, но там пока обитает мой муж. Думаю, вам будет удобнее занять покои на втором этаже, они небольшие, отдельные и свободные в том плане, что вы вообще можете не волноваться о ночном плаче ребёнка, никто не услышит, никому вы не помешаете. В комнатах есть весьма приличный будуар, три спальни и маленькая гостиная.

— Неужели у меня будет комната с нормальной ванной? — возглас Лили меня приободрил, всё же есть в этом мире предметы быта, за которые женщина готова отдать многое.

— Да, всё есть.

Дверцу кареты открыл заспанный Прохор и весьма удивился, потому что первым выпал довольно увесистый тюк с вещами, из-за него-то мы сами выйти и не смогли.

— Разгружайте, сразу отнесите вещи в дальние комнаты на втором этаже. Те, которые направо.

— Да, госпожа, как прикажете, Стешу позвать.

— У Стеши своих дел полно.

Парень забрал три тюка, и уже вроде повернулся уходить, но вспомнил:

— Камердинер Андрея Антоновича приехал, на третьем этаже порядки наводит. Ох, ворчит, что слуг нету…

— А как его зовут, что-то я запамятовала?

— Авраам Нилович…

— Понятно, — я уже выбралась из кареты, ноги от неудобной позы затекли, одно радует, малыш вдруг успокоился, сидя на руках няни, с великим любопытством рассматривает новое окружение. Он очень хорошенький, но эти одежды слишком девичьи, видимо, до пяти лет детская мода особо не разделяется по гендерному принципу, всё ради экономии.

Я немного придержала дверь, чтобы Проша смог протиснуться с узлами, и на входе создалась небольшая суета, Стеша не вытерпела и вышла встречать новых постояльцев, увидела младенца и ласково улыбнулась.

— Здравствуйте, ой какой сладенький, а я обед сготовила суп и гречневую кашу с тушёным мясом, в подполье нашлось несколько закаток, — видимо, инициатива Стеши активировалась под настойчивым давлением Авраама Ниловича, ведь не было от меня распоряжения по обеду, я снова рассчитывала на доставку из ресторана. — Давайте, помогу отнести, что же вы сами, госпожа?

Она обратилась к Лилии, как к госпоже, забрала пару картонок и небольшой узел с вещами. Всё происходит как-то само собой, словно этих шагов терпеливая вселенная от меня и ждёт. А ведь несколькими минутами ранее я была готова паниковать, а теперь чувствую, что всплываем, а не тонем.

Суета переместилась на второй этаж, дверь в комнаты Лилии уже открыта, и Проша деликатно, чтобы не топтать, оставил вещи у входа. А мы пронесли всё в небольшую гостиную и ждём, пока Лилия с восторгом осмотрит свои новые владения.

— Ой, забыла, вот ещё записка, сразу, как вы уехали, посыльный принёс, — Стеша поспешно достала из кармана небольшой конвертик и вручила мне.

Как я теперь опасаюсь всех этих записочек, рассматриваю адрес «агентства» и название услуги…

— Ах, это от того господина, что нам обещал прислугу подобрать. Думаю, в сложившихся обстоятельствах будет самым разумным принять три-четыре человека. Потому что дом неустанно наполняется жильцами и у всех есть свои слуги, а кому-то они и вовсе не нужны.

— Я могу вам помогать вести хозяйство, — счастливая Лилия вернулась из будуара и довольно громко заявила. — Я училась на специальных женских курсах. У меня даже свидетельство есть…

Мне пришлось придержать её за руку, чтобы она не слишком громко объявляла о своём положении в обществе.

— Вы с этого дня моя компаньонка, вопросы управления хозяйством, вам не по силам из-за Мишеньки, думаю, что у меня есть один претендент на эту должность, даже два. Вам не стоит волноваться, средств хватает, а что будет дальше, пока понятия не имею. Но в любом случае граф Аракчеев больше вас не оставит.

— А что может случиться? — она очень точно уловила нотки волнения в моём голосе.

— Всегда что-то случается, вам ли не знать, а сейчас полчаса на подготовку к обеду, встретимся в большой гостиной, которая напротив лестницы. Отдыхайте, устраивайтесь, ах, да, детскую кроватку нужно купить.

— Ох, мы забыли коляску в доме, — Лиля расстроилась, а я вспомнила ту уродливую, старую коляску, пережившую, наверное, десять семейств, прежде чем попала в дом Лилии, у старьёвщика тележки лучше выглядят.

Это ещё один жирный минус к карме Феди Полякова, он совершенно не проявлял заботу о благосостоянии семьи.

— Она не подходит вашему новому статусу, купим новую коляску.

Думаю, Лилия поняла меня правильно, потому что я не хотела сказать, о бедности, как о чём-то постыдном.

Да, мне придётся потратить больше денег, но у меня нет семьи, нет по-настоящему близких людей, но есть средства, чтобы поддержать тех, кто по-настоящему нуждается в помощи.

Больше я не сомневаюсь в верности своих поступков, даже если они кажутся нелогичными. Логика вообще штука обманчивая, примерно, как законы, которые «что дышло: куда повернул, туда и вышло». Вернулась в свои комнаты, умылась, сняла шляпку, жакет, взглянула на себя, уставшую в зеркало.

— После обеда, я, должно быть, выключусь, чтобы поспать, надеюсь, что никто не потревожит. И тебе тоже нужно отдохнуть, надеюсь, мы правильно понимаем друг друга, — настойчивым голосом ворчу на Асю.

— У тебя теперь есть Лилия, и какие-то важные вопросы она в состоянии решить, — проворчала леди Хайд, надеюсь, что тоже без ревности. Но как изменились её интонации.

Дикобраз спрятал свои острые иглы. Стараюсь не думать о ней в таком ключе, чтобы не обидеть и не разрушить слабенький контакт. Хотела похвалить за удачный бросок «через колено» Фёдора Фомича, но не решилась, а то потом начнёт всех неугодных швырять.

Душевная суета улеглась, я слегка успокоилась, но только внешне, потому что в душе штормит. Всё навалилось за последние двадцать четыре часа. Мир проверяет меня на прочность. И новость о покушении на самого Действительного тайного советника прошлась по психике катком.

Никто не защищён…

— «А как же я? Я для тебя недостаточная защита?» — проворчала Ася.

— Только на тебя и надеюсь, но методы самообороны нам нужно как-то скорректировать, иначе нам купят билет в один конец до каторги.

— «На каторгу идут пешком!» — возразила, но без агрессии. Есть в её поведении какой-то детский инфантилизм, или детская бравада. Действительно уверена, что её невозможно истребить?

— Хорошо, не в каторге дело, от петарды, от взрыва, от пули ты не защитишь, поэтому нам нужно хоть немного прижать хвост и начать вести себя чуть более осторожно, договорились?

Она не ответила, но положительную эмоцию я уловила.

И это день великой победы, между нами исчезло противостояние, уж не знаю надолго ли, но она больше не давит меня, как лишнего таракана в её голове.

Из-за позднего завтрака я особо не чувствую голода, но всё же решила пройти в столовую и за компанию с Лилей немного перекусить, она уже вышла из своей «квартиры» и с восторгом рассматривает общие помещения второго этажа.

— А Миша? Он с нами не будет обедать?

— Он обедает с няней, ему пока рано за большой стол, да и устал…

— Да, наверное, так лучше, он и так напуган резкой сменой обстановки…

Не успеваю договорить, как Лилия с жаром начала благодарить меня за чудесные комнаты.

— Я никогда не жила в богатом доме. Даже не знала, что мой отец аристократ.

Только началась интересная история, Стеша принесла нам обед на широком подносе. Выставила, убедилась, что всё в порядке, и вышла, подать еду маленькому господину, как она выразилась.

Дверь деликатно закрылась, и непростой разговор продолжился по моей инициативе:

— Мать от тебя скрывала правду?

— Она скрывала правду ото всех, боялась, что меня заберут и воспитают как даму, но в таких суровых условиях приюта, что и врагу не пожелаешь, таких как я называют «фальшивая аристократка», но лучше бы так, чем то положение, в каком я сейчас оказалась…

— Да, я знаю, что такое женский пансион, очень неприятное место, особенно для девочек. Суровое, жёсткое, воспитание абсолютной подчинённости будущему мужу, хотя многие светские дамы смогли сохранить в себе дух авантюризма, но, видимо, у них было домашнее воспитание. Не думаю, что твоя судьба как-то изменилась бы в лучшую сторону, у тебя там просто выбили бы уверенность в себе и настойчивость в достижении цели, ты даже сейчас в крайней ситуации не сдалась и решилась на визит к графу.

Лилия кивнула, но я чувствую её несогласие с моими доводами, однако вместо возражений она прочитала короткую молитву и неспешно, очень деликатно начала есть. Она совершенно не похожа на женщину из мещанского сословия.

Хочется услышать её историю, но не тороплю.

— Очень вкусный суп, ваша кухарка отлично готовит.

— Увы, кухарки нет, Стеша одна на всех позициях. Но завтра найму новых людей, а сегодня к нам приедет Мария и её сын Николай. Его и хочу поставить управляющим домом. Парень грамотный, имеет опыт работы в лавке, думаю, и с домом справится. Мне дали совет, нанять самых верных людей на важные должности, а остальных можно и менять, если не сработаемся. К счастью, верные люди сами приходят в мою жизнь.

— Спасибо вам, я очень хотела сбежать от мужа, но увы, мне с ребёнком некуда податься. Мама умерла накануне рождения дочери, а граф Аракчеев старший — мой отец умер пять лет назад, все реальные свидетели уже не расскажут своих тайн лично. Но у одного поверенного лежал конверт для меня с документами, письмами, стихами матери среди прочего и дневник. Из него я и узнала правду. Было очень тяжело, словно мир треснул и рассыпался, а потом предательство мужа, которое окончательно разбило мою веру в счастье.

Она смутилась, видимо, впервые кому-то открыто рассказывает о себе.

— А Даниил от кого узнал? — мне стало очень интересно, такие моменты многое проясняют.

— Я ему рассказала вчера вечером, отчаялась и приехала с дневником. Недавняя встреча с горничной сорвала мои шоры, больше мне обратиться не к кому. Думала, что он не поверит. Ведь доказательства весьма скудные, мало ли что могла написать романтичная барышня когда-то, главное — мы с ним похожи. Надо было раньше признаться, но я боялась. Даниил Романович человек суровый, но каким-то чудом, меня принял, выслушал и поверил. Но, думаю, он посчитал меня слегка не в себе, потому попросил вас проверить дело…

Она извинительно улыбнулась.

В этот момент у меня с души свалился ещё один пакостный камень, признаться, всё время думала, что Аракчеев знал, но из-за гордыни не вмешивался в дела сестры. Это послужило бы для меня красным флагом.

— А муж знал вашу тайну? Он каким образом на вас женился, в смысле, как вы познакомились? — во мне включился профессионал и я не заметила, как перешла на вы, словно Лилия моя клиентка, она, кажется, тоже заметила этот нюанс.

— Не знал и надеюсь, не знает. Это совершенно договорной брак, чтобы устроить мою дальнейшую судьбу. Без мужа в нашем мире тяжело. А у меня даже отца нет, мама, как бы деликатно сказать, стала жертвой всепоглощающей любви, странно звучит, замуж больше не вышла, но жила с мужчиной, тоже весьма пикантная ситуация. Так вот, моя мама когда-то служила в доме графа. Была очень красивая, образованная, сочиняла недурные романсы и музыку к ним, всё, что во мне есть хорошего и достойного — от неё. Возможно, о порочной связи узнала графиня, возможно, мама действительно не желала мне неприятной судьбы бастардов. Фальшивая графиня, обязанная следовать всем условностям общества, но при этом замуж выйти можно только за разночинца.

— Потому и выбор пал на Фёдора? Он дворянин?

— Да, дворянин во втором поколении, его отец герой войны, получил крест, чин и небольшое казённое содержание, сваха очень советовала именно за него, другие претенденты тоже были, но эта холопская манера меня убивала, совершенно беспринципные люди, перед сильными мира сего пресмыкаются, перед равными чванятся, а перед слабыми показывают всю свою гнусть, а самая слабая — жена, сколько таких случаев. Если бы удалось встретить инженера, или хоть какого-то настоящего интеллигента, я бы вышла замуж за образованного человека не задумываясь. Но я прослушала лишь курсы экономок. Такими, как я, прогрессивные, думающие мужчины не интересуются, именно поэтому иногда сожалею, что не получила настоящего образования. А дальше вы знаете.

За неторопливой и очень волнительной беседой наш обед остыл. Пришлось скорее доедать, а заодно и поразмыслить, мне кажется, Ася уже сопоставила все детали и знает, что на самом деле произошло с мамой Лилии. Но пока лучше оставить эту скользкую тему.

— А вот ещё один вопрос, Миша ведь не разговаривает, даже не пытается…

Лилия медленно, виновато опустила ложку в тарелку и отрицательно покачала головой. Она и за этот «грех» взяла на себя вину.

Неприятное чувство растерянности коснулось моего профессионального самолюбия, я вообще не специалист в детской психологии, и тем более в педиатрии, и это большой минус к моей карме. То, что уловила непереносимость лактозы — случайность. В нашем мире в педиатрии при сборе анамнеза великое подспорье — анализы и исследования, а у меня под рукой только экстрасенсорные способности. Но, кажется, я уже догадалась о причине немоты, и Ася подтвердила. А я тут же выдала Лилии правду.

— У него тоже своего рода следствие душевной травмы. Знаете, есть у бабок-знахарок такое расхожее понятие, как детский испуг. А по сути блокировка — мутизм, возможно, с аутическими чертами. Он испугался с самого рождения, дети маленькие, но души у них бывают вполне себе взрослые. В том, что он молчит, нет вашей вины. Эта блокировка появилась ещё в доме его родного деда. Однако не всё так ужасно как кажется, звуки произносит, на звуки реагирует, истеричных проявлений при посторонних нет, думаю, что случай не самый сложный, попробуем его разговорить. Это ещё одна причина, кроме коликов, по какой вам в любом случае придутся остаться у меня.

Лилия улыбнулась и кивнула, но тут же напомнила то, ради чего совершила побег от мужа.

— А моя дочь?

— Мы начнём её искать, как только граф Аракчеев поправится. Ой, не хотела вас волновать, рядом с ним взорвалась петарда, он слегка контуженный, ничего страшного, скоро придёт в себя. Не переживайте, у него такая опасная должность, что друзей мало, а врагов много. Зато с этого дня будет брать эскорт, как положено всем первым лицам государства. И вот ещё, пожалуйста, никому не упоминайте о вашем родстве, ваша мама была права, лучше прожить спокойную жизнь вне знатного рода, чем стать его заложницей.

— Да, я и не собиралась, это скорее позор, быть незаконнорождённой, чем привилегия.

— Может, и так, а сейчас, я должна немного поспать, ночь была тревожная, вам есть чем заняться, разложить все вещи, если не просплю слишком долго, то сегодня же сходим за коляской для Миши.

— Спасибо вам огромное, Анастасия Сергеевна, вы дали мне гораздо больше, чем приют, вы дали мне надежду. Мне кажется, я уже со всем смогу справиться…

— Вот и хорошо, потому что само ваше рождение не предвещало вам простой жизни, так оно и получилось. Всё, я спать, а то сейчас здесь упаду и усну, глаза закрываются после обеда.

— Приятных снов…

Я скорее вышла, все сами со всем разберутся, не маленькие.

Сил хватило только снять милое летнее платье, благо у него пуговицы впереди, как у рубашки. Задвинуть плотные шторы. Улечься в постель, натянуть на себя одеяло…

И отключиться…

Проснулась резко, как от выстрела. Но то не выстрел, и не хлопок, а реакция организма на сон-откровение. Ася, чтобы не быть голословной и не тратить время на объяснения, показала во сне «кино», в котором проявилась вся суть ужасной ситуации с матерью Лилии…

Резко сажусь в постели и протираю руками заспанное лицо, а мозг уже вовсю шпарит данными, на которые у меня пока только одна реакция и не самая приличная.

— Это пипец, одним словом. За грехи батюшки и Даниил Романович будет отчитываться перед Богом.

Потрясение не сразу отпустило — оно будто застыло внутри, сковав грудь невидимыми тисками. Сердце так и бьётся, неровно, судорожно, отдавая гулким эхом в ушах, словно где‑то в монастыре бьют в старый колокол, а я слышу. Дыхание сбивается, пальцы непроизвольно сжимаются, а по спине пробегает ледяной озноб. Адреналин и кортизол в действии…

Чтобы привести себя в норму, пришлось прибегнуть к старой, надёжной технике: десять приседаний, наклоны, и диафрагмальное дыхание. Несколько минут активности и состояние вернулось в норму, к счастью, гораздо быстрее, чем у среднестатистического человека нашего мира.

Скорее умываюсь, пришлось распустить волосы, расчесать, заплести косу и сделать простую шишку. Сейчас бы прогуляться по улице до ужина, чтобы развеяться, но, скорее всего, лавки уже закрыты. И дела по дому накопились, нужно всё же спросить совет у Лилии, как у сертифицированной экономки, сколько слуг нанять и каких, без её дельных советов мне не обойтись. Раз дела домашние, то и платье выбираю тоже домашнее, чайное, лёгкое, без талии, без сложных застёжек, такое бы на выход для быстрых сборов заказать…

В доме тишина, но только на наших этажах, а внизу послышался какой-то приглушённый разговор и шаги. Проша или Стеша?

Осенило!

Время уже шестой час, должно быть, Николай вернулся с Марией.

Пулей пролетаю два лестничных пролёта, и да, моё предположение оказалось верным.

— Анастасия Сергеевна! Маму привёз, счастье-то какое! Оправдают её, суд пройдёт в закрытом режиме, всё благодаря вам! — первый же возглас Коли снова выбил меня из равновесия, окунул в состояние приятной эйфории, с великим трудом удержалась от объятий со смущённым парнем.

— Где она?

— В комнате со Стешей обустраиваются. Ух, — шумно выдохнул, не понимая, как теперь вообще их жизнь должна строиться. Адаптация к новой реальности штука такая, порой некоторым консервативным людям очень непросто привыкать к новому.

Но меня интересует другой вопрос:

— Как вы встретились?

— Мама сказала, накануне видела сон, что я приеду, и даже не удивилась, но слёз было пролито немало, но то всё слёзы счастья и радости. Она меня простила. А я на седьмом небе, словно вырвал пакостные страницы из книги своей жизни и оставил только хорошие, это же какое приятное чувство на душе…

Его переполняют эмоции, но я скорее спешу в комнату, откуда доносятся женские голоса.

— Мария…

— Анастасия Сергеевна, голубушка вы моя, милая, родная, — Мария, не спрашивая, сгребла меня в объятия, и мы замерли, обе рыдаем, и Стеша заплакала, да и Коля не сдержался. Наконец, на всех снизошло осознание, что всё в любом случае будет хорошо. Эта маленькая победа вдруг окрылила меня гораздо больше, чем любые заверения и убеждения в счастливом исходе всех дел. И благодарить за помощь я должна Даниила Романовича, плюс тысяча «лайков» к его тяжёлой наследственной карме.

— Какая радость, что всё получилось, не зря я в карцере неделю просидела.

— Мы вас боялись, но, выходит, зря. Душа у вас добрая, я буду молиться о вас, и матушка настоятельница тоже, они очень за вас переживают. Просили меня вам во всём помогать, — она говорит таким тоном, что у меня по спине пробежал табун приятных, согревающих мурашек, словно родная мама обнимает.

— Нам всем не хватает материнской любви, вы нам очень нужны, Мария, очень. Устраивайтесь, не стесняйтесь, берите всё, что необходимо, на этаже есть ванная, скоро ужин соберём, я вас познакомлю со всеми жильцами нашего дома, а потом устроим день покупок. Как же я рада, что всё получилось. Как рада! — повторяю и не могу сдержать счастливых слёз.

— Да мне многого не нужно, в монастыре привыкла к скромному бытию, главное, что сын меня не забыл.

Мария с любовью посмотрела на растроганное лицо Николая, а у меня появилась идея, как уже сейчас загрузить парня работой, потому что на ужин у нас снова еды не хватит. Скорее бы нанять приличную кухарку.

— Николай, будь любезен, либо в ресторане, либо в таверне, купи на ужин ещё еды, можно чего-то попроще, пирогов, блинов. Боюсь, того, что Стеша успела приготовить, на всех уже не хватит. Пока мама располагается, пойдём, дам наличных, и…

— Нет, нет, я сам, сегодня у нас великий праздник, позвольте мне сделать торжественный ужин, больше мне нечем отблагодарить…

— Вот тут вы молодой человек, ошибаетесь. Я покрутила, повертела расклад наших сил и поняла: вынуждена просить вас, стать нашим управдомом, без вашей помощи мне не справиться, наша новая соседка Лилия это дело знает очень хорошо, но у неё на руках маленький ребёнок, потому она может лишь давать верные советы. А всё остальное на вас.

Парень посмотрел на мать, потом на меня и на Стешу, улыбнулся и кивнул. Видимо, служба в лавке его совершенно не устраивала.

— Я согласен.

— Вот и чудесно, по оплате определюсь, жадничать не буду. Платить, наверное, удобнее всего дважды в месяц, то бишь каждые две недели в пятницу. И так для всего персонала. Но позже о делах поговорим, сейчас у меня голова занята совсем другими мыслями. Не буду вас смущать, располагайтесь…

— Меня всё устраивает, ну я пойду, с вашего позволения, куплю, что бог пошлёт на праздничный ужин.

— Только без спиртного! — вдруг прошептала Мария, а сын улыбнулся и кивнул: в этой семье сухой закон.

Я хоть и добрая, но всё же хозяйка и госпожа, слегка смущаю своим присутствием и Марию, и Николая, не стоит забывать про жёсткие порядки этого мира. Всё, что могла, я для них сделала, потому решила, что надо оставить Марию на Стешу, и подняться к себе, а ещё лучше проверить гипотезу, какую во сне мне «подкинула» Ася. Для этого нужно всего лишь, с правильным запросом взять за руку Лилию.

С этой мыслью, со счастливой улыбкой на устах, неспешно вышла из широких дверей первого этажа и «случайно» столкнулась с мужем. Не случайно, он услышал наши голоса и стоит у окна между этажами, ждёт, когда освобожусь. Хорошее настроение начало таять, как мороженое в жару.

— Андрей Антонович, добрый вечер, ваш камердинер вернулся, теперь вам будет проще собрать вещи для переезда, — теперь моя улыбка слегка натянутая, а в голосе появился сарказм.

— Добрый вечер, Настя, рад, что ты в добром здравии. У меня к тебе серьёзный разговор, скорее просьба.

— Даже так, интересно какая, уж не передумали ли вы? Кстати, этот призрак, что вас напугал до оторопи, уже нашёл себе достойного хозяина, и его рядом со мной нет, можете не бояться, а то чувствую ваш трепет передо мной, — не смогла сдержать скептицизм, и муж уловил моё хорошее настроение.

— Настя, не шути. Это было выше моих сил. Я же сказал, что он вытолкнул меня из собственного тела, это ужасно…

Закатываю глаза, у этого мужчины вообще мало сил быть мужиком, тоже мне мажор-аристократ, не мог постоять за своё тело…

— Так, о чём ты хотел поговорить? — на самом деле хочется этот разговор скорее прекратить, но чувствую, он настроен более чем решительно.

— Прошу пройти в мой кабинет, пожалуйста, этот разговор не для парадной…

После моих слов, что Гриша пристроен, у Андрея появилась собственническая интонация в голосе, а у меня появилось желание попросить Асю сделать нечто эдакое, чтобы припугнуть мужа, но воздержалась. Решила сыграть роль «послушной» жены, но на грани развода.

Мы молча поднялись на третий этаж, прошли в кабинет отца Насти, Андрей здесь, лишь временный персонаж.

— Так о чём речь? Сразу скажу, что мои документы я передала на хранение графу Аракчееву, в этом доме нет защищённых мест.

Андрей замер, и с диким удивлением смотрит на меня, даже ни разу не моргнул, наконец, собрал мысли в кучу и выдохнул:

— Ты так ему доверяешь?

— Да, и у меня с ним теперь больше общего, чем с тобой. Но это не мои секреты и тайны, и ты не тот человек, кому секреты можно доверять. Уж прости, — хотела добавить «ничего личного», но здесь именно личное, потому только улыбнулась. — Так мы будем говорить, или я могу идти по своим делам?

— Пф-ф-ф, да, но мне нужно переосмыслить информацию, однако, я уже не удивлён, — до Андрея дошло, он взглянул на портрет моего отца. — Я удачно заехал сегодня к адвокату, которого порекомендовал граф. И всё честно ему рассказал, всю нашу ситуацию, в том числе про твою, якобы, одарённость.

Сглатываю ком в горле, на словах «якобы одарённость» хотелось запустить в него чем-то тяжёлым.

— И он не отказался от нашего запутанного дела?

— Да, он узнал карточку, какую нам дал твой новый покровитель, Модест Юрьевич, не раздумывая, согласился. И прежде всего он настоятельно рекомендует нам отменить планы по разводу. Настаивать на полной твоей вменяемости, и принял к сведению доказанный факт воровства Еленой с твоих счетов. По всему выходит, что ей движет желание поживиться, обобрать тебя и сослать в приют для умалишённых — это чистой воды мошенничество. Я долго думал и решил, что забираю свои слова о разводе, он навредит не только тебе, но и мне. Карьера, какая только что начала ползти вверх, может мгновенно разрушиться после скандала. Я хотел сделать договор о формальном браке, и требовать, чтобы ты не смела на меня натравливать своих призрачных тварей, но раз его забрал сам тайный советник…

— Я этого не говорила, но допустим, меня излечил Даниил Романович, если тебе будет проще таким образом принять данность, — понимаю, что разговор затянется, прошла и села на небольшой кожаный диван, Андрей подставил стул и сел напротив, словно решил устроить допрос. Но молчит, эта ситуация загоняет нас двоих в тупик. Ил,и лучше сказать, поймала нас, как бабочек в банку, бьёмся о невидимые стенки и ломаем крылья, а выхода нет. — Неприятность в том, что я под гипнозом подписала какие-то бумаги, и если говорить начистоту, то против воли попала в преступный клан. Моя личность становится токсичной, и развод — это наименьшее зло для тебя. Думаю, что тебе лучше не сопротивляться и отступить, если ситуация выйдет из-под контроля, и продолжай искать новую квартиру, целее будешь…

Муж многозначительно посмотрел на портрет отца, ища в нём поддержку. Вздохнул и задумался, словно решение ещё не принято. Но на самом деле он просто подбирает верные слова, чтобы сказать очередную гадость во благо, потому что не до конца понимает все тонкости ситуации и я их тоже не до конца понимаю.

— Да, скорее всего, так и есть. Но поверь, скандал и шумиха, какие поднимутся во время нашего развода, как взрыв уничтожат наши репутации. Тебя закроют в клинику, и ты не выдержишь пыток, подпишешь все согласия. Хочешь спастись, придётся терпеть меня рядом. А то, что ты подписала, можно оспорить в суде. Так и напишем, что адвокат Елены Осиповны превысил полномочия, и тому есть несколько свидетелей, я, Стеша, Анатолий, тебя силой заставили признать Кирилла Львовича Рубского опекуном. Это не моё мнение, а Шохнина Модеста Юрьевича. Настя, я осознал свои ошибки, был подлецом, да, именно так. Но теперь решил встать на твою сторону и поддержать. О полноценной семье уже речи нет, хотя бы формально…

Очень хочется припугнуть мужа новой данностью, что я решилась на авантюру с «родственниками», чтобы вывести их на чистую воду, но напрямую сообщить новость не решилась, ему вообще нельзя знать ничего о новой расстановке сил. Но из чувства благородства решилась намёком указать ему на «запасный выход».

— До той поры, пока Рубской тебя не прижмёт? Знаешь, эти разговоры порядком надоели. Мяч не на нашей стороне, придётся следить за ситуацией и отбивать атаки, а их будет очень много. У меня к тебе, увы, доверие иссякло, но теперь наши дела фактически разделены. Хочешь оставаться в доме, оставайся, хочешь формально остаться моим мужем, я пока и этому факту не противлюсь. Но если говорить прямо, в разведку с тобой ходить опасно. Ты теперь для меня такая же данность, как мебель в доме, на больше, пожалуйста, не претендуй.

Он проглотил «колкость», но в его душе нечто всколыхнулось, не злость, а фрустрация, он наконец, осознал, что ситуацией вообще не владеет, и я ему помогать не собираюсь.

— Мы и так формальные муж и жена. Рубской меня не пугает. Ты, видимо, так и не поняла, к чему я пытаюсь всё оставить как есть, но тут я сам виновен, у тебя потеря памяти, вот, прочти эту статью в законе, — он довольно резко пошарил на рабочем столе среди бумаг, нашёл довольно толстую книгу в мягком переплёте на совершенно дешёвой, желтоватой бумаге, несколько секунд перелистывал страницы и наконец, нашёл нужный раздел, уверенным движением промял страницы у корешка, чтобы они не закрывались, и протянул мне, как учитель протягивает нерадивой ученице невыученное правило, ещё и пальцем ткнул, куда смотреть.

Вздыхаю, беру книгу и читаю.

Юридический язык показался невыносимо костным и излишне витиеватым, как излишние закорючки на подписи.

Но суть статьи охладила меня и заставила взглянуть на нашу ситуацию несколько иначе. Ведь и Андрей уже переосмыслил ситуацию и попытался «деликатно» донести последствия.

Итак, суть закона гласит, что для законного развода существует лишь несколько оснований. Доказанная измена, и самое неприятное, что виновник более не посмеет заключить законный брак. В нашем случае, Андрей изменял с Еленой и страдает теперь он, потому изо всех сил желает скрыть сей неприятный факт.

Далее добрачная половая недееспособность, какую ещё нужно доказывать медицинским обследованием, меня бы спасла девственность, но увы, чего нет, того нет, Настя с мужем спала.

Ещё один пункт: приговор, суд, каторга. Это в большей степени подходит для развода Лилии с Фёдором. Андрей же перед законом чист, а я постоянно на грани по вине Аси. И этот пункт нам тоже не подходит.

Следующий пункт мы уже проходили, монастырь, добровольное желание оставить мирскую жизнь. Но я вывернулась из этой западни.

Предпоследний пункт несёт реальную угрозу нашим жизням. Безвестная пропажа одного из супругов, доказанная или подтверждённая, и сроком более пяти лет.

И последнее, сумасшествие. Вот это про меня. Доказать, что я одержимая и временами ненормальная для Андрея проще простого, тут Ася ему во всём помогла.

И ни единого пункта про «не сошлись характерами», и даже насилие не указывается, или, скорее всего, его относят к третьему пункту закона о судимости, но уже после того, как случилось непоправимое, как в случае Марии.

Брак в этом обществе — бесконечная, пожизненная каторга…

Едва сдерживаюсь от переполняющих меня эмоций. Очень нехорошо, — теперь каждое слово Андрея приобрело новый смысл. И увы, более опасный, причём, как для меня, так и для него. Наш брак — это единственна защита.

— Это ужасно, мы не можем развесить? — мысли слегка спутались, сказать хотела более основательно и жёстко, но промямлила, как испуганная девочка.

— Именно! У нас нет иного выхода, кроме как держаться друг друга, пусть фиктивно, но мы женаты. Шохнин сказал простую формулу, на какой будет строиться защита, род твоей матери рассеян, прямого родства нет, реальных доказательств мало, даже если у них что-то есть, то эти доказательства сыграют скорее им в минус. Потому что род баронов Валевских считается изгоями, их не существует, твоя мать была последней настоящей баронессой, по крайней мере, так гласит официальная версия. После замужества она отреклась от рода, взяла фамилию мужа — Гринёва. Вот такие данные, как было на самом деле, скорее всего, знают немногие. Рубскому предстоит ещё подтвердить документально, что он твой родственник. Даже у нас с Еленой больше доказательств, хотя мы вообще не родные, а сводными были наши родители. Сейчас самый близкий твой человек — я. И настоятельно рекомендую придерживаться этой стратегии в случае, если твои, так называемые родственники, решат начать судебный процесс.

— Милый, ты на первом же заседании суда всё испортишь, потому как «семь пятниц на неделе» — это не самая твёрдая позиция. Сам же утром в панике сказал, что сбегаешь. Но я очень ценю, твою попытку защитить меня, ты сделал благое дело, посетив адвоката, я эту возможность упустила. И спасибо, что сказал, наконец, кое-какие данные о моей матери. Всё, мне пора, у нас праздничный ужин. Теперь в моём доме прибавилось жильцов. Мария, ты её видел в монастыре, её сын Николай, Лилия с маленьким сыном и няней, с ними ты позже познакомишься. Дом пустует, это нехорошо, так что наша жизнь уже меняется и тебе придётся этот факт принять.

— Но я остаюсь…

Победно улыбаюсь, он признал свою заинтересованность во мне по всем фронтам, это полезно, но только для неприкрытых манипуляций, в остальном он мне безразличен…

— Даже не сомневалась, такой квартиры, как эта, ты не найдёшь в центре. Зато теперь ты понимаешь, что держаться за меня выгодно тебе, а не мне, на этом основании и будем строить наши непростые отношения. Сейчас Коля и Стеша соберут праздничный ужин, если тебе не зазорно сидеть за одним столом с простыми людьми, то можешь спускаться. Кстати, твой камердинер вернулся, а я решила назначить Николая управдомом. У Лилии есть знания по ведению хозяйства, и завтра, наверное, к нам приедут люди на собеседование.

— Сколько новостей всего за один день, ты стала весьма деятельной женщиной, дом твой, назначай кого хочешь. Авраам Нилович только мой слуга, и в моих комнатах.

— Вот и прекрасно, так тебя ждать на ужин?

— Думаю, что нет, устал сегодня и не хочу смущать твоих новых друзей. Формальный брак, пусть таковым и остаётся.

Улыбаюсь, какой понятливый мужчина, однако.

— И это правильный ответ, хорошего вечера в одиночестве.

Встала и вышла без сожалений. Мне, конечно, будет более спокойно, пока он мой муж, всё же какая-никакая защита и юридически прикрытый тыл. Подозреваю, что никакого суда не будет, род матери всё сделает тихо, только бы они не решились устроить пункт с безвестной пропажей, думаю, что Андрей именно этого боится более всего.

Если Елена хоть что-то предпримет опасное, то я не Гриша, и прекрасно понимаю законы вселенной. Чувствую их странным образом, как продавщица в овощном магазине на глаз определяет вес пакета с яблоками. Лена безжалостно убила Настю, столкнув её с лестницы. У меня тоже есть ровно такое же право на самозащиту, вот и всё, причём, я могу это сделать, даже не касаясь её, как поступила с Фёдором Фомичом толкнуть на расстоянии, и ни один суд не докажет, что это моих рук дело.

Интересно, Елена догадывается об этом или ещё нет.

— Пора ей об этом сообщить лично, — говорю сама себе и понимаю, что момент настал, Ася меня полностью поддержит.

А пока у нас приятный семейный вечер и мы празднуем свободу Марии, да и свободу Лилии. Наконец-то я чувствую себя как дома в кругу приятных мне людей…

«Семейный ужин» прошёл очень тепло и уютно, но по понятным причинам, мы рассуждали о настоящем, не касаясь прошлого. Все, кто сейчас живёт в моём доме, имеют за плечами не самый приятный бэкграунд, такими тайнами делиться совершенно не хочется, достаточно того, что их знаю я.

Однако мы очень продуктивно обсудили дела насущные, прежде всего я объявила, что дом будет на самообслуживании, у меня недостаточно эмоциональных ресурсов на ведение хозяйства и тем более на контроль. На поддержание дома я могу тратить двести пятьдесят рублей, из которых сто пятьдесят на оплату персоналу и еду, остальное на выезд, ремонт, расходные, дрова и прочее, в том числе чистка выгребной ямы, даже такие мелочи, совершенно не мелочи по части финансовых затрат.

Лилия достала из кармана блокнот с карандашом и всё рассчитала, выдав точные суммы, подвела итог по реальной оплате труда за минусом предоставленного крова, обедов и налогов, какие платит либо сам человек, либо его наниматель, причём налоги от нанимателя — в несколько раз меньше из-за «опта». Плюс услуги лекаря, униформа, от какой я тут же отказалась, чтобы избежать казёнщины.

Мне довольно трудно оказалось говорить со своими людьми об оплате, тем более что сама не слишком хорошо ориентируюсь в расценках. Лилия сама сформулировала базу, чем упростила ситуацию:

— Мы будем жить на всём готовом. Дом в очень престижном районе и затраты на его содержание, действительно впечатляющие, посему и арендная плата весьма внушительная. Это я подвожу к той справедливой мысли, что оплата в пятнадцать — двадцать рублей наличными весьма высокая. И, судя по всему, нам не хватает ещё четверых человек: прачки, кухарки с помощницей, и возможно, ещё одну горничную, но не обязательно, ведь свои комнаты нам самим по силам содержать, а ваши покои — обустраивает Стеша.

Мне осталось только улыбнуться, потому что Лилия во всём права, и её листочек с данными показал все нюансы ведения большого домохозяйства, о которых я и понятия не имела.

— Идеальный расклад. Так и поступим. Сейчас напишу записку господину, подбирающему персонал, и поясню новые расстановки. И, насколько понимаю, на третьем этаже квартиры, всё же придётся сдать, каким-то спокойным людям, чтобы не нарушать привычный уклад жизни Андрея Антоновича, — подвожу итог нашим разговорам, на этом и завершилось заседание.

И сразу началось обсуждение более приятных дел, например, Мария попросила разрешить временами сидеть с Мишенькой, она обожает детей, а в монастыре их, увы, не было. Потом обсудили распорядок дня и обедов, и другие полезные мелочи.

А я думаю о своём: все мои прогрессорские нововведения строятся только на доходе с инвестиционного счёта. Однако пора задуматься о легальном доходе, аренда квартир на третьем этаже не покроет все мои расходы.

Я психолог, а не предприниматель, и мои доходы будут весьма скромными в этом мире, так как моды на психоанализ нет, кроме того, и диплома у меня тоже нет. Можно открыть какое-то ателье, магазин, издательство, кафе, но я только что сказала, о нехватке эмоциональных сил на всё.

Вопрос с расширением денежного потока так и остался открытым, Ася в таких вещах вообще не разбирается, Гриша, думаю, тоже.

Вечером приняла ванну, отдохнула от бесконечной суеты и вспомнила о важных вопросах, какие после разговора с «мужем» отошли на второй план.

Пришлось на ночную сорочку накинуть халат, и пройти в комнаты Лилии, надеясь, что она ещё не уснула.

— Лилия, можно тебя на несколько минут? Лучше пройти ко мне, надо посоветоваться…

— Да, конечно, — она тут же вышла, тоже в домашнем халате и мокрой головой, её переполняет бытовое счастье, и это заметно. — Что-то случилось?

— У нас постоянно что-то случается, пойдём…

Я взяла её под руку и увлекла за собой в комнату, и пока мы шли, все опасения подтвердились. Но говорить я начала только после того, как закрыла дверь в свою гостиную:

— Первое, нам завтра утром нужно навестить Даниила Романовича, второе, я увидела все подоплёки твоего рождения и причины, по каким твой биологический отец выбрал твою маму. Завтра же расскажу этот факт в деталях графу. Думаю, что после моего откровения, он сам предложит взять заботу о вас. Итак, всё дело в одарённости. Тебе повезло, и дар обошёл тебя стороной, а Ирочка собрала все крошки и родилась именно такой, как хотел её титулованный дед Роман Аракчеев. Это краткое содержание трагических событий. Род Аракчеевых несёт полную ответственность за вашу судьбу, потому что твоё рождение — не плод любви, а увы — следствие холодного расчёта, твоя мама чуть было не стала суррогатной матерью для знатного семейства. И Даниил Романович, должен хоть об стену разбиться, но восстановить справедливость, иначе ему счастья не видать! Вот такой расклад…

Ошарашенная Лилия по своему обыкновению, закрыла рот рукой, чтобы не заскулить от эмоционального шквала, и я её прекрасно понимаю. Узнать о себе такое — врагу не пожелаешь. Она, по сути, жертва «евгеники», а её мать по своей неопытности, а, скорее всего, из-за харизмы графа Романа Аракчеева, или тупого приворота, стала невинной жертвой. У неё, видимо, были способности, за это её и взяли в семью якобы «прислугой», а когда до женщины дошло, что ребёнка у неё заберут, испугалась и сбежала. Родился бы одарённый мальчик, она бы его лишилась в тот же миг.

— Не пугайся, это в прошлом, да, поступок Романа Аракчеева подлый, жестокий и беспринципный, и вообще мерзкий. Но Даниил адекватный, и даже сострадательный, в нём борются два начала, внешне он очень похож на своего отца, но если пробраться сквозь броню, то обнаруживается вполне приятная личность. Он не оставит тебя, отчасти благодаря тому, как я собираюсь ему эту информацию преподнести, ибо род обязан заплатить тебе за страдания. Пусть не признать, но ответственность за ваши жизни нести и поддерживать обязан. Ты появилась на свет по их желанию.

Лилия села на диван, чувствую, что она примерно так себе и представляла ситуацию, но не понимала, насколько продуманным и, по сути, бесчеловечным был план.

— Мне не нужны его деньги и подачки! — она сказала это со злостью, и я её очень хорошо понимаю, однако моя задача — провести её через все стадии принятия как можно быстрее. Ситуация как Николаем, события развиваются стремительно, а её захлёстывает обида и злость. Но я не сожалею, что открыла ей правду рождения, таинственность ни к чему хорошему не приведёт, рано или поздно всё вскроется.

— Да, тебе не нужны, и я тебя очень понимаю, но есть такая функция у законов — возмещение морального ущерба. У тебя этот ущерб колоссальный, и виновник сей трагедии не Даниил, а его отец. Послушай, я была точно в такой же ситуации и прошла все круги ада, в том числе и пансион, притом что моя мать — баронесса, а отец — бывший Действительный тайный советник и боярин. Меня это не спасло, скажу больше, я сейчас между молотом и наковальней. В любой момент могу попасть в какую-то ужасную историю. Потому мне нужна помощь Даниила Романовича, и тебе нужна. Он единственный понимает, с чем мы сталкиваемся каждый день.

Лиля всхлипнула, отвернулась и смотрит в окно, пытаясь понять мои слова, не умом, но сердцем.

— Да, всё так. Но это…

— Это беззаконие, но таков этот мир. Прошлого не вернуть, и нам с тобой надо исправлять ошибки наших отцов и предков, чтобы детям стало намного легче. Только Аракчеев сможет нам помочь найти Ирочку…

— Её так зовут? Я мечтала дать ей имя Инесс, а если бы был сын, то назвала бы Егор, ты во всём права Анастасия, во всём. И лучше так, чем…

Мы снова молчим, я и без слов понимаю, ход её тягостных мыслей, о том, что не родись она от Аракчеева старшего, родилась бы от разночинца, и жизнь всё равно не была бы к ней благосклонной, а так есть хоть какой-то шанс пусть не на счастье, но на достойную жизнь.

— Иди спать, завтра ранним утром мы проедем к твоему брату и составим обстоятельный разговор, мне, конечно же, попадёт, за то, что я забрала тебя из дома мужа. Но ребёнку срочно нужна помощь, ему скоро два года, а он не говорит, и этим вопросом я хочу заняться в ближайшие дни, как только Миша привыкнет к новым людям, и обстановке. Так что идём заданным курсом, временами получаем от жизни тумаков, отряхиваемся и снова двигаем вперёд.

Мой словарный запас иссяк, точнее, запас слов вне научной лексики, пока рано строить из себя специалиста, нам нужно наладить прочный дружеский контакт, чтобы она начала по-настоящему доверять мне.

Лиля пожала плечами, и этот жест сомнения направлен на внутренний непростой диалог. Душа не принимает данность, но разум помнит всё, и потому она сделала верный вывод:

— Спасибо тебе, я уже готова была на что угодно, только бы сбежать от мужа, и найти дочь, но увы, без помощи, без средств — я пустое место.

— Не смей так о себе говорить, знаешь, как муку мельница мелет? Не сами жернова крутятся, их крутит вода. Вот ты вода, без которой многое в этой жизни не получилось бы.

— Как умело и образно ты объясняешь сложные вещи, я пока верю в удачу, ведь ещё вчера, казалось, выхода нет, а сегодня я в шикарном доме и не в комнатах для прислуги.

— Вот видишь, Вселенная на каждого имеет свой план. Завтра встанем в шесть утра, нужно успеть поймать графа до того, как он уедет в Канцелярию, семейные дела лучше обсуждать дома.

— Хорошо, спокойной ночи, — Лилия поднялась с диванчика, вздохнула и вышла к себе. А я легла спать, потому что сегодня день не простой, и завтра тоже будет весьма напряжённое.

Чувствую, что мои новые родственнички дадут о себе знать, такие люди никогда не тянут с прессингом.

Ранним утром под моросящим дождём мы с Лилией отправились навестить графа Аракчеева.

Казалось бы, совершенно невинный визит, однако, если рассматривать всё в деталях…

Первое, мы выехали слишком рано, в такое время нормальные люди завтракают и не помышляют принимать гостей, а некоторые так и вовсе спят.

Второе, мы едем без приглашения, без уведомления и даже без намёка на визит, хотя я почему-то уверена, что Гриша уже успел уловить моё серьёзное намерение встретиться и предупредил графа. Чувствую это и уповаю на снисхождение, ведь дела очень непростые, и лучше о них поговорить до того, как наши враги активируются.

Третье, я взяла с собой трость. После нападения на самого графа я вполне могу оказаться следующей. Елене проще всего от меня избавиться, даже в обход планов новой родни.

Анатолий довёз нас довольно быстро, особняк Его сиятельства притаился за небольшим сквером на очень милой улочке. Приятное, тихое место с элитными строениями, идеальной мостовой, шикарными фонарями и коваными заборами.

Многоэтажная «резиденция» Гринёвых довольно сильно уступает в богатстве и роскоши местным особнякам. Всё потому, что наш дом проектировался как доходный, многоквартирный, видимо, его когда-то перекупил Сергей Михайлович и переустроил под свои нужды.

А этот «дворец» изначально создавался для одной семьи. Трёхэтажное светлое здание встречает гостей парадным крыльцом с торжественной колоннадой — словно приглашая войти в мир утончённой роскоши. Плавные линии эркеров мягко выступают из фасада, добавляя вычурности, мол, нельзя просто так взять и обойтись лаконичными формами, если можно создать нечто утончённое и кричащее о статусе хозяев. Эркерам и колоннаде вторит изобилие декоративной лепнины, здесь и завитки аканта, и изящные гирлянды, и медальоны с барельефами, только знаменитых мраморных львов нет по сторонам лестницы. Однако я ошиблась, на кованой двухстворчатой двери, больше напоминающей врата, есть-таки две симметрично расположенные львиные морды с кольцами.

Постучать мы не успели, стоило подняться по мраморным ступеням, как дверь беззвучно раскрылась и на пороге возник холёный лакей. Тихо, учтиво поздоровался и пригласил войти.

Я оказалась права, Гриша чувствует меня на расстоянии и уже предупредил своего «компаньона». Тем проще, мне не придётся изматывать его сиятельство пересказом всех событий, случившихся за бесконечно долгое вчера.

В этом доме не оказалось парадной, мы сразу попали в богатое, изысканное фойе, поднялись на несколько ступеней и прошли в парадные залы.

— Прошу вас в гостиную, сейчас подадут завтрак, — лакей распахнул перед нами следующие двери на первом этаже и предложил войти в светлую, довольно милую гостиную в стиле рококо, всюду причудливый декор, позолота, картины с пасторальными сюжетами и цветы в вазах.

Появилось неприятное чувство ревности. Такая комната совершенно точно создавалась женщиной и для женщины. Неужели он женат, а я со своей ложной проницательностью этого не заметила. Подумала и покраснела, сама в теле замужней женщины, а туда же…

— Очень красивый особняк, — шепчу Лилии, мы остались одни и осматриваемся, стесняясь присесть, пока не появился хозяин.

— Да, он принадлежит роду уже третье поколение, если не ошибаюсь, не могла удержаться и навела некоторые справки, но все данные скудные, о таких людях ничего не известно простым смертным…

Мы не успели развить тему, двери снова распахнулись, и на пороге появился он, граф Аракчеев. Я боялась, что он войдёт с повязкой на глазах, или бледный, болезный, но нет. Бодрый, идеальный в каждой мелочи своего образа, единственное, вместо делового сюртука, домашний бархатный, длиннополый пиджак, который совершенно не вписывается тот образ, какой сложился у меня. У этого человека вообще оказалось много загадок: мягкая, уютная домашняя одежда, гостиная в стиле рококо, чем, интересно, он ещё сможет меня удивить.

Лилия поджала губы, чтобы не сказать что-то лишнее, присела в неглубоком реверансе, а я этот момент этикета решительно проигнорировала, потому что во мне снова всколыхнулись чуть более живые эмоции, чем должно по статусу:

— Доброе утро, как вы себя чувствуете, Даниил Романович? Гриша мне сообщил вчера в общих словах…

Аракчеев улыбнулся, и чуть дольше, чем положено пожал мою руку, его многозначительный взгляд проскользил по опасной трости, я лишь пожала плечами, мол, времена неспокойные…

— Доброе утро, благодарю за беспокойство, самочувствие весьма сносно, не ожидал, что всё пройдёт буквально за ночь. Небольшая контузия, но я был готов…

Мы не решились при Лилии объясняться, благодаря кому граф оказался готов к атаке.

— Надеюсь, что этот инцидент не из-за нашего разбирательства?

Он улыбнулся:

— Ваше дело, на этом этапе расследования ещё не успело задеть ничьих интересов. Так что нет, вам не стоит даже предполагать такую взаимосвязь. Виновного уже поймали, недоросль, возомнивший себя борцом за свободу.

Вздрагиваю, от нахлынувшего чувства обречённости, что и в этом мире может разыграться трагедия, о какой в нашем мире вспоминают с содроганием.

— Если вспомнить наш еретический разговор, то скажу так: в другой версии, такие вот недоросли неоднократно ввергали свои страны в пучину распрей, братоубийственных войн, революций, так что не стоит недооценивать террористов.

Я произнесла опасные слова слишком резко, но Даниил Романович меня очень хорошо понял, он тоже придерживается этого мнения. Но сейчас речь о совсем иных проблемах.

Дверь снова открылась, и горничная, весьма солидного возраста вкатила сервировочный столик, ну хоть в этом граф не пошёл в своего отца, не нанимает слишком молоденьких женщин, чтобы не подпитывать общество пустыми домыслами, из которых рождаются токсичные сплетни.

Хозяин радушно предложил нам пройти к столу:

— Прошу, сударыни, я рад, что вы приехали и составите мне компанию, печальна жизнь холостяка, — горничная едва заметно улыбнулась и вышла, бесшумно прикрыв за собой двери.

— Вы ведь в курсе всех последних событий? — сразу решила уточнить степень его осведомлённости, а сама уже оценила яства на круглом столе, покрытом белоснежной скатертью с идеальными, накрахмаленными воланами (однако быть хозяйкой в таком доме — неимоверно адский труд).

Мужской, сытный завтрак, типичный для местного общества: омлет с беконом, зеленью, грибным соусом, на десерт небольшие вафли и белый крем с ягодами. Кофе со сливками в маленьких чашечках и какой-то ярко-оранжевый сок в высоких бокалах, подозреваю, что морковный. Но снова удивила чрезмерно изысканная подача, это же не званый ужин, а лёгкий завтрак. Однако я уловила тонкий момент, граф и сам слегка удивился сервировке. Кухарка решила выбрать дорогой сервиз, уж коли в доме гостьи, да ещё так рано, женский «коллектив» не теряет надежды оженить своего господина?

(Упускаю эту тему, потому как она меня уже в который раз неприятно задевает за это утро, у нас есть дела поважнее, чем личная жизнь холостого графа).

Я, будучи человеком простым, воспитанным в нашем светском обществе со стёртыми социальными границами, сама начала ухаживать сначала за собой, потом и смущённой Лилии подложила грибной соус из соусника на тарелку, и слегка кивнула, заставляя её есть. И сама приступаю к завтраку, потому что понятия не имею, как дальше сложится день.

Однако времени мало, а разговор предстоит долгий и непростой, потому я снова вернулась в нашу тему.

— Надеюсь, я не испорчу аппетит тем, что буду рассказывать новости и ждать от вас дельные советы.

— Я жду ваших новостей. С делом знаком в общих чертах.

Вздыхаю, отрезаю ножичком довольно плотный омлет и аккуратно вилочкой отправляю в рот, разжёвываю и на языке попадаются едва заметные, тончайшие кусочки обжаренного бекона.

— Итак, я забрала Лилию Леонидовну с сыном и няней к себе, уж простите мою горячность в этом вопросе. Муж — подонок, семейный агрессор — это ещё, мягко говоря, прошу завести на него уголовное дело за торговлю детьми, — я смотрю то на Аракчеева, то на бледную Лилию, неприятно, что приходится говорить о ней, как о посторонней, но она сейчас сама себя вычеркнула из разговора, потому что боится сказать лишнего.

Мои слова произвели чуть более сильный эффект, нежели я ждала.

Граф замер, его столовые приборы звякнули о тарелку и чуть было не выпали из рук. Похоже, что такого поворота он не ожидал. А мне пришлось «подпортить» аппетит и рассказать всю некрасивую историю и про род Миши, и как от ребёнка избавился жестокий дед, причём не простой, а князь, фамилию я пообещала назвать приватно, чтобы не смущать Лилию и не сподвигнуть её на ненужные подвиги от отчаяния.

Потом перешла на более близкие нам темы: метку на плече новорождённой Ирочки и про повитух, их имена, я тоже узнала, единственное, посетовала, что не могу рассмотреть имён новых «родителей» одарённой девочки.

Аппетит графа сняло как рукой, а я наконец-то заметила в кресле у окна Григория, он тоже внимательно слушает и мотает на ус информацию.

— Это преступление наказуемо, причём сроком от пяти лет каторги. Без апелляций и без снисхождения по здоровью и старости. Самое ужасное, что, купив Мишу, Фёдор Фомич и тебя впутал в преступное деяние, дорогая моя сестра, но если разбирательство начнётся, а оно начнётся, то мы станем давить на то, что у тебя была сильнейшая родовая горячка, это тебя единственную из всех сопричастных прощает, — Даниил произнёс эти слова искренне, а Лилия так сильно вздрогнула и посмотрела на брата таким взглядом, что я с трудом смогла сглотнуть ком в горле.

— А князь? Он продал собственного внука и останется безнаказанным?

— Думаю, что да. Он будет всё отрицать и обвинит всех в наговоре на его дочь. С этой стороны дела надо быть деликатными. Скорее всего, мальчику придётся остаться с вами.

Непросто выслушивать реальное положение дел, и я прекрасно понимаю позицию графа, но продолжаю настаивать на восстановлении справедливости:

— Я примерно так и предполагала, но думаю написать чуть позже тайное письмо настоящей матери малыша. Он молчит, до сих пор не разговаривает. Как ни странно, но даже новорождённые могут испытывать сильные эмоции и в том числе страх. Его предали, возможно, плохо заботилась в первые дни жизни, пока Миша не попал к Лилии. Но, это всё присказка, позвольте, я вам скажу настоящую сказку, а вы, дорогой Даниил Романович, убрали бы нож, а то я боюсь вашей реакции на мою правду.

Лилия всё время молчит, но её жесты, взгляды и то, как она вцепилась в столовые приборы, говорят больше, чем слова. Весь ужас, какой она пережила до вчерашнего дня, сейчас давит как лавина снега, ещё немного, и её накроет истерика. Это даже Гриша учуял и встал рядом с ней. Уж не знаю, что он собирается делать, в случае катарсиса несчастной женщины, но, видимо, какой-то план есть.

У графа тоже есть план, он позвонил в колокольчик и попросил лакея срочно подать капли и блокнот с карандашом.

Мне пришлось молча доесть завтрак, пока идут приготовления к новому раунду, несмотря на все ужасы, аппетит я не потеряла, к счастью, Ася Хайд вообще меня не трогает, только в некоторые моменты, уточняет детали историй, за что я ей благодарна. Однако новая страница истории семейства Аракчеевых обещает быть слишком жаркой:

— Даниил Романович, вам бы тоже капли не помешали, — вполне серьёзно предупредила, и когда Лилия выпила лекарство, я начала ужасный рассказ про суррогатное материнство, и что Лилия — проект графа Романа Аракчеева.

Мой тяжёлый рассказ продолжился в гробовой тишине, графу так же плохо, как и Лилии. Причём, он не может даже возразить, потому что Григорий тоже подтвердил мою версию.

Воцарилась зловещая тишина.

Аракчеев потемнел, как туча. Мы трое, как голые друг перед другом, правда обнажила не тела, но души. Лилия больше не в силах терпеть, обронила сначала одну крупную слезинку, а потом их поток остановить стало невозможно.

Я в запале говорила чуть более резко, с обличительной интонацией, но то скорее от острого чувства несправедливости. Мне самой теперь тяжело, в животе спазм, сердце бьётся, как после кардиотренировки. Что происходит с моими «собеседниками» даже представить боюсь. Одна вот-вот лишится чувств, второй, не дай Бог, начнёт против меня жестокую войну. Потому как я чужая, а память об отце — святое.

— Анастасия Сергеевна, эта информация ужасная, и жестокая. Кроме того, доказательств нет…

— Есть доказательства, дневник моей матери, она писала витиевато, намёками и запутано, зато теперь я всё поняла, каждое слово. Она боялась за меня, и за себя. Если бы я родилась одарённой или хотя бы мужского пола, то со мной произошло бы то же самое, что произошло с моей дочерью. Я верю словам Анастасии, но не могу вас винить за произошедшее, потому что вы непричастны к деяниям нашего отца. Мне нужна ваша помощь, в конце концов, маленькая Ирина, одарённая, и она ваша племянница, верните мою дочь, умоляю.

Снова тишина, Аракчеев долгим взглядом посмотрел на меня, прекрасно понимая, что сам заварил эту кашу, устроив нашу встречу с Лилией, и, скорее всего, предвидел подобное следствие непростого расследования.

Чувствую, что сейчас Григорий о чём-то нашёптывает своему «компаньону», приводя того в чувства, а может быть, и решил отодвинуть сантименты, и вернуть нас в реальность.

Граф выслушал призрачного помощника, но не просветлел лицом, так и сидит темнее тучи, но выдохнул чуть шумнее.

— Пока не хочу давать оценку поступкам наших отцов, мы все в какой-то мере их жертвы, — он деликатно напомнил, что и отец Насти тоже не ласково обошёлся со своей одарённой дочерью. — Первое, вы сами никому и ничего не рассказываете. Не пытаетесь искать девочку и тем более не пытаетесь связаться с настоящей матерью Миши. Я ясно выразился?

Ух, как он меня пристрожил, но кивнули мы с Лилией испугано и синхронно.

— Мы будем молчать, но можно я запишу вам все данные? — мой сиплый лепет заставил графа смягчить тон.

— Да, вот бумага и карандаш, пишите всё, что помните. А Лилия Леонидовна, будьте любезны, напишите все данные своего мужа и всё, что вспомните про повитух. Повторюсь, торговля детьми — преступление, за которое наступает неминуемая расплата.

Я скорее схватила планшет, а Лилия молча достала из сумочки свою записную книжку, вырвала несколько листков и тоже начала записывать, чтобы сэкономить время и не ждать, когда я освобожу карандаш.

Пока мы пишем, граф не выдержал и продолжил отчитывать меня:

— И всё же, Анастасия Сергеевна, вы поступили несколько опрометчиво, забрав Лилию под свою опеку. Тем более ваше положение в обществе крайне нестабильное, — проворчал, поднялся и прошёл к окну, ожидая, пока мы допишем свои показания, но тут же вспомнил кое-что важное и сказал чуть громче. — Я возьму все расходы на ваше с Мишей содержание, Лилия Леонидовна, двести рублей хватит?

Он почему-то снова начал её называть на вы и без «дорогая сестра», видимо, реальность чуть сбила его отношение, однако верю, что это временно, он всё равно оттает и будет с ней более тёплым и душевным, во всяком случае очень хочется на это надеяться.

Вместо Лилии ответила я:

— Более чем, но в том случае, если они продолжат жить у меня. Андрей Антонович, то уходит, то возвращается, вчера сказал, что не хочет разводиться. И попробует отстоять наш брак с помощью вашего адвоката. Так что шанс на более или менее спокойное существование появился. Однако мнимые родственники, не захотят оставлять меня в покое, а учитывая их страсть к беззаконию…

— Он не хочет с вами разводиться, он же признался в адюльтере? — внезапно простонал Аракчеев, да так, что даже Лилия учуяла что-то очень тонкое и уже крепкое между мной и графом. Да тут и сверхспособности не нужны, достаточно чуть повнимательнее на нас посмотреть…

Защитная броня Аракчеева на мгновение исчезла, и мне этого времени хватило, чтобы увидеть «зияющую рану» в его душе.

Первая моя мысль показалась глупой, но не лишённой основания: «Даниилу Романовичу тоже место в моём доме, и с ним нужно проводить терапию, примерно как с Колей!»

Потом я слегка остыла, отпустила эмоции, и картина в общих чертах прояснилась. Здесь и психологом быть не нужно, чтобы понять суть его давней боли.

Но я психолог и одарённая.

Мама Даниила страдала от деспотичности отца: постоянная тревожность, депрессия, а потом и параноидальная ревность. И она небезосновательно начала ревновать мужа к каждому столбу, но из-за страха перед ним, свой гнев неосознанно «сливала» на ребёнка. Убивая в сыне доверие и чувство защищённости рядом любой с женщиной, хоть женой, хоть сестрой, хоть мамой, хоть тётей.

А сейчас перед Даниилом воплотилось реальное «доказательство» измен отца и страданий матери.

Графу некомфортно от любой формы женского негатива, и от слёз Лилии совершенно неуютно, потому что вскрылась такая же система отношений, как с матерью.

Пусть сестра не жалуется, не упрекает открыто, и даже скандал не посмела устроить, но одним своим видом всколыхнула его неприятные детские воспоминания. Какие он смог проработать и задвинуть на второй план ценой невероятных душевных усилий и самодисциплины, а теперь они снова дают о себе знать.

Нет здоровых людей, есть недообследованные.

Очередное подтверждение врачебной шутке, которая и не шутка вовсе, а аксиома.

Только я со своим придурковатым оптимизмом и радостной улыбкой, случайно заставила его задуматься, что есть женщины иного плана, привыкшие не страдать, не обвинять, а действовать, — это он ещё не понял, что деятельная женщина, порой опаснее, взять ту же Елену…

Однако ситуация с психикой Даниила Романовича не для слабонервных, его знатно триггернуло появление Лилии. Надо бы подумать над обстоятельствами, чтобы верно выстроить наше непростое общение и не разрушить нить доверия, но на это снова нет никакого времени, даже пяти минут нет.

Однако нужно отдать должное, он не отвернулся от Лилии и даже взял на себя финансовую поддержку, а ведь имел полное право отказать во всём, потому что она одним своим существованием разрушила все семейные парадигмы рода Аракчеевых. Хотя бы ради памяти матери, Даниил имел полное право отвернуться, но нет, он сильный мужчина, прекрасно понимает сложившуюся ситуацию, в этой комнате по-настоящему виновных в прошлых некрасивых ситуациях — нет.

Не успела разобраться с тонной прошлых проблем, как накатила новая волна, к счастью, успеваю сообразить, что именно в этой ситуации моей помощи не ждут, и даже не стоит заикаться на тему доверия в семье. Нельзя даже намекнуть на то, что я знаю его тайну, да он и так понимает: перед моей одарённостью закрыться невозможно, даже такому человеку как инквизитор.

М, да…

Вздыхаю, как-то слишком шумно, но тут же делаю вид, что перепроверяю данные, какие записала на листе бумаги. Показалось, что записала всё верно, и отдала «в работу», не особо уверенная, что князю, в смысле, биологическому деду Мишеньки, вообще хоть как-то аукнется сие дело, а вот всем остальным подельникам реальный срок точно светит.

Лилия тоже закончила «отчёт» и молча подала листочки Даниилу Романовичу.

Теперь мы ждём, а граф читает, чтобы сразу снять вопросы, какие могут возникнуть во время разбирательств.

— Лилия, надеюсь, ты понимаешь, что эта тяжба будет довольно долгой и неприятной. К сожалению, пока только твои показания являются единственным источником данных, — он произнёс эти слова по-родственному с теплом, в этом тоже есть мужество, осознать, что прошлое прошлось по судьбе несчастной девушке безжалостно, и ещё непонятно, как всё дело вывернется, гарантий, что девочка найдётся пока нет никаких.

Лилия кивнула, а я уточнила:

— Вот здесь указано имя горничной, которая помогала при родах. Так что двух свидетельств будет достаточно.

— Да, прошу прощения, не заметил.

Он ещё раз пробежался взглядом по нашим записям и пометил карандашиком то место, где записано имя ценной свидетельницы.

— А теперь прошу меня извинить. Хотя нет! Лилия, порошу нас извинить, мне нужно переговорить с Анастасией тет-а-тет в моём кабинете о другом важном деле, и, кстати, выписать чек на ваше с Михаилом содержание. Это буквально несколько минут.

— Конечно, я подожду, — прошептала «сестра», и порозовела, неужели испытывает стыд за чек? Глупая наивность бессребреницы, или нет, стыд, что не отказалась, ведь вчера сделала громкое заявление о нежелании принять ни копейки от графа…

Ох, уж эти высокие материи!

Молча встаю и иду за графом в его кабинет, где, наконец, стиль, соответствует моим представлениям о характере Аракчеева. Сдержанный классицизм, и даже лёгкая небрежность на рабочем столе. Какое счастье, он не безнадёжный, никаких намёков на ОКР.

Даниил быстро убрал наши ценные показания в большую чёрную папку и сразу перешёл к делу:

— Дело Лилии запутанное, очень скользкое, не будь в нём замешан князь Тайшин Владимир Яковлевич, то можно было бы идти напролом, я дело непременно открою, но судьба маленького Миши предрешена.

— Вы предлагаете пойти на сделку?

— Думаю над этим. Повитухи скажут, кому продали маленькую Ирину, а мужа придётся…

Он задумался.

— Послушайте, идите напролом, мне стоит только увидеть этих женщин, и уверена, сразу вскроются другие подобные дела до кучи. Да, понимаю, это может вызвать неприятный ажиотаж в обществе, мы получим по шее. Но по-другому нельзя. Делайте дело закрытым.

— Да, я так и собирался поступить. Но с мужем может возникнуть загвоздка…

До меня вдруг дошло:

— Моим или мужем Лилии?

Аракчеев невесело улыбнулся, вместо ответа вздохнул.

— И тем и другим. Я поручу дело Лилии опытному следователю, он всё сделает как нужно, но без моего контроля, чтобы не вызывать излишний ажиотаж в обществе, он только помешает. В целом это расследование не вызывает больших сомнений и тревог, в отличие от вашего.

— Моё дело вообще одна большая загадка. Увы, я вижу почти всех, но не себя. Прошлое скрыто пеленой неизвестности. Подозреваю, что мама Насти, тоже попала в «лапы» Гринёва, примерно по тем же параметрам, как и мама Лилии влипла с вашим отцом в некрасивую историю.

Аракчеев снова посмотрел на меня пронзительным взглядом, опять я говорю о себе в третьем лице. Надо было сказать, «моя мама», но слово не воробей.

— Это дела прошлые, сейчас важнее то, что я узнал благодаря Григорию…

— Вы с ним сработались? — немного увела тему разговора в сторону.

— Да, но с трудом, он очень свободолюбивый, и я знаю вашу тайну, Светлана…

Вот это я попала. Вдыхаю, а воздуха не хватает. В висках затюкало, в ушах загудела кровь, весь набор панической атаки, усиленный несоразмерной реакцией Аси.

— Кхм, вы знаете мой секрет?

— Да, я тоже несколько одарённый, вы забыли?

Отрицательно качаю головой.

— И что вы собираетесь предпринять? — самообладание медленно возвращается, но чего мне это стоило. Спазм в животе ещё не позволяет говорить уверенно, но я держусь.

Он сделал вид, что не понял вопроса, я боялась нового обвинения и ссылки, а он деликатно перевёл тему на дело о моей опеке.

— У меня нет возможности что-то предпринять, к великому сожалению, сейчас нет достаточно информации по вашему делу, но у Григория есть кое-какие соображения, как вклиниться в стан врага. Уж простите, но он охарактеризовал вас весьма специфически, заверил, что вы справитесь. Хотя лично я в этом совершенно неуверен.

— М, да? Это что он про меня наплёл? — паника мгновенно сменилась гневом, розовые щёки вспыхнули жаром, чувствую, что закипаю. Крепче вцепилась в трость, чтобы Ася ненароком не пустила её в дело.

— У вас криминальный разум…

— ЧТО?

— Вы специалист в криминалистике, неопытный, молодой, всего год проработали в следственном отделе, даже аспирантуру не успели окончить и всё это в той же реальности, откуда сюда попал Григорий, не отрицайте, я уже многое видел и пребываю в величайшем удивлении. Однако у вас есть поразительная способность понимать ход мыслей и вскрывать схемы преступных деяний. Вы могли бы успешно возглавить самую мощную преступную организацию, но выбрали путь прямо противоположный.

— Я его убью, тоже мне профайлер нашёлся. Психолог хренов…

Граф рассмеялся, смешно ему, как же.

— Сложно убить того, кто уже мёртв. Чего стоит ваша фраза: «Убить так, чтобы не оставлять труп», нормальный человек, так никогда бы не сказал.

— Это была глупая шутка…

— Нет, это ваша уникальная способность. Вы чувствуете преступления так, как если бы сами их совершили.

— Хорошо, допустим! — поднимаю руку, пытаясь намекнуть, что мне не нравятся такого рода «комплименты». — Давайте ближе к теме, пожалуйста. Сама чувствую, что он решил меня подставить, я стану частью преступного сообщества, сдам их по одному в руки правосудия, все будут счастливы, и только я от постоянного стресса загнусь. Очень неприятная перспектива.

Даниил вдруг подошёл вплотную, крепко взял меня за предплечья, и мне пришлось поднять голову, чтобы не уткнуться в его бархатный пиджак с вышитым замысловатым гербом. Наши взгляды встретились, никаких бабочек, никаких эмоциональных качелей, ничего романтического и восторженного в этом взгляде. Только страх и страсть.

Его желание прожигает, никакие условности не стоят между нами, ему плевать на то, что я как бы замужем, и что во мне как минимум уживается две, а то и три странные личности, а одна так и вовсе не человек, и что я со вчерашней ночи стала частью криминальной «семьи».

— Видит Бог, я бы всё отдал, чтобы разгадывать твои загадки, но от данности никуда не деться, чтобы освободиться от прошлого, мне достаточно найти девочку, взять на себя заботу о сестре и её детях. А тебе предстоит много больше, уничтожить всех, кто не позволит тебе жить спокойно. Я не смогу тебя защитить, только если запереть в моём доме, и то не факт, что нас не взорвут. Этот клан полтора столетия захватывал власть, шаг за шагом, и Марианна Ивановна не просто так стала женой отца Анастасии, это всё части продуманного плана. Не он взял её в жёны, а она околдовала, приворожила его и…

Он хотел сказать нечто такое, от чего мой хрупкий мир снова рухнет, но не посмел, а я увидела нечто другое в наших непростых отношениях:

— И всё повторяется: я часть преступного клана, а вы тайный советник, и между нами появилось то самое чувство, какое сейчас мне не позволяет дышать, а вам разумно мыслить, — мой шёпот не охладил пыл Даниила. И нет, это не провокация Гриши, хотя я его присутствие очень отчётливо ощущаю, он усиливает наши эмоции, и сам их чувствует куда ярче, чем во время пробного поцелуя с Андреем.

Аракчеев помедлил всего мгновение, наклонился ниже — и наши губы встретились, сначала робко, почти невесомо, словно он проверял, позволю ли я этому случиться. Моё сердце пропустило удар, а потом забилось так часто, будто хотело вырваться из груди. На секунду замираю, осознавая: это запретно, неправильно — но как же сильно я этого хочу. Дыхание перехватило, в висках застучало, а по спине пробежала горячая волна дрожи.

И я ответила на поцелуй: сначала нерешительно, едва ощутимо, а потом всё смелее, поддаваясь вихрю чувств, который захлестнул меня с головой, руки сами собой скользнули вверх, вцепились в его плечи, будто пытаясь удержать этот момент навсегда.

Каждый миг казался вечностью — сладким, пьянящим безумием, от которого кружилась голова, и подкашивались ноги. Забыла обо всём: о правилах, о страхах, о том, что это не должно было случиться. Я чувствую только его дыхание, его губы, его руки — и это запретное, всепоглощающее ощущение, что сейчас, в эту секунду, всё правильно.

Трость предательски скатилась по шёлку моего платья и с грохотом упала на пол, заставляя нас остановиться…

— Целую тебя с чистой совестью, ведь ты не Настя и на самом деле не замужем, и я…

Он недоговорил, а я закрыла глаза, прекрасно понимая, что он хотел сказать, но побоялся всё усложнить накануне шторма. А ещё поняла, что я его единственная, ровно такая же, как в любой из вариаций вселенных.

Мы всегда встречаемся, но какой ценой, ведь когда-то Гриша погиб из-за меня, а потом и я не вышла из комы.

— Мы обречены быть вместе, в любви или в ненависти, неважно, это обстоятельство сильнее нас. В прошлой жизни, в другой вселенной мы не справились, но сейчас…

— Сейчас я уже схожу с ума, от страха за тебя. И этот страх кратно усиливает Григорий. Умоляю, береги себя. Я, пожалуй, сам найму в вашем доме охрану и не спорь, ты опасная, можешь за себя постоять, но…

Он обнял меня, и я начала слышать стук его сердца, показалось, что ритм двоится, в сознании проскользила «ядовитая» мысль:

«Только бы эти чувства не были внушением Гриши!».

Неожиданное свидание прервала тихая музыка из больших настенных часов.

Девять утра…

А уже столько всего произошло, что голова кругом, мне самой скоро понадобится психологическая помощь, каждый день в этом мире запутывает и дезориентирует, и создаёт душевные привязки, которые усложняют всё.

Я не посмела вмешиваться «в отношения» Григория и Даниила, будет ли у них слияние, или это невозможно, ведь мой случай уникальный, смерть произошла одновременно: Насти в этом мире, а моя в том. Это внезапное осознание случившегося перерождения вдруг изменило мои «настройки» видения ситуации, главное, я нашла «дверь» в своё новое подсознание.

Позже, когда душевное смятение успокоится, обязательно исследую всё, что произошло, а ещё позже, проведу очень обстоятельную беседу с Григорием, чтобы он не наломал дров…

— Мне пора, — шепчу, понимая, что такое трепетное «свидание» в ближайшие недели, а может быть, и месяцы больше не случится, да и к лучшему, мы хотя бы успеем понять себя и нашу ситуацию.

Он сделал шаг назад, выпустив меня из своих крепких объятий, и стало очень неуютно, словно я лишилась опоры.

— Твоя опасная трость, — наклонился, поднял трость и подал мне, как очередное напоминание, о нелестной Гришиной характеристике, что я сама по себе не агнец божий. — Только, пожалуйста, не ввязывайся в неприятные истории, если к тебе пожалует Робский, просто выслушай и через Григория дай знать мне.

— Обещаю, что буду стараться оставаться лишь приманкой, и жить мирно, тихо, и по возможности никого не трогать, — произнесла клятвенным голосом и улыбнулась.

Так до конца и не понимая, что же между нами происходит, любовь или магическое притяжение.

ИЛИ!!!

Меня ошпарило внезапное озарение, словно жарким паром обдало. Оно вырвалось из той «двери» в подсознание, какую я только что смогла открыть.

— Боже мой. Этот поцелуй? Боже. Нам нельзя видеться… Это приворот, его совершенно точно сделали «родственнички», я приманка не для них, а для вас…

— Даже если и так, то я этому только рад. Не теряй голову, ты сильнее всех дешёвых приворотов. Если у тебя нет ко мне чувств, то влияние скоро развеется, если чувства есть, а они есть, и ты прекрасно понимаешь, что мы обречены быть вместе…

— Ой, лучше молчите. Вы мне очень нравитесь, но нам пока лучше не встречаться. Боже, какая дешёвая инсинуация.

Краснею от испанского стыда, другие пакостят, а мне совестно.

Но теперь я совершенно точно чувствую дурман от внушения и какого-то дурацкого обряда, какой провела сама Елена, но, видимо, не так умело, раз я всё распознала.

Аракчеева всё же знатно зацепило:

— Я тебе противен?

— Нет, конечно, но такого рода отношения, построенные на магическом, гипнотическом воздействии всегда заканчиваются плачевно. Нам надо переболеть этим, а потом посмотрим и начнём с чистого листа. Ну Ленка Пенкина, вот точно допрыгается и от неё даже трупа не останется.

Даниил громко рассмеялся, пожал мою руку и поспешно сел за стол выписывать чек на содержание Лилии. А я всё продолжаю стоять в центре кабинета пунцовая от злости, меньше всего хотелось, чтобы романтические отношения начинались с такой пакости, как приворот.

Похоже, что и ночной поцелуй с Андреем, тоже следствие гнусного приворота.

Моя рука слишком крепко сжимает набалдашник трости, ничто так не лечит иллюзии, как самоанализ и холодный рассудок.

— Я вдруг поняла метод, каким они действуют на своих жертв, не со всем проходит такой финт, но даже на меня внушение подействовало. Постарайтесь не думать о нашем поцелуе, не развивайте эту тему в сознании.

— Это непросто…

— Понимаю. Но нам нужно излечиться, а ещё лучше…

В этот момент замечаю, как Григорий довольно сердито качает головой, чтобы я перестала нести чушь. Потому что приворот лишь усилил то, что между нами давно назревало.

Благо Аракчеев не заметил моего замешательства.

— Вот чек, я его выписал на твоё имя, потому что у Лилии есть непутёвый муж. А ты своего уже прижала к ногтю, и он стал послушным исполнителем.

— Нет, я не такая…

Он лишь улыбнулся, тоже понял, если сейчас позволим магической страсти разрастись в одержимость, то станет невыносимо, притяжение перерастёт в одержимость.

Даже руки не пожали. Молча вышли из кабинета, и я одна вернулась в гостиную, где оставили взволнованную Лилию, показываю ей красивый желтоватый листок с напечатанными тончайшими вензелями и узорами, больше похожий на банкноту, нежели на чек.

— Всё, дело сделано, вот чек, сегодня проедем в банк и обналичим.

— Он оказался намного лучше своего отца, — прошептала моя новая компаньонка и отложила вчерашнюю газету, какую читала, пока мы с графом предавались недопустимому сладострастию.

«Снова ограблен богатый дом!» — на первой полосе моё внимание привлёк слишком кликбейтный заголовок.

Всегда кого-то грабят…

Но пора на выход, свои дела ждут и пора немного отдохнуть, а потом пройтись по магазинам. Ребёнку нужны детские вещи и мебель, теперь благодаря щедрости дядюшки, у нас есть на это средства.

— Лилия, подскажи, пожалуйста, мы сами должны ходить по мебельным магазинам? Или это может сделать кто-то другой? Например, Николай, он работал управляющим в лавке, и в товарах разбирается. Я бы посвятила один день походам по женским лавкам, а всё остальное перепоручила. Нам с тобой по улице разгуливать пока не стоит…

Мы уже стоим на тротуаре и ждём, когда Анатолий к нам подъедет.

— Да, думаю, что кроватку лучше бы заказать через управляющего, а коляску, я бы хотела выбрать сама.

Я улыбаюсь, хоть какая-то приятная новость. Она приняла малыша, поняла, что он в любом случае её сын, и хочет сама проявить о нём заботу.

Не слова служат пунктами в анамнезе, не заверения клиентов, а поступки и решения.

— Отлично, тогда сейчас попрошу Анатолия отвезти нас в банк, обналичим чек, на обеды я возьму десять рублей, а остальное тебе. В сложившихся обстоятельствах, лучше экономить и откладывать.

— Нет, я настаиваю, чтобы ты взяла как должно, не менее тридцати рублей, пожалуйста, не заставляй меня идти на хитрости, и отдавать деньги Николаю на содержание дома, на кроватку и бытовой текстиль, я тоже собираюсь тратиться сама…

Она буквально взмолилась, не думала, что финансовый вопрос встанет так остро, потому пожимаю плечами и коротко соглашаюсь, чтобы не смущать её.

— Хорошо, как скажешь, тридцати рублей хватит на содержание. Но тебе придётся взять камеристку и платить няне.

— Мне не нужна камеристка, я незнатная дама.

— Уже знатная, и не спорь, пожалуйста.

— Увы, тот факт, что мой отец граф, а брат весьма значимый человек в обществе, не делает меня знатной. Я компаньонка, простолюдинка и в скором времени ещё и жена каторжника. Это очень озадачило Даниила Романовича. Он теперь не может со мной общаться, и моя компания весьма своеобразно скажется на вашей репутации.

Она сдёрнула «пыльное покрывало» и сложившуюся оголила ситуацию такой, какая она есть, со всеми уродливыми обстоятельствами и положением.

Мне стоило великого труда, чтобы не испортить доверительные отношения, пришлось показать ей свои неприглядные секреты:

— Понимаю, это ужасно, но я сама с запятнанной репутацией. Общество от меня отвернулось, вокруг бурлят сплетни. Муж то сбегает, то остаётся. Новая родня мутит воду, и мои постоянные походы в Тайную канцелярию, за какие общество решило, что я доносчица. Так что моя репутация уже запятнанная.

— Очень знатным людям многое прощают. Даже развод, если я правильно поняла, ты замужем за небогатым и простым дворянином, он по статусу примерно, как мой муж, только с образованием.

Она снова сделала ударение на очень важных моментах.

Смотрю на Лилию с интересом, а слушаю так и вовсе с придыханием. Ведь и правда, я ещё не успела узнать многие тонкости и нюансы местных устоев. А она, похоже, понимает гораздо больше, чем обычная простолюдинка.

Разговор прервался. Анатолий неспешно подкатил карету, кажется, даже кони прониклись духом элитной улицы и стараются ступать как можно тише.

— Будьте любезны, отвезите нас в банк.

— Как прикажете, госпожа! — он помог нам сесть в карету, осторожно закрыл дверцу, и через пару минут карета так же крадучись поехала в сторону центрального проспекта к шумной площади, где расположен банк.

Я теперь по непонятной для себя причине, начинаю защищать репутацию мужа:

— Андрей Антонович чуть более знатный, у них были имения и несколько поколений назад. Но разорились. Однако продолжай, я, кажется, не особо понимаю в тонкостях светского общества.

Лилия сидит прямо и внимательно на меня смотрит, могло показаться, что в ней есть какая-то способность «читать» людей, но нет, она совершенно обычная. Но прозорливая, жизнь научила её быть внимательной к деталям.

— Ты боярыня, он дворянин, у тебя есть титул, у него нет. Это в любом случае мезальянс, какой могут себе позволить только престарелые вдовы с хорошим содержанием. Таких женщин общество уже не порицает. Если бы у вас были дети, то брак остался бы в силе. Но детей нет, и как я поняла, объявились родные со стороны рода матери.

— Да, другими словами, у моего мужа нет шансов?

— Нет…

— Но как же закон о разводе?

— Если он оступился, суд в любом случае встанет на твою сторону.

— Да, — мне нечего возразить, кроме того, что я вроде бы не рассказывала о таких тонкостях моих семейных отношений, и откуда она знает о недостойном поведении Андрея, хотя тут даже слепой всё поймёт. Мы очень красивая пара, а живём как соседи…

Вдруг поняла, почему мы заговорили на эту тему. Лиля заметила нашу симпатию Даниилом Романовичем.

Вздыхаю и продолжаю оправдываться, чтобы не назвать истинную причину положения вещей в моей жизни, а именно попаданство, какое она точно не поймёт и даже испугается:

— Этот брак был мне навязан, мнимой опекуншей, ты с ней, к счастью, не знакома, но она очень опасная. Хотела устроить мошенническую схему, выдать меня замуж за своего любовника, потом сослать меня в психушку или монастырь под предлогом сумасшествия и заполучить всё. Сейчас всё несколько усложнилось, «благодаря» вмешательству рода моей матери, но у них репутация тоже не самая приличная, чистокровных аристократов не осталось. А им очень хочется снова попасть на высшие этажи общества, получить доступ к реальной власти.

Лилия вздохнула, но ни единым словом не охарактеризовала поступок Елены, деликатно посчитав такие комментарии неуместными.

— Все этого хотят и мечтают, всем хочется достичь высот, но не все могут. Мне в этом отношении проще, я не питаю иллюзий с самого рождения. Потому не претендую на то, чтобы меня называли госпожой и считали знатной. Чем выше смогу подняться, тем больнее будут последствия падения. Я приживалка, жена каторжника и бастард, и это не унижение, а правда, какую лучше не забывать.

Она произнесла эти слова с таким достоинством и смирением, что я не смогла сдержать эмоции, наклонилась вперёд и слегка пожала её руку.

— Благородство не в титуле, дорогая моя, а в душе, в поступках и образе мыслей. Пока из всех, кого я встретила за свою жизнь, ты самая благородная, здравый взгляд на реальность убирает вредоносные иллюзии. Ан нет, ты не самая, царь всё же самый благородный, его аура затмевает всё.

Лилия улыбнулась, я её сильно смутила, для меня это шутки, для неё очень серьёзные слова.

Мы покинули тихий, элитный район, и карета покатилась живее, и шума за окнами добавилось. Осталось лишь вынудить банкиров обналичить чек, совершенно не хочу привлекать к этому делу Андрея. Теперь окончательно убедилась, что наши с ним отношения сошли на нет окончательно. Но о разводе пока не может быть и речи…

Ничто так не меняет планы женщины, как внушительная пачка денег!

В банке всё прошло весьма штатно, я просто протянула чек и свою карточку личности, в какой вписан супруг, как гарант моих действий, и сказала, что это чек выписан на содержание дома от временного опекуна моей квартирантки. Клерк ничего не лишнего не спросил, но, видимо, имя самого Его Сиятельства графа, окружённое витиеватыми узорами на люксовом чеке, произвело должное впечатление. Через пять минут у меня появилась небольшая пачка с купюрами по пять, десять рублей, как я и попросила.

Как только мы вышли из величественного здания, Лилия вспомнила обо всех своих нуждах. И нам пришлось на скорую руку проехать по лавкам, кое-где, и я покупала недостающие аксессуары своему небогатому гардеробу.

С компаньонкой ходить по лавкам весьма приятно. Она не льстит, как продавщицы, не говорит лишнего и весьма деликатно сдерживает желание модисток всучить нам ненужное.

Шляпки, перчатки, чулки, бельё, новая сумочка, жакет для Лилии и самое главное, детские вещички.

— Я, признаюсь, никогда не покупала для Миши новые вещи. Дети же быстро вырастают, и тратить на новые одежды, какие через месяц станут малы — непозволительная роскошь. Однако сейчас для выхода на прогулку, могу себе позволить хоть что-то нарядное и вот эту милую коляску. Всегда о такой мечтала.

Она стоит около двух колясок, одна фанерная, больше напоминающая гроб на колёсах. А вторая плетёная, очень изысканной формы, и колёса крупные, легко катить по мостовой, но и дороже почти в два раза. Если женщине хочется, то она должна получить то, что сделает её хоть чуточку счастливее.

— Покупай, отличная коляска, но нужна ли она тебе? Мише уже два года…

— Будем прогуливаться в парк, носить на руках малыша очень тяжело, если что потом с лёгкостью продам, — ещё раз катнула коляску туда-сюда.

Она хотела намекнуть, что эта коляска ещё кому-то из нас пригодится, но деликатно переиначила, чтобы не задевать больную тему моих непростых отношений с мужем.

Мы потратили не так и много средств. Я около тридцати рублей, она — сорок, если в этом месяце больше не кутить, то вполне хватит на достойную жизнь и отложить на чёрный день, какой у нас вполне, может, случиться в любой момент, учитывая непростые жизненные обстоятельства.

Счастливые вернулись домой с ворохом покупок.

А дома кипит работа.

Мария, привыкшая в монастыре к постоянному труду, начала бурную деятельность. Парадная нас встретила приятным запахом помытых полов. Окна, протёртые заботливой, крепкой рукой, сияют особенно приветливо. Первый этаж тоже вспомнил лучшие свои годы.

Поднялись к себе и здесь тоже чисто и пахнет свежестью.

— Ой, госпожа, Мария словно искусница, всё так быстро делает, я и не успеваю за ней, а сейчас она на кухне хозяйничает, а я в ваших комнатах постельное меняю да глажу пока утюги горячие, — нам навстречу попалась Стеша, с охапкой постельного белья, какое несёт вниз на стирку.

— Так глядишь, и не потребуется нам новые горничные. Только прачку…

— Да, прачку бы надо, — подтвердила Стеша и слегка смутилась оттого, что дала совет хозяйке.

Прекрасно понимаю, что горничных нанять придётся, раз у меня теперь появилось лишних тридцать рублей ежемесячного дохода, то можно развернуться чуть шире.

Окончательно убеждаюсь, что дом нужно сделать доходным. Хотя бы потому что пустые комнаты зимой отапливать — деньги на ветер.

С этими мыслями мы с Лилией разошлись по своим покоям, а теперь лучше сказать — квартирам.

После отдыха, и рассматривания покупок, пришлось ещё раз перечитать тот листок, какой недавно расписала Лилия, маленький план содержания дома.

Скоро приедет рекрутер, как его зовут-то…

Пошарила в своей сумочке и достала помятую визитку, какую этот «джентльмен» оставил Андрею, а тот передал мне, чтобы не вникать в скучные дела домоуправления.

Визитка довольно богатая, даже излишне красивая для такого специалиста.

Витиеватый шрифт, дорогой картон. И имя Севастьян Альбертович Шульц. Говорящая фамилия, намекающая, что он потомок судебных приставов.

Первые мысли продиктованы логикой.

Но потом понеслись видения, как кинохроника, в виде потока образов, какие могли бы охарактеризовать этого непростого человека.

Он очень чопорный, подчёркнуто вежлив с сильными мира сего, и как деспот ведёт себя с теми, кто ниже его по рангу. Предпочитает муштру, кнут без пряников. Его люди действительно вымуштрованы. Идеальные сотрудники и подчинённые.

НО! Они подчинённые не новым хозяевам, а ему. Севастьян держит «своих» людей в ежовых рукавицах, не просто так, а зная какую-то тайну или запугивая. Они платят ему постоянно какой-то процент от своих доходов, как рабы, сданные в «аренду».

— Чёрт возьми. Я не удосужилась проверить карточку раньше. Этот моральный урод прошёл по моим этажам, решил, что здесь ему будет интересно разместить своих шпионов.

В этот момент в сознании кусочки информации выстроились в чёткую схему.

Заголовок в газете про очередное ограбление богатого дома, эти видения про господина Шульца и моя внутренняя настороженность, позволили сделать вывод, обещающий новые приключения: «Я не воспользуюсь его услугами и проверю его связь с ограблением домов, а потом, проверю его связь с Майей Олеговной, с чего бы ей так настойчиво его рекламировать!».

Я снова оказалась на подступах к раскрытию нового преступления, даже не одного, но целой сети.

Визитку, как улику снова спрятала в сумочку, сама прополоскала в ванной свои новые купленные вещички, отжала и повесила на верёвку-полотенцесушитель в ванной. Чтобы хоть немного за отвлекающими бытовыми делами переосмыслить ситуацию. Но нет, новых мыслей не появилось, ни единого намёка на то, что я не права в своих выводах о господине Шульце.

Пришло время действовать, сотрудников нанять нужно, и у меня, кажется, есть тот человек, какой может помочь.

Авраам Нилович — очень опытный камердинер Андрея, вот его и озадачу проблемой подбора недостающего персонала через рекомендации от своих. Он в этот круг вхож и давно, а мне, боярыне, не пристало заниматься такими «мелочами».

Вообще, я бы должна позвонить в колокольчик, но решила не дёргать Стешу, а Прохор сейчас на улице трудится или прохлаждается, его не дозовешься. Поднялась на третий этаж сама.

— Авраам Нилович! Добрый день, могу с вами поговорить?

Чтобы не ходить и не стучать по всем дверям в комнаты, крикнула с лестничной площадки, и дверь в гостиной сразу открылась. Ко мне вышел крепкий мужчина почтенного возраста, в простой, но строгой одежде, с идеальной стрижкой и очень тесным белым воротничком рубашки, кажется, это какая-то аскеза, доставлять себе неудобство хоть каким-то предметом гардероба. У женщин — корсет, у мужчин — воротник.

Ну что же, хоть в этом мы квиты.

— Добрый день, госпожа, чем обязан служить?

Он учтиво, но не слишком низко поклонился, и я кивнула.

Теперь рассмотрела его лучше, ничего примечательного, обычное среднестатистическое лицо без особых примет, хотя нет, слишком глубоко посаженные глаза. Он мне напомнил персонажей с портретов голландских мастеров, высокий лоб, тонкий, но крупный нос с горбинкой, глаза и массивный подбородок.

Такие черты выдают породу, вывод по его персоне сложился мгновенно: «Он тоже бастард знатного рода!».

Получилась неуклюжая заминка, пока я пришла в себя от нового открытия, каких, похоже, будет ещё немало благодаря новому дару.

— Кхм, у меня к вам весьма важное дело. И только вы можете мне помочь.

Я ему немного польстила, и он это заметил, умный, однако.

— Вот как! Весьма польщён, так в чём суть? Может быть, вам будет удобнее говорить в гостиной?

— Разницы нет, но в гостиной светлее. А дело простое, я уволила всех людей, нанятых Еленой Осиповной, хотела воспользоваться услугами господина Шульца…

Авраам Нилович едва заметно поморщился, ещё один звоночек.

— О нём ходят в обществе весьма противоречивые сообщения, не хотелось бы называть их слухами.

— Вот именно поэтому я и хотела попросить вас, как самого опытного человека, подобрать нам одну горничную с навыками камеристки, кухарку, можно с помощником, и прачку. Про лакея думала, но пока не уверена, что финансово потяну ещё одного человека.

Авраам Нилович улыбнулся, как человек, которому, наконец-то, поручили очень важное дело, на каком он сможет в полной мере проявить свои не дюжие способности.

— Буду весьма рад. Но какова оплата?

Я протянула ему листок с записями Лилии. Он пробежал по нему взглядом и поправил:

— Сделаем оплату по пятнадцать рублей, насколько я помню, на первом этаже ещё много свободных комнат, так что проживание — весьма большое подспорье для нанятых людей, особенно если разрешать с семьёй, в пределах разумного, без табора и шума.

Улыбаюсь, мне нравится его ход мыслей.

— Всё, я вижу в вас опыт, мудрость и способность решить эту непосильную для меня задачу. Можете приступать хоть сейчас. Но всех соискателей я должна проверить сама.

— Непременно, госпожа!

Довольная, что смогла найти идеального исполнителя, вернулась к себе, но по пути зашла в музыкальную гостиную, открыла крышку рояля и забрала «заначку», теперь в доме много людей, а потом ещё и новенькие появятся. Пора бы найти новый тайник, а ещё лучше купить сейф для своей комнаты.

С такими житейскими мыслями присела за круглый столик в своей гостиной и высыпала из бархатного мешочка сокровища. Даже этих драгоценностей хватит на безбедную жизнь, а если сумею спасти из ячейки бриллианты, то и вовсе можно будет забыть о финансовых проблемах. Как любая нормальная женщина, с великим удовольствием примерила браслет, покрутила в руках колье, шикарный комплект. И только один осиротевший бриллиантовый кулон лежит без дела, на его цепочку я повесила рубиновый перстень и ношу его не снимая. А теперь даже не замечаю его воздействия. Да и Ася к нему привыкла.

Похоже, у этого артефакта магические силы несколько преувеличены. Или он для слабых экстрасенсов, а таким, как я, ведьмам…

Боже, я впервые осознанно назвала себя ведьмой и небезосновательно.

Поток информации, какой я начинаю чувствовать, иногда бесконтрольно, иногда осознанно, эмоции, картинки, обрывки диалогов, всё это следствие того, что я действительно стала «ведьмой» или ведуньей, если так можно выразиться.

Ася осознала свою вторичную позицию, настоящей Насти нет и не будет, она действительно ушла в мир иной, а я слишком сильная личность и самоуверенная, чтобы сдавать позиции.

Именно душевной силы не хватало Насте, чтобы обуздать магию Аси.

Хотелось бы порадоваться за себя, сила мне подчинилась и очень эффективно работает, но увы, ещё всё слишком шатко.

Ещё раз покрутила кулон в руке, полюбовалась на его сияние и не заметила на нём никаких значимых следов, он либо очень давно лежал в сейфе, либо мама Насти его не очень жаловала. Другие драгоценности тоже почему-то не несут информации из прошлого, словно их кто-то «зачистил». Жаль, очень жаль.

Неприятно осознавать, что после смерти жены, Сергей Гринёв стёр все следы, даже ментальные. Или она унесла с собой в могилу всю информацию о себе.

Так или иначе, эти драгоценности не несут никакой ценности, кроме материальной, но я решила уточнить:

— Если что, то первым продам этот кулон, сотни на три, наверное, потянет. И мне хватит на небольшой ремонт и обновление обстановки в комнатах. Гардины нужно поменять, особенно на втором этаже, как думаешь? — произношу вслух, как бы советуясь с Асей, а она молчит. Значит, так и есть — этот кулон не представляет никакой семейной ценности, и продать его можно и даже нужно.

Снова собрала все драгоценности в бархатный мешочек, убрала с глаз в бюро, заперла на ключ и решила, что пора бы спросить обед, что-то я проголодалась. Очень деятельное выдалось утро.

Не только деятельное, но и пугающе приятное.

Как только придуманные, отвлекающие дела закончились, в теле вспыхнула трепетная, мурашистая нега. Я невольно улыбнулась, закрыла глаза и глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение последних часов тает без следа. Внутри разливалась такая лёгкая, воздушная радость, будто я только что услышала самую долгожданную новость на свете, какую теперь боюсь даже произнести вслух.

Он совершенно точно влюблён в меня!

Однако у эйфории есть неприятная, убивающая сторона — приворот.

До этого момента гнала от себя мысли про поцелуй, от которого у меня до сих пор бабочки в животе порхают. И про приворот тоже старалась не думать, надеясь, что мистическая пакость быстро развеется, но увы, разъедающая сила проклятья сама собой не исчезнет, это я уже как «ведьма» поняла. А самое ужасное — этот приворот широкого спектра, на любого мужика…

— Какая же Елена стерва. Дрянь. Тварь. Всё, увижу её и столкну в канал. Она меня подставила втайне от Кирилла Львовича. Потому что у неё не было другого варианта, как отомстить. Ася, ведь так?

Чувствую, что так.

Не простой приворот, а абсолютно пакостный.

Приворот жертвы.

Она мне словно ярлык на спину наклеила: «Хватай её!».

Страшное преступление против девушек. Сделать из неё приманку для любого неадекватного мужчины, отсюда и великое смущение Николая, поцелуй с Гришей в теле Андрея и не только, но и стенания, и нерешительность мужа с разводом тоже из-за этого воздействия, и поцелуй Даниила тоже из этой серии дурмана, да у графа есть чувства, но не настолько сильные, им ещё рано появиться…

Сейчас, вдали от меня Даниил остынет, успокоится и осознает, насколько неуместные наши отношения, потом уйдёт в оборону и всё…

Больше между нами ничему не суждено случиться…

Только моя сила не позволила мести Елены исполнится в самом ужасном сценарии насилия, да сила мужчин, что меня окружают, позволила им сдержаться, и не сотворить нечто ужасное.

Долго выдыхаю, пытаясь успокоиться, злость захлёстывает.

Очередное открытие меня потрясло. Но всё встало на свои места. Как оказывается, полезно быть прозорливой ведьмой. Пусть неумелой, не знающей никаких магических заговоров и ритуалов, но даже так, понимая мотивы — я уже на шаг впереди от врагов.

В моём сознании ещё не успел созреть вопрос, о мести Елене, как Ася выдала:

«Она переиграла самоё себя, перешла грань дозволенного и думает, что Робский в неё влюблён, но это не так. Она разрушает его планы относительно тебя. Достаточно просто намекнуть Кириллу Львовичу, на всё, что сделала Елена, в том числе неравный брак с Андреем, и она сам от неё избавится, причём совершенно негуманно!».

— Он её убьёт? — во мне сейчас борются две ипостаси: порядочность и мстительность.

— «Да, и она заслужила этой участи…».

Ася снова показала мне картинки того вечера, когда Рубской нас похитил.

Меня привезли в его шикарный кабинет, подали чай, и Елена хотела капнуть в мою чашку какую-то гадость. Но Ася заметила и дала пощёчину, да такую, что «отравительница» завалилась на диван с визгами и обвинениями меня в неадекватности, и настоятельной просьбой запереть меня в лечебнице. Рубской на неё прикрикнул и приказал выйти.

Когда разговор закончился, и какие-то документы я подписала, Елена вернулась в кабинет со словами прощения, хотела обняться для примирения, но получив отказ, уже на выходе из здания, какой-то иглой уколола мою руку. Ранка совершенно незаметная, но я её нашла, на ладони около безымянного пальца. Это была маленькая «точка» в жестоком ритуале, обрекающим меня на неприятности с первым же неадекватным, озабоченным мужчиной.

Откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза и проваливаюсь в пучину подсознания, чтобы отыскать ту лярву сексуальной озабоченности, какую на меня подсадила змея Елена…

Мы отыскали лярву очень быстро. Не знаю, что сработало, мои ли знания в области психиатрии, и я начала искать аномалии в своих ощущениях или чутьё Аси, скорее второе, она не стала церемониться с ядовитой соперницей, задушила её своей силой, не дав, как следует закрепиться.

Однако в тот момент, когда я ставила задачу, искать «личинку», очень напоминающую личность, с желаниями, амбициями и с отбитой нравственностью, неожиданно для себя получила ключ к пониманию природы леди Хайд.

По сути, я описала саму Асю.

Она тоже — ПРОКЛЯТЬЕ!

Видимо, родовое. Пару поколений, а может быть и три поколения назад, кто-то из родственников, получил такой же смертоносный «подарок». Первичная цель уже не имеет значения, это могло быть сексуальное, ментальное расстройство, возможно, и программа саморазрушения, как говорят ведьмы, «сделано на смерть».

Да, у психологов всему есть физиологические, психиатрические и наследственные объяснения, а также есть некая уверенность, что подобные состояния поддаются коррекции, но увы, в этом конкретном случае я имею дело именно с магическим воздействием.

Думаю об этом с великой осторожностью. Но Ася уже всё поняла, она действительно не человек, но уже доросла до осознанности и смогла «разглядеть» свои особенности как бы со стороны.

Говорить с ней об этом опасно, потерять контроль нельзя, особенно в данных обстоятельствах, потому не задаю провокационных вопросов, только наблюдаю.

Но она сама выдала базу:

«Ты думаешь, что я такая же, как эта лярва? Нет, я могу мыслить и помню три поколения, кому служила, я это — дар, и ты его приняла, сама того не осознавая. Мать Насти тоже приняла, но ошиблась, решив, что может гораздо больше и сломалась».

Её иллюзии защищают её же границы безопасности. С даром можно жить, как ей кажется, а с проклятьем нужно бороться и истреблять.

— Я тебя прекрасно понимаю, но почему ты не хочешь рассказать всё, что произошло с матерью настоящей Насти? Надеюсь, это не ты её убила?

Перегнула палку и грубо перешла черту безопасных отношений, если психанёт, то мало мне не покажется…

«Нет, не я. Она одурманила мужа, но он узнал, и о привороте, и предательстве…».

— Так, секундочку, она вышла замуж за Сергея Михайловича, одурманив его? Но зачем?

— За тем же, зачем и тебя взяли в оборот. Чтобы вернуть роду аристократические привилегии. Чтобы им можно было встать на такие посты и занимать такие должности, какие позволяют влиять на политику, и обогащаться на законных основаниях. Ничего нового в этом мире, как и в твоём и во многих других. Жажда власти.

Как-то стало неуютно…

Но я уже сама чувствую в общих чертах, что случилось: столкновение прямо противоположных целей троих людей в семье: отец, мать и дочь стали врагами друг другу, и причиной послужила отдача или рикошет от приворота.

У Сергея Михайловича посыпалось здоровье и мочеполовая система пала первой, потом сердце, сахарный диабет. Он не идиот и сам слегка одарённый, потому с опозданием, но понял, откуда напасть пришла — от Марианны с её магическими чарами и «родом», от которого за версту несёт криминалом, а она всё это тщательно скрывала от мужа.

Они начали люто ненавидеть друг друга, а страдала маленькая Настя. Отец видел в девочке такую же ведьму, как её мать. А мать видела в дочери забитую рохлю, неспособную на «подвиги» и обуздание магической силы, вот почему появилась Елена — дочь «подружки» Марианны, более наглая, успешная и немного одарённая. И должна была собственным примером «сделать» из тихони активистку, маленькая наставница.

Единственное, что я не смогла понять, так это слова Рубского о том, что в мафиозном клане сменилась власть и они нас с мамой простили и теперь дают второй шанс.

За что простили?

И так и этак покрутила ситуацию, но объяснений нет. Скорее всего был какой-то эпизод, скандал или невыполнимый приказ от главы клана, на какой мама Насти не решилась или потребовала больше уважения, да мало ли причин для скандала с такими-то «родственниками».

Ася отказалась делиться данными, а я решила, что пока рано огульно обвинять Марианну во всех грехах. Все данные хранятся в сейфе, и нужно поторопить Даниила Романовича, пока до тайных данных не добрались враги.

С этой минуты я совершенно точно для себя решила, что остатки рода Валевских — мои враги.

Непросто далась мне «терапия», снова расход сил превысил мои силы. Но зато я очень многое поняла, и самое важное — научилась различать лярв, тех самых пиявок, что вытягивают душевные силы, потом полностью поглощают человека, разрушают психику, здоровье и, в конце концов, лишают жизни.

Стеша подала обед в моей гостиной, сказав, что Лилия просила её извинить, она перенервничала, устала, и сама решила покормить Мишу, а потом и уложить спать.

Я только порадовалась этой новости. Ребёнок никогда не найдёт родную мать, её муж будет категорически против. Посему Лилии прямо сейчас нужно принимать на себя заботу о малыше в полной мере.

— Спасибо, Стеша. Я тоже прилягу отдохнуть после обеда, если кто-то приедет, дашь знать.

— Конечно, госпожа.

Обед оказался очень похожим на монастырский, наваристая похлёбка с перловкой и овощами, курник с капустой и яйцом, и ароматный взвар. Ничего эдакого, но очень вкусно, по-домашнему и сытно. Люблю такую еду, надеюсь, что Авраам Нилович найдёт нам неплохую кухарку, тогда Марии станет чуть легче.

Доесть не успела, половина куска пирога ещё лежит передо мной на белоснежной тарелке и манит откусить ещё, хоть я и наелась досыта. Но трапезу пришлось прервать из-за трепета Аси, она как-то странно всполошилась, и вместо того, чтобы объяснить, что она учуяла, выдала странное:

— «Скорее возьми трость!».

Предпочитаю не задавать глупых вопросов в тревожных ситуациях. Мгновенно вытерла рот и руки салфеткой и взяла в руки трость, думала, что кто-то ворвётся. Но нет, к дому подъехал экипаж. Я его сначала услышала, а потом и учуяла с помощью Аси, конечно же.

Кажется, сейчас что-то начнётся…

В доме нет охранников от графа, мужа нет, разве только Анатолий и Николай, но их впутывать в подобные разборки не хочу, это опасно.

— А собственно, почему я боюсь? Он же не посмеет, надеюсь…

— «Ты просто должна выйти с этой боевой тростью, вот и всё!»

Приказ прозвучал коротко. Навстречу я, разумеется, не побегу, наспех поправила причёску, перед зеркалом попыталась придать своему излишне нежному личику основательную серьёзность.

После короткого стука в двери заглянула Стеша:

— Госпожа, там тот господин, что обещал помочь с прислугой.

— Да, Стеша, я уже поняла, скажи, что сейчас выйду, пусть ждёт на первом этаже.

— Конечно, потом со стола убрать? Пирог-то недоели…

— Пирог обязательно доем с чаем, но чуть позже. Марии скажи, что всё очень вкусно.

Пришлось выждать несколько бесконечных минут, почему-то тревожность нарастает. Но я решительно направилась на встречу с непростым человеком.

Спустилась по ступеням, прошла в небольшую гостиную на первом этаже и максимально спокойным голосом произнесла приветствие:

— Добрый день, Севастьян Альбертович, благодарю вас за те усилия, какие вы приложили, решая мои проблемы с прислугой, но увы, вынуждена вам отказать.

Говорю быстро, не позволяя ему вставить ни единого слова, чтобы не было никаких двусмысленных формулировок, и ненужных надежд с его стороны.

Он действительно чопорный до неприятной оскомины, я его именно таким в своих видениях и видела. А ещё, у него в руке такая же трость, как и у меня. С той лишь разницей, что моя прошла через множество уличных боёв, а его сияет новизной.

Как бы случайно, стукнула тростью чуть сильнее, делая шаг навстречу, и он всё понял без слов.

Смутился, на мгновение потерялся, но быстро взял себя в руки, очень натянуто улыбнулся и, наконец, поклонился. Но не так, как кланяются простолюдины, нет. Этот поклон имеет совершенно иную природу — он признал во мне вожака.

— Госпожа, не смею вам докучать. Прошу меня извинить, но я всегда к вашим услугам. Всегда и во всём. Примите моё почтение.

И снова поклон.

Мне показалось, что я в клетке с голодной гиеной, но она боится моего электрошокера и потому кланяется, стоит трости исчезнуть, и Севастьян накинется на меня, чтобы уничтожить.

Потому что в его сознании сейчас каша и ненависть, потому что я превосхожу его по всем статьям, и страх, ибо совершенно не понимает, откуда у меня взялась эта проклятая трость. Но я не собираюсь облегчать его жизнь. Пускай страдает, пытаясь разгадать мой секрет.

— Прощайте, и ещё раз, прошу простить за недоразумение. Майя Олеговна взяла на себя чуть больше обязательств. А мой муж не был осведомлён. Такие нелепые ситуации случаются, когда люди проявляют чуть больше ненужной инициативы.

— Да, да! Конечно, в любом случае, я был счастлив увидеть вас. Весьма польщён. Позвольте откланяться.

— Конечно, всего вам хорошего.

Он учтиво не поклонился, но кивнул, чтобы не потерять и капли своего излишнего достоинства, и надел свою шляпу только, когда вышел на лестницу.

А я подняла трость и ещё раз рассмотрела её, это кого я умудрилась избить в подворотне, что его даже такой крокодил, как Севастьян Шульц побаивается. Он совершенно точно узнал именно эту трость, она самая тёмная из всех, какие я успела встретить. Появилась мысль снова пройти через ту подворотню, и расспросить людей.

Но Ася не поддержала.

— В таком случае пойду напишу подробную записку графу о Севастьяне Шульце и грабежах домов. А также про его «рабов», каких он подсовывает в дома знати, с не самыми праведными намерениями.

Показалось, что я уже раскрыла новое дело, но Ася и эту заслугу перед обществом обесценила:

— Перед законом Шульц чист, с твоих слов граф ничего не сможет доказать. Когда будет расследоваться дело, Григорий уже знает, как надавить на слуг, причастных к ограблению. Наше дело защищать себя и свои владения, — она внезапно возомнила себя не просто магическим «даром», а чем-то ниспосланным свыше и говорит теперь так, словно я неразумная девочка.

Рано я решила, что Ася мне подчинилась. Увы, нет. Её непредсказуемое поведение ещё доставит мне множество неприятностей.

Вечер прошёл тихо, скучно, спокойно, но мне именно этого не хватало, чтобы хоть немного прийти в себя, осмыслить ситуации, какие складываются вокруг меня, и какие я сама умудряюсь раздуть на пустом месте.

Перебрала корреспонденцию, и к своей печали не обнаружила ни единого приглашения. А ведь Майя Олеговна грозилась позвать меня на музыкальный вечер. Вот он — остракизм в самом неприглядном и жестоком своём проявлении, будь я на толику глупее, начала бы искать «пути» входа в свой круг общения и непременно получила бы весьма неприятный отказ, в виде запертых или захлопнувшихся перед носом дверей.

Перед сном написала графу подробную записку о деле господина Шульца, все свои наблюдения, видения и предположения, включая трость. Написала, запечатала в конверт, но так и не решила, стоит ли отправлять.

Утром после лёгкого завтрака я вдруг передумала отправлять графу записку о новом деле. Его график и без моих «замечаний» весьма загруженный, новость о взаимосвязи Шульца с ограблением богатых домов, думаю, Григорий уже уловил, в этом Ася абсолютно права.

Но мысли о Данииле всё ещё задевают мой разум трепетом, и по телу растекаются предательские, согревающие мурашки, приятная психоэмоциональная реакция — фриссон, одна из тех, что сопровождает чувство влюблённости. А в моём случае, это чувство, вполне возможно, ложное…

Да кого я обманываю, сама себя?

С его стороны, да — это вполне может быть следствием непутёвого воздействия Елены, а с моей стороны чувство настоящее и обречённое, ибо брак с Андреем — непреодолимое препятствие. И потому не посмею лишний раз встречаться с Даниилом Романовичем, есть Григорий, вот через него и будем поддерживать связь.

Вздыхаю, витая в романтических облаках…

Встрепенулась.

И наконец, очнулась, сдёрнула с себя приступ розового дурмана, и как только сказала: «Стоп!», вдруг словно вернулась в реальность. И обнаружила себя за столиком в своих покоях, слегка рассеянно перелистывающую книгу графа Аракчеева, а зависла я в тот момент, когда прочитала фразу:

«Иллюзорность ощущений продиктована иллюзорностью нашего восприятия мира, основанного на весьма ограниченном наборе чувственных данных, коими располагает человеческий разум. Органы чувств, будучи несовершенными инструментами познания, улавливают лишь отдельные фрагменты действительности — так глаз воспринимает лишь узкую полосу спектра, ухо различает ограниченный диапазон звуков, а осязание, обоняние и вкус и вовсе отражают лишь поверхностные свойства тел. Посему картина мира, слагаемая в сознании, есть не более чем условная конструкция, возведённая на зыбком фундаменте неполных и зачастую искажённых впечатлений. Учёные нынешнего столетия, исследуя природу восприятия, всё более убеждаются в том, что между объективной реальностью и её субъективным отражением пролегает глубокая пропасть, порождаемая как физиологическими пределами наших чувств, так и особенностями умственной обработки поступающей информации».

Весьма недурно, учитывая, что точные науки этого мира не слишком развиты, а почти всё, что связано с духовной стороной жизни, принято рассматривать исключительно через парадигму божественного начала, и постоянной борьбы добра со злом, по сути, и это тоже доказанная истина. Как сказал Григорий, мистическая хтонь существует, и мы яркие её представители.

Следующий абзац примерно об этом и повествует, правда, также витиевато, но суть проса: «Только божественные ориентиры для человеческого разума, имеют суть верных предпосылок к познанию мира, собственный опыт и иллюзии вторичны перед могуществом Бога…».

Прав, теперь я уже ощущаю себя глубоко верующим, нет не верующим, а знающим человеком. Вера — следствие доверия без чётких знаний, а мы с Гришей прошли через врата смерти…

Закрыла книгу, но не сразу, на титульном листе осторожно провела пальцами по уверенной подписи Аракчеева, улыбнулась и снова испытала приятное покалывание на затылке, вот и АСМР (автономная сенсорная меридиональная реакция) себя проявила, не знаю, как насчёт спектра восприятия, но у меня совершенно точно сформировался целый спектр условных рефлексов, связанных с любым воспоминанием о графе.

— Это ненормально. Какая-то психоэмоциональная зависимость…

Отодвинула от себя книгу и, кажется, уже понимаю, в чём дело, так на влюблённость привыкло реагировать тело чрезмерно романтичной Насти. Она ушла, но её физиология осталась и занимает довольно крепкие позиции в «букете» моей сложносочинённой личности.

Вздыхаю, теперь придётся ещё более тщательно практиковать осознанность. Какое-то время контролировать каждый шаг, взгляд и мысль, если не свихнусь окончательно, это будет победа.

Ещё раз взглянула на книгу, улыбнулась и поняла, что романтическое настроение, наконец, отступило и уступило место моей деятельной натуре.

Только вот поле для деятельности пока не готово.

Вести домашнее хозяйство госпоже не пристало — это Мария и Николай без меня с усердием делают, и если я хоть немного начну вникать, то только всё испорчу, они посчитают, что недостаточно усердно работаю, а я им недостаточно доверяю. Так нельзя.

Можно бы ещё раз посмотреть Мишу, по поводу его молчаливого протеста — но тоже рано.

И Лилия пока без терапии занята делами и новыми заботами, и это для неё лучшее «лекарство». Осталось только подобрать её истощённому телу комплекс витаминов через продукты, и она восстановится, не так быстро, как в нашем мире, но зато без всякой химии. И всё равно нечем заняться.

— Кажется, дамочка взвоет от скуки. О! Точно, нужно прочитать газеты, хоть немного погрузиться в общественную жизнь. Может хоть концерт, премьера или ещё что-то приятное найду для нас с Лилией.

Найдя хоть какое-то полезное занятие, крикнула Прохора, дала ему мелочь и попросила скупить все газеты, даже старые, если есть у разносчиков.

— Да, старые я вам и так принесу из трактира, там полным-полно, а новые-то куплю, вам прям все? Банковские тоже?

— Да, будь добр, неси всё, — не в силах слушать его очередные запросы на уточнения, махнула рукой в сторону парадной.

Прохор убежал, а я вернулась к себе, ещё раз перебрать гардероб.

— Госпожа, к вам полиция! — не входя в мою квартиру, из коридора крикнула Мария, чувствую, что она на грани паники, меньше всего хочет вспоминать давно минувшие события.

— Полиция? А чего хотят не сказали? — на меня тоже перекинулась тревога.

— Лилию Леонидовну и вас, ну я пойду, на кухне дела…

— Да, конечно, я сама сейчас всё улажу.

Мария уже сбежала, а мне пришлось спуститься на первый этаж, и незваные гости сразу взяли меня в оборот, как это типично, и для нашего мира, и для этого. Господам следователям всегда некогда…

— Доброе утро, госпожа, просим прощения за ранний визит, вот повестка, и она срочная…

Пришлось взять бумагу, развернуть и прочесть. Видимо, они меня приняли за Лилию, повестка на её имя. Меня никак не упомянули, но одну её не отпущу.

— Это моя подруга, она живёт в одной из моих квартир. Сейчас мы соберёмся, только подскажите, надолго ли?

Я уже придержала юбку, слегка приподнимая подол, чтобы не оступиться и собралась уходить, но один из полицейских ответил уклончиво, и меня это очень насторожило:

— Не можем знать, дело очень непростое, господин Полозов приказал привезти госпожу Полякову на допрос…

Вот тут у меня появилось очень неприятное, жгучее чувство опасности. Первое, их двое, второе, они собрались везти её на допрос, а не на дачу показаний. Сохраняю покерфейс, ответила чёткое: «Ждите!» и быстро поднялась на второй этаж, молясь, чтобы здесь была Стеша. Нет, она не слишком хорошо подходит на роль посыльной. Быстро написала записку и решила отдать её Анатолию, как-то это дело разрулю, это же не бандиты, а законники.

Попробовала позвать Гришу, и ничего.

Ася тоже притаилась, её в принципе отношения с полицией несколько напрягают. Скорее постучала в дверь к Лилии:

— Лилия, можно тебя…

— Да, что-то произошло? — она словно ждёт от судьбы подвоха и дождалась.

— Даниил вчера предупредил, что передаст дело об Ирочке следователю, вот уже закрутилось расследование, тебя вызывают на беседу, но я поеду с тобой. И вот записку отправлю графу, на всякий случай…

Она стоит в некотором наивном недоумении, ход её мыслей не поспевает за потоком моего сознания.

— А разве нам что-то угрожает? Это же следователь от Даниила Романовича, значит, он должен знать суть проблемы и что я лишь свидетель.

Мне на секунду стало неловко, последнее время ничего хорошего не происходит, и я уже любое неординарное событие закрашиваю густой чёрной краской негатива.

— Будем думать, что всё именно так и есть. Но всё же не стоит расслабляться. Лучше подстраховаться и потому соберись, возьми карточку личности, и поедем вместе, в любом случае тебе нужен адвокат. А кстати, сейчас поднимусь на третий этаж к мужу, вдруг он дома и вызовет к нам Модеста Юрьевича. Как соберёшься, на первый этаж не спускайся, жди меня здесь, а то увезут тебя в непонятном направлении.

— Анастасия Сергеевна, вы меня пугаете…

Наконец, моё волнение отрезвило Лилию, и она поспешила отдать распоряжения няне, и собраться.

А я помчалась на третий этаж, и увы, Андрей уехал на службу.

И Григорий запропастился.

Почему-то тревога не отпускает, двое из полиции за одной женщиной — не слишком ли большой эскорт для свидетельницы. Вот что меня заставляет нервничать. Всё бы отдала за сотовый телефон.

Пришлось спуститься, взять под руку Лилию и выйти к полицейским.

— Сударыня, позвольте ваш документ, я должен убедиться, что вы та, за кого себя выдаёте, — отчётливо и довольно холодно проговорил старший. А у нас с Лилей сердца сжались от неприятного чувства обречённости. Я уже сто раз пожалела, что выдала подругу. Лиля молча, дрожащей рукой протянула картонные корочки и стоит, ждёт, когда закончится проверка. — Да, всё в порядке, пройдёмте.

Я вцепилась в руку подруги и молча иду следом, стоит мне немного психануть на нервах, и Ася сделает из этих парней отбивную.

Во дворе стоит удивлённый Анатолий, не понимая, что происходит, с чего это у нас во дворе встала чёрная полицейская карета. Но как это удачно, я быстро всунула в его руку записку и приказала отвезти в дом Аракчееву. Особо не надеясь, на успех, потому как Действительный тайный советник, должно быть, сейчас в Тайной канцелярии.

— Отвезу, конечно. А Андрею Антоновичу сообщить?

— Думаю, что нужно…

Разговор прервался, потому что один из дознавателей уже посадил Лилию в карету, и не горит желанием меня брать с собой, потому пришлось проявить настойчивость и влезть самой, вряд ли меня кто-то сейчас остановит.

Стоило мужчинам подняться и сесть напротив нас, как я задала тот самый вопрос, с которого всегда начинается неприятность:

— Господа, вы как-то так нас забираете, словно мы подозреваемые, а не потерпевшие по делу…

Полицейские переглянулись, они вообще не вникали в суть вопроса? Им приказали, и они бесцеремонно исполняют, потому как в повестке не обозначен титул, Лилия для них мещанка, а про меня и вовсе речи не было.

— Мы не уполномочены давать какие-либо пояснения, но разбирательство по делу идёт во вчерашнего вечера. Задержано довольно много людей…

— Так какое дело-то? — настойчиво возвращаю наш непростой разговор в нужную тему.

— Кража детей. И вы тоже в списке подозреваемых, — я знаю этот тон, он призван запугать, и «подготовить» подозреваемого к даче показаний. И пока для сыщиков совершенно неважно, подозреваемые мы или свидетели, переквалифицировать можно за считанные секунды, стоит только сказать что-то лишнее. — Дело резонансное, пощады никому не будет!

Я вскипела, но буквально уторкала себя как подушку в маленькую наволочку. Припомнив, что Аракчеев что-то подобное говорил, предупреждал, но с оговоркой, что у Лилии есть алиби — родовая горячка, а как известно, алиби ещё нужно подтвердить, и свидетели у нас самые ненадёжные: муж и акушерки, возможно, аптекарь.

Сжимаю ткань юбки в кулак, чтобы не психануть, моя самонадеянность дала сбой. В такие мелкие детали вникнуть не успела, не думала, что всё произойдёт настолько стремительно и опасно.

Одно ясно: ехать на допрос без адвоката, даже к якобы лояльному следователю — весьма опрометчиво и опасно.

А так как я не адвокат, то меня в допросную даже не допустят.

Начинаю разгонять мозговую активность, как сирену, призывая Григория.

Карета промчалась по проспекту, потом по узкой улочке и замерла перед внушительным зданием, к сожалению, это не Тайная канцелярия. Это Департамент полиции, главное сыскное отделение по расследованию особо тяжких преступлений. Мы уже выгружаемся, держу Лилию за руку, а она дрожит как осиновый лист, ещё немного и её психика даст сбой, тот самый, какого я больше всего боюсь.

— Лиля, всё будет хорошо, я с тобой…

— Угу, — простонала, но чувствую, она уже настроена на худшее и так жалобно подняла голову и взглянула на небо, что захотелось её встряхнуть, никто не собирается её арестовывать…

Но я в этом пока не уверена.

— Сударыни, проходите сюда, подождёте в общей приёмной и вас вызовут…

Уставший от нашей компании полицейский показал на дверь, где сидят разномастные люди, и нам с Лилей явно там не место.

— Нет, вы что-то путаете, мы должны дать показания и вернуться домой! — начинаю возмущаться, в этот момент за нашими спинами по мраморному полу кто-то трижды громко стукнул тростью.

И я услышала голос, от которого в моих жилах вся до капельки кровь превратилась в густое желе…

— Анастасия Сергеевна, душа моя! Какими судьбами, моя бесценная девочка, моя племянница оказалась в таком ужасном месте, ещё и в общей приёмной со всяким сбродом! Господа, вы имеете дело со знатными дамами, потрудитесь обеспечить нам достойное помещение, и да, я адвокат, и требую разъяснить суть претензий к моим подзащитным.

Рубской умеет требовать своё от любого, даже от мелких сошек, наделённых властью унижать…

— Кирилл Львович, принесла вас нелёгкая! Пройдёмте…

Я как заворожённая и Лилия такая же, идём молча за следователем в другое, более приличное помещение с фикусом, столом, кожаными креслами и небольшой библиотекой, а за нами Кирилл Львович, он торжествует, удача на его стороне.

И самое ужасное, что я не могу сейчас отказаться от его услуг, но и не могу допустить его до ужасного дела о похищении и продаже детей.

Где же Гриша…

Мы остались втроём, признаюсь, сидеть в клетке с голодным львом, наверное, не так страшно, как с Кириллом Львовичем. Он долгим, изучающим взглядом осмотрел нас. Лиля смутилась, а я прекрасно знаю, к чему этот осмотр.

Подозреваемая «жертва», должна и выглядеть, и говорить соответствующим образом, чтобы не вызывать лишнее подозрение. А сейчас и провидцем быть не нужно, чтобы понять, состояние Лилии, она только войдёт в кабинет, и дело провалится. Ведь свора мерзких людишек начнут свидетельствовать против неё…

— Ну-с, сударыни, я обеспечил вам достойный зал ожидания, и с лёгкостью решу ваши непростые проблемы. Ведь, согласитесь, для молодых барышень полицейский департамент не самое подходящее место. Так вы меня нанимаете? — его бархатистый голос, непоколебимая уверенность в себе и желание узнать нашу тайну действуют не хуже, чем гипноз.

— Увы, вы нам не по карману, — отвечаю первое, что пришло в голову. Я решила дождаться помощи от графа.

Он улыбнулся, как улыбаются неразумным детям. Прекрасно понимает, что без него мы провалимся, а первый допрос или даже беседа самые важные.

— Я не возьму с вас ни копейки, по-семейному…

— Правильно, зачем брать копейки, если можно забрать всё…

Он снова улыбнулся, но его пальцы на рукоятке трости сжались, и взгляд изменился. Кажется, он решил, что церемониальная часть закончилась и пора говорить начистоту.

— Вы и так вся моя, моя родная племянница, да, доказать официальное родство непросто, но возможно, это лишь дело времени, и все остальные моменты и препятствия устраняются с лёгкостью. Семью не выбирают, Анастасия. Вы страдали без нашего попечительства…

— Теперь у меня всё хорошо, а вы опоздали…

Он не дал мне закончить фразу, слишком артистично обвёл взглядом помещение и снова улыбнулся, уже предвкушая победу:

— Так ли всё хорошо? У вас, возможно, но у вашей подруги перспективы не слишком радужные, вы думаете, я не знаю, какое дело вчера завертелось? Милая моя, я узнаю обо всех расследованиях в тот же миг, как прокурор ставит свою визу на приказе об открытии дела. Сейчас вскрылась старая преступная комбинация, торговли новорожденными детьми, и делу не дадут ход, накажут только крайних, первых в списке попавшихся. Потому что здесь замешаны очень влиятельные люди…

Лилия дёрнулась, тело выдало непроизвольную реакцию — бежать, спасаться. А ведь это ещё не допрос, а разговор с якобы «адвокатом».

— Я прекрасно знаю, насколько влиятельные люди замешаны в этих делах. Но они положились на совершенно аморальных бабёнок, которые перестали брезговать вообще всем, даже священным правом матери растить своё дитя, каким бы оно ни родилось.

Наш диалог прервал какой-то секретарь в клетчатом костюме и с нарукавниками, влетел, поздоровался, сунул Рубскому лист бумаги и вышел, не прощаясь, словно мимо пробегал.

— Ну что же, сударыни, кажется, я становлюсь адвокатом Лилии Леонидовны Поляковой, в деле против её супруга и двух нечистых на руку повитух, какие из своих личных корыстных побуждений продали дочь несчастной матери третьим, неустановленным лицам. И с особой жестокостью, изощрённой фальшью, заставляли несчастную женщину поверить в то, что её родной ребёнок, маленькая девочка умерла. А вместо неё, они взяли на воспитание никому не известного бастарда, мать которого инкогнито сама явилась к акушеркам, родила и оставила младенца, чтобы тётки нашли ему семью. Правильно ли я увидел в этом документе суть ужасного происшествия?

Мощнейший триггер не оставил шанса несчастной матери. За несколько дней её душевная рана снова дала о себе знать, и теперь уровень самоконтроля скатился до нуля. Лиля ахнула, и силы оставили её, словно подкосило травинку безжалостной косой.

Упала боком на широкий подлокотник кресла, побледнела как смерть и, кажется, начала задыхаться, язык перекрыл дыхательные пути.

— У неё обструкция, скорее помогите мне, надо положить набок, скорее, — я ринулась к несчастной, и Рубской, уронив трость помог правильно уложить Лилю на полу.

И тут же крикнул: «Воды!»

Через мгновение примчался дежурный со стаканом воды, и ядрёно воняющим флаконом, какой тут же оказался у Лилии под носом, в этих стенах обмороки чуть ли не каждый час с кем-то случаются, первая помощь отработана до автоматизма. Мне пришлось намочить платок, обтереть лицо несчастной подруги.

А Кирилл Львович посмотрел на меня таким взглядом, от которого стало тошно, мол это только начало…

Вдруг Ася очнулась и коротко приказала: «Соглашайся на всё, но поторгуйся!».

Выдыхаю и не спешу отвечать. У меня пока одна задача — проверить состояние Лилии, убедиться, что она дышит и уже приходит в себя.

— Лиля, боже мой, ты нас напугала. Ты меня слышишь?

— Да, — сипло простонала, но, кажется, не рада своему возвращению.

Мы осторожно подняли её, усадили в кресло и дали выпить воды, стакан несколько раз звонко стукнулся о зубы, её изрядно трясёт. Состояние несчастной, испуганной девушки настолько ужасное и безнадёжное, что я не в силах ничего путного придумать, никаких сиюминутных способов, как избежать одновременно неприятностей с законом и зависимости от Рубского. Аракчеев сделает всё, что сможет, но много позже и тайно, он не смеет вообще хоть как-то увязывать свою фамилию с этим делом, и я его прекрасно понимаю.

Где, спрашивается, Григорий, когда он так нужен.

— Госпожа Полякова, пройдите в пятый кабинет! — всё тот же безучастный секретарь в коричневом клетчатом костюме, довольно громко крикнул в дверь, считая, что у нас всё нормально, и убежал по своим делам.

— Анастасия Сергеевна, я не смогу…

— Сударыня, я буду вашим адвокатом в этом деле, а я — лучший. И безвозмездно, ибо моя племянница с вами в дружеских отношениях. Пойдёмте, ничего не бойтесь, ваш обморок нам на пользу. Давайте вашу ручку, голубушка…

Он буквально выхватил из-под моей опеки беспомощную Лилю. Остаётся только одна надежда, что я смогу поменять адвоката после всего, что сейчас произойдёт, и мне придётся действовать в моменте, не строя далекоидущие планы…

Мысль о смене адвоката мелькнула в сознании спасительным маячком, и тут же погасла.

Увы, не смогу.

Дело слишком грязное, и никто кроме Кирилла Львовича не возьмётся. Даже если попросит сам Аракчеев.

Рубской крепко взял под руку дрожащую Лилию и ведёт по коридору, а я беспомощно стою в дверях и смотрю им вслед. И ничего не могу предпринять, совершенно ничего. Магия, мистика сейчас бессильны, и Ася притаилась, чтобы не выдать меня.

Пришлось снова вернуться в зал ожиданий. На небольшом столике остался стакан с водой, и стакан, надо заметить, чистый, потому сделала несколько долгих глотков, чтобы и самой успокоиться, и наконец, проглотить удушающий ком в горле.

Внезапно мой нос учуял запах гари, не такой, как от свечи или камина. Нет, это запах большого огня, пожарища. Огляделась, не понимая, откуда…

Выглянула в коридор, прошлась туда-сюда и ни единого признака задымления не заметила.

— Сударыня, вы что-то потеряли? Здесь невозможно разгуливать, — один из солидных следователей, проходя мимо, решил меня немного пристрожить.

— Извините, я сопровождаю подругу она сейчас в кабинете, а я по женской наивности искала уборную, но, видимо, здесь её нет.

— Для посетителей уборная на улице, есть ещё на втором этаже, но, чтобы туда подняться нужен пропуск.

— Благодарю вас за ответ, я лучше подожду там, куда меня отвёл следователь…

— Окажите такую любезность, — недовольно проворчал и ушёл в один из страшных кабинетов.

А мне пришлось скрыться от суровых взглядов дежурного в зал ожидания для «элитных» свидетелей. Прошла, села в кресло, и меня снова обдало удушающим «ароматом» гари.

В кресле напротив внезапно объявился Григорий, и вид у него буквально измождённый. Мне кажется, что он только что из преисподней, его черти пытались засунуть в котёл, но безуспешно, и решили просто так спалить, чтобы стал сговорчивее. Нехорошая ирония отступила, и я вдруг испугалась:

— Что случилось? Боже мой, особняк графа? Он жив? — за мгновение додумала, сама себя ввергла в панику и уже готова лишиться чувств, как Лиля.

— Особняк Его сиятельства в полном порядке…

— Уф, но откуда этот запах, ты где был? — паника начала сбавлять обороты. Но теперь появилась тревога за самого Гришу.

— Долго рассказывать, но раз уж мы здесь и одни, и мне нужно дождаться твою подругу…

— А почему ты сам не хочешь послушать допрос?

— Потому что это опасно, и потом ты возьмёшь Лилю за руку, и сама всё увидишь.

— Да, ты прав, следователь может быть немного одарённым… Так что случилось, боже, СЕЙФ?

Гриша кивнул.

— Вчера Даниил сам подал прошение в канцелярию Его Величества, изъять содержимое сейфа, и прошение удовлетворили буквально через три часа, но принесли извещение и постановление вскрыть ячейку слишком поздно, в это время банк уже закрылся. Подлые твари имеют своих людей везде, царь ещё прошение не подписал, а продажный клерк проник в хранилище, вытащил все бумаги, а драгоценности оставил. И умудрился вынести всё, охрана даже не удосужилась проверить портфель.

Разочарование охватило меня снова, прям эмоциональные качели. Я уже поняла и даже увидела с помощью Аси, как дальше развивались события. Гриша проследил за вором, и когда тот оставил бумаги без присмотра — устроил маленький пожар.

— Но ты успел хотя бы прочитать, что там было?

— Да, но только то, что лежало на поверхности, перелистал, а запечатанные в конвертах увы, не поддались.

— А дневник Марианны?

— В общих чертах, в таких записях данные не структурированы, искать наобум долго, я и так потратил почти всю ночь на это дело, а поджечь пришлось ранним утром.

— Никто не пострадал, надеюсь?

— Пожар потушили, а клерк получил от меня пугающее предупреждение, чтобы не лез в дела большой политики, думаю, что его основательно проняло.

— Аракчеев всё знает?

Гриша кивнул.

— Да, я ему продиктовал некоторые данные, и спалить этот архив — его приказ. Так лучше для всех.

— Сомневаюсь, что лучше, но ему виднее. Ладно, про архив после поговорим, скажи, что нам делать с Лилей, нечистый принёс Рубского, и он её сопровождает на допросе, полиция не позволила найти адвокатов.

— Рубской в таких вопросах, действительно лучший. И полицейский департамент — его поле деятельности. Чему ты удивляешься, это он удивился, когда увидел вас.

— Но он узнает многие тайны и начнёт всех шантажировать.

— Тайну родства Лилии и Даниила он и так узнает, а что касается всего остального, она действительно может оказаться под следствием как соучастница. Акушерки и муж наплетут три короба лжи, проверить эти факты невозможно, а доказать тем более, твои ментальные свидетельства, как ты понимаешь, к невозможно присовокупить. Дело пока очень шаткое и непонятно, на чьей стороне удача.

— Вы меня сдаёте ему в рабство? — снова всплеск злости и чуть было стакан не улетел в стену, но я его сама успела ухватить, однако остатки воды выплеснулись и намочили мою руку.

— Это самый легальный и неподозрительный способ втереться к нему в доверие, он думает, что делает одолжение, и теперь тебе придётся немного поломаться, построить из себя неприступность и порядочность, а после согласится. Другого пути нет, эти люди очень сильны и закрыты для всех, кроме тебя.

Я откинулась на спинку мягкого кресла, закрыла глаза и попыталась настроиться на кабинет, где сейчас идёт разговор. И кажется, Рубской снова сделал ЭТО! Он щёлкнул перед носом Лилии пальцами, заставил немного успокоиться и молчать, говорить только то, что только он считает нужным. Зато сам проехался по репутации мужа и посоветовал следователю проверить счета, скрытые от жены, там явно есть деньги за детскую сделку. Кроме того, повитухи уже признались по трём эпизодам торговли, а сколько их ещё. И горничная, какую уволил Фёдор Поляков, сразу после рождения дочери, всё подтвердила.

Думаю, мы бы и сами справились с этим делом, за одним исключением…

Никто не признался, куда делась девочка, и я не чувствую её след.

Примерно час спустя дверь открылась, и Кирилл Львович, не впуская ко мне покрасневшую Лилию, кратко скомандовал:

— Сударыня, на выход, нам нужно доставить вашу подопечную домой и как можно скорее! — и сразу пошёл к выходу, придерживая Лилю уже не под руку, а за талию. Мне осталось только подскочить и чуть не бегом, догонять их.

— Ей плохо?

— Она сейчас под моим воздействием, гипноз, проспится и ей будет намного лучше. Поспешим, моя карета ждёт.

Молча иду за нашим «покровителем» и пытаюсь теперь хоть как-то обосновать происходящее. Почему он?

Почему Аракчеев не потрудился обеспечить нас адвокатом?

Появилась лёгкая горечь разочарования, но интуиция быстро вплелась в разумные доводы логики. Первое, Даниил не думал, что дело закрутится так быстро, всего сутки, а уже задержания и допросы. Второе, ситуация ещё не успела выйти из-под контроля, и вмешательство Кирилла Львовича всего лишь недоразумение, сыгравшее на руку Кириллу Львовичу же, а может быть, и нам.

Думать, что это подстава Гриши — совершенно не хочется, однако я в этом уверена на семьдесят процентов. И я понимаю почему, и Ася понимает, что никто кроме Рубского не найдёт маленькую Ирину.

Одарённого ребёнка тщательно скрывают, и вполне возможно, что в этом замешана и сама «мафия» моей семьи, но так или иначе, законным методом девочку не вернуть.

Ненавижу двойные стандарты…

Мы вышли из здания без проблем, никто даже не спросил пропуск и разрешение, к нам подъехала чёрная лакированная карета, очень респектабельная и одновременно пугающая своей схожестью с катафалком.

— Лилия Леонидовна, осторожнее, поднимайтесь по ступенькам, молодец, сейчас вернёмся домой, и вам станет легче, — он говорит с ней очень ласково и без раздражения, и это раздражает меня ещё больше, это надо, какой двуличный.

Мне подняться в экипаж никто не помог, всё внимание Кирилла Львовича направлено на совершенно расклеившуюся Лилю.

— Что с ней?

— Я же сказал, гипноз. Она не смогла бы держать себя в руках на собеседовании. Дело непростое. Но мы теперь держимся за показания горничной. Она сказала, что роженица сразу потеряла сознание после того, как увидела девочку, улыбнулась, и ей повитухи отчётливо сказали: «У вас, госпожа, родилась дочь!». Тему с голословными обвинениями ребёнка в одарённости опустили.

Выпрямляюсь, прижимаюсь к мягкой спинке и внимательно смотрю на Лилию, а она тихо плачет, слышит наш разговор, но её сознание пока витает в облаках.

Моё сердце сжимается от жалости.

— А как вывернули?

Рубской мельком взглянул на меня, но даже этого взгляда достаточно, чтобы ощутить его слабое раздражение моей социальной наивностью, однако он взял себя в руки и развернул свою непростую и очень логичную мысль:

— Всё просто, муж испугался, что жена умирает, и не захотел взваливать на себя бремя. Это частое явление в мещанском обществе. Он стал бы вдовцом, обременённым ребёнком. Ему такой расклад не нужен, а повитухи объявили бы что младенец из-за долгих родов умер, такое часто случается. Никто бы и не задал им ни единого вопроса, если бы Лилия, действительно, погибла. Но она выжила и задала неприятные вопросы.

Меня заметно передёрнуло, это ужасно стать жертвой самого близкого человека в такой уязвимый момент жизни, как роды.

— Значит, на каторгу пойдут муж и повитухи?

— Так точно.

— Но как нам найти девочку? — задаю вопрос, от которого Лилии стало совсем плохо, у неё началась лихорадка, и я испуганно замолчала.

— Молчите, нам нужно довести её до постели, если не выдержит, то я усыплю её прямо в карете, и потом придётся моему кучеру нести её на руках, а у него спина третьего дня болела.

Рубской снова разбил мои стереотипы, надо же, проявляет заботу о спине своего кучера.

Остаток пути мы проехали молча, у дома остановились не очень удачно, как обычно, парковки все заняты, соседство с рестораном даёт о себе знать. Пришлось вести Лилию, взяв под руки, почти сто метров, и у дверей в парадную нас встретил совершенно удивлённый Андрей. Думаю, у него в сознании появились неприятные мысли, что больше спокойной жизни в нашем особняке не будет.

— Анастасия Сергеевна, что случилось? — спросил меня, но и на Рубского посмотрел очень внимательно и с некоторой опаской, несомненно, они уже встречались.

— Это странные дела, и не мои тайны, кажется, всё самое печальное уже позади. Позволь представить, наш адвокат Кирилл Львович Рубской, мой муж Андрей Антонович.

Мужчины быстро пожали друг другу руки, и я убедилась, что они совершенно точно знакомы, и им неприятно общество друг друга, точнее, Рубскому плевать, а Андрей ощущает опасность. Но мой муж подхватил Лилию под руку и освободил меня от непростой обязанности, вести обессиленную женщину по ступеням и при этом умудриться не запнуться о собственный подол. Я сама-то в таких нарядах неуверенно себя на ступенях чувствую. Неспешно поднялись и передали Лилю под опеку Марии и Стеши, я коротко попросила переодеть её в домашнее, уложить в постель и не беспокоить, пока она сама не очнётся.

Мы остались втроём в холле второго этажа, и ситуация слегка натянутая, у Андрея какие-то важные вопросы, у Рубского ко мне тоже есть разговор, какого я бы хотела избежать, и потому намеренно делаю неуклюжий «ход конём»:

— Сколько я вам должна, мне неудобно, что ваше время, заботы и участие останутся без (тут я чуть было не ляпнула слово «возмездия», что весьма было бы, кстати) достойного вознаграждения…

— Дорогая моя, я же сказал, что по-родственному не возьму с вас ни копейки. Это дело довольно простое, и следователь был настроен помогать Лилии Леонидовне, несмотря на нападки её супруга, — в этот момент Кирилл Львович приуменьшил степень своего участия и очень многозначительно посмотрел на Андрея.

— Тогда не смею вас более задерживать, у вас должно быть много дел? — я совершенно потеряла остатки приличия и практически выгоняю адвоката из своего дома.

Он это понял, снисходительно улыбнулся и проявил настойчивость:

— Анастасия Сергеевна, у меня к вам всё же есть личный разговор, если вы соблаговолите уделить мне ещё некоторые бесценные минуты вашего времени, то я клянусь, смогу вас приятно удивить.

Андрей на этих словах поднял голову, и вообще весь подтянулся, как сеттер встал в стойку, но молчит, я думаю, у него появился ряд неприятных мыслей относительно нашего совместного будущего, раз уж адвокат появился в доме, то ничего хорошего мужу-изменщику ждать не приходится.

— Если только разговор не заставит меня нервничать, после всего, что случилось я сама чувствую себя чуть лучше Лилии…

Андрей обрадовался возможности избавиться от адвоката:

— Моя жена не расположена вести личные беседы с посторонним мужчиной, вы же видите, Анастасия устала, мы благодарны вам за помощь, сути которой я так ещё и не понял, но в любом случае…

Мы с мужем начали занимать круговую оборону, однако Рубской разрушил защиту одной лишь фразой.

— Но судьбу дочери Лилии вы так и не узнали…

Шумно выдыхаю, Андрей ещё более удивлённо смотрит на меня, всем своим видом требуя пояснений, но я сдалась. Рубской прав, судьбу девочки мы не узнали, и, кажется, не сможем узнать, потому что около неё находится какой-то сильный медиум или гипнотизёр, человек, который блокирует информационное поле, или она сама каким-то образом скрывает свой дар. И теперь блокировка усилилась значительно.

— Хорошо, давайте поговорим, пройдёмте в гостиную. И надеюсь, вы не сделаете со мной снова тот пакостный финт с гипнозом.

— Клянусь, вы под гипнозом совершенно опасная, сочтите это за неуклюжий комплимент так, что я не желаю испытывать свою судьбу снова.

Его выдержке и настойчивости можно только позавидовать.

— Я рада, что мы пришли к взаимопониманию.

Деликатно, только кистью руки показываю на двери в гостиную, и мы оставляем озадаченного Андрея в одиночестве.

Признаться, я сейчас сама не в лучшей форме, но осознаю как важность, так и опасность нового раунда переговоров. Дверь прикрываю сама, а Кирилл Львович мгновенно избавился от излишней учтивости, прошёл вглубь гостиной, отодвинул два стула от стола и на один тут же сел сам, всё так же опираясь на трость.

Пришлось сесть напротив него, руки положить на шелковистую ткань юбки и на лице изобразить гримасу: «Я само внимание!».

— Итак, кратко изложу суть дела. Все подследственные выкручиваются, как могут, ибо до последнего момента не считали свои деяния, чуть ли не благом, ведь помогали людям решать непростые жизненные проблемы, обходя закон.

Вздыхаю и позволяю себе колкость:

— Признаюсь, мне странно слышать такие слова от вас…

— Хм, вы считаете меня чудовищем? Злодеем? Я — адвокат, такова специфика моей деятельности, я окунаюсь в самое дно общества и выискиваю там крупинки, да, впрочем, неважно. Мы живём в довольно суровом обществе, вам ли не знать. И если нам дано чуть больше, мы не смеем этим даром пренебрегать.

Профдеформация у дядюшки налицо.

— Допустим, наш дар позволяет нам действовать несколько шире и опаснее, но с нас и спрос больше, вы не находите?

Он уловил мой намёк и улыбнулся.

— Да, поэтому я время от времени делаю такие поступки, какие уравновешивают весы добра и зла, — он вдруг заговорил со мной, как с «типичной» женщиной, какой должно хватать поверхностных объяснений.

— Итак, раз дело Лилии само обещает для нас благостный финал, то полиция найдёт и потерянную девочку, не так ли?

— Нет, само ничего не делается. Благостный финал, как вы изволили выразиться, — в этот момент его довольно крепкая рука перехватила ручку трости, словно это и не трость, а кирка, и он уже готов пустить её в дело, несколько помедлил и продолжил. — Никогда ничего не случается само собой, всегда кто-то что-то предпринимает или действует наобум, а вы по счастливой случайности получаете приятное, благостное явление, подарок, событие, или приемлемый исход сложного дела. Под лежачий камень и вода не течёт. Зачастую такие люди, как я, обеспечивают абсолютно выгодное решение проблем.

Точно так же, как я только что предложила ему плату за труды, так он сейчас пытается подступиться к непростому вопросу цены, но уже на своих условиях. И платить я буду не деньгами.

— Я вас поняла, давайте перейдём ближе к делу. Вы ведь считаете себя способным найти ребёнка?

Кивнул и так уверенно, что меня чуть покоробило, уж не у него ли эта девочка…

— Всего неделя и я найду ребёнка, если быстрее, то, скорее всего, будут пострадавшие, неделя или дней пять и легальные поиски малышки дадут гарантированный результат. У неё есть примета, какую невозможно спутать, ведь так.

— Скажите, что вы хотите от меня?

— Признать наше родство, реабилитировать род Валевских, и маленькая, приятная вам услуга — быть ближе к вашему другу графу Аракчееву, нам нужно знать некоторые его дела.

Боже, я даже не удивилась. Как это предсказуемо.

— Хорошо, а теперь посмотрите мне в глаза, пожалуйста, не моргайте, мой голос для вас станет самой приятной мелодией, какую вы когда-либо слышали…

Он не успел закрыться, не ожидал подвоха со стороны молоденькой, неопытной девочки, какую уже как-то смог переиграть. Его навык гипнотизирования — лишь навык. А у меня есть Ася и сила убеждения, какую я прямо сейчас и решилась проверить.

Ему на поиски девочки нужна неделя, Ася заверила, что если я дам ей волю, то она найдёт Ирочку менее чем за сутки, она уже уловила идею дядюшки…

Дорогие друзья, напомню Вам о лайках, они повышают рейтинг книги и делают её заметнее, для этого нужно просто нажать |нравится|💗 в описании книги, нам с Настей очень нужна ваша поддержка.

— Дорогой Кирилл Львович, от души благодарна вам за участие, вы спасли нас от тягостной неприятности ехать домой в прокуренной карете городского извоза. Это так мило с вашей стороны. Всего вам хорошего, позвольте моему мужу проводить вас…

Я настойчиво взяла под руку ошеломлённого Рубского, он только что очнулся после короткого «сеанса» и не понимает, каким образом оказался в нашей гостиной. Пришлось быстренько сочинить ему логическую цепочку событий, начисто стерев факты о злосчастной судьбе Лилии. Несомненно, через несколько дней он припомнит, что был с нами в полицейском департаменте, и что какое-то весьма интересное дело у него выгорело, но он не вспомнит детали, а следователь сегодня же получит извещение, что наша сторона сменила адвоката.

На самом деле я сама в некотором шоке от силы Аси, но сейчас рано с ней обсуждать произошедшее, скорее всего, она просто отзеркалила способности самого Рубского, и я ей совсем немного помогла, подсказав техническую сторону процесса, как воздействовать на его сознание и на мозг одновременно, чтобы он не ощутил ничего, кроме приятного забытья, (для этого Асе пришлось филигранно воздействовать на серотонинергические нейроны в стволе головного мозга, подавляя чувство тревожности и активности, а то его целеустремлённость зашкаливает, дофаминовая зависимость налицо, подкорректировали ему мозговую деятельность, сделав жизнь чуточку легче).

Рубскому показалось, что он очнулся на полуслове с ощущением приятной расслабленности и спокойствия, но трудом припоминая, каким образом вдруг оказался рядом со мной:

— Анастасия? Я, должно быть, забылся, ваш голос действует на меня магнетически.

Ах, как приятен вкус возмездия, мы ему отплатили той же монетой, с трудом сдерживаю сарказм…

— Да, наверное, это от усталости, вы сами мне признались, что ужасно устали от дел и хотите отдохнуть, но новые дела не ждут, пройдёмте, вы уже опаздываете, мы недозволительно долго злоупотребляли вашим вниманием, — настойчиво вытягиваю «дядю» в холл второго этажа, где нас всё ещё ждёт Андрей, думаю, что он пытался подслушать разговор, но чего не понял. — Андрей Антонович, проводите нашего бесценного друга в карету.

— Но, как? — ещё раз промямлил дезориентированный Рубской.

— И не спрашивайте, события нынче совершенно не поддаются ни малейшему контролю, вы совершенно правы, рекомендовав нам, быть осмотрительнее. И ещё раз выражаю вам свою благодарность. Лилии стало плохо на улице и как вовремя вы нас подобрали, фактически спасли, доставив домой.

Продолжаю гнуть свою линию, без зазрения совести заговариваю дядюшке зубы мнимым разговором, и очень многозначительно взглянула на мужа, а тот кивнул, так и не поняв, что же произошло с опасным адвокатом. А адвокату надо бы поспешить, ибо после подобного воздействия мотивация ослабевает, а вот ЖКТ начинает работать активнее.

Снова ласково улыбаюсь.

— Был весьма счастлив увидеть вас, Анастасия Сергеевна, — повторил Рубской, уже обернувшись на лестнице, но Андрей не позволил ему продолжить лишнее разглагольствования, осторожно, как старика повёл вниз, указывая чуть не на каждую ступеньку под ногами и непрестанно повторяя: «Осторожно!».

Как только входная дверь на первом этаже стукнула, я вздохнула с облегчением, но только оттого, что самым беззастенчивым способом избавилась от навязчивого «родственника».

— Ася, поясни глубину воздействия на его психику, насколько ты его отключила, память вернётся или нет? — прошипела сама себе, вернувшись в свои покои, потому что не до конца прочувствовала «работу» над навязчивым пациентом.

— «К сожалению, весьма поверхностно. Да, он расслаблен и спокоен, испытывает огромное облегчение, словно с него сняли вес забот. Кроме того, мы, смогли переключить фокус его внимания, но он, несомненно, опомнится через какое-то время, а мы уже будем готовы. Сейчас тебе придётся отдать важные распоряжения мужу!»

Она приказала мне, как человек на сто процентов уверенный в своей правоте, и так как у меня совершенно нет идей, как приступить к поиску ребёнка, пришлось послушаться. И она снова взяла бразды правления в свои «руки», но теперь деликатно. Я всё вижу, слышу и даже что-то могу контролировать. Однако появилось ощущение, что я в некоем трансе, суть событий доходит до меня с некоторой задержкой, потому предупреждаю.

— Только, пожалуйста, без насилия…

— Это как повезёт, — был краткий ответ, и мы через закрытую дверь учуяли, что муж поднялся на наш этаж.

Ася очень спокойно, словно вообще ничего только что не произошло, отдала мужу чёткое распоряжение, не забыв его слегка припугнуть для расторопности:

— Андрей Антонович, у меня ряд весьма срочных поручений, если не желаешь получить неприятный опыт общения с призраками, то советую действовать очень быстро…

Андрей обречённо вздохнул и посмотрел на меня, как старый, голодный беззубый пёс смотрит на мозговую кость, какую он не уже не в состоянии грызть.

— Слушаюсь и повинуюсь, надеюсь, ничего противозаконного не совершаю под твоим давлением?

— Нет! Наоборот. Прямо сейчас ты должен проехать к адвокату графа Модесту Шохнину, и вот краткая выписка по делу Лилии, оно резонансное, но будет проходить в закрытом режиме, советую не терять ценные данные.

— И что от меня требуется? — он взял тот самый лист с кратким описанием дела, какой я только что вытащила из кармана Рубского, пока он был в трансе.

— Проси, умоляй, требуй, чтобы Модест Юрьевич взял это дело под свой контроль, и отправился в департамент к следователю Архипу Павловичу Полозову. Рубского нужно вычеркнуть из процесса, так как он заинтересованная сторона конфликта. Пусть Шохнин завтра приедет к нам и лично переговорит с Лилией, она сейчас спит, но завтра уже оправится.

— И всё? — Андрей, не разворачивая бумагу, убрал её во внутренний карман сюртука.

— Да и всё, но это срочно, повторю, Рубского нужно вычеркнуть из дела немедленно.

— Настя, что ты задумала?

— Ничего такого за что вам, Андрей Антонович, придётся краснеть за свою жену, наоборот, благое дело. Пока не хочу тебя впутывать в тёмную сторону непростой ситуации…

— Да уж, окажи такую милость, я уже начинаю бояться тебя, как грабителей из трущоб, — он взял со столика свою шляпу, перчатки и трость, ещё раз взглянул на меня с опаской и поспешил выполнять поручение, так, кажется, и не понял, что, собственно, случилось.

— Ну что же, с одним делом справилась, главное, отрезать Рубского от официального канала информации, но что дальше? — задаюсь непростым вопросом, потому что понятия не имею, как искать девочку.

Оказалось, Ася позаимствовала алгоритм поиска у Кирилла Львовича. Есть примерное направление, где может находиться ребёнок — северо-западный пригород, там в «Курортном» районе расположились несколько поместий и усадьб довольно состоятельных семейств…

И я всё поняла.

Мне помогут «подопечные» Севастьяна Альбертовича Шульца, у него в каждом доме есть свои люди, дело показалось плёвым. Осталось только найти рычаг давления на непростого человека, то, что он ретировался и сбежал с нашей встречи, ещё не говорит о том, что он слабак.

Для непростого общения с ним придётся собрать все силы, и приготовиться так, как готовятся бойцы смешанных единоборств, мобилизовав все душевные ресурсы от уверенности в себе до мистической составляющей, для которой, впрочем, тоже нужны силы.

Пришлось позвонить в колокольчик и вызвать Стешу:

— Да, госпожа, обед подать?

— Да, пора подкрепиться, что-то простое, сытное, но немного…

Стеша поклонилась и вышла, прикрыв за собой дверь, а я поспешила выбрать более подходящий наряд. Чуть проще, темнее и удобнее, чтобы стать незаметной в толпе. Нашёлся один костюм, довольно старый, и по всему видно совершенно немодный, зато без дополнительных украшательств, и так кстати простая юбка, какую можно носить без бесчисленных подъюбников, не исключаю, что мне придётся передвигаться бегом…

Сама переоделась, поправила причёску и выбрала чёрную шляпку с вуалью, новые, кружевные перчатки и трость, без неё нельзя идти на дело.

В небольшой гостиной послышался тихий шорох и звякнула ложка. Стеша спешит подать обед, словно у неё где-то есть ещё дело.

— Госпожа, вот, пожалуйста, суп куриный, и запеканка из картофеля с сыром, что-то ещё нужно?

— Нет, я после обеда сразу уеду, посуду заберёшь, как будет время, Лилия себя нормально чувствует?

— Кажется, да, но у неё слёзы льются, не может успокоиться, вроде спит, а подушка вся мокрая. Что с ней, бедненькой, приключилось? Боимся её оставлять одну…

— Трагедия, какой боятся все женщины. Но нам не следует разговаривать на эту тему. И тем более спрашивать у неё, когда она очнётся, — предупреждаю настойчивым голосом, не хватало ещё истерики…

— Ой, конечно, госпожа, — Стеша прижала руку к сердцу, кивнула и вышла, чтобы не мешать мне обедать.

А я спокойно, совершенно без эмоциональных всплесков, без накручивания дурными мыслями, что странно, села за стол и приступила к обеду. Внезапно осознав, что в бытовой суете даже не заметила, кто из нас сейчас проявлял активность, я или Ася.

Переключение произошло мгновенно, и совершенно безболезненно.

Мы на один шаг приблизились уже не только к взаимопониманию, но и к синхронности в действиях. Ещё немного практики, и она станет для меня чем-то вроде внутреннего голоса и усилителем ментальных способностей.

Скорей бы…

Обед переключил моё внимание на «здесь и сейчас».

И мысли, наконец, потекли как типичный поток сознания:

Мария молодец, готовит идеально, просто, вкусно, наваристо. Настоящая домашняя еда. Надо бы с ними встретиться да поинтересоваться, как дела. Пора уж сделать расчёт…

Чем, интересно, так основательно занят граф, что я не получила от него весточки…

А разве он должен поддерживать со мной связь?

Как, должно быть, разочаруется Гриша, когда узнает про мой «финт» с сознанием Рубского.

И самое сложное, как заставить Шульца работать на меня?

Типичная женская мысленная болтовня вдруг упёрлась в стену неразрешимой задачи.

Припугнуть?

Загипнотизировать?

Прочитать его тайны и шантажировать?

Предложить услугу за услугу?

Последнее точно не наш вариант, связываться с преступником опасно.

Вздыхаю, потому что вкусная еда на тарелке закончилась, и мысли тоже. И всё же мне пора ехать по адресу, где находиться «агентство» Севастьяна Шульца.

— Ася, я тебе доверяю, сделай всё красиво и без жертв.

— Посмотрим…

Успокоилась, появилась уверенность, что теперь всё у меня под контролем, а если что-то не вписывается в мои планы, то можно применить силу.

В этот момент мой взгляд проскользил по гостиной, и на маленьком столике обнаружилась внушительная пачка газет, какие я приказала купить. Жаль, нет на них времени, уже довольно поздно, а откладывать неприятный визит нельзя.

Я впервые осознанно собираюсь на «приключения» и теперь всё совершенно иначе. Ася переключилась с внутренней борьбы со мной на внешнюю борьбу за наши общие интересы. Сила любит работать, или лучше так, сила не может без работы.

Я физически ощутила, как фокус внимания «сущности» переключился на достижение благой цели.

Сейчас она не захватила полностью бразды правления, как в тот раз, когда Рубской погрузил меня в гипноз, и я оказалась запертой в «чулане подсознания». Теперь оперативная сфера на мне, например, куда ехать, что говорить извозчику, куда смотреть и как планировать разговор с Шульцем. Но Ася значительно расширяет круг восприятия, словно у меня в голове работает встроенный голосовой помощник с самосознанием, не Алиса, конечно, но так даже лучше.

Однако пока я не увижу перед собой Шульца — не пойму, как строить с ним непростой опасный разговор. Неприятность в том, что я и взять-то с собой никого не могу. Разве только Гришу, но тот занят какими-то суперважными делами графа.

Была мысль, даже Анатолия не впутывать в новую авантюру, но Ася уже чувствует, что нам придётся очень много путешествовать, есть опасность, что за сутки не управимся, и придётся заночевать где-то за городом. По её научению взяла довольно много наличных, трость, и документы.

На выходе меня так некстати «поймал» Николай.

— Добрый день, госпожа, прошу прощения, поговорить бы о хозяйственных делах, если у вас появится время. Есть некоторые соображения насчёт того разговора о найме, я сделал отчёт по комнатам, и по предстоящим расходам.

Он говорит уверенно и спокойно, без застенчивости, как если бы говорил с близким другом, и это меня обрадовало.

— Отлично, что я тебя встретила. Вот сто пятьдесят рублей, это на оплату, и на расходные по дому, от мыла до продуктов, желательно сделать отчёт по всем тратам.

— Конечно, это непременно будет исполнено.

— Вот и хорошо, я уезжаю и когда вернусь, понятия не имею, возможно, завтра. Дело очень важное…

Николай очень внимательно посмотрел, подвинув на переносице очки и силясь предугадать, в какое новое приключение я собираюсь впутаться. Правила приличия не позволяют ему спросить напрямую, но он чувствует за меня ответственность и потому решительно предложил свою помощь:

— Позвольте мне сопровождать вас. Город ныне отнюдь не безопасен, тревожные события творятся повсюду, а вы собираетесь на какое-то новое дело и в одиночестве, лишённая всякой защиты.

Улыбаюсь, знал бы он про мою защиту.

— Николай, ваш рыцарский настрой мне весьма приятен, но увы, я не хочу вас подвергать излишней опасности. И да, дело очень серьёзно, но обещаю, рисковать не буду. И пожалуйста, никому не говорите. Разве только адвокату Шохнину, он, скорее всего, приедет завтра задать несколько вопросов Лилии.

— Простите, не смею проявлять любопытство, но сие дело, и то, как вы о нём говорите, наводят на мысль, что затевается нечто эдакое, не так ли? Пожалуйста, не подвергайте себя опасности…

Он сказал как-то уж слишком испуганно: оно и понятно, они все зависят от меня.

— Не волнуйся, я не одна. И если ситуация выйдет из-под контроля, то непременно позову на помощь полицию. Всё, мне некогда, вечереет, а я всё ещё дома.

Коля так и держит деньги в руке и смотрит на меня, как на обречённую, но посторонился, позволяя мне сбежать по ступеням вниз и уже коря себя за нерешительность.

Выезд слишком задержался, если Шульц уехал, то дело непозволительно задержится. К счастью, Анатолий оказался на месте и экипаж готов к поездке, но готов ли к опасным приключениям?

— У нас новое дело, вот карточка с адресом, но вопрос в том, что, возможно, нам придётся проехать на северо-запад вдоль побережья, и там тоже предстоит нескорая работа, можем задержаться на сутки и более…

Я после разговора с Николаем немного потеряла запал, и теперь уж точно начала задумываться, а нужно ли мне хоть какое-то сопровождение, как было бы хорошо на своей машине…

— Заночевать думаете за городом? Там пристойных гостиниц-то нет, госпожа, а в придорожных тавернах самое меньшее зло — клопы, уж простите мою простоту, но что есть, то есть, — он развёл руками, намекая на обречённость нашего непростого предприятия.

— Ничего не могу поделать, у нас каждый час на счету. Будем ночевать с клопами, или в карете.

Видя мою настойчивую решимость, он лишь кивнул, вздохнул и помог мне сесть в экипаж. И я только сейчас поняла, что надо было более основательно собраться.

Карета качнулась, послышался негромкий окрик на «кучерском наречии», понятном только коням, и сразу же животные рванули с места, гулко выбивая копытами ритм по булыжникам мостовой. Видимо, Анатолий решил сделать всё от него зависящее, чтобы не затягивать наше приключение. Ася, уловив момент опасности, заставила меня вытянуть ноги, и упереться о трость, чтобы не удариться и не завалиться на крутом развороте, в моменте, когда карета вывернула на проспект.

Наконец-то, она начала предупреждать по мелочам…

Снова поворот и мы промчались, оставляя за собой несколько респектабельных улочек, и площадь, на которой разместилось множество всевозможных торговых лавок, ресторанов и офисных зданий. Всё в стиле Петербурга этой реальности, кукольное, красивое оформление, слишком много лепнины, слишком много лишнего пафоса, и я даже не удивилась, когда карета остановилась у самого вычурного здания.

Карнизы третьего этажа поддерживают откровенные барельефы с почти обнажёнными телами каких-то легендарных героев, и, кстати, совершенно непохожих на наших атлантов и кариатид. Невольно замерла, выйдя на улицу, осмотрела всё здание, как замысловатую «шкатулку с сюрпризами». Представительный швейцар, заметив мою нерешительность, позволил себе высокомерно уточнить, что привело барышню в такое серьёзное здание, здесь модисток нет…

Снова скрытый сексизм.

Да почему скрытый, самый что ни на есть бесцеремонный, сделала вид, что не заметила намёка, что я одна и без сопровождения являюсь нежелательной персоной в святая святых патриархального бизнеса. Уже проходила подобные препятствия в банке. Показываю визитку и слегка стукнула тростью по мостовой.

— Кабинет господина Шульца, будьте любезны…

— Ах, это! — он, кажется, обрадовался, что его картина мира не дала трещину. Принял меня за бедную девицу, претендующую на должность экономки или гувернантки. — Вам на третий этаж, будьте любезны, барышня, не по главной лестнице, чтобы не попасть на глаза почтеннейшей публике, сейчас…

— Благодарю, я сама разберусь, по какой лестнице подниматься, и я для вас госпожа! — Асе надоело церемониться, она заставила меня прорычать недовольным голосом, принуждая швейцара ускориться, поклониться и открыть тяжёлую дверь с кованным декором.

— Его превосходительство сейчас у себя, прошу прощения, не признал…

Но меня его извинения уже не волнуют, он такой же, как многие мелкие сошки, перед знатными гнут спину, с равными чванятся, а перед слабыми пытаются показать свою напускную значимость.

Интерьер здания оказался таким же вычурным, как и фасад, но если присмотреться, то «лепота» весьма посредственная, и из недорогих материалов, мрамора нет, двери, уже слегка потерявшие свою новизну, и ковры, протёртые ногами многочисленных посетителей. Как говорят в нашем мире, «обстановка сильно уставшая».

Поднялась на третий этаж и довольно быстро, как ищейка отыскала нужную дверь, несколько раз настойчиво постучала и, услышав: «Входите!», вошла и сразу вызвала бурю потаённых эмоций у хозяина кабинета.

— Боже мой, насколько удивительная встреча, да ещё в моём кабинете, будьте любезны, проходите, неужто решились воспользоваться услугами?

Он сама приветливость, встал, подошёл и чуть не под ручку провёл меня в центр довольно респектабельного кабинета, но ровно настолько, чтобы не пугать клиентов дороговизной, и наводить трепет на соискателей. Пришлось подчиниться его настойчивому гостеприимству, Ася тем временем считала его мысли, он действительно озадачен моим визитом.

Понимаю, что такого человека проймёт только авторитет кого-то более сильного и успешного, и фамилия Рубского идеально подходит, с этого козыря я и решилась зайти.

— У меня к вам непростое дело. Насколько вы знакомы с моим дядей…

Я не успела назвать имя, как Севастьян Альбертович сделал очень уж сосредоточенное лицо, неожиданный вопрос загнал его в тупик.

— Дядей?

— Адвокат Рубской Кирилл Львович. Он мой дядя…

— Ах вот оно в чём дело, — и он очень многозначительно взглянул на мою трость, теперь все факты в его сознании срослись. — Мы знакомы, да. Но если у вас настолько влиятельный покровитель…

Делаю озадаченное лицо, словно я дева в затруднительной ситуации.

— Да, но есть одно дельце, какое дядя не может в силу некоторых деликатных обстоятельств расследовать сам. Дело женское и повторюсь, весьма деликатное.

В глазах Шульца вспыхнул огонь интереса, прекрасно понимает, что на любом скользком деле можно выгадать себе выгоду, да ещё и заполучить меня в виде клиентки — верх наслаждения. Нарциссическое расстройство личности — вот предварительная характеристика, но не диагноз, плюс элементы мании величия и достигаторства, упоминание имени более удачливого соперника сильно задело его ЭГО. Плюс трудоголизм, потому как в здании все уже завершили рабочий день, а он корпит над личными делами своих «подопечных».

Словно прочитав мои мысли, быстро собрал бумаги в папку, и слегка рассеянно сел, но не рядом, как собирался, а за рабочий стол, чтобы отгородиться от меня, у него очень развито чутьё на опасность, это его козырь, наряду с высокой степенью прозорливости, он может «читать» почти всех людей, кроме таких, как я.

Но всё же нашёл в себе смелость и надавил с капелькой сарказма:

— Неужели есть такие дела, какие Кирилл Львович не может взять…

Я бы его сейчас загипнотизировала, но увы, дело усложняется тем, что у него нет точных данных об Ирочке, и мне нужно использовать его навыки и базу данных не вслепую.

Улыбаюсь, но без кокетства:

— Да, незначительные и неденежные. Итак, только вы сможете мне помочь отыскать младенца, точнее, маленькую девочку, которой нет ещё и двух лет. Она была похищена у матери повитухами и продана за хорошие деньги бездетной паре. По моим данным, семейство живёт в поместье на северо-западе…

Он выслушал с неподдельным интересом. Чувствую, что дело ему показалось плёвым, а вот «навар» с него весьма ценным. Сделать одолжение Рубскому — очень полезно для собственного дела, тем более что за ним сейчас в любой момент могут начать охоту из-за ограблений богатых домов.

Не спешит с ответом и думает не о том, как решить задачку, а о том, какой счёт выставить.

— Если я вам помогу советом, то окажет ли мне услугу ваш дядя?

— Не думаю, и скоро вы узнаете почему.

— Тогда какой мне интерес помогать вам?

— Такой, я вам сообщаю, что против вашего «агентства» начинают расследование, грабежи домов, кражи и прочие тёмные дела каки объединены одним фактором — везде в дома пострадавших вы подбирали персонал. Вы в шаге от катастрофы. Либо вы инициатор краж, либо кто-то за вашей спиной проворачивает противозаконные дела. Вы обязаны прекратить, это мой совет, и мой дядя подписался бы под каждым словом.

— Хм, чудно, не буду комментировать ваши слова, но я их услышал, и весьма заинтересован в собственной безопасности. Но так как вы сделали мне лишь подачку вместо настоящей услуги, то и я вам дам лишь совет.

— Говорите, мне останется оценить, и потом принять решение, — мой голос ни разу не дрогнул, и это спокойствие действует безотказно.

— Весь тот околоток под моим влиянием, почти в каждом доме есть мои слуги. Кроме трёх. Точно знаю, что в усадьбе «Чайка» живёт бедная старуха и у неё нет средств на прислугу, тем более нет интереса в младенце, а вот две другие весьма подходят под описание. Семейства со своими очень надёжными слугами. А одна пара вообще не контактирует ни с кем, на вид опасные мещане… Думаю, что если кто-то из них и купил ребёнка…

Он вдруг замолчал.

Его мысли пронеслись галопом вперёд, а язык успел «заткнуться» на полуслове. Но Ася уловила «хвостик» информации, есть одна весьма харизматичная, если не сказать мерзкая баба, низшего сословия, которая держит в кулаке почти всех повитух, всех, кроме сертифицированных, прошедших курсы акушерок, такие же, как те, на которых училась Лилия. Обученные женщины — элита акушерского дела, но тоже страдают от деспотичной стервы. Кажется, у меня появилась главная обвиняемая в торговле детьми, некая Фрида Пельтц.

— Напишите мне адреса этих усадьб, вы ведь их знаете?

— Вы думаете, что сможете вот так с наскока влететь в дом с прислугой и забрать ребёнка?

— Они мне сами отдадут малышку, за это не беспокойтесь, за имя Фриды Пельтц благодарю, весьма кстати…

— Но я…

— Вы сейчас откинетесь на спинку стула, закроете глаза, и вам станет очень уютно…

— Со мной такие фокусы не проходят, ты из этих? — встрепенулся, как испуганный петух, но уже попался, от гипнотического воздействия Аси спастись невозможно.

— Пишите адреса…

Послушно написал два адреса, медленно положил карандаш на стол, откинулся на высокую спинку кресла и закрыл глаза, ему сейчас так хорошо, как не было никогда в жизни. Севастьяну снится очень реалистичный сон, что он император…

— Так-то лучше, надеюсь, что ты не вспомнишь об этом разговоре…

Заметила в углу кабинета такую же трость, как моя, и не смогла отказать себе «в удовольствии», открутила набалдашник и обнаружила нож.

— «Осторожно, яд!» — в голове прозвенел голос Аси в тот момент, когда я чуть было не рискнула проверить остроту клинка.

Пришлось всё вернуть на место, очень хотелось поменяться с Шульцем тростями, но тогда он задумается о подмене, и вспомнит мой визит.

Оставила всё как есть. Сложила записку в карман и поспешила вниз. Мои шаги звонко отдаются в пустой галерее, эхом катятся по гранитным ступеням, будто торопятся обогнать меня. Скорее пробегаю к двери, наваливаюсь всем телом, чтобы открыть себе проход, но оказалось, этого не требуется, если ты владеешь магической силой. Дверь поддалась и плавно открылась, впуская в тёмную парадную луч вечернего света.

Швейцар хотел было что-то спросить или свистнуть моему извозчику, но мне проще самой перебежать улицу. Делаю шаг с тротуара на проезжую часть, и в этот момент меня кто-то крепко ухватил под руку и дёрнул к себе.

— ВЫ?

Дорогие мои читатели, меняю режим публикаций (лето, маленький отпуск, юбилей любимого мужа) главы теперь выходят через день (нечётные) в 18−15, чередуется с книгой «Враг рода моего» https://author.today/reader/598958/5718892

На другой стороне улицы стоит наша карета, и Анатолий, заметив меня, уже оживился, чтобы незамедлительно отправиться в новое путешествие и успеть затемно. Я делаю уверенный шаг с тротуара на мостовую, и в этот момент кто-то с силой дёргает меня за руку.

— Вы⁉ — обернулась и от удивления чуть было не завалилась, оступившись на неровных камнях, но удержать равновесие смогла, отчасти благодаря трости и крепкой хватке графа.

— Чёрт побери, Анастасия! Я же приказал! — приглушённо прорычал и помог мне встать удобнее, как малышу, делающему первые шаги, хорошо, что не за шкирку. От удивления немного стушевалась.

Так бы и стояла, да Ася не забыла о деле и настойчиво потребовала, чтобы мы скорее скрылись из-под окон кабинета Шульца. Пришлось показать на следующий дом тростью:

— Нам нужно отойти, и да, я помню ваш приказ, но счёт идёт буквально на часы. Я гипнозом зачищаю свои ходы, и нужно успеть забрать девочку до того момента, как Рубской и Шульц опомнятся. Вот как-то так…

Говорю таким тоном, словно хвастаюсь своими успехами, но так и есть я значительно продвинулась, и если Аракчеев сейчас заставит меня вернуться домой, то мы и ему устроим сеанс гипноза. Но он не заставил, стоит прямо, смотрит на меня весьма странно, то ли придушить, то ли поцеловать хочет, сам ещё не определился.

— Гипноз? Настя, ты с ума сошла, он противозаконен. То, что Рубской к тебе его применил, играет против него, но ты теперь получишь весьма серьёзные проблемы. Боже мой, к тебе нужно срочно приставить няньку. А ещё лучше надсмотрщика. Завтра к вам в дом приедут охранники, самые надёжные, придётся отдать им приказ следить за тобой…

— Пф-ф-ф! Вот это уже лишнее, вы же понимаете, что меня мало кто может остановить, и, кстати, главное качество гипноза — о нём с трудом можно вспомнить, и практически невозможно доказать, так что не пугайте, — я успела оправиться от испуга, но не успела остыть от радости встречи, даже не догадывалась, насколько хотелось, чтобы именно он стал моим «напарником» в опасном приключении. Чувствую его решимость, но не чувствую желания взять меня с собой на дело, какое я уже фактически раскрыла.

Слегка отстраняюсь и смотрю на графа чуть более внимательно, чтобы уловить настроение и планы, однако, Гриша помогает их скрывать от меня, каков предатель оказался…

Считываю готовность Даниила к анонимным приключениям только лишь по одежде: совершенно простой костюм, видно, что ткань дорогая, но крой, и галстук, и широкополая шляпа превратили его из вельможи в состоятельного обывателя. Меня бы это должно озадачить, но я стою как дурочка и хлопаю ресницами, не в силах сдержать улыбку. Так, просто ему от меня не избавиться, и у нас, кажется, назревает захватывающее приключение длиною в ночь…

— Вы собрались ехать за девочкой?

— Да, и буду рада, если вы ко мне присоединитесь, я плохо ориентируюсь в городе, а за городом вообще ничего не знаю, и ещё не придумала план изъятия малышки. По сути, это незаконная операция. Однако сейчас кто быстрее найдёт Ирочку — тот и победил, и думаю, что Кирилл Львович вообще не задумается о законности.

Даниил шумно выдохнул, его терзают сомнения относительно непростого выбора. Нарушение закона грозит суровыми последствиями.

— Едем вместе, отпустите своего кучера. Моя карета неприметная…

Сказал как отрезал, кивнул в сторону своего совершенно простенького экипажа, только холёные чёрные кони выдают достаток пассажира.

Дважды повторять мне не нужно. Мой экипаж стоит на той стороне в совершенной растерянности, а мне нельзя пересекать улицу, чтобы Шульц ненароком не увидел в окно. Потому помахала рукой, подозвав Анатолия, и, как только он подошёл, отдала краткий приказ:

— Возвращайтесь домой, я еду на повторный допрос по важному делу, не волнуйтесь, со мной всё в порядке.

— С вашего позволения, я тогда за Андреем Антоновичем?

— Да, как пожелаете, я не против. Всё, мне пора, не ждите и не волнуйтесь, я под охраной.

— Ох, госпожа, как же не волноваться, но вам виднее, как поступать, храни Вас Бог!

— Да, мне виднее. Дело непростое, но относительно безопасное. Всё, поехала, — я уже поймала себя на неприятной мысли, что сейчас начну отчитываться перед Анатолием за свои действия, прям как перед отцом.

Не оглядываясь, почти бегом пробежала в карету графа, и сама поднялась по широким ступеням. Внешность оказалось обманчивой, снаружи чёрная, матовая карета, внутри — богатый, удобный, просторный экипаж.

— Сейчас немного отъедем и нужно ещё раз поговорить, пока мы не наломали дров, Анастасия Сергеевна, или сейчас я говорю со Светланой?

— Сейчас я Светлана и Ася одновременно, мы заключили временное перемирие, и она существенно помогает мне в деле. Поймите, ребёнок одарённый, она как атомная бомба в руках террористов…

Граф едва заметно поморщился, но чую, как Гриша передал образы грандиозного взрыва, эффект получился весьма ощутимый от образов.

— Та-а-а-ак! Дело непростое, сейчас нам придётся заехать за Архипом Павловичем Полозовым, следователем по делу. Он соорудит нам все формальности, в том числе и повестку на допрос приёмных родителей-покупателей. И больше, чем уверен, что если их не задержать сейчас, то к утру дом опустеет и они на первом же корабле сбегут в Курляндию или Пруссию, а мы же не хотим, чтобы виновные в похищении ребёнка остались безнаказанными.

Киваю, потому как совершенно не хочу упустить преступников, чувствую, что они непростые люди и у них был заказ на одарённого младенца, иначе акушерки бы не взялись так рьяно уговаривать Федю, отдать родную дочь.

— Вот адреса, в этих домах нет прислуги, нанятой Севастьяном Шульцем, он предположил, что люди, купившие ребёнка, не наймут прислугу со стороны. И это логично…

Я не успела договорить, как Даниил Романович стукнул в стену кареты, и небольшое окошечко для переговоров с кучером приоткрылось.

— Сейчас в Департамент полиции, после проедем на северо-западную слободу, адрес назову позже.

— Слушаюсь! — в ту же секунду, как окошко закрылось, карета значительно ускорилась, но из-за мягких рессор мы лишь слегка качнулись и, к сожалению, сейчас с нами усядется лишний «свидетель» и поговорить не получится.

Я теперь заметила рядом с Аракчеевым призрачного Гришу, и это меня успокоило. А то уж начало казаться, что Гриня втиснулся-таки в тело тайного советника, но нет, дистанция сохранилась. Они оба заметили мой взгляд, да и мысли прочитали…

— Мне очень хочется поговорить о нас, — смущаюсь, что неверно начала. — В смысле, мы с Асей обнаружили приворотную лярву, и хуже всего, что это была лярва широкого спектра. Другими словами, любой озабоченный мужик рядом со мной мог озвереть и последствия были бы ужасными…

Аракчеев заметно напрягся, его рука в тёмной перчатке крепче сжала позолоченный набалдашник трости, не о таком «о нас» он хотел бы поговорить:

— Это ужасное преступление. Однако есть ещё один момент, Елена пропала.

— Как пропала? Что с этой стервой могло случиться? — я чуть не подпрыгнула, словно у меня был план сладкой мести, а меня лишили возможности его воплотить, это скорее реакция Аси, но я её полностью поддерживаю.

— Тайная полиция её ищет вторые сутки, квартира, где она жила опустела, и самое неприятное, что данные стёрты, Григорий не смог ничего узнать, явно, что-то произошло, потому что вещи собирались в спешке…

— В спешке? Она сбежала за границу? Станции проверяли? Порт?

— Проверили всё, говорю же, пропала.

— Думаете, её убили? — предполагаю самое ужасное, и Аракчеев кивнул.

— Да, есть такая мысль, собирали вещи не хозяйской рукой и после исчезновения.

Мне стало совершенно неуютно, теперь вообще непонятно, кто и что затевает, даже мои сверхспособности приуныли перед «глобальной загадкой».

— Кирилл Львович с ней очень тесно общался, я могу думать только на него. И скорее всего, он её просто загипнотизировал и заставил утопиться или ещё что-то ужасное совершить.

— Именно поэтому гипноз является отягчающим обстоятельством преступлений. Но среди мёртвых её нет, — последние слова явно принадлежат Григорию, а Даниил их огласил по новой привычке общения с призрачным двойником.

— После того как найдём и заберём вашу племянницу, займусь поиском Елены, это довольно опасно, она пропала, и, возможно, она запланировала какую-то пакость, не просто так решилась на жестокое преступление против меня.

— Племянницу… Надо же, эти дни для меня стали весьма непростыми, вы, должно быть, почувствовали мои эмоции, слабость недопустима для такого человека, как я. Однако…

— Я всё понимаю, и да почувствовала, и история с мамой Лилии довольно сильно подорвала здоровье вашей матушки. Это данность, которую невозможно изменить, однако оставлять опасного ребёнка в опасности — преступление, надеюсь, вы понимаете меня правильно, Даниил Романович, — я его довольно строгим голосом собрала в рабочее состояние, сомнения в нашем деле — зло.

Он вдруг протянул руку и слегка пожал мою, через ткань перчаток я ощутила приятный жар касания, снова те самые ощущения расслабляющей АСМР, и это уже не следствие приворота.

— Вы чувствуете это? — его тоже проняла волна расслабляющего приятного тепла…

— Да, вы странным образом на меня действуете, но нам пока невозможно обсуждать такие тонкости, не сейчас, иначе будет непросто жить в тех обстоятельствах, какие сложились…

— Отнюдь именно это придаёт мне силы в последние дни, только это…

Он пробил мою «защиту», признание в любви, без единого слова и намёка на это всеобъемлющее чувство, признался, поделившись эмоциями, и так мощно, что я на миг потерялась, растворилась и вдруг осознала, что нас настигло совершенно другое чувство, не влюблённость, от которой хочется петь, совершать глупые поступки, а нечто сродни предназначению, единения душ…

И даже Ася не посмела воспротивиться, смиренно замерла, осознала, что теперь само её существование под вопросом, втроём мы гораздо сильнее против неё.

— Да, и я тоже…

Вздыхаю, и карета остановилась…

— Департамент, Ваше Сиятельство! — негромко крикнул кучер, и наша романтическая идиллия развеялась.

— Вам придётся подождать, я сам схожу за следователем.

— Хорошо, я бы сходила в кофейню, размять ноги и выпить чай, но полагаю, мне лучше не высовываться из кареты.

— Увы, да. На выезде будет неплохая таверна, там сможете отдохнуть.

Он вышел, а мир погас…

— Какой ужас, у меня формируется устойчивая зависимость…

Когда Аракчеев вышел, я осталась один на один с Григорием, и новыми непередаваемыми ощущениями. Сильная привязанность ничего хорошего не сулит, и обрывать её тоже опасно, «работа» Елены усилила наше естественное притяжение. Игнорировать потребность друг в друге невозможно, но и быть вместе нам пока нельзя.

На несколько секунд закрываю глаза и снова открываю, Гриша не исчез, сидит и терпеливо ждёт, что я скажу.

— Что происходит между нами? — спрашиваю на выдохе и надеюсь на откровенность, думаю, что Аракчеев и сам не понимает, что с ним происходит. — Ведь он считает, что это любовь, но это явно что-то иное?

Показалось, что Гриша шумно выдохнул, но это скорее иллюзия, привычка реального тела, оставшаяся с душой, отвечать не спешит и тем начинает сердить. Он вообще изменился, стал чуть плотнее, живое тело графа действует на него «укрепляюще», а на меня их симбиоз действует пугающе.

Оказалось, что не мой вопрос его огорчил, а моя дремучесть в вопросах романтических отношений, одно дело быть теоретиком, другое дело на себе испытать весь спектр гормональных и эмоциональных качелей.

— Это любовь, просто ты никогда не испытывала этого чувства. А сейчас оно усиливается нашим присутствием. Настя — судьба Аракчеева, ты моя судьба, это как рельсы у трамвая, с них не свернуть. Притяжение работает и довольно мощно, даже если какие-то силы усиливают или создают помехи, это данность, какую невозможно изменить, девочка моя. И я терпеливо жду, когда всё само собой расставится в нашей непростой ситуации. Нельзя ломать об колено эти отношения, нельзя их ускорять, мы с тобой объявились в этом мире благодаря им…

— Замысловато, но понятно, прости, я, видимо, ещё не доросла, душой чувствую, эмоции переполняют, а разум застрял где-то на уровне страха отношений…

— Это потому что я погиб, целуя тебя, а потом неудачно упал на тебя, не прикрыл, а просто упал как подкошенный и ты ударилась головой о мраморный пол, мы с тобой попали на тот самый ужасный концерт…

Моё сердце словно сжало тисками, в ушах появился гул, а в носу запах дыма, потом звуки стрельбы, Гриша меня выталкивает к выходу, но не смог отпустить, притянул, и только один роковой поцелуй, задержались лишь на одну секунду…

Мы прощались и не простились…

Ужас трагедии накрыл моё тело панической атакой, и страх любви вырвался наружу…

— Мне очень плохо, Гриша, но как же так…

— Такое случается, поэтому тебе нельзя спешить, прими прошлое как данность и начинай думать над собственной проблемой, её нужно решать, и ты сможешь. Доверие к жизни нужно открыть в себе снова иначе никак…

Вздыхаю, а воздуха не хватает, кажется, что я сейчас снова в том задымлённом зале, Гриша меня выталкивает, и я кричу, что он без оружия просто мишень, и нельзя геройствовать…

Потом поцелуй и автоматная очередь, мне тоже досталось…

Слёзы начинают душить, не самое лучшее время и место оплакивать свою прошлую жизнь. Ася «увидела» ужасные картинки в моей памяти и притихла, не смея больше вмешиваться в наши непростые отношения…

— Я должен уйти, и уйти навсегда. Ты справишься…

И сердце снова пропускает удар, замирает и начинает отчаянно биться, кажется, сейчас моя душа вырвется из тела, только бы не оставить ЕГО, мою единственную ниточку с той реальностью, где осталась моя настоящая жизнь, мама и родные, о которых я даже боюсь вспоминать, иначе конец…

— Нет, умоляю, не оставляй меня, пожалуйста, нет…

— Тише, тише, кучер услышит. Я какое-то время побуду с Данилой, помогу ему развить способности, но мёртвым не место среди живых, если я останусь, то его тело не выдержит. Я становлюсь пиявкой, понимаешь? Но с тобой теперь всё в порядке…

Его слова, как иглы впиваются под кожу, так больно, что невозможно терпеть. И я понимаю, что он говорит правду. И иного варианта, кажется, нет…

— Почему ты сначала ко мне так относился, словно я для тебя обуза, почему не сразу сказал правду о нашей гибели?

— Мне нужно было самому принять данность, я — мертвец! Всё, хватит. Не изводи меня. Я сказал как есть, ты должна собраться, сконцентрироваться на деле, и потом проработать свои страхи. Я не исчезну сегодня, но в любой момент. Сказал сейчас правду, потому что иногда начинаю видеть свет, тот самый, куда уходят заблудшие души…

И снова меня придавливает правда, как надгробная плита, всё…

Сквозь слёзы шепчу верные слова, но душа сопротивляется:

— Спасибо за правду, я всё понимаю, ты достоин райской жизни…

— В раю скучно и нет тебя…

Я, кажется, решилась на отчаянный шаг…

В этот момент дверца кареты открылась, первым вошёл граф Аракчеев, а потом старший следователь Архип Павлович Полозов, они не заметили моего покрасневшего от слёз лица. Всё ещё что-то обсуждают, по части документального сопровождения и задержания покупателей ребёнка.

Даниил сел рядом со мной, а Полозов напротив, и только теперь, заметил меня, слегка смутился, но я уловила причину смущения, видимо, граф в несколько жёсткой форме посетовал на недостаточное внимание к проблемам Лилии, и что меня на беседу тоже нужно было впустить для поддержки.

Состоялось короткое представление, я слегка склонила голову, а следователь приподнял свою небольшую шляпу и сказал кратко: «Очень приятно, сударыня!»

Типичный «сухарь», его дамские тонкости скорее раздражают, но он не безразличен к женскому полу, потому что посмотрел на меня с большим интересом, сначала взгляд был оценивающий, потом профессиональный, он попытался считать меня, как это сейчас модно, дедуктивным способом. Но тут же споткнулся о заплаканное лицо, покрасневший нос, опухшие губы и мокрые глаза. Граф, сидя боком, не заметил мои душевные терзания.

Но более всего Полозова удивило моё присутствие в карете Его Сиятельства, но естественно, позволить себе поинтересоваться обстоятельствами более, чем ему уже сказано, не посмел.

Карета мягко качнулась и тронулась с места, разговор тут же продолжился:

— Анастасия Сергеевна, у нас теперь есть некоторые основания, чтобы войти в дом и забрать малышку, но желательно зайти наверняка, — Даниил Романович впервые внимательно посмотрел на меня и теперь заметил следы слёз, удивился, но промолчал, сочтя неприемлемым объясняться при постороннем.

— Хорошо, я постараюсь проверить данные до того, как мы постучим в ворота, — теперь моё предназначение стало ясным и для следователя, он ещё раз очень внимательно посмотрел на меня и понял, что не в состоянии понять «что я такое», но раз сам тайный советник мне доверяет, то разговор можно продолжить, не скрывая всех непростых нюансов.

— Но они будут всё отрицать, времени прошло много год и десять месяцев. Я могу лишь уповать на свидетельства очень ненадёжных свидетелей: горничная, которая не касалась ребёнка, мать, которая сразу лишилась сознания и пролежала в горячке несколько недель, акушерки, которые всё будут отрицать, и муж несчастной женщины, которому тоже будет выгодно отрицать всё, чем, собственно, они все и занимаются. Ну, разве только горничная говорит правду и настаивает на своих показаниях, — слова Полозова заставили нас всех задуматься.

Я вздохнула, всхлипнув, как ребёнок, и моё личное горе мгновенно отодвинулось на второй план. Действительно, сейчас у нас судьба девочки на первом месте.

— Мне нужно взглянуть на ребёнка, и приметы найдутся. А потом, думаю, что смогу найти и другое обоснование для изъятия, — начала говорить и чуть было не сказала лишнего про гипноз, при котором человек расскажет только правду. Но вовремя опомнилась и вспомнила кое-что из слов Севастьяна. — Кстати, один надёжный информатор, мне подкинул имя, эта женщина регулирует все сделки по продаже детей. Некая Фрида Пельтц — повитуха и не только, она ещё занимается чёрным, ну вы поняли, господа. Через неё проходят многие сделки…

— Да что же вы молчали, Анастасия Сергеевна! — воскликнул Даниил Романович и тут же стукнул кучеру, приказывая остановиться. — Хорошо, что мы недалеко уехали, имя уже на слуху, сейчас нужно отдать приказ, чтобы эту женщину немедленно арестовали, повод для задержания весомый, она уже на каторгу накрутила дел.

Пришлось потратить ещё полчаса на то, чтобы выписать ордер на арест подозреваемой в гибели девицы от подпольной операции, а торговлю детьми уже потом пришьют к делу. Наши «метания» упрощаются тем, что в процессе участвует сам Действительный тайный советник, он и подписал все приказы, иначе пришлось бы ждать утра и обосновывать судье не слишком конкретные причины для задержаний.

Пока мужчины хлопотали по делу Фриды, я успела немного отдохнуть, и даже выпить стакан горячего чая с медовым печеньем, что испекла жена одного из младших следователей. Мой ранг в следственном отделе слегка повысился, теперь меня здесь узнают и принимают за свою, это очень полезно, с моими-то проблемами.

Наконец, мы снова уселись в карету и отправились туда, куда давно собирались, но уже с крепкой базой для предъявления обвинений.

— Думаю, что Пельтц согласится на сделку, чтобы хоть немного ослабить наказание, — не очень-то уверенно сказал следователь и посмотрел на меня. — Но у нас всё равно ничего иного нет, кроме как уповать на благоприятный исход дел на месте.

Мы с Даниилом Романовичем деликатно промолчали о моих способностях выуживать тайну из несговорчивых людей, я уповаю именно на это.

Ася, потрясённая откровением Григория, молчит, кажется, у неё вообще сбились магические настройки, без неё я вряд ли справлюсь. Но думаю, что это временное замешательство, нам бы только увидеть ребёнка.

Вечер вступил в свои права основательно, за окнами тот самый «золотой» закатный час, когда дома, деревья окрашены в ярко-оранжевый цвет, и по небу плывут розовые облака. Сказочно красиво, и я вдруг прониклась простой, привычной красотой реальности. Случайно уловив тоску Гриши, он видит мир без красок…

Только если входит в живое тело, то ощущает примерно так же, как нормальный человек, однако намного слабее. Как и я, когда Ася берёт бразды правления в свои руки.

Ещё один повод для тяжёлого расставания…

День был совершенно непростым, мы все устали и теперь едем молча, хотелось бы поговорить, но увы, третий лишний.

Тишиной воспользовалась Ася и начала мне нашёптывать нечто такое, от чего у меня по телу пробежали неприятные мурашки.

По сути, её предложение оказалось очень коротким, но ёмким:

— Я могу помочь Грише стать таким, как я — сущностью, он будет переходить по роду наследникам, как перехожу я.

И всё, никаких пояснений, что это значит, она дать не удосужилась, видимо, считает своё предложение очень выгодным. Мне осталось только передать Григорию таинственное послание, если, конечно, он уже не уловил наши переговоры.

Надеюсь, что нет, чувствую, насколько это нехорошо, и даже ужасно — человеческая душа не должна становиться демонической сущностью.

Даниил давно заметил моё угнетённое состояние, но не посмел при Полозове взять за руку и спросить, в чём дело, только изредка посматривает на меня, надеясь, что я в норме.

А я вообще не в норме, мысли витают, не могу сконцентрироваться, потому отвернулась и смотрю на неспешно меняющийся пейзаж за окном экипажа. Эх, прокатиться бы на своей машине, да с ветерком, развеять тоскливые мысли.

— Кажется, мы уже приехали, скоро начнутся усадьбы и первый адрес, — заметил Архип Павлович, взглянув в окно.

Аракчеев решился спросить о личном, но в контексте наших непростых хлопот:

— Анастасия Сергеевна, может быть, вам надо настроится? Карету можно остановить, немного отдохнуть…

— Нет, всё хорошо, я успела немного отдохнуть в департаменте. Ах, вот что, совсем забыла. Архип Павлович, у меня к вам дело экстренной важности. С Лилией был адвокат Рубской, мне пришлось его допустить, только потому, что он подсказал, каким образом можно найти ребёнка. Так вот, с этого момента, надеюсь, что это дело возьмёт на себя Модест Юрьевич Шохнин, а Кирилла Львовича, если вдруг он решит к вам заехать за уточнениями, не допускайте. Он оказался заинтересованной стороной. И боюсь, что он станет адвокатом Фриды, они все повязаны.

Аракчеев и Полозов многозначительно переглянулись.

— Да, я вас услышал и понял, всё учтём, надо же, а я ещё удивился, как у такой барышни да такой адвокат оказался, — Архип Павлович сжал кулак, но это не жест агрессии, а скорее моторная реакция на информацию, сейчас в трясущейся карете записать данные невозможно, придётся запоминать.

Я попыталась объяснить спешку:

— Случайно, но он непреднамеренно подсказал, как искать малышку и вот мы уже в шаге от цели, причём, кажется, успеваем раньше других заинтересованных лиц. Ребёнок очень ценный и в опасности…

За окнами кареты показались довольно дорогие усадьбы, но больше похожие на наши коттеджные посёлки, дома стоят довольно тесно друг к другу. Ася отметает эти улицы, и я уже понимаю, куда нам ехать, не первый адрес, что в центре поселения, а второй, самая дальняя усадьба в сосновом лесу, очень уединённая, рядом с заливом, бревенчатый особняк в стиле швейцарских пастушьих домов — шале. Я бы тоже хотела жить в таком доме…

— Нам нужна усадьба «Бриз», я уверена на сто процентов. Но у них, кажется, шлагбаум на въезде на территорию, а небольшой забор начинается непосредственно перед домом. Идти придётся от кареты больше километра…

Даниил сделал вид, что удивился моим способностям:

— Хм, весьма точная информация, Анастасия Сергеевна, следом за нами едет полицейская карета, можно отправить одного из урядников…

— Нет, мы должны пройти пешком, внезапность на нашей стороне, эти люди не такие простые, как бы нам хотелось.

— Пешком так пешком, размять ноги не помешает, — сдался граф и оценивающе посмотрел на меня, для изнеженных женщин прогулки по ночному лесу да по песчаной дороге не самое подходящее занятие. Но я люблю прогулки, тем более после всех новостей хочется не просто пройтись, а пробежаться километров пять…

Оказалось, у нас довольно внушительное сопровождение, я и не видела, что за нами движется целый обоз. Полицейская карета, в которой двое урядников, весьма крепкого телосложения. И двое верховых — замыкающих.

Сосновый воздух, лёгкий бриз с залива, и почти романтическая прогулка могли бы создать приятное настроение, но я и Даниил уже начинаем чувствовать присутствие чужой «силы». Григорий и Ася в трепетном предвкушении, особенно Ася, её очень заинтересовала девочка, фон от которой простирается больше чем на версту.

Появилось предчувствие, что горе-родители уже тысячу раз прокляли тот момент, когда решили забрать одарённого ребёнка у матери. Надеюсь, Ирочка действительно превратила их жизнь в филиал ада.

Но это наши домыслы, пока не дойдём и не увидим всё своими глазами, предполагать реальное положение дел опрометчиво и даже чревато самыми непредсказуемыми последствиями.

Промелькнула непростая мысль, что надо было взять с собой Лилию, или хотя бы Марию, а то я-то с детьми вообще не умею обращаться.

Кареты и коней поручили конюхам, а я категорически отказалась ехать верхом из-за неудобной юбки, граф ещё раз деликатно намекнул, что зря я выбрала пешую прогулку, и отдал короткий приказ «Вперёд!». Наш «отряд» пересёк запретительную грань, а я сразу поняла, что, наверное, на коне было бы чуть проще.

Песчаная дорога показала свой коварный норов, мои туфли мгновенно наполнились песком.

— Может быть, всё же на коне?

— Я сейчас вытряхну песок и пойду по траве, здесь, кстати, тропинка через лес — короткая дорога…

Из деликатности Полозов и его подчинённые ушли вперёд, мы видим только их мерцающий фонарь за поворотом.

— Позвольте вам помочь…

Не успеваю ответить, и граф Аракчеев опускается на одно колено, чуть приподнимает мою юбку, во мне вспыхивает что‑то острое и запретное, отчего дыхание становится прерывистым, весь мир будто замирает, стихает даже шум недалёкого прибоя.

Сопротивляться поздно…

Приходится позволить ему снять туфельку — едва сдерживаю дрожь, когда его пальцы касаются лодыжки. Даниил вытряхивает песок, и этот простой жест вдруг показался невероятно интимным, запретным, и оттого возбуждающим.

Он граф! Он третий человек царства, а я…

Неспешно, осторожно надевает туфельку обратно на мою ножку в белом шёлковом чулочке.

Ух, как же стало жарко и душно…

Вздох…

Со второй туфелькой он поступает также, но чуть медленнее, будто нарочно тянет мгновение, смакует его. И держит мою ногу за щиколотку чуть дольше, чем нужно… От этого прикосновения по телу снова разливается жар, а колени предательски слабеют. Я устояла только благодаря трости — она сейчас моя единственная опора, мой якорь в неожиданном вихре приятных ощущений.

Пикантное, интимное, возбуждающее действо будоражит каждую клеточку, кружит голову, заставляет кровь бежать быстрее. Я едва осмеливаюсь посмотреть на графа, а уж что творится с ним, даже не пытаюсь предположить…

Но в воздухе висит такое напряжение, что, кажется, его можно потрогать рукой.

— Спасибо, из-за длинной, пышной юбки да в потёмках, я бы провозилась минут десять, — виновато шепчу, потому что рядом Гриша, и я совсем недавно умоляла его не оставлять меня, а теперь…

Чувствую себя предательницей.

Долго выдыхаю, только бы не затрагивать в разговоре те противоречивые чувства, что сейчас у нас случились.

Аракчеев довольно бодро поднялся, отряхнул колено и руки, и совершенно спокойно, решился дать дельный совет относительно моего гардероба, видимо, позволил себе это, только для того, чтобы переключиться с интимного действа на реальность:

— Вам нужно заказать себе кюлоты, это удобный наряд для верховой, спортивной езды — юбка-брюки, так вы сможете чувствовать себя вольнее в нашем мире.

— Благодарю за дельный совет, непременно закажу.

Откуда, интересно, у него познания о женской моде, но уточнять сей вопрос не решилась, достаточно того, что он предложил мне для поддержки свой локоть и помог идти напрямую через тёмный бор без фонаря. Нам свет не нужен, Даниилу путь указывает Григорий, а мне Ася.

Мы идём по довольно ровной тропе, иногда под ногами оказывается сосновый корень, похрустывают ветки, потому приходится чуть притормаживать. Совсем рядом вспорхнула испуганная птица, она не напугала, я даже не вздрогнула, а граф решил, что пора разбавить тишину разговором, раз уж мы остались одни:

— Моя мама увлекалась верховой ездой, я часто её сопровождал в нашем поместье, оно находится на южной стороне залива, и его окружает такой же бор, и совсем недалеко шикарные парки. Я хотел бы пригласить вас с Лилей и детьми (я заметила, что он сказал именно «детьми», и улыбнулась) погостить в доме. Вам поездка пойдёт на пользу. В любое время, только дайте знать, когда соберётесь и когда вам позволят дела.

Вздыхаю, потому что мы оба понимаем, дела долго не позволят Лилии отлучаться из столицы. Но вслух говорю то, что ему приятно услышать:

— Непременно как-нибудь мы обязательно приедем к вам в гости…

И снова молчим, мне хочется поделиться пугающим откровением Гриши, оно ведь затрагивает и интересы Даниила, но не смею вмешиваться в их хрупкий тандем.

— Анастасия, стойте, слышите?

Неожиданно граф остановился, в темноте я не вижу его лица, но чувствую напряжённость. Сначала подумала, что Полозов успел выйти к дому, но нет. Они идут кругом, а мы, если поторопимся, сможем их опередить.

Едва слышные звуки доносятся из темноты, как в типичных фильмах ужасов: ночь, лес, одинокий дом и плач…

— Нет, это не плач, это собака подвывает, надеюсь, она привязана, крупная, судя по голосу-то.

— Нет, это человек. Поспешим! — граф, кажется, распознал природу неприятных звуков, а мне не позволило волнение.

Неизвестная, давящая сила воздействует не на разум, а на тело, активирует животные инстинкты, в этой ситуации спешить надо в другую сторону, и с криком: «Да ну на фиг!». Но мы бежим вперёд, я чуть было не ударилась о сосну, Даниил вовремя меня притянул к себе и приобнял за талию.

Как в темноте он смог учуять препятствие, какое не заметила Ася?

Очень просто, Гриша вошёл в тело графа, и они действуют сообща, причём очень эффективно. А у Аси продолжается период «взросления», она совершенно не заботится о нашей безопасности.

Тропинка закончилась, перед нами появилась стена из плотных зарослей, через какие невозможно пройти и даже продраться с мачете не получилось бы.

— Тупик? — шепчу, а у самой сердце убежало в пятки, если бы Даниил меня отпустил, то, наверное, я сразу бы рванула назад, с отговоркой, что вернусь утром, причина простая: Ася — это вредная сущность, я — это сознание, какое не до конца освоилось в новой реальности, а тело нам досталось от трусливой Насти, и его природные настройки действуют весьма непредсказуемо, вот-вот начнётся паническая атака…

Великого труда стоило удерживать себя в рамках разумности. Отдышалась, и ещё раз прислушалась, теперь отчётливо различаю, что кто-то громко стонет.

— Боже, кто-то ранен? Ты чувствуешь?

— Нет, это не рана, сейчас мы обойдём кусты и почувствуем, то же самое, что чувствует мнимый папаша девочки…

— Этого не может быть? Это Ирочка? Она их изводит?

Мне стало так страшно и жутко, что ноги решительно отказались делать шаги навстречу пугающей неизвестности.

Меня Ася пугала и пугает, а здесь одарённый маленький ребёнок, совсем маленький. И если Миша после предательства замолчал, то Ирочка мстит всем и весьма изощрённо. Да я уже чувствую, как в моей голове сосуды готовы полопаться от перенапряжения.

— Она опасная? — спрашиваю так тихо, как только могу.

— Она напугана. Понимаю, это страшно, но оставить её здесь не могу, она моя племянница…

Внезапно Ася сделала усилие и поставила защитный заслон от воздействия, голова мгновенно перестала болеть, кажется, и Гриша поступил также, но с меньшей интенсивностью, у него нет таких сил, как у леди Хайд.

— Я всё понимаю, но я не умею общаться с детьми, она меня не послушает, — делаю последнюю, совершенно неуместную попытку не брать на себя ответственность сверх моих сил. Зря я так сказала…

Ася «выбила» меня из зоны внимания и сделала наблюдательницей, она посчитала себя вполне умелой нянькой для одарённых. И рванула в ту сторону, где есть узкий просвет в живой изгороди. Граф молча бежит следом.

Вот и внушительный, бревенчатый дом.

Именно такой, как мне представилось в видениях, похожий на горные шале в Швейцарии.

Над входом горит один фонарь, и в его световом круге мельтешат ночные мотыльки, картинка была бы милой, если бы не одно пугающее обстоятельство.

На пороге стоит босая девчушечка-кнопочка в длинной ночной рубашке, темноволосая, нечёсаная, с огромными глазами и молча ждёт, когда мы подойдём. А в приоткрытом окне второго этажа слышны стоны, и ворчание, что они больше не выдержат…

— Ирочка? Девочка моя, как долго я тебя искал! — Даниил подбежал к малышке и протянул руки.

— Ты мой папа?

— Нет, я брат твоей настоящей мамы. Она всё это время искала тебя, и вот, наконец, мы нашли…

— Врёшь, вы меня не искали! — для двухлетнего ребёнка она говорит идеально, и это пугает ещё больше.

В этот момент я окончательно потеряла контроль над своим телом.

— Твоя мама долго болела, эту историю долго рассказывать, и только я смогла увидеть тебя и понять в чём дело. Не все такие сильные, как мы с тобой. Хочу с тобой дружить…

Ася говорит уверенно, но руку не протянула, просто села на ступени рядом с девочкой и ждёт, когда ребёнок «прощупает» нашу силу, наши намерения и нашу готовность ей помочь.

Ух, я слегка погорячилась.

Не нашу, а Асину готовность помочь, а мою панику, потому что мы никогда не встречали настолько мощную одарённую.

Ирочка мгновенно считала мою неуверенность:

— Та вторая, что сейчас боится меня, хорошая, но мне не нравится. Она слишком строгая, — проворчала девчушка, и Даниил посмотрел на нас с Асей. Это был камень в мой огород.

Ася — хорошая, а я — плохая! Следовало ожидать.

Я даже не удивилась.

— Ты позволишь нам забрать тебя домой, Ирочка? — прошептал дядя Данила.

— Домой к настоящей маме? — удивительно, насколько малышка осведомлена о своём реальном происхождении. Вспоминаю Мишу, насколько он неженка и ведёт себя как младенец, и ещё больше пугаюсь. Неудивительно, что повитухи тоже испугались, надеюсь, сразу после рождения Ирочка не сказала им: «Здравствуйте!».

Это не ребёнок, это — феномен.

— Да, домой к настоящей маме, мы можем поехать прямо сейчас, — Ася решила включить всё своё обаяние, и оно подействовало. Напряжение мгновенно отпустило.

— Я хочу к маме, и замёрзла, пока ждала вас, — Ирочка мгновенно превратилась в ребёнка, но слишком серьёзного и слишком красивого.

Нам с Асей пришлось взять её на руки, обнять — и вдруг по всему телу разливается такое приятное тепло, будто изнутри зажгли тихий, мягкий свет. В груди всё сжалось от нежности, и я даже не знаю, как это назвать: материнский инстинкт, безусловная любовь или просто чудо, которое случается вот так, без предупреждения.

Она прижимается ко мне всем своим маленьким, дрожащим от прохлады тельцем, обхватывает шею тонкими ручками, доверчиво без тени сомнения — и от этого у меня на глазах выступают слёзы. Я вдыхаю её запах — молочный, чистый, какой-то особенно родной — и понимаю, что в эту секунду весь мир становится чуть светлее и спокойнее.

Ей не нужны доказательства, вопросы и свидетельства. Ирочка мгновенно прочла нас как книги и решила доверить свою жизнь. И теперь со мной начало происходить нечто новое, неизведанное, женское инстинктивное желание быть матерью. Не в силах пока осознать изменившуюся реальность, шепчу ей что-то бессвязное, ласковое, просто чтобы она слышала мой голос и знала: она в безопасности и она любима. Уже не понимаю я ли сейчас главная, или Ася, или мы вдруг стали совершенно едины. Ирочка каким-то образом стёрла тонкую грань между нами.

Но это было только начало…

За какие-то секунды сила девочки собрала меня, как разобранный кубик Рубика. И кажется, я сейчас лишусь чувств от переполненности информацией и силой. Моё «я» получило абсолютный и осознанный доступ к «системе управления» телом — префронтальной коре головного мозга. Грань между мной и Асей исчезла, внимание слегка рассеялось, не могу сосредоточиться, потому что нужно срочно оценить своё состояние, и одновременно обезопасить малышку от потрясений, какие сейчас непременно произойдут.

Ирочка доверилась, но не абсолютно. Она просто голодная и замёрзла, потому избрала меня, как защитницу. В любой другой ситуации события могли бы повернуться совершенно непредсказуемо, её сила не поддаётся уговорам и действует так, как считает нужным.

Однако пока она занималась мной, всем остальным стало чуть легче. На втором этаже стихли стоны, а на широкую лужайку перед домом, наконец, вышли полицейские, совершенно ничего не понимающие в происходящем и также напуганные неприятными ощущениями.

— Мы с Ирочкой посидим здесь, единственное, нам бы тёплый плед, а вы пока обыщите дом, — шепчу, чтобы не нарушить хрупкое равновесие.

Даниил, не раздумывая, снял с себя тёплый сюртук, помог мне закутать девочку, и ей понравилась его энергетика:

— Ты правда мой дядя? Это как папа?

— Да, родная, дядя — это как папа. Подожди здесь с тётей Настей, и ничего не бойся, — Аракчеев осмелел и погладил племянницу по тёмным кудрям, а она улыбнулась.

Очень деликатно пытаюсь почувствовать её состояние, оно стабильно тяжёлое. Для такого маленького тела, огромная энергетическая мощь — губительна. Лжеродители не пощадили девочку и начали над ней эксперименты намного раньше, чем возможно.

Примерно такая же история произошла и с Настей. Она случайно слишком рано открыла в себе дар, и его пришлось «купировать», а учитывая, совокупность факторов: слишком слабый характер, конфликт между родителями и отсутствие нормального наставника — в результате Настя сломалась.

Как поступить с Ирочкой пока не знаю, но её силищу нужно как-то унять, и желательно безопасно…

Пока я инстинктивно начала покачиваться, сидя на ступенях, следователи и Аракчеев осторожно, чтобы не потревожить ребёнка, прошли мимо нас в дом.

С этого момента моя жизнь не будет прежней…

Родная мать с дочкой не справится, и мы с Асей становимся няньками для маленького магического вундеркинда.

Ирочка согрелась и задремала, но я чувствую, что перед поездкой в город её нужно покормить. Но в доме послышались выкрики, даже мат, мужчина завопил, что ни в чём не виноват, это всё жена хотела ребёнка. И им сказали, поклялись, что девочка подкидыш-бастард и никому не нужна.

Разумеется, а что ещё они могут говорить.

Неожиданно женщина выкрикнула, чтобы мы забирали этого проклятого ребёнка и оставили их в покое…

Но я уже чувствую, что это всё ложь.

Они осознанно искали одарённого младенца, желая на нём или на ней неплохо заработать. По их незамысловатому сценарию ребёнка ждала бы незавидная доля, или выступать в цирке, или дурить людей на сеансах, или стать помощницей в преступных делишках, последнее вернее всего.

Полозов прикрикнул и заставил говорить тише и с уважением. В этом мире допросы сразу ведут жёстко, кто-то прикрыл окно и до меня перестали доноситься неприятные возгласы.

Ночь вступает в свои права.

С залива потянуло холодом, и неожиданно на лужайку перед домом опустился туман. Стало как-то очень неуютно и холодно, чутьё подсказывает, что в тумане прячутся духи и не самые добрые, обычный человек их не учует, а мне уже совсем не по себе. Где-то за деревьями, на песчаной дороге послышались тихие звуки, кажется, кучерам надоело ждать, и они просто сбили старый замок на шлагбауме, чтобы освободить проезд. Через пару минут из тумана одна за одной появились кареты и кони верховых полицейских.

Картина окончательно приобрела пугающие очертания, всё в лучших традициях триллера.

Кони громко фыркнули, требуя хоть чего-то пожевать, и ночная тишина растворилась окончательно, наверху снова начался основательный допрос, в лесу гулко крикнула какая-то хищная птица и, кажется, мы сегодня ночуем здесь, по такой темноте ехать больше трёх часов в столицу — дело опрометчивое и опасное.

Ирочка на моих руках сладко посапывает и иногда вздрагивает, если бы не она, то я бы уже давно сбежала в дом. Чувствую, что Ася её «заземлила», не просто успокоила, а погрузила в глубокий сон, это не гипноз, но что-то похожее.

«У девочки тоже сущность, и, к несчастью, плохо управляемая, диковатая. Я постараюсь с ней наладить контакт и чуть заглушить воздействие, чтобы не произошло беды, но она слишком сильная и давит даже на меня», — в сознании прозвучал голос Аси, а я-то, грешным делом, решила и даже успела чуть обрадоваться, что моя «напасть» растворилась под воздействием Ирочки. Жаль, видать, придётся нам до самого конца так вместе и делить одно тело на двоих.

Тихонько перехватила поудобнее малышку и с трудом поднялась, пора войти в дом и найти для нас ночлег, желательно тихий и тёплый. Интуитивно в полумраке пересекла просторный холл с огромным, каменным камином, и свернула направо, в этом крыле спокойно. Толкнула первую же дверь и нашла приятную комнатку с широкой кроватью.

— Вот здесь мы и заночуем, а утром позавтракаем чем Бог пошлёт и поедем к маме, — прошептала сонной малышке и положила её на кровать. Осторожно развернула сюртук Даниила и переложила ребёнка под одеяло. Для первого опыта общения с детьми очень даже неплохо управляюсь.

Осматриваю комнату, едва освещённую тусклым светом из окна. Показалось, что опасности нет, Ирочка лежит по центру кровати, скатиться не должна, на всякий случай подоткнула одеяло под толстый матрас.

— Спи, я рядом. Отнесу твоему дядюшке сюртук и вернусь, — прошептала скорее не ребёнку, а её магической силе, чтобы не вызвать лишнюю тревогу.

На втором этаже что-то гулко стукнуло. Словно стул упал, это может стать поводом зайти на допрос, и попросить тишины. Но на самом деле, у меня совершенно другая цель, я хочу взглянуть на лица подлецов, укравших ребёнка у родной матери. Почему-то я уверена, что лжеродители прекрасно знали историю малышки и их ничего не смутило.

Но сначала пришлось вернуться на крыльцо и забрать трость:

— Мне кажется, что мы сегодня ночуем здесь. Так что располагайтесь на первом этаже, тут есть два широких дивана, брр, холодно, — тихо предупредила кучеров и, поведя от холода плечами, поспешила в дом.

Зря не взяла тёплую шаль, была же мысль, сетую на себя, и почему-то крадучись прохожу к лестнице на второй этаж, словно я преступница в чужом доме.

— Госпожа, свет-то зажечь? — внезапно рядом со мной из темноты прогудел резкий стариковский голос, и я знатно вздрогнула от испуга, сердце замерло, как на старте, а потом помчалось галопом, сбивая ровный ритм на тыгыдык-тыгыдык…

Ася паршивка специально не предупреждает об опасности, чтобы хоть немного, но доставить мне неприятных моментов, уже в который раз это замечаю. С трудом сдержалась от резких слов и милостиво приказала, так и не разглядев говорящего в темноте:

— Зажгите, но тихо, там в комнатах спит Ирочка.

— Как прикажете, — и в это же мгновение в руках старика вспыхнула огромная каминная спичка, осветила его старое, морщинистое лицо и чёрную повязку на правом глазу. Истинный пират. Теперь и его крепкий табачный запах проявил себя, неприятно защекотав мне нос и вызывая тошноту. Прислуга — визитная карточка хозяев.

И кажется, наши «герои» не владельцы этого дома, они его либо захватили, либо наняты присматривать, пока хозяева живут где-то за границей.

Похоже, что так и есть.

Это не семья, это банда скваттеров…

Теперь меня разрывает от злости.

Надо пройти наверх и задать пару вопросов подонкам, но и девочку оставить не могу одну. Этот одноглазый «Роджер» вполне может её выкрасть.

— Зажгите свечи и садитесь вот здесь у камина, сидеть и ждать, — приказываю как псу и щёлкаю пальцами перед его носом, надеясь, что одного глаза «пирату» хватит, чтобы попасть под влияние гипноза. Должно хватить — он пустышка, и его точно также изводила сила Ирочки, странно, что не сбежал, наверное, некуда и он повязан с хозяевами не самыми благостными делами.

Медленно старик зажёг все свечи на камине, на столе и широком, чёрном комоде, а потом послушно сел на небольшую табуретку. Кажется, девочка их уже извела и сделала послушными марионетками для одарённых. Главное, мне не переоценить свои силы, а то ведь это может быть и уловка для отвода глаз.

Быстрее поднимаюсь на второй этаж по массивной деревянной лестнице, здесь горят масляные лампы, и за второй от лестницы дверью слышатся голоса.

— Можно? — не стуча, вошла в просторную комнату и сразу попала в эпицентр допроса.

— Госпожа, здесь не самое приятное место для вас, — начал было Полозов, но граф лишь качнул головой. — Ну я вас предупредил, сии люди не самой почтенной масти…

Я молча протянула сюртук графу.

И пока он одевался, отвлекая всех своими действиями, успеваю рассмотреть подозреваемых.

Мужчина и женщина, визуально возраст определить довольно сложно, примерно лет по тридцать пять — сорок, а по магическим ощущениям — они моложе, но жизнь их не щадила. Тётка полноватая, крутобёдрая и большегрудая, типичная трактирщица, но весьма миловидная лицом, горячая штучка, а ещё одарённая — уровень примерно, как у Елены…

— Твою же налево! — невольно вскрикнула, в тот момент, когда взглянула на мужчину, все мои подозрения оказались верными. Не дожидаясь, когда все поймут или хотя бы озадачатся по поводу возгласа, я взяла небольшой подсвечник с одной горящей свечой и подошла к мужчине, а он покосился на мою трость, совершенно не понимая, что происходит, я на его стороне или против.

Он сидит на табуретке, руки связаны за спиной, крепкий, лысый, но не нищеброд, если можно так выразиться. Он тоже чей-то бастард, и мнит себя знатным потомком рода. Чисто выбрит, и рубашка дорогая, и даже парфюм довольно приятный. Его образ портит только лишь простоватая сожительница.

— Господа, там внизу у камина сидит ещё один пират, срочно приведите его, — отдаю команду и заглядываю в глаза испуганного подозреваемого. Не в глаза, а в его душу.

Он истерзан магической сущностью Ирочки, каждый день в шаге от инсульта. И Ася сейчас на него давит не меньше.

— Отойди от меня, ведьма…

В библиотеке все замерли. Но Аракчеев понял, что сейчас будут происходить события, какие простым смертным лучше не видеть, и потому ещё раз приказал всех лишних урядников спуститься в зал с камином и там ждать.

Нехотя, и постоянно оглядываясь полицейские младших чинов вышли, закрыли дверь и спустились по лестнице, довольно громко стуча набойками по деревянным ступеням.

Наклоняюсь ещё ниже перед главарём банды и вот оно, вся его душонка, все его воспоминания у меня на ладони. Единственное, нужно заставить его говорить.

— Вы контрабандисты, этот дом на берегу ваш, не так ли? Здесь неплохой фарватер, корабль подойти не сможет, но ему и не надо, лодки с награбленным или незаконным товаром плавают почти еженедельно.

— Откуда? Тварь, ты ведьма! — захрипел мужик, и Аракчееву пришлось его грубо осадить словом, а Полозов, не стесняясь, показал кулак. Контрабанда, торговля детьми, это уже не каторга, а петля, и церемониться с висельником не обязательно.

— Я просто читаю людей как книги, а ведьмы наводят порчу, это разные вещи. Твоя сожительница — больше ведьма, чем я. Но вернёмся к нашим баранам, Фрида Пельтц, вы её знаете?

Мужик не успел уловить резкой смены «сюжета» и испуганно покрутил головой в разные стороны. А вот его бабёнка сжалась. Пришлось перейти ближе к ней и повторить вопрос:

— Фрида Пельтц? Ах, можешь не отвечать. Она твоя сестра.

Больше мне нечего читать…

Поворачиваюсь к графу и рассказываю то, что увидела:

— Они пираты, контрабандисты, как говорят у нас, левый товар разгружают до таможенного досмотра, и также переправляют награбленные ценности за границу. Им нужен был верный и очень одарённый человек, не обязательно ребёнок, любой бы подошёл. Но подвернулась Ирочка, Ирэн, они её выкупили у Фриды, причём не так давно уже подросшую, и вот эта пакостная бабёнка Фаина, если не ошибаюсь, намного раньше времени начала открывать в неокрепшем младенце дар, перестаралась, и силы девочки вырвались на волю. За это я бы тебя сама придушила, — я начала обличительную речь спокойно, но в конце агрессия Аси взяла верх, и моя трость знатно хлестнула по ляжке гнусную бабу.

— Ай! Всё это бред, ты прямо сейчас сочиняешь эту небылицу, эта девочка ничья, она подкидыш, мы её не покупали, никакую Фриду не знаем, тем более не знаем мамашу, явно какая-то шлюха, забеременела от богатого любовника и избавилась…

— Поосторожнее со словами. Ведь я могу разбудить Ирочку, и она снова начнёт вас изводить. Фриду уже арестовали, завтра вы встретитесь в участке и посмотрим, что она скажет. Да тут и говорить не надо, вы с сестрой похожи.

Наступает мой звёздный час, поворачиваюсь к ошалевшему мужику и, глядя на него в упор, добиваю:

— А знаешь, почему мы здесь?

Он отрицательно качает головой, но смотрит на меня с ужасом. А я приподнимаю трость, чтобы он лучше видел её потрёпанное в уличных боях состояние и набалдашник.

— Вы не делились с местной мафией, они вас сдали, они же с вами и расправятся, при первой удачной возможности. И если мы вас сейчас отпустим, то завтра из вас сделают отбивную и сбросят на прикорм рыбам. Советую говорить всё как есть…

— Рано утром придёт лодка, гружёная товаром и в ней шестнадцать вооружённых головорезов, не успеете уехать, не успеете позвать на помощь, так что кормом для рыб станете вы, — прорычал главарь банды и тем окончательно сдал себя.

Ситуация вдруг стала опасной. Главарь банды не врёт, у него случилось «недержание» языка за зубами, дезориентирован последними событиями и тем, что я фактически раскрыла ему глаза на реальное положение дел в его преступной вотчине. Все его базовые настройки расшатаны, однако, нужно отдать должное, держится он вполне крепко, сказывается высокая степень стрессоустойчивости и психопатическая антисоциальная аномалия вместо личности, если можно так выразиться. Он никогда не поддастся исправлению, и в тюрьме будет биться за первенство, даже прямо сейчас в его голове множатся планы, как избежать наказания, надеется на то, что лодка придёт раньше и он доживёт до утра, а мы — нет.

Оборачиваюсь и многозначительно смотрю на Аракчеева.

— У меня есть идея, как повернуть ситуацию лучшим образом, — говорю, пока Его сиятельство не принял поспешные решения, но, кажется, Гриша уже обо всём догадался и граф сам предложил план действий.

— Уехать далеко по темноте не успеем, тем более туман сгущается. Думаю, самым логичным будет прямо сейчас устроить основательный обыск, с вашей помощью, Анастасия Сергеевна, и поджечь дом.

После решительных слов графа несчастный бандит закашлялся, а его бабёнка заскулила. Наша осведомлённость и радикальность не оставили им ни малейшего шанса на спасение. К пожарищу лодка плыть не решится, а утром мы сообщим береговой охране о незаконном грузе на корабле под испанским флагом, в том числе и про лодку с бандой. Всех возьмут с поличным.

— Предлагаю заткнуть им рты кляпом, чтобы не шумели, и начать дело прямо сейчас. Ирочка спит в комнате на первом этаже, но я её, наверное, заверну в одеяло и отнесу в нашу карету, чтобы вы уже не церемонились с домом и поспешили, — отдаю не приказ, но совет, ещё раз взглянула на поникших подозреваемых и поспешила вниз, девочку может напугать грубый обыск. Придётся оставить её под присмотром кучера, без меня и Аси обыск затянется, а я уже чувствую, где спрятаны «книга учёта», в ней не только финансы, но и имена всех участников банды, где они хранят украденное, какое собираются отправить на корабль, через несколько дней, и все имена продажных капитанов заграничных кораблей. Думается, что этой «книгой» заинтересуются и те, кто занимается внешней разведкой.

Дело началось как семейная драма, а переросло в огромное государственное расследование.

Будь у контрабандистов более сговорчивый и подготовленный одарённый, способный предсказывать будущее, то ничего этого не произошло бы. Но Ирочка ещё слишком мала, учуяла наше прибытие и начала изводить своих «мучителей», маленький ребёнок и тот понимает, что с этими людьми жизнь ужасная и опасная.

Дом сразу же ожил. Повсюду зажгли свечи, одноглазый старик так и сидит на невысокой табуретке у камина, а урядники начали поиски всего, что сможет пролить свет на преступления банды.

— Я сам отнесу малышку в карету, там раскладывается сидение, и ей будет удобно и безопасно спать, пока в доме царит хаос, — Даниил догнал меня и слегка приобнял за талию, словно опасаясь нападения.

— Жаль дом, хороший, крепкий.

— Да, жаль, но ставить здесь постоянную бригаду для караула возможности нет. Регулярно проверять береговая охрана непременно будет это место, но его нужно зачистить.

— Да, понимаю.

Ирочка не проснулась, когда мы её осторожно подняли и вынесли на улицу, завёрнутую в одеяло. Кучер быстро устроил удобный ночлег, разложив сидение, и заверил, что будет следить за покоем малышки.

А нам пора на обыск.

— Я не слишком откровенно себя вела на допросе? Это не усугубило мою ситуацию? — возвращаясь в дом шёпотом спросила Его сиятельство.

Мимо проходил один из урядников, и потому разговор на секунду прервался и потом получил налёт официальности:

— Вы же сказали, что только видите, но не ведьма. Эта работа называется «осведомительство», она вполне легальная. К вам нет вопросов, только восхищение.

— Уф, хорошо. А то, показалось, что я перегнула палку. Он, кстати, узнал трость. Она действительно имеет весьма значительный вес в преступном мире, а я с ней разгуливаю, но почему-то не могу считать данные о предыдущем хозяине, видимо, он был под защитой.

Даниил остановился перед ступенями крыльца, и вместо ответа, осторожно, едва касаясь, поправил выбившийся локон из моей причёски. Его пальцы проскользили по моим волосам бережно, и как-то по-домашнему тепло, просто и уютно.

Я чуть наклонила голову, ловя это прикосновение, стараясь запомнить его до мельчайших деталей: лёгкое тепло его руки, едва уловимый запах одеколона, смешивающийся с ароматом нагретого солнцем дерева крыльца. Этот запах возвращает какие-то туманные, но очень приятные воспоминания из далёкого прошлого, отчего момент показался слишком значимым для нас, без слов понятно, я стала для него очень важной частью жизни…

Ирочка нас связала так, что никакие законы и прочие условности не смогут разорвать прочную нить наших непростых отношений. Без меня девочка не сможет, я должна стать для неё наставницей, какой для Насти пыталась быть Елена, с той лишь оговоркой, что я порядочная, но совершенно неопытная в подобных делах. Самой бы наставника не помешало.

— Ты удивительная, Настя, пойдём в дом, холодно и время не ждёт.

Стоило войти в зал с камином, и нас захватила эйфория поиска пиратских сокровищ, но всего на несколько секунд. Потому что я начала шептать графу, где и что искать, а он уже громко отдаёт приказы. И каждая вскрытая «заначка» больно бьёт по бывшим хозяевам логова.

Через полчаса всё ценное оказалось собранным.

— В конюшне просторная карета и четвёрка лошадей. Надо запрягать, грузить вещдоки и можно поджигать, — подытожил Архип Павлович Полозов.

Услышав вердикт старшего следователя, подследственные заскулили, явно, шлют проклятья на наши головы.

Дело ещё ускорилось, а мне пришла в голову мысль, зайти на кухню и посмотреть, есть ли в ней хоть что-то подходящее для перекуса. Запасы оказались весьма скудными. Пустая бутыль из-под молока, хлеб, несколько ненадёжно старых яиц и заветренное сало. Видимо, семейка не выезжает в город, а провиант привозят какие-то доверенные люди, может быть и та самая Фрида или её подручные.

Придётся нам остановиться в трактире, чем они вообще кормили девочку? Изверги.

Снова появилась неприятная эмоция в адрес преступников. Но им грозит высшая мера, поэтому лучше не усугублять свою карму пожеланиями зла. Из зала послышался громкий окрик Полозова: «Все на выход!», и мне пришлось поспешить.

Запалить дом, да так, чтобы он быстро занялся, оказалось задачей непростой. Кто-то крикнул, что надо начать с сарая, и дом тоже займётся пламенем.

— У них за домом есть небольшой оружейный схрон и там небольшая бочка с порохом! — кричу Полозову, потому что только сейчас поняла, что про округу даже не успели подумать.

— Это совсем другое дело! Мы справимся. Вы поезжайте, Ваше Сиятельство, поезжайте, до взрыва вам бы лучше подальше отвезти ребёнка, как приеду, сразу же начну работу по делу и извещу вас, думаю, что через неделю уже и документы на малышку выправим, — Полозов уже запер карету с тремя подозреваемыми, и его парни нашли опасный схрон. Времени осталось совсем немного.

Холодный, пронизывающий, сырой воздух с залива напомнил, что где-то не за горами осень, и я мгновенно замёрзла, дважды меня просить спрятаться в карете не пришлось. Как только кучер вернул сиденья в вертикальное положение, осторожно переложив Ирочку, я и влезла, дрожа от холода и нервного перевозбуждения, Даниил следом, в его руках очень ценные амбарные книги с данными по ОПГ. А ещё через пару минут, карета бесшумно тронулась с места. Уже начался ранний летний рассвет, до прибытия опасной лодки осталось всего ничего.

Аракчеев словно услышал мои опасения:

— В схроне достаточно оружия и патронов. Есть и динамитные шашки. Так что даже если лодка причалит, то наши парни встретят пиратов достойно. А нам и правда нужно уехать. Судя по объёму пороха — взрыв будет значительный, и по заливу звук разнесётся на многие мили, думаю, что и береговая охрана на паровом катере придёт почти сразу.

Вздыхаю, от нашего дыхания окна слегка запотели, Ирочка лежит на сидении, как в коконе, а я сижу в её ногах и придерживаю, чтобы малышка не упала.

— Я хотела с вами поговорить об очень важном для меня деле.

— Банковская ячейка?

Киваю, удивлённая его прозорливости, хорошо, что в карете темно и мы почти не видим друг друга, так говорить гораздо проще.

— Григорий, наверное, рассказал, что её пришлось сжечь.

— Да в общих чертах. Но хотелось бы подробностей, мне важно понять всё про маму настоящей Насти, так я смогу совладать со своими насущными проблемами, тем более теперь у меня на попечении Ирочка. Вы же понимаете, что Лилия не справится сама с одарённой малышкой. Мне предстоит огромная работа по реабилитации. Так что уповаю на вашу информационную щедрость.

Улыбаюсь скорее по привычке, забыв, что он всё равно ничего не видит.

— Рубской не главный в преступном клане, всего лишь третий или, возможно, второй человек. Но он всё доносит своему господину. И как вы понимаете, информация от Елены попала сразу первому лицу, преступной организации. За архивом отца Насти охотились многие, думаю, что и ваш дом не однажды проверяли. Как только обстоятельства сложились благоприятно, то они моментально воспользовались шансом…

— Или всё было не совсем так, я, кажется, поняла. Когда вы отправили запрос царю на получение разрешения вскрыть ячейку, кто-то из предателей в канцелярии слегка придержал ваше прошение, обеспечив фору своим людям. Они вас обогнали буквально часов на восемь, а если быть точной, то на ночь. Вечером клерк вскрыл сейф, а вы утром должны были получить разрешение. Вы понимаете, что у этих людей повсюду осведомители и шпионы.

Аракчеев слишком шумно выдохнул и поёрзал на сидении, ему совершенно неуютно слышать мои слова, но он и сам всё прекрасно понимает. Карета начала круто сворачивать на более широкую дорогу, и нам пришлось придержать малышку, чтобы она не скатилась с довольно узкого сиденья.

— Да, именно так всё и было. Потому я и решил всё спалить с помощью Григория, ибо мне пришлось бы всё равно часть бумаг показать Его Величеству и некоторым министрам и советникам, а им доверия нет.

— Но Гриша кое-что прочитал? — я понимаю, что он не слишком горит желанием рассказывать.

В этот момент Ася буквально встряхнула меня, словно током ударила изнутри. И я поняла, что сейчас самое время укрыть Ирочку одеялом с головой!

«БУ-У-УМ!» — прогремел раскатистый гул взрыва.

— Ух, надеюсь, они успели, — шепчу и наклоняюсь к девочке, надеясь, что она не испугалась грохота.

— Успеют. Главное, чтобы не было последующих взрывов. Итак, вернёмся к нашему непростому разговору.

— Да, сделайте милость, а то я уже начинаю волноваться.

Аракчеев сел чуть удобнее, книги положил в угол сиденья и продолжил говорить теперь почти уже шёпотом.

— Основные документы — это всевозможные тёмные дела многих знатных семейств. Да, старые, но некоторые преступления не имеют срока давности. В эти дни я, как бы это правильно сформулировать, заполнял пробелы в старых делах. Понимаете ли, о чём я?

— Да, понимаю. Но, надеюсь, репутация самого отца Насти не слишком пострадала.

— Не слишком. Дела примерно такие же, как и, например, дело маленького Мишеньки, по большей части бытовые, но есть и политические. Гринёв в принципе не должен был собирать досье на таких людей. Однако собрал, какая цель — непонятно, надеюсь, что не шантаж.

— Он не был достаточно богатым, потому всё может быть. Но что с дневником Марианны?

Даниил опять шумно выдохнул и признался:

— Она сделала приворот, вошла в его доверие, её красоты оказалось недостаточно, так как происхождение было туманное, однако ей удалось заставить Сергея Михайловича жениться на себе. Марианна начала довольно активно вмешиваться в политику, лоббировать интересы своего «клана», а когда муж понял, откуда проистекают интересы дражайшей супруги, то рассвирепел. Есть неприятная запись, но это не доказано, однако она написала, что он…

— Он причастен к её самоубийству?

— Это недоказанный факт, она его могла обвинить из мести. Но суть одна: все эти люди, которые называют себя вашим кланом — весьма опасные. И они не остановятся ни перед чем, чтобы через вас начать давление на меня.

В моей голове пронеслась целая стайка страшных мыслей.

— Они избавятся от Андрея, так как он невыгодная партия. Они захотят выдать меня замуж за вас, и всё повторится.

— Или устранят меня, и есть один претендент на должность действительного тайного советника, и он вдовец, князь и весьма состоятельный. Думаю, что те силы, что сейчас набирают по крупинке власть в своё лукошко, делают большую ставку именно на того человека. Я для них слишком непреклонный, слишком принципиальный и праведный. Что на самом деле не является правдой, однако я всячески намерен препятствовать их интересам, а потому совершенно неугодный.

Не в силах осознать суть услышанного, протянула руку для рукопожатия, и теперь в тусклом утреннем свете разглядела его озадаченное лицо. Он словно сам себе выписал приговор.

— Послушайте, мы вместе, мы пока не сдались, и мы одарённые. Не думаю, что у них есть хоть кто-то способный противостоять нам. Предлагаю начать действовать. Передавим их по одному, у меня достанет сил провернуть нечто на расстоянии. Я, признаться, уже задумалась о мести Елене, она патологически опасная, перевоспитать её невозможно.

— Я же говорил, вы, сударыня, обладаете криминальным мышлением! Ни единой попытки хотя бы пройти по законному пути, но мне именно этого не хватает, как вы сломали этого Стародубова, — его ироничный ответ слегка сбил мой боевой настрой, прав, во всём прав, я и правда даже на секунду не задумалась о хоть каком-то праведном пути решения непростых проблем.

— Но всё равно я права. Значит, Стародубов, а я всё думала, что он Старый, это, наверное, кличка. И всё же, моё предложение не должно вас пугать, эти люди никогда не остановятся, их цель простая — власть. И Ася в этом убеждена. Так, или иначе мне придётся сейчас обороняться всеми доступными способами. И я не стану сидеть сложа руки. Думаю, что первая, кто должен ответить…

Граф укоризненно покачал головой, он понял, что первая в моём списке Елена:

— Я же сказал, что она пропала. Мои люди её искали, никаких следов.

— Хотите сказать, что её убили?

— Хочу сказать, что в клане врагов тоже есть одарённый и весьма сильный. И вы прозорливы, однако Григорий был полностью уверен, что Марианне приказали написать в дневнике обличительные слова против мужа. А убрали её свои, так же как они убрали Елену. У них нет ни капли совести, сострадания и праведности, они ни перед чем не успокоятся, пока не получат то, о чем мечтают — власть, и причём такую, чтобы и царские указы иметь возможность контролировать. Все, с кем вы успели встретиться — цыплята, в сравнении с настоящими противниками. Боюсь, что у нас в принципе не будет возможности законно защищать свои интересы, так что я принимаю ваше предложение.

— Я рада, что вы приняли меня такой, какая я есть. Но Елена ещё жива, я это чувствую, и она сейчас ценный свидетель, думаю, что с ней встретился глава клана, увижу её и узнаю, кто возглавляет клан наших врагов.

— В таком случае найдите её, только, пожалуйста, не доводите дело до трагедии, всё же лучше начать с законных способов.

Прикладываю руку к сердцу и торжественно произношу: «Клянусь!».

Мы почти беззвучно рассмеялись. Окна вдруг окрасились в розовато-сиреневый оттенок, за разговорами мы и не заметили, как выехали за пределы элитного посёлка на берегу залива, и в этот момент прогремел ещё один взрыв.

Нас охватило неприятное предчувствие, но назад возвращаться опасно.

Даниил Романович приоткрыл переговорное окошко и приказал кучеру мчать в ближайшую базу береговой охраны, это их вотчина, пусть они идут на подмогу «сухопутной полиции».

Мы поговорили почти обо всём, кроме одной самой непростой темы — Григорий и его решимость покинуть этот мир. Стоило этой мысли промелькнуть в моём сознании, как Ася прошептала, чтобы не вогнать меня в очередной приступ неуправляемой паники, как будто сама по себе страшная новость не причинит мне страданий:

— «Гриша исчез, как только мы увидели девочку…».

Мне стоило огромных усилий промолчать.

Взглянула на спящую Ирочку, теперь уже как на реальную опасность. Промелькнула неприятная мысль, что её «дар» разрушит хрупкое равновесие в нашем неустойчивом мирке, какое с таким трудом создаётся. Но обстоятельства против нас, попросить Аракчеева забрать ребёнка невозможно, потому что ему придётся забрать и Лилю с Мишей, а это в принципе невозможно, он не женат, а она молодая, привлекательная, почти подследственная, и никто не знает об их родовой связи.

Тупик, через который мне придётся продираться ценой невероятных усилий, смогу ли я?

А это уже никого не волнует…

— Настя, что-то случилось? — Аракчеев уловил тёмные мысли, что вьются над моей бедовой головой.

— А разве нет? Гришка пропал, он предупредил, что в любой момент может исчезнуть, уйти в свет. И как только встретился с девочкой, исчез, она явно мощный медиум.

Даниил замер, закрыв глаза, откинулся на спинку сиденья и прислушался к своим ощущениям. Через несколько секунд я и без слов уловила его отчаяние.

Связь прервана…

— Настя, как так?

Просто качаю головой, не в силах ничего произнести ни утешительного, ни вразумительного. Без Григория граф потерял часть таких возможностей, к каким уже успел привыкнуть.

Наклоняюсь вперёд и крепко беру его за руку, без слов понятно что…

Даниил вдруг вздрогнул, открыл глаза и так посмотрел, что по моему телу словно ток пропустили, в его взгляде промелькнуло нечто давно забытое, едва уловимое. Сознание выдало образную подсказку, что это как близнецы, идеально похожие, но их отличает друг от друга только взгляд и характер, словом, то, что различит только мать или отец.

Это был взгляд Гриши…

— Он стал силой, так во всяком случае я понял поток информации. Моим расширенным подсознанием. Отказался уходить в последний момент, и его пыталась вытолкнуть в свет именно Ирочка.

В груди неприятно ёкнуло, слишком всё это быстро случилось, и неправильно, нельзя подселяться в тело здорового, нормального человека без ярко выраженных магических возможностей. Мне только этой катастрофы ещё и не хватало, сглатываю ком, какой уже намертво приклеился в моём горле и признаюсь:

— По сути, он стал вашим проклятьем, таким же, каким стала для меня Ася… Мы уже выяснили, разобрали и определили суть моей «помощницы». С этой минуты вы постоянно в шаге от расстройства личности. И у нас на попечении теперь девочка, с какой-то совершенно необузданной силой. Мне страшно. Психиатрия в этом вопросе бессильна.

Несколько минут мы ехали молча, оба пытаясь переварить пугающую новость и понять, как же теперь действовать в новых реалиях. Что мы вообще такое, и главное — чего ждать от девочки?

— Настя, я думаю, что через несколько дней вам с Лилией придётся уехать в моё поместье, не о чём не волнуйтесь, Полозов сам видел, что произошло и думаю, он не будет настаивать на постоянном присутствии Лилии в городе. На природе, вдали от шума столицы, дети смогут прийти в себя…

— Без меня Лилия не справится с детьми, а я замужем, плюс у нас в любой момент могут возникнуть важные дела, плюс я уже и вас не могу оставить без надзора. Уповаю на то, что Ася сможет справиться с проблемами Ирочки, нам главное — успокоить на время её силу, не подчинить, не сломать, а адаптировать, приучить к порядку и найти взаимопонимание. Пока не совсем понимаю, как именно буду это делать, скорее всего, не методом психотерапии, а как-то более основательно через приёмы нейропсихологии, по сути, для ребёнка именно такой подход является единственным вариантом стабильного развития в нужном направлении…

Даниил смотрит на меня со вниманием и уважением, кажется, он понимает, о чём я говорю, и что это лечение совершенно лишено мистической составляющей.

— Да, ты права, и я без тебя не справлюсь, это уже сейчас непросто, начинаю ощущать напряжённость.

— Типичное расщепление личности протекает весьма своеобразно, личности могут даже не пересекаться, и условный Вася не узнает, что иногда вместо него начинает действовать «безусловный» Петя. Так было у меня с Асей пару раз. Но в основном, мистическое расщепление работает совершенно иначе. Мы же постоянно ощущаем своего «напарника», внутренний диалог может не прекращаться, тело устаёт раза в два быстрее, энергия жизни тает мгновенно. Вот ровно такой эффект сейчас переживает маленькая Ирочка. С Асей мы с трудом договариваемся. Вам должно быть в разы легче, потому что Григорий самый адекватный из нас всех. И вряд ли станет вам вредить, понимая, что тело Аракчеева, без души Аракчеева превратится в ходячего мертвеца!

Я не просто так сейчас выдала «лекцию» о положении дел, я попыталась донести и до Григория опасность захвата власти над телом.

Даниил улыбнулся и прошептал, словно это признание — самый таинственный секрет:

— Я без тебя не смогу, Настя, теперь уже нет. Когда вся кутерьма утрясётся, а это точно произойдёт, и ты сможешь получить развод, мы будем вместе…

Ожидала любого ответа на мою отповедь, чего угодно, только не настойчивого, бессрочного предложения. Хочется и плакать, и смеяться.

Ирочка шевельнулась в одеяле, мне пришлось быстрее её придержать, и карета внезапно замерла.

— Это база береговой охраны, я сейчас введу их в курс дела, и вы пока сидите в карете, если у них есть чай, и что-то съестное, то я принесу.

— Хорошо…

Даниил очень тихо, чтобы не разбудить племянницу, спустился из кареты и чуть не бегом зашёл в небольшое кирпичное здание с решётками на окнах, очень напоминающее старые казармы в Кронштадте. Но вернулся довольно быстро и с пустыми руками.

— Они уже отправили два катера, сейчас по рации сообщат суть моих уточнений. А на чай, посоветовали проехать дальше и там приличный трактир.

Меня приятно удивило наличие рации в этом мире, а то думалось, они вообще отсталые от технологий, однако не так всё безнадёжно, но это с технологиями. А вот в личном плане нас ждёт очень непростое утро:

— Я думаю, что нам лучше потерпеть с чаепитием. Пока девочка спит, лучше скорее доехать домой. Вы же понимаете, что вам тоже придётся присутствовать при встрече матери и дочери.

— Да, понимаю. Ох, это будет непросто. Сейчас уже пятый час, думаю, что к шести уже вернёмся. Но ты точно не хочешь хотя бы чай?

Он говорит со мной совсем иначе, тепло, уютно и с заботой, а ещё не так, как принято в этом мире. Здесь даже муж и жена зачастую на ВЫ, а мы вдруг стали на ты, как в нашем мире.

Сделала вид, что не заметила, но на ус намотала, Гриши в Аракчееве чуть больше, чем допустимо.

Мы снова сидим напротив друг друга, дорога из грунтовой превратилась в шумную мостовую, говорить невозможно, да уже и не нужно. Между нами всё теперь ясно как Божий день. Мы связаны железными канатами, фактически настоящими семейными узами, незаметными для подслеповатого общества, но очевидными для нас и для всех хоть немного одарённых.

Остаток дороги нам пришлось молчать, а Асе пришлось очень мягко удерживать девочку в состоянии «стазиса», если можно так выразиться. Потому я закрыла глаза, вытянула ноги и откинулась на мягкую спинку сиденья. Моя рука очень осторожно, едва касаясь, поглаживает ручку спящей Ирочки. И я ощущаю её силищу.

Это пугает. Она слишком мала, чтобы осознавать, что делает, а делать она может почти всё что угодно. В принципе, я могу купировать её магию, затормозив активность некоторых участков мозга, через которые сущность контактирует с миром. Но это очень опасно.

Если на «картину» посмотреть иначе, то можно представить себе ситуацию, когда нечто вселяется в тело, скажем, кота. Животное не может говорить, им движут рефлексы и привычки, а сущность начинает создавать для себя более удобный «инструмент». И вот тут кроется ужасная проблема. У животного нет развитой души, у ребёнка нет осознанной взрослой души, и потому сущность так вольготно себя чувствует, ей некто не сопротивляется. Есть вероятность, что настоящая душа Ирочки так и не разовьётся. Примерно то же самое произошло с несчастной Настей. Она слишком рано открыла дар и не повзрослела.

Ощутила себя экзорцистом, но в тот же миг отогнала опасные мысли, нельзя потерять доверия силы, вселившейся в девочку.

Тем временем солнце поднялось над горизонтом огромным сияющим кругом. Не солнце, а ЯРИЛО, и в карете стало немного душно и жарко, но открывать окно мы не рискнули, и без того шумно. Город уже давно проснулся, улицы пригородов оживились, да и в центре тоже довольно много спешащих людей. Мост нас не задержал, несколько минут, и кучер филигранно вписался в узкий, арочный проезд нашего дома, не рискнув выгружать непростых пассажиров на проспекте, где много посторонних, а, возможно, и шпионов Рубского.

Наш маленький двор мгновенно отрезал шум проспекта и встретил чириканьем воробьёв на небольшом каштане. Всё спокойно и обычно, словно ничего и не произошло, люблю, когда новостей нет. Прошка сидит на крылечке и что-то мастерит, увидел в окне кареты меня и кинулся открывать дверь.

— Позови Стешу или лучше Марию, да, лучше Марию. Только тихо и никому не говори пока, что мы вернулись.

— Как прикажете, госпожа.

Мы очень устали, однако я не спешу выходить и выносить спящего ребёнка, пока Мария не скажет, как дела в доме, очнулась ли Лилия?

Но увы…

Всё пошло не по плану. Ирочка открыла глазки, моргнула, с трудом узнавая меня, а, скорее всего, вообще не узнала. Наше с ней общение длилось несколько минут.

— Мама? — прошептала одними губами, но мы с Даниилом услышали.

— Мама рядом, она сейчас в комнате наверху, мы поднимемся, иди ко мне на ручки…

Протягиваю руки, помогаю ей сесть, осмотреться, но на руки малышка не спешит, её взгляд замер на Данииле и чувствую, что ему сейчас ужасно неуютно.

— Послушай, ты не одна такая, но у каждого из нас есть свои секреты, понимаешь? Мы твои родные, и любим тебя, долго искали, и наконец, нашли, всё остальное, как-нибудь образуется.

Ирочка кивнула, молча приподняла свои тоненькие ручки и позволила себя взять. Аракчеев проворно спустился по ступенькам, повернулся к нам и помог осторожно выйти из экипажа. В этот момент на пороге появилась Мария, всплеснула руками, потом прижала их к сердцу, но ни единого звука не издала, чтобы эмоциями не испугать малышку.

— Лиля очнулась?

— Да, госпожа, плачет. Мы извелись все…

— Пожалуйста, приготовь тёплую воду, чистую одежду, пусть Миша поделится с сестрой. А мы пойдём и обрадуем нашу мамочку, а потом завтракать, мы ужасно голодные, правда, Ирочка? — говорю спокойно, чтобы не вызвать шквал эмоций раньше времени. Но сейчас всё равно что-то начнётся.

— Настя, позволь я пройду к Лилии и предупрежу её, чтобы она не испугала дочь, а потом вы входите.

— Отличная идея. Мы всё же поднимемся следом, и в моей квартире хотя бы умоемся, — смотрю на чумазое личико Ирочки, она как дитё подземелий, всё грязная, пыльная и волосы всклокочены, только за это надо было свернуть шею мерзкой бабище, но я снова утаптываю в себе эмоции, крепче прижимаю к себе девочку и улыбаясь, продолжаю говорить, теперь уже ей. — Умоемся? Водичка, водичка, умой моё личико. Причешем твои волосики, чтобы не пугать мамочку. А то она будет винить себя до конца дней, что не смогла тебя защитить.

Говорю, слегка забывшись, что передо мной не обычная двухлетка.

Ирочка посмотрела на меня серьёзно и выдала:

— А она могла меня защитить?

— Ух, боюсь, что нет, она была на грани жизни и смерти и не могла ничего сделать против троих безответственных взрослых подлецов. Не серчай на маму, хорошо?

Она слишком серьёзная, но кивнула, согласилась. А мы уже вошли в дом с чёрного входа, Даниил меня придерживает за талию, видимо, боится, что я от усталости и с ребёнком на руках не одолею ступени.

Но мне приятно чувствовать его жаркую руку на своей спине.

Сначала нам пришлось подняться на пять ступеней, потом пройти небольшой переход и оказаться на первом этаже, недалеко от кухни, где царствуют такие аппетитные ароматы, что я чуть было не свернула проверить кастрюльки.

Но сейчас не время.

Несколько шагов, и вот мы уже поднимаемся по парадной лестнице: я с девочкой на руках и следом Аракчеев, всё так же обнимающий меня за спину.

А навстречу нам Андрей Антонович собственной персоной.

Сначала в его сознании всё смешалось, увидеть в своём доме третьего человека государства, самого Действительного тайного советника, да ещё рядом со мной — непредсказуемая ситуация, думаю, его слегка встряхнуло от неожиданности и от… ревности:

— Кхм, Анастасия? Что происходит? Простите, Ваше сиятельство, здравия желаю! — ещё не успев осознать до конца, что вообще происходит, посторонился, пропуская нас.

А рука графа так и осталась на моей пояснице и горит как горчичник, у меня скоро ожог будет.

— Дела семейные, я сегодня дома весь день, надеюсь на это во всяком случае, так что Анатолий в твоём распоряжении, — отвечаю как ни в чём не бывало, и продолжаю подниматься, даже не притормозила рядом с Андреем.

Не вижу, но чувствую, что граф лишь кивнул на должный поклон, но так и не отстаёт от меня и даже руку не убрал.

Это жест из области «В мире животных», более сильный самец, простите, «чморит» более слабого и делает это осознанно, но я прекрасно помню про закон о разводах и запрет на повторный брак, если получу обвинения от мужа в измене, то мало не покажется, и потому обернулась:

— Я всю ночь спасала дочь Лилии, пришлось ехать очень далеко за город, наша жизнь подверглась опасности, я еле держусь на ногах от усталости и не обязана тебе ничего объяснять. Но не хочу, чтобы в твоём воспалённом воображении рисовались ужасные картины. До такого позора, какой вы с Еленой позволили себе, я никогда не опущусь, так что поезжай на службу, и не волнуйся за нас, я, дети, и моя подруга теперь в безопасности.

Это были самые верные слова, какие я могла подобрать в непростой ситуации, Андрей едва заметно поморщился, как морщатся люди, глядя на лимон, и молча спустился к выходу.

— Настя, я сейчас предупрежу Лилию…

— Она вон в той квартире, а мы пока умоемся и расчешем волосы, чтобы порадовать мамочку чистыми щёчками, правда, Ирочка?

Ирочка вдруг потянула палец в рот и кивнула, в это мгновение мне показалось, что она совершенно обычный, измученный невзгодами ребёнок и все мистические заморочки нам только почудились.

Мы разошлись в разные стороны, я с девочкой в свои покои, а граф Аракчеев постучал в дверь Лилии, и ему сразу открыли, потом послышался тихий испуганный возглас Стеши. Мне некогда слушать, что там происходит, все люди взрослые и, надеюсь, сами справятся.

Моя задача, хоть немного привести в порядок девочку, а то, если Лиля увидит состояние, в каком мы привезли Ирочку, то за последствия материнской реакции я не ручаюсь. Психологическая травма может разрастись в огромную, опасную каверну самоуничтожения через непреодолимое чувство вины, поэтому нам нужно сделать всё, чтобы максимально смягчить ситуацию.

В моих комнатах чисто, свежо и приятно пахнет, я словно вернулась с войны, и теперь вдруг стало на душе спокойнее, всё самое страшное позади, улыбаюсь девочке и предлагаю план действий на ближайшие несколько минут до встречи с матерью.

— Сейчас умоемся, причешем твои красивые кудри, не боишься расчёски?

Ирочка пожала плечиками, а сама с интересом рассматривает мою спальню, по крайней мере, она не боится.

Набираю воду в раковину, и только тогда осторожно посадила Ирочку на широкую тумбу и начинаю протирать её личико мокрым полотенцем, на котором сразу же остался серый налёт недельной «грязи». Одним умыванием дело не обойдётся. Сейчас при ярком свете из окна, я, наконец, рассмотрела, в каком она ужасном состоянии. Скорее всего, дар открылся не так давно, и с этого момента малышка ушла в жестокую оборону, не позволяя «врагам» даже дотронуться до себя.

Холодная волна ужаса прокатилась по моему телу, теперь жалею о каждом часе промедления с поисками.

— Сейчас только слегка умоемся, а потом будем мыться в мыльной пене, любишь мыльную пену?

Девочка снова пожала худенькими плечиками, её магическая сила в замешательстве, но это и к лучшему.

Бесшумно вошла Мария, ещё раз взглянула на малышку, и её глаза заблестели влагой.

— Госпожа, вот Мишина сорочка, как раз с верёвок сняла да погладила пока утюг тёплый, а то на девочке тряпьё ужасное, надо бы его сжечь, а то там явно вши да блохи. И потом вычешем волосики-то, я знаю травку, отмоем, да и стричь не придётся.

— Да, так и поступим.

Мы осторожно переодели малышку, и я заметила то, что давно хотела проверить: на плечике есть светлая отметка, абсолютно ровный круг, в диаметре всего сантиметра два, и на светлой коже не слишком заметный. К счастью, ни синяков, ни ссадин нет, только мелкие на ножках, какие она сама заполучила за время беспризорства.

— Ну какая же красивая девочка, всегда мечтала о такой доченьке, — прошептала Мария, умиляясь преображению Ирочки.

Белая, кружевная сорочка освежила личико, малышки.

— Головушка чистая, паразитов нет, больше песка, — Мария привычными движениями наспех поискала в голове и выдала вердикт, что не всё так ужасно, как нам казалось. А я в это время наспех переоделась в домашнее чайное платьице.

— Это хорошо, а то было бы очень обидно стричь такие прекрасные волосы. Сейчас завтрак, а потом надо будет искупать малышку…

Понимаю, что к человеку с магической силой никакая иная пакость не прицепится, хоть в этом повезло. Нам осталось только расчесать волосы, набраться смелости и войти в спальню к Лилии.

— Вот теперь ты принцесса, только голодная, сейчас пойдём знакомиться с мамой.

Ирочка снова кивнула, а в глазах, какие стали ещё больше, промелькнула тревога.

— Иди на ручки, скоро купим тебе самые красивые платья, туфельки, будем гулять в парке и…

Я начинаю говорить просто, чтобы заполнить тишину и самой не переживать, потому что предчувствую бурю эмоций, на какую у меня нет душевных сил после беспокойной ночи.

Ирочка доверчиво обняла меня за шею, и мы поспешили в покои Лилии, удивительно, что она сама не примчалась к нам, наверное, Даниил её сдерживает.

Три раза стукнула в дверь и сразу же вошла…

В комнате чувствуется сильный запах валерианы, шторы раскрыты только на одном окне, и от него, как прожектор на нас светит широкий луч света. Я отвлеклась на окружение и упустила самый опасный момент.

Стоило сделать шаг в комнату, и меня так сильно качнуло, что я начала заваливаться назад. Только крепкая рука Марии удержала нас с Ирочкой от падения.

Сила девочки встрепенулась, и так неожиданно, что и Ася не уловила опасности. Вот она, мощная одарённость, которая способна свалить с ног даже коня. Но волна эмоций мгновенно стихла, стоило малышке увидеть мать.

Лилия стоит в домашнем платье, с распущенными волосами, и её со спины за плечи придерживает старший брат, картина слишком трогательная и одновременно тревожная.

Замираю, забыв дышать, сейчас самый важный момент, только бы девочка не испугалась.

Мать протянула руки и на выдохе простонала:

— Девочка моя, доченька, Ирочка…

Ира как неопытный котёнок буквально сорвалась с моих рук, я едва успела её поддержать в полёте, и в следующую секунду малышка повисла на матери, обхватив её и руками, и ногами, да так, что теперь никакая сила не посмеет их разъединить.

Первой шумно зарыдала Мария, она сама пережила такую же трагедию, и её снова окунуло в ужасные воспоминания. Лиля, кажется, сейчас лишится чувств, зажмурилась, тоже обхватила тельце доченьки и стоит, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть реальность. Только слёзы катятся по её щекам, страшно даже представить, что чувствует мать…

Даниил смахнул скупую мужскую слезу, но вижу, какой шторм в его душе сейчас бушует, самая последняя начала всхлипывать и я.

Нет, я не последняя. Стоило мне смахнуть слезу, как в соседней комнате послышался надрывный, испуганный плач Мишеньки. Даже неодарённые дети чувствуют, смену состояний.

У Лилии истерзанная душа, хватит ли у неё любви на двоих детей?

Ответ я уже знаю — нет. И винить её в этом нельзя. Да, она будет о нём заботиться, но чувство вины перед дочерью никуда не денется, оно будет основой взаимоотношений в этой маленькой семье.

И глядя на долгожданное воссоединение матери и дочери, прекрасно понимаю, что об стену разобьюсь, но верну Мишеньку законным родителям. Тем более у него где-то есть живой и вполне нормальный отец.

В просторной комнате стало тесно, понимаю, что Лилии не хочется отпускать дочь, и, скорее всего, они готовы вот так просидеть неделю, а то и две, не выпуская друг друга из объятий. Если моя душа сейчас на грани катарсиса, то даже боюсь представить…

В этот момент Лиля открыла мокрые от слёз глаза и одними губами прошептала: «Спасибо!».

Мария не выдержала и сбежала, я бы тоже сбежала, мне сейчас вдруг стало невыносимо тяжело, потому что моя мама где-то в другом мире вот точно так же до сих пор убивается, потеряв меня…

Сжимаю кулаки до побеления костяшек, чувствую, как ногти впиваются в ладони, будто эта острая, резкая боль может заглушить ту, что рвёт изнутри. Выпрямляюсь, каждый позвонок будто встаёт на место, словно я пытаюсь собрать себя по кусочкам из того хаоса, что во мне сейчас бушует. Поднимаю голову и смотрю куда‑то вдаль в окно, поверх крыш, поверх всего, что причиняет боль, словно если буду смотреть достаточно твёрдо, слёзы испугаются этого взгляда и перестанут течь. А они всё текут…

Случаются иногда в жизни события, способные вывернуть душу наизнанку, способные напомнить, что есть самое важное в жизни, способные смести шелуху привычек и обыденности.

Нет ничего ценнее любви, жизни и семьи.

Ничего…

Кажется, время остановилось, мы ждём, когда мать и дочь хоть немного надышатся друг другом. Ася показала мне магическую сторону, и я ошалела от открытия, прямо сейчас на моих глазах тонкие, сияющие нити, как корни деревьев, как кровеносная система переплетается в одну, прочную систему, и пока абсолютно замкнутую, им больше никто не нужен…

— Мы со вчерашнего дня ничего не ели, Лиля, милая, малышке нужно поесть, — вдруг тихий, но настойчивый голос Даниила вернул нас в реальность. — Всё хорошо, Ирочка дома, и клянусь, её никто не посмеет у тебя забрать. Но сейчас нужно пройти в столовую, и Анастасии нужно подкрепиться, ночь была непростой. Мне бы тоже выпить чаю, и на службу, дело ещё не закончилось…

Мы спохватились, Лиля обернулась, посмотрела на брата и улыбнулась.

— Да-да, конечно. Боже мой, я словно очнулась от бесконечно долгого сна. Моя дочка… Такая красивая, милая моя, здравствуй, как долго я тебя искала, надеялась, но всё после, сейчас нужно накормить детей. Дорогие мои, я справлюсь, но только если вы распорядитесь мне подать, пожалуйста…

Лиля как-то неестественно засуетилась, причём сама так и стоит, но в её взгляде, голосе совершенно новые черты, напускной деятельности. Как у человека, на тонущем корабле, когда надо себя спасать, а он мечется по каюте, собирая багаж. И это понятная реакция, её жизнь в очередной раз резко изменилась, но, наконец, в лучшую сторону.

— Не волнуйся, сейчас всё подадут, но я предлагаю, пройти в столовую, и позавтракать всем вместе, — я всё ещё побаиваюсь за Ирочку, мне нужно быть рядом с ней, хотя бы сегодня и завтра.

— Я возьму Михаила, — вдруг вызвался граф, чего от него совершенно не ожидали. Буквально через минуту Даниил вышел из детской с милым, крепеньким карапузом на руках. И я сразу заметила разницу, он крупнее, но выглядит совершенным пупсиком, хорошенький ухоженный младенец.

И насколько старше, серьёзнее и осознаннее выглядит и ведёт себя Ирочка, ей словно не два года, а все пять.

Она подняла головку с плеча матери, повернулась и посмотрела на испуганного малыша, и тут же ещё крепче прижалась к Лилии, всем своим видом показывая, что не намерена делить любовь родной матери ни с кем. Это считалось мгновенно, и ситуация обещает стать непростой.

Ситуация тупиковая, если не сказать хуже. Потому что Ирочка наделена магической силой, да не простой, ладно бы ясновидение или общение с призраками, но у неё силы куда более разрушительные.

Самый острый вопрос, как поступить с детьми, чтобы не навредить?

По всем правилам, лучше всего сразу очень мягко свести детей в одном помещении и мне, например, стать буфером. Делать вид, что у нас радость, Ирочка нашлась, и ей сейчас больше внимания уделяем только потому, что она прожила очень непростые испытания. При этом не отодвигая Мишу на второй план.

Ровно так, как поступают мудрые мамочки, принеся из роддома второго ребёнка. Когда они сами понимают стресс для первенца и не забывают его ласкать, хвалить, жить и его интересами в том числе.

В нашей непростой ситуации всё намного сложнее.

Лиля никогда не питала огромной любви к Мише, относилась к нему как к данности, и её можно понять, шок от потери дочери не отпустил до сих пор.

Внезапно меня осенила простая, спасительная мысль.

Раз Лиля не успела проникнуться любовью к Мише, и мальчик не считает её своей мамой — то и ревности у него не должно быть, ему сейчас важнее внимание няни. А «мама» для него, просто хозяйка…

И это не такая уж редкость в знатных семействах, вспомнить того же Пушкина, да что далеко ходить, граф Аракчеев примерно так и рос на руках няни, а потом под патронажем гувернёра. Не многие дети аристократы могут похвастаться трепетным отношением с родителями, увы.

Мы переместились в общую столовую, где Стеша и Мария поспешно подали завтрак: кашу, блинчики с разными добавками, от варенья, сметаны и растопленного масла, до мёда и какой-то пасты, неведомой мне, кажется, перетёртые с чем-то орехи.

Все молча уселись за большой стол, конечно, Ирочка так и осталась на руках у матери. Но повернулась к столу, обвела нас всех взглядом, видимо, ожидая подсказки, как сейчас безопасно действовать. Лиля что-то шепнула ей на ушко и подала небольшую ложку.

Дважды уговаривать голодного ребёнка не нужно, деловито пододвинула к себе тарелку с кашей, немного помешала ложечкой, чтобы понять, какая еда ей досталась. Зачерпнула и в рот.

Прикрыла глазки от удовольствия, проглотила и снова за ложку…

Мы с замиранием следим за ней, забыв про Мишу. А он как заворожённый смотрит на сестру, потом на графа, и вдруг сам взял ложку у няни и тоже начал есть, чтобы не посрамить своё мужское достоинство.

Няня от удивления вытянулась лицом, словно маска «Крик». Изнеженный заботой мальчик, наконец, получил первый «урок» жизни, как надо есть самому.

— А Миша-то у нас какой молодец, тоже сам ест? — Даниил улыбнулся и тем вызвал счастливую улыбку у мальчика.

— Кажется, чтобы стать настоящим мужичком, нашему Мишеньке не хватало Ирочки, вот теперь вдвоём они быстро научатся всему и даже говорить, правда, Мишенька? — спрашиваю, намекая взрослым на план дальнейших действий.

Ириша замерла на миг, посмотрела на меня, потом на Даниила Романовича, не понимая, её сейчас похвалили или ждут ещё чего-то?

А Мишенька посмотрел на сестру и вдруг кивнул, так серьёзно, словно со всем согласен, но не настолько, чтобы заговорить. Кажется, не только я сейчас выдохнула с облегчением, но и Лилия, и Даниил, они тоже задумались о возможной несовместимости совершенно разных детей с непростой судьбой.

И всё же рано праздновать победу, сложности есть и будут, однако не стоит пока акцентировать на этом внимание.

Я сказала няне, что мы сами позаботимся о мальчике, он сидит в детском кресле и вполне самостоятелен. Она вышла, прекрасно понимая, что ей не место за столом господ. А нам нужно поговорить наедине, пока граф не сбежал решать неотложные дела:

— Дело ведь продолжается? Вы нам сообщите, как господин Полозов завершил дело, а то что-то волнуюсь, — обращаюсь к Даниилу.

— Конечно, всё, что смогу сказать, скажу, когда сам выясню. Думаю, что они справились, да и катера были отправлены почти сразу, как прогремел взрыв…

Лиля вздрогнула и посмотрела на брата с ужасом, детали дела её испугали, многое, в том числе и вид дочери и наша ночная поездка для неё стали откровением.

— Взрыв?

Аракчеев вдруг решился на откровенность:

— Да, нам пришлось взорвать логово контрабандистов, увы, Ирочка была продана самым отпетым людям, и они хотели сделать из неё провидицу, для таких людей знать ход событий наперёд — очень важно. Посему и ментальные способности у девочки открыли намного раньше времени. Говорю как есть, это данность, с какой нам предстоит жить и работать…

Мне показалось, что зря он так напрямую выдал ненужные тайны, но затыкать ему рот не посмела, да он и сам сообразил, что хватил лишку, да поздно:

— Я убью его, — вдруг прошипела Лиля, и её большие глаза наполнились слезами уже не отчаяния, но злости.

И мы все поняли, что она сейчас о своём придурке-муже, продавшем дочь…

— Он понесёт своё наказание, сейчас нужно решить другие проблемы, и первое, как вам дальше жить? Я предложил Анастасии переехать в наше имение, но она отказалась.

— Да, Даниил Романович, нам лучше пока оставаться здесь, я нужна Ирочке и Лилии, да и Мишу нужно, наконец, научить говорить. Не волнуйтесь, единственное, нам, наверное, не помешает охранников…

— Конечно, сегодня же к вечеру приедут, но дело непростое, кого попало не хочу присылать.

— У нас на первом этаже пять полноценных студий, в каких можно проживать. Так что можете прислать кого-то, кому нужна будет жилплощадь, так и охраннику будет удобно и нам.

Аракчеев улыбнулся, не успев отправить в рот кусочек блина на вилочке с той самой ореховой намазкой.

— Хорошо, так и поступим, самый удобный вариант, он будет у вас почти неотлучно, оплачивать его услуги буду я сам. Но, сударыни, хочу всё же попросить, не отметать возможность провести хоть какое-то приятное время в усадьбе, это чрезвычайно полезно для здоровья, — в его голосе смешались и усталость, и настойчивость, от которой стало приятно, словно он официально взял над нами опеку. И посмотрел не на Лилию, ведь она вольна собраться и поехать, а на меня, как на главу нашего женского батальона.

— Хорошо, вы меня уговорили, действительно, детям нужно наполниться силами перед зимними холодами. Как только дела немного утрясутся, так мы сразу приедем, и не обязательно обществу знать, где две уставшие женщины проводят летний отпуск.

Лиля улыбнулась, вижу, что ей очень хочется поехать.

Простой, бытовой разговор вдруг сделал то, что не смог бы сделать сеанс терапии — мы расслабились, немного успокоились, и появилась иллюзия, что всё в нашей жизни хорошо.

— Очень приятно и благостно провёл с вами время, но сами понимаете, дела не ждут, поспешу, вечером заеду проведать. Ирочка, милая моя, веди себя хорошо, слушайся мамочку, Миша тоже молодец, сам съел всю кашу. Анастасия Сергеевна, к вам отдельная не просьба, но приказ: отдыхайте, иначе придётся и к вам няню приставить.

— Я за ней непременно присмотрю и позабочусь, чтобы наша бесценная Анастасия Сергеевна легла в постель, не извольте беспокоиться! — Лиля вдруг улыбнулась и так посмотрела на меня, а потом и на брата, что я поняла — сбежать от её настойчивой заботы не получится. Да не очень-то и хотелось.

Граф встал и слегка кивнул нам, чувствую, как ему хотелось хотя бы руку мне пожать, но сдержался и вышел.

Сытный завтрак продолжился в приятной суете с детками, если кашку они сами съели, то с блинами, пришлось помогать, чтобы маслом не заляпать скатерть и одежду.

Когда дети наелись, няня вернулась и забрала Мишу, а мы остались за столом втроём, Ирочка так и сидит на коленях матери, пригрелась, и молча наблюдает за ситуацией, привыкает к нашим голосам и обстановке.

Лиля продолжила разговор:

— Спасибо тебе, он один не справился бы…

— Справился бы, но чуть позже, а у нас каждая минута была на счету. Теперь всё иначе, и я хочу сделать для Миши то же самое, что сделала для тебя. Его мать страдает, потому-то он и молчит. Мы знаем имя его деда, знаем имя матери, но она где-то в Европе, однако, мы забыли, что есть ещё одна сторона — отец мальчика. Я как-то случайно уловила его образ, но без имени. Точно видела, что он военный, естественно, усилиями влиятельного деда мужчину сослали туда, откуда он вряд ли вернётся без помощи. Скорее всего, на Кавказ или на границу. Я думала попросить графа хоть немного разведать это дело, но побоялась, эти поиски могут вызвать конфликт с князем.

— Дать бы весточку матери, что с малышом всё хорошо, и что он не в таких ужасных условиях…

Её голос дрогнул, а мне пришлось улыбнуться:

— На самом деле, дом, где жила Ирочка — богатый, с ней пытались обращаться вполне сносно. Но слишком рано открыли в ней дар. И сами взвыли, она их изводила, причём в прямом смысле. У малышки очень сильная энергетика…

Лиля отклонилась и взглянула на дочку с интересом, улыбнулась и снова прижала к себе:

— Ничего не чувствую, странно, а ты ничего не путаешь?

Я чуть было не сболтнула лишнего про свою магию и Асю, но показалось, что и правда, никакой пугающей силы в ребёнке нет. Обычная, уставшая, но довольная малышка сидит на руках у матери и кажется, что уже засыпает.

— Очень странно, но, с другой стороны, это даже к лучшему. Понаблюдаем. Сейчас я отправляюсь спать, иначе свалюсь здесь и усну как кошка на коврике, а вам нужно отмыть Ирочку, переодеть, и расчесать её восхитительные кудри. Кстати, наш следователь, сказал, что проблем с документами не будет, именно потому, что Ирочка была у этих людей. Если бы её отдали в благополучную семью — вот тогда возникло бы множество почти неразрешимых препятствий. Получается, что всё сложилось так, как лучше.

— Ах да! Боже мой, я даже не успела подумать о таком простом и одновременно ужасном вопросе, — Лиля снова крепко прижала к себе дочь и поцеловала в затылок.

Ирочка вдруг улыбнулась, и её сила проявила себя не так агрессивно, как в доме на берегу, но заметно. Удивительно, как девочка себя вдруг начала сдерживать, это уже какой-то совершенно взрослый уровень магии, запертый в слабеньком тельце двухлетнего младенца.

Шанс на то, что всё начнёт развиваться спокойно и равномерно — появился, а вот уверенности в этом — нет. Пока нет.

Но все привычки формируются за один-два месяца, я уже вспомнила некоторые методики и приёмы нейропсихологии, осталось сделать. Преисполненная новыми идеями и планами, неспешно поднялась со стула и пошла к себе, постанывая от ноющей боли в спине от неудобной поездки в карете.

Как легла в постель, как уснула — убей, не вспомню, уж не Ирочка ли меня усыпила, удивительная девочка, и пугающая одновременно.

И снова пробуждение как от слабого удара электрошокером, никогда, правда, на себе не испытывала, но встряхнуло хорошо, сердечко зашлось в паническом ритме, в висках тоже тюкает так, словно я сейчас закончила не отдых, а часовую кардиотренировку.

— Ася, будь добра, не используй шоковый метод побудки, я в таком состоянии становлюсь овощем, неспособным ни мыслить, ни действовать…

С трудом прихожу в себя, сейчас бы немного мягкого кофе, хотя я и так бодра, благодаря моей «напарнице», у которой, по всей видимости, вообще нет связи с организмом, и она не чувствует головной боли и тревожной отдышки с сердцебиением.

— Шохнин приехал к Лилии…

Краткий ответ многое объяснил, но ответственности с Аси не снял, я решила, что надо с ней и в этом вопросе выстроить границы, чтобы не изводила нас адреналиновыми всплесками.

Однако рассусоливать времени нет, пришлось скорее привести себя в относительно благопристойный вид, собрать волосы в шишку, умыться холодной водой и поправить домашнее платье, вполне сносное для приёма адвоката.

Это дело как бы и не моё, но в моей зоне ответственности, потому я довольно уверенно постучала в дверь покоев Лилии и вошла сразу, как только она негромко крикнула: «Да!».

В небольшой гостиной за круглым столом сидит Лиля с Ирочкой на руках, девочка сияет чистотой, и ноготочки обстрижены, волосы отмыты и даже подсохли и одета в милую детскую одежду. И такая куколка, что невозможно перестать на неё смотреть.

Однако Шохнин серьёзен, сидит здесь же, перед ним на столе папка с бумагами, и он что-то записывает.

— Добрый день, я Анастасия Сергеевна Гринёва-Левина, позволите присутствовать на беседе?

Модест Юрьевич, видимо, в курсе моего участия, потому резко встал и как-то по-деловому протянул руку для пожатия, словно я мужчина. Или он со слов Аракчеева понимает мою силу и статус, потому и такое уважительное отношение, как мне показалось.

— Конечно, прошу простить, надо было сразу за вами послать, но вы отдыхали. Дело уже сложилось, как удачный пасьянс, мне лишь нужно записать чёткое и логическое объяснение от Лилии Леонидовны, для прокуратуры и после для судьи.

Он закончил говорить, сразу же сел и продолжил записывать то, что Лилия успела ему рассказать. Присаживаюсь за стол, улыбаюсь Ирочке и ненавязчиво рассматриваю Модеста Юрьевича. Обычный мужчина, не красавец, но крепкий, как многие в этой реальности, темноволосый и с проседью на висках, а выглядит моложаво, но верить лучше седине и опыту, ему уже хорошо за сорок, а не кажущиеся тридцать, не может молодой человек быстро заработать уважение и имя в такой непростой сфере, как юриспруденция.

Безупречный во всём, опрятный, дорого одет, спокоен и внимателен.

Но меня сейчас больше интересует другое, достаточно ли в нём сил, харизмы, чтобы в случае чего противостоять и в битве за мои интересы. А такая битва наверняка будет и не за горами.

Не можем мы с Андреем оставаться в фиктивных отношениях, да и «дядя» не оставить своих видов на меня и мои способности.

Господин Шохнин довольно силён. И он чувствует, как я его проверяю. Значит, и одарённый, однако чуть слабее Рубского.

Тем временем адвокат закончил писать, положил перо и поднял взгляд на нас с Лилей, решая, о чём ещё спросить, я пошла на опережение:

— Господин Полозов сказал, что проблем с документами Ирочки не будет, из-за того, что ей «удочерили» не самые праведные люди, нам по этому поводу не стоит волноваться?

Модест Юрьевич посмотрел на девочку и улыбнулся.

— Да, Архип Павлович абсолютно прав, нам бы только до конца оформить показания, про особые приметы, что это именно ваша дочь, Лилия Леонидовна, но вообще это очевидно, она на одно с вами лицо. Оформление займёт около недели. Никто не посмеет чинить препятствия. Дело решилось до суда, так как криминальная составляющая очень внушительная, вы же понимаете, о чём я говорю.

Киваем.

— А Полозов вернулся в город? Ничего не случилось с ними?

— Да, всё в порядке, катера вовремя подошли, банду задержали. Дело будет весьма обширное. А ваша история станет одним из эпизодов. Претензий у закона к вам, Лилия Леонидовна, нет.

Лиля очень шумно выдохнула, и кудряшки на голове Ирочки слегка качнулись. Наконец, мать успокоилась, и дочка тоже больше не тревожится, для маленькой одарённой важны ни слова, а состояние, эмоции и энергетика окружающих.

— А Фриду арестовали?

Шохнин внимательно на меня посмотрел, словно припоминая о ком речь.

— Это по делу торговли детьми? Передо мной не отчитываются следователи, но, думаю, что взяли. Я очень коротко успел переговорить с Полозовым, он оговорился, что акушерок взяли, вам больше не о чем беспокоиться.

— Хорошо, — теперь и я выдыхаю с облегчением. Сложное дело оказалось чуть более простым, но только после того, как мы сами, рискуя жизнями, сделали всю чёрную работу, нашли дом, где держали Ирочку, и узнали имя Фриды, однако всё это уже в прошлом. А у меня есть вопросы относительно нашего с Андреем будущего, и об этом я хочу поговорить наедине с адвокатом.

Пришлось подождать, пока Лиля прочитает показания, и поставит свою подпись на трёх экземплярах.

— Модест Юрьевич, мы можем поговорить по тому делу, о котором с вами говорил мой муж не так давно.

— Да, конечно, я сам намеревался с вами обсудить непростую ситуацию. Но, кстати, Лилия Леонидовна, у вас тоже дело с разводом разрешится само собой. Как только суд вынесет обвинительный приговор вашему мужу за продажу дочери и покупку сына, а это будет довольно жестокий приговор. Так вот, сразу же я попрошу признать ваш брак недействительным. Вам выдадут новые документы, и вы, если пожелаете, сможете взять свою девичью фамилию. Вот, собственно, и всё. Осталось только подождать, от месяца до полугода.

— Я подожду, мне спешить некуда, — сдерживая улыбку, негромко ответила Лиля и снова поцеловала дочь в макушку.

— Ну-с, в таком случае, Анастасия Сергеевна, как понимаю, нам нужно перейти в другое помещение.

— Да, сделайте одолжение.

Шохнин попрощался с сияющей от счастья Лилией и прошёл следом за мной, теперь уже в небольшую гостиную на втором этаже, где мы сможем приватно поговорить, его довольная улыбка, с какой он только что попрощался со своей клиенткой, растаяла. Лицо сделалось серьёзным.

— Андрей Антонович к вам заезжал? Разговаривал с вами? — решаюсь сразу углубиться в волнующий вопрос.

— Да, мы встречались и дважды. Приятный молодой человек, и позволю себе сделать лишнее замечание, но не советую вам решать проблему кардинально. Поверьте, развод — дело такое, как разбитая чашка, склеить жизнь будет невозможно.

— Он меня предал. Весь ужас начался с того, как я застала их с Еленой, ну вы понимаете. Прям в самый пик, и думаю, что это было подстроено, потому как она, не стесняясь, стонала на весь дом. Это была провокация. Муж сам отвёз меня в монастырь. И поверьте, я его терплю только по той причине, что закон его интересы защищает чуть больше, чем мои. Однако жить с предателем…

Шохнин слегка закатил глаза, без раздражения, а скорее от усталости, мы у него сегодня третьи и дела все не самые простые. И я упорствую «на пустом месте», именно такая мысль промелькнула у него в сознании.

— Он поклялся, что был под воздействием. Он рассказал мне историю своего рода и то, как все мужчины страдали от пиявок…

Настал мой черёд закатывать глаза:

— Вы смеётесь? У мужчин разве нет воли? Третье поколение раздолбаев, которые ведутся на, простите, шлюх? Это не оправдание, а отговорка. В любом случае я не чувствую себя в безопасности, пока нахожусь рядом с ним. Но, на самом деле, мне всё равно, что с ним будет. Просто хочу получить волю, чтобы его действия не могли навредить мне.

Модест Юрьевич тяжело вздохнул.

— Увы, это невозможно. Даже, если Рубской решит каким-то образом заставить Елену сказать правду и взять на себя вину за адюльтер, у вас не будет шанса повторно выйти замуж. Никто из здравомыслящих мужчин не решится нанести урон своей репутации. Вам лучше простить мужа…

Его голос наполнился настойчивостью, как наполняется теплом камень в жаркий день. Но меня не так просто переубедить.

— Вы не понимаете, оставив наш брак в таком состоянии, как он есть сейчас, да под угрозой от моей «семьи», мы можем создать угрозу жизни моему мужу. Я прекрасно помню про остальные пункты закона. Его либо насильно обреют и сошлют в монастырь, либо убьют, подстроив несчастный случай.

— А разве вам не всё равно, что с ним будет…

Шах и мат мне, действительно, очень похоже, что я из ревности и обиды пытаюсь проучить нерадивого мужа, но всё же не хочу, чтобы он пострадал.

— Всё равно, но я не злодейка.

Мы оказались в неприятном тупике, и я прекрасно понимаю, что мой протест против брака ничего не стоит, даже ломаного гроша или стакана семечек.

Нет законных оснований для развода, кроме как доказать порочную связь с Еленой.

Шохнин сидит за столом, постукивая пальцами с идеальным маникюром по столу, размышляет над неразрешимой задачкой, а я жду его предложений, неготовая отступать от своих планов. Нет, не своих, а наших планов с Аракчеевым.

— Итак, я ещё раз сделаю вам развёрнутое пояснение ситуации, на ближайшие лет двадцать. Допустим, кто-то из любовников согласится признать себя виновным в измене, достаточно одного слова и свидетеля. В данном случае вы или ваша верная служанка может подтвердить связь Елены и Андрея Антоновича. Допустим, суд пойдёт на встречу, допустим, синод, и даже царская канцелярия одобрит развод. Но они не смогут уже вступить в брак. Я навёл справки, чтобы не ходить далеко — мать Лилии Леонидовны жила с таким мужчиной, уличённым в измене, разведённым в первом браке, и потому они не смогли пожениться. Наследство, права, обязанности, дети, всё летит в тартарары. Также ситуация сложится и с вашей стороны. Я пытаюсь сэкономить ваше время, силы, деньги, многие пары живут в таких браках. Ну и последнее, наш государь в последнее время стал выступать довольно категорично против разводов, для него это слово как злейшее из всех грехов человеческих. Он вас не разведёт. Посему, ещё раз хочу вас предостеречь от необдуманных, опрометчивых шагов. Не поднимайте более эту тему.

Вот так просто один из лучших адвокатов лишил меня последней надежды на счастье. Развод невозможен. Жить семейной жизнью с Андреем я не смогу и не хочу, даже если мне снова стереть память. Чёрт с ним, с адюльтером, меня взбесило то, как он меня привёз и сдал в монастырь. Но я промолчала. Теперь уже смысла нет обсуждать одно и то же в сотый раз.

И кто знает, может быть, пока для меня выгодно быть замужем.

— Хорошо, я вас услышала и поняла. Опрометчивых шагов с моей стороны не будет, да они и бесполезны. И я не злодейка, прибегать к крайним мерам. Однако у нас есть ещё одна сторона конфликта, мои родственники, для которых брак с довольно бедным дворянином невыгодный. И их не остановят ваши доводы.

— Они не в таком тесном с вами родстве, чтобы диктовать свои условия. Я могу сделать для вас единственный и очень эффективный шаг, написать Рубскому записку с требованием оставить вас в покое и не мешать вашей жизни с Андреем Антоновичем. Вот и всё, именно такой расклад я описал и вашему мужу, и он согласился. Он вас любит…

— Нет, он не умеет любить. Он меня боится. А письмо Рубскому напишите, попробуем отбить им охоту преследовать меня хотя бы таким образом.

— Вот и чудесно. И вообще, хочу сказать, жизнь, ведь, совершенно непредсказуемая штука, сегодня вы мечтаете развестись, а что будет завтра, только Богу известно.

— Что-то мне подсказывает, что от завтра ничего хорошего ждать не придётся. Спасибо вам, за детальный разбор моей ситуации.

— Всегда рад помочь, — он хотел сказать ещё что-то, но не решился. Встал, протянул руку для пожатия, и я тоже встала, чтобы проводить его до выхода. Возможно, это неправильно, но я уже устала от местных правил и чувствую в себе потребность пренебрегать хотя бы в мелочах закостенелые устои общества.

После разговора с адвокатом Шохниным настроение провалилось в бездну отчаяния.

Нет, я не наивная девочка, прекрасно понимала, что мои иллюзии заведомо были провальными, но как жить без надежды?

Как жить после ночного, откровенного признания Даниила?

Как жить после того, как меня всколыхнуло ощущение материнства?

Мои хрупкие конструкции будущего рассыпаны, растоптаны и развеяны жестокой реальностью.

Я останусь женой мужчины, которого теперь уже ненавижу, и никогда не лягу с ним в одну постель, даже ради рождения законного ребёнка…

Ещё вчера Андрей был мне просто безразличен, а сегодня я не могу ни видеть его, ни слышать.

Стерпится, слюбиться — это не про нас. И время не излечит, ненависть нас разъест изнутри, как плесень и тлен…

(Тяжёлый, прерывистый вздох, выдающий глубинную потребность выплеснуть злость, но не единой слезинки…)

За окном проехала очень шумная повозка, попыталась переключить в «здесь и сейчас», но тщетно, моё сознание снова вернулось в водоворот неприятных размышлений.

Даже измену можно было оправдать порчей, приворотом, но то, как он меня отвёз в монастырь — простить невозможно. Да, он испугался, да, моя сила кого угодно может ввергнуть в шок, но всё равно не могу его простить…

И не обязана, не я выходила за него замуж.

Весь вечер я провела в своих комнатах, а ближе к вечеру, как наивная дурочка, положила книгу Аракчеева под подушку и легла, закрыв глаза, прислушиваясь к себе. Хоть бы мудрый Гриша оказался рядом, но увы, он попал в зависимость к Даниилу и не может покинуть своего «хозяина», как и Ася теперь подчинилась мне, хотя иногда ещё по старой памяти взбрыкивает, психует, ощущая свою вторичность, но уже никуда не может деться, и её приказы потеряли актуальность.

Но она знатно усиливает мою агрессию.

Выпустить бы пар, но не могу, моя буря заденет и испугает Ирочку, и тогда Асе точно сладко не покажется.

Глушу эмоции, а боль нарастает.

Андрею лучше съехать.

Я, может быть, и сдержусь, но Ирочка уловит негатив и начнёт изводить моего прекрасного мужа так, как изводила своих горе-опекунов.

Я бы и не против, но нельзя позволять ребёнку совершать ужасные проступки, лучше даже не провоцировать конфликт.

Никто не посмел ко мне войти, пока никого не могу видеть. Ужинать не хочется совсем…

Уснуть тоже не могу…

В спальне стемнело, дневная, оживлённая жизнь в городе уступила место ночной тишине и прохладе. Конечно, это в нашем районе более или менее спокойно, а в кабаках и на окраинах опасные события бурлят так, что только держись.

Странно, почему я об этом подумала…

Поворачиваюсь на спину, вытягиваю ноги и закрываю глаза, сумбурный поток мыслей вдруг выстроился в некую последовательность, и появилась-таки идея.

Решила дать нам с Андреем последний шанс договориться. Я готова откупиться от него теми бриллиантами, что лежат в ячейке сейфа, если он официально признается, что изменил мне и поступал жестоко. Плюс настойчивость графа Аракчеева, обеспечит нужный результат. Царю, главное, грамотно подать просьбу о разводе, а уж там…

Мысли снова замерли на месте, мне нужно как-то спланировать сделку, возможно, прямо сейчас подняться на третий этаж и предложить хорошую цену.

Закрываю глаза, прислушиваюсь к окружению.

Чувствую всех, кто сейчас находится в доме, всех, кроме Андрея…

Уже поздно, а его нет.

Не то, чтобы я о нём волновалась, скорее наоборот. Нашёл бы на свою пятую точку приключений, и было бы меньше проблем.

Но что-то в моём сознании зреет нехорошее.

Предчувствие?

Ясновидение?

Хорошо, что не ревность.

Рывком сажусь в постели, тру пальцами виски, нужно сосредоточиться, жаль, не понимаю, как именно и потому даю волю силе.

Работа Аси началась неожиданно:

Отбросить всё лишнее, восприятие реальных звуков, запахи, свои личные эмоции, растворить всё это, как помеху.

Закрыть глаза…

В сознании почему-то настойчиво мелькают не те образы, какие нужны.

Было бы легче, будь у меня в руках вещи мужа, но это лишнее. Я не по следу иду, как ищейка.

Мой метод более сложный, просто я недостаточно «глубоко» погрузилась, не дошла до иллюзорной «Тени» Юнга, это мистическая идея, в нашем мире под сомнением, в этом мире — вполне реальная составляющая психики одарённых.

Нырнуть в свою «Тень», где правит Ася, найти в нём «дверь» в общее, совершенно дикое и необузданное подсознательное, оно как тёмная сторона общества. Увы, мне это сделать сложнее, потому что несколько выпадаю из контекста, ибо пришлая, зато Ася здесь как дома.

По сути, это энергетическая карта, напоминающая любую отслеживающую систему, наподобие того, как у нас в реальном времени отслеживают полёт самолётов. В целом, поле довольно слабое, но я ощущаю одарённых, и одна из них рядом — наша Ирочка. От неё очень сильный «фон».

Есть ещё мощные источники в городе, наверное, человек семь, включая меня. И, надеюсь, они не умеют вот так, как я, погружаться в «Тень» и не чуют меня в настоящем времени.

Но и обычные люди могут создавать погрешности, иногда где-то вспыхивают вспышки-всплески, когда несколько человек загораются одной идеей или хотя бы разговором. Такие активности глушат всё, что тихо дремлет поблизости.

Мне нужно отыскать, хотя бы направление.

Андрей — пустышка, а потому пока невидимка или я не там ищу…

А вот Елена весьма сильный маяк, её энергия заметная…

Если она пропала или спряталась, то, возможно, её я найду таким образом быстрее, чем мужа. И с ней точно можно будет договориться, её жадность и жажда красивой жизни возьмёт своё и за бриллианты, она даст показания об измене быстрее, чем на это решится Андрей. Елене уже нечего терять…

Отлично помню её энергетический след. Набираюсь смелости, молюсь, чтобы не нахвататься в «Тени» какой-нибудь пакости, способной лишить меня рассудка, погружаюсь ещё глубже в массовое подсознание.

Здесь Ася как рыба в воде, она быстро уловила придуманный мной принцип, и через несколько секунд поиска, я вдруг узнала знакомый след. И не один, а два…

Елена с Андреем?

Вот так новость, потерялась она, как же. Сбежала, учуяв опасность от Рубского. И теперь снова пытается сманить непутёвого, голодного до секса мужика на свою сторону? Они прямо сейчас занимаются тем, что мне бы очень помогло на суде, будь у них хоть один свидетель. Он приехал «поговорить» и не устоял, расчехлил своего дружка и вставил своей подружке, прекрасно понимая, что от меня ему ничего не перепадёт.

На что они рассчитывают?

Снова сойтись, уничтожить меня и забрать-таки наследство?

Сбежать за границу?

«Пф-ф-ф, недоумки!» — раздражённо шепчу вслух, и Ася поддаёт жару эмоциями, умело манипулируя моим сознанием, поддавливая на те рычаги, какие нужны, чтобы заставить меня действовать и тем самым вернуть ей права…

Делаю попытку вырваться из-под её опеки, и слишком резко вернулась в реальность, голова закружилась, от неожиданности и я завалилась на подушку.

Стоило проявить невероятную волю, чтобы сбросить с себя морок. Надо бы запомнить, что выходить из «тени» нужно намного медленнее, чем входить и Асю держать на коротком поводке, не позволяя ей манипулировать сознанием.

Наконец, очнулась окончательно, как мне показалось.

Скорее умылась, собрала волосы в пучок и поверх домашнего платья наспех надела тёмный жакет, не успев застегнуть слишком мелкие пуговицы, схватила шляпку с вуалью, перчатки и трость.

Ася не позволила мне как следует подумать о предстоящем приключении, а я этого не успела осознать. Ведомая одной целью — застать любовников, отправилась искать приключения на свою пятую точку. Тихо вышла из своих комнат и спустилась на первый этаж, основная дверь заперта изнутри по моему же приказу.

В этот момент мне бы остановиться и подумать своей головой, но нет…

Отвага плюс отчаяние, порождают слабоумие.

Вот сейчас именно по причине временного «помешательства» я тихонечко прошла через чёрный ход на кухне и, наконец, вышла на пустынный проспект. Прохлада позднего вечера не вернула мне здравомыслие, наоборот, заставила двигаться быстрее, почти бегом поспешила на угол, где дежурят извозчики, в ожидании редких ночных пассажиров, и за спиной раздался характерный шум.

Небольшой экипаж, довольно бодро догнал меня перед поворотом. Не карета, а коляска с откидным верхом, довольно шустрая и юркая.

— Госпожа, вам не стоит ходить туда одной, садитесь, подвезу, куда прикажете.

Настойчивый, довольно молодой и дерзкий голос заставил остановиться, поднять голову и посмотреть на возницу. Увы, широкополая шляпа скрывает его лицо. Но магическая сила Аси не учуяла в нём опасность, я довольно проворно поднялась по ступеням и села на мягкое сиденье.

Не похоже, что эта коляска служит в городском извозе.

Тут же сама нашла оправдание: это может быть чей-то кучер, но сейчас он «бомбила», решил подзаработать ночью лишнюю деньгу.

— Куда едем, сударыня?

— К любовнице моего мужа хочу их поймать с поличным! — вдруг ответила и сама не поняла, каким образом эта фраза сорвалась с моих уст. А с другой стороны — парень может стать свидетелем.

— Ах, как интересно! Но адресок-то любовницы скажете?

Задумываюсь и вдруг уловила в видениях, какой дом искать. Адрес не назвала, но описала, надеясь на опыт кучера. Дом приметный с уродливой лепниной и гаргульями на крыше и балконах.

— Так, интересно получается. Под описание подходят два дома, но один на западе города, другой на юго-востоке, если я не ошибаюсь.

— Юго-восток, точно! Ещё в доме напротив высокая арка в два этажа. И там нет каналов.

— Да, припоминаю, где это место, ну что же, хотя бы попробуем.

Подозрительно сговорчивый кучер осторожно развернул экипаж на пустынном перекрёстке, и довольно бодро помчал нас на юго-восток столицы, на самую окраину состоятельных кварталов. Что-то я не подумала «посмотреть», Анатолий туда отвёз туда мужа или нет?

Теперь едем, надеясь, что мне повезёт застать всех в самом интересном моменте, было бы классно войти и похлопать мужа по голой попе, приговаривая: «Старайся лучше!».

Конечно, самое острое уже закончилось, но даже тот факт, что они вместе и ночью — уже играет мне на руку.

Извозчик дважды оборачивался, взглянуть на меня, видимо, впервые встречает такую отчаянную и ревнивую жену.

Я же его лица вообще не разглядела. Он теперь кажется «закрытым», либо совершенно пустышка по части одарённости, либо умеет закрываться.

Мы довольно долго крутились по улицам, в поисках подходящего под описание дома, днём это всё было бы в разы проще и быстрее.

Я уже потеряла и запал, и надежду, что успею застать Андрея. Но он мне и не нужен.

Елена будет более сговорчивой.

Мои мысли прервал негромкий возглас кучера:

— А вот и арка в два этажа и тот самый дом с гаргульями…

Коляска притормозила ровно напротив высокой арки. Поднимаю голову и воочию рассматриваю серый, страшный дом, найденный по запоминающейся примете — уродливая лепнина и скульптуры гаргулий, таких страшных, что я нисколько не удивилась, что Елена поселилась именно здесь. Самое место для ведьмы.

Это какой-то бзик бывшего владельца особняка, он считал, что мраморные твари смогут его уберечь от нечисти, воров и прочих напастей. Разорился и сгинул, а два дома так и остались пугать народ, однако страшные скульптуры стали визитной карточкой зданий.

— Подождёте меня? Я быстро…

Протянула двадцать копеек за проезд, спустилась из коляски на старую мостовую, всего несколько шагов по неровным камням и я у цели. Входная дверь странного дома распахнута настежь. Анатолия и нашей кареты рядом нет.

Скорее всего, Андрей решил заночевать у подружки, тем лучше для меня, застукаю с поличным, ещё немного и я не смогу себя сдерживать, за все унижения пройдусь по любовникам тростью…

Безошибочно поднимаюсь на третий этаж, и меня вдруг охватывает дурное предчувствие: сердце на мгновение замирает, а потом начинает биться чаще, и в груди разливается холодная, тягучая тревога.

Крепче сжимаю трость, готовая пустить её в дело.

Ступаю очень осторожно и тихо, припомнив, что выбежала в домашних туфельках, совершенно как ревнивая жена, зато правдоподобно.

Вот та самая дверь…

Ещё один шаг.

Прислушиваюсь к тишине…

Стучать?

Подделать голос, назваться соседкой со второго этажа, попросить соль?

Перебираю дурацкие варианты для проникновения в квартирку Елены, и сама же ощущаю, что опоздала.

В тёмном коридоре тихо и пустынно, в квартире тоже, кажется, уже никого нет…

Никого живого…

Легонько толкаю дверь, и она со скрипом открывается.

Ася не помешала мне подняться, значит, опасности быть не должно?

В тёмной комнате едва различимый бардак. Словно кто-то всё перерыл в поисках каких-то ценностей.

Блёклый луч от уличного фонаря освещает неровный прямоугольник на полу, и в этом прямоугольнике лежит тело мужчины, я даже не успела рассмотреть, но уже почувствовала, что это он…

Мой муж…

И самое ужасное, в кресле лежит Елена, запрокинув голову, её рот открыт и искривлён в гримасе ужаса. Рука безжизненно свисает с подлокотника.

Делаю шаг вперёд, проверить живы ли они, и в этот момент кто-то очень крепкой рукой зажимает мне рот и нос тряпкой, не позволяя вдохнуть.

Хлороформ…

Дёргаюсь, пытаюсь сопротивляться, но куда там, мужчина хорошо подготовился. Через несколько секунд я обвисла в его объятиях и отключилась.

Последнее, о чём я подумала: «Какая же паршивка Ася, снова втянула меня в неприятности!».

Дорогие друзья, жду вас в третьей книге цикла

ВРАЧЕБНАЯ ТАЙНА

https://author.today/work/625664

Не ведьма, а клинический психолог в теле обманутой жены. За семейными тайнами скрываются интриги государственного масштаба, и непростые личные отношения, зажатые рамками приличий патриархального общества. Развод невозможен, свободы выбора практически нет и мне предстоит балансировать на лезвии ножа в жестоком противостоянии царицы и фаворитки Его Величества. Помочь Её Величеству — значит обрести призрачный шанс на своё счастье, но примет ли царь замыслы своей супруги?

Альтернативная Россия конца XIX века, детектив, любовный треугольник, немного психологических терминов и разборов, расследования, тайны, интриги. Мистика (не магия).

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.