Автор.

Ник.

Учительница английского.

Хозяин.

Андрей.

Домработница.

Няня.

Монтёр.

Девица.

От Автора. Я гувернантка. Всё возвращается на круги своя. В русскую жизнь – эта профессия, а в русский язык – это слово. Вообще-то я учитель-словесник. Но я слишком люблю русскую литературу, чтобы работать в школе. Поэтому я работаю в богатом семействе, где растёт единственный ребёнок. Наследник. Его зовут Коля, но домашние называют его Ником. Он хитрый, ленивый, но при этом любознательный. О себе он говорит: «Ай биг бой!» – обо всех остальных: «Ты тупой!»

От Автора. С этого дня у меня началась двойная жизнь.

Первая – дневная, видимая миру: с прогулками, занятиями, играми. И вторая – ночная, невидимая: с отбором текстов и иллюстраций – собиранием книги. У неё, спасибо Мандельштаму, уже и название появилось: «Бессонница. Гомер. Тугие паруса». Во время этих бессонниц я забываю мир, мне видится иной разнообразный и приятный мир, и фавориты у меня, как у гоголевского героя, есть. Например:

Я уверена: для Державина Амур и Психея были не просто символами, а живым воплощением любви и души. Два в одном.

Или другой фаворит: когда Гектор говорит Андромахе:

Это Тютчев. Это о такой любви, как у него с Денисьевой. Но слова «Гектор» и «Андромаха» как бы придают стиху дополнительную прочность: вещность и вечность.

Звонит будильник. Пора спать. Я засыпаю счастливая. И мне снится Елена Прекрасная в норковой шубке!

Любимое дело делаешь легко и быстро, два месяца спустя я – через хозяйку – передаю хозяину готовую рукопись. И начинаю ждать.

Проходит январь. Но январь – это сплошные праздники!

Потом февраль, в котором всего один праздничный день, но богатые умудряются сделать из него целую неделю.

В марте, кроме Восьмого, день рождения хозяйки, а, стало быть, две праздничные недели.

Мобильного телефона хозяина у меня нет, а напоминать ему о нашем проекте через хозяйку неудобно. Не наводить же справки через домработницу?

Я, конечно, утешаюсь тем, что хозяин – человек занятой и что рано или поздно он обо мне вспомнит, ведь это была его идея. Но иногда приходит мысль: обо мне – со всеми моими «трудами и днями» (точнее, ночами) – просто забыли. (Стук молотка.) А когда сегодня монтёр прибивал в прихожей вешалку, я подумала, что это на меня забили. (Стук молотка.) Так оно, скорей всего, и есть. (Стук молотка.) Ведь это для меня эта книга – настоящая любовь, а для хозяина – минутное увлечение. (Стук молотка.) Я страдаю, и в своём страдании, как Мармеладов, нахожу даже какую-то сладость. (Стук молотка.) Но ещё через месяц моё страдание трансформируется в желание мстить. (Стук молотка.)

Я думаю, как это сделать, как это сделать, и меня вдруг посещает, как мне кажется, счастливая мысль. Ведь зарплата у меня почасовая и я сама веду свою бухгалтерию и записываю, сколько часов отработала в течение дня, а в конце месяца подвожу итог! Всякий раз получается разная сумма: то праздники, то болезни, то, наоборот, подмена няни или учительницы английского. Я посылаю эсэмэску Анастасии, секретарше хозяина, и она переводит мне деньги на карту.

Меня никто не проверяет, и до сих пор мне и в голову не приходило заниматься приписками. Но теперь пришло: буду каждый месяц приписывать несколько тысяч, пока не наберётся пятьдесят – ведь я их честно заработала! А потом, разумеется, прекращу.

Русскому человеку непременно надо жить какой-нибудь идеей фикс! Так проходит весна.

Летом нас с Ником отправляют в Испанию, где у моих хозяев недвижимость. Сами они не появляются.

Я читаю Нику стихи из своей антологии «Орфей и Эвридика».

Андрей. А вы не боитесь, что вас, как Европу, похитит Зевс?

Он вошёл в дальнюю калитку и по тропинке направлялся к дому. За ним шли ещё двое. Но я увидела его одного. Он был большой и сказочно красивый: синие глаза, русая борода, пшеничные кудри – королевич.

Я влюбилась сразу – вся: вместе с яблоком, которое грызла.

Он пришёл копать колодец.

Я чувствовала, что это ненадолго, что это не навечно, да иначе и быть не могло: стояли последние октябрьские дни: вечность кончалась. Но я не желала с этим мириться. Они копали весь день, а я всю ночь – забрасывала. Пятилетняя Пенелопа, я сводила на нет труд трёх мужиков. Трёх женихов. Нет, настоящий жених был один. Те, что шли за ним, были так, подобье.

…Я узнала его с первого взгляда. Мы уплыли далеко от берега, и мне не было страшно не потому, что я смелая, а потому, что рядом молча плыл он. Когда мы вышли на берег и опустились на тёплую гальку, я уверенным голосом прокуратора произнесла: «Вы копали колодец у нас на даче. В Малаховке…»

Андрей (пристально в меня вглядываясь). А-а!.. Так вы та самая Пенелопа, которая, как потом выяснилось, каждую ночь забрасывала выкопанный нами – колодец? Я тогда был с отцом и его другом…

Автор. Та самая…

Андрей. Скажите честно: зачем вы это делали?

Автор. Я боялась, что вы уйдёте.

Андрей. Но мы ведь в конце концов ушли.

Автор (отрицательно качает головой). Никуда вы не ушли – так и остались в том октябре. И я осталась. А вы и сейчас копаете колодцы?

Андрей. К сожалению, нет – я артист.

Автор. А в Испании что делаете?

Андрей. В Испании подрабатываю на детских днях рождения, в Москве – на ёлках… А вообще-то я во МХАТе. Кстати, меня зовут Андрей. А вас?

Автор. Марьяна. Бабушка называла меня Мери…

Андрей. Княжна Мери!

Автор (усмехаясь). Скорее, Мери Поппинс…

Андрей. Ну тогда уж Мери Пенелопинс! (Изображая играющего на гитаре.)

Кланяйтесь бабушке!

Автор. Бабушка и дедушка умерли через два года. Через четыре родился Ваня. А через пять – папа с мамой развелись… А ваш отец по-прежнему копает колодцы?

Андрей. Тем же летом, когда мы копали у вас колодец, отец погиб.

Автор. В смысле?

Андрей. Попал под поезд.

Автор. Как человек, если он не Анна Каренина, может попасть под поезд?

Андрей. Мать всю жизнь была уверена, что это дело рук гэбэшников. Отец ведь в институте был всеобщим любимцем… А однажды он вернулся домой и сказал матери, что его сегодня вызывали в комитет комсомола и предложили… осведомлять органы о настроениях среди студентов. И неделю на размышление дали… Советская власть чувствовала, что почва уходит у неё из-под ног…

Автор. А отец?

Андрей. Мать говорила, что он ей это сказал, конечно, с возмущением, но как бы и с гордостью: вот, мол, понимают, кто на курсе лидер.

Автор. А мать?

Андрей. А мать, она же у меня с Западной Украины, заявила отцу, что я не сомневаюсь, что ты им ответишь, но на всякий случай знай: или я, или они.

Автор. И вы думаете, они…

Андрей. Не я. Но мать была уверена, что ему этого не простили, и через пятнадцать лет, когда он получил такое блестящее назначение – главным инженером в Москву, отомстили… Мать говорила, что это как в «Выстреле» Пушкина, только там Сильвио свой удар не нанёс… (После паузы.) Впрочем, она была помешана на русской литературе…

Автор. А говорите, с Западной Украины…

Андрей. А как ваша мама?

Автор. Мама умерла двадцать лет назад…

Андрей. Сколько же ей было?

Автор. Тридцать пять. «Земную жизнь пройдя до половины», как сказал Данте, которого она мне тем летом читала…

Андрей. А что случилось?

Автор. «Но ведь нельзя жить без Пушкина!» – воскликнула Марья Ивановна, и я взорвалась: «Да пропади он пропадом, ваш Пушкин!» – и она испуганно выскочила за порог, бормоча, что ты мне так и не ответила, когда ты собираешься вернуться в школу, – а я захлопнула за ней дверь и пошла в комнату делать маме укол.

А Ванька, игравший на полу коробками из-под лекарств, спросил: «Кто приходил?» – и я буркнула: «Пушкин», – и мама закричала, что вот, вот, никогда-то ты не закроешь дверь как следует, понапустила крыс, и они теперь грызут мне спину, и Ванька, строя башню, сказал: «Нужно взять у бабы Дуни кошку», – и у мамы началась истерика, и я прижала её к себе, и когда я услышала, как хрустит её позвоночник, я решила взять мышьяк и отравить маминых крыс, потому что она терпеть не могла кошек, а уколы больше не помогали. И я встала и пошла к бабе Дуне. «А для чего тебе мышьяк?» – спросила она. Я ответила.

И баба Дуня отпрянула от меня и, прикрывая рот ладонью, прошептала: «Это же… злодейство». – «Злодейство, – закричала я, – позволять человеку страдать!» – «Бог терпел и нам велел, – скороговоркой пробормотала баба Дуня». – «Так он терпел для дела, а маме зачем?» – спросила я в упор. И баба Дуня вздохнула: «Да ведь тебя в тюрьму посадят!» – «И пусть, – ответила я, – хоть высплюсь». И тогда баба Дуня сказала: «А Ванька? Ты же ему теперь вместо матери!..»

И я молча повернулась и пошла в это место, в наш дом на краю, и вдруг поняла, что моё место теперь на краю, потому что Ванька может упасть, – и разревелась, потому что я не хотела быть матерью, – я хотела быть маленькой и спать у стенки. Но у стенки спал Ванька, и я попросила маму научить меня печь пирожки.

«Значит, я умираю? – спросила мама и, глядя в окно, добавила: – Вот и яблоня моя не зацветает… обычно в это время она стояла вся белая».

И я хотела сделать маме укол, который не помогал, но она замахала руками и стала обирать с себя крыс, а они не кончались, и я подумала, что на бабе Дуне свет клином не сошёлся и что, хоть я и наорала на Пушкина, пойду-ка я к Марье Ивановне за мышьяком. А маме сказала, что пойду угощу её пирожком.

И пошла. И когда проходила мимо церкви, столкнулась с батюшкой, и он спросил, почему я перестала приходить, и я ответила, что не могу же я прийти в церковь, если хочу убить свою мать, потому что люблю её.

А батюшка сказал строго, что ты любишь мать больше Бога, а я возразила, что Бога любят многие, а маму я одна, потому что отец от нас ушёл, а Ванька ещё маленький, а батюшка сказал, что Бог дал – Бог взял, а без Бога человеку нельзя, как нельзя без отца, а я перебила, что жили же мы без него столько лет, но это не значит, что его нет, сказал батюшка, а я сказала, что дело не в том, что он есть, а в том, что мамы не будет, когда я её убью, чтоб она не мучилась, и этого я ему никогда не прощу, – и пошла к Марье Ивановне со своими пирожками.

И Марья Ивановна удивилась, что неужели своими руками, и сказала, что вот и молодец, потому что это очень важно, чтобы у твоего Ваньки были пирожки. И яблонька с яблочками, и молочная речка с кисельными берегами. Потому что детство – это не время, а место, и его для ребёнка нужно обустраивать, чтобы потом, когда его будут клевать и гнать разные гуси-лебеди, ему было куда приткнуться, а что подгорели, так это ничего, потому что первый пирог – всегда за порог, – и тут на пороге появился Ванька и, всхлипывая, сказал, что, когда я ушла, мама надела своё новое платье и стала рыться в шкафу, повторяя, что никак не может найти простые чулки, а потом бросила, умылась, причесалась – и легла спать, и, когда он, Ванька, стал пить молоко и разбил мамину любимую чашку, мама не проснулась и не заругалась…

И я сказала Марье Ивановне, что мне больше не нужен мышьяк, и, взяв Ваньку за руку, пошла к бабе Дуне и попросила, что пусть Ванька побудет у тебя и дай мне простые чулки, потому что у мамы их никогда не было, ведь она была молодая, но что теперь никому ничего не докажешь, а стало быть, баба Дуня, выручай, а я тебе новые куплю – не простые, а золотые.

И баба Дуня молча вынула из узелка пропахшие нафталином чулки и протянула мне. И я взяла и пошла домой.

И когда я стала натягивать на маму чулки, крысы почуяли нафталин, вылезли одна за другой и, длинной вереницей пройдя мимо меня, скрылись за дверью. И я поняла, что маме больше не больно, и впервые за много дней почувствовала себя спокойной.

А яблоня зацвела на третий день.

И отец пришёл рыть могилу.

И Ванька играл новым вертолётом, который он ему подарил.

И батюшка говорил, что отец наш благ, а я подумала, что просто нужно принимать его таким как есть.

А когда прозвенел звонок и кончился Пушкин, уже на поминки зашла Марья Ивановна и, погладив меня по голове, сказала, что ничего не бойся и возвращайся скорей, потому что не стоит сердиться на Пушкина. И я кивнула, ибо как я могла теперь сердиться на Пушкина, если он был там же, где мама.

А бояться мне было нечего, потому что я знала, что мама там всё обустроит, чтобы, когда прозвенит звонок, мне было куда вернуться…

Андрей. …Когда хоронили моего отца, стоял декабрь. Снежинки падали на его лицо и не таяли. Мама не переставая плакала. Никакие соболезнования не могли её утешить. И тогда я подошёл к ней и сказал: «Не плачь, мама, вот я женюсь, рожу мальчика и назову его Александром – в честь отца». И мама перестала плакать…

Это тогда я понял, что если нельзя вернуть человека, можно повторить имя.

Имя – это слово. Слово заполняет образовавшуюся брешь… Я потому и артистом стал, что искусство удваивает мир, потому что этот мир слишком тонкий. А где тонко, там и рвётся.

С тех пор я знаю, что смерть – это когда снежинки не тают, а искусство – это когда смерть теряет своё жало…

Автор (после паузы). Вы случайно стихи не пишете?

Андрей. Нет. Но очень люблю. Особенно Пастернака.

Автор (подхватывает, читают хором)

От Автора. Мы сидим на лежаке, соприкасаясь плечами, и меня как током ударяет ахматовское: «…есть в близости людей заветная черта», – и мне становится страшно. Андрею, по-моему, тоже.

Утром он улетел в Москву.

…К концу декабря у меня набирается пятьдесят тысяч, и я покупаю шубку – чёрную, норковую! Я таки «положила куницу на воротник»! И вот в новой шубке я бегу на работу: сегодня к Нику должен прийти Дед Мороз-Андрей.

Мы не виделись с Испании: в Москве каждый закрутился на своей орбите. Я всё это время думала о нём, ведь он так и остался для меня тем королевичем.

А он? Вспоминал ли он обо мне? Увидел ли тогда, в Испании, что я всё та же Пенелопа с яблоком в руке?..

Домработница. Ого! Кто-то в новой шубке! Дед Мороз подарил?

Автор. Почти.

Няня (оглядывая). Чёрная, немаркая…

Домработница. Норковая!

Автор (на ходу). Ты выучил стихотворение для Деда Мороза?

Автор. Но сначала – подарок! (Достаёт из пакета коробку.)

Ник (потупившись). А… разве сначала не стихотворение?

Автор. Моя мама рассказывала, что однажды, когда мне было пять лет, она заявила: «Я подарю тебе переводные картинки, если ты съешь кашу!» На что я, подумав, ответила: «Это не зависит!..» В смысле: что одно не вытекает из другого. И мама рассмеялась, что действительно подарок – это то, что дают без всякой каши, не за что, а почему. (Протягивает Нику коробку.) Это тебе от меня: не за стихи, а потому, что Новый год. (После паузы.) И потому, что я тебя люблю!

Ник (утыкается ей в подол, потом открывает коробку, вытаскивает лук и стрелы). Ух ты!.. (Рассматривает лук, пробует натянуть тетиву.)

Автор. Так как насчёт стихотворения для Деда Мороза?

Ник (занятый луком). Да выучил я!

Автор. Какое из двух?

Ник. Оба.

Автор (с удивлением). Не мог решить, какое лучше?

Автор. А почему?

Ник (серьёзно). Потому что я тебя люблю!..

Автор (смущённо). Ну вот, не успели порепетировать!..

Дед Мороз-Андрей

Ник (Автору, заговорщицки). А Дед Мороз-то не знает!.. (Деду Морозу, насмешливо). Вам Гумилёва или Пастернака?

Дед Мороз-Андрей (переводит глаза на Автора). Давай Пастернака!

Ник (откашлявшись). Борис Пастернак. Стихотворение из романа «Доктор Живаго».

Учительница английского (всплескивает руками, укоризненно). This is а love-story!..

Дед Мороз-Андрей (защищая Ника). Так у него же лук со стрелами: он, может, Амур!..

Учительница английского. Nik is а little boy!

Ник (учительнице, сердито). I am а big boy!.. (Деду Морозу.) И не Амур я, а Одиссей, а лук – чтобы убить женихов! (Натягивает лук, грозно.) Николай Гумилёв. «Избиение женихов».

Дед Мороз (Нику). А… не жаль женихов?

Ник. Ни капли! (Убеждённо.) Жених Пенелопы – Одиссей, остальные так…

Дед Мороз. Как?

Ник. Самозванцы!

Дед Мороз. Браво! (Достаёт из мешка коробку, протягивает Нику.) Вот тебе за стихи!

Ник (подумав). Это не зависит!..

Дед Мороз. Ваша школа, Пенелопа?

Автор. Ну, в общем…

Дед Мороз. А теперь сами…

Автор. Что?

Дед Мороз. Стихотворение!

Автор (с улыбкой)

Автор (восторженно). Какие…

Дед Мороз (подхватывая). …белые и пушистые!

Автор. Я не заслужила…

Дед Мороз. А это не зависит!..

Автор. Моя школа?

Автор. А… где же ваша Снегурочка?

Дед Мороз. В машине. Она ведь беременная. Я подумал: мальчику Снегурочка необязательна, пусть передохнёт… (Спохватившись.) Тут вам ещё один подарок…

Автор (испуганно). От кого?

Дед Мороз (доставая из мешка и протягивая пакет и конверт). Сказали, что вы поймёте.

Автор (разглядывая подарок). Что это? Книги? «Бессонница. Гомер, Тугие паруса»… Это же моя «Антология русской поэзии»!

Катя. …Мы сидели за одной партой, и стояли такие морозы, что нас возили в школу на молоковозе вместе с флягами, заляпанными застывшим молоком. Мы сидели в шубах и варежках, и учительница в валенках вывела на доске: «Кем я хочу быть».

И Лёшка написал: «Адским водителем».

А я вздохнула и написала, что хочу быть поэтом.

А все остальные – что космонавтами.

И учительница в варежках ругала нас с Лёшкой, что один насмотрелся западных фильмов, а другая бог знает что о себе воображает – вместо того чтобы жить жизнью своей страны, – а космонавтов хвалила.

И тогда Лёшка сказал – сказал мне, но услышали все: «Поехали», – и мы полетели. И я сидела рядом в красном мотоциклетном шлеме, и впереди была вся жизнь и Новый год.

Не было только верхушки на ёлку, и Лёшка сказал, что у него есть звезда и он сгоняет домой, и я ответила, что вот и отлично, только возвращайся скорей, и, сняв туфли, встала на табуретку и стала наряжать ёлку: повесила стеклянные часы, бусы, яблоки, – и хотя стрелки на часах были нарисованные, начало смеркаться, а потом стало совсем темно – и тихо, только яблоки на ёлке зазвенели, когда распахнулась дверь и ввалился Тимоша, водитель молоковоза.

Он тяжело дышал, комкая в руках шапку, и я усмехнулась: «Горючее кончилось?»

Он ничего не ответил, только посмотрел на меня так, что я вдруг спросила: «Где Лёшка?»

И дядя Тимоша мотнул обнажённой головой в сторону дороги.

«Он что… звезду разбил?» Дядя Тимоша молчал.

«И… сильно разбил?»

Плечи его затряслись, и он уткнул лицо в шапку.

И я – в белом платье и тонких колготках – прошла мимо дяди Тимоши, пересекла двор и вышла на дорогу, где не горел ни один фонарь, – во тьму, коловшую глаз осколками Лёшкиной звезды, и только тут до меня дошло, что не горючее – свет кончился, – и я побежала: по морозу босиком…

И все думали, что я умру, – а я родила Ольку, а потом Польку, а потом Лёшку. И каждый раз мне казалось, что встреченный мной мужчина – это Лёшка…

Автор. А что это было?

Катя (машет рукой). А!.. «Ряд волшебных превращений милого лица…»

Автор. Фет.

Катя. Не знаю. Я по радио услышала. Думаю: про меня. (После паузы.) Я его никогда не найду!

Автор. Кого?

Катя. Лёшку. Потому что нет второго адского водителя.

Оля. Тёть Марьяна. Мама у вас?

Автор. Да.

Катя. Вы чего?

Поля. Мам, скажи Лёшке, чтобы он не гонял по квартире на самокате, все стулья повалил, того и гляди ёлку сшибёт!..

Автор (Кате). А говоришь, нет второго адского водителя!.. (Поднимает рюмку.) За второго Лёшку! (Пьют.)

Катя (с сожалением глядя на пустую бутылку). Как быстро кончается всё хорошее! (Поворачивается и идёт к двери.) Так ты приходи тридцать первого!

Автор. Если получится…

От Автора. …Через неделю, тридцать первого, я выхожу из подъезда и вижу на скамейке Катю – хмурую, отёкшую, сгорбившуюся.

…Утро. Я просыпаюсь: Андрея рядом нет. Я бреду в коридор, где висит мой пуховик. Вот и кончилась сказка: карета превратилась в тыкву, а шубка – в пуховик… Возвращаюсь в комнату. Но на бал я всё-таки съездила!..

Андрей. Привет! У меня репетиция: не хотел будить…

Марьяна. Спасибо!

Андрей. Я там на кухне оставил тебе конверт…

Марьяна. Какой ещё конверт?

Андрей. С гонораром. Ты ведь работала… Снегурочкой.

Марьяна (с усмешкой). Ну и кто ты, Дед Мороз, после этого?

Андрей. Нет, ты проверь: всё правильно?

Виктория Викторовна, учительница мировой художественной культуры (МХК), тридцати семи лет.

Николай Александрович, её муж, сорока лет.

Виктор, их сын, восемнадцати лет.

Борис Бусурманкулов, семнадцати лет.

Марина Полякова, семнадцати лет.

Настя, Леся, Надя, Веня, Лёша, Никита, одноклассники Бориса и Марины.

Бусурманкул Бусурманкулов, отец Бориса, сорока лет.

Алексей Вячеславович, учитель математики, сорока лет.

Катя, девушка Бусурманкула Бусурманкулова, двадцати пяти лет.

Алина Яновна, мать Виктории Викторовны, шестидесяти лет.

Сантехник.

Виктория Викторовна (влетая в подсобку). Лёш!

Алексей Вячеславович (не отрываясь от монитора). Что-то случилось?

Виктория Викторовна. Да! (После паузы.) Два!..

Алексей Вячеславович (поворачиваясь в кресле). Начни с, как говорят дети, «более лучшего», чтобы у меня было время подготовиться к худшему.

Виктория Викторовна (плюхаясь в кресло). Рассказываю я сегодня о Парфеноне…

Алексей Вячеславович. Это на МХК?

Виктория Викторовна. Разумеется, на МХК. В кабинете ОБЖ. Потому что кто-то решил, что все предметы на три буквы можно проводить в одном кабинете…

Алексей Вячеславович. Знаю я этот кабинет: там ещё чувак в противогазе сидит…

Виктория Викторовна. Что чувак! К чуваку я уже привыкла, а вот доску там повесили новую, и никто не предупредил, что на ней нужно писать специальным маркером…

Алексей Вячеславович. Ну почему же… вчера на педсовете…

Виктория Викторовна (горячо). Вчера я детей в Третьяковку водила! (Вздыхает.) А я написала обычным, и теперь не оттирается. А обэжешник сказал, что подаст на меня докладную директору!

Алексей Вячеславович. Мудак! (После паузы.) Что ты там хоть написала-то?

Виктория Викторовна (закрыв глаза)

(Открывает глаза.) Сразу понятно: Серебряный век, символизм, Мережковский…

Алексей Вячеславович. Ясен пень! (Пауза.) И что теперь делать?

Виктория Викторовна. Вот! (Хлопает себя по лбу.) Помчалась я к химичке – она в кабинете рисования сидит – и спрашиваю: «Чем можно оттереть Мережковского?»

Алексей Вячеславович. Ну?

Виктория Викторовна. А она: «Мережковский? Это из какого класса?»

Алексей Вячеславович. Ты, конечно, объяснила…

Виктория Викторовна (кивает). Конечно…

Алексей Вячеславович. И – чем?

Виктория Викторовна (поднимает указательный палец). Спиртосодержащей жидкостью! (Пауза.)

Алексей Вячеславович. Не вопрос! (Встаёт, подходит к шкафу, достаёт чайник, наушники, мышку, бутылку. Протягивает бутылку Виктории Викторовне). «Хеннесси»!

Виктория Викторовна (с сомнением). Не жирно ли?

Алексей Вячеславович. Так ведь Мережковский! Символизм! Серебряный век!

Алексей Вячеславович. А второе?

Виктория Викторовна. Что – второе?

Алексей Вячеславович. Что случилось второе?

Виктория Викторовна. А! (Возвращается, опускается в кресло.) Второе – гораздо хуже… (Открывает бутылку, отхлёбывает.)

Алексей Вячеславович (бормочет). Не представляю, что может быть хуже Мережковского!..

Виктория Викторовна (убеждённо). Бусурманкулов. Из одиннадцатого «Е». Ты его знаешь!

Алексей Вячеславович. Да уж!

Виктория Викторовна. Так вот он возьми и спроси: «Как мог сгореть храм Артемиды, если греки, как вы говорили на прошлом уроке, строили свои храмы из мрамора?» Я почему-то растерялась, стала лихорадочно соображать, а он, такой, на весь класс: «Деменция!»

Алексей Вячеславович. Козёл! (Пауза.) Тебе ведь всего… тридцать пять!

Виктория Викторовна (вздохнув). Тридцать семь…

Алексей Вячеславович. Это одно и то же!

Виктория Викторовна (охотно). Тебе видней: ты математик!

Алексей Вячеславович. А почему храм-то сгорел?

Виктория Викторовна. Да потому, что это было исключение из правила, когда храм построили деревянный! (Пауза.) Но это я уже на перемене сообразила… (Пауза.) Помнишь Колю Красоткина?

Алексей Вячеславович (морщит лоб). Это из какого класса?

Виктория Викторовна. Это из «Братьев Карамазовых». Так вот Коля Красоткин «сбил» учителя истории на том, кто основал Трою, и, разумеется, стал героем. (Отхлёбывает из бутылки.) Я, конечно, понимаю: пубертат, гормоны, но должен же быть какой-то предел?

Алексей Вячеславович. Должен. (Пауза.) Но его нет.

Виктория Викторовна. А… что есть?

Алексей Вячеславович. Бес-предел. (Пауза.) Вызов нашего времени. (Закуривает.) Ведь мы теперь не учим и не воспитываем, а оказываем образовательные услуги, то есть обслуживаем клиента. (Выпускает дым.) А клиент, как известно, всегда прав.

Виктория Викторовна. Даже если он… хам?

Алексей Вячеславович. Вика, голубушка, кого ты сегодня шокируешь словом из трёх букв?

Алексей Вячеславович. На Мережковского не останется!

Виктория Викторовна. Ой! (Вскакивает, идёт к двери, держа перед собой бутылку.)

Алексей Вячеславович. Ты бутылку-то хоть учебником прикрой!

Виктория Викторовна. …а он, такой, на весь класс: «Деменция!»

Виктор (резко). Заколебал твой Бусурманкулов! Весь год только о нём и слышу!..

Виктория Викторовна (с обидой). Значит, мне уж и поделиться нельзя?

Виктор. Да пожалуйста, только это не выход…

Виктория Викторовна. А что, по-твоему, выход?

Виктор. Дать ему по морде – и все дела!

Виктория Викторовна. Ты предлагаешь сделать это… мне?

Виктор. Зачем тебе? (Выпячивает грудь.) Обращайся!

Алина Яновна (Виктору). Тебя ж посадят! (Пауза.) Как Мамаева и Кокорина…

Николай Александрович. Ну, за Бусурманкулова не посадят, но могут быть неприятности… (Пауза, жене.) А лучше давай я позвоню этому твоему Бусурманкулову и с кавказским акцентом так скажу: «Если ты и впрэдь будэшь абижат адын хароший жэнщин, мы тебя… э-э… зарэжэм!» (Смеётся.)

Алина Яновна. Вам, Николай, нужно было самому становиться артистом, а не учить на артистов других… (Пауза.) Все мужики – дураки!

Виктория Викторовна (резко отодвинув тарелку, мужу). Николай Александрович, не царское это дело детей… (Ищет слово.)

Виктор. Троллить?

Виктория Викторовна (кивает, сыну). А тем более…

Виктор. …гнобить

Николай Александрович. Н-да!..

Виктор. Как хоть этого твоего мудака зовут?

Виктория Викторовна (морщит лоб, потом вскакивает, бежит в другую комнату, возвращается с журналом). Так… одиннадцатый «Е»… Вот: Бусурманкулов Б.

Виктор. А конкретнее?

Виктория Викторовна (опускает глаза). Конкретнее – не знаю… (Вспыхивает.) У меня на круг десять классов, триста учеников, и я что – должна знать, как зовут каждого?

Виктор (с издёвкой). Ну-ну, их много – ты одна, знаем – проходили!

Николай Александрович. Наверняка его зовут как-нибудь типа Бусурманкул. Бусурманкул Бусурманкулов. (Пауза.) А что? Когда я служил в армии…

Николай Александрович. …у нас был один узбек – Алпамыш Алпамышев. Так он дико обижался, когда его спрашивали: «Алпамыш – с мягким знаком на конце?» – ведь по-узбекски Алпамыш значит «великан»…

Алина Яновна. Николай, вы рассказывали эту историю раз тридцать!

Голос Виктории Викторовны. Бусурманкулов Борис Бусурманкулович…

Николай Александрович. Ну? Что я говорил? Наверняка это значит…

Алина Яновна (перебивает). А почему Борис-то?

Николай Александрович. Уходить ей надо из этой грёбаной школы! Сто раз предлагал перейти к нам в училище, но она ж упрямая, как тысяча чертей!

Виктор. Не упрямая, а садомазо…

Алина Яновна (внуку). Сам ты… это слово! А она – христианка…

Виктор. Это одно и то же!

Алина Яновна. В каком смысле?

Виктор. В прямом…

Виктория Викторовна (возбуждённо). Я сейчас говорила с Лёшей Вячеславичем, нашим математиком, и он мне столько рассказал! (Садится за стол.) Оказывается, у Бусурманкулова была русская мать, которая три года назад погибла в автокатастрофе, и всё это время учителя старались скрасить жизнь сиротинке: жалели, прощали, закрывали глаза, короче, носились с ним как с писаной торбой… (Наливает себе воды, пьёт.) И вот результат: хам, циник, потенциальный преступник… (Пьёт.) Я не удивлюсь, если однажды он явится в школу с обрезом и всех нас перестреляет! Как говорила одна киногероиня: «Детей надо баловать, только тогда из них вырастают настоящие разбойники». (Задумчиво.) А ведь высокий, стройный, с тонкими чертами лица…

Алина Яновна (берёт трубку). Алё! (Слушает.) А чего так рано-то?

Алина Яновна (прикрывает трубку рукой). Звонит Миша: наша Маша родила.

Виктория Викторовна. Так ведь только через месяц должна была!..

Николай Александрович (пожимает плечами). Кому должна-то?

Алина Яновна (в трубку). И ей привет от нас! (Кладёт трубку.) Мальчик. Два сто. Назвали Глебом. (Торжественно, дочери и зятю.) С внуком вас! (Пауза.) А меня – с правнуком!

Виктор. А меня?

Алина Яновна. А тебя – с племяшком!

Виктор (огрызаясь). С пельмешком!

Виктория Викторовна (задумчиво). Вроде как вчера только замуж вышла…

Виктор. По залёту!

Алина Яновна. Это ваша семейная традиция…

Виктория Викторовна (матери). Ты ещё ей тогда сказала, что все нормальные девушки стремятся в столицу, вот и дочка станционного смотрителя уехала со своим ротмистром не куда-нибудь, а в Петербург…

Николай Александрович (жене). А помнишь, что сказал я?

Виктория Викторовна. Помню…

Виктор. Что?

Николай Александрович. Что Мария Николаевна Волконская, чьей тёзкой является наша Маша, уехала за своим мужем на Нерчинские рудники…

Виктор. И что ответила Маша?

Николай Александрович. Ничего не ответила. Собрала вещи и полетела к своему Мише в Красноярск.

Виктория Викторовна. А в сентябре позвонила и сказала, что роды будут в середине мая… (Оглядывая всех.) А сегодня только двенадцатое апреля…

Виктор. День космонавтики.

Виктория Викторовна. Это ужасно!..

Алина Яновна. Что ужасного-то? Подумаешь – два сто, и не таких выхаживают: были бы кости – мясо нарастёт.

Виктория Викторовна. Я не об этом…

Николай Александрович и Алина Яновна (хором). А о чём?

Виктория Викторовна. Вот теперь я действительно не знаю, что делать, потому что, хоть Бусурманкулов, как оказалось, и сирота, я ненавижу его по-прежнему, а ненавидеть человека по имени Борис, имея внука Глеба, – абсурд…

Алина Яновна. Да! (Крестится.) О двоице священная братия прекрасная, доблии страстотерпцы Борисе и Глебе, укротите всякую вражду и злобу…

Виктор. Завела шарманку!

Николай Александрович. Но… ребёнка ведь ещё не зарегистрировали, значит, можно попытаться отговорить Машу называть его Глебом, а попросить назвать…

Виктория Викторовна. Как?

Николай Александрович. Например, Юрием. В честь Гагарина.

Виктория Викторовна (вспыхивает). Тебе смешно!

Алина Яновна. Викуся, это Сатана – через Бусурманкулова свил гнездо в твоём сердце, а Христос учил…

Виктор (ёрничает). …любить врагов своих, как братьев, и подставлять левую щёку, если ударят по правой…

Виктория Викторовна (резко). Сам же собирался дать Бусурманкулову по – всей – морде!..

Алина Яновна (строго). А не пора ли нам всем спать?

Виктор. Как это? Ведь мы ещё не решили вопрос бытия Божия…

Виктория Викторовна. А мне пора. Тем более что первый урок завтра у меня в одиннадцатом «Е». (Уходит.)

Виктория Викторовна. …итак, подводим итоги нашей работы над темой «Древняя Греция», и у меня вопрос: что такое калокагатия? (Смотрит в электронный журнал.) Полякова!

Виктория Викторовна. Полякова!

Марина Полякова (встаёт). Повторите, пожалуйста, вопрос!

Виктория Викторовна. Почему?

Марина Полякова. Почему – что?

Виктория Викторовна. Почему ты не слушаешь учителя и он должен повторять?

Борис Бусурманкулов. Потому что это его работа, ему за это деньги платят…

Виктория Викторовна. А ваша работа – на данном этапе – учиться, так что давайте каждый будет делать свою работу…

Борис Бусурманкулов. Нам денег не платят!

Виктория Викторовна. Так что же такое «калокагатия» – вопрос тебе… Бус… Борис.

Борис Бусурманкулов. О! Вы, кажется, выучили моё имя!

Виктория Викторовна (как бы не слыша). Что об этом говорил Алексей Фёдорович Лосев?

Борис Бусурманкулов (демонстративно смотрит в телефон). Гугл говорит, что Лосев говорил…

Виктория Викторовна (резко). У нас – урок, а не игра в испорченный телефон! Маренцова!

Маренцова (встаёт). Философ Лосев говорил, что «калокагатия» – понятие-кентавр, то есть состоит из двух разнородных элементов и означает «прекраснодобрый».

Борис Бусурманкулов. В смысле?

Маренцова. В том смысле, что в человеке должны гармонично сочетаться физическая, то есть внешняя, красота и нравственные, то есть внутренние, достоинства…

Виктория Викторовна (подхватывает). Или как о том же самом сказал Чехов: «В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли…» (Ставит отметку в журнал.) Приведите пример калокагатии в греческой скульптуре.

Борис Бусурманкулов (с места). Статуя Давида!

Виктория Викторовна. «Давид» – это Микеланджело, а мы говорим о Греции. Митев!

Митев. «Дорифор».

Виктория Викторовна. Молодец! (Ставит отметку в журнал.) А пример «хорошей» женской красоты?

Борис Бусурманкулов. Красивая женщина не бывает хорошей.

Марина Полякова. А я?

Борис Бусурманкулов. Так ты женщина? Предупреждать надо!

Марина Полякова (краснеет). Дурак!

Борис Бусурманкулов. Так вот. У Пушкина Ольга – красивая, но плохая, а Татьяна – некрасивая, но хорошая!..

Марина Полякова (подхватывает). И Элен у Толстого – красивая, а Наташа Ростова – нет…

Виктория Викторовна. Неужели всё так запущено? (Пауза.) А Маргарита? Булгаковская Маргарита?

Марина Полякова. Маргарита – вообще ведьма!

Борис Бусурманкулов. Во-во! Красивая – ведьма!..

Виктория Викторовна. Но ведь она стала ведьмой из-за любви…

Борис Бусурманкулов. Это не оправдание!

Виктория Викторовна. Иешуа её оправдывает, когда дарит покой!

Марина Полякова. А я читала книжку, где написано, что «покой», который получает Маргарита, это «ад», потому что в нём нет Бога!

Виктория Викторовна. Но в нём есть Мастер!

Марина Полякова. Любовник Маргариты?

Виктория Викторовна. Любовник Маргариты…

Борис Бусурманкулов. Странно, что вы работаете учителем…

Виктория Викторовна. Почему?

Борис Бусурманкулов. Учитель должен быть примером…

Виктория Викторовна. Очень мило, что вам всё-таки нужны примеры, то есть вы взыскуете идеала, но учитель не святой и даже не священник. Учительство – это, как ты сам только что сказал, работа. Как врачевание, например.

Борис Бусурманкулов. Ну и?

Виктория Викторовна. Учитель должен хорошо знать свой предмет и, в случае когда речь идёт об искусстве, уметь донести до своих учеников идеал художника. (Пауза.) При этом он имеет право на собственную точку зрения…

Марина Полякова. То есть, с вашей точки зрения, женщина, которая бросает мужа ради любовника, права?

Виктория Викторовна. С моей точки зрения, женщина, которая готова заплатить за любовь раем, достойна если не восхищения, то, во всяком случае, сочувствия… (Звонит звонок.) Свои конспекты мне сдадут: Садецкий, Попова, Кузнецова, Бусурманкулов…

Подсобка кабинета информатики. Алексей Вячеславович сидит за компьютером.

Виктория Викторовна (вбегая). Вот, полюбуйся! (Протягивает тетрадь.)

Алексей Вячеславович (отрываясь от монитора). Что это?

Виктория Викторовна. Тетрадь. Бусурманкулова. По мировой художественной культуре.

Алексей Вячеславович (листает тетрадь). Одни голые бабы!

Виктория Викторовна. Вот именно! (Пауза.) А он заявляет, что это «графические конспекты» моих уроков: «Афродита» Праксителя, «Леда» Леонардо, «Ева» Дюрера…

Алексей Вячеславович. И что интересно… (водит по тетради лупой) …все на одно лицо… (Поднимает глаза на Викторию Викторовну.)

Виктория Викторовна (краснеет). Хочешь сказать…

Алексей Вячеславович. …что, во-первых, Бусурманкулов нехило рисует, а во-вторых… (Пристально смотрит на Викторию Викторовну.)

Виктория Викторовна (тихо). А почему же он тогда хамит?

Алексей Вячеславович. Ну, это классика жанра! Мальчишки всегда задирают девочек, которые им нравятся!

Виктория Викторовна. Лёш, я всё понимаю: и что я женщина, и что я христианка, но всё равно никакими силами не могу заставить себя полюбить Бусурманкулова!

Алексей Вячеславович. А ты вспомни, что ты ещё и учитель! Ведь мы, учителя, в ответе за тех, кого проучили. А ты проучила Бусурманкулова почти год!

Виктория Викторовна. И что мне делать?

Алексей Вячеславович. Для начала постарайся хотя бы перестать его ненавидеть…

Виктория Викторовна (кричит). Как?!

Алексей Вячеславович. Начните делать что-либо вместе: предложи Бусурманкулову какой-нибудь проект под своим чутким руководством…

Виктория Викторовна. Какой ещё проект?

Алексей Вячеславович. Какой угодно! Как говорит наш народ, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. И не вешало других. Ведь он достал всю школу! Хотя тебя, конечно, больше всех…

Виктория Викторовна. По-твоему, проект, то есть совместная деятельность, сможет превратить Бусурманкулова в человека?

Алексей Вячеславович. Превратил же труд обезьяну в человека.

Виктория Викторовна. Лично я придерживаюсь другой теории происхождения человека!

Алексей Вячеславович. Ради бога! (Пауза.) Как поётся в песне: «Я его слепила из того, что было. А потом что было, то и полюбила!» (Пауза.) Хотя логичней было бы сказать: «А потом что стало, то и полюбила». Но наивно искать логику у современной эстрады!

Виктория Викторовна. Лёш, я не ставлю перед собой задачу полюбить Бусурманкулова…

Алексей Вячеславович. От тебя этого и не требуется. Но, согласись, нельзя ненавидеть то, что сам слепил.

Виктория Викторовна. Пожалуй…

Алексей Вячеславович. Так что решаем?

Виктория Викторовна. Она постарается…

Виктория Викторовна (пишет на доске маркером). На дом – параграф пятьдесят пять…

Одиннадцатиклассники собираются, выходят из класса. Борис Бусурманкулов и Марина Полякова идут мимо учительского стола.

Виктория Викторовна (Борису). Борис…

Виктория Викторовна. Я хочу сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

Марина Полякова. Ого!

Борис Бусурманкулов. У меня нет секретов от Марины…

Виктория Викторовна. О’кей! (Делает приглашающий жест, Борис Бусурманкулов и Марина Полякова садятся за первую парту, Виктория Викторовна открывает тетрадь Бориса Бусурманкулова.) Оказывается, ты классно рисуешь!

Марина Полякова (ехидно). Да уж!

Борис Бусурманкулов (настороженно). В смысле, что я в классе рисую, вместо того чтобы писать?

Виктория Викторовна. В смысле, что ты хорошо рисуешь.

Марина Полякова (с вызовом). Вообще-то он учится в школе Андрияки…

Виктория Викторовна. Не знала…

Борис Бусурманкулов. Вы, по ходу, многого обо мне не знали…

Виктория Викторовна. Извини…

Борис Бусурманкулов. Проехали! (После паузы.) Так что вы хотели мне предложить?

Виктория Викторовна. Я хочу тебе предложить сделать проект по МХК…

Марина Полякова (быстро). Под вашим руководством?

Борис Бусурманкулов (Марине). Погоди! (Виктории Викторовне.) Какой проект?

Виктория Викторовна. А какой тебе было бы интересно? Портрет? Пейзаж? Натюрморт?

Борис Бусурманкулов. Натюр. Но не морт.

Виктория Викторовна. А конкретнее?

Борис Бусурманкулов. Ню.

Виктория Викторовна. Обнажённая натура… Мужская или женская?

Борис Бусурманкулов (смотрит в упор). Естественно, женская. (Пауза.)

Виктория Викторовна. Хороший выбор!

Марина Полякова. А это прокатит? Ну… в школе?

Виктория Викторовна. Посмотрим! (Пауза, Борису.) Так как?

Борис Бусурманкулов. Надо подумать…

Виктория Викторовна (протягивает ключ от кабинета). Подумай… те! (Идёт к двери.)

Борис Бусурманкулов (играя ключом). Вы где будете? Как всегда, у Алексея Вячеславича?

Виктория Викторовна. Ну да…

Марина Полякова. Неужели согласишься?

Борис Бусурманкулов. Почему бы и нет? Мне как раз в конце учебного года надо сдать у Андрияки либо защищённую в школе теоретическую работу, либо собственный рисунок, так что для меня этот проект – просто подарок!

Марина Полякова. Бойтесь данайцев, дары приносящих!

Борис Бусурманкулов. Думаешь?

Марина Полякова. С чего бы она разлетелась с тобой работать, да ещё сверхурочно?

Борис Бусурманкулов (пожимает плечами). Может, ей тоже в конце года надо отчитаться… ну там в повышении успеваемости или ещё в чём…

Марина Полякова (бормочет). …или ещё в чём.

Борис Бусурманкулов. Что?

Марина Полякова. Я говорю: хорошо бы, успеваемости…

В греческом зале Пушкинского музея. Борис Бусурманкулов стоит у статуи Афродиты.

Виктория Викторовна (подходит, запыхавшись). Привет!

Борис Бусурманкулов. Привет…

Виктория Викторовна. Очень романтично – забить стрелку у Афродиты… (Пауза, кивает на статую.) Нравится?

Борис Бусурманкулов. Прикольно…

Виктория Викторовна (усмехается). Понятно!

Борис Бусурманкулов (вспыхивает). Что вам понятно? Да рядом с ней хочешь…

Виктория Викторовна (насмешливо). И чего же хочешь рядом с ней?

Борис Бусурманкулов. …быть лучше. (Пауза.)

Виктория Викторовна. Есть такой рассказ… Там герой впервые приходит в Лувр, видит Венеру Милосскую и вдруг понимает, что до сих пор был как скомканная перчатка. И вот теперь эту перчатку надели на руку и… выпрямили. (Пауза.) Рассказ так и называется – «Выпрямила»… (Пауза.) А в наше время её бы не выбрали Мисс мира…

Борис Бусурманкулов. Ну да. У неё ведь всего метр шестьдесят четыре и талия – шестьдесят девять…

Виктория Викторовна. Серьёзно?

Борис Бусурманкулов (кивает). А что?

Виктория Викторовна. …Когда мне было пятнадцать, я вдруг перестала себе нравиться и начала худеть. Сидела на какой-то адской диете, так что при росте метр шестьдесят четыре стала весить сорок килограммов. Талия у меня была пятьдесят, но я хотела сорок два, как у Натальи Гончаровой…

Борис Бусурманкулов. Получилось?

Виктория Викторовна. Да… Но я загремела в больницу… (Спохватывается.) Ничего, что я тебе это говорю?

Борис Бусурманкулов. Нормально… А что было потом?

Виктория Викторовна. В больнице я пролежала полгода, там у меня была врач – Людмила Абрамовна. Она любила импрессионистов. Приносила мне альбомы, короче, подсадила… (Пауза.) В школу я пришла уже после зимних каникул. Учитель физики, Лев Семёнович, вызвался со мной заниматься и… влюбился… (Смеётся.) Но это уже совсем другая история… (Пауза.) А кто ещё? Кроме Праксителя?

Виктория Викторовна. Давай спустимся в кафе. (Сидят за столиком в кафе, Виктория Викторовна листает тетрадь.) Боттичелли, Джорджоне, Тициан, Рубенс, Веласкес, Мане, Модильяни, Пластов…

Борис Бусурманкулов. У трёх последних нет Венеры, но это непринципиально…

Виктория Викторовна. Сколько же работ ты хочешь рассмотреть в твоём проекте?

Борис Бусурманкулов. Девять…

Виктория Викторовна. Как-то незаконченно…

Борис Бусурманкулов. Я думал об этом, но пока что не вижу десятой…

Виктория Викторовна. Я хочу спросить…

Борис Бусурманкулов (быстро). Почему обнажённая женская натура?

Борис Бусурманкулов. Думаете: пубертат, гормоны?

Виктория Викторовна. Да нет… Это красиво…

Борис Бусурманкулов. Закат, море, цветы – тоже красиво!

Виктория Викторовна. Тогда почему?

Борис Бусурманкулов. Три года назад…

Виктория Викторовна (кладёт свою руку на руку Бориса Бусурманкулова). Я знаю…

Борис Бусурманкулов. …хоронили маму в закрытом гробу. Отец сказал кому-то по телефону, что опознал её в морге только по серёжкам… (Резко.) А ведь у неё было божественное тело! Когда я был мелкий, мы на лето снимали дом в Малаховке. Там ещё все улицы названы именами писателей. На второй день мама говорит: «Повтори наш здешний адрес – на случай, если вдруг потеряешься…» Я левша…

Виктория Викторовна. Ты левша?

Виктория Викторовна. Как Леонардо…

Борис Бусурманкулов. …а левши переставляют местами слоги и целые слова. Так вот, пристала она: «Повтори да повтори наш адрес!» А я и отвечаю: «Да что тут повторять: Махаловка, улица Щедринова-Салтыка…» (Смеются.) И там, в этой самой Махаловке, мать брала меня с собой в баню. Она думала, что я ничего не понимаю, – пять лет, а я понял…

Виктория Викторовна (насмешливо). И что же ты понял… в бане?

Борис Бусурманкулов. …когда я видел мать в халате или в джинсах, даже в купальнике, – это была просто мама, а в бане я увидел женщину… (Пауза.) Тётки в бане смеялись, когда у меня встал, а мама покраснела, хоть и так была красная… (Пауза.) Тут на днях наткнулся на афоризм Ларошфуко: «Старость – преисподняя для женщин» – и снова вспомнил малаховскую баню… (Смотрит в упор на Викторию Викторовну.) Всё, чем наградила женщину природа, чтобы обольщать: плечи, грудь, живот, в старости становится не просто некрасивым – отталкивающим…

Борис Бусурманкулов. …А в девятом классе, когда мамы уже не было, я где-то прочёл, что у древних египтян слово «художник» означало «творящий жизнь», и я подумал, что, если я стану художником…

Виктория Викторовна (перебивает). …Воскресишь свою мать.

Борис Бусурманкулов (вспыхивает). Смешно?

Виктория Викторовна. Нет. Странно…

Борис Бусурманкулов. Что – странно?

Виктория Викторовна. …Мой отец погиб, когда мне было шесть: на газораспределительной станции произошла авария. Мама плакала не переставая, и никто не мог её успокоить. И тогда я, как она потом много раз вспоминала, подошла к ней и сказала: «Не плачь, мама, я вырасту, рожу мальчика и назову его Виктор. В честь отца». И мама перестала плакать.

Борис Бусурманкулов. А дальше?

Виктория Викторовна. Я выросла, родила близнецов, мальчика и девочку, и назвала сына Виктор. Точнее, Виктор-Александр.

Борис Бусурманкулов. А почему Александр-то?

Виктория Викторовна. Муж хотел назвать сына в честь своего отца. Обрадовался, когда УЗИ показало близнецов, думал, будет два мальчика – Виктор и Александр. И когда родились мальчик и девочка, пришлось сына назвать двойным именем, чтобы никому не было обидно…

Борис Бусурманкулов. А что странно?

Виктория Викторовна. Что мы…

Борис Бусурманкулов. …ненавидели друг друга? Вы это хотите спросить?

Виктория Викторовна. Нет. Я хочу спросить: что мы напишем, когда будем подавать заявку на твой проект в графе «Актуальность темы»?

Борис Бусурманкулов. Борьба со смертью.

Виктория Викторовна. То есть – обеспечение безопасности жизнедеятельности, ОБЖ?

Борис Бусурманкулов (усмехается). Не зря же МХК проходит в кабинете ОБЖ!

Виктория Викторовна (смеётся). Может, ты хочешь в руководители проекта обэжешника Михал Михалыча?

Борис Бусурманкулов (серьёзно). Нет. Хочу вас…

Виктория Викторовна (краснеет). Иди в баню!

Марина Полякова (кричит). Борь!

Марина Полякова. Я иду домой…

Борис Бусурманкулов. А физра?

Марина Полякова. У меня как бы это… (Краснеет.) …страстная пятница.

Марина Полякова. Но, надеюсь, завтра всё будет в порядке, подтягивайся к семи… (Пауза.) Родители на дачу уехали, так что празднуем два в одном: Первое мая и Пасху.

Борис Бусурманкулов. Кто будет?

Марина Полякова. Наша компания: Настя с Веней, Тайка с Никитой, Лёшка с Лесей…

Борис Бусурманкулов (кивает). Что-нибудь купить?

Марина Полякова. Да нет, сбрасываемся по пятихатке…

Борис Бусурманкулов. Переведу тебе на карту?

Виктория Викторовна. Борис, привет. Хорошо, что я тебя нашла… (Марине.) Здравствуй, Марина! (Борису.) Тут такое дело… (Видно, что её смущает присутствие Марины Поляковой.) Сегодня педсовет по утверждению тем проектов, и… в общем, меня терзают смутные сомненья…

Марина Полякова (Борису). А какая у тебя тема? Ты мне ничего не говорил!

Борис Бусурманкулов. Как менялось представление об идеале женской красоты с античности до двадцатого века.

Марина Полякова. А что – в двадцать первом веке женская красота никого не интересует?

Виктория Викторовна (Борису). Я говорила, что девять – это незаконченно…

Борис Бусурманкулов (пожимает плечами). Наверное…

Марина Полякова. Так что с темой? Какие варианты?

Виктория Викторовна. «Красота, спасающая мир».

Борис Бусурманкулов. «Эволюция образа Афродиты» (Пауза.)

Марина Полякова. А что если – «Обнажённая женская натура в мировой живописи»? Конкретно, просто, смело?

Борис Бусурманкулов (Виктории Викторовне). Как?

Виктория Викторовна. Не слишком ли… смело?

Марина Полякова. А давайте спросим судьбу? На цу-е-фа!

Виктория Викторовна. Ну… ню так ню! (Уходит.)

Марина Полякова (целует Бориса). До завтра!

Марина. Минуточку внимания! За что пьём?

Веня. Завтра Первое мая – значит, за мир-труд-май!..

Надя. А ещё завтра Пасха…

Веня. Тогда за Христос-воскрес!

Марина Полякова. Объявляется конкурс на лучший тост из минимум двух – максимум трёх слов.

Настя. Мир – любовь – творчество!

Никита. Деньги!

Марина Полякова (напоминает). Минимум два слова!

Никита. Тогда: деньги и ещё раз – деньги!

Лёша. Любовь и… голуби!

Надя. Бог есть любовь…

Леся. Семья – карьера!

Веня. Труд – спорт – дом…

Марина. Любовь и… смерть… Борь?

Борис Бусурманкулов. Творчество и… чудотворство.

Марина (разочарованно). А любовь?

Борис Бусурманкулов. Творчество – тоже любовь…

Марина. И твой проект – любовь?

Никита. Какой проект?

Борис Бусурманкулов (неохотно). По МХК…

Марина (охотно). Обнажённая женская натура в мировой живописи!

Веня. О! С этого места поподробнее!

Борис Бусурманкулов (пожимает плечами). Мне было интересно посмотреть, как менялось представление о женской красоте на протяжении веков…

Лёша. Мне, кстати, это тоже интересно…

Веня (Борису). У тебя презентация с собой?

Борис Бусурманкулов. Ну да… На флешке…

Настя (хлопает в ладоши). Покажи!

Борис Бусурманкулов. Вы действительно хотите посмотреть мою презентацию?

Все (хором). Хотим!

Борис Бусурманкулов (достаёт из сумки флешку). Увидел бы в кино – не поверил: подростки собрались на вечеринку и… смотрят шедевры мировой живописи…

Леся. Ничто человеческое нам не чуждо…

Борис Бусурманкулов (протягивает флешку Марине, та вставляет её в компьютер, на экране домашнего кинотеатра появляются слайды). Четвёртый век до нашей эры. Афродита Праксителя. Афродита Каллипага, или «прекраснозадая», как называли её греки… (Смех.) Идеал женской красоты в представлении древних греков – бла-бла-бла… Кстати, позировала Праксителю его возлюбленная – гетера Фрина.

Марина. Не такая уж она и стройняшка!

Борис Бусурманкулов. Восемьдесят шесть – шестьдесят девять – девяносто три…

Борис Бусурманкулов. Ну… эту вы узнали…

Никита. Боттичелли. Я по нему доклад делал в десятом классе.

Борис Бусурманкулов. Тогда прокомментируй!

Никита. Могу! Пятнадцатый век. Написана по заказу Лоренцо Медичи. Моделью была некая Симонетта Веспуччи… Находится в галерее Уффици… (Пауза.) Да! Боттичелли написал свою Венеру не на доске, а на холсте. Добавлял в краски жир, чтобы холст оставался прочным и эластичным. Нанёс на изображение слой яичного желтка, чтобы оно лучше сохранилось…

Борис Бусурманкулов. Ни у кого не было доклада по Джорджоне?

Настя. У меня не было. Но я где-то читала, что Джорджоне умер от чумы, не закончив свою «Венеру», и её дописывал Тициан…

Борис Бусурманкулов. Садись – пять!

Борис Бусурманкулов. Это три «Венеры перед зеркалом» – Тициана, Рубенса и Веласкеса, соответственно тысяча пятьсот пятьдесят пятого, тысяча шестьсот пятнадцатого и тысяча шестьсот сорок четвёртого годов. (Пауза.). Как вы поняли, Тициан учился у Джорджоне, Рубенс – у Тициана, Веласкес – у Рубенса.

Марина. Лично мне нравится Веласкес…

Веня. Его Венера самая сексуальная…

Борис Бусурманкулов. А что скажешь об этой? (Свист в зале.) «Олимпия» Эдуарда Мане. Самая скандальная картина девятнадцатого века…

Веня. Почему скандальная?

Борис Бусурманкулов. Потому что не идеальная, слишком реалистичная: не очень тонкая талия, коротковатые ноги, худые бёдра… Модель Мане звали Викторина. Викторина Мёрам.

Настя. А двадцатый век?

Борис Бусурманкулов (прощёлкивает один за другим два слайда). «Лежащая обнажённая» Модильяни. Занимается вторую строчку в списке самых дорогих картин – на аукционе «Кристис» была продана за… сто семьдесят миллионов долларов… (Свист в зале.) Ну и наша. Аркадий Пластов. «В бане». (Пауза.) Как-то так…

Настя. Супер!

Леся. Да, интересно…

Лёша. У тебя не представлен двадцать первый век. А ведь он уже без малого два десятилетия шагает по планете!..

Марина. Вот и я говорю: неоконченно как-то…

Борис Бусурманкулов (Марине, резко). И что ты предлагаешь?

Марина. Во-первых, выпить!

Марина. Мне – виски!

Марина. А во-вторых… (вскакивает на стул) …написать свою Афродиту! (Пьёт.)

Лёша. А позировать будешь ты?

Марина. Не факт!

Борис Бусурманкулов. А кто?

Марина (смеётся). Щэ неизвестно! (Борису.) Как звали того чувака, который присудил яблоко Афродите?

Борис Бусурманкулов. Парис.

Марина. Парис – Борис: рифмочка, однако…

Борис Бусурманкулов. Ну и?

Марина (наливает себе, выпивает). Предлагаю здесь и сейчас провести конкурс красоты. Мы – Настя, Леся, Надя и я – пройдём перед вами в костюме Афродиты, а вы, Веня, Никита, Лёша и Борис, выберете «прекраснейшую»… (Пауза.)

Веня. Что, девчонки, слабо́?

Настя. Не слабо, а неожиданно… (Пауза.) Я могу… если… ну… в нижнем белье…

Леся. Да, если в белье!

Надя. Я – пасс: ни в белье, ни без белья.

Марина. Это даже к лучшему: нас будет трое… (Мальчикам.) Не скучайте, мы скоро!

Борис Бусурманкулов. Марину понесло!

Никита (Борису). Ты с Викой замирился?

Никита. И как она?

Борис Бусурманкулов. Красивая…

Никита. Ты её так ненавидел!

Борис Бусурманкулов. Ненавидел – не видел…

Веня. Вот ты уже и стихами заговорил!..

Борис Бусурманкулов (мальчикам). Какие соображения?

Лёша. Мужики, давайте проголосуем так: каждый за свою.

Надя (из угла). А ты?

Лёша. А я – за Марину, чтобы сделать приятное хозяйке дома…

Надя. Ну-ну…

Борис Бусурманкулов (хлопает в ладоши). Девчонки, на выход!

Борис Бусурманкулов

С перевесом в один голос побеждает Марина! (Берёт со стола яблоко и протягивает Марине, аплодисменты.) И это правильно, ведь победившая в том давнем споре Афродита была рождена из пены морской, а Марина – значит «морская».

Марина (кружится)

Марина (Борису Бусурманкулову). Ты ведь останешься?

Борис Бусурманкулов. Да! (Слушает.) Твари!.. (Слушает.) Ладно, проехали! (Бросает трубку.)

Марина. Это кто?

Борис Бусурманкулов. Вика… Проект зарубили…

Настя. Почему?

Борис Бусурманкулов. Педсовету не понравилась «Обнажённая женская натура»…

Никита. Ясен пень! Вы бы ещё «Голые бабы» назвали! (Пауза.) Кто вообще придумал эту формулировку?

Марина. Я…

Никита. Дура!

Марина (с усмешкой). Ну… не такая уж я и дура…

Борис Бусурманкулов. Так ты… нарочно?

Марина. Нарочно – что?

Борис Бусурманкулов. Предложила эту формулировку, чтобы она не прошла?

Марина (смеётся). Разумеется! (Пауза.) И в цу-е-фа смухлевала, чтобы вы её выбрали!

Борис Бусурманкулов (еле сдерживаясь). Зачем?

Марина (кричит). Чтобы ты перестал оставаться с ней после уроков, таскаться по музеям, разговаривать по телефону!

Борис Бусурманкулов. Сука!..

Лёша. Зря ты, Марин, ему же этот проект для поступления нужен!

Марина. У тебя неполная информация…

Лёша. В смысле?

Марина. Ему нужен или проект, или собственная Афродита… (Пауза.)

Лёша. Позировать для которой будешь, разумеется, ты?

Марина. Вы же выбрали меня! (Пауза.) Борису просто нужно переспать с этой мыслью!

Лёша. Ну-ну… Смотри, чтоб он не переспал с кем-нибудь ещё!

Марина (смотрит на часы). Кстати, Христос воскрес!

Виктория Викторовна (подходит). Не знаю, как здороваются в это время суток…

Борис Бусурманкулов. Я пришла к тебе с приветом – рассказать, что солнце… село. (Пауза.) Садитесь…

Виктория Викторовна (садится на качели рядом с Борисом Бусурманкуловым). В школе в меня был влюблён мой одноклассник Вовка Будниченко. Дорога от школы до моего дома шла через детскую площадку, и Вовка всегда качал меня на качелях – так высоко, что, казалось, видишь всю землю…

Борис Бусурманкулов. А вы?

Виктория Викторовна. Что я?

Борис Бусурманкулов. Были в него влюблены? (Спохватывается.) Ах да, вы же были влюблены в учителя физики!

Виктория Викторовна (смеётся). Он в меня! – в девятом, а Вовка Будниченко в меня – в пятом!..

Борис Бусурманкулов. А вы в физика – в девятом?

Виктория Викторовна (вздыхает). Он был женат на учительнице истории…

Борис Бусурманкулов. Как всё запущено! (Пауза.)

Виктория Викторовна. …Когда я объявила своим домашним, что мне нужно встретиться с учеником, сын съязвил: «Хочешь сказать, что первого мая в двенадцать часов ночи ты идёшь в школу?»

Борис Бусурманкулов. И что вы ответили?

Виктория Викторовна (пожимает плечами). То же, что ответил Христос: «Человек не больше ли субботы?»

Борис Бусурманкулов. В смысле?

Виктория Викторовна. В смысле: ученик не больше ли школы?

Борис Бусурманкулов. Он понял?

Виктория Викторовна. Он у меня начитанный…

Борис Бусурманкулов. Это хорошо…

Виктория Викторовна. Не знаю… В последнее время увлёкся Ницше и уверен, что Бог умер… (Ёжится.) Кстати: Христос воскресе!

Борис Бусурманкулов. Воистину воскресе! (Пауза.) Вы замёрзли? (Не даёт Виктории Викторовне ответить.) Пойдёмте ко мне: я вас чаем напою…

Виктория Викторовна. А твой отец? Не удивится, что первого мая в двенадцать часов ночи ты явился домой… с учительницей?

Борис Бусурманкулов. Отец уехал на шашлыки к друзьям.

Виктория Викторовна. Какой этаж?

Борис Бусурманкулов. Третий…

Борис Бусурманкулов. Ты кто?

Катя. А ты?

Борис Бусурманкулов. Живу я здесь!

Катя. Опа! (Вглубь квартиры.) Бус, к тебе пришли!

Бусурманкул. Борис? Здоро́во!

Борис Бусурманкулов. Здоро́во, пап…

Бусурманкул. У вас же вечеринка…

Борис Бусурманкулов. У вас же – шашлыки…

Бусурманкул. Концепция поменялась.

Борис Бусурманкулов. И у меня.

Борис Бусурманкулов. Это моя учительница…

Виктория Викторовна (протягивает руку Бусурманкулу). Виктория Викторовна…

Бусурманкул. Виктория… Победа, значит? (Пауза.) А я – Бусурманкул: то есть «мужественный». (Пауза.) К моим родителям тоже приходила учительница – Венера Алмазовна, потому что они никогда не ходили на родительские собрания…

Борис Бусурманкулов (встревает). Ты тоже никогда не ходишь!

Бусурманкул. …но не ночью…

Борис Бусурманкулов. С тех пор многое изменилось!

Бусурманкул. Ну да: другой век, другая страна… (Смотрит на Катю.) Катя. Мы вместе работаем…

Бусурманкул. Проходите, что ли…

Бусурманкул. Выпьете?

Виктория Викторовна. Чаю…

Бусурманкул (Вике). А вы учитель чего?

Виктория Викторовна. Мировой художественной культуры – МХК.

Бусурманкул. Есть такой предмет?

Виктория Викторовна. Да, есть такой предмет. И ваш сын сделал по нему проект. А на педсовете его зарубили…

Бусурманкул. Давайте по порядку: какой проект? Почему зарубили?

Борис Бусурманкулов. Проект «Обнажённая женская натура в мировой живописи».

Катя. Ого! (Наливает чай.)

Бусурманкул. А мне нравится! (Вике.) А почему зарубили?

Виктория Викторовна. Мы, собственно, поэтому с Борисом и встретились…

Бусурманкул. …в двенадцать часов ночи.

Виктория Викторовна (как бы не слыша). Директор сказала, что современная школа – зона, свободная от мата, алкоголя и секса. А стало быть, в ней не может защищаться работа, в которой секс, то есть пол, главное…

Катя. А они бы хотели, чтобы все писали о «Девочке с персиками»?

Виктория Викторовна. …И купались в белой блузке и чёрной юбке.

Бусурманкул. В смысле?

Виктория Викторовна. Я думала, вы в курсе… Это на Алтае. Там одна учительница выложила в интернете своё фото в купальнике. Кстати, закрытом. И выложила-то с целью пропаганды моржевания…

Катя. Ну и?

Виктория Викторовна. А мамаша её ученика написала донос директору: мол, учительница, снимающаяся в купальнике, не имеет права воспитывать подрастающее поколение.

Катя. Бред какой-то!

Виктория Викторовна. Или ещё пример. Я их, знаете ли, коллекционирую. Преподаватель литературы дала десятикласснице сборник стихов, а её мать обнаружила в нём слово «сперма». Дальше по той же схеме: донос – увольнение…

Катя. Интересно, а беременная учительница имеет право воспитывать подрастающее поколение?.. (Пауза.) Помню, в моей школе училки то и дело уходили в декрет: то математичка, то химичка, то физкультурница… А ведь если представить, что этому предшествовало…

Бусурманкул. Да… Без поллитры не поймёшь… (Разливает шампанское, все пьют.)

Виктория Викторовна. А всё потому, что современная школа стала сферой услуг, где клиент, то есть родитель, всегда прав.

Бусурманкул. А тогда давайте я схожу в школу!

Виктория Викторовна. Это не поможет…

Бусурманкул. Почему? Я же клиент!

Виктория Викторовна. Есть вещи, которых школа боится даже больше, чем клиентов…

Катя. Любви, например?

Виктория Викторовна. Любви. Смерти, красоты, порока… (Резко.) Я бы не смогла преподавать в школе литературу! (Пауза.) И художественную культуру-то не получается…

Борис Бусурманкулов. Надо переквалифицироваться в обэжешники…

Бусурманкул. Это что?

Борис Бусурманкулов. ОБЖ? Обеспечение безопасности жизнедеятельности… (Вике.) Мы как раз в кабинете ОБЖ занимаемся…

Виктория Викторовна (пьёт). Переквалифицироваться в обэжешники и делать проект с чуваком в противогазе… (У неё звонит телефон.) Да! Воистину воскресе! (Прикрывая трубку.) Муж… (В трубку.) Сейчас узнаю… (Борису.) Какой здесь адрес?

Борис Бусурманкулов. Седьмая Текстильщиков, семь…

Бусурманкул. Я вас подвезу!

Катя. Ничего, что ты выпил?

Виктория Викторовна. За мной муж приедет… (Встаёт, Борис Бусурманкулов хочет её проводить.)

Бусурманкул (сыну). Тогда провожу!

Катя (наливает шампанское Борису и себе). Хочешь стать художником?

Борис Бусурманкулов. А ты – моей мачехой?

Катя. Поживём – увидим… И что ты теперь будешь делать?

Борис Бусурманкулов. Писать Афродиту…

Катя. Модель случайно не нужна? А то у меня девяносто – шестьдесят – девяносто…

Борис Бусурманкулов. И это только лицо!..

Бусурманкул (сыну). Красивая она у тебя… (Пьёт.) На маму похожа…

Катя (с обидой). Я, может, пойду?

Николай Александрович (тёще). Привёл вашу блудную дочь!

Алина Яновна (целует Викторию Викторовну). Христос воскресе!

Виктория Викторовна (скороговоркой). Воистину воскресе!

Виктор. Как там Бусурманкулов?

Виктория Викторовна (оживляется). Вы даже не представляете, как он рисует! (Достаёт из сумки рисунки, показывает.) А как тонко чувствует старых мастеров! (Пауза.) А знаете, что он недавно сказал? (Обводит взглядом домашних.) Лучший женский портрет в мировой живописи вовсе не «Джоконда», а «У туалета» Зинаиды Серебряковой, потому что не мир – дом женщины, а дом женщины – её мир.

Виктор. Плагиат!

Виктория Викторовна. И пусть!.. (Энергично.) Да, он воспользовался чужими словами, но передал свои чувства!

Николай Александрович (жене). Мы тебя теряем…

Виктория Викторовна. А можно я пойду спать? (Пауза.) Посуду помоете?

Алина Яновна. Помоют-помоют! Ступай…

Виктория Викторовна (берёт трубку, прикрывает её рукой, всем). Маша… (В трубку.) Воистину воскресе! Как Глеб? Прибавил в весе? (Включает громкую связь.)

Голос Маши. О! Ты стихами заговорила!

Голос Маши. В весе прибавил. Но он не Глеб…

Виктория Викторовна. То есть?

Голос Маши. Мы назвали его Давидом…

Виктория Викторовна (хмурится). А… почему Давидом?

Голос Маши. Ну… во-первых, чтобы продолжить нашу семейную традицию царских имён, а во-вторых, родители Миши очень настаивали, ведь в переводе с еврейского Давид значит «любимый»…

Виктория Викторовна. Твой муж – еврей?

Голос Маши. Таки да!.. (Пауза.) Привет нашим! (Кладёт трубку.)

Алина Яновна. Миша Иванов – еврей?

Виктория Викторовна. Бывают странные сближенья…

Виктор. Жизнь-то, кажется, налаживается…

Виктория Викторовна. В смысле?

Виктор. Раз твоего внука зовут не Глеб, ты можешь с чистой совестью опять начать ненавидеть Бусурманкулова…

Николай Александрович (подхватывает). А значит, перестать с ним возиться и вернуться, как верно заметил тот же Бусурманкулов, в «мир женщины», то есть домой.

Алина Яновна. Нет, всё-таки все мужики – дураки!

Николай Александрович. Это почему?

Алина Яновна. По кочану! (Пауза.) Есть такой афоризм: «От любви до ненависти – один шаг…»

Николай Александрович. Ну есть, и что дальше?

Алина Яновна. А то, что совершенно очевидно, что верно и обратное, так что теперь даже если отец Бусурманкулова переименует своего сына в Голиафа, это не поможет…

Виктор. Почему?

Алина Яновна. Процесс пошёл… (Пауза, твёрдо.) И он необратим!

Николай Александрович. Но… я надеюсь, корень слова «необратим» «брат»?

Виктория Викторовна. Во-первых, корень этого слова «обрат», а во-вторых, как написала одна современная поэтесса, «жаль только, с братьями не спят»… (У Виктории Викторовны звякает эсэмэска, она читает вслух.) «Я тебя люблю…»

Николай Александрович (неуверенно). Маша?

Виктория Викторовна (с вызовом). Бусурманкулов!

Николай Александрович (кричит). Не понял! (Мечется по кухне.) Что значит «тебя»? Что значит «люблю»? (Останавливается напротив Виктории Викторовны.) А ну дай мне телефон – я с ним поговорю!

Виктория Викторовна. С кавказским акцентом? Скажешь, что «зарэжэшь»? (Пауза.) Сердцу, знаешь ли, не прикажешь!

Виктор. Ты что – рехнулась? Он же черножопый!

Виктория Викторовна. Только наполовину. (Пауза.) Как Пушкин…

Николай Александрович. Даже так? Я вижу, тут надо действовать по-русски! (Подходит к холодильнику, рывком открывает дверцу, достаёт бутылку водки, наливает полный стакан, пьёт.)

Алина Яновна. Вы бы, Николай, хоть закусили! (Пауза.) Хороший пример сыну, нечего сказать!..

Николай Александрович (в трубку). Я тебя убью!

Голос Маши. Пап, ты чего? Что там у вас происходит?

Николай Александрович (заплетающимся языком). У твоей матери роман с несовершеннолетним…

Голос Маши. В маму кто-то влюбился?

Николай Александрович. Ты считаешь, это нормально?

Голос Маши. «Любви все возрасты покорны». И – нации. Так что передай маме: пусть она не переживает, что у меня муж – еврей… (Пауза.) Да! И не вызывай его на дуэль, а лучше идите спать…

Алина Яновна. Умная девочка… (Виктору.) Отведи отца в спальню…

Виктория Викторовна (достаёт из буфета бутылку). «Хеннесси»… Лёша Вячеславич дал – доску оттереть. Не возвращать же остатки! (Наливает матери и себе.)

Алина Яновна. По-моему, ты ему нравишься?

Виктория Викторовна. Уже десять лет…

Алина Яновна. А он тебе нет…

Виктория Викторовна. Что-то мы все сегодня стихами заговорили…

Алина Яновна. А Бусурманкулов?

Виктория Викторовна (наливает себе, выпивает). Он на двадцать лет моложе!

Алина Яновна. Как говорит наша Маша, «любви все возрасты покорны…».

Виктория Викторовна. Он родился в другом веке, в другой стране…

Алина Яновна. Это ерунда…

Виктория Викторовна. А что – не ерунда?

Алина Яновна. Что он твой ученик… (Пауза.) Помнишь, я крестилась?

Виктория Викторовна. Смутно… Это когда было?

Алина Яновна. Тридцать лет назад. Ты тогда в школу пошла…

Виктория Викторовна. И что?

Алина Яновна. Я почему крестилась?

Виктория Викторовна. Никогда об этом не думала…

Алина Яновна (наливает себе коньяка). А я тебе расскажу… (Выпивает.) Я тогда год, как овдовела, и Мострансгаз, где работал твой отец, дал мне путёвку в дом отдыха в Подмосковье… И вот иду я по аллее, а навстречу – батюшка…

Виктория Викторовна. В смысле – батюшка? Священник?

Алина Яновна. Да. А вечером сосед из комнаты напротив пригласил меня к себе на юбилей. Захожу, а там – этот батюшка. Оказалось, что он сын моего соседа…

Виктория Викторовна. И ты в него влюбилась?

Алина Яновна. И я в него влюбилась…

Виктория Викторовна. С этого места поподробнее!

Алина Яновна. У него была жена и трое детей…

Алина Яновна. Но, как сказала моя подружка Ирка, плохо не то, что у него жена и трое детей, плохо то, что он священник…

Виктория Викторовна. Да уж… (Пауза.) А крестилась-то ты зачем?

Алина Яновна. Мне казалось, что если я стану, как и он, православной… А я ведь была католичкой: мой отец, твой дед, ты знаешь, был родом из Польши… Так вот, мне казалось, что между нами станет одним барьером меньше… (Наливает.) А оказалось – одним барьером больше.

Виктория Викторовна. Сына Тараса Бульбы не смутило, что его возлюбленная была полячкой…

Алина Яновна. Он плохо кончил!

Виктория Викторовна. А ты – хорошо?

Алина Яновна. Во всяком случае никто не погиб… (Пьёт.) Может, это твоя последняя любовь…

Виктория Викторовна (пьёт). Первая…

Алина Яновна. А физик?

Виктория Викторовна. Ну… там я была его любовью – то ли последней, то ли первой, то ли то и другое вместе… (Пьёт.) Странно: мне тогда было семнадцать, как сейчас Бусурманкулову, а ему – тридцать семь, как сейчас мне… (Пауза.) Но у нас ничего не было!

Алина Яновна. Вы жили на обломках страны, где не было секса… (пауза) …а учитель был богом.

Виктория Викторовна. Да, Борис… (Слушает.) Хорошо. Я зайду завтра. То есть уже сегодня… Какой этаж?

Алина Яновна (кивает на трубку). Ты к нему зайдёшь, потому что ты – обслуживающий персонал?

Виктория Викторовна. Я к нему зайду, потому что я его люблю.

Алина Яновна. Я не ханжа, но… есть границы, которые нельзя нарушать безнаказанно…

Виктория Викторовна. В том-то и дело, что границ больше нет: все оказались по одну сторону – и учителя, и ученики…

Алина Яновна. Если все по одну сторону, то как же тогда – Христос воскрес?

Виктория Викторовна. Это тост?

Виктория Викторовна. Борис, какой у тебя код? (Набирает, входит в подъезд.) А этаж? Третий? (Поднимается в лифте, входит, звонит в дверь.)

Борис (открывает дверь). Привет! (Пауза.) Проходи… те…

Виктория Викторовна. А в эсэмэске писал «тебя»…

Борис Бусурманкулов. Писать легче…

Виктория Викторовна. Как сказал поэт, где, когда, какой великий выбирал путь, чтобы протоптанней и легче…

Борис Бусурманкулов. Думаешь… я великий?

Виктория Викторовна. Можешь стать…

Борис Бусурманкулов (резко). Тогда помоги мне!

Виктория Викторовна. Что нужно?

Борис Бусурманкулов. Сядь!

Борис Бусурманкулов. Нужна Афродита…

Виктория Викторовна (разочарованно). Я думала, я…

Борис Бусурманкулов. Это одно и то же! (Пауза.) Сможешь мне позировать?

Виктория Викторовна. Позировать?!

Борис Бусурманкулов. Да.

Виктория Викторовна (указывая на диван, где она сидит). Здесь?

Борис Бусурманкулов. Нет!

Виктория Викторовна. А где?

Борис Бусурманкулов. Пойдём! (Берёт Викторию Викторовну за руку, ведёт в ванную.) Раздевайся!

Виктория Викторовна. Ты уверен?

Борис Бусурманкулов. Абсолютно! (С воодушевлением.) Слушай, что я придумал: я пишу вроде бы «Женщину в душе», но сквозь неё просвечивает «Афродита в пене»…

Виктория Викторовна. …и мать в бане…

Борис Бусурманкулов. …и мать в бане… (Пауза.) Это и будет Афродита двадцать первого века: предельно реалистичная, неидеальная, живая…

Виктория Викторовна. Отвернись!

Борис Бусурманкулов. Я схожу за красками… (Уходит.)

Виктория Викторовна. Я задёрну штору?

Борис Бусурманкулов. Перестань! (Рисует.)

Виктория Викторовна. Знаешь, мне кажется, что я не столько Афродита, сколько леди Годива…

Борис Бусурманкулов (рисует). Я ведь где-то читал эту историю, но сейчас уже не помню…

Виктория Викторовна. Могу напомнить…

Борис Бусурманкулов. Только не двигайся!..

Виктория Викторовна. Англия. Средние века. Жестокий граф наложил непосильное бремя налогов на своих подданных…

Борис Бусурманкулов. Голову выше!

Виктория Викторовна. Его жена, леди Годива, заступается за своих подданных. Муж не соглашается…

Борис Бусурманкулов. Не двигайся!..

Виктория Викторовна. …и наконец выдвигает условие: он отменит все налоги, если его жена проедет по городу обнажённой…

Борис Бусурманкулов. Точно-точно!..

Виктория Викторовна. Вспомнил?

Борис Бусурманкулов. Рассказывай!

Виктория Викторовна. Граф был уверен, что его целомудренная жена не отважится на такой поступок…

Борис Бусурманкулов. Он плохо знал женщин…

Виктория Викторовна. А откуда ты знаешь их так хорошо?

Борис Бусурманкулов. Таким родился… (Пауза.) Я был уверен, что ты отважишься мне позировать…

Виктория Викторовна. …А она отважилась. Верхом на коне пересекла она рыночную площадь в самый разгар торговли… А дальше – две версии…

Борис Бусурманкулов. Одну я знаю: она прикрывалась своими роскошными волосами. А вторая?

Виктория Викторовна. Все жители города договорились в момент её проезда укрыться в своих домах и закрыть ставни. Лишь один не удержался и подсмотрел за женой графа в щёлочку, за что был награждён слепотой…

Борис Бусурманкулов. Думаешь, я ослепну?

Виктория Викторовна (смеётся). Оглохнешь…

Виктория Викторовна. Это кто?

Борис Бусурманкулов. Наверное, сантехник. Отец написал, что вызвал сантехника и чтобы я был дома.

Марина. Привет! (Заходит.) Что поделываешь? (Прислушивается к шуму воды из ванной, входит в ванную, видит Викторию Викторовну.) Опа!..

Виктория Викторовна. Марина?

Марина. Картина Репина «Приплыли»… (Пауза, Борису.) Только не говори, что это не то, что я подумала!

Борис Бусурманкулов. Это правда не то! (Показывает ей лист.)

Марина. Так ты её ещё и рисуешь!

Борис Бусурманкулов. Проект завернули. Мне нужна Афродита для Андрияки…

Марина. Афродита – это я! Вы выбрали меня!

Борис Бусурманкулов. Марин!

Марина. Понимаю: я была в белье, а она!.. (Кричит.) Она старая! Она в матери тебе годится!

Борис Бусурманкулов. Марин, успокойся!

Марина. Я моложе! Я лучше!.. (Вскакивает на перила балкона.) Зацени!

Марина. Разве нет?

Борис Бусурманкулов. Осторожно!

Марина (на перилах). Как говорит моя бабушка, хрен ли нам, красивым бабам!

Виктория Викторовна (Борису). Беги!

Борис Бусурманкулов. Я боюсь!

Виктория Викторовна. У тебя ведь всего третий этаж!

Борис Бусурманкулов. В детстве у меня была кошка Наташка. Однажды она упала с балкона. Отец тогда крикнул: «Подумаешь – третий этаж! К тому же кошки умеют группироваться…» Но Наташка упала – телом на газон, а головой – на асфальт… И разбилась… (Звонок в дверь.) Это Марина! (Бежит к двери, открывает, на пороге – мужик.)

Мужик. Сантехника вызывали?

Виктория Викторовна (отступает вглубь квартиры). Что с волосами? Покрасил? (Подходит, трогает его волосы.) Да ты седой!..

Виктория Викторовна. Проходи…

Борис Бусурманкулов проходит в комнату.

Виктория Викторовна. Чаю?

Борис Бусурманкулов. Водки…

Виктория Викторовна. Слова не мальчика…

Борис Бусурманкулов. Чего на похоронах не была?

Виктория Викторовна. У нас был педсовет…

Борис Бусурманкулов. Что посоветовали?

Виктория Викторовна. Уйти из школы… (Наливает, пьёт.) Нина Ивановна, литераторша, сказала, что мы с тобой – убийца и блудница. Как Раскольников и Соня… И что это лишний раз доказывает гениальность Достоевского и величие русской литературы…

Борис Бусурманкулов. Дура! (Пауза.) А сказала правильно… (Пауза.) Помнишь, у Достоевского все пересрались на поминках этого… как его?

Виктория Викторовна. Мармеладова…

Борис Бусурманкулов. Во-во! (Пьёт.) У гроба Маринки её мать чуть меня не убила…

Виктория Викторовна. Но ты её… видел?

Борис Бусурманкулов. Из-за цветов почти нет… Говорят, она была в том платье, которое ей купили на выпускной… (Пауза.) Что у тебя?

Виктория Викторовна. Мама уехала в свой Борислав, сын переехал к своей девушке…

Борис Бусурманкулов. У отца в сентябре свадьба…

Виктория Викторовна. Пойдёшь?

Борис Бусурманкулов. Пойду. (Пауза.) В армию.

Виктория Викторовна. Как в армию? А Строгановка?

Борис Бусурманкулов. Ей придётся меня подождать…

Виктория Викторовна. Почему?

Борис Бусурманкулов (наливает). Почему Раскольников пошёл доносить на себя?

Виктория Викторовна. Его мучает совесть…

Борис Бусурманкулов. Та же фигня! (Пьёт.)

Виктория Викторовна. А куда тогда прикажешь идти мне?

Николай Александрович. Ба! Знакомые всё лица! (Подходит к столу, протягивает руку Борису Бусурманкулову.) Николай Александрович, муж!

Борис Бусурманкулов (не протягивая руки). Борис. Любовник. (Пауза.)

Николай Александрович. Вам мало того, что из-за вас разбилась девочка – вы хотите разбить чужую семью?

Борис Бусурманкулов. Почему бы и нет?

Николай Александрович (жене). Знаешь, я ведь никогда не позволял себе романов со студентками, но теперь, как говорится, сам бог велел…

Виктория Викторовна (устало). Ты пришёл сказать, что велел тебе Бог?

Николай Александрович. Нет. То есть да. Я…

Виктория Викторовна (перебивает). …шёл в комнату – попал в другую.

Николай Александрович. Та-ак… (Садится.) И ты думаешь, что я вот так, за здорово живёшь, отдам какому-то сопляку свой дом, свою жену?

Борис Бусурманкулов (встаёт). Я правильно понимаю: вы вызываете меня на дуэль?

Николай Александрович. Уж не возомнил ли ты себя Дантесом?

Борис Бусурманкулов. Нет…

Николай Александрович. И на том спасибо…

Борис Бусурманкулов. Я возомнил себя Пушкиным.

Николай Александрович. Ах, так? (Резко поднимается.) Ну – Бельмондо, так Бельмондо!

Виктория Викторовна. Коля!.. Борис! Перестаньте!

Николай Александрович (кричит). Что ж ты, к чему ни прикоснёшься, всё разбиваешь?

Борис Бусурманкулов. А почему у вас всё такое бьющееся? (Разворачивается, сбегает по лестнице вниз.)

Николай Александрович (свистит ему вдогонку, кричит). Герострат!

Виктория Викторовна (бормочет). Жаль, с Геростратами не спят…

Первая

Дорогой Борис! Хочу покаяться: я – без твоего ведома – отправила твою «Афродиту двадцать первого века» на конкурс непрофессиональных художников. И она заняла первое место. Мало того: её увидел французский галерист и теперь хочет купить для своей частной коллекции. Заплатит не как за Модильяни, но дорого. Поздравляю!

Николай Александрович. Здравствуй!

Николай Александрович. Ты уже ёлку нарядила…

Виктория Викторовна. Сегодня двадцать четвёртое. Канун католического Рождества…

Николай Александрович. Алина Яновна приедет?

Виктория Викторовна. Да…

Николай Александрович. Где Давид?

Виктория Викторовна (кивает на дверь в соседнюю комнату). Спит… (Пауза.) Витька совсем не звонит… Не знаешь, как он?

Николай Александрович (прокашлявшись). Знаю… (Пауза.) Саша беременна…

Виктория Викторовна. Какая Саша?

Николай Александрович. Саша, девушка Виктора…

Николай Александрович. Решили рожать… Я, собственно, поэтому и пришёл… (Пауза.) Тяжело им будет квартиру снимать… (Пауза.)

Виктория Викторовна. Что ж… пусть переезжают к нам… ко мне. Там видно будет…

Николай Александрович. Я передам… (Пауза.)

Виктория Викторовна. Как твоя девушка?

Николай Александрович. Подходит к ней на улице мужик и спрашивает, где такой-то переулок. Она давай искать по навигатору, а он – слово за слово… Короче, она понимает, что перед ней чуть ли не маньяк. Я смеюсь: «Никогда не разговаривайте с неизвестными!» А она так серьёзно: «Нам в школе на уроках ОБЖ то же самое говорили!»

Николай Александрович. Я – ей: «Что у тебя с головой?» А она подошла к зеркалу и спрашивает: «А что? Вроде утром мыла…»

Виктория Викторовна. Другие девушки поют другие песни… и шутят другие шутки… (Пауза.) Как сам?

Николай Александрович. Полежал тут в больничке…

Виктория Викторовна. Чего?

Николай Александрович. Сердце…

Виктория Викторовна. Ого! И… что сказали?

Николай Александрович (пожимает плечами). Покой, режим…

Виктория Викторовна. А какой покой со студенткой?

Николай Александрович (резко). Да я на работу два часа в один конец трачу!

Виктория Викторовна. Поближе снимать не пробовал?

Николай Александрович. Сдай комнату! Мне отсюда – пять минут пешком… (Пауза.)

Виктория Викторовна. И как ты себе это представляешь? В одной комнате – Витя с беременной девушкой, в другой – ты со студенткой, в третьей – я…

Николай Александрович (перебивает). …с Бусурманкуловым.

Виктория Викторовна (спокойно). Бусурманкулов в армии.

Николай Александрович. Так он теперь военный? (С пафосом.)

Виктория Викторовна. Твоя студентка не опознала бы цитату. (Пауза.) Один – переезжай хоть завтра. Это ведь и твоя квартира.

Николай Александрович. Я подумаю…

Виктория Викторовна (хмурится). Кто это? Давидку разбудит!

Борис Бусурманкулов. С наступающим! (Целует Викторию Викторовну.)

Виктория Викторовна. Ты… как?

Борис Бусурманкулов (возбуждённо). Оформил уголок «Молодого бойца», и мне дали отпуск. До первого января! (Подхватывает Викторию Викторовну на руки, вносит в комнату, видит Николая Александровича.) Опа! (Отпускает Викторию Викторовну.)

Николай Александрович. Любовник неожиданно возвращается из армии и застаёт любовницу… с мужем!

Борис Бусурманкулов (хмуро). Смеяться обязательно?

Николай Александрович. Можно плакать.

Николай Александрович. Давид. Внук.

Борис Бусурманкулов. Я в курсе… (Вике, кивая на Николая Александровича.) Что происходит? Он вернулся?

Николай Александрович

Борис Бусурманкулов. Понятно! (Разворачивается, идёт к двери, оглядывается.) Не угадал с подарком – надо было прийти с калашом!

Николай Александрович. Правильно ты говорила: «Однажды он явится с обрезом и перестреляет всех, а меня первую…»

Борис Бусурманкулов. Ты так говорила?

Виктория Викторовна. Борис!..

Борис Бусурманкулов (останавливается). Я ведь тебя не убил! Чего тебе ещё?

Виктория Викторовна. Я так говорила, когда ты был моим учеником, который мне хамил…

Борис Бусурманкулов. А теперь я тебе кто?

Виктория Викторовна. Любимый…

Борис Бусурманкулов (кивает в сторону квартиры). А он?

Виктория Викторовна. Родной… Зашёл по делу. У нас ведь общие дети. Внук. Квартира.

Николай Александрович. Куда же вы, молодой боец? А не выпить ли нам за нашу победу? В смысле – Викторию.

Борис Бусурманкулов (делает движение вверх, останавливается). Скажи спасибо Давиду… Голиаф!

Борис Бусурманкулов. Пошли отсюда!

Виктория Викторовна. Ты же слышишь: ребёнок плачет…

Виктория Викторовна. Что это?

Борис Бусурманкулов. Рождественский подарок…

Николай Александрович. Не передумала?

Виктория Викторовна. Ты о чём?

Николай Александрович. О Витьке…

Виктория Викторовна. Нет. Пусть переезжают…

Николай Александрович (кивая на ключ). Ключ от квартиры, где деньги лежат?

Николай Александрович. А надолго ли их хватит?

Виктория Викторовна. Денег?

Николай Александрович. В том числе…

Виктория Викторовна. На сколько б ни хватило – всё моё!

Николай Александрович. А что потом? Он ведь мальчишка, у него ничего нет!

Виктория Викторовна. У него есть талант!

Николай Александрович. Ещё хуже! Станет он знаменитым, успешным, богатым. Будет у него куча молодых… натурщиц, а ты будешь бабкой.

Виктория Викторовна. Я и так бабка! (Пауза.) А скоро стану дважды бабка!

Николай Александрович. А тебе хочется ходить в светлых кофточках? (Пауза.) Как героине Чехова?

Виктория Викторовна. Пожалуйста, не подписывай мне цитаты! (Пауза.) Все эти двадцать лет, год за годом, день за днём, вспомню – вздрогну: дом, школа, чужие дети, свои дети, кастрюли, тетрадки… Я была для всех вас чем-то вроде бытовой техники – посудомоечной машиной, интерактивной доской, обслуживающим персоналом!..

Николай Александрович. Мы тебя любили! (Пауза.) Как могли…

Виктория Викторовна. Вот именно – как могли! А он увидел во мне Афродиту. Богиню.

Николай Александрович. Языческую!

Виктория Викторовна. И показал её всем! (Пауза.) Прости за пафос: он меня воскресил… (Пауза.) Мне иногда кажется, что я ещё не жила – так, спала летаргическим сном…

Николай Александрович. Неужели в нашей жизни не было ничего хорошего? А помнишь, как, когда наши дети были маленькими, я наряжался Дедом Морозом? А на день их рождения мы ставили спектакли и ты рисовала декорации? И как на Восьмое марта я подарил тебе серёжки, а на следующий день звоню с работы, а ты ревёшь. Я испугался: «Что случилось?», а ты говоришь: «Серёжку потеряла…» – и я тогда закричал: «Дура! Я думал, с детьми что-нибудь – серёжки другие купим!» И как тебе тогда понравилось, и ты потом много раз это вспоминала… (Пауза.) Нельзя же вот так, одним махом, взять и отречься от своего прошлого!

Виктория Викторовна (холодно). А у женщины прошлого нет: разлюбила – и стал ей чужой… Из кого цитата?

Николай Александрович. Не помню… (Пауза.) А дети? Детей – тоже разлюбила?

Виктория Викторовна (механически). Дети – это святое…

Николай Александрович. Вот!.. А у вас с Бусурманкуловым нет и не будет детей!

Виктория Викторовна. Ошибаешься!

Николай Александрович (растерянно). Хочешь сказать…

Виктория Викторовна. У нас есть! Марина…

Николай Александрович. Какая Марина? (Пауза.) Эта… которая разбилась?

Виктория Викторовна. Да. (Пауза.) Наше преступление. И наказание. (Вдруг.) Я ухожу!

Николай Александрович. Сейчас?

Виктория Викторовна. Да…

Николай Александрович. Может, хоть завтра?

Николай Александрович. А Давид?

Виктория Викторовна. А ты? (Смотрит на Николая Александровича в упор.) Ты ведь хотел переезжать? Считай – уже переехал! (Пауза.) К тому же завтра приедет мама…

Николай Александрович (кричит). Когда твой Дали тебя бросит… возвращайся: всё станет, как было!

Виктория Викторовна (усмехается). Не бывает так, чтобы всё стало, как было…[11](Пауза.) Откуда цитата?

Николай Александрович (кричит с порога). Никогда не считал, что у «Мастера и Маргариты» счастливый конец!

Иван, режиссёр, пятидесяти лет.

Татьяна, учитель литературы, его жена, сорока восьми лет.

Денис, их сын, двадцати трёх лет.

Лиза, девушка Дениса, двадцати двух лет.

Алина Севрюгина, хореограф, тридцати трёх лет.

Регина Егоровна, актриса, шестидесяти пяти лет.

Максим, учитель физкультуры, тридцати пяти лет.

Михаил, племянник Регины Егоровны, сорока лет.

Иван. Ты чего расстроенная? Продлёнка?

Татьяна Юрьевна. Нет, «Вишнёвка»…

Иван. Не понимаю: преподаёшь русскую литературу, а не любишь Чехова…

Татьяна Юрьевна. Я не люблю не Чехова, а его книги. Особенно пьесы… (Пауза.) Слушай, у меня идея! (Пауза.) Поставь с десятым «Б» «Вишнёвый сад»!..

Иван. Вообще-то у меня были совсем другие планы…

Татьяна Юрьевна. С Вильямом вашим Шекспиром можно и подождать: от него не убудет!..

Иван. А от Чехова убудет!

Татьяна Юрьевна. Кстати, у нас новая девочка по хореографии. Привлеки её – всё веселее… (Пауза.) Бухгалтеру неважно, что и с кем ты будешь ставить…

Иван. А как её зовут?

Татьяна Юрьевна. Бухгалтера?

Иван. Да нет, эту, по хореографии…

Татьяна Юрьевна (усмехается). А-а!.. Алёна. Или Алина.

Татьяна Юрьевна. Думаю, нет надобности представлять вам руководителя нашей школьной театральной студии, потому что, я знаю, некоторые из вас занимаются в ней уже пять лет, с момента основания…

Татьяна Юрьевна. Кстати, Епифанов, Чехов говорил, что «в человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и душа, и одежда, и мысли». И, заметь, «лицо» здесь стоит на первом месте… (Пауза.) Студийцы, поднимите, пожалуйста, руки!

Татьяна Юрьевна. А зато теперь шанс стать артистом есть у каждого… Вас двадцать два человека, а действующих лиц в пьесе «Вишнёвый сад» – пятнадцать. А ещё «гости» и «прислуга». Так что участвовать будут все…

Татьяна Юрьевна. А я поставлю за эту работу отметки в журнал…

Епифанов. Вместо сочинения!

Татьяна Юрьевна (делает вид, что не услышала, Ивану). Иван Михайлович, вам слово!

Иван. Вообще-то «Вишнёвый сад» – комедия, потому играть её мы будем весело…

Епифанов (вскакивает). Только, чур, я буду Епиходовым: он такой прикольный: то упадёт на ровном месте, то бильярдный кий сломает…

Гремицкая (поднимает руку). А я – можно Шарлоттой? Она показывает фокусы, а я умею жонглировать! (Жонглирует яблоком, учебником и ручкой.)

Иван. Ну вот видите, двое у нас уже есть. А кто хотел бы сыграть Раневскую?

Иван. Хорошо! А Петю Трофимова?

Татьяна Юрьевна (стучит по столу). Пожалуйста, потише! И – познакомьтесь: это наш новый руководитель хореографического кружка… Алина…

Алина (подсказывает). Юрьевна…

Татьяна Юрьевна. Алина Юрьевна!

Епифанов. Да я один могу изобразить танец маленьких лебедей! (Начинает танцевать в проходе.)

Галя Одинокова. А что, разве в спектакле будут танцы?

Алина. Да… Я хочу сделать, например, танец вишнёвых деревьев, а ещё – покойной матери Раневской и Гаева «в белом платье…» (Поворачивается к Ивану, протягивает руку.) Алина…

Иван (про себя). Ага, значит, Алина…

Репетиция в актовом зале.

Иван. …потому что для начала нужно понять, о чём пьеса Чехова «Вишнёвый сад». Кто первый?

Гремицкая. Об одиночестве. Вот и Шарлотта одинока, и Раневская, и Варя, и Лопахин, что уж говорить о Фирсе, одиночество которого абсолютно: то-то его забывают в пустом доме…

Тихонова. А я думаю, о любви. Посмотрите: Варя любит Лопахина, Лопахин – Раневскую, а Раневская – своего любовника из Парижа, несмотря на то что он её бросил и ушёл к другой…

Сванидзе (вскакивает). А, по-моему, они все какие-то мудаки: ходят, трындят полгода и ничего не делают!..

Иван. А что бы сделал ты? Вырубил сад, как Лопахин?

Сванидзе (пожимает плечами). Не факт! Его, во-первых, можно было бы на корню продать какому-нибудь любителю природы. Или красоты. Или того и другого вместе… Во-вторых…

Алина. Иван Михайлович, вы закончили? А то у нас сейчас репетиция…

Иван (смотрит на часы). Извините! (Пауза.) Что репетируем?

Алина. Вот у Раневской утонул семилетний сын, и, чтобы зритель это прочувствовал, это нужно показать. Но показывать смерть ребёнка – чересчур жестоко, и вот что я придумала…

Алина. Это духи реки, наяды или русалки, которые утащили Гришу… (Ивану.) Мальчика я взяла из первого «Б»… Танец русалок.

Иван (Алине). Очень хочется кофе. А вам?

Иван. Вы, кстати, где живёте?

Алина. Вообще-то мне дали однушку рядом со школой…

Иван (договаривает). Но?

Алина. Но я сдала её физкультурнику, потому что не хочу, чтобы моя личная жизнь была на виду, а сама снимаю в соседнем квартале…

Иван. А физкультурник?

Алина. Что – физкультурник?

Иван. Не боится, что его личная жизнь будет на виду?

Алина (пожимает плечами). Наверное, нет… (Запирает актовый зал.)

Иван. Тогда – в соседний квартал?

Алина. До меня можно остановку на метро или пятнадцать минут на автобусе…

Иван. А пешком?

Алина (пожимает плечами). Минут тридцать…

Иван. Счастливые часов не наблюдают!..

Иван. А вы откуда?

Алина. А вы почему поняли, что я не москвичка?

Иван. Ну… во-первых, у вас нет своего жилья… (Пауза.) А во-вторых, москвич не скажет: «в соседнем квартале»…

Алина (усмехается). Я из Саратова. (Пауза.) Хотела стать балериной… (Пауза.) Потом подалась в Москву… (Пауза.) Вот устроилась в вашей школе…

Иван. Может, ещё вернётесь в балет…

Алина. Мне уже тридцать три…

Иван. Возраст Христа!

Алина. Христос не был артистом балета… К тому же он был мужчиной…

Иван. Хотите мороженое?

Иван. А кофе?

Алина. Мы же собирались выпить кофе у меня…

Иван. Тоже верно!

Иван. Какие у вас чистые глаза!

Иван. Моя мать о девушках с такими глазами говорила: «Бойся её: она наив-на-я!..»

Алина. И вы боитесь? (Открывает ключом дверь, входит, Иван – за ней.)

Иван. Волков бояться – в лес не ходить…

Алина. Так вы… ходок?

Иван. Всё-таки странно устроен человек?

Алина. В смысле?

Иван. Как бы ему ни было хорошо, всё равно чего-то не хватает…

Алина. И чего?

Иван (смеётся). Кофе!

Алина (вскакивает, набрасывает халат). Сейчас! (Уходит, через несколько минут возвращается.) Кофе кончился!

Иван. Нет в мире совершенства!..

Алина. Я спущусь в «Пятёрочку», она у нас на первом этаже… (Переодевается) Кстати, хочешь познакомлю тебя со своей хозяйкой?

Иван (морщится). Небось какая-нибудь старушка-процентщица?

Алина. Вовсе нет! Она бывшая актриса.

Иван. Ого! (Одевается, выходят на кухню.)

Алина (Ивану). Регина Егоровна, актриса! (Регине Егоровне.) Иван, режиссёр!

Регина Егоровна (Ивану). Театральный?

Иван (хмыкает). Школьный…

Алина. Ну, не скучайте тут! (Уходит.)

Регина Егоровна (закуривает). Что значит – «школьный»?

Иван (закуривает). «Школьный! – значит «неудачник»… (Затягивается.) Не сложилось в одном театре, в другом, а семью кормить надо, вот жена, она у меня завуч, и устроила меня в школу руководителем драмкружка…

Регина Егоровна. И… что вы ставите в школе?

Иван. «Вишнёвый сад»…

Регина Егоровна. О! Я, между прочим, двадцать лет играла Раневскую!

Иван (затягивается). Так вы можете быть у нас консультантом!

Регина Егоровна (внимательно смотрит на Ивана). А что у вас делает Алина?

Иван. Танцы ставит… Вот придумала показать, как духи воды утаскивают Гришу… (Пауза.) Она считает, что про смерть ребёнка нельзя говорить между прочим…

Регина Егоровна (гасит окурок, резко). А как – можно?

Регина Егоровна. Я вот, страшно сказать, сорок лет назад была беременна, ждали мальчика, хоть тогда ещё не было УЗИ, и даже имя придумали – Ваня… (Берёт сигарету, Иван даёт ей прикурить.) …И, будучи на сносях, влезла в переполненный троллейбус: спешила на юбилей отца, а такси поймать было невозможно… (Затягивается.) А через несколько дней родила мёртвого ребёнка… Мальчика. (Стряхивает пепел.) И муж не простил – ушёл… (Затягивается.) Вот видите, мы с вами говорим про смерть ребёнка между сигаретой и кофе.

Алина. А вот и кофе! (Варит кофе в турке, разливает по чашкам.)

Регина Егоровна (Ивану, тихо). О чём вы думаете?

Регина Егоровна. Хотите угадаю?

Регина Егоровна. Что я гожусь вам в матери, а Алина – в дочери…

Иван (Алине, громко). Я вот думаю: не пригласить ли нам Регину Егоровну на ближайшую репетицию?

Алина. Отличная идея! И вообще за это стоит выпить не только кофе!

Регина Егоровна (легко поднимается). Как насчёт коньяка?

Иван (Регине Егоровне). Садитесь, пожалуйста, в партер!

Иван (Регине Егоровне). У нас сегодня финал второго акта… (Десятиклассникам.) Знакомьтесь: Регина Мальцева, актриса, блистательно (Регине Егоровне) – я смотрел в юности, а вчера пересмотрел в интернете – игравшая Раневскую!

Регина Егоровна (смущаясь). Занимайтесь своей работой, пожалуйста!

Иван. Ну что, Рыбкин, выучил слова?

Рыбкин. Иван Михалыч, ну что это за роль такая – семь предложений, тридцать четыре слова!..

Иван (усмехаясь). Эк ты считать умеешь – тебе бы Лопахина играть!

Рыбкин (вскакивает). Вот именно!

Сванидзе (хмурится). Раньше надо было думать!

Рыбкин. Не может быть человек по фамилии Лопахин грузином и наоборот: человек по фамилии Сванидзе не должен быть Лопахиным!

Сванидзе. Не могут же все быть Рыбкиными?

Рыбкин. В смысле?

Сванидзе. В смысле – русскими… (пауза, пафосно) …тогда б и мир не смог существовать!

Рыбкин. Да я!..

Иван (перебивает). Если вы сейчас же не прекратите свои межнациональные разборки, я заменю обоих…

Регина Егоровна (Рыбкину). Лично мне роль Прохожего всегда казалась очень важной… Вот смотри (загибает палец): «Позвольте вас спросить, могу ли я пройти здесь прямо на станцию?» (Пауза.) «Чувствительно вам благодарен». (Загибает второй палец.) «Погода превосходная…» (Загибает третий.) «Брат мой, страдающий брат…» (Загибает четвёртый.) «Выдь на Волгу, чей стон…» (Пятый.) «Мадемуазель, позвольте голодному россиянину копеек тридцать…» (Шестой.) И наконец… – «Чувствительно вам благодарен!» (Седьмой.) Семь предложений!

Рыбкин. А я что говорил!

Регина Егоровна (загибает пальцы). Да, семь. Но каких! Тут и вежливость, и сентиментальность, и страдание, и ёрничество, и хитрость, и ум, и артистизм – целая энциклопедия русского человека!

Рыбкин (свистит). Фигак!

Регина Егоровна (Ивану). Что это – антракт?

Татьяна Юрьевна (оглядывая присутствующих). Я вам отдала только литературу…

Иван (подводит Татьяну Юрьевну к Регине Егоровне). Познакомься: Регина Мальцева. Артистка МХАТа!..

Татьяна Юрьевна (протягивая руку Регине Егоровне). И где же Иван Михайлович отрыл такое сокровище?

Регина Егоровна (улыбается). Он пришёл в гости к Алине, а мы ведь соседи…

Татьяна Юрьевна (резко поворачивается к мужу). Иван Михайлович, вы явно перерабатываете!..

Татьяна Юрьевна (Алине). Алина Юрьевна, я так понимаю, вы собирались репетировать?

Татьяна Юрьевна. Должна вас огорчить: у десятого «Б» сейчас тест…

Иван (Регине Егоровне). Школа…

Регина Егоровна (переводя глаза с Ивана на Алину). Я сказала лишнее?

Иван (спешно). Всё в порядке!

Регина Егоровна (Алине). А что вы собирались репетировать?

Алина. Ну вот эти слова Пети: «…и неужели с каждой вишни в саду… не глядят на вас человеческие существа», – я поставила как танец дриад…

Регина Егоровна. Это, наверное, будет страшно… Впрочем, может, так и надо…

Алина. Конечно! Ведь это метафора крепостной России Фирса…

Регина Егоровна (кивает). Да, вишнёвый сад у каждого свой…

Иван (Регине Егоровне). Я вас провожу!

Алина (Ивану, шёпотом). Я буду в курилке!..

Алина (прикуривая). Спалила нас Регина!

Иван. Да уж…

Алина. Что будем делать?

Иван (затягивается). Просто переставить события местами, потому что это ведь только в математике от перестановки слагаемых сумма не меняется… (Пауза.) Когда сегодня Татьяна вызовет меня на ковёр, я скажу, что сначала ты рассказала мне про свою соседку-актрису, а уж потом я захотел с ней познакомиться, потому что она двадцать лет играла Раневскую…

Алина. А она поверит?

Иван. Нет… (После паузы.) Но это уже будут её проблемы, а не мои…

Иван. Ты как? Домой едем?

Татьяна Юрьевна (не отрываясь от монитора). Езжай один, я буду поздно… (Пауза.) Я с тобой дома поговорю…

Татьяна Юрьевна (закуривая). У тебя было достаточно времени, чтобы придумать свою версию – я слушаю…

Иван (пожимает плечами). Алина рассказала мне, что её квартирная хозяйка – актриса, игравшая Раневскую… (Закуривает.) Вот я и решил с ней познакомиться, потому что… кстати, по твоей просьбе, ставлю «Вишнёвый сад»…

Татьяна Юрьевна (кивает, стряхивает пепел). Так всё и было… только в другом порядке!

Иван. Мне опровергать?

Татьяна Юрьевна. Зачем? (Затягиваясь.) И как живёт эта Севрюгина?

Иван (выпивает стопку коньяка). Ху из Севрюгина?

Татьяна Юрьевна. Алина.

Иван. А-а!.. (Наливает себе ещё.) Я же говорю, что не был в комнате Алины, как оказалось, Севрюгиной… (Пьёт.) А был в комнате Регины Мальцевой… и я тебе доложу! (Закуривает.) На стенах – афиши, в шкафу – костюмы…

Татьяна Юрьевна. А почему Алина Юрьевна Севрюгина не живёт в квартире, выданной ей школой?

Иван. Она говорит, что если жить в школе, вся твоя личная жизнь будет на виду…

Татьяна Юрьевна. Значит, ей есть что скрывать! (Пауза.) А с кем живёт Регина Егоровна?

Иван. Одна… Ребёнок погиб, муж ушёл…

Татьяна Юрьевна. О! Раневская намбер ту! (Пауза.) А нет ли у неё молодого любовника?

Денис (родителям). Знакомьтесь – Лиза!

Денис. Мы – заниматься!

Татьяна Юрьевна. Чем?

Иван. А ужин?

Лиза. Ужинать вредно…

Уходят в комнату Дениса.

Татьяна Юрьевна (закуривает). Вот приведёт её в нашу двушку! (Пауза.) А сколько комнат у Регины?

Иван (морщит лоб, вспоминая). Кажется, три!.. Да, три!

Татьяна Юрьевна. Ого! (Гасит сигарету.) А не оформить ли нам Регину Егоровну твоим помрежем? На полставки?

Иван (оглядывая стены). Вот это да! (Читает.) «Синяя птица»… «Горе от ума»… «Гроза», «Гамлет». «Вишнёвый сад»…

Регина Егоровна. Это что! (Раздёргивает портьеры, за которыми оказывается небольшая сцена.) Отец соорудил, когда понял, что я бесповоротно решила стать актрисой, а не идти по его стопам…

Иван. А кем был ваш отец?

Регина Егоровна. Фотографом. Одним из лучших фотокоров времён войны… (Достаёт буклет и протягивает Ивану.) Ушёл на фронт двадцать седьмого июня сорок первого года, а вернулся после победы над Японией…

Иван (листая буклет). «Жители Одессы на строительстве баррикад», «Песня в бронепоезде», «Сыны полка», «Цветы Г. К. Жукову». Ого! «Танки идут на Берлин»… (Неловкая пауза.)

Регина Егоровна. Отец подарил мне эту сцену на двадцатилетие. И первое, что я здесь репетировала, была «Гроза»… (Поднимается на сцену.) «Отчего люди не летают? Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы?.. Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. (Ивану.) Когда стоишь на сцене, так тебя и тянет лететь! Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела! Попробовать нешто теперь?..»

Иван (аплодирует). А всё-таки, может быть, было бы лучше, если бы в школьную программу включили «Бесприданницу», потому что подростки не понимают, почему религиозная Катерина совершает один грех – прелюбодеяние, а потом размыкивает его другим, ещё более страшным – самоубийством…

Регина Егоровна. Это так просто! (Сходит со сцены, берёт сигарету, Иван щёлкает зажигалкой.) Катерина полюбила впервые в жизни, потому и сошлась с Борисом, и он занял в её душе место Бога, так что, когда он уехал, Катерина осталась без Бога, а известно, что, когда Бога нет, всё позволено. И ничего не страшно…

Иван. Интересно… А расскажите ещё об отце!

Регина Егоровна. Однажды он узнал, что кто-то из своих видел убитого немецкого офицера с фотоаппаратом. Ночью он пошёл на нейтралку и ползал до тех пор, пока не отыскал того гитлеровца. И с его «лейкой» прошёл всю войну…

Регина Егоровна. Да!

Алина (всовывает голову, потом входит). Вау!

Иван (смущаясь). Знакомые всё лица?

Регина Егоровна. Сварю-ка я кофе! (Уходит на кухню.)

Иван. Она позвонила и предложила встретиться насчёт «Вишнёвого сада»…

Алина (усмехаясь). Конечно, всё так и было, только позвонил ты…

Регина Егоровна. Кому-нибудь сахар нужен?

Иван. Мне!

Иван. Она ведь страшно одинока – ни отца, ни мужа, ни детей…

Алина. У меня тоже – ни отца, ни мужа, ни детей!

Иван. У тебя всё впереди…

Алина (оглядываясь по сторонам). Интересно, кому же достанется эта квартира?

Алина (закуривает). Кому же всё-таки достанется эта квартира? (Затягивается.) Хорошо бы тебе…

Иван. Мне? С какого перепуга?

Алина. Ты ей нравишься… (Пауза.) И вообще годишься ей в сыновья…

Иван. Ну и что?

Алина (зло). А то! Что это несправедливо!

Иван (с интересом разглядывая Алину). В жизни вообще нет справедливости: один красивый и богатый, а другой – страшный и бедный… (Отпивает глоток вина.)

Алина (затягивается). А как было бы хорошо: она переезжает в мою однушку, а мы втроём поселяемся здесь… Простая арифметика!..

Иван (усмехается). Слишком простая! (Пауза.) Я не понял, а кто третий-то? (Пьёт из горла.)

Алина. Наш ребёнок!

Иван. А-а… (Давится вином, кашляет.) Но… твоя однушка – ведомственное жильё. На какой срок тебе её выдали?

Алина. На три года… (Пауза.) Год уже прошёл… Думаешь, она проживёт дольше? Ей сколько?

Иван. Под семьдесят…

Алина. Вот!

Иван. В тридцать кажется, что семьдесят – это край, а ведь люди живут и восемьдесят, и девяносто…

Алина (перебивает). Ты не всё знаешь!..

Иван (перебивает). Может быть. Но я знаю, что я женат…

Алина. Разведёшься!

Иван (закуривает). Как у тебя всё просто получается: Регина умрёт, я разведусь…

Алина. А зачем усложнять?

Татьяна Юрьевна. Здравствуйте, Регина Егоровна! Вы уж извините, сегодня репетиция будет в классе: зал занят, там одиннадцатый класс репетирует последний звонок… (Садится за компьютер.)

Регина Егоровна. Я всё понимаю: это школа…

Иван (подхватывает). А я так даже рад, что зал занят, давайте поговорим! Регина Егоровна?

Регина Егоровна (десятиклассникам). Вы заметили, что вишнёвый сад у каждого героя пьесы свой?

Сванидзе. В смысле?

Регина Егоровна. Ну вот, что он значит, например, для Раневской? (Поворачивается к Гале Одиноковой.)

Галя (смущённо). Раневская сама говорит про вишнёвый сад: «О, моё детство!» и видит идущую по нему покойную мать в белом платье…

Татьяна Юрьевна (не отрываясь от монитора). Ты бы, Одинокова, так на уроках отвечала!..

Регина Егоровна (улыбается, Гале). Всё правильно! Вишнёвый сад для неё её прошлое, а ещё он – красота. Может, только Раневская да Гаев одни так остро чувствуют красоту…

Сванидзе. Ага! А живого человека в доме забывают!

Татьяна Юрьевна. Вот именно!

Регина Егоровна. Забывают!.. Но ведь никто не говорит, что Раневская и Гаев – святые!..

Сванидзе. А для Лопахина вишнёвый сад – это деньги, бизнес…

Регина Егоровна. Не только! Его отец был крепостным, работал в этом саду, а он, Лопахин, стал его владельцем…

Даша Тихонова. А для Ани и Пети? Что значат слова Пети: «Вся Россия – наш сад»?

Регина Егоровна (вынимает из пачки тонкую сигарету, мнёт в пальцах). Вот смотрите… Я постараюсь объяснить вам на более понятном примере, потому что ведь ни у кого из вас нет своего имения… Так вот… У меня, к примеру, есть квартира…

Татьяна Юрьевна (не отрываясь от монитора). Трёхкомнатная!..

Регина Егоровна (усмехается). Трёхкомнатная… И она для меня лично – моё детство, мои родители, моя свадьба… (Пауза, берёт сигарету в рот.) А для моего отца она… (Как бы затягивается.) Расскажу вам одну историю… Мой отец был знаменитым фотографом времён Великой Отечественной войны, личным фотографом Сталина. Кстати, таких, как он, было всего трое. И вот сделал отец фотографию «Сталин принимает Парад Победы», она была напечатана и в «Правде», и в «Красной Звезде», и в «Известиях». И отец получил по пачке авторских экземпляров из каждой газеты… (Смотрит – с мукой – на Ивана, тот щёлкает зажигалкой, Регина Егоровна прикуривает, затягивается, Татьяна Юрьевна недовольно косится в её сторону.) Эти газеты отец раздарил друзьям, а остатки спрятал на антресоли. И вот году примерно в шестьдесят четвёртом или шестьдесят пятом у нас в квартире делали ремонт… А в то время ремонт делали как? (Обводит взглядом класс.) Сначала сдирали старые обои, потом клеили слой газет, а потом – новые. (Затягивается.) И вот ремонтники нашли на антресолях папины газеты и ничтоже сумняшеся оклеили ими стены нашей квартиры… Отец, когда это увидел, рыдал… Угрозы для жизни, конечно, не было: на дворе стояли, как сказала Ахматова, «вегетарианские» шестидесятые, а не тридцатые, когда за подобное использование газет с фотографией Сталина можно было на десять лет загреметь в лагерь, но для отца они были святыней… (Гасит окурок.) Что делать? Этот извечный русский вопрос встал и перед моим отцом. Сорвать – глупо: порвёшь. А тогда что? (Регина Егоровна достаёт новую сигарету.) И отец решил: все комнаты оклеить обоями, но в одном месте, а именно в его кабинете, оставить газеты. (Иван даёт Регине Егоровне закурить.) С тех пор в нашем доме было много ремонтов, и всякий раз одну стену оставляли незаклеенной… (Выпускает дым.) И теперь, если наш дом разрезать поперёк, на нём, как на дереве, отразятся «годичные кольца»: Сталин, Хрущёв, Брежнев, Горбачёв, перестройка… (Пауза.) А ведь для кого-то мой дом – просто квартира, даже ещё проще – квадратные метры, которые можно выгодно продать, или место, где можно свить гнездо…

Алина (с последней парты). А разве это плохо?

Татьяна Юрьевна (от монитора). Вот именно!

Регина Егоровна. «Что такое хорошо и что такое плохо» – это детская книжка, а у нас пьеса для взрослых…

Иван (Регине Егоровне). Я вас провожу!

Татьяна Юрьевна (от монитора). А вас, Алина Юрьевна, я попрошу остаться!..

Алина (проходит через весь класс и садится за первую парту напротив Татьяны Юрьевны). Я вас слушаю!

Татьяна Юрьевна (отрываясь от монитора). Про вас с Иваном я знаю…

Татьяна Юрьевна. Не лги, не унижайся!

Алина. Не дождётесь! Что дальше?

Татьяна Юрьевна (встаёт). Что? (Пауза.) Я предлагаю тебе дружить…

Алина (морщит лоб). Против… кого?

Татьяна Юрьевна. А ты не такая уж и дура!

Татьяна Юрьевна. У Регины есть родственники?

Алина (после паузы). Двоюродный племянник. В Киеве…

Татьяна Юрьевна. Понятно…

Алина (тихо). Вы предлагаете её… убить?

Татьяна Юрьевна. Убить?!

Алина. Ну… я подумала… Есть такая книжка, там герой убивает старушку…

Татьяна Юрьевна. Есть такая книжка! И что?

Алина. То, что он потом очень мучается, а чем кончилось, я не дочитала…

Татьяна Юрьевна. Так я тебе расскажу!.. (Пауза.) Он приходит с повинной, и его отправляют на каторгу…

Алина (твёрдо). Нам это не подходит!

Татьяна Юрьевна. Ясен пень!

Алина. И… что делать?

Татьяна Юрьевна (вынимает сигарету). Хороший вопрос! (Мнёт сигарету в пальцах.) У Регины есть какая-нибудь болезнь?

Алина (задумывается). Есть. Что-то наподобие радикулита…

Татьяна Юрьевна. Ну!.. Радикулит есть у всех!..

Алина. Нет! У неё какой-то особенный. Я слышала, как она говорила по телефону, что… боли в суставах и онемение она ещё перенесёт, а вот «плавник моржа» и… (вспоминает) «шею лебедя» – ни за что!

Татьяна Юрьевна. Что есть «плавник моржа» и «шея лебедя»?

Татьяна Юрьевна. А вот мы сейчас посмотрим… (Садится за компьютер.) Ага… Вот… (Читает.) «Плавник моржа – деформация пястно-фаланговых суставов и отклонение с первого по четвёртый пальцев в медиальную сторону…» (Смотрит на Алину.) Это уже кое-что!..

Алина и Татьяна Юрьевна (читают хором). «Шея лебедя – переразгибание проксимальных межфаланговых пальцевых суставов…»

Татьяна Юрьевна. Тэк-с… Интересно, что же это за болезнь…

Алина. Не знаю… Но я ещё слышала… (Закрывает глаза.) Как она сказала: если бы я не боялась греха, то давно бы покончила с этими мучениями…

Татьяна Юрьевна. Так и сказала?

Алина. Да… А что?

Татьяна Юрьевна. Вот и ответ!

Алина. В смысле?

Татьяна Юрьевна. Нужно внушить ей мысль об эвтаназии!

Алина. О чём?

Татьяна Юрьевна. Об эв-та-на-зи-и! (Бьёт по клавишам компьютера, читает.) «Эвтаназия – в переводе с греческого “благая смерть”. Возможность человека уйти из жизни по собственной воле…» (Закрывает дверь на ключ и закуривает.) «Существует даже суицидальный туризм: человек едет в страну, где разрешена эвтаназия, и там уходит из жизни – без каких-либо юридических проволочек…»

Алина. Ужас!..

Татьяна Юрьевна. Почему? Смотри: и человек не мучается, и никто не виноват…

Алина. Наверное… (Пауза.) А потом?

Татьяна Юрьевна (твёрдо). Потом мы отдадим Регинину квартиру нашему сыну…

Алина. А я?

Татьяна Юрьевна. А ты получишь от школы однушку, но не ведомственную, а свою… (Затягивается.) Это я тебе как депутат обещаю… (Пауза.) Как тебе план?

Алина. Ничего…

Татьяна Юрьевна. Теперь для нас с тобой главное, чтобы Регина записала квартиру на Ивана…

Алина (встаёт). Я могу идти?

Татьяна Юрьевна. Можешь… (Гасит сигарету, открывает окно.) Думаю, ты понимаешь, что это (указывает на монитор) строго между нами…

Татьяна Юрьевна. Да! На будущий год я даю тебе ещё три группы… (Пауза.) Это десять тысяч…

Регина Егоровна (вдыхает). Моё самое любимое время года!

Иван. И моё! (Вдыхает.) Цветёт сирень…

Регина Егоровна. …черёмуха, вишня, «яблони и груши»…

Иван. …слива, рябина, акация…

Регина Егоровна. Ты садовником родился?

Иван. Не на шутку рассердился, все цветы мне надоели, кроме… (Останавливается.) Почему вы ушли из театра? Ведь настоящие артисты, а вы настоящая, играют и в восемьдесят, и в девяносто, и, страшно сказать, в сто!..

Регина Егоровна. Не хотелось бы об этом говорить…

Иван. О чём?

Регина Егоровна. Знаете, Иван… (Достаёт сигарету, Иван щёлкает зажигалкой) В четвёртом классе к нам пришла новая учительница русского языка и литературы – Татьяна Андреевна… (Затягивается.) И я влюбилась: это была классическая любовь с первого взгляда… (Пауза.) Заметив мою любовь к литературе, Татьяна Андреевна дала мне маленькую книжечку – «Записные книжки Чехова», я прочла её залпом… (Смотрит на Ивана.) Так вот доктор Чехов писал: «Человек любит поговорить о своих болезнях, а между тем это самое неинтересное в его жизни!..» (Затягивается.) Я запомнила это на всю жизнь… (Пауза.)

Иван. Вы чем-то больны? (Пауза.) Чем?

Регина Егоровна. Ревматоидный артрит… (Пауза.) Вам это что-то говорит? (Усмехается.) Извините за рифму!

Иван. Нет. А что это?

Регина Егоровна. «Это», как говорил доктор Чехов, «неинтересно»…

Иван. А всё-таки?

Регина Егоровна. Ну хорошо! (Гасит сигарету.) Это когда болят суставы, немеют пальцы рук, лихорадит, чувствуешь слабость, а в перспективе… (Пауза.) …Руки скрючиваются, ноги не ходят, плюс становишься открытым для любого вируса…

Иван. И… это не лечится?

Регина Егоровна. Лечится. Но лечение приравнивается к химиотерапии: пользы от него столько же, сколько и вреда…

Иван (закуривает). И… что делать?

Регина Егоровна (смеётся). Вот! Для начала – уйти из театра, для конца – из жизни…

Регина Егоровна. А в промежутке, лучше сказать – в антракте, поставить «Вишнёвый сад» в школе… (Пауза.) Как вам программа?

Иван. Ничего. Но это программа-минимум…

Регина Егоровна. А ещё есть и максимум?

Иван. Конечно! (Пауза.) Влюбиться. Помочь кому-то понять Чехова, а кому-то обрести смысл жизни…

Регина Егоровна (смеётся). Приехали!..

Иван. В смысле?

Регина Егоровна. Пришли…

Иван. Я понимаю, что это банально…

Регина Егоровна. На банальностях мир держится!

Иван. Тогда, может, кофе?

Татьяна Юрьевна (хлопает в ладоши). Тише! Тише! (Пауза.) Я пришла, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие… (Пауза.)

Епифанов. К нам едет ревизор?

Татьяна Юрьевна. К нам едет карантин…

Гремицкая. Как это?

Татьяна Юрьевна. Эпидемия, а точнее сказать, пандемия коронавируса диктует новые правила игры. (Пауза.) Так что с понедельника все переходят на режим самоизоляции, а те, кто учится, – на удалёнку…

Одинокова. А как же… спектакль?

Епифанов. Что же это такое получается, Иван Михайлович! Репетировали, репетировали – и вот те раз!

Иван. Ты о чём?

Татьяна Юрьевна. О том, что с понедельника все переходят на удалёнку. И какой уж тут спектакль, если даже экзамены отменяются!..

Иван. Значит… спектакля не будет?

Татьяна Юрьевна (теряя терпение). Я ещё раз повторяю: не будет даже ОГЭ!

Иван. Сегодня пятница? Так… мы могли бы сыграть спектакль завтра, почти всё готово!

Татьяна Юрьевна. Ты не понимаешь? С завтрашнего дня школа будет закрыта!..

Тишина, только Галя Одинокова всхлипывает.

Регина Егоровна. Мы могли бы сыграть у меня…

Татьяна Юрьевна. То есть?

Регина Егоровна. У меня в квартире… Там и сцена есть…

Татьяна Юрьевна. Даже так?

Иван. Отличная идея! Сегодня пятница, в воскресенье – премьера… (Классу.) Будьте готовы! Пригласите родителей, бабушек-дедушек, друзей-подруг…

Татьяна Юрьевна (резко). Минутку! (Ивану.) Я сейчас выйду, и ты повторишь всё это ещё раз, но без меня…

Иван. Почему?

Татьяна Юрьевна. Потому что я администратор с хорошим окладом и не желаю подставляться!..

Берёт пачку тетрадей, выходит. Алина входит.

Алина (на ходу). Значит, спектакля не будет?

Класс (хором). Бу-дет!

Иван (вполголоса Алине). На этот раз тебе не удастся спрятать свою личную жизнь от школы, потому что спектакль будем играть у Регины, то есть у тебя…

Алина. Ну что ж, искусство требует жертв!..

Квартира Регины Егоровны. Последние приготовления к спектаклю. В комнате, где находится сцена, ставят стулья. Звонок. Занавес открывается.

Сванидзе (Лопахин). Пришёл поезд, слава богу. Который час?

Кристина (Дуняша). Скоро два. Уже светло.

Голос из зала. Моя!..

Сванидзе. Отец мой, правда, мужик был, а я вот в белой жилетке, жёлтых башмаках…

Кристина. А собаки всю ночь не спали, чуют, что хозяева едут…

Регина Егоровна (Ивану, шёпотом). Способная девочка!

Иван кивает.

Максим (в зале, Алине, шёпотом). Значит, здесь ты и живёшь?

Алина (шёпотом). Не совсем. В соседней комнате…

Максим. Пригласишь?

Алина. Ш-ш!.. Сейчас мои будут!..

Галя Одинокова (Раневская). …Весь, весь белый! О, сад мой! После тёмной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя…

На сцене появляются девочки в белых платьях: одна группа изображает деревья, другая – ангелов. Максим аплодирует, все подхватывают. Раздаётся звук «лопнувшей струны», и в эту же минуту у Ивана звонит телефон. Он вскакивает и выбегает в прихожую.

Иван. Да, Таня! Я же говорил, у нас спектакль! Народу? Ну не знаю, человек пятьдесят… Какую дистанцию? Боюсь, что нет!.. Ладно, я перезвоню! (Возвращается в комнату.)

Сванидзе. Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят тут новую жизнь… Музыка, играй!

Даша Тихонова (Аня). Мама!.. Пойдём со мной, пойдём, милая, отсюда, пойдём!

Максим (шёпотом Алине, приобнимая её за плечо). Пойдём отсюда?

Алина. С ума сошёл!.. (Сбрасывает его руку с плеча.)

Максим. И что ты в нём нашла? Он же старый!

Галя Одинокова. В последний раз взглянуть на стены, на окна…

Максим (шёпотом Алине). Кстати! Не хочешь взглянуть на стены и окна своей квартиры?

Алина. А что с ними?

Максим. Соскучились…

Алина (усмехается). В этом смысле!..

Вадим (Фирс). Заперто. Уехали. Про меня забыли… Жизнь-то прошла, словно и не жил… Эх ты… недотёпа!..

Блондинка. А теперь – фуршет! Просим!

Регина Егоровна. Какой фуршет?

Брюнет. Минуточку внимания! Предлагаю тост за наших замечательных, талантливых детей!

Шатенка. И за наших замечательных педагогов – Ивана Михайловича и Алину Юрьевну!

Иван. Я протестую! В первую очередь следует поднять бокал за Регину Егоровну, нашего бессменного консультанта и бескорыстного помощника, к тому же предоставившего нам свою квартиру: не будь Регины Егоровны, ничего бы не было!

Иван (Регине Егоровне). Не похоже ли это на пир во время чумы?

Регина Егоровна. Я только что об этом подумала!

Брюнет. Я требую продолжения банкета!

Иван. В смысле?

Брюнет. А не замахнуться ли нам… вам… на Вильяма нашего Шекспира?

Иван. Поживём – увидим…

Брюнет (захмелев). За Шекспира!

Регина Егоровна (Алине и Ивану). Не выпить ли нам кофе? Как говорила моя героиня Раневская, «я привыкла к кофе, пью его и днём и ночью…»

Алина (у двери в свою комнату), Регина Егоровна (у двери в свою). (Ивану, одновременно.) Прошу!

Максим. Коллеги, а можно я приглашу вас в кафе? Сегодня последний день…

Алина. Чего?

Иван. Помпеи…

Максим. Говорят, завтра все кафе закроют!..

Иван. Пойду прогуляю Пруста…

Татьяна Юрьевна (не отрываясь от монитора). Купи хлеба!

Иван. Ок… (Пауза.) Слушай, у тебя всегда полно конфет – дай коробочку…

Татьяна Юрьевна. Это кому?

Иван. Мне…

Татьяна Юрьевна. Не поняла!

Иван. Ну пойду пройдусь, выгуляю Пруста, куплю хлеб, выпью где-нибудь кофе с шоколадной конфетой…

Татьяна Юрьевна. К твоему сведению, все кафе закрыты!

Иван. Я слышал, они работают на вынос…

Татьяна Юрьевна (поворачивает голову от монитора, пристально смотрит на мужа). Конфеты в верхнем ящике!

Татьяна Юрьевна. Покорми Пруста!

Иван (входит, берёт коробку). Мы пошли!

Татьяна Юрьевна. Ну-ну!..

Иван. Здравствуй!

Регина Егоровна (поднимая глаза от книжки). Здравствуй… те! (Глядя на собаку.) Познакомь нас!

Иван (Прусту). Регина Мальцева, великая актриса… (Регине Егоровне.) Пруст – великий…

Регина Егоровна. …писатель!

Иван. Пи́сатель! (Смеются.) Это тебе. (Протягивает коробку.)

Регина Егоровна. Спасибо…

Иван. Не представляешь, как я рад тебя видеть!

Регина Егоровна. И я даже знаю почему…

Иван. Почему?

Регина Егоровна. Ну, это очень просто. Карантин. Самоизоляция. Все ошалели сидя дома. Увидеть кого бы то ни было, кроме домашних, – праздник… (Пауза.) Ведь так?

Иван. Нет!

Регина Егоровна. А как?

Иван. Извини за каламбур, но карантин, который заставил нас носить маски, на самом деле их сорвал… (Смотрит на Регину Егоровну.)

Регина Егоровна. Говори, говори!..

Иван. И теперь, когда мы с женой оказались лицом к лицу…

Регина Егоровна (задумчиво). Лицом к лицу лица не увидать…

Иван. Это не тот случай! (Закуривает.) Стало ясно, что мы не просто чужие – мы враги…

Регина Егоровна. А русская литература?

Иван. Не понял!

Регина Егоровна. Разве вас не связывает русская литература? Она её преподаёт, ты ставишь…

Иван. У меня есть правило: никогда не говорить одной своей женщине о другой… (Затягивается.) А русская литература… Для неё она – работа, для меня… – жизнь. (Кричит.) Да, жизнь! Пусть и неудачная!..

Регина Егоровна (гладит Ивана по руке). Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего на свете?

Иван. Знаю. Кофе.

Регина Егоровна (смеётся). Точно! Полцарства за латте! Жаль, что это невозможно…

Иван. Почему?

Регина Егоровна. У меня – Алина, у тебя – Татьяна, кафе закрыты…

Иван. А в школе?

Регина Егоровна. В школе?

Иван. Ну да. У меня там рядом с актовым залом – комната, типа гримёрки, и там есть кофе, чайник, чашки…

Регина Егоровна. А нас пустят?..

Иван. В школу? (Морщит лоб.) Скажем, что мы пришли за костюмами, взятыми напрокат, чтобы сдать…

Регина Егоровна. Умеешь врать!

Иван. Я четверть века женат!

Иван (берёт чайник). Я – за водой!.. Чувствуй себя как дома… (Уходит.)

Иван (входит с чайником). Что случилось?

Регина Егоровна. Какая пошлость!..

Иван. Ты о чём?

Иван (читает вслух). «Дорогуша! Я тебе пишу, потому что трубку ты не берёшь. Как там наша Регина? Сейчас самое подходящее время: все сидят дома, а стало быть, вы с ней всё время вместе. Намекни ей, что Иван в неё типа влюблён, скажи, что у него ужасная жена и т. д. и т. п., главное, чтобы она записала на него квартиру – хоть как дарственную, хоть как завещание. Об остальном подумаем завтра. Держи меня в курсе! P. S. Я в долгу не останусь. Т.» (Поднимает глаза на Регину Егоровну.) Чума!

Регина Егоровна. Бубонная… (Пауза.) То есть ты со мной… из-за квартиры?

Иван. Да мне и в голову не приходило!

Регина Егоровна. Зато пришло твоей жене!

Иван. Я тебе сказал: мы с ней… враги.

Регина Егоровна (закуривает). Кстати, кому это она пишет?

Иван (закуривает). Думаю, Алине…

Регина Егоровна. Так у тебя роман с… Алиной? (Закрывает лицо руками.)

Иван (отрывает её руки от лица). Да пойми: мне никто не нужен – ни моя жена, ни Алина, ни твоя квартира… Ты мне веришь?

Регина Егоровна (качает головой). Не верю! Не верю! Не верю!

Иван. Ну что ты заладила, как Станиславский: «не верю» да «не верю»! (Опускается перед Региной Егоровной на колени.) Я – тебя – люблю!

Регина Егоровна. Знаешь, сколько мне лет?

Иван. Не знаю. И знать не хочу! (Закуривает.) Я в прошлом году ставил с детьми «Полтаву». Так вот, когда Пушкина обвинили в том, что у него юная Мария полюбила старого Мазепу, он ответил: «Любовь есть самая своенравная страсть…»

Регина Егоровна. Там старым был мужчина… (Затягивается.) А хочешь, я отпишу тебе свою квартиру?

Иван. У меня встречное предложение: хочешь, я завтра перееду к тебе?

Регина Егоровна. А Алина?

Иван. Алина пусть возвращается в свою однушку при школе…

Регина Егоровна. Но там ведь этот… как его… Максим. Физкультурник.

Иван. Пусть выгоняет его. Или выходит за него замуж. Большая девочка – разберётся!

Регина Егоровна. Даже не верится…

Иван. Ты опять?

Регина Егоровна. У людей беда: карантин, болезнь, смерть. А у меня – самое счастливое время жизни!..

Иван (подходит к шкафу, достаёт бутылку коньяка). Дети подарили. На двадцать третье февраля.

Регина Егоровна. Неужели с февраля не было повода выпить?

Иван. Не было.

Регина Егоровна. А теперь… есть?

Иван. Теперь – есть! (Разливает коньяк.) За нас!

Иван (Татьяне). Оказывается, я тебя совсем не знал!..

Татьяна (не поворачиваясь). А кто кого знает? Прихожу я пару недель назад из школы, в руках сумка с тетрадями, звоню в дверь. Денис открывает, а на ногах мои тапки: видно, торопился, всунул ноги во что попало. «Какие, – говорит, – оказывается у тебя маленькие ножки…» (Поворачивается в кресле.) А ведь ему двадцать пять, и всё это время он прожил со мной… С нами…

Иван. Я прожил с тобой тридцать лет и только сегодня узнал, какая у тебя маленькая душа!..

Татьяна. А что произошло сегодня?

Иван. Зачем ты это сделала?

Татьяна. Сделала что?

Иван. Ты прекрасно понимаешь, о чём я…

Татьяна. Ты про письмо… Алине?

Иван. Значит, я правильно понял!

Татьяна (морщит лоб). А что?

Иван. Его получила Регина…

Татьяна. Трындец!

Иван. Да уж…

Татьяна (после паузы). А почему?

Иван. Почему что?

Татьяна. Почему Регина?

Иван. Потому что я её люблю! (Пауза.)

Татьяна. Это, конечно, шутка, но… с этого места поподробнее!

Иван. Перестань наконец изъясняться на языке Эллочки-людоедки, ты ведь учитель…

Татьяна (перебивает, ехидно). …великого и могучего русского языка?

Иван. И великой русской литературы!

Татьяна (ёрничает). Только не говори, что меня испортил квартирный вопрос!

Иван. Тебя испортил квартирный ответ!

Татьяна. Неужели? Тогда ответь ты: почему Регина – одна – должна жить в трёшке, а мы – втроём – ютиться в двушке?

Иван. Не знаю, что тебе и сказать!..

Татьяна. А ты подумай!

Иван (закуривает). Ну, «на свете счастья нет», «нет в мире совершенства», «для веселия планета наша мало оборудована»…

Татьяна. Слушай, мы не в школе!

Иван (после паузы). Знаешь, что в тебе самое отвратительное?

Татьяна (закуривает). Ну?

Иван. Для тебя школа и жизнь – два отдельных мира: в школе у тебя – разумное, доброе, вечное, а в жизни – карты, деньги, два ствола…

Татьяна. А ты предлагаешь жить по писаному?

Иван. Я ничего не предлагаю – я ухожу…

Татьяна. В смысле? К кому?

Иван. Какая разница? Я ухожу от тебя…

Татьяна. К Алине?

Татьяна. Но… не к Регине же?

Татьяна. Так вот каким макаром ты решил заполучить её квартиру!..

Иван. По-моему, у тебя крыша поехала на почве квартирного вопроса!

Татьяна. А почему?!

Иван. Почему?

Татьяна. Потому что больше школы, больше русского языка и литературы, больше жизни, больше… Бога я люблю своего сына! И хочу, чтобы он был счастлив – с Лизой, Аней, Маней: всё равно, лишь бы счастлив!.. Регинина квартира мне нужна для его счастья!

Иван (усмехается). А как насчёт «рая в шалаше»?

Иван (в трубку). Да! Что?.. Я сейчас приеду!

Иван. Где она?

Алина (пожимает плечами). У себя…

Иван. Ты как?

Регина Егоровна. Лучше всех!..

Регина Егоровна. Не перебивай! Я… счастлива! (Смеётся.) В шестьдесят жизнь только начинается!

Иван. А почему вызывали скорую?

Регина Егоровна. У меня симптомы: температура, озноб…

Иван. Ну и?

Регина Егоровна. Врач настаивал на госпитализации, особенно когда узнал, что у меня… словом, моя болячка…

Иван (закуривает). Почему ты не поехала в больницу?

Регина Егоровна. Хотела увидеть тебя…

Иван. Глупости…

Регина Егоровна. На глупостях мир держится…

Иван (усмехается). Наверное…

Регина Егоровна. И потом… я хочу сделать тебе подарок…

Иван. Всё-таки узнала!..

Регина Егоровна. Узнала – что?

Иван. Что у меня завтра день рождения…

Регина Егоровна. Нет. То есть да. (Подходит к секретеру, выдвигает ящик, вынимает коробку, протягивает Ивану.)

Иван (открывает коробку, достаёт ключ). Что это?

Регина Егоровна (берёт сигарету). Угадай с трёх раз!

Иван (щёлкает зажигалкой, смеётся). Ключ от квартиры, где деньги лежат?..

Регина Егоровна (качает головой). Холодно…

Иван. Ключ от твоего сердца?

Регина Егоровна (серьёзно). Теплее!

Иван (закрывает глаза, читает наизусть). «Карабас Барабас рванул на себе бороду и начал реветь, выть и кататься по пустой каморке, что они нашли за потайной дверью. Широкие лучи освещали круглую комнату, посреди которой стоял чудной красоты театр…»

Регина Егоровна. Точно! (Гасит сигарету.) Ключ от рейхстага…

Иван. Не понял!

Регина Егоровна. Это самая ценная вещь в моём доме: отец привёз из Берлина. (Пауза.)

Иван. А мне-то она зачем?

Регина Егоровна. Чтобы начать новую жизнь…

Иван. Новую жизнь я хочу начать с тобой…

Регина Егоровна. Смешно!

Иван. Что?

Регина Егоровна. Новую жизнь со старой женщиной!

Иван. Нет, новую жизнь с любимой женщиной!

Регина Егоровна (закрывает глаза, садится). Господи!

Иван. Тебе плохо?

Регина Егоровна. Мне – хорошо. Так, как ещё не бывало. (Пауза.) И не будет… (Пауза.) Ты иди! (Целует Ивана.) Заранее не поздравляют – я позвоню! (Пауза.) И сколько тебе будет завтра?

Иван. Пятьдесят…

Регина Егоровна. Прекрасный возраст! Иди!

Алина (стучит в дверь, всовывается). Вы как?

Регина Егоровна (закуривает). А что?

Алина. Врач сказал, что машина приедет через два часа… (Смотрит на настенные часы.) …то есть сейчас.

Регина Егоровна (пристально смотрит на Алину). А что бы мне посоветовала ты? Ложиться?

Алина (входит). Ни за что! Кому вы там будете нужны?

Алина. Аппаратов ИВЛ не хватает: если встанет вопрос, кого подключить, то, конечно, подключат молодого…

Врач. Ну как, подумали?

Регина Егоровна. Да.

Врач. Значит, едем?

Регина Егоровна (качает головой). Значит, нет…

Татьяна. Ты серьёзно уходишь?

Иван. Серьёзней некуда!

Татьяна. И что… правда к Регине?

Иван. Да…

Татьяна. Меня на смех поднимут: муж ушёл к старухе!

Иван. Ах! боже мой! что станет говорить княгиня Марья Алексевна!

Татьяна. Ты можешь не паясничать?

Татьяна. Сынок! (Целует Дениса.)

Лиза. Добрый вечер!

Татьяна. Добрый…

Денис. Нас ждали?

Татьяна. Нет. Но… как пелось в одной советской песне, за столом никто у нас не лишний…

Денис. Отец дома?

Татьяна. Вроде, да…

Денис. Значит, у нас все дома!

Татьяна. Я бы не сказала… (Накладывает в тарелку сыну, над тарелкой Лизы замирает.) Ты вроде не ужинаешь?

Денис. Концепция поменялась!

Татьяна. Вот как? (Накладывает в тарелку Лизы.)

Иван. А поворотись-ка, сын! (Обнимаются с Денисом.)

Денис. Хорошо, что все в сборе! Па, ма! (Переводит глаза с отца на мать.) Мы с Лизой…

Иван. …решили пожениться?

Денис (смеётся). Бери больше! (Пауза.) …в сентябре станем родителями!

Татьяна. Как это?

Денис. Как это обычно бывает!

Татьяна. Но… ведь у тебя диплом!

Денис. И у Лизы диплом, мы с одного курса!

Татьяна. О Лизе пусть её мать волнуется!

Денис. У Лизы нет матери… (Пауза.)

Иван и Татьяна (хором). А когда свадьба? А где вы собираетесь жить?

Денис. Так, давайте по одному. Свадьба через неделю. А жить мы будем здесь.

Татьяна. Здесь? И как ты себе это представляешь?

Денис. У нас две комнаты, так?

Татьяна. Так!

Денис. В одной – вы с отцом, в другой – мы с Лизой.

Татьяна. А ребёнок?

Денис. И ребёнок с нами…

Татьяна. Пять человек в двушке!

Иван. Четыре…

Денис. Я что-то пропустил?

Татьяна. Да! Твой отец уходит к старухе!

Денис. Пап?

Иван. Я потом тебе всё объясню!

Денис. Объясни сейчас!

Иван. Я ухожу к женщине… старше меня…

Татьяна. У которой ревматоидный артрит!

Иван и Денис (хором). Что?

Татьяна (читает с телефона). «Аутоимунное заболевание, развивающееся в результате выработки антител против собственного организма…»

Лиза. Кошмар…

Татьяна. То-то! (Резко.) Она записала квартиру на тебя?

Лиза (Денису). Пойдём отсюда?

Иван. С какой стати?

Татьяна. С такой, что она всё равно умрёт, а у Дениса будет ребёнок!

Иван. Не вижу связи!

Татьяна. А я вижу!

Иван (закуривает). Знаешь, героиню какого произведения Пушкина ты мне напоминаешь?

Татьяна. «Итак, она звалась Татьяна…»

Иван. Вот уж нет! (Затягивается.) Старуху из «Сказки о рыбаке и рыбке»…

Татьяна. Это почему?

Иван. Тебе всегда всего мало… Подумай сама: я ухожу. Вы будете в разных комнатах: ты и Денис с Лизой…

Иван. Объясни мне, пожалуйста, почему не отказываешься лечь в больницу?

Регина Егоровна. Ну… я подыгрываю Алине: ведь они с твоей женой на пару хотят моей смерти, потому и отговаривают меня от госпитализации… (Пауза.) Я хочу посмотреть, насколько квартирный вопрос может испортить человека…

Иван (останавливается). И всё?

Регина Егоровна. Нет. Раньше монолог Катерины казался мне слишком литературным, что ли… (Пауза.) А теперь мне это так понятно! …Так бы разбежалась, подняла руки и полетела! (Пауза.) Я абсолютно счастлива…

Иван. И потому хочешь умереть?

Регина Егоровна. Именно! (Смеётся.) Как ты это точно сказал!

Иван. Что сказал? Я счастлива и потому хочу умереть – это абсурд! (Резко.) Только не говори, что на абсурде мир держится!

Регина Егоровна. Не скажу. Но от этого ничего не изменится…

Иван. Ты можешь объяснить…

Регина Егоровна (берёт сигарету, Иван даёт ей прикурить). Когда-то я была молодой, у меня был муж, я ждала ребёнка, играла главные роли в театре, но никогда я не испытывала такой полноты счастья, как теперь…

Иван. Так это же прекрасно!

Регина Егоровна. Не перебивай!.. (Пауза.) Мы с тобой любим друг друга…

Регина Егоровна. …но у нас нет будущего: тебе пятьдесят, мне – шестьдесят пять…

Иван. И что?

Регина Егоровна. Через год-другой я стану старухой… И потом…

Иван. Ревматоидный артрит?

Регина Егоровна (кладёт палец на губы Ивана). Болезни – самое неинтересное в жизни человека…

Иван. Погоди! Ты рассуждаешь слишком рационально: если мне шестьдесят пять, то через год будет шестьдесят шесть; если у меня артрит, то скоро меня скрючит… Как говорил герой Чехова: лошади кушают сено, Волга впадает в Каспийское море…

Регина Егоровна. А ты предлагаешь считать, что она впадает в Чёрное?

Иван. Я предлагаю считать, что на свете есть чудеса! (Пауза.) Почему ты не говоришь, что на чудесах мир держится? И разве то, что произошло с нами, не чудо?

Регина Егоровна. Чудо. Но… помнишь советский фильм, кажется, по сказке Андерсена? Там герой говорит: «Чудеса нужно экономить!»

Иван. Какие же это чудеса, если их нужно экономить?

Регина Егоровна (смеётся). Представь, что я – когда это услышала – мне тогда было лет десять – подумала то же самое…

Иван. Вот видишь!

Регина Егоровна. Да. Но…

Иван. Опять «но»!

Регина Егоровна (быстро). Возьми это! (Протягивает Ивану лист бумаги.)

Иван (пробегает глазами листок, хмурится). Что это?

Регина Егоровна. Дарственная… (пауза) …на мою квартиру.

Иван. Зачем?

Регина Егоровна. Чудеса нужно экономить…

Иван. Вот дурная! (Обнимает Регину.)

Регина Егоровна. В общем, есть шанс проверить, если ли на свете чудеса!..

Иван. И как?

Регина Егоровна. Если чудеса есть, то артрит отступит, я выздоровею – и всё будет хорошо…

Регина Егоровна. А если чудес нет, то я умру, а ты получишь мою квартиру…

Иван. Зачем?

Регина Егоровна. Будет куда уйти от жены. Будет где репетировать, если школу закроют на карантин… (Пауза.) Хотя я считаю, что тебе нужно возвращаться в профессиональный театр, быть режиссёром, ставить «Вишнёвый сад»…

Иван. Звучит как тост…

Регина Егоровна. Именно. Открой-ка буфет!

Регина Егоровна. За чудеса!

Регина Егоровна. Видишь, я тебя послушалась и не легла в больницу…

Алина (горячо). И правильно сделали! Лежали бы сейчас где-нибудь в коридоре…

Регина Егоровна (усмехается). Что же такое посулила тебе Татьяна, что ты так хочешь моей смерти?

Алина (опешивает). Какая… Татьяна?

Регина Егоровна. Татьяна Юрьевна… (Пауза) Я прочла её письмо тебе. Случайно…

Алина. Какое письмо?

Алина (пробегает листок глазами). А почему вы решили, что это мне? Тут написано «дорогуша»…

Регина Егоровна. Ты «дорогуша» и есть: в смысле цену себе знаешь…

Алина. Как оно к вам попало?

Регина Егоровна. Какое это имеет значение? (Пауза.) Вот я и спрашиваю: что она тебе пообещала? Повышение оклада? Продвижение по службе? Квартиру, наконец?

Регина Егоровна. Как всё это пошло!..

Алина. Может, она что-то мне и обещала, но это не главное – я хочу вашей смерти для себя! Лично!..

Регина Егоровна. Неужели из-за Ивана?

Алина. Дошло! (Пауза.) Вы увели у меня мужика!

Регина Егоровна. Слава богу…

Алина. В смысле?

Регина Егоровна. В этом есть хоть какая-то романтика! (Пауза.) А зачем Татьяне так нужна моя квартира?

Алина. Как это «зачем»? Они втроём живут на тридцати метрах. А тут сын женится, и скоро будет ребёнок… (Пауза.) А вы одна…

Регина Егоровна. Что-то я всем мешаю, «никому не нужная, злая старушонка»… (Пауза.) Не знаешь, что такое ЕИРЦ?

Алина. Знаю. Единый информационно-расчётный центр. А что?

Регина Егоровна. Запиши меня туда на приём…

Алина. Зачем?

Регина Егоровна. Хочу заверить один документ…

Алина. Так!.. (Читает.) Приём посетителей возобновится после снятия карантина…

Регина Егоровна (Алине). Звони в скорую!

Иван. Где она?

Алина. Наверное, уже в больнице…

Иван (проходит). Она мне позвонила, сказала, что ты вызвала скорую… А теперь недоступна!.. (Пауза.) Почему она всё-таки решила лечь? Ей плохо?

Алина (пожимает плечами). А кому сейчас хорошо?

Иван. Мне. Нам… (Закуривает.) Так почему?

Алина. Она попросила меня записать её на приём в ЕИРЦ.

Иван. Что такое ЕИРЦ?

Алина (про себя). Два сапога пара… (Вслух.) Единый информационно-расчётный центр…

Иван. Ну и?

Алина. Ну и там оказалось закрыто до конца карантина… Наверное, она испугалась, что не доживёт… (Пауза.) Случайно не знаешь, что ей могло понадобиться в ЕИРЦ?

Иван (снимает маску). Случайно знаю. Она хотела заверить дарственную на квартиру…

Алина. О! Она решила подарить кому-то свою квартиру? Кому, если не секрет?

Иван (Закуривает.). Не секрет…

Алина (пристально смотрит на Ивана, снимает маску). Так ты теперь богатенький Буратино?

Иван (усмехается). И ты даже не представляешь, насколько богатенький…

Алина. Может, у тебя и золотой ключик есть?

Иван. А как же! (Достаёт ключ.)

Алина. Что это?

Иван. Ключ от рейхстага…

Алина (подхватывает). …где деньги лежат?

Иван. Какие там деньги!

Алина. А вот мы сейчас посмотрим! (Садится за компьютер, стучит по клавишам.) Ого! Пятьдесят тысяч долларов! (Быстро.) Это три с половиной лимона…

Иван. Ты про что?

Алина. Про ключ от рейхстага… (Пауза.)

Иван. Я не торгую святынями…

Алина. Ну разумеется, у тебя же теперь есть квартира! (Пауза.) А кстати! Дарственную она ведь пока не заверила, так что не зарекайся…

Иван. Да! (Слушает.) Когда? (Опускает телефон.) Регина умерла…

Татьяна. Как прошли похороны?

Иван. Прекрасно. Если так можно сказать о похоронах… (Пауза.) Несмотря на карантин, было много народу. Из театра. Десятый «Б» явился в полном составе…

Татьяна. Странно!

Иван. Почему? Её любили…

Татьяна. Я не об этом. Странно, что ты уходишь теперь, когда она умерла…

Иван. Ничего странного. Я ухожу не к, а от…

Татьяна. Объясни, чем я тебя так обидела? Что хотела Регинину квартиру? Так ведь не для себя, а для сына. И внука. Или внучки. Что здесь плохого? Ведь это несправедливо, когда один живёт на…

Иван (перебивает). Ты рассуждаешь, прям как булгаковский Швондер! Он всё хотел «уплотнить» профессора Преображенского!

Татьяна. И правильно хотел! Нечего одному человеку жить в восьми комнатах!

Иван (усмехается). Живи ты в начале прошлого века, наверное, была бы за красных?

Татьяна. Разумеется! (Пауза.) Моя бабушка, уж на что была верующая, всегда говорила моей матери: если бы не безбожные коммуняки, крутили бы вы коровам хвосты, а так все выучились в институтах…

Иван. То-то я с некоторых пор чувствую к тебе классовую вражду!..

Татьяна. То есть ты – за белых?

Иван. Я – за десятый «Б» класс, за вишнёвый сад…

Татьяна. И где же ты собираешься жить?

Иван. У Регины…

Татьяна. Значит, с Алиной?

Иван. Алина вернулась в свою квартиру при школе…

Татьяна. Не поняла! Там ведь… физкультурник…

Иван. Может, они решили пожениться!

Татьяна. И ты так легко об этом говоришь!

Иван. Почему нет?

Татьяна. У вас ведь вроде как была любовь…

Иван. У нас была связь…

Татьяна. Понятно! (Закуривает.) И ты один будешь в Регининой трёшке?

Иван. Слушай, ты можешь говорить о чём-нибудь, кроме квартир?

Татьяна. Нет!

Иван. Почему?

Татьяна. Вряд ли ты поймёшь…

Иван. Я постараюсь.

Татьяна (затягивается). Ты жил со своими родителями в трёхкомнатной квартире: у тебя была своя комната, у родителей – спальня. Да ещё общая гостиная…

Иван. И что?

Татьяна. А то, что в то же самое время мы с матерью – после смерти отца – ютились в коммуналке с десятью соседями… (Пауза.) И у нас был горшок.

Иван. Что?

Татьяна. Горшок. В который мы писали и даже какали, когда не могли дождаться очереди в туалет…

Иван. Ты мне никогда об этом не рассказывала…

Татьяна. Сытый голодного не разумеет!

Иван. Ну уж и «сытый»!

Татьяна. А какой? (Опять закуривает.) Ты говорил, что тебе каждый день давали по рублю, да ещё ты получал стипендию. (Стряхивает пепел.) А я с семнадцати лет работала пионервожатой, и мать забирала всю мою зарплату, все мои несчастные восемьдесят рублей…

Иван. Извини…

Татьяна. Проехали! (Пауза.) Лучше возьми к себе Дениса с Лизой!

Иван (усмехается). Тебе было тесно, когда нас было четверо – теперь тебе тесно, когда вас трое…

Татьяна. Скоро будет четверо! Но… не в этом дело!

Иван. А в чём?

Татьяна. В том, что я не смогу видеть рядом со своим сыном другую женщину! (Затягивается.) Я его слишком люблю – тебе не понять!.. Так как?

Иван. Но… я у Регины ненадолго – пока не приедет её племянник…

Татьяна. Какой ещё племянник?

Иван. Миша. Сын её двоюродного брата.

Татьяна. Седьмая вода на киселе.

Иван. Но это теперь его квартира!

Татьяна. Почему? Ведь Регина написала тебе дарственную!

Иван. Написала. Но не успела заверить в ЕИРЦ…

Татьяна. Та-ак!.. И где же ты будешь жить, когда приедет этот… Миша?

Иван. Это пока секрет.

Татьяна. Ну-ну!..

Иван (идёт к двери). Счастливо оставаться!..

Иван. В общем, принимайте хозяйство!

Миша. Да, вот оно как вышло!..

Иван. Что вышло?

Миша. Давай выпьем?

Иван (пожимает плечами). Давай…

Миша. Сорок дней когда?

Иван. Завтра…

Миша. Ничего! Это день рождения заранее не отмечают… (Вытаскивает из сумки коньяк, берёт из шкафа рюмки, наливает, пьют не чокаясь.) Я и говорю: вот как оно вышло!..

Иван. Что вышло-то?

Миша (наливает). А ведь меня тётушка не любила!.. (Пьёт.)

Иван. Почему?

Миша. Долгая история…

Иван (закуривает). А мы торопимся?

Миша. Тоже верно!.. (Наливает.) Мой отец – Регинин двоюродный брат. И притом что у неё был родной брат, любила она моего отца… (Пьёт.) Это была её теория…

Иван. Интересно!

Миша. Да, теория. Что близкими людей делает не кровь: двоюродного можно любить больше, чем родного. И можно вовсе не любить родного, а любить чужого…

Иван (кивает). Любовь есть самая своенравная страсть…

Миша. Что?

Иван. Пушкин говорил, что любовь – это самая своенравная страсть.

Миша. Пушкин, он же наше всё!.. (Разливает.) В общем, любила она моего отца, и когда тот погиб во время аварии… Царствие небесное! (Пьёт.) Страшно убивалась. А потом стала помогать моей матери растить меня и сестру… (Наливает.) Но сестру мою любила, а меня – нет…

Иван. Почему?

Миша. Ты же сам сказал, то есть не ты, а Пушкин: любовь – это… ну ты знаешь…

Миша. И потом тётка была артистка, а моя сестра пела, танцевала, стихи писала…

Иван. И где она сейчас?

Миша. Умерла. Рак… Царствие небесное! (Пьёт.) Тётушка всегда говорила: «Почему Бог всегда забирает лучших? Одиноко ему там, что ли?» (С ненавистью.) А ведь это обидно!

Иван. Что Бог забирает лучших?

Миша. Что тебя не считают лучшим!

Иван. Наверное…

Миша. С другой стороны… любила не любила – квартира-то мне досталась! (Пьёт.)

Иван. Вы собираетесь здесь жить?

Миша. Не знаю… Вряд ли… Продам, наверное… Или сдам…

Иван. А вещи?

Миша. Мебель?

Иван. Да нет – платья, афиши…

Миша. Хочешь – бери! (Подходит к сцене.) Но вот это я так не оставлю!.. (Ударяет ногой в сцену, срывает занавес.)

Иван. Что вы делаете?

Миша. А что? Моя квартира! На фига мне эта сцена! (Бьёт кулаком по сцене.) Выломаю на хрен!.. (Срывает вторую половину занавеса.) Ведь вот в школе проходили… книжку… Там герой поделил всех людей на два разряда: продвинутых и планктон. Так его за это посадили!..

Иван. Ну! Посадили его не за это…

Миша. А за что?

Иван. За то, что человека убил. Даже двух.

Миша. Точно! Ещё всякие серёжки-колечки своровал!

Иван. Своровать-то своровал, но ведь не воспользовался же!

Миша. То есть?

Иван. Спрятал под камень, а потом рассказал суду, где спрятал…

Миша. Глупо!

Иван. Как сказала бы Регина, на глупостях мир держится…

Миша. Кто бы это?

Алина. Добрый вечер!

Миша. Добрый!..

Алина. А вы, извиняюсь, кто?

Миша. Я, извиняюсь, хозяин этой квартиры!

Алина. О!..

Миша. Прошу! (Делает широкий жест рукой.)

Иван. Старая знакомая!

Алина. Ну не такая уж и старая!

Миша. А со мной познакомиться?

Алина (подаёт руку). Алина… Я жила в этой квартире. В смысле – снимала комнату у Регины Егоровны… Пришла забрать вещи…

Миша (оглядывая Алину). И где будете жить?

Алина (делает знак Ивану, чтоб молчал). Пока не знаю…

Миша. Так оставайтесь!

Алина (смотрит на Ивана). Это тост?

Миша. Точно! (Протягивает Алине бокал, наливает.) За нашу прекрасную даму! (Алине.) Хотите кофе?

Алина. Безумно!

Иван. А ты далеко пойдёшь!

Алина. Почему бы и нет? Ведь я этого достойна!

Иван. Да уж…

Алина (кивает в сторону кухни). А это кто?

Иван. Тот самый племянник. Из Киева.

Алина. Просто повезло! (Ивану.) А ты думал: ты меня бросил и я повешусь-отравлюсь?

Иван. Вот уж чего не думал!

Алина (пьёт). А я вот возьму – и из жилички стану хозяйкой этой квартиры…

Иван (пожимает плечами). Как говорил герой одной пьесы: «Свой талант у всех…»

Миша. Ваше кофе, мадам!

Алина. Мадемуазель!

Миша (наливает всем). За нового хозяина этой квартиры!

Алина. А за хозяйку?

Миша (скромно). Я холост… (Ивану.) Ваш тост!

Иван. За Чехова!

Миша. В смысле?

Иван. Ну… он всё это описал больше ста лет назад…

Миша. Описал – где?

Иван. В пьесе «Вишнёвый сад»…

Миша. А там хорошо кончается?

Иван. Я бы не сказал…

Алина (Мише). А у нас всё будет хорошо…

Миша (подхватывая). …и мы поженимся!

Иван (усмехается). Горько!

Мужик. О! Попутчики!

Иван. Здравствуйте!

Мужик (протягивает руку). Го́ра!

Иван (морщит лоб). Го́ра?

Мужик. Егор!

Иван. А-а!..

Денис. Денис!

Мужик. Хорошо бы больше никто не сел!

Иван (кивает). Наверное… А почему?

Мужик (обводит рукой присутствующих). Так ведь идеальный расклад!

Иван. В этом смысле!..

Денис. Поехали…

Мужик (достаёт бутылку). Ну что, за знакомство?

Иван. С удовольствием!

Иван. Только чем бы закусить?..

Мужик (вытаскивает свёрток). У меня тёща…

Иван (с ужасом смотрит на пакет). Тёща?

Мужик. …в Москве. (Разворачивает свёрток – там курица и варёные яйца.) Вы к нам в Ярославль по какому делу?

Иван. А может, мы в Ярославль домой…

Мужик. Не-а… москвича за версту видать… Так по какому?

Иван. В театр…

Мужик. Театралы?

Иван. Типа того: сын – артист, я – режиссёр…

Мужик. Значит… в Москве работы не нашлось – решили податься в провинцию?

Иван. Зачем вы так? У вас старейший в России театр…

Мужик (удовлетворённо кивает). И чего будете ставить?

Иван. «Вишнёвый сад».

Мужик. О! Помню, в школе проходили. Там ещё один мужик говорит: «Шкаф, мой шкаф!» – а деда в доме забыли…

Иван (усмехается). Точно!

Мужик (Денису). Кого играть будешь?

Денис. Там есть такой герой – Петя…

Мужик. А-а! Студент?

Иван. Вы, наверное, хорошо учились в школе?

Мужик. Не-а, меня чуть не выгнали…

Иван. А Чехова знаете…

Мужик (мечтательно). Литераторша была молодая. Хорошенькая. Инной Александровной звали… (Наливает.) За что пьём?

Иван. За вас?

Мужик. Это почему?

Иван (сыну). Потому что можно не помнить имена героев книг, но нельзя не помнить имена своих учителей… (Мужику.) А вы помните!.. Так что за вас! (Пьют.)

Мужик. Контрамарочку-то дадите?

Иван. Легко!

Мужик. Между первой и второй – перерывчик небольшой!..

Иван. За ключ!

Мужик. Какой ключ?

Иван. Который открыл мне двери в театр!

Мужик (хмурится). Золотой ключик?

Иван. Я же говорю, что вы хорошо учились в школе! (Закуривает.) За ключ от рейхстага!

Мужик. А рейхстаг при чём?

Иван (затягивается). В общем, я полюбил женщину. И она подарила мне ключ от рейхстага, который привёз из Берлина её отец… (Пауза.) А ещё… она вернула мне веру в себя, в то, что я смогу работать в профессиональном театре… (Гасит окурок.) Вот и получилось, что этот ключ вроде как от театра… (Пауза.) Как-то путано получается…

Мужик. Надо выпить! (Разливает.) А где жить будете в Ярославле?

Иван. Я – прямо в театре, у них там есть комната, а он (кивает на сына) …снимут что-нибудь.

Мужик (Денису). Ты не один?

Денис. С женой. А скоро буду отцом…

Мужик. И я! Уже в четвёртый раз. И что характерно – все пацаны!.. (Пауза.) А зачем снимать? Продайте ключ! (Пьёт.) Сколько он может стоить?

Денис. Пятьдесят тысяч долларов…

Иван (усмехается). Ты выяснял?

Мужик. Пятьдесят тысяч баксов – это сколько ж в деньгах?

Денис. Три с половиной миллиона…

Мужик. Трёшка в Ярославле!..

Денис (отцу). Хочешь сказать, что ключ от рейхстага – это святое?

Иван. Хочу сказать, что для меня ключ от Регины – это святое…

Денис (пожимает плечами). Тебе видней…

Мужик. И где она теперь?

Иван. Кто?

Мужик. Регина.

Иван. Умерла… (Закуривает.)

Мужик. Царствие небесное! (Пьёт.)

Денис. Да, мама. Да, едем. Слушаю… так… ага… (Слушает.) Ничего себе! (Выходит в тамбур.) Да… Да. Конечно!.. (Возвращается.)

Иван. Что-нибудь случилось?

Денис. Случилось!

Денис. Помнишь материну тётю? Она ещё приезжала к нам, когда я был мелкий, и подарила мне настольный хоккей…

Иван. Вроде да. И что?

Денис. У неё умер брат…

Мужик (делает рукой знак паузы, разливает). Царствие небесное!

Денис. …Который жил с ней в одном подъезде, только она в трёшке, а он – в однушке…

Иван. И?..

Денис. Она позвонила матери, ну чтобы сообщить, а та и сказала, что, мол, у Дениса скоро будет ребёнок, а жить негде, а тётка, она ведь одинокая, да и у брата её семьи не было, возьми и предложи, что она тогда может переехать в однокомнатную брата, а мы с женой и ребёнком, пускай занимаем её трёхкомнатную, глядишь, и за ней присмотрим…

Иван. А она, в смысле тётка, откуда?

Денис. Угадай с трёх раз!

Мужик. Неужто из Ярославля?

Денис. Точно!

Мужик. Чудеса! (Пауза.) За это нужно выпить!

Иван. Регина говорила…

Мужик. Регина – это тётя из Ярославля?

Иван. Нет. Регина – это которая ключ… (Пауза.) Так вот Регина говорила, что, если она выздоровеет – значит, чудеса есть!.. (Пауза.) И умерла… (Пьёт.) А меня позвали в Ярославский театр… (Денису.) А у тебя появилась трёшка в Ярославле… (Пауза.) Я о чём?

Мужик. Да!

Иван (закуривает). Я о том, что чудеса есть, только не там, где мы предполагаем…

Мужик (бормочет). Человек предполагает, а Бог располагает… (Вдруг.) За чудеса!

Денис (отцу). Кстати, жильё появилось не только у меня.

Иван (морщит лоб). А у кого ещё?

Денис. У тебя… (Пауза.)

Иван. Что ты имеешь в виду?

Денис. Что ты будешь жить не в комнате при театре, а со мной, Лизой и своим внуком. Или внучкой…

Мужик. Хорошо сказал! Выпьем!

Денис. Да! Да, Лиз! Ну?.. Вот это да! У меня тоже новости, но это потом! Да. Люблю. Целую – вас! (Отцу и мужику.) У меня будет сын!

Мужик (разливает). За сына!

Мужик. Алё! Ну? Что сказали? Правда? (Ивану и Денису.) УЗИ девочку показало…

Иван. А вы кого хотели?

Мужик. Дочку – у меня ж три пацана! (Пауза.) Она у меня будет принцесса… Нет, как в том кино говорят: «Не прынцесса – королевна!»

Иван. А назовите её Регина!

Мужик. Зачем?

Иван. Так ведь «Регина» значит «королева», «царица».

Мужик. Не, правда?

Иван. Факт. Regina Coeli – «Царица Небесная».

Мужик (тряхнув головой). И назову! А что? Регина – хорошее имя…

Иван. Главное – родное…

Мужик. Точно. А то надоели все эти Насти и Даши. У моего младшего в классе их по пять штук каждой! (Разливает.) За Регину!

Иван (сыну). А как ты назовёшь сына?

Денис (закуривает). Когда Лизе было десять, у неё умер отец…

Мужик. Лиза – это кто?

Денис. Моя жена…

Денис. И она пообещала матери, что, когда вырастет и родит сына, то назовёт его в честь отца…

Мужик. А как звали отца?

Денис. Угадай с трёх раз.

Мужик. Иван?

Мужик. Будем дружить детями! За Ивана и Регину!

Денис (отцу). Интересно, на этом сегодня чудеса кончатся?

Мужик (заплетающимся языком). Не должны!

Иван. Точно! (сыну) Пойдём покурим? (Мужику.) Вам чаю принести?

Мужик. Чай не водка – много не выпьешь!..

Денис. Ну и где чудо?

Иван (открывает окно, за которым – река). Вот! (Достаёт ключ, хочет выбросить в окно.)

Денис (хватает отца за руку). Пап, это плагиат от «Титаника»…

Иван. А ей бы понравилось!..

Денис. Давай не будем кидаться в крайности: не хочешь продавать – не обязательно бросать в океан: сдашь в музей!

Иван (кивает, опускает руку). Ну… или так…