Получен случайный бафф: «Ответный удар эволюции».

Описание: Позволяет поглощать чужеродную биомантическую энергию и использовать её для направленной перестройки собственного организма. Защищает от деструктивных мутаций.

Длительность: 3 минуты.

Что-то внутри меня щёлкнуло. Магия, которая ломала мои кости, вдруг встретила сопротивление. На неё набросили петлю и заставили перестать быть оружием Морвейга. Она стала сырьём.

Боль не ушла, но перестала быть разрушительной.

Я не видел своего физического тела, но чувствовал его так чётко, словно в голове развернули сложнейший трёхмерный чертёж. Моё сердце не билось, кровь густела. Владыка Химер пытался скрутить мои сосуды в уродливые узлы.

Хрен тебе. Я сам себе архитектор.

Резкий выдох. На вдохе перехватил поток энергии, вливающейся в меня от чудовища, и направил её в грудную клетку.

Запуск.

Сердце забилось снова. Три тяжёлых удара подряд, выбросили кровь из правого желудочка в лёгочную артерию, а из левого в аорту и дальше по сосудам с такой силой, что я почувствовал, как горячая волна прокатилась от затылка до кончиков пальцев. Хорошо, но этого мало.

Чужая магия слишком плотная, слишком агрессивная. Мотор не выдержит перегрузки. Значит, нужен резервный контур!

Рядом с сердцем, чуть ниже и правее, под рёбрами, что-то проклюнулось. Расцвело. Зашевелилось. Второе сердце ударило в такт первому, и кровь пошла двумя кругами одновременно.

Осталось: 02:19…

Мои кости начали трещать под давлением. Хребет заныл. Я влил биомантическую энергию в скелет. Ощутил каждый позвонок, все тридцать три, словно их по одному закаливали в кузнечном горне. Кости уплотнялись, пористые ткани заполнялись чем-то невероятно прочным и упругим, в одно мгновение становясь и прочнее стали, и эластичнее лозы. Ребра обхватили оба сердца клеткой, в которой не было ни одного зазора для шипа или пилы. Череп налился глухим, спокойным весом.

Я перестраивал себя на лету, пожирая силу тёмного полубога, чтобы выжить.

Существо в стене перестало улыбаться.

Многорукий замер над окровавленным алтарём. Тонкие, похожие на паучьи лапки пальцы зависли в воздухе. Восемь багровых огней в глазницах неприязненно сузились.

— Ах, да, — произнёс он с раздражением мастера, у которого инструмент сорвался с заготовки. — Ты уже получил Кайрос.

Я не ответил. Просто слушал, как внутри меня перестраиваются связки.

— Ничего, — продолжил Морвейг, возвращая улыбку. — Скоро я извлеку его. А затем извлеку твои органы. Их необходимо изучить, особенно мозг.

Его конечности дёрнулись, готовясь обрушить на меня новую волну мутаций.

— Изучи сперва это, ублюдок, — плюнул я.

Сконцентрировал всё, что у меня было — волю, ненависть, отчаяние, всё инженерное упрямство, которое никогда не позволяло мне сдаваться, — и швырнул это в ту нить, которая привязывала моё сознание к чужому миру. Как топором по кабелю рубанул.

«ОТКЛЮЧИТЬСЯ!»

Мой разум скачком выбросило обратно в реальность.

Связь лопнула, как перетянутая струна.

Знакомство, мать его, состоялось.

Осталось: 01:26…

Серое небо. Металлический настил под лопатками. Холодный, мокрый воздух ворвался в лёгкие и тут же стал в горле комом. Я закашлялся — рвано, мучительно, выворачивающе. Попытался перевернуться. На губы брызнуло горячее. Провёл языком — солёное, металлическое. Кровь. Откашлял ещё. Сплюнул сгусток, тот шлёпнулся на крышу рядом с моей рукой.

— Лёша!

Рыжие волосы, бледное лицо, расширенные зрачки. Колени гулко ударились о стальные листы. Ладони девушки легли мне на грудь, на щёки, она искала, что не так, но не находила.

— Лёша, ты меня слышишь? Лёша!

Попытался сказать, что всё в порядке, но вместо слов из горла вырвался хрип.

Что-то не так. Очень сильно не так. Энергия Морвейга никуда не делась. Жар во всём теле. Нарастающий зуд в кончиках пальцев. Я через силу поднял правую руку, чтобы посмотреть.

Пальцы вытягивались.

Они удлинялись на глазах — медленно, по миллиметру, но непрерывно. Каждая фаланга прибавляла длину. Кожа на тыльной стороне ладони темнела, грубела, покрывалась мелкими костяными пластинами, похожими на чешуйки. Ногти превращались в когти — изогнутые, чёрные, маслянисто блестящие. Пальцы непроизвольно скрючивались, как у хищной птицы.

— Папа! Лёша мутирует! — истошно закричала Олеся.

Я повернул голову. Девочка стояла в трёх шагах, прижав обе ладошки ко рту. Глаза огромные, полные слёз. Варягин дёрнулся к ней, заслонил собой.

А справа от меня щёлкнул затвор. Ершов. Лицо побледнело, но пистолет уже смотрел мне точно в голову. Мера безопасности. Правильная, сука, мера. У меня тридцатый уровень. Если я превращусь в монстра, им всем конец.

— Тарас, не смей! — взвизгнула Искра, не убирая ладоней с моей груди. — Не смей, слышишь⁈

— Аня, отойди от него.

— Не отойду!

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА!

Связь с Чертогами Морвейга не разорвана полностью!

Остаточный канал продолжает накачивать организм мутагенной энергией!

Таймер баффа «Ответный удар эволюции»: 00:41…

— Твою… мать… — прохрипел я.

Нужно соображать… а хрен там! Агония разрывала на части и очень мешала ясности мысли. Моё тело не могло вместить столько чужой силы. Спина судорожно выгнулась, так сильно, что я услышал хруст. Лицевые кости поползли. Челюсть с адской мукой начала вытягиваться вперёд. Вкус крови во рту усилился, к нему прибавился сухой костный привкус, похожий на мел — мои зубы крошились, выпадали, а на их месте мгновенно прорезались длинные, острые клыки.

— Лёша! Нет! Борись! — Искра в панике вцепилась в мою мутирующую руку, не обращая внимания на когти. — Тарас, опусти пушку! — повторила она со слезами.

— Тебя волоком оттаскивать? Живо отошла! — рявкнул Ершов.

Я пытался. Изо всех сил пытался обуздать мутацию, направить энергию вспять, используя оставшееся время баффа. Но поток усиливался, канал связи расширялся. Морвейг продавливал мою волю. Ещё немного, и мой мозг изменится навсегда. Я зарычал не своим голосом. Получился низкий, гортанный звук, какого человеческая глотка воспроизвести не может и не должна.

И тут мир потонул в золоте.

Ослепительная, чистая вспышка света ударила мне в грудь.

Варягин активировал навык: «Изгоняющий Свет».

В ноздри ударил запах палёного. Мука на секунду отступила, я скосил глаза. Паладин стоял надо мной, вытягивая открытую ладонь вперёд. Его лицо исказилось от напряжения, по виску текла капля пота. Он ударил светом, выжигая скверну тьмы.

Но одного светового разряда не хватило. Моя кожа дымилась, а лицо продолжало вытягиваться в звериную морду.

— Алексей, держись! — прорычал Варягин.

Второй импульс заставиа вскрикнуть. Перед глазами пошли фиолетовые круги. На третьей или четвёртой волне света пришло ощущение, что через меня пропускают разряды, словно я полез мокрыми руками в розетку. Но разряды были не электрическими, а… чистыми. Каждая клетка моего тела на долю секунды вспыхивала.

Паутина Морвейга на озарённых участках выгорала.

Но на её месте сразу же сплеталась новая.

«Стоп», — приказал я себе.

Бафф работает. Энергия идёт через меня. Я могу её направить. Я уже направлял — на сердце, на скелет. Могу и обратно. Откатить. Перестроить организм ещё раз. Если я её принимаю, значит, сам решаю, во что она ляжет.

Закрыл глаза, вспышки света продолжили озарять веки.

Отгородился от ощущений, от пистолета Ершова, от плачущей Олеси, от ужаса в глазах Искры. Оставил только внутреннее чувство собственного тела — горячего и меняющегося.

Сначала пальцы. Представил их прежними, стало ещё больнее. Боль пошла волной от запястья к кончикам, и каждая фаланга затрещала, складываясь обратно. Когти зачесались, поползли назад в ногтевое ложе. Кожа на тыльной стороне ладони начала обновляться, чешуйки отслаивались, опадая на бетон тёмной крошкой.

Получается.

Ломота в позвоночнике ослабла. Не исчезла, но отступила, дала дышать. Я втянул воздух в лёгкие и почувствовал, как оба сердца — да, оба, второе тоже было живым и моим, — ударили чуть ровнее.

Но энергии шло слишком много. Я тянул её на пальцы, а она прорывалась в позвоночник. Я давил позвоночник — она шла в челюсть. Я зажимал челюсть — лопатки распирало ещё сильнее. Бесполезно, как пытаться удержать прорванную плотину руками.

Меня выкрутило дугой так, что я заорал. Вдоль позвоночника пошли волны — что-то двигалось там, что-то проращивалось, что-то пыталось пробить плоть наружу. У меня будет костяной гребень по хребту?

— Варягин, бей ещё! — прохрипел я.

Небольшая задержка. Поглощал кристалл? Новый удар света обрушился на меня сверху. На этот раз он попал точнее — паладин уже понял, куда бить. Жжёт. Жжёт до белизны в глазах, до криков сквозь стиснутые клыки. Скула свело так, что я ничего не мог сказать, только рычать.

Но клыки пошли назад, зашатались в дёснах.

Варягин больше не делал пауз. Он работал, как кузнец, выбивающий искру молотом по горячему металлу. Я слышал, как он шепчет что-то — то ли молитву, то ли отсчёт. С каждой вспышкой я отвоёвывал у Морвейга по кубическому сантиметру собственной плоти.

Моё тело содрогнулось в последний раз. Челюстные суставы с хрустом встала на место. Кожа очистилась.

ВНИМАНИЕ!

Канал связи с Чертогами Морвейга УСПЕШНО РАЗРУШЕН.

Бафф «Ответный удар эволюции» деактивирован.

Я рухнул на бетон, тяжело дыша. Ветер обдул влажную кожу лица. Одежда пропотела насквозь. Искра тут же прижала мою голову к своим коленям.

— Спасибо, — прохрипел я.

Варягин не ответил. Просто тоже пытался отдышаться.

Я посмотрел на свою руку. Пальцы обычные, ногти мои. Тыльная сторона ладони чистая, только лёгкий красноватый след — там, где недавно были чешуйки.

Постарался сесть. Искра помогла и ткнулась лбом мне в плечо.

— Лёша, — позвала Олеся, — ты… живой?

— Живой, мелкая, — попытался улыбнуться. — Не реви. Всё…

И в этот момент по мне прошла волна.

Под кожей что-то снова шевельнулось. На предплечье, под лопаткой, в районе бедра. Та сила, которую я успел поглотить за три минуты баффа, никуда не делась. Она осталась внутри меня.

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

В организме зафиксирован катастрофический уровень мутагенной энергии.

Физическая оболочка нестабильна. Риск спонтанного распада: 98%.

Предлагается запустить артефакт «Кайрос» в режиме «Абсолютная Абсорбция».

ВНИМАНИЕ: После применения данного протокола энергетический резерв артефакта «Кайрос» будет полностью исчерпан. Расчётное время восстановления: 72 часа.

Активировать?

Да/Нет

«Да…» — мысленно прошептал я.

В груди стало холодно.

Не остро, не больно — наоборот, очень мягко, как будто кто-то открыл форточку в перегретой комнате. Я почувствовал, как из мышц, из костей, из-под кожи отовсюду что-то начинает вытекать тонкими ниточками, стягиваясь к одной точке у меня под грудиной.

Кайрос пил.

Где-то глубоко внутри открылся невидимый клапан. Вся та ядовитая, распирающая изнутри сила, всё наследие Морвейга, которое я не успел переработать, с воем устремилось в артефакт. Меня выкрутило, словно мокрое полотенце.

Голоса вокруг стали отдаляться.

— Лёша… Лёша, ты что? Эй! — Искра трясла меня за плечо, но её голос звучал словно через несколько слоёв ваты.

— Папа, ему плохо! — крикнула Олеся.

— Поднимаем. Аккуратно. Ершов, за ноги! — скомандовал Варягин.

Серое небо над крышей качнулось и поплыло. Рыжие волосы Искры заслонили его. Я увидел её лицо — близко-близко, с тушью, размазанной по щекам, и с тем редким, почти детским испугом, который она обычно прятала за сарказмом. Хотел сказать, что просто немного посплю.

Темнота сомкнулась.

Медицинский кабинет отеля «Кром» пах свежей выпечкой. И это заслуга поварих, которые двадцать минут назад принесли жестяной поднос с пирожками, ещё горячими, с вишнёвым вареньем. Варенье было настоящее, из стеклянных банок, найденных в подвале гастронома на соседней улице. По нынешним меркам — деликатес.

Олег Петрович сидел за своим столом — широким, бывшим администраторским — и дул на кружку с чаем. Очки запотели. Он снял их, протёр и водрузил обратно.

Напротив, на разномастных стульях, сидели Вера и Рейн. Точнее, Марина. Олег Петрович упорно звал Марину Мариной, хотя она каждый раз поправляла.

Вера держала кружку обеими руками, грея ладони. Она ещё не отошла от шока после речной прогулки, но делала вид, что всё в порядке. Взяла пирожок, надкусила, но без энтузиазма.

Петрович уже давно заметил, что Вера ест мало. Не из-за диеты, а от тревоги. Тревога у неё была хронической, как и у всех нормальных людей после конца света. У ненормальных, вроде Алексея Иванова, тревоги не было. Зато были навыки тридцатого уровня и по дрону-убийце на каждый чих.

— Слушайте, — Олег Петрович поставил кружку и потянулся к третьему пирожку, — а ведь ещё неделю назад у нас даже перевязочного стола нормального не было.

Рейн чуть дёрнула уголком рта. Для неё это было эквивалентом хохота.

— А сейчас? — продолжил он, откусывая пирожок. — Три полностью обустроенных палаты. Инфекционный бокс. Реанимация! Дефибрилляторы, кислородные концентраторы. Даже УЗИ-аппарат, пускай он и не нужен, — всё равно есть и работает. Когда Борис притащил его на плече, я чуть не прослезился. Серьёзно.

— Вы прослезились, — спокойно поправила Вера. — Я видела.

— Это от пыли. Аппарат был пыльный.

— А я думала, что от смеха, — фыркнула Марина. — Когда этот бугай поймёт, что любой предмет можно переслать через Хранилище и не таскать на горбине?

— Боря хороший, — заступилась Вера. — И добрый. И жизнь мне спас… несколько раз.

Она с содроганием вспомнила, как чуть не захлебнулась, но Борис в боевом костюме вытащил её на берег.

— Алхимический кабинет тоже заработал нормально, — продолжил Олег Петрович. — Регулярные зелья малого исцеления, слабые обезболивающие, базовые антисептики. Пока ничего сложного, но стабильно. Каждое утро — четырнадцать склянок на полке. И это, считай, чисто ради практики и опыта. С облучателем Алексея мы настоящую медицинскую революцию устроим! Алхимики придумают, он скопирует и растиражирует! Лайфхак!

Марина сидела с кружкой зелёного чая. Кроваво-красные волосы были собраны в короткий хвост, а карие глаза, обычно холодные и настороженные, сейчас выражали что-то вроде… спокойствия. Не расслабленности. Рейн вообще никогда не расслаблялась. Но спокойствия — да.

Она выглядела обычной медсестрой. Строгой, неулыбчивой, но обычной. Не грозной воительницей, в чьих жилах кипела магия крови, а женщиной, которая полчаса назад аккуратно маркировала пробирки, подписывая каждую мелким, педантичным почерком.

— Результаты анализов группы, вернувшейся с рейда из Дедовска, готовы, — сказала Рейн. — Двенадцать образцов. Патогенов не выявлено. Паразитарных маркеров нет. Уровень кортизола повышен у троих, но это в пределах нормы после боестолкновения. В общем, всё сходится с результатами вашей «Диагностики», вы зря переживали. Рекомендую назначить ребятам отдых и усиленный паёк.

— Вот это я понимаю, — Олег Петрович довольно кивнул. — Марина, ваш навык — это золото, вы понимаете? Чистое золото.

Рейн промолчала, но на скулах проступил едва заметный румянец.

— А Костоправ ваш, — Петрович крякнул и пошевелил плечами, демонстрируя подвижность, — у меня ведь поясница не разгибалась толком с апреля. Грыжа, защемление, весь букет. Этот лысый медведь взял меня за шкирку, положил на стол и за тридцать секунд — хрусть, хрусть, хрусть — три позвонка на место. Я думал, он меня пополам сломает. А потом встал и впервые за полгода смог наклониться завязать шнурки. Шнурки, Марина! Я забыл, как это — завязывать шнурки без слёз.

— Он хороший специалист, — коротко ответила Рейн. — Грубый, но точный. Как хирургический молоток.

— Именно! — Олег Петрович откинулся на спинку стула и обвёл кабинет удовлетворённым взглядом. Стеллаж с препаратами. Стол для процедур. Лампа дневного света. Даже плакат с анатомией скелета на стене, который Вера где-то раздобыла и повесила, потому что «в медкабинете должно быть по-медицински». — Жизнь-то налаживается!

— Сплюньте, — тут же сказала Вера.

Олег Петрович поднял кружку и замер.

Входящее сообщение.

От кого: Варягин.

Текст: Иванов ранен. Состояние критическое. Без сознания. Несём к вам. Две минуты.

Петрович поперхнулся и тут же переключился с мессенджера на голосовой канал через «Соту-2»:

— Характер повреждений?

Нет ответа. Несколько секунд напряжённого ожидания. Плохо, ой, плохо… Варягин не задумывается перед ответами — он говорит сразу или не говорит вообще.

— Мутация, — сказал он наконец. — Спонтанная. Он начал… превращаться. Процесс остановился, но он потерял сознание. Состояние нестабильное.

Пирожок с вареньем упал из руки Веры на тарелку.

Олег Петрович медленно, почти церемониально вытер губы салфеткой. Сложил её вдвое. Положил рядом с кружкой.

— Готовим реанимацию, — сказал он негромко, но так, что обе девушки вскочили одновременно. — Живо!

Каталка неслась по коридору первого этажа. Колёса шелестели по ковровой дорожке. Её толкал Костоправ — обеими лапищами. Лысая голова блестела от пота, челюсть сжата. Он отлично понимал, что если лидер фракции умрёт… то и фракция вряд ли продержится долго.

На каталке лежал Алексей Иванов. Глаза закрыты. На бледном лице засохшие потёки крови из носа и рта. Грудная клетка поднималась и опускалась — рвано, с хриплым присвистом на выдохе.

Искра бежала рядом. С неё слетел весь эпатаж, весь сарказм. Осталась просто испуганная двадцатилетняя девчонка с размазанной тушью на мокрых щеках.

— Быстрее! Пожалуйста, быстрее! Он холодный, он совсем холодный, потрогай, он как лёд!

За каталкой шли Варягин и Ершов. Паладин — широким строевым шагом, сжав губы в прямую линию. Полицейский — чуть позади, но с таким же напряжением на лице.

Олеся семенила следом, прижав к груди полупрозрачную летучую мышь, чьими глазами только что смотрела, добывая заветный росток. Зверёк притих и не вякал, будто тоже понимал серьёзность момента. Глаза у девочки были огромные, красные, нижняя губа прикушена до белых отметин.

— Олеся, — Варягин обернулся на ходу, — тебе сюда нельзя.

— Пап…

— Это не обсуждается. Иди к тёте Ире, к ребятам. Сейчас же.

— Но Лёша…

— Лёша справится. Иди, — его ладонь на мгновение легла ей на макушку. — Ну? Кру-гом!

Олеся сглотнула, крепче прижала Лунную Тень и побежала назад по коридору, шлёпая кроссовками. Мики поворчал и бросился следом, как верный телохранитель.

Двери реанимации распахнулись.

Олег Петрович стоял перед операционным столом уже одетый.

Медицинский халат. Одноразовые перчатки. Хирургическая маска на лице. На голове налобный фонарь.

Вера, тоже в перчатках и маске, раскладывала набор инструментов на столике. Рейн готовила пробирки для экспресс-анализов, если понадобятся.

Над операционным столом горели хирургические лампы на штативах, питающиеся от энергетических кристаллов, а не от общей сети. На случай перебоев.

— Сюда! — скомандовал Петрович.

Костоправ подкатил каталку.

— На три, — сказал он басом. — Раз, два, три.

Он подхватил Алексея под мышки, Варягин взялся за ноги. Искра придержала голову. Перенесли на стол, уложили ровно. Голову на валик.

Олег Петрович уже наклонился над пациентом. Пальцы легли на сонную артерию. Пульс… Он нахмурился и переложил пальцы. Переложил снова.

— Что за…

Активировал «Диагностику», но она не выдала результаты сразу, будто задумалась или зависла. Такое впервые.

Кожные покровы — бледные, с сероватым оттенком, покрыты мелкой испариной. Температура на ощупь — снижена. Дыхание — поверхностное, двадцать шесть-двадцать восемь вдохов в минуту. Капиллярный ответ — надавил на ноготь, отпустил — возврат цвета через четыре секунды. Плохо. Периферическая перфузия нарушена.

С пульсом что-то странное. Он двойной. Два толчка в быстрой последовательности, потом пауза, потом снова два. Словно сердце заикалось.

— Варягин, — не оборачиваясь, бросил Олег Петрович, — коротко. Что произошло?

Паладин отошёл к дверям. Его лицо потемнело, седые виски были мокрыми.

— Управлял дронами с крыши. Мы были рядом. Внезапно упал. Начались конвульсии. Потом… — он сделал паузу. — У него начали расти когти. Вытягивались пальцы. Кожа на руках покрылась чешуёй. Челюсть стала деформироваться — вперёд, как у зверя. Зубы выпали, на их месте выросли клыки.

Олег Петрович приподнял бровь.

— Что-то новое… — пробормотал он, осторожно приоткрывая рот Алексея. Зубы на месте. Нормальные. Нет, не совсем, — клыки чуть длиннее и острее, чем помнил Олег Петрович. Дёсны тёмно-красные, следы недавнего кровотечения.

— Я применил «Изгоняющий Свет», — продолжил Варягин. — Несколько раз, много. Что-то тёмное его держало, будто накачивало. Не знаю. Мне удалось это изгнать. Мутации пошли обратно. Он сам боролся, сам себя тянул обратно. Потом обмяк.

— Мы же приняли Систему, — подала голос Рейн. — Она должна защищать нас от мутаций. Разве нет?

Олег Петрович не ответил. Он отвёл веко Алексея, посветил фонарём. Правый зрачок сузился — хорошо. Левый — с задержкой, на полсекунды позже.

Из динамика, закреплённого на стене, раздался голос.

— Доктор Олег Петрович.

Все затихли. Голос принадлежал андроиду.

— Прометей?

— Подтверждаю. Я зафиксировал критическое изменение жизненных параметров Создателя в реальном времени. Частота сердечных сокращений, артериальное давление, электрическая активность мозга — всё вышло за пределы нормы одновременно, в 16:42:07. Триггерным событием послужило физическое взаимодействие лианы «Семени Морвейга» пятьдесят третьего уровня с боевым дроном «Пессимист-2» в тот момент, когда Создатель находился в режиме прямого нейроинтерфейса. Характер воздействия — неизвестен. Канал данных между дроном и моим ядром был разорван за 0,3 секунды в момент потери сигнала.

— Растение, — процедил Варягин. — Так это оно виновато?

— Я готов оказать любую необходимую информационную и техническую поддержку, — завершил Прометей. — Телеметрия жизненных показателей Создателя ведётся непрерывно через его персональное оборудование. Данные доступны по запросу.

— Принял, — буркнул Олег Петрович. — Не отключайся.

Он выпрямился и посмотрел на Варягина. Потом на Ершова, привалившегося к дверному косяку. Потом на Искру.

— Все трое — за дверь.

— Нет, — мотнула головой Искра. — Я остаюсь.

— Девочка…

— Я. Остаюсь.

Олег Петрович посмотрел на Варягина. Тот шагнул к Искре, положил руку ей на плечо.

— Пойдём, Аня.

— Не смейте! — она попыталась вырваться.

— Ты мешаешь, — сказал Петрович просто.

Эти два слова сработали лучше, чем любые уговоры. Искра дёрнулась, как от удара, посмотрела на неподвижное тело на столе. Её подбородок задрожал.

— Если… — она сглотнула. — Если он…

— Он справится, — Варягин чуть сжал её плечо. — Он всегда справляется. А если нет, мы ему здесь всё равно не поможем. Пойдём.

Он вывел её. Ершов ушёл следом, тихо притянув дверь.

В реанимации остались пятеро: Олег Петрович, Вера, Рейн и Костоправ. И пациент.

— Костоправ, встань у двери, — распорядился Олег Петрович. — Никого не впускать. Если потребуется, присоединишься.

Костоправ кивнул. Встал, скрестив руки на необъятной груди.

— У меня «Диагностика» не работает, — рассеянно сказала Вера.

— Работаем без неё, — отрезал военврач. — Вера, физраствор и сосудистый доступ. Марина, образец крови — полный анализ. Действуем.

Вера уже тянулась к инфузионной стойке. Рейн ввела иглу шприца в вену на сгибе локтя Алексея. И тут навык всё же сработал. Олег Петрович отвлёкся, читая данные.

Активирован навык: «Диагностика»

Пациент: Алексей Иванов

Статус: Критический

Диагноз: Обширные мутагенные изменения организма. Температура ядра тела: 34,8 °C (пониженная). Частота сердечных сокращений: аномальная, двойной ритм. Артериальное давление: 170/115 — повышено критически. Насыщение крови кислородом: 187% — выше нормы.

Петрович развернул данные полностью. Прочитал… понял, что уже несколько секунд стоит с открытым ртом. Понял, что это нужно видеть. И запустил новый навык, который получил за двенадцатый уровень.

Олег Петрович активировал навык: «Анатомическая визуализация».

Сорок единиц маны ушли одним толчком. Над операционным столом вспыхнула голограмма. Трёхмерная, детализированная, полупрозрачная модель внутренних органов Алексея Иванова развернулась в воздухе. Зелёное поле — мягкие ткани. Белое — скелет. Алые и голубые нити — кровеносная система. Фиолетовые — нервные пути. Каждый орган можно было рассмотреть, каждый сосуд, каждый позвонок.

Олег Петрович увидел то, о чём только что прочёл.

— Матерь Божья… — прошептала Марина.

Вера, уже готовившая капельницу, подняла глаза на голограмму. Пакет с физраствором выскользнул из пальцев и плюхнулся на пол.

— Это… — она прижала ладонь ко рту. — Олег Петрович, это же…

— Вижу, — отрезал он.

В грудной клетке Алексея Иванова билось два сердца.

Левое — его родное, анатомически верное, в привычном месте за грудиной, чуть сместившееся влево. Правое — новое, меньше, расположенное ниже и правее, прямо под рёбрами, рядом с печенью. Оно сокращалось в том же ритме, что и первое. Синхронно, два удара подряд. От него отходили собственные сосуды, толстые, пульсирующие, врезающиеся в существующие артериальные стволы новыми ветками.

Но это было только начало.

Рёбра. Олег Петрович прищурился на белое свечение скелета и подавил нецензурное слово. Грудная клетка Алексея… срослась. Не так, как срастается после множественного перелома — с мозолями, с неровностями. Нет. Рёбра буквально слились друг с другом в передних отделах, образовав сплошной панцирь вокруг обоих сердечных мешков.

— Защита, — хрипло сказал Костоправ. — Камера для сердец. Природная бронепластина.

— Спасибо, я вижу, — сухо ответил Олег Петрович.

Он приблизил, чтобы изучить скелет изнутри. Выбрал бедренную кость. Под кортикальным слоем, в губчатой сердцевине, угадывалась какая-то решётка. Слишком ровная. Слишком геометрическая.

— Что за чёрт… — пробормотал врач, разворачивая фрагмент.

Внутри кости, там, где у нормального человека рыхлая, пористая ткань, голограмма показывала ровные ряды крошечных шестиугольных ячеек. Как соты.

— Марина, идите сюда. Скажите, что мне это мерещится.

Рейн подошла, прищурилась.

— Не мерещится, — тихо сказала она. — Я вижу то же самое.

— Так вообще бывает? — голос Веры дрогнул.

— Не бывает, — отрезал Олег Петрович. — Так не бывает ни у людей, ни у животных. Это… — он осёкся, подбирая слово, — это инженерия, а не биология.

Рейн поставила пробирку на столик. Её руки не дрожали. Голос тоже не дрожал, но Олег Петрович заметил, как она непроизвольно отступила на полшага от стола.

— И как мы будем лечить это? — спросила она, глядя на два бьющихся сердца. — Удалять?

— Для начала нужно стабилизировать пациента, — ответил Олег Петрович жёстко, возвращая голограмму в общий вид. — Марина, анализ крови?

Рейн моргнула, посмотрела на свою пустую руку. Снова взяла пробирку, поднесла к глазам. Активировала навык «Анализ крови».

— Гемоглобин — двести двенадцать граммов на литр, — произнесла она через несколько секунд. — Это почти полуторная норма. Эритроциты — восемь и два миллиона на микролитр. Лейкоциты — двадцать девять тысяч. Тромбоциты — шестьсот семнадцать. Формула сдвинута резко влево. СОЭ — шестьдесят два.

— Шторм, — кивнул Олег Петрович. — Организм воюет сам с собой. Воспалительный ответ. Вера — капельница, быстро. Физраствор, объём — пятьсот миллилитров, медленная инфузия. Параллельно — инфузионный регенератор, шприцевое введение. Марина — нейростабилизатор внутривенно. Нужно стабилизировать гемодинамику, пока организм не пошёл вразнос.

Через полминуты капли физраствора побежали по прозрачной трубке. Рейн уже набрала нейростабилизирующий раствор в шприц. Отмерила дозу, выгнала воздух.

Олег Петрович достал из контейнера шприц-тюбик с инфузионным регенератором — мерцающей жидкостью, системным препаратом.

И остановился.

Перед глазами вспыхнуло алое системное окно.

ВНИМАНИЕ! Персональное уведомление!

Обнаружен активный процесс артефактной трансформации в организме пациента.

Идентификация: Артефакт «Кайрос» (режим «Абсолютная Абсорбция»).

Ваши действия могут вступить в конфликт с текущим процессом и нанести пациенту прямой вред!

Настоятельная рекомендация: не вмешиваться до завершения артефактного цикла.

Расчётное время завершения: неизвестно.

Олег Петрович уставился на сообщение. Мысленно выругался.

— Стоп! — скомандовал он.

Вера и Рейн замерли одновременно. Рейн — с иглой у руки Алексея. Вера — с рукой на зажиме капельницы.

— Олег Петрович?

— Остановитесь, — он осторожно положил неиспользованный шприц-тюбик обратно в контейнер. — Система запрещает вмешательство. Работает артефакт. Пишет, что мы можем навредить.

Девушки, похоже, не видели красное окно. Непривычно. Система обычно позволяет видеть уведомления соратникам. Но тут персональное. Наверняка всё дело в «Кайросе» и таинственности вокруг него. И хорошо. Потому что Рейн про артефакт не знает, и незачем ей узнавать раньше, чем разрешит Алексей.

— Подтверждаю, — отозвался динамик. — Витальные показатели Создателя, несмотря на аномальные значения, демонстрируют устойчивую положительную тенденцию. Рекомендую следовать указаниям Системы.

Олег Петрович посмотрел на голограмму, которая продолжала светиться над операционным столом.

— Убираем капельницу, — хмуро сказал он. — Наблюдаем. Не трогаем.

Первые две минуты ничего не менялось. Алексей лежал неподвижно, дышал неглубоко, пульс постукивал в двойном ритме. Вера стояла справа, сцепив руки, и шептала то ли молитву, то ли алгоритм экстренной реанимации.

А потом началось.

Новое сердце вдруг сбилось с ритма. Олег Петрович вскинулся к голограмме. Удар, пауза, два быстрых удара, длинная пауза, расширение…

— Фибрилляция? — Вера метнулась к дефибриллятору.

— Стоять! — Олег Петрович вскинул руку. — Система сказала не трогать. Пока что доверяем и смотрим.

Правое сердце затрепетало на голограмме, его стенки задрожали мелкой, хаотичной дрожью — фибрилляция! У Олега Петровича рефлекс военврача орал во весь голос: дефибриллятор, разряд, триста джоулей, немедленно! Но он стоял, стиснув зубы, и смотрел.

Левое сердце продолжало биться. Ровно, мощно, как метроном. Словно ему плевать на агонию соседа.

А потом правое сердце стало сдвигаться.

Вера ахнула. На голограмме было отчётливо видно: правый орган медленно, по миллиметру начал мигрировать. Влево. Вверх. К средостению, туда, где билось первое сердце. Сосуды, которые его питали, не рвались, а перестраивались на ходу: растягивались, меняли угол вхождения, врезались в грудную аорту по-новому. Будто невидимый хирург с бесконечным терпением реконструировал всю сосудистую архитектуру в реальном времени.

— Оно двигается к левому… — выдохнула Рейн.

— Вижу.

Над голограммой замерцали строки системных уведомлений. Олег Петрович читал их, чувствуя, как стынут пальцы в перчатках.

Артефактный процесс: фаза 1 — «Интеграция кардиоструктур».

Вторичный кардиомиоцитный массив мигрирует к первичному органу.

Анастомозирование коронарных сосудов: 12%… 19%… 27%…

Два сердца сближались на голограмме. Стенки правого начали сливаться со стенками левого. Не наваливались, не наслаивались, а просто вплетались. Кардиомиоциты правого органа врастали в миокард левого, удлиняя мышечные волокна, утолщая стенку.

— Боже, — прошептала Вера, — они соединяются.

Процесс занял четыре минуты и выглядел на голограмме как замедленная анимация из учебника по эмбриологии, прокрученная назад и вперёд одновременно. Правый желудочек правого сердца слился с правым желудочком левого — камера расширилась, миокард уплотнился. Левый желудочек правого сердца, самый маленький, был поглощён последним: его стенки распались на волокна, и каждое волокно вплелось в межжелудочковую перегородку, утолщив её вдвое.

Коронарные артерии — и старые, и новые — перестроились в единую разветвлённую сеть. Капилляры росли, захватывая каждый квадратный миллиметр увеличившегося миокарда.

Интеграция кардиоструктур: 100%.

Результат: единая кардиоструктура повышенной производительности.

Объём ударного выброса: 215 мл (норма: 70 мл).

Частота сокращений в покое: 38 уд/мин (норма: 60–80).

Толщина миокарда левого желудочка: 22 мм (норма: 7–11 мм).

Минутный объём кровообращения: +220% от нормы.

Устойчивость к ишемии: рассчитать невозможно (выходит за шкалу).

Пульс Алексея выровнялся. Вместо рваного двойного ритма — глубокие, мощные одиночные удары. Реже, чем у нормального человека. Тяжелее. Как удары кувалды.

Следующей перестраивалась грудная клетка. Идея камеры хороша только в качестве сиюминутного ответа на угрозу. Для реальной жизни это проблема, а не апгрейд.

Сросшиеся рёбра начали разделяться. Линии разлома шли точно по межрёберным промежуткам, как по расчерченным лекалам. Костная ткань расщеплялась, оставляя чистые, ровные края. Но сами рёбра не становились прежними. Они менялись. Олег Петрович увеличил голограмму и охнул от чисто профессионального потрясения.

Микроструктура кости перестраивалась на атомарном уровне. Гаверсовы каналы — те самые крошечные тоннели, по которым в нормальной кости проходят сосуды и нервы, — увеличивались в диаметре, а стенки вокруг них уплотнялись. Между каналами сохранялась ячеистая структура. Крошечные гексагональные соты, каждая размером с эритроцит, заполненные минерализованным матриксом. И он прямо сейчас уплотнялся слой за слоем, становясь ещё совершеннее.

— Смотрите, — выдохнула Рейн, тыкая пальцем в голограмму. — Соты остаются и… достраиваются…

— Достраиваются, — эхом повторил Олег Петрович. — Предыдущая версия служит каркасом для новой.

— Как опалубка под бетон, — одобрил Костоправ.

— Примерно.

Поверх минерализованных стенок откладывались дополнительные слои — органоминеральный композит с молекулярными связями, каких Олег Петрович никогда не встречал ни в одном учебнике гистологии.

Артефактный процесс: фаза 2 — «Перестройка остеоструктуры».

Доработка существующей гексагональной остеоматрицы.

Плотность костной ткани относительно обычной человеческой нормы: 340%… 720%… 1140%…

Прирост относительно исходной авторской архитектуры: +280%.

— Авторской? — переспросила Вера.

— Похоже, наш инженер сам приложил руку к созданию этой красоты, — сказал Олег Петрович, наклонившись к развёрнутому фрагменту голограммы. — Это больше не кость, а биологический аналог углепластика. У меня на спецоперации осколок застрял в бедре, и кость не треснула. Повезло. А у нашего Лёши «повезло» теперь — штатный режим.

Рёберные дуги завершили разделение. Между ними остались нормальные промежутки — достаточные для дыхательных экскурсий, для межрёберных мышц. Но каждое ребро теперь было шедевром биоинженерии с фантастической прочностью. Хрящевые участки, соединяющие рёбра с грудиной, наполнились эластичной тканью — гибче прежнего. Грудная клетка должна была стать и несокрушимым доспехом, и пружиной одновременно.

Рейн не отрывала взгляда от голограммы. Её глаза метались от сердца к рёбрам, от рёбер к позвоночнику, где тоже уже что-то менялось.

Позвоночник. Тридцать три позвонка Алексея вспыхнули белым один за другим — снизу вверх, как зажигающиеся лампочки. Каждый позвонок проходил ту же трансформацию: губчатая кость внутри тела позвонка заменялась гексагональной матрицей. Межпозвоночные диски — хрящевые прокладки, которые у половины человечества к сорока годам высыхают и грыжатся, — разбухли. Олег Петрович видел, как пульпозное ядро каждого диска регенерировало, наполняясь прозрачной, плотной жидкостью. Фиброзные кольца утолщались.

— Его позвоночника хватит на двести пятьдесят лет, — одобрительно сказал Костоправ. — Этим дискам износу не будет.

Волна трансформации прокатилась по всем костям организма, доводя до совершенства то, что начал Алексей.

Перестройка остеоструктуры: 100%.

Прочность на сжатие: ×11,4 от нормы.

Прочность на изгиб: ×9,6.

Прочность на растяжение: ×6,8.

Резистентность к огнестрельным боеприпасам пистолетного калибра: высокая.

Резистентность к боеприпасам автоматных калибров: низкая (без брони).

Масса скелета: +11% от исходной (компенсируется приростом мышечной массы).

— Так, — Рейн выдохнула. — Кости. Сердце. Что дальше?

Дальше была кровь.

Артефактный процесс: фаза 3 — «Оптимизация гемопоэтической системы».

Голограмма сместила фокус на внутренность длинных костей, и Олег Петрович увидел красный костный мозг Алексея Иванова не как аморфную массу, а как полноценную фабрику. Стволовые клетки делились с безумной скоростью: новые эритроциты выбрасывались в кровоток десятками тысяч в секунду, но они были другими. Крупнее обычных, с утолщённой мембраной и — Олег Петрович сощурился на системную подсказку — с молекулами гемоглобина, несущими не четыре, а шесть кислородных мест связывания.

— Шесть субъединиц, — он проговорил вслух, не вполне веря. — Гемоглобин с шестью гемовыми группами. Такого в природе нет. Нигде.

Каждый эритроцит способен нести в полтора раза больше кислорода. При том количестве красных клеток, которое уже показывал анализ Рейн, получалось…

— Он сможет задерживать дыхание минут на двадцать, — пробормотал Олег Петрович. — Минимум.

Кровеносные сосуды менялись следом. Эндотелий — внутренняя выстилка артерий и вен — уплотнялся, становился эластичнее. Мышечный слой артериальных стенок утолщался. Мелкие капиллярные сети в мышцах конечностей разрастались, удваивая площадь газообмена.

Оптимизация гемопоэтической системы: 100%.

Гемоглобин шестисубъединичный («гем-VI»): уникальный белок, не встречающийся в природе.

Эффективность транспорта кислорода относительно нормы: +185%

Устойчивость к кровопотере: критический порог сдвинут с 30% до 55% ОЦК.

Скорость свёртывания: ×3,1 от нормы.

Устойчивость к ядам и токсинам (печёночный клиренс): +160%

Вера стояла, обхватив себя руками, будто ей было холодно. Она не произнесла ни слова за последние четыре минуты. Просто смотрела на голограмму. На то, как тело человека, которого она столько раз лечила, превращалось в нечто иное.

— Нервная система, — сказал Олег Петрович. — Смотрите.

Схема нервных путей начала полыхать.

Артефактный процесс: фаза 4 — «Нейрооптимизация».

Миелиновые оболочки нервных волокон — те самые изоляторы, которые определяют скорость передачи импульса по нервам, — утолщались. Не на процент, не на два. Олег Петрович видел, как слой миелина вокруг магистральных нервных стволов — седалищного, срединного, лучевого, малоберцового — нарастает, уплотняется, приобретает многослойную структуру.

— Скорость нервной проводимости растёт, — прокомментировал он. — Сейчас у него норма — примерно двести метров в секунду по двигательным нервам. Значительно выше, чем у нормального человека. А будет…

Скорость проведения импульса по моторным нервам: 512 м/с (норма: 80–120 м/с).

Латентность простой двигательной реакции: 22 мс (норма: 200–250 мс; тренированный спортсмен: 120 мс).

— Пятьсот двенадцать⁈

— Что это значит? — спросил Костоправ от двери.

— Это значит, что его рефлексы теперь быстрее, чем у любого человека на планете, — ответил Олег Петрович. — Его тело будет реагировать на опасность раньше, чем сознание успеет сформулировать мысль. Впрочем, с учётом общей перестройки мозга… Думаю, у него будет эффект замедленного времени.

— Удобно, — одобрил Костоправ.

В головном мозге тоже происходили перемены, хотя голограмма показывала их менее наглядно. Эту часть тела Алексей и без того успел неплохо прокачать. Плотность синаптических связей в лобных долях возрастала. Гиппокамп — центр памяти — чуть увеличивался в объёме. Мозжечок, отвечающий за координацию, обрастал дополнительной сетью нейронов.

Олег Петрович присмотрелся. Зрачки Алексея на голограмме слегка изменили геометрию. Сетчатка обрастала новым слоем палочек. Пробежали цифры:

Расширение видимого спектра: −12%/+18% (захват ближнего ИК-диапазона).

Острота зрения в сумерках: ×2,4.

Аккомодация: автоматическая, нейроконтролируемая.

— Он теперь видит почти в полной темноте, — констатировал Олег Петрович. — И, кажется, читает тепловые следы. Не как тепловизор, но что-то близкое.

Нейрооптимизация: 100%.

Плотность синапсов в префронтальной коре: +94%.

Объём рабочей памяти: ×2,8 от верхней биологической границы.

— Что-то ещё? — произнесла Рейн. — Или он уже закончил?

Не закончил.

Артефактный процесс: фаза 5 — «Адаптация висцеральных систем».

Печень. Лёгкие. Почки. Связки. Сухожилия. Мышечные волокна. Всё тело Алексея проходило финальную перенастройку — тише, мягче, без структурных потрясений первых фаз, но с не меньшей глубиной. Гепатоциты перестраивались, увеличивая детоксикационную ёмкость. Альвеолярная поверхность лёгких разрасталась — на голограмме лёгочное дерево набухало новыми ветками, как кадр из ускоренного видео о весеннем цветении.

Связки и сухожилия. Олег Петрович наблюдал, как коллагеновые волокна — обычно хаотично переплетённые — выстраивались в строгие параллельные пучки, как стальные тросы в канате. Каждый пучок одевался оболочкой из эластина, которого в человеческих сухожилиях обычно почти нет.

— Ахилл не порвётся, — прокомментировал Костоправ профессионально. — И ничего не порвётся. Этот парень теперь гибче гимнастки и прочнее штангиста одновременно.

Адаптация висцеральных систем: 100%.

Олег Петрович подумал, что это конец. Что больше преображать уже нечего. И ошибся.

Артефактный процесс: фаза 6 — «Развёртывание регенеративного комплекса».

Над голограммой расцвело новое свечение — золотисто-жёлтое, не похожее ни на одно из предыдущих. Сначала вспыхнул костный мозг во всех длинных костях разом. Потом лимфатические узлы по шее, в подмышках, в паху, в брыжейке. Затем небольшие, прежде малозаметные структуры в селезёнке, тимусе и стенках кишечника.

— Это что ещё за иллюминация? — подался ближе Костоправ.

— Думаю, — произнёс Олег Петрович, — мы видим, как у нашего парня запускается то, что есть только у боссов.

Развёртывание регенеративного комплекса: 100%.

Восстановление мягких тканей: 0,5–3 секунды на 1 куб. см

Восстановление сухожилий и связок: 30–90 секунд.

Восстановление крупных сосудов: 5–10 секунд.

Восстановление костной ткани: 1–15 минут.

Восстановление паренхиматозных органов: 10–20 минут.

Восстановление утраченной конечности: до 7 часов при условии достаточного питания и энергопотребления.

Триггер активации: тканевое повреждение, тревожные сигналы нейроэндокринной системы.

— Олег Петрович, — тихо позвала Вера. — А Лёша всё ещё человек?

— Все мы люди, — отмахнулся врач, не собираясь впадать в философию. — Просто некоторые с приставкой «сверх».

Сопутствующая модернизация иммунной системы:

Скорость иммунного ответа: ×6 от нормы.

Универсальные клетки-фагоциты (модифицированные макрофаги): способны распознавать неизвестные патогены без сенсибилизации.

Резистентность к биологическим агентам Бесформенного: +200%.

Иммунитет к большинству вирусов и бактерий: абсолютный.

— Не болеть — это здорово, — хмыкнул Костоправ.

Олег Петрович почти позавидовал невозмутимости этого мужика. То, что сейчас происходило с организмом Алексея, — биологическое чудо. Но да, совершенно верно. Не болеть — очень хорошо.

Идёт пересчёт статистических данных в соответствии с изменившейся физиологией…

Петрович увидел то, от чего мороз продрал по загривку. Над головой Алексея висела плашка. Стандартная системная идентификация, которую видели все.

Алексей Иванов — Уровень 30

Цифра «30» мигнула. Как перегоревшая лампочка, дёрнулась, потухла. И зажглась снова.

Алексей Иванов — Уровень 31

Олег Петрович моргнул, но не успел ничего сказать.

— Он вырос, — произнесла Рейн. — Уровень. Он только что… вырос? Без опыта? Просто лёжа на столе?

— Тише, — отрезал Олег Петрович. — Опыта тут завались. Всё это и есть чистый опыт, просто уже применённый к улучшению характеристик.

Тело Алексея вздрогнуло, по мышцам прокатилась судорога. Голограмма моргнула.

Суммарная мутагенная энергия, конвертированная артефактом «Кайрос», классифицирована Системой как эмпирический ресурс.

Начисление опыта произведено автоматически. Распределение по характеристикам соответствует реальным изменениям.

Судорога отступила, на лице Алексея разгладились морщины боли. Дыхание стало глубже, ровнее. Грудная клетка поднималась и опадала с размеренностью океанского прибоя. Кожные покровы порозовели. Температура тела ползла вверх: 35,2… 35,8… 36,4.

Алексей Иванов — Уровень 32

— Тридцать второй, — прошептала Вера. — Олег Петрович…

— Вижу, вижу.

Алексей Иванов — Уровень 33

— Тридцать три, — голос Рейн стал неузнаваемо тихим. — Это же в полтора раза больше, чем… — она осеклась.

Олег Петрович знал, что она хотела сказать. Двадцать второй уровень Рейн был одним из самых высоких во фракции, если не считать Алексея и Варягина. Тридцать третий — разрыв, который сложно представить.

Пульс ровный, как маятник. Давление: 130/80 — идеальное, словно из медицинского учебника. Насыщение кислородом — стопроцентное.

Алексей Иванов — Уровень 34

— Ну, — сказал Олег Петрович, снимая маску, — думаю, можно выдохнуть и…

Стены дрогнули.

Не сильно. Едва ощутимо, как при далёком подземном толчке, но лампы на штативах качнулись, склянки на стеллаже звякнули.

И в ту же секунду по всем динамикам отеля прорезался голос Прометея — уже не ровный, не бесстрастный. В синтетическом голосе звенел приоритетный протокол тревоги.

— Внимание всем! Красный код! Зафиксировано приближение враждебного объекта к периметру. Направление — юго-запад. Оценочная масса: шесть тысяч тонн. Масса продолжает расти. Природа объекта: биологическая.

Олег Петрович схватился за край стола. Ему стало нехорошо.

Далеко, за крышами спального района, что-то двигалось. Что-то очень, очень большое.

А цифры над головой Алексея продолжали сменяться.

— Эвакуация! Немедленная!

Первым вернулся звук.

Далёкий, утробный гул, похожий на рёв метро, когда стоишь на платформе и вагон ещё не виден, но уже давит на уши волной сжатого воздуха. Гул нарастал, заполнял черепную коробку, потом схлынул и оставил после себя разрозненные осколки: капает вода, жужжит лампа, кто-то тяжело дышит совсем рядом.

Потом проклюнулся свет. Мутный, красноватый.

Следом пришла боль. Вся и сразу, от макушки до пяток, но не режущая, а тупая, как после марафона по лестницам в полной экипировке. Каждая мышца ныла, будто кто-то не поленился и проработал их одну за другой кувалдой.

Я разлепил веки.

Белый потолок поплыл, раздвоился, снова слился. Хирургическая лампа на штативе ударила в зрачки, и я инстинктивно сощурился. Но даже через щёлку между веками свет казался чудовищно ярким, будто кто-то прикрутил к лампе миниатюрное солнце. Каждая пылинка в воздухе горела, как крошечная звезда.

Вой сирены. Где-то далеко — за стенами, за дверями. Приглушённый, но настойчивый.

И сообщение от Системы. Оно висело перед глазами, терпеливо дожидаясь, пока я окончательно приду в сознание.

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Процесс «Абсолютной Абсорбции» завершён.

Артефакт «Кайрос» успешно конвертировал катастрофический объём мутагенной энергии Владыки Химер в эмпирический ресурс.

Физическая оболочка носителя прошла полную биологическую оптимизацию.

Ваш текущий уровень: 40

Вы получили пассивный навык высшего порядка: «Химерный Откат».

Описание: Биологическая архитектура носителя зафиксирована Системой как эталонная. Любая попытка изменить вашу биологию против вашей воли сталкивается с мгновенным адаптивным ответом организма. Вместо мутации происходит полный возврат к текущему идеальному состоянию.

Побочный эффект: Потеря возможности старения.

Примечание: Уровень всех ваших прежних навыков повышен пропорционально росту характеристик. Грузоподъёмность навыка «Магнитный Захват» увеличена до 500 кг. Радиус действия увеличен до 100 метров.

ВНИМАНИЕ!

Энергетический резерв артефакта «Кайрос» полностью исчерпан.

Расчётное время восстановления: 72 часа.

Цифры расплывались, но я понял главное.

Сороковой уровень.

Сороковой…

Я немножко полежал без сознания и за это время… перескочил на десять уровней? Мозг отказывался это обрабатывать. Но системное окно не врало. Оно никогда не врёт.

А ещё «Химерный Откат». Пассивный навык высшего порядка. Такого ранга я ещё не видел. И… потеря возможности старения… это Система так поэтично назвала бессмертие?

— Лёша!

Я повернул голову. Слишком резко. Мир качнулся, как палуба теплохода на Москве-реке. Пол с потолком поменялись местами и нехотя вернулись обратно.

Надо мной стояли трое. Олег Петрович — лицо серое, маска спущена на подбородок, налобный фонарь не горит. Он смотрел на меня поверх очков со смесью профессиональной оценки и облегчения. Вера стояла рядом, обеими руками вцепившись в край стола. Нижняя губа прикушена, тушь размазана. Видно, что плакала. Рейн находилась чуть позади, с пустым лицом, но я заметил, что костяшки пальцев, которыми она сжимала пустой шприц, побелели.

— Что… — у меня вырвался хрип вместо слова. Горло драло так, будто я три часа глотал наждак. — Что произошло?

Голос был чужой. Глуше, чем я помнил. С какой-то новой вибрацией, идущей откуда-то из глубины грудной клетки. Как будто мой резонатор перенастроили.

— Лёша, ты…

Динамик на стене ожил.

— Создатель.

— Прометей? — я попытался сфокусировать взгляд на динамике. Не вышло. Двоилось всё, включая стены.

— Я настоятельно рекомендую немедленно восстановить для меня полные права доступа ко всем боевым единицам. Группе перехвата необходима поддержка с воздуха, а я ограничен в полномочиях. Каждая секунда промедления — потенциальные потери.

Тревожная сирена за стеной выла не переставая. Далёкие хлопки — это автоматные очереди? Подземный гул, от которого позвякивали склянки на стеллаже. И голос Прометея без обычной бесстрастности. Протокол приоритетной тревоги.

Всё плохо.

Всё очень, очень плохо.

— Доступ… — я закашлялся, сплюнул. — Полный доступ ко всем боевым единицам, подтверждаю.

Восстановлены права доступа: ИИ «Прометей» v1.0.

Полная командная авторизация: все совместимые устройства.

— Принято, — отозвался Прометей. — Перехватываю управление боевыми дронами. Сорок семь «Пессимистов-2» и двадцать восемь «Пессимистов-3» перенаправляю для огневой поддержки группы перехвата. Два самоходных «Цербера-3» — на прикрытие маршрутов эвакуации.

Самоходные «Церберы»? Ах да, я же поручил Прометею их создание ещё до кризиса с вирусным искином. Хорошо, что он успел.

Теперь встать.

Я оттолкнулся от операционного стола обеими руками. Тело подбросило вверх — сильнее и быстрее, чем ожидалось. Намного быстрее. Ноги коснулись пола, и мир поехал: вестибулярный аппарат сошёл с ума, колени подломились, я рухнул вбок и рефлекторно вцепился правой рукой в край стола.

Сталь смялась.

Я почувствовал, как металлический борт продавился под моими пальцами, словно пластилин. Пять глубоких вмятин, по числу пальцев, аккуратно отпечатались в нержавейке. Металл поддался с едва слышным скрежетом.

Я уставился на свою руку.

— Ни хрена себе… — произнесла Рейн.

Девушка попятилась на полшага — машинально, как от клетки с хищником, у которой вдруг отщёлкнулся замок. Тут же взяла себя в руки, выпрямилась, но я видел: зрачки расширены, на шее дёрнулась жилка.

— Олег Петрович, — позвал я. — Что именно произошло?

Военврач стянул перчатки. Бросил их в ведро, промахнулся, не заметил.

— Коротко? — он потёр переносицу. — Твой организм больше не имеет ничего общего с тем, что было до мутации. Ничего. Сердце, кости, кровь, нервная система — всё перестроено с нуля. Ты пролежал без сознания сорок две минуты. За это время твоё тело поменялось сильнее, чем человеческий вид за два миллиона лет эволюции.

Грохот.

Здание качнуло. Не сильно, градуса на два, но для капитальной кирпичной постройки это много. Стеллаж с препаратами ударился о стену. С полки слетела коробка с бинтами. Хирургическая лампа мотнулась на штативе.

— Толчок, — доложил Прометей, — четыре и два балла по шкале Меркалли. Эпицентр поверхностный, юго-западное направление, дистанция один километр триста метров. Не сейсмический. Источник — массовое корневое проникновение объекта «Семя Морвейга» в грунт.

Вера схватилась за столик с инструментами. Склянки задребезжали.

— Лёша, тебе нельзя вставать!

— Мне нельзя лежать, — ответил я.

Но она была отчасти права. Моё тело отказывалось подчиняться.

Я стоял, вцепившись в покорёженный край стола, и пытался собрать мозаику ощущений. Ничто не работало так, как раньше. Абсолютно ничто.

Во рту — сухость, и я чувствовал вкус каждой молекулы воздуха. Штукатурка, антисептик, кварцевание, железистый привкус собственной крови, вишнёвое варенье, следы пота четырёх человек в помещении, причём пот каждого — разный. У Олега Петровича — кислый, адреналиновый. У Веры — едва уловимый, сладковатый. У Рейн — почти ничего, эта зараза и здесь сохраняла контроль.

Зрение двоилось. Но не так, как при контузии. Я видел привычную картинку, но поверх неё мерцал второй, призрачный слой. Предметы отбрасывали странные отблески, которых быть не должно. Тёплые объекты светились оранжево-красным ореолом. Человеческие силуэты пылали. Тело Костоправа у двери — огромный красно-жёлтый столб с ярким белым пятном в районе головы. Трубы отопления за стеной тоже горячие, яркие. Стеклянные ёмкости с физраствором — ледяные, почти невидимые для этого нового зрения.

Инфракрасный диапазон?

Я перевёл взгляд на стеллаж с препаратами.

Зрачки самопроизвольно сфокусировались. Этикетка на ближайшем пузырьке — «Левомицетин, 250 мг» — прыгнула навстречу, будто кто-то поднёс лупу. Я увидел микротрещину на стекле, номер партии, напечатанный микрошрифтом, и даже отпечаток пальца того, кто последним брал этот пузырёк.

Потом взгляд скакнул обратно, и объекты разлетелись на нормальные расстояния. Голова закружилась.

Слух. Господи, слух. Он волнами менял амплитуду: то шёпот Веры обрушивался на барабанные перепонки, как рёв стадиона, то всё проваливалось в вату, и сирена за стеной становилась далёким комариным писком. Посреди этого хаоса я слышал одно — ровное, тяжёлое и очень медленное.

Бум. Бум. Бум.

Моё собственное сердце. Одно, не два. Удары были уверенные, мощные — будто где-то под рёбрами работал поршень дизельного двигателя. Меньше сорока ударов в минуту. Для обычного человека — брадикардия. Для меня — очевидно, новая норма.

Я мысленно раскрыл статы. Просмотрел логи изменений.

— Лёша, ты побледнел, — Вера шагнула ко мне.

— Я в порядке, — соврал я.

Не в порядке. Совсем не в порядке. Моё тело — чужое. Чудовищно сильное, быстрое и чужое, я управлял им, как новичок за рулём незнакомой гоночной машины: сцепление жёсткое, педаль газа — ракета, руль — слишком чувствительный. Малейшее движение — перебор.

Но у новичка нет интеллекта в сотню баллов.

Я закрыл глаза.

'Так, — сказал я себе. — У тебя есть мозг, который работает втрое быстрее верхней границы человеческого максимума. Синаптическая плотность увеличена. Рабочая память больше, чем может быть у любого живого человека на планете. Не паникуй. Думай. Адаптируйся. Ты — инженер.

Любая система поддаётся настройке.

Любая'.

Вдох. Глубокий, плавный. Новые лёгкие раскрылись, расправились, как большие мехи. Альвеолы жадно вцепились в кислород. По телу прокатилась тёплая волна — кровь, богатая этим странным шестисубъединичным гемоглобином, понесла кислород туда, где он был нужен: в мозг, к нейронам.

Выдох. Медленный. Контролируемый. Как декомпрессия.

Вся периферийная информация — воющая сирена, шёпот Веры, гул стен, тепловые ореолы — отъехала на задний план. Я нырнул вглубь себя, так же, как нырял в Энергетические Матрицы, когда выстраивал кристаллические контуры силовых полей. Только теперь матрицей было моё тело.

Нервная система. Я ощущал её всю. Целиком. Не образами, а данными: миллионы миллионов нитей, каждая с уникальной частотой, каждая несёт свой сигнал. Раньше это было похоже на шум радиоэфира, где тысячи станций наложены друг на друга. Сейчас — после нейрооптимизации, после утолщения миелиновых оболочек — каждая станция звучала отдельно. Чисто. Просто их было невыносимо много, и мозг пока не знал, как обращаться с таким богатством.

«Значит, научим», — подумал я.

Зрение. Двойной спектр — обычный и инфракрасный. Они наложены друг на друга, потому что новые фоторецепторы изначально работают в обоих диапазонах. Мне нужно просто разделить потоки. Как развести два канала на микшерном пульте: левый — видимый свет, правый — тепловой.

Я мысленно потянулся к зрительной коре. Нелепое ощущение — как будто пытаешься пошевелить ухом: знаешь, что мышца есть, но не знаешь, где она. Две секунды вслепую. Три.

Нашёл.

Тепловой слой моргнул и погас. Осталась обычная картинка — резкая, ясная, с чуть расширенным цветовым диапазоном: ультрафиолетовый край спектра подкрашивал белые халаты едва заметной лиловостью, а металлические поверхности блестели чуть иначе, чем я привык.

Переключение обратно. Тепловой слой вернулся. Я видел инфракрасные отпечатки ладоней Олега Петровича на стеллаже, горячую спираль от хирургической лампы и тёплые следы подошв на полу. Стопы Веры — маленькие, размытые мазки на зелёном ковролине.

Снова переключил на обычный. И снова обратно. И раз! Оба слоя пошли одновременно, но теперь один был фоном. Не лез в глаза, а лежал под основной картинкой. Аналог этого есть — слой «наложения» в графическом редакторе. Прозрачность — десять процентов. Хочу увидеть тепло — повышаю прозрачность. Не хочу — убираю.

Готово.

Слух. Та же логика. Мои уши теперь работали как высокочувствительный микрофон без фильтра: ловили всё подряд и заливали мозг необработанным потоком. Нужен фильтр. Я понимал, как именно работает преобразование звуковой волны в нервный импульс: волосковые клетки в улитке, базилярная мембрана, резонансная фильтрация. Так вот, теперь волосковых клеток было больше, чувствительность мембраны выросла, и резонанс стал гораздо шире.

Я мысленно представил эквалайзер. Десять полос. Низкие частоты — на треть. Средние — оставить. Высокие — на четверть. Сирена перестала резать. Голоса людей вышли на передний план. Собственное сердцебиение осталось ровным фоном.

Появилась ещё одна полоса — и я понял, что слышу ультразвук. Писк электронных устройств. Вибрацию кварцевых генераторов в датчиках отеля. Я скрыл и эту частоту.

Аккомодация. Автоматический зум. Стоит задержать взгляд на объекте — зрачки самопроизвольно фокусируются, и картинка прыгает к лицу. Не нужно отключать, нужно привязать к волевому импульсу. Не «посмотрел — увеличило», а «захотел увеличить — увеличило».

Три секунды тренировки. Смотрю на стеллаж — обычный масштаб. Хочу — увеличивается. Отпускаю — возврат. Как зум на цифровой камере.

Готово.

Мышечный контроль. Самое сложное. Сила — сто пятьдесят шесть. Раньше было тридцать пять. Грубо говоря, каждое привычное мышечное усилие теперь даёт выхлоп в пять раз больше ожидаемого. Слишком сильно толкну дверь — сорву с петель. Слишком резко пожму руку — переломаю пальцы.

Я напряг правую кисть. Неспешно сжал в кулак. Разжал. Каждая фаланга отзывалась точно, без задержки. Нервная проводимость пятьсот двенадцать метров в секунду, что ж ты будешь делать. Импульс долетал до кончиков пальцев раньше, чем я успевал сформулировать следующую мысль.

Нужна калибровка.

При программировании управления промышленным роботом первым шагом всегда является калибровка моментов: робот водит манипулятором по контрольным точкам, измеряя фактическое усилие на каждом шарнире. То же самое и здесь. Только робот — это я.

Поднял руку. Плавно. Мышцы послушались. Развёл пальцы. Коснулся большим пальцем мизинца. Отвёл руку в сторону. Согнул в локте. Выпрямил.

Мысленно я строил таблицу соответствий: вот усилие «взять карандаш», а вот — «смять стальной край стола». Между ними — огромный диапазон, который нужно освоить. Но мозг уже работал: моторная кора жадно хватала новые паттерны, мозжечок, обросший дополнительной нейронной сетью, корректировал каждое движение в реальном времени.

Второй вдох. Выдох.

И я понял, что стою ровно. Без опоры. Не цепляясь за покалеченный стол.

— Ну вот, — сказал я. — Калибровка завершена. Алексей Иванов, версия два-ноль.

Голос звучал ровнее. Чужая вибрация в груди никуда не делась, но я принял её как новый тембр.

Олег Петрович внимательно смотрел на меня. Потом сказал:

— Вот, значит, как. Полная адаптация за минуту с небольшим? Сорок секунд назад ты не мог стоять.

— Я быстро учусь, — ответил я и открыл инвентарь.

Фляга сама прыгнула в руки.

Предмет: «Фляга Вечного Источника».

Отвинтил крышку. Пальцы двигались точно, без избыточного усилия. Припал к горлышку.

Вода. Ледяная, чистая, с лёгким минеральным привкусом. Организм впитывал её, как раскалённый песок — дождь. Сухость во рту отступила после третьего глотка. После пятого я почувствовал, как кровь побежала быстрее, а в голове окончательно прояснилось.

Завинтил крышку. Убрал флягу.

— Прометей, — сказал я, — полный отчёт. Что происходит?

Запущен интерфейс «Техно-Око».

Перед глазами развернулась тактическая панель. Видео-потоки с дронов, карта, телеметрия — всё одновременно, и новый мозг обработал информацию без малейшей задержки. Раньше я мог параллельно удерживать пять-шесть дронов. Сейчас я видел все семьдесят пять подключённых устройств, как пальцы собственных рук — каждое на своём месте, каждое с индивидуальным сигналом. А ведь мозг изменился меньше, чем всё остальное. Просто его архитектура улучшилась.

Прометей заговорил. Ровно, без интонаций: приоритетный протокол вернулся на рабочий режим.

— Ситуация. Объект «Семя Морвейга», пятьдесят третьего уровня, начал неконтролируемый экспоненциальный рост в северо-восточном направлении от исходной точки. Начало роста зафиксировано четырнадцать минут назад. Вектор — прямой, направлен на отель «Кром».

Камера «Пессимиста-2», барражирующего на двухстах метрах, передала панораму. Я увидел.

Слово «растение» было здесь так же уместно, как слово «костёр» для термоядерного взрыва.

С юго-запада, от бывшей поликлиники, по земле шла зелёная волна. Массив спутанных корней и лиан двигался по улицам, как селевой поток по ущелью, только медленнее и страшнее. Он поглощал всё на своём пути: вползал в окна жилых домов — и стёкла лопались, а из проёмов вырывались толстые побеги. Оплетал фонарные столбы — и сгибал их, как соломинки. Легковые машины, стоявшие на обочинах, исчезали под шевелящейся массой, и через секунду вспухали зелёные бугры, лианы сжимали металл и обтягивали его, как шкура тушу. Дома не выдерживали и рушились, порождая новые удары землетрясения.

— Общая протяжённость зоны поражения — один километр, — продолжал Прометей. — Расстояние до отеля «Кром» — пятьсот метров. Скорость фронта — примерно полметра в секунду. Расчётное время контакта с периметром — шестнадцать минут.

— Эвакуация завершена? — спросил я.

— Запущена одиннадцать минут назад. Основная колонна — четыре единицы транспорта: два микроавтобуса, фура, «ГАЗель». Пятьдесят семь гражданских, включая детей. Маршрут — на запад по Волоколамскому шоссе. Колонна прошла полтора километра, вне зоны непосредственной угрозы. Прикрытие — два «Цербера-3», «Стрекозы» и «Пессимисты».

Я сжал челюсть. Пятьдесят семь человек на четырёх машинах. Это не все, часть осталась здесь или бросилась в бой.

— Группа перехвата?

— Развёрнута на рубеже пятьсот метров от фронта роста. Состав: Варягин, Ершов, Искра, Борис, Медведь. Цель — сдерживание вторичной угрозы.

— Вторичной?

— Так точно. Объект «Семя Морвейга» в процессе роста генерирует зрелые биоконструкты. Плоды на лианах достигают зрелости в течение девяноста секунд. Частота созревания: один плод каждые двенадцать секунд. По моей оценке, с начала фронтального роста объект произвёл от семидесяти до девяноста боевых единиц. Группа перехвата сдерживает тех, что прорвались за линию фронта.

— Покажи, — потребовал я.

Камера сменилась. Одна из разведывательных «Стрекоз» висела на высоте тридцати метров над перекрёстком.

Из лопнувших стручков, свисавших с толстых лиан, выпадали фигуры. Гуманоидные — две руки, две ноги, голова. Рост около двух метров. Бледная, зеленоватая кожа, как у утопленника. Глаза сплошь чёрные, рта нет. Зато по телу — на груди, плечах, предплечьях — пульсировали яркие пятна. Биолюминесценция: голубоватые и зеленоватые «лампочки», мерцающие в такт неизвестному ритму. Узлы светились ровно, как индикаторы, и их было по пять-семь на каждом. Существа выглядели как заводские заготовки. Одинаковые, серийные, только что сошедшие с конвейера.

Они двигались быстро. Прыжок, и тварь уже в двадцати метрах. Несколько мутантов добежали до здания, перемахнули через перевёрнутый «ПАЗ» одним движением и бросились дальше.

Один из них вскинул руку. Голубое пятно на ладони вспыхнуло, и из него ударил луч. Ослепительный, тонкий, как лазерная указка, но мощный: он разрубил бетонный блок перекрытия пополам, расплавив срез до оранжевого каления. Активировал «Глаз Администратора». Навёл на ближайшее существо.

Химера Морвейга — Уровень 18

Класс существа: Биоконструкт (серийный)

Характеристики:

Сила: 40

Ловкость: 56

Выносливость: 36

Интеллект: 11

Навыки:

«Биолюминесцентная Броня» (пассив.)— Энергетические узлы на теле генерируют нестабильное защитное поле. Снижает входящий магический урон на 25%. Снижает входящий физический урон на 15%.

«Плазменный Луч»— Конденсирует биоэнергию в направленный высокотемпературный луч из ладоней. Дальность: 50 м. Урон: высокий (энергетический). Прожигает лёгкую и среднюю броню. Перезарядка: 8 секунд.

«Адаптивное Уклонение» (пассив.)— Рефлекторная система уклонения от снарядов. Шанс увернуться от пуль и снарядов: 40%.

«Регенерация Химеры»— Плавное восстановление повреждённых тканей за счёт внутреннего энергетического резерва.

Слабости: Биолюминесцентные узлы (источники энергии и слабые точки). Спинной мозг. Уязвимы к холоду и электричеству.

И вот этих красавцев от семидесяти до девяноста штук.

Твою мать.

— Покажи группу перехвата, — приказал я.

Камера другой «Стрекозы» нашла их в четырёхстах метрах от фронта зелёной волны. Перекрёсток, перегороженный перевёрнутым автобусом. Импровизированная баррикада.

Я увидел своих.

Варягин. Пластины доспеха отражали зелень лиан. Меч полыхал ослепительным бело-золотым пламенем, вокруг клинка расходились волны священной энергии. Паладин стоял впереди, как волнорез: бил мечом, отбрасывал тварей, крутился на месте, рубил и колол, и каждый удар оставлял в воздухе световые дуги. Красиво. Смертоносно. Но даже он не мог быть везде.

Борис и Медведь — два силуэта в тяжёлых экзоскелетах, оба на правом фланге. Глухие очереди встроенных пулемётов по биоконструктам — я видел, как крупнокалиберные пули рвали тела на куски, но химера с разорванным торсом ещё шесть секунд дрыгалась, прежде чем затихнуть.

Ершов. Я его не сразу узнал. Полицейский стоял чуть за баррикадой в новом доспехе. Первая боевая примерка.

А Искра…

Рыжая стояла на крыше перевёрнутого автобуса. Воздух вокруг неё дрожал от жара. Огненный кнут плясал в воздухе раскалённой полосой.

Аня размахнулась всем корпусом. Кнут описал свистящую дугу и ударил по группе из трёх химер. Кончик хлыста раскалился добела. Раздался треск и визг. Первую тварь перерубило пополам — огненная линия прошла через торс наискось, и обожжённые половины разлетелись в стороны. Вторую опрокинуло жаром. Третья увернулась.

Она бросилась в сторону, и огненный хлыст разрубил пустоту. Адаптивное Уклонение, чёрт побери.

Химера вскинула обе ладони. Голубые узлы вспыхнули, и из них ударили два луча. Искра на мгновение замешкалась. На рывок уклонения не хватило доли секунды.

— Аня! — крикнул Варягин.

Она успела вскинуть левую руку, и перед ней вспыхнул «Тепловой Щит» — мерцающая линза из спрессованного жара. Энергия магии огня, свёрнутая в защитную плоскость.

Луч ударил в щит.

Взрыв! Перегрузка магической структуры привела к мгновенной декомпрессии. Ударная волна отшвырнула Искру с крыши автобуса. Её тело пролетело метра четыре, ударилось о бетонный бордюр и покатилось по асфальту.

ОТЧЁТ О СОСТОЯНИИ:

Боец: Искра

Состояние доспеха: Повреждён. Левый наруч: выгорание электроники. Наплечник: раскол. Нагрудная пластина: структурная деформация 14%.

Состояние бойца: Контузия средней тяжести. Ссадины.

Боеспособность: Снижена на 40%.

— Да блин же…

Но она поднялась. Чёрт возьми, она поднялась! Медленно, упрямо, как, собственно, и полагается рыжей ведьме. Отплевалась, тряхнула головой и снова подняла руку. Ладонь загорелась.

Я стиснул зубы. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Хватит.

— Олег Петрович, — я повернулся к военврачу, — образец ткани «Семени Морвейга». Росток, который доставила Олеся. Его изучили?

— Алхимики работают, — ответил он быстро. — Они остались в лаборатории, не стали эвакуироваться, чтобы успеть закончить. Говорят, что клеточная структура этого растения — какой-то невообразимый кошмар. Подбирают гербицид, перебрали четырнадцать составов, пока ни один не дал стопроцентного результата. Лучший пока причинил семьдесят два процента урона.

— Семьдесят два мало, — отрезал я. — Этой твари хватит двадцати восьми процентов живой корневой системы, чтобы полностью регенерироваться. Пусть продолжают, я выиграю время.

Я переключил внимание на андроида.

— Прометей. Как там наш секретный проект?

— Проект готов к полевым испытаниям. Финальная калибровка сенсорных массивов завершена двадцать шесть минут назад. Энергоблок заряжен на девяносто шесть процентов. Все системы в зелёной зоне.

— Хорошо, — я провёл ладонью по лицу. Кожа была сухая, горячая, абсолютно гладкая. — Готовь его к запуску.

— Принято. Протокол «Страйк» активирован. Предстартовая последовательность запущена. Готовность к применению — три минуты.

Я посмотрел на Олега Петровича и остальных.

— Эвакуируйтесь. Оставаться здесь нет смысла. Прометей сообщит вам об изменениях ситуации.

— Лёша, — Вера шагнула ко мне, — ты же только что…

— Я в порядке, — перебил я.

И на этот раз не соврал.

Я рванул с места.

Золотистая вспышка «Священной Земли» расцвела на растрескавшемся асфальте перекрёстка. Варягин почувствовал, как доспех на долю секунды дрогнул — миомерные жгуты в поддоспешнике расслабились, а потом сжались плотнее, будто бронированная «вторая кожа» сама подстраивалась под ауру паладина. Хотя он понимал, что на деле она просто реагирует на сокращение его мышц и нервные импульсы.

На визоре шлема побежала россыпь зелёных маркеров с данными от процессора, а Система отдельно сообщила: «+25% защита», «+15% регенерация». Эффекты его навыка распространялись на него и союзников. Десятиметровый круг освящённой земли охватил перевёрнутый автобус и кусок баррикады. Мрачные силуэты Химер отступили.

Достаточно. Восемь секунд форы.

— Искра, назад за автобус! — рявкнул он по внутренней связи. — Стой там и восстанавливай ману!

— Я не… — голос рыжей хрипел в наушниках.

— Это приказ!

Аня выругалась так витиевато, что Ершов хмыкнул на своём канале. Но приказ выполнила. Варягин видел на миникарте, как её зелёная метка сместилась за корпус автобуса — в мёртвую зону для прямого огня Химер.

Две твари выскочили из-за угла пятиэтажки, покрытой ковром извивающихся побегов. Голубые пятна на их грудинах пульсировали всё быстрее — верный признак зарядки «Плазменного Луча».

Варягин не стал ждать.

Он шагнул вперёд, и четыреста пятьдесят килограммов боевого металла двинулись с ним. Сервоприводы в коленных шарнирах тихо взвыли, миомеры бёдер сократились, и паладин преодолел расстояние в шесть метров за полсекунды — бешеная скорость для человека в экзоскелете. Священный Клинок описал широкую дугу. Бело-золотое пламя, облизывающее полуторный меч, прочертило в сумерках раскалённый след.

Удар пришёлся первой Химере точно в шею. Под углом сверху вниз, рубящим. Лезвие вошло в бледно-зелёную плоть, как нож в масло, и голова с чёрными, мёртвыми глазами отлетела, оставляя за собой шлейф из горячих капель. Светящиеся узлы на обезглавленном теле замерцали, начали тускнеть. Тварь ещё дёргалась — регенерация пыталась запустить обратный отсчёт, но срез горел божественным огнём, прижигая ткань, не давая ей стянуться.

Варягин получил опыта: 180

Из твари начал сочиться туман, уплотняясь в кристалл. Тот рухнул в грязь, но поднимать сейчас некогда.

Вторая Химера выстрелила.

Голубой луч вспорол воздух в полуметре от наплечника Варягина. На визоре мигнул красный индикатор угрозы — стрелка справа. Паладин ушёл вбок перекатом, тяжело грохнув бронёй по асфальту. Миомеры поддоспешника сработали на амортизацию, рассеяв удар по всей поверхности тела. Вместо жёсткого хруста он ощутил лишь тугой толчок. Поднялся на колено. Щит Веры? Нет — мана на счету.

— Прометей, северный фланг!

— Принято. Перенаправляю «Пессимистов-2», ID: 84 и 95.

Два боевых дрона, чёрные угловатые силуэты с восемью несущими винтами, скользнули из-за крыши жилого дома и открыли огонь. Крупнокалиберные пулемёты загрохотали сдвоенной очередью. Огненные росчерки прошили Химеру навылет. Три пули из двух десятков нашли цель: одна вошла в голубой узел на плече — он лопнул вспышкой, разбрызгивая фосфоресцирующую жидкость. Тварь дёрнулась, развернулась к дронам. Ладони вскинулись к небу. Два луча ударили вверх. Один чиркнул по фюзеляжу «Пессимиста», прожигая алюминиевый обтекатель, второй ушёл в пустое небо: дрон успел отработать боковой манёвр.

И в этот момент на перекрёсток вкатилось нечто большое и тяжёлое.

Борис.

Двухметровый экзоскелет Берсерка вылетел из-за баррикады в «Рывке» — навык вложил тридцать единиц энергии в прыжок, и сервоприводы ног выдали пиковую мощность. Земля треснула под ступнями. Молот «Крушитель» сиял тусклым красноватым свечением — он уже был заряжен.

Удар пришёлся сверху вниз, со всем весом доспеха и берсерка, помноженным на «Мощный удар» и «Дробящий удар». Голова Химеры лопнула, как тыква. Тело впечатало в асфальт — под ним образовалась паутина трещин. А «Кинетический Взрыв» довершил дело: невидимая ударная волна хлестнула во все стороны, отшвырнув три подбегавших биоконструкта на десять метров.

— Ууух! — рёв Бориса раскатился по всем каналам связи. — Вот это я понимаю — здравствуйте!

— Борис, не геройствуй, — бросил Варягин, отступая под прикрытие автобуса. — Вернись на позицию.

— Да ладно, командир, я только разогрелся!

Медведь, такая же бронированная глыба, работал молча. Его секира «Каратель» рассекала воздух тяжёлыми полукругами. Химера метнулась вправо — сработало «Адаптивное Уклонение». Лезвие секиры прошло мимо. Но Медведь не остановился. Обратным ходом, подкрутив кисти, он вогнал остриё на торце в спину убегающей твари. Хруст. И сразу же полновесный удар с разворота. «Раскол брони» проигнорировал пятнадцать процентов защиты, и хребет биоконструкта разлетелся осколками.

За баррикадой Искра встала на ноги. Левый наруч доспеха повреждён. На визоре мерцал жёлтый контур, и система честно показывала «Электроника наруча: ОТКАЗ», но ей было наплевать. Фильтры шлема работали — ни дыма, ни гари, только стерильный привкус дезинфекции.

— Мана: сто шестьдесят два из двухсот пятнадцати, — прошептала она. Нет времени на поглощение кристаллов. И так хватит.

Взмахнув «Жезлом Пироманта», она вызвала «Огненный рой». Семь шаров. Максимум. Тридцать пять маны разом.

Огненные сгустки зависли в воздухе вокруг неё, вращаясь, как планеты вокруг рыжей звезды. Усиление от Жезла — плюс тридцать процентов. Кольцо Повелителя Углей — ещё тридцать и дополнительный урон. Навык одиннадцатого уровня — плюс тридцать и минус пять процентов к затратам.

— Огонь! — она развела руки, и семь ревущих снарядов веером устремились к перекрёстку.

Два шара попали в одну Химеру — та вспыхнула, как факел. Тело корчилось в пламени, голубые узлы трещали, лопались один за другим. Третий и четвёртый снаряды нашли ещё двоих. Пятый промазал, тварь увернулась, но шар врезался в стену дома, и кирпичная кладка рассыпалась горящей шрапнелью, засыпав Химеру обломками. Шестой и седьмой ударили в гущу лиан, подползавших к баррикаде, и жирные зелёные стебли затрещали, скручиваясь от жара. Молодые побеги поддавались огню гораздо лучше, чем старая толстая кожа, защищённая «Горнилом Терпения».

— Да! — выдохнула Искра. — Как же я соскучилась по хорошей драке!

На левом фланге было не до лирики.

Ершов стоял по колено в зелёной каше. Побеги «Семени Морвейга» лезли отовсюду. Толщиной с руку, с бедро. Они извивались, как змеи, обвивая всё, до чего дотягивались. Лиана обхватила левую голень доспеха. Миомерные жгуты напряглись, хрустнув шарнирами, и нога осталась свободной, но за одной лианой пришла вторая, третья.

— Прометей, сколько до контакта с периметром? — буркнул Тарас.

— Четыреста двадцать секунд. Скорость фронта увеличилась до ноль целых семь десятых метра в секунду.

— Радостная новость.

Ершов поднял правую руку. Предплечье доспеха рявкнуло короткой очередью. Пулемёт, встроенный в наручный кожух, выплюнул десяток пуль бронебойного калибра семь и шестьдесят два. Химера, бежавшая к нему по ковру из лиан, получила три попадания в грудь. Узел на ключице лопнул. Тварь споткнулась, но не упала. Вторая очередь прошила ей голову, и та раскололась, как глиняный горшок.

Но за ней бежали ещё две.

Ершов развернулся и увидел, как толстый, с бочонок, побег ползёт к его ноге, ворочаясь и раздуваясь. Под зелёной корой подёргивались вены, набухшие бурой жидкостью.

— Ну нет, — он материализовал из инвентаря цепную пилу.

Она возникла в голубой вспышке прямо в его бронированной ладони. Не обычная бензопила, а модифицированная Алексеем под стать его собственной. Цепь мерцала едва заметным силовым контуром: полупрозрачное поле обволакивало каждое звено, как плёнка из жидкого стекла. Это поле не только защищало зубья от износа, оно уменьшало сопротивление среды, превращая цепь в абсолютный резак.

Эх, вот такую бы… да побольше…

Ершов нажал кнопку запуска. Двигатель взвыл — не бензиновый, энергетический, питание от кристалла — и цепь замелькала, окутанная мерцающим ореолом.

Первый побег он рассёк одним движением. Лиана дёрнулась, как разрубленная змея, из среза ударил фонтан ядовито-зелёного сока. Капли забрызгали нагрудник и визор. Автоочистка шлема сработала, сдувая жижу потоком воздуха.

— Внимание: сок растения содержит парализующий токсин, — предупредил Прометей. — Герметичность доспехов не нарушена.

— Спасибо, утешил.

Второй побег был толще, полметра в обхвате. Ершов врезался в него бензопилой, как лесоруб в ствол сосны. Цепь вгрызлась в плоть, разбрасывая мелкую зелёную щепу. Побег задёргался, извиваясь, и попытался обвить пилу. Силовое поле на цепи не позволило, лиану порвало в клочья. Три секунды, и стебель рухнул, перерубленный. Из обрубка хлестнул сок, как из перебитой артерии — зелёная струя ударила Ершову в грудь, стекая по бронепластинам.

— Ночной кошмар лесоруба, — прорычал полицейский, перерубая следующую лиану. — Пока вы там охотитесь на зайчиков, я обеспечиваю дровами весь район.

— Ершов, — прохрипела Искра по связи, — ты не лесоруб. Ты газонокосильщик. Газон просто слегка одичал.

— Одичал? — Тарас отсёк очередной побег, который целился ему в забрало. Сок брызнул веером. — Это не газон. Это проклятый тропический лес на стероидах, решивший переехать в Подмосковье!

— Варягин, — вклинился голос Прометея, — «Стрекоза-17» фиксирует концентрацию противника за домом номер четырнадцать. Двенадцать биоконструктов. Движутся к вашей позиции. Контакт через сорок секунд.

— Принял, — Варягин отступил за угол автобуса. Его визор показывал карту: красные точки ползли с юга, как тараканы из щелей. Двенадцать. Плюс те, что уже на перекрёстке. — «Пессимисты», заградительный огонь по квадрату дельта-три!

Небо над головой ожило.

Четыре «Пессимиста-3» — октокоптеры с барабанными гранатомётами — вышли на боевой курс. Шестизарядные барабаны провернулись с тихим щелчком, баллистические калькуляторы рассчитали навесные траектории, и дюжина ВОГ-25 одновременно ушла вниз.

Взрывы встали стеной за домом.

Бетонная пыль, осколки кирпича, ошмётки зелёной биомассы. Три Химеры исчезли во вспышках. Их тела, не рассчитанные на осколочно-фугасное воздействие, разорвало на куски. Четыре обгоревшие, но живые ковыляли прочь, волоча за собой дымящиеся конечности. Остальные рассредоточились.

— Семь целей нейтрализовано. Пять продолжают движение, — доложил Прометей. — Предупреждение: зафиксирован массовый выход новых биоконструктов из стручков на фронте роста. Частота: один объект каждые девять секунд. Тенденция к увеличению.

Варягин стиснул зубы за опущенным забралом. На визоре красных точек становилось больше с каждым обновлением карты.

— Борис, Медведь — правый фланг, не давайте им обойти! Искра — вторая волна огня по центру! Ершов — держи лианы!

Борис ответил рёвом.

Медведь молча развернулся и открыл огонь из встроенных пулемётов. Длинная очередь из двадцати патронов прошила насквозь Химеру, которая пыталась обогнуть перевёрнутый фургон. Тварь рухнула, но за ней прыгнула следующая, прямо через крышу фургона. Медведь встретил её лезвием «Карателя». Секира описала дугу и врубилась Химере в бок, рассекая рёбра до позвоночника. Тело сложилось пополам. Следующий удар снёс голову, светящиеся узлы погасли.

Но на этот раз прилетел ответ.

Три луча ударили одновременно. Голубые нити вспороли сумрак, как сварочные дуги. Один прожёг асфальт у ног Медведя. Шрапнель расплавленного камня забарабанила по наголенникам. Второй скользнул по наплечнику Бориса, оставив оплавленную борозду. Индикатор целостности брони на его визоре мигнул жёлтым: девяносто один процент на левом плече.

— Укрытие! — Варягин откатился за бетонный блок.

Третий луч прошёл точно через то место, где он стоял секунду назад. Позади осталась дымящаяся канавка в асфальте — идеально ровная, с оплавленными краями.

Внизу, за баррикадой, Искра набирала энергию из кристаллов, решив, что лучше потратить полминуты, чем сдохнуть из-за нехватки магии. Мана — сто пятнадцать. Хватит на одну хорошую атаку или три маленьких. Кондиционированный воздух в шлеме холодил горящие щёки. На визоре мерцали данные: пульс сто двадцать семь, температура тела тридцать восемь и два — повышена, побочный эффект интенсивного использования пиромантии.

— Кстати, — выдохнула она. — Хорошо хоть Олеську уговорили эвакуироваться. Она ведь рвалась в бой. У неё, видите ли, костюм есть. С ушками!

— Очень рад, что ребёнок в безопасности, — сухо ответил Варягин.

— Олеська жизнерадостно заявила, что Мики «загрызёт всех плохих», — хмыкнула Искра. — Я ей говорю: «Солнце, Мики — это комнатная собачка с зубками. А тут лазерные гуманоиды».

— Конец разговоров, — оборвал Варягин. — Готовность!

Он полез в инвентарь. Голубая вспышка, и в руке материализовалась ребристая «Ф-1». Привычный вес, знакомый изгиб чеки. Варягин перехватил гранату левой, правой выдернул кольцо. Предохранительная скоба звякнула о бронированную перчатку.

Раз. Два.

Он швырнул гранату из-за бетонного блока — не вставая, навесом, как учили ещё в училище. На визоре баллистический калькулятор доспеха прочертил зелёную параболу. Точка падения легла аккурат между двумя Химерами, бегущими по тротуару.

Взрыв.

Ударная волна хлестнула пылью. Осколки впились в бледные тела. Один биоконструкт лишился обеих ног ниже колен и рухнул на обрубки, но ещё пытался ползти. Голубые узлы на предплечьях пульсировали, готовя выстрел. Варягин высунулся на полсекунды и вогнал короткую очередь из встроенного пулемёта ему в голову.

Но за ними шли новые. До фига и больше!

Зелёная масса пёрла по улице неудержимым валом. Побеги обвивали легковушки, стоявшие у бордюра. Кузова сминались с протяжным стоном рвущегося металла. «Хёндай» сложился, как консервная банка. «Лада» опрокинулась набок. Лианы подхватили её, оплели, затянули в зелёное месиво. Варягин смотрел на визор и видел, как массив биомассы неуклонно приближается. Триста метров до отеля. Двести девяносто. Двести восемьдесят.

Вдали рухнул дом. Девятиэтажка. Стандартная панельная коробка, каких в Красногорске полно. Побеги влезли на первые этажи, распёрли несущие стены, и вся конструкция осела, как карточный домик, подняв тучу серой пыли. Гул прокатился по земле, и сейсмодатчики в подошвах доспехов завибрировали.

— Прометей, — Варягин облизнул сухие губы, — статус эвакуации?

— Колонна прошла четыре километра. Угрозы нет. Все гражданские в безопасности.

— Хорошо. — Паладин помолчал. — Группа, приготовиться к отступлению. По моей команде — отходим на север…

Он не договорил.

Что-то промелькнуло.

Не на визоре. Тот не успел зафиксировать. Датчики движения взвыли, красные стрелки индикаторов угроз заметались по краям экрана, пытаясь определить направление. Шлем зарегистрировал перемещение объекта со скоростью, превышающей порог отслеживания штатных камер.

Одна из Химер разбегалась для прыжка прямо на Варягина. Она уже оттолкнулась от крыши фургона… Удар! Что-то перехватило её прямо в воздухе! На лету!

Тело биоконструкта разорвало пополам. Верхняя часть — голова, плечи, руки с угасающими голубыми узлами — улетела влево и врезалась в стену дома, оставив вмятину в кирпичной кладке. Нижняя — бёдра и ноги — отлетела вправо, закувыркалась по асфальту. Зелёная жижа плеснула во все стороны.

— Это что… — начал Борис.

На перекрёстке, между половинками мёртвой Химеры, стоял человек. Без доспеха. Без экзоскелета. В обычной чёрной куртке с откинутым капюшоном и в штанах. Прямая спина. Широкие плечи. Руки голые, без перчаток, опущены вдоль тела. С правого кулака стекала зеленоватая слизь.

Варягин увеличил изображение на визоре.

И узнал.

Алексей Иванов.

«Что, какой у него над головой уровень? — подумал паладин. — Да мать же твою…»

Лидер фракции стоял посреди перекрёстка и смотрел на приближающуюся стену зелени со спокойствием, от которого Варягину стало не по себе.

— Уходите, — сказал Алексей.

Голос другой. Глубже. Тяжелее. Он шёл не из динамиков связи. Алексей произнёс это вслух, но внешние микрофоны доспеха подхватили слово с хрустальной ясностью.

Искра выглянула из-за автобуса. Через визор. Через забрало. Её дыхание остановилось.

— Лёша⁈

Новая Химера прыгнула на него из-за перевёрнутой машины. Он развернулся, кулак проломил грудную клетку твари. Пять голубых узлов погасли одновременно. Тело мешком съехало с его предплечья.

Алексей обернулся. Серые глаза — знакомые, но другие. С едва уловимым мерцанием в глубине радужки. Лицо спокойное, сосредоточенное. Он посмотрел на Искру, скользнул взглядом по всем остальным и произнёс:

— Дальше я сам.

Бронированные силуэты отступали.

Я стоял на перекрёстке, измазанный в зеленоватой жиже, и смотрел, как пять тяжёлых экзоскелетов уходят по разбитой улице. Борис грохотал, как локомотив. Его «Крушитель» покачивался в руке, с бойка стекала слизь. Медведь отступал, прикрывая левый фланг. Секиру держал перед собой, готовясь к любому рывку из переулков. Ершов убрал бензопилу в инвентарь и сбивал с наголенников цепкие усики побегов. Варягин контролировал тыл, но меч в руке уже не пылал.

А ещё Искра.

Рыжая притормозила и обернулась. Левый наруч повреждён. Деформированная пластина висела на одном магнитном замке, обнажая сплетение миомерных жгутов. Она смотрела на меня. Через забрало, через стекло, через три слоя защитного полимера — и всё равно я чувствовал её взгляд. Тяжёлый, упрямый, непреклонный.

Я кивнул ей. Дескать, всё в порядке, иди.

Не сразу, но она кивнула в ответ.

Развернулась и побежала, догоняя остальных. Титановая машина двигалась с грацией пантеры. Через несколько секунд она скрылась за углом дома.

Всё. Теперь работаем.

Я повернулся к стене зелени. Она пёрла на меня, как прибой. Только не водный, а состоящий из живой биомассы. Побеги толщиной с мою ногу ворочались на асфальте, оплетали фонарные столбы, стискивали, ломали. Где-то слева рухнул балкон жилого дома — лианы залезли под плиту и выдрали её, как гнилой зуб. Бетонные обломки посыпались вниз, поднимая облака серой пыли.

А из-за этого живого фронта, из складок и расщелин зелёного месива, вылезали Химеры.

Зеленоватая кожа. Лица с провалами чёрных глаз. Голубые узлы на грудинах, плечах, предплечьях. Каждая тварь — идеальная машина для убийства, выращенная из украденной человеческой ДНК и переделанная по чертежам безумного недобога.

Система услужливо подсветила маркеры:

Химера Морвейга — Уровень 18

Химера Морвейга — Уровень 19

Химера Морвейга — Уровень 17

Шесть штук. Девять. Пока.

— Прометей, — сказал я вслух, — статус группы?

— Группа перехвата вышла за радиус прямого контакта. Движутся к точке эвакуации. Угрозы нет.

— Хорошо. Начинаем.

Я выдохнул и рванул вперёд. Асфальт под ногами треснул и разлетелся фонтаном.

Мир замедлился.

Не буквально, конечно. Просто я ускорился. Ветер бил в лицо, выдавливая слёзы из глаз. Периферийное зрение расширилось. Я одновременно видел Химеру в десяти метрах впереди и побег лианы, ползущий справа по бордюру.

Химера увидела меня. Лазурные узлы вспыхнули — плотнее, ярче. Ладони вскинулись. Но для меня это движение было медленным. Нечеловечески, тягуче медленным. Энергия копилась в биолюминесцентных каналах предплечий, перетекая к пальцам… как в замедленной съёмке.

Я нырнул влево. Луч прошёл мимо. Обжигающий неоновый штырь прожёг воздух в двадцати сантиметрах от уха. Запах кварцевания ударил в ноздри. Один шаг, два, и я оказался перед тварью.

Правый кулак пошёл снизу вверх. Апперкот. Простой и грязный. Только вот кулак весил столько же, сколько раньше, а сила за ним стояла такая, будто в предплечье встроили гидравлический пресс.

Удар пришёлся в нижнюю челюсть Химеры. Голова дёрнулась назад с мокрым хрустом, шейные позвонки лопнули, как пузырчатая плёнка. Тело оторвалось от земли, пролетело три метра и рухнуло.

Получено опыта: 180 × 3 = 540

Не останавливаясь, я развернулся, нашёл следующую цель. Химера бежала ко мне, широко расставив руки — хотела обхватить. Я перехватил её правую кисть в полёте, вывернул, используя собственный вес твари, и швырнул через бедро. Тело впечаталось в асфальт, я наступил ногой на грудину. Фосфоресцирующий узел лопнул под подошвой, как лампочка. Затрещали рёбра. Затем пришлось всё же оторвать голову, потому что просто сдохнуть монстр не захотел.

Получено опыта: 170 × 3 = 510

Новое ускорение. Удар далёкой гигантской лианы… осколки подскочили с бетона и зависли в воздухе.

Третья тварь… но вышло уже не так резво. Всего на долю секунды, но я почувствовал разницу. Ноги стали чуть тяжелее, рефлексы чуть менее острыми. И ещё голод. Отчётливый, как укол иглой. Он возник где-то под рёбрами и начал расползаться.

Я стряхнул с рук зелёную пакость и взглянул на параметры.

Энергия: 391/620

Мана: 615/615

Мана не тратится, а вот стамина… Триста девяносто один! Я потратил почти треть за полминуты боя. Это плохо.

Суперсила работает не на магии, а на биохимии. Каждый рывок, каждый удар, каждое мгновение ускоренного восприятия — всё это жрёт энергию организма с чудовищной скоростью. Калории. Глюкоза. АТФ. Кайрос дал мне тело, способное сокращать мышечные волокна с двадцатикратной силой и скоростью, но забыл приложить к нему ядерный реактор.

Твою мать! Всё для нападения, ничего для логистики!

Мне что, прямо во время боя бутеры точить?

— Создатель, — голос Прометея зазвучал в левом ухе через наушник, — фиксирую аномальное падение энергетического баланса. Рекомендую снизить интенсивность.

— Позже. Сколько целей?

— В радиусе двухсот метров: четырнадцать Химер. Семь в активном сближении. Плюс фронт побегов: двести тридцать четыре метра до периметра отеля.

— Дроны?

— «Пессимист-2», тринадцать единиц, «Пессимист-3», восемь единиц, — перенаправлены на восточный сектор. Открываю огонь.

Над крышами мелькнули чёрные угловатые силуэты. Октокоптеры выстроились клином и развернули стволы. Пулемёты калибра 7,62 загрохотали скупыми очередями. Следом заработали гранатомёты. Огненные росчерки пронзили вечерний воздух. Две Химеры, обходившие меня справа, получили по куче пуль каждая. Одна рухнула, когда очередь прошила ей все шесть узлов. Вторая, прикрывшись рукой, потеряла конечность, локтевой сустав разнесло в клочья, но продолжала бежать.

Я перехватил её. Левый прямой в висок. Бледная голова разлетелась.

Получено опыта: 190 × 3 = 570

Следующие три секунды я двигался очень быстро. Время снова замедлилось, и я работал, как машина. Удар. Уворот от луча. Ещё удар. Химера тянулась ко мне руками, светящиеся ладони почти коснулись груди — но я проскочил под вытянутой рукой, перехватил тварь за талию и переломил позвоночник через колено. Треск. Зелёная жижа хлестнула на брюки. Пробить голову.

Получено опыта: 180 × 3 = 540

— «Пессимист-3» ID: 40 и 51 — перенаправлены на квадрат эхо-семь, — докладывал Прометей. — Гранатомётный огонь по скоплению побегов на юго-западе.

Глухая барабанная дробь разрывов. Далеко, за два микрорайона. Я видел краем глаза, как над крышами взметнулись облачка серой пыли, разбавленные зелёными ошмётками. ВОГ-25 работали исправно. Молодые лианы рвались и корчились. Но новые тут же лезли вместо старых.

Я остановился перевести дух. Ноги гудели. Мышцы бёдер ныли так, будто я только что пробежал марафон. И голод… вот же блин… голод уже не намекал, он орал. Желудок скручивало узлом. Привкус металла во рту. Тело требовало топлива, отчаянно и немедленно. Хоть жри этих зелёных ублюдков!

Энергия: 247/620

Меньше сорока процентов. И я потратил всё за минуту боя!

Рванул к следующей Химере. Та стояла у покорёженной «Газели», узлы полыхали неровно. Тварь металась, пытаясь определить направление угрозы. Я разогнался. Двадцать метров за два шага. Время снова начало густеть…

…но рывок дался тяжелее. Заметно тяжелее. Ноги будто прилипали к асфальту. И замедление мира было уже не таким полным — Химера двигалась не в киселе, а просто медленно. Разница огромная, когда счёт идёт на миллисекунды.

Я ударил. Проломил грудину. Тварь полетела в стену полуразрушенного дома. На неё сверху рухнул кусок бетонной плиты.

Получено опыта: 180 × 3 = 540

И в ту же секунду — вспышка.

Раскалённый луч ударил мне в левое плечо. Я не увидел тварь заранее, не услышал за пульсом собственного сердца. Просто пришла боль. Чудовищная, ослепляющая, прожигающая мышцу насквозь. Запах палёного мяса ударил в ноздри — собственного мяса.

Меня развернуло. Ноги подломились, и я рухнул на колено, рефлекторно схватившись за плечо. Пальцы нащупали под выгоревшей курткой обожжённую плоть. Мокрую, расползающуюся. Дельтовидная мышца сгорела на треть. Кость цела. Новая, усиленная кость.

Химера в десяти метрах от меня опустила руки и снова подняла их, заряжая следующий выстрел. Чёрные глаза смотрели на меня.

Голубая вспышка.

Мысль. Одна, чёткая: гранатомёт.

РПГ-26 материализовался в моих руках из инвентаря. Труба цвета хаки, длиной чуть больше метра. Однозарядный. Реактивная противотанковая граната. Кумулятивная боеголовка, поражение — почти полметра гомогенной брони.

Я вскинул трубу на правое плечо. Левая рука, обожжённая, слушалась ещё плохо. Прицел совместил. Химера заканчивала зарядку. Энергетические узлы сияли, как маленькие солнца.

Выстрел.

Труба сухо рявкнула. Двигатель гранаты выгорел ещё внутри ствола, выплюнув снаряд. Расстояние десять метров. Граната преодолела его за доли секунды.

Взрыв!

Химеру разнесло. Кумулятивная струя прошила тело насквозь, а чудовищный гидроудар от попадания разорвал плоть изнутри. Зелёная слизь и куски разорванных органов осели на стену ближайшего дома неровным веером.

Получено опыта: 170 × 3 = 510

Я убрал пустую трубу в инвентарь.

— Создатель, — раздался голос Прометея, — диагностика раны: ожог третьей степени, повреждение дельтовидной мышцы на двадцать два процента. Регенерация уже запущена. Расчётное время восстановления: четыре минуты. Однако категорически рекомендую прекратить пренебрегать защитой.

— Знаю! — огрызнулся я.

Не хотел надевать броню. Думал, что новые физические параметры могут повредить работу сервоприводов. А оно вон как вышло… за большую силу полагается большая плата, мать её.

Сияние объяло моё тело целиком.

Доспех материализовался не мгновенно. Процесс занял две секунды. Сначала поддоспешник: чёрная «вторая кожа» облепила меня. Я почувствовал, как тысячи микродатчиков прижались к коже, считывая импульсы. Миомерные волокна дрогнули, адаптируясь к моим изменившимся мышцам.

Ощущение, как если бы тебя завернули в тёплое мокрое полотенце, которое тут же застыло. Потом поддоспешник плотно обхватил левое плечо. То самое, обожжённое. Я стиснул зубы, когда полимерный гель прижался к регенерирующей ткани.

Далее секция за секцией. Щелчки магнитно-механических замков. Наголенники. Набедренники. Тазовый блок, тяжёлый и стабилизирующий. Грудная пластина с вмонтированным энергоблоком «Триада». Спина. Наплечники. Наручи. Пальцы каждой руки скользнули в бронированные перчатки.

Мысленная команда на подстройку к ранению. Обожжённое плечо нагружаем осторожно. Сервоприводы перехватили на себя часть веса секции, минимизируя давление на повреждённую зону.

Последним возник шлем. Мир преобразился.

Темнота на долю секунды. Потом визор вспыхнул, и я увидел всё заново. Только теперь с наложенной тактической сеткой. Кондиционированный воздух вошёл в лёгкие, и я облегчённо выдохнул.

Суперменом быть хорошо, а Железным человеком привычнее.

Энергия: 112/620

Да блин же… Экзоскелет снял нагрузку с мышц, но энку теперь отъедает регенерация. Если бы не сервоприводы костюма, я бы уже рухнул от истощения. Ещё чуть-чуть, и броня превратится в систему поддержания жизнедеятельности. Буду косплеить Вейдера.

— Все узлы в штатном режиме, — подтвердил Прометей. — Регенерация плеча: семьдесят один процент. Рекомендация: свести маневрирование к разумному минимуму.

— Рекомендация отклонена, — я стиснул бронированные кулаки. Сервоприводы тихо взвизгнули. Миомерные жгуты в предплечьях натянулись, как стальные тросы. Сила. Настоящая, управляемая, не зависящая от расхода калорий.

В этот момент лианы добрались до меня.

Они подкрались, пока я облачался. Тонкие, цепкие усики вылезли из трещин в асфальте и метнулись вверх. Один обвил правую голень. Второй стрельнул к наручу. Третий, толстый стебель, выполз из-под перевёрнутой машины и ударил, как хлыст, целясь в шею.

Я рванулся.

Сервоприводы коленного шарнира выдали максимальный импульс. Лиана на голени лопнула. Ту, что тянулась к наручу, перехватил бронированной перчаткой и раздавил. Зелёная жижа потекла по пальцам. А стебель, бивший в шею, ткнулся в активированный энергетический щит. Выставил его с разворота. Росток ударился и отскочил, но уже метнулся для новой атаки.

— Спектр, — сказал я.

Меч материализовался в правой руке. Рукоять легла в ладонь как влитая. Удар наискосок. Лиана пополам, фонтан из зелёных брызг.

Активирована матрица: «Раскалённое свечение».

Клинок вспыхнул. Воздух вокруг лезвия задрожал от жара. Раскалённый «Спектр» гудел низким, басовитым гулом, как высоковольтная линия.

Я рубанул.

Лиана, подбиравшаяся к левой ноге, распалась. Срез вспыхнул. Ткань обуглилась мгновенно, прижжённая до чёрного хруста. Никакой регенерации. Не из чего. Я крутанулся на месте и описал мечом широкую дугу. Три побега, подползавших сзади, лопнули и обвисли дымящимися обрубками. Зелёный сок, не долетев до меня, испарялся в миллиметре от лезвия.

Четыре Химеры выбежали из-за угла дома одновременно. Скоординированно. Узлы на грудинах синхронно замерцали, они готовили залп.

Я не стал ждать.

Первый шаг. Сервоприводы ног выдали максимум. Асфальт треснул. Второй шаг. Я уже в воздухе.

Меч вошёл первой Химере в ключицу и вышел у бедра. Я разрубил её по диагонали, не останавливаясь. Раскалённый клинок прошёл через бледную плоть, как через бумагу. Две половины тела разлетелись, обугленные по срезам.

Вторая тварь успела выстрелить. Луч ударил мне в грудную пластину. На визоре заплясал жёлтый индикатор: «Целостность нагрудника: 93%».

Больно. Демпфирующий поддоспешник мгновенно затвердел, приняв остаточную энергию. Я устоял. Шагнул вперёд. Горизонтальный удар «Спектра». Голова Химеры отлетела, как мяч, объятый пламенем.

Третья Химера метнулась вбок. Быстро, с «Адаптивным Уклонением». Но на визоре её силуэт горел красным контуром, и баллистический калькулятор предсказывал вектор движения тонкой линией. Я развернулся, шагнул наперерез и снёс голову.

Четвёртая…

— Огонь! — скомандовал я.

За спиной щёлкнуло. Два двухзвенных рычага с электроприводом развернулись за 1,8 секунды. Заплечные пулемётные установки поднялись над моими плечами, как лапы богомола. Двенадцать и семь миллиметров — тяжёлый оружейный калибр, способный остановить бронетранспортёр. На визоре четвёртая Химера горела красным маркером.

Сдвоенная очередь.

Грохот ударил по ушам даже сквозь звукоизоляцию шлема. Гильзы посыпались по бронеспине. Каждая пуля несла кинетическую энергию, достаточную, чтобы разорвать бетонный блок. Тварь разлетелась.

Получено опыта: 180 × 3 = 540

Получено опыта: 190 × 3 = 570

Получено опыта: 180 × 3 = 540

Получено опыта: 170 × 3 = 510

Я стоял посреди перекрёстка, окружённый мёртвыми Химерами и дымящимися обрубками лиан. Меч «Спектр» гудел в правой руке. Заплечные пулемёты медленно поворачивались, сканируя сектора.

— Шесть целей на юго-западе, — доложил Прометей, — двигаются к вашей позиции. Подкрепление из стручков продолжает поступать. Частота выхода: одна единица каждые семь секунд. Тенденция нарастающая.

Я поднял левый наруч. Цилиндрический эмиттер на тыльной стороне кисти мерцал готовностью. Криогенная Матрица установлена, энергетический кристалл заряжен. Направил его на растёкшуюся по земле зелёную жижу.

Импульс.

Дзынь! Дзынь! Ледяная корка сковала лужи, создавая неровный каток. Молодые побеги тоже пострадали, покрылись инеем, затрещали и начали крошиться. Я шагнул вперёд и ударил бронированным ботинком — замёрзшая лиана рассыпалась хрустящим крошевом.

Ещё импульс. И ещё. Криоэмиттер работал отлично. Химеры подбежали. Шесть штук. Две стреляли на ходу — плазменные лучи прочертили воздух. Но твари не смотрели под ноги. Первая поскользнулась и покатилась вперёд. Следующая споткнулась об неё. Я с лёгкостью увернулся от лучей.

Заплечные пулемёты выдали длинную очередь. Тяжёлые пули рвали бледно-зелёные тела на куски. Слабое защитное поле никак не спасало уродцев от расправы.

Оставшихся тварей я добил «Спектром». Два горизонтальных удара и один вертикальный. Раскалённый клинок оставлял обугленные, невосстановимые раны. Больше никаких регенераций. Особенно, когда нет головы.

Последняя Химера рухнула.

И в наступившей паузе я вдруг ощутил, как тело содрогнулось… от голода. Он не позволил игнорировать себя и усилился. Желудок стянулся в болезненный комок. В глазах на мгновение потемнело. Я моргнул. Визор выдал предупреждение:

Состояние оператора: КРИТИЧЕСКОЕ

— Создатель, — голос Прометея стал резче, — медицинские показатели выходят за пределы допустимого. Уровень глюкозы в крови упал до трёх целых одной десятой миллимоля на литр. Дегидратация — семь процентов. Регенерация плечевой раны завершена, но процесс израсходовал последние доступные резервы организма. Настоятельно рекомендую приём пищи и жидкости.

Энергия: 14/620

— Времени нет, — я сглотнул. Во рту — Сахара. — Сколько до контакта фронта с периметром отеля?

— Сто пятьдесят семь метров. Две минуты сорок секунд при текущей скорости роста.

— Протокол «Страйк». Готов?

— Полная готовность, Создатель. Системы прогреты. Боекомплект загружен. Маршрут выдвижения рассчитан.

Я позволил себе одну секунду, чтобы закрыть глаза. Темнота внутри шлема. Гул кондиционера. Тихое жужжание сервоприводов. Далёкий скрежет ломающегося бетона.

— Хорошо. Выводи «Вулкан» на позицию. Координаты цели — массированное скопление побегов ближе к озеру. Траектория навесная, рассчитай угол возвышения.

— Принято, Создатель. Протокол «Страйк» в активной фазе. Цель зафиксирована. Время выхода на боевую позицию — сто семь секунд.

Я открыл глаза и переключил визор на канал «Стрекозы», висевшей над отелем «Кром».

Камера дрона показала внутренний двор. Новый гараж — бетонный ангар с раскрывающимися воротами. И оттуда выкатилось новое оружие, которое уже давно следовало создать.

ТТОС «Вулкан».

Массивный, приземистый четырёхосный тягач. Бронированная кабина, скошенная под углом для рикошетирования, усиленная рама и четыре гидравлических аутригера, прижатых к бортам, как лапы спящего паука.

На его спине, покоясь в горизонтальном походном положении, лежал тяжелый прямоугольный пакет из двенадцати направляющих труб калибра 220 миллиметров.

Пусковая установка ПУ-220 «Жерло». Она выглядела именно так, как мы её задумывали — грубо, надежно и смертоносно.

Пару дней назад. Мастерская. Три часа ночи.

Голограмма «Разработки Чертежей» висела над рабочим столом, отбрасывая синеватые блики на стены. Прометей стоял рядом.

— Нет, — сказал я, разворачивая чертёж пусковой установки «Града». — Сто двадцать два миллиметра — слишком мало.

— Подтверждаю, — кивнул Прометей. — Анализ физиологии высокоуровневых особей ранга «Босс» выявляет критическую массу тела и аномально высокую скорость клеточной регенерации. Фугасного воздействия калибра сто двадцать два миллиметра статистически недостаточно для гарантированного подавления их восстановительных процессов. Требуется полное структурное разрушение.

Я свернул чертёж. Рядом висели ещё три: БМП-2, Т-80У, «Мста-С».

Стопятидесятидвухмиллиметровая «Мста» могла бы дать нам необходимую мощь, но это ствольная артиллерия. Да, гаубица бьёт навесом, но для городских руин её гусеничная база слишком неповоротлива, а ствол слишком длинный. К тому же, нам нужен мгновенный шквал огня, а не одиночные выстрелы.

Нам нужна крутая мортирная парабола, чтобы перебрасывать пакеты снарядов через шестнадцатиэтажные дома и накрывать цели на расстоянии двух-трёх километров.

БМП и Т-80 — и вовсе не в тему. Прямая наводка. В городской застройке бесполезно.

«Град» — правильная концепция: ракеты, залповый огонь. Но калибр маленький, а площадной разброс опасен для наших людей.

— Нужна ракетная система с большой боевой частью и крутой траекторией, — сказал я, потирая висок. — И мощная платформа, чтобы выдержать отдачу залпа. Не танковое шасси, а колёсное. Нам нужна скорость по асфальту, а не проходимость по болоту. В идеале бы создать первую «Арахну», но к этому мы ещё не готовы. Мало ресурсов.

— Предлагаю масштабировать решение, — Прометей развернул в голограмме трёхмерную модель шасси.

Я узнал контуры — четырёхосный армейский тягач класса МЗКТ-7930. На таких возят комплексы «Искандер». Стрекозы отсканировали один на подступах к Москве. Брошенный. Нужно его забрать себе, но пока соваться в тот район слишком опасно.

— Колёсная формула восемь на восемь, — продолжил андроид. — Грузоподъёмность двадцать тонн. Двигатель ЯМЗ-846, мощность пятьсот лошадиных сил, но при добавлении питания от Энергетических Кристаллов можно увеличить крутящий момент втрое.

— А откат при залпе? Реактивная система — это не пушка, но динамический удар от одновременного схода двенадцати ракет массой под двести восемьдесят килограммов каждая…

— Четыре гидравлических аутригера, — Прометей добавил в модель опоры. — Вот здесь, здесь, здесь и здесь. Стабилизация платформы за семь секунд. Домкраты упираются в грунт, принимая осевую нагрузку. По расчётам, суммарный динамический удар при полном залпе создаст давление около восьмидесяти тонн. Аутригеры рассчитаны на сто двадцать.

Я молча смотрел на модель и чувствовал гордость за своё творение. За Прометея. Он существенно продвинулся с момента своего рождения. Самообучился и теперь не уступает мне в инженерии. Потому я кивнул:

— Пусковую — калибр двести двадцать. Двенадцать направляющих. Наведение электромеханическое, через гиростабилизированную платформу. На неё установить лазерный дальномер и систему расчёта баллистики. Ты будешь рассчитывать траекторию.

— С учётом вашего предыдущего требования о мортирной параболе, — отозвался андроид, — угол возвышения составит от шестидесяти до восьмидесяти пяти градусов. Ракеты будут подниматься почти вертикально и падать на цель сверху.

Прометей на секунду замер, обрабатывая вычисления.

— Однако аэродинамическая устойчивость на нисходящей ветви при таких углах будет снижена, — добавил он. — Точность в пределах двадцати метров при дальности в два километра. Для площадной цели размером с Небесного Левиафана — приемлемо.

— Более чем. Рассчитай конструкцию направляющих труб. Данные по твердотопливному двигателю ракеты возьми из чертежа «Града», но масштабируй пропорционально массе и урежь маршевый заряд на восемьдесят процентов — нам нужна короткая миномётная баллистика, а не полёт за горизонт. Стабилизация — оперённая, четыре складных стабилизатора из жаропрочного сплава.

— Принято.

Андроид работал всю ночь, а на утро строительная бригада получила задание на возведение ангара. Шасси тягача собиралось на «Верстаке» блок за блоком, узел за узлом. Рама. Мосты. Колёса. Двигатель. Коробка передач. Мы создавали свой тягач, опираясь на принципы отсканированной машины и собственные инженерные знания. Инженеру не обязателен готовый проект, чтобы построить раму — нужны знания о нагрузках, сопромат, распределение масс. Это основы.

А на следующий день у нас с Прометеем появилось кое-что получше основ: навык «Проектирование Энергосистем» для интеграции кристаллического двигателя и «Конвейерная Сборка» для массового производства однотипных деталей. Плюс щепотка упрямства.

Пусковая установка далась сложнее. Двенадцать труб калибра 220 миллиметров, каждая длиной три метра, объединённые в единый пакет на поворотной платформе. Казалось бы, просто трубы, но каждая должна быть идеально прямой, с жаропрочным покрытием внутренней поверхности, с электрическим запалом в казённой части и направляющими рельсами для стабилизаторов ракеты. А платформа — это два мощных электродвигателя для горизонтальной и вертикальной наводки, червячные редукторы, датчик углового положения и контроллер, подключённый к «Техно-Оку».

— Жерло, — сказал я, когда пусковая установка была скомпонована в виртуальном пространстве «Верстака».

— Простите? — Прометей повернул голову.

— Назовём пусковую «Жерло». А всю систему — «Вулкан». ТТОС — Тяжёлая Техномагическая Огневая Система.

— Учитывая тип боеприпаса, обозначение «огневая» технически корректно, — согласился Прометей.

Так родился «Вулкан».

Камера «Стрекозы» показывала, как машина выехала из ворот и повернула на улицу. Сорок тонн стали, кристальной энергии и инженерной ярости.

Прометей управлял тягачом дистанционно. Широкие колёса с хрустом перемалывали битый кирпич, не снижая скорости.

Я сменил «Стрекозу», наскоро оценивая расклад. Вокруг — Красногорск. Руины и неуправляемая зелень. Лианы продолжали расти.

«Боеприпасы не стандартные, — думал я, поднимая „Спектр“ для очередного удара по подбирающемуся побегу. — Обычная взрывчатка против твари пятьдесят третьего уровня — что мёртвому припарка. Тем более при высокой устойчивости к температурным перепадам и регенерации».

Но мы это учли. Все боссы — живучие ребята и требуют особого подхода. Как сказал персонаж моей любимой книги: «Не бывает несгораемых противников, бывает недостаточно градусов».

— «Вулкан» на позиции, — доложил Прометей. — Аутригеры в грунте. Стабилизация платформы завершена. Перевод в боевое положение… Выполнено. Защитные створки направляющих открыты. Расчёт баллистической траектории: угол возвышения — восемьдесят два градуса. Дальность — тысяча пятьсот метров. Точка падения — приозёрная часть объекта «Семя Морвейга». Погрешность плюс-минус пятнадцать метров. Ветровая поправка внесена.

Перед глазами развернулась тактическая сетка. Я видел город — сверху, как на ладони. Красная шевелящаяся зона: массивное скопление лиан, самое плотное, самое живое. Узловая точка, через которую «Семя» качало ресурсы. И красная нить, баллистическая дуга, перекинутая через крыши многоэтажек, как радуга из огня.

Конечная точка дуги легла точно в багровый центр.

Снова переключился на дрона. Двенадцатиствольный пакет, управляемый мощными электродвигателями, плавно поднялся почти в зенит. Червячные редукторы с глухим щелчком остановились, намертво зафиксировав заданный угол.

Вспыхнули зелёным индикаторы электрозапалов. Система замерла в звенящем предпусковом напряжении. Ещё миг — и ракеты полетят.

— Залп, — скомандовал я.

Через объектив висящей над городом «Стрекозы» я увидел, как пакет направляющих окутался ревущим шквалом пламени. Чудовищное давление реактивных струй ударило в бетон, и сорокатонный тягач мелко затрясся на аутригерах, сопротивляясь вибрации.

Ракеты сходили с направляющих «Жерла» в перекрёстном порядке. Попеременно с левого и правого края, чтобы суммарный импульс не создал опрокидывающий момент. Каждая несла двести восемьдесят килограммов — тяжёлая, толстая туша калибра 220 мм, в хвосте которой четыре складных стабилизатора из жаропрочного никелевого сплава раскрылись ещё до выхода из ствола.

Двенадцать ТМ-220 «Сверхновая» ушли в небо по крутой мортирной параболе. Твердотопливные двигатели отработали маршевый заряд за полторы секунды, разогнав ракеты до трёхсот двадцати метров в секунду.

Я смотрел на их инверсионные следы, прочертившие сумерки, и внутри шлема под тихий шелест кондиционированного воздуха губы сами растянулись в хищной усмешке. Мы с Прометеем потратили на этот шедевр не один час. Это не какая-то взрывчатка времён погибшего мира. Это приговор.

На визоре моего шлема побежали цифры телеметрии, транслируемые Прометеем. Ракеты достигли апогея и начали стремительное падение.

Цель — центральный узел «Семени Морвейга». Самое густое, самое живое и мерзкое переплетение побегов этого растения-монстра. Лианы там свивались в чудовищный клубок толщиной с пятиэтажный дом. Тысячи тонн зелени, поглотившие целый микрорайон.

— Высота пятнадцать метров. Подрыв вышибного заряда, — бесстрастно доложил Прометей.

Над морем лиан вспыхнули двенадцать неярких хлопков. Сработали пиропатроны. В воздухе мгновенно распылилось густое облако ультрадисперсной титановой пыли, смешанной с магнием. Каждая наночастица была предварительно облучена магией огня. Ударная волна содрала с них защитную восковую плёнку. Аэрозоль осел на извивающихся побегах, проник в каждую щель, пропитал невероятно прочную кору мутанта.

Растение, словно почуяв неладное, забилось в конвульсиях. Сотни лиан взметнулись вверх, пытаясь сбить угрозу.

Детонация!

Термитный заряд полыхнул с температурой под три тысячи градусов. И этот жар стал спусковым крючком.

На камере «Стрекозы» вспыхнуло белое пятно. Датчики автоматически сбросили экспозицию, но всё равно на мгновение визор залило чистым, режущим светом. Температура в эпицентре перешагнула четыре с половиной тысячи градусов и продолжала расти. Магически активированная титановая пыль, осыпавшая кору и лианы, перешла в низкотемпературную плазму, и цепная реакция сожрала кислород в радиусе сотен метров.

Плазменный шар расширялся. Температура, по расчётам Прометея, уже достигла четырёх тысяч семисот. Бетон при таком жаре перестаёт быть камнем. Влага внутри него мгновенно взрывается, а силикаты превращаются в кипящее стекло.

Я видел всё собственными глазами. Через камеру, конечно, но видел.

Узловое переплетение — тысячи тонн живой биомассы, защищённой «Панцирной Корой» и «Горнилом Терпения», снижающим температурный урон на восемьдесят процентов, — горело. «Горнило» рассчитано на обычный огонь. На напалм. Возможно, даже на термит. Но не на плазму в четыре тысячи семьсот градусов.

Двадцать процентов от такого жара — это всё равно почти тысяча. А тысяча градусов — это температура, при которой сталь полностью теряет структурную прочность и становится мягкой, как разогретый пластилин.

Клетки растения, пусть даже магически усиленные, содержат воду. Вода при такой температуре распадается на водород и кислород. Водород тут же воспламеняется, расширяя фронт горения.

Горыныч, когда увидел наши с Прометеем расчёты, назвал проект «рождением солнышка». Я тогда посмеялся. Сейчас мне стало не до смеха. Потому что я смотрел на маленькое солнце, которое сам же сотворил.

А затем пришла ударная волна.

Она врезала по Красногорску невидимым тараном. Здания, стоявшие ближе к эпицентру, просто рухнули на соседние, как домино.

Я стоял почти в полутора километрах от эпицентра, но тряхнуло знатно. В ботинках доспеха завибрировали сейсмодатчики. Сервоприводы скомпенсировали крен и автоматически заблокировали шарниры в ногах. Миомерный поддоспешник напрягся, превращая меня в монолитную статую, вросшую в асфальт. Мимо пронеслись обломки кирпича, сухие листья, клочья обугленной зелени.

А потом пришёл ветер. Горячий, плотный, пахнущий раскалённым камнем. Даже через фильтры и герметику шлема я уловил этот запах — как из литейного цеха. Справа протяжно застонал и начал складываться панельный дом — волна выбила крайнюю секцию, и коробка поехала набок, будто садясь на колени в пыльном облаке.

На визоре шлема данные менялись каждую секунду. Над городом величественно поднимался столб дыма.

— Скорость подъёма фронта сто двадцать метров в секунду, — доложил Прометей. — Высота четыреста метров. Продолжает расти.

Остывая по краям, верхушка начала растекаться в стороны, закручиваясь в воронку. Гриб рос на глазах, как после ядерного взрыва. Серая шляпка клубилась, переливалась багровыми прожилками ещё не остывшей плазмы.

Я переключился обратно на «Стрекозу». Дрон выдержал, он находился далеко от взрыва, но его швырнуло, и стабилизатор отработал с запозданием. Когда изображение выровнялось, я увидел результат.

Там, где минуту назад извивался гигантский клубок лиан, стало пусто. Только огромное чёрное зеркало. Земля запеклась в стекло. Натурально — в стекловидную корку, блестящую, как вулканический обсидиан. Асфальт, грунт, бетон фундаментов — всё сплавилось в единую массу, покрытую трещинами, из которых сочилось блёклое красноватое свечение остывающей лавы.

От узлового переплетения не осталось ничего. Ни одного побега. Ни одного стебля. Только неровные обугленные культи торчали по краям воронки — остатки самых толстых лиан, тех, что не попали под прямой удар, но были достаточно близко, чтобы обгореть до состояния чёрных головешек. Они валялись неподвижно, как пальцы мертвеца.

Но от высокой температуры досталось и тварям, которые избежали мгновенной гибели. Дроны фиксировали, как на периферии взрыва корчатся и лопаются, словно перегретые сосиски, недозревшие плоды-эмбрионы. Вылупившиеся Химеры, попавшие под тепловую волну, вспыхивали, как спички, их биолюминесцентные узлы детонировали, разрывая тела на куски.

— Фиксирую массовую гибель биоконструктов, — сообщил Прометей. — «Стрекозы» ID: 12 и 31 подтверждают: сорок восемь вылупившихся Химер уничтожены термическим воздействием. Семьдесят стручков с эмбрионами на разных стадиях созревания — уничтожены. Общая площадь гарантированного поражения: сорок одна тысяча квадратных метров.

В подтверждение мне посыпался опыт за каждую сдохшую тварь.

Суммарный опыт: 25 680

Хватит, чтобы прокачать товарищей на несколько уровней. Я выдохнул. Кондиционированный воздух холодил пересохшее горло.

На тактической карте красная зона сократилась. Значительно. Двенадцать «Сверхновых» вынесли сердце зелёной заразы, выжгли главный перекрёсток лиан. Боковые побеги, перегретые и лишённые основного притока питательных веществ, корчились и сохли. Камеры дронов показывали, как многометровые стебли скручиваются штопором, трескаются вдоль, из трещин сочится побуревшая жидкость, которая тут же запекается коркой. Нам удалось остановить разрастание этой дряни. Она не добралась до отеля, хоть и дорогой ценой.

Красиво и страшно. Вопрос только, достаточно ли?

— Цель уничтожена? — хрипло спросил я, глотая слюну. Желудок скрутило так, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Мой новый метаболизм требовал жрать. Не есть, а именно жрать. Срочно и много.

— Отрицательно, — голос Прометея не изменился. — Центральный узел аннигилирован. Однако сейсмические датчики и камеры показывают, что корневая система, уходящая в водоём возле разрушенной поликлиники, функционирует. «Семя Морвейга» продолжает получать питание. Скорость регенерации снижена на семьдесят три процента, но при сохранении доступа к водному источнику полное восстановление прогнозируется через четыре-шесть часов.

Твою мать… Вершки погибли, но корешки остались!

— Живучий сорняк, — пробормотал я. — Что у алхимиков?

— Формула готова. Состав многокомпонентный: системный гербицид на основе модифицированного глифосата с добавкой ингибитора клеточного деления и магического катализатора, который обеспечит проникновение через сверхпрочную оболочку клеток. Все компоненты в наличии. «Химический Синтезатор» готов к работе.

— Загружай и начинай синтез. Максимальная скорость. Сколько нужно?

Пауза в полсекунды. Прометей считал.

— Объём озера приблизительно восемьдесят три тысячи кубических метров воды. Для гарантированного отравления корневой системы с учётом разбавления и устойчивости «Семени» потребуется концентрация не менее трёх десятых грамма на литр. Итого: двадцать пять тонн гербицидной смеси.

Дофига… но вариантов нет.

— Расчётное время синтеза при одновременном запуске десяти версий модуля — четыре минуты. Затраты маны — порядка пяти тысяч единиц.

— Начинай. И не останавливайся, пока не закончишь.

— Принято. Синтез запущен. Текущий объём: ноль литров.

— Кто-то должен будет принять всю эту отраву и сбросить её в озеро, — сказал я. — Вызываюсь добровольцем.

— Создатель, вы уверены? Я бы рекомендовал воздушную доставку…

— У нас нет времени на её организацию.

Я развернулся и побежал.

Экзоскелет делал движение лёгким — для меня. А вот для асфальта всё наоборот. Каждый шаг — удар бронированной ступни, оставляющий трещины и вмятины. Но ощущение внутри комфортное. Сервоприводы в коленных и голеностопных шарнирах вели меня, силовые жгуты в бёдрах и икрах сокращались в такт мышцам, усиливая каждое движение. Мне оставалось только задать направление — доспех делал остальное.

Энергия: 12/620

Если бы не экзоскелет, я бы лежал в обмороке.

На визоре развернулся маршрут: обходной путь по Волоколамскому шоссе, затем по улице Мира к озеру. Полтора километра, если по прямой, но теперь получится три. В обычных условиях — пять минут бега в броне.

Условия были далеки от обычных.

Первая лиана выскочила из-за угла пятиэтажки, как змея из засады. Толщиной с водосточную трубу, покрытая мелкими шипами. Она хлестнула наотмашь.

Сейсмодатчики в подошвах уловили вибрацию за секунду до удара. Визор мигнул красной стрелкой слева. Я нырнул вправо — сервоприводы среагировали мгновенно, переместив центр тяжести доспеха за тысячную долю секунды. Лиана просвистела над шлемом, обдав потоком воздуха, и врезалась в стену жилого дома. Кирпичная кладка треснула, как яичная скорлупа.

— Ты смотри! — прорычал я. — Ещё есть живые!

— Корневая система распространяется под городом на несколько километров, — подтвердил Прометей. — Предположительно, «Семя Морвейга» обладает способом обнаруживать ваше местоположение.

— Конечно, обладает. Метка.

— Или же вы просто слишком громко топаете.

— Ха-ха, надеюсь, это просто твоя собственная шутка, а не очередное заражение вирусом. Нам сейчас дополнительные проблемы совсем не кстати.

— Моё ядро настроено на самообучение, Создатель.

«Спектр» вспыхнул в правой руке.

Активирована матрица: «Раскалённое свечение».

Сияющий клинок рассёк лиану. Зелёная плоть зашипела, полетели искры. Срез мгновенно обуглился. Обрубок рухнул, подёргиваясь.

Не останавливаться.

— Синтез в процессе. Текущий объём: тысяча литров.

Два побега, каждый толщиной с ногу, вырвались из-под фундамента разрушенного магазина. Они ударили одновременно — перекрёстно. Я прыгнул вверх. Сервоприводы взвизгнули, выдавая импульс. Титановая громада взмыла на три метра. Побеги схлестнулись подо мной с мерзким чавканьем.

Я приземлился прямо на извивающийся ствол другой лианы. Ботинки экзоскелета впечатались в кору. Побег дёрнулся, пытаясь сбросить меня, взмыл вертикально, поднимая меня на уровень третьего этажа.

— Отличный лифт! — процедил я и побежал вверх по нему.

Стебель изгибался, вставал дугой. Три шага по наклонной. Четвёртый — прыжок с верхушки дуги на крышу кирпичной трансформаторной будки. Бетон крыши хрустнул, но выдержал. «Спектр» описал дугу — лиана, потянувшаяся следом, потеряла кончик. Полтора метра зелени шлёпнулись на крышу.

А из-за края уже пёрла следующая зараза.

Левый наруч — криоэмиттер. Импульс!

Ледяная волна ударила в борзый стебель. Дзынь! Зелёная кожура покрылась белой коростой инея. Лиана замедлилась, её движения стали вялыми. Одна секунда заморозки — недолго, но достаточно.

— Пять тысяч литров.

Я спрыгнул с будки и побежал дальше.

Красногорск лежал в руинах. Обвалившиеся фасады, просевшие крыши, горы битого стекла и бетонных обломков. Зелёные артерии лиан пронизывали всё, как корни дерева пронизывают почву. Но теперь многие из них подёргивались — эхо гибели узлового переплетения дошло и сюда. Побеги сохли, трескались. Не все. Те, что получали воду напрямую от корневой системы, по-прежнему жили.

И по-прежнему охотились за мной.

Прометей может шутить сколько угодно, но я уверен: они меня чувствуют. «Метка Бесформенного» полыхает, как маяк. Агрессия триста процентов — это не шутка. Тем более, что конкретно это растение ведомо волей Морвейга. Каждый живой побег в радиусе ста метров знает, где я нахожусь, и тянется ко мне.

Очередной стебель — толстый, с бочонок — выстрелил из канализационного люка прямо передо мной. Я отклонил корпус влево, провернулся и рубанул на ходу. «Спектр» разрезал его вдоль. Две половинки разлетелись, обдав броню зелёным соком.

— Десять тысяч литров.

Переулок. Узкий, завален мусором и обломками. Лианы свисали со стен, как бельевые верёвки в коммунальной квартире. Только каждая «верёвка» была толщиной с мою руку и заканчивалась шипом. Непривычно. Эти отличаются от остальных.

— «Пронзающая Игла», — подумал я вслух. — Дальность тридцать метров.

Полетели.

Шипы застучали по броне градом. Визор замигал жёлтыми индикаторами попаданий. «Целостность нагрудника: 97%». «Правый наплечник: 94%». Каждый удар ощущался как тупой толчок — демпфирующий поддоспешник мгновенно твердел, рассеивая энергию, и тут же расслаблялся. Тук-тук-тук. Как бежать под дождём из молотков.

Снова вскинул левый наруч. Широкий конус. Ледяной ветер ударил в переулок. Лианы на стенах покрылись инеем, заскрипели и замерли. Шипы перестали лететь.

Рывок вперёд. Сорок метров — две секунды. На выходе из переулка — открытое пространство. Автомобильная парковка, заваленная раздавленными машинами.

И три Химеры.

Они ждали. Стояли треугольником, фосфоресцирующие узлы полыхали в унисон. Координированная засада.

Все три выстрелили одновременно.

Три плазменных луча. Визор подсветил траектории красным за две десятых секунды до попадания. Баллистический калькулятор рассчитал векторы. Сервоприводы взвыли, вбивая правую ногу в асфальт. Экзоскелет совершил резкий боковой рывок, выкрошив под подошвой дорожное покрытие — четыреста пятьдесят килограммов брони сместились с акробатической точностью.

Один луч чиркнул по левому наголеннику. Искры! Индикатор мигнул: «86%». Два других прожгли крышу «Хёндая» за моей спиной.

Заплечные пулемёты.

Сдвоенная очередь. Грохот прошил звукоизоляцию, отозвался в рёбрах. Первая Химера получила пять пуль. Три в грудину — узлы лопнули сияющей жижей. Тварь отбросило на капот «Газели».

Получено опыта: 180 × 3 = 540

Вторая метнулась вбок, но я сместился одновременно с ней. Горизонтальный удар «Спектром». Химера разделилась пополам. Верхняя половина попыталась выстрелить. Я коротко ткнул чудище в голову. Раскалённое лезвие пробило череп.

Получено опыта: 190 × 3 = 570

Третья убегала. Длинными прыжками, петляя между машинами.

Правый наруч — «Огненная Матрица». Огонь! Сгусток пламени нагнал тварь в прыжке, ударил в спину. Химера вспыхнула. Я добавил ещё три выстрела. Стеклянно захрустели лопающиеся узлы. Тварь завертелась. Бросилась в сторону. Тело пролетело по инерции ещё пять метров и воткнулось в бордюр чадящей головешкой.

Получено опыта: 150 × 3 = 450

— Двадцать тысяч литров, — сообщил Прометей. — Синтез стабилен.

Я бежал.

Желудок свело очередным спазмом. Споткнулся и протаранил плечом клумбу с засохшими кустами. Визор мигнул красным: пульс 154, температура тела 39,1. Дегидратация приближается к критической отметке.

Энергия: 8/620

Восемь… Тело — пустая батарейка. Поднялся, бросился дальше. Без экзоскелета я бы уже не встал. Но доспех работает от кристаллов, а в них ещё есть заряд. Механизм выбрасывал мои ноги вперёд, сгибал суставы, следил за наклоном корпуса, не позволял сдохнуть на месте. Задать вектор, и пусть машина бежит.

Последний поворот. Всё, добрались!

Поликлиника показалась за рядом тополей. Трёхэтажное здание было развалено, словно в него затолкали надувной шар и накачали до упора. Стены расползлись, перекрытия рухнули, из-под остатков кладки торчали лианы.

А за поликлиникой — озеро. Вода тёмная, поверхность неподвижная, но это обманчивое спокойствие. Потому что из воды росли стебли. Десятки. Толстые, склизкие, они поднимались из глубины и расходились веером. Кровеносная система монстра.

Я ворвался во двор поликлиники и затормозил. Все эти побеги живые. Могут броситься, а мне это сейчас не нужно. Они ощутят меня, это точно. Но важно, чтобы это произошло не сразу. До кромки тёмной воды метров тридцать.

— Прометей, что у тебя?

— Двадцать три…

Резкий толчок в спину. Датчики угрозы взвыли с критическим опозданием. Я кубарем полетел вниз по пригорку. Прямо к воде.

— Сволочь!

Мир перевернулся.

Небо, земля, небо, земля — карусель с видом на руины и приближающийся берег. Инерциальный датчик в шлеме взвыл, предупреждая о нештатном режиме перемещения. Ну ещё бы! Я же качусь вниз по склону, ломая кусты, как здоровенная бочка!

Визор на мгновение покрылся помехами — процессор не успевал стабилизировать изображение. Сервоприводы щёлкали, пытаясь сгруппировать тело, а миомерный поддоспешник сжимался и расслаблялся в хаотичном ритме, гася удары о кочки и камни.

Четыреста пятьдесят кило доспеха на мокрой жухлой траве — аэросани на стероидах!

Тормозить!!!

Правая рука рванулась назад. Бронированные пальцы вгрызлись в дёрн. Комья грязи, корни, камни — всё полетело мне в визор. Титановые пальцы проборонили почву, как плуг. Одновременно — пятки в грунт. Подошвы сабатонов вспахали две борозды в склоне.

Скорость падала, но недостаточно быстро. Кромка воды надвигалась. Тёмная, с зеленоватой пеной по краю. Не то чтобы я против купания. Просто не сезон же! Особенно с учётом водной растительности.

— Ннн-да! — рыкнул я, вцепившись обеими руками.

Миомерные жгуты в предплечьях натянулись, затрещал дёрн, и доспех наконец остановился. Ноги по щиколотку в прибрежном иле. Выдох.

Визор восстановил чёткое изображение. Датчики успокоились. Кондиционированный воздух холодил обожжённые адреналином лёгкие. В левом нижнем углу шлема мерцало: «Герметичность: 97%. Качество воздуха: в норме».

Твою мать… разгерметизация? Тогда точно купаться не надо. Что у меня со стаминой?

Энергия: 6/620

Выругаться не успел. Поверхность озера взорвалась!

Прямо передо мной, в фонтане грязной воды и ила, из тёмной глубины выметнулось нечто. Округлое, склизкое, с выпученными глазами размером с грейпфрут. Пасть раскрылась, обнажая ряды мелких, однако крайне многочисленных зубов. Жаба. Огромная, с крупную овчарку, покрытая бородавчатой кожей болотно-бурого цвета.

Квакса — Уровень 3

Три паршивых уровня. Но напугала, зараза! Вот что значит — эффект неожиданности. Рефлекс опередил мысль. Левая рука вскинулась навстречу. Криоэмиттер на тыльной стороне кисти мигнул голубым. Импульс!

Ледяная волна ударила Кваксу в полёте. Конденсат мгновенно выпал инеем на влажной шкуре. Глаза тварюги остекленели, зрачки замерли. Раскрытая пасть покрылась белой коростой. Язык затвердел, не успев развернуться.

Бородавчатое тело, схваченное криогенным импульсом, описало короткую дугу и рухнуло в прибрежный ил. Как мороженая курица об пол, только вместо стука — плюх! Замёрзшая жаба лежала неподвижно, слегка накренившись набок.

Получено опыта: 30 × 3 = 90

— Спасибо за тёплый приём, — процедил я.

Из туши начал конденсироваться крошечный кристалл, но ждать и подбирать некогда.

Перевернулся. Сервоприводы помогли рывком поднять корпус. На визоре высветилась тактическая обстановка: склон, поликлиника, и… то, что меня столкнуло.

Лиана. Она торчала из разлома в промёрзшем грунте на вершине склона и ползла вниз, как зелёная анаконда. Толщиной с бревно, нормальный размер для этого сорняка, средний. Но в остальном выглядела она нетипично. На конце какое-то утолщение, плотное и круглое, как нераспустившийся бутон. Почка. Она пульсировала, набухая с каждой секундой.

— Это ещё что за подарок? — пробормотал я, вставая в полный рост.

Голубая вспышка, и «Спектр» лёг в правую ладонь. Знакомая тяжесть рукояти. Миомеры перчатки сжались, фиксируя хват.

Активирована матрица: «Раскалённое свечение».

Клинок вспыхнул, и воздух вокруг лезвия затрясся от жара. Я двинулся наверх, вдавливая ботинки в раскисшую почву. Сервоприводы в голеностопах компенсировали скольжение, миомерные жгуты икр выдавали тягу.

Пять метров. Три. Бутон раскрылся.

Зелёные лепестки, жёсткие, как пластик, вывернулись наизнанку, обнажив сердцевину, покрытую сотнями мелких шипов, плотно упакованных в спиральную кассету. Вот те раз! Биологический «Град». Живая шрапнельная мина!

Залп!

Шипы полетели. Плотный конус из невероятно прочных игл, каждая длиной с палец. Визор залило красными маркерами входящих снарядов. Баллистический калькулятор сошёл с ума, пытаясь отследить траектории двухсот одновременных угроз.

Левое запястье. Мысленная команда.

Активирован: «Энергетический щит (наручный)».

Голубая линза расцвела перед рукой. Полупрозрачный диск силового поля диаметром полтора метра. Шипы начали долбить о барьер, как горсть гвоздей в стекло. Каждое попадание отзывалось вспышкой и лёгкой вибрацией в наруче. Энергия расходовалась.

Стук-стук-стук-стук — барабанная дробь по щиту. Шипы отскакивали, кувыркаясь, впивались в землю, терялись в жёлто-бурой траве. Один скользнул по краю поля и чиркнул по ноге. Визор мигнул: «Правый ботинок: 93%». Плевать.

Я шёл вперёд. Против потока шипов. Щит принимал на себя основной залп, а я приближался.

Лиана дёрнулась, пытаясь отпрянуть. Поздно.

«Спектр» рубанул наискосок. Раскалённое лезвие прошло через плоть с шипением масла на сковородке. Зелёный срез мгновенно потемнел, обуглился. Шипоносный бутон отвалился и покатился по склону, конвульсивно выстреливая последние иглы в пустоту. Основной стебель дёрнулся, как обрубленный хвост ящерицы, из раны хлестнул фонтан зелёного сока. Я отсёк ещё метр. И ещё. Каждый удар — шипение, треск, обугленная плоть. Этого хватило, чтобы «червяк» уполз обратно в нору.

Повернулся к озеру.

Движение под поверхностью. Тёмные длинные тени скользили в глубине. Мутная вода вскипала пузырями. Толстые стебли, прикорневые. Просыпаются.

— Наверх, — скомандовал я сам себе.

Сервоприводы ног выдали пиковую мощность. Тяжёлая машина взлетела вверх по откосу, оставляя глубокие следы в почве. Три секунды, и я на ровной площадке у стены поликлиники.

Громко выдохнул под шлемом… перед глазами резко поплыло. Чудовищный, нечеловеческий голод скрутил желудок. Стало настолько больно, будто организм переваривал сам себя. Я не рухнул на колени только благодаря доспеху, он моментально поддержал меня и зафиксировал. Острие меча вонзилось в бетон, я облокотился на него, как на костыль.

— Создатель, если вы немедленно не восполните запас питательных веществ, есть риск комы, — голос Прометея прозвучал очень настоятельно. — Съешьте уже что-нибудь.

Я даже улыбнулся, несмотря на боль. Заботливый искин. Хорошо, пока на меня не кинулись сорняки или очередные твари, есть секунда на передышку.

Вытащил из инвентаря «Энергетический батончик». Этикетка обещала +50 к энке. Разорвал её, откинул забрало и жадно закинул батончик в рот. Проглотил почти не жуя. Следом материализовал и влил в себя флакон «Стимулятора Усердия», а за ним отправил в топку ещё один батончик.

По телу разлилось спасительное тепло, слабость немного отступила. Я с лязгом захлопнул забрало. А ведь в начале апокалипсиса я кривился от этих батончиков, считая их дешёвым мусором от Системы. Кто бы мог подумать, что они до сих пор будут спасать мне жизнь.

Энергия: 106/620

Вот уже что-то… Что???

Энергия: 102/620

Да блин же!

— Рекомендую употребить больше жидкости, — снова подал голос Прометей. — Ваш организм истощён и сжигает ресурсы с колоссальной скоростью.

Тихо матерясь, я снова поднял забрало, достал флягу «Вечного Источника» и жадно приложился к горлышку. По ощущениям выхлебал не меньше ведра. Отлепился, тяжело дыша и поглядывая на озеро. Движение там становилось активнее.

— Надеюсь, мне не приспичит отлить в самый неподходящий момент, — пробормотал я, убирая всё лишнее в инвентарь.

— Предлагаю оборудовать тактический доспех мочеприёмной системой, — сразу же внёс предложение искин.

— Прометей, — одёрнул я. — Не отвлекайся. Что с гербицидом?

— Синтез завершён. Двадцать пять тысяч литров отравляющей смеси. Весь объём залит в пластиковые бочки по двести литров каждая. Сто двадцать пять бочек помещено в Хранилище.

— Ну хоть одна хорошая новость.

— Однако должен указать на проблему с логистикой. За последние четыре минуты зафиксировано двенадцать атак побегами «Семени Морвейга» и Химерами. Корневая система концентрирует все оставшиеся ресурсы на вашу нейтрализацию. Берег озера полностью контролируется лианами.

— Да, ясное дело, что просто взять и влить яд в озеро не выйдет. Я могу швырять открытые бочки с берега, но едва ощутив неладное, побеги просто выбросят их обратно. Сидеть у кромки воды и с чувством, с толком, с расстановкой вливать химию в озеро тоже не выйдет. Мне просто не позволят.

— Предлагаю воздушную доставку, — сказал Прометей. — Однако «Хваты» не потянут. Их грузоподъёмность двенадцать килограммов, а одна бочка весит двести. Оптимальный вариант — Ка-32. Грузоподъёмность пять тонн, но она не имеет значения. Просто нужен человек помимо пилота, чтобы материализовывать бочки и сбрасывать вниз. Расчётное время операции — тридцать минут. Плюс ещё столько же на подготовку к вылету.

У нас столько нет. Прометей сам сказал: полное восстановление «Семени» через четыре-шесть часов. Спустя час у нас уже будут приличные джунгли, подступиться к озеру будет гораздо сложнее. Мы выжгли узловое переплетение, но корни живы и работают. Каждую секунду тварь восстанавливается. И каждую секунду лианы становятся агрессивнее. Вертолёт — шумная и не особо манёвренная мишень. Они даже сейчас могут попытаться сбить его, а если разрастутся… Потерять Ка-32 из-за снайперского шипа в гидравлическую трубку — нет, спасибо. Он нам ещё нужен.

— Отставить вертолёт, — решил я. — Слишком рискованно. Я же прискакал сюда не видами любоваться. У меня есть идея получше. Хотя она слегка безумная. Используй Ядовитый Изумруд.

Прометей помолчал ровно столько, сколько ему потребовалось для обработки.

— Подтверждаю. Ёмкость кристалла сорокового уровня позволяет поглотить и аккумулировать весь объём синтезированного гербицида. Решение элегантное. Но мне потребуется…

Мне не дали дослушать.

Озеро встало дыбом! Из глубины, взметнув столб грязной воды на высоту десятиэтажки, вырвалась лиана. И такого размера росточков я ещё не видел.

Толщина — метров пять. Цвет бурый, кора очень грубая. Длина… «Стрекоза» зафиксировала: семьдесят два метра минимум. Железнодорожный состав из живой плоти, поднявшийся из озера. Корень. Один из основных. Та самая «артерия», качающая жизненные соки в Семя Морвейга.

Послышался протяжный стон и скрип древесины. Меня накрыло длинной тенью.

Корешок на секунду замер в наивысшей точке подъёма, словно раздумывая, а потом обрушился.

БАБАМ! БДЫЩ!!!

Земля содрогнулась. Глина, камни, куски асфальта разлетелись фонтаном. Визор полыхнул красным: «Сейсмический удар! Импульс: 4,1 балла».

Экзоскелет среагировал быстрее меня. Коленные сервоприводы выбросили тело вверх и влево. Миомерные жгуты бёдер и икр сократились рывком, направляя четыреста пятьдесят кило в сторону от зоны поражения. Система стабилизации, четыре гироскопа в тазовом блоке, мгновенно пересчитала вектор инерции. Приземлился на обе ноги, прокатился на шаг, устоял.

Место, где я был секунду назад, превратилось в траншею. Мелкая галька дождём застучала по броне.

— Создатель! Зафиксирован сейсмический толчок, магнитуда…

— Знаю! — рявкнул я. — Сам посмотри, кто его вызвал!

— Визуальное подтверждение: объект классифицирован как корневой отросток «Семени Морвейга». Масса ориентировочно двести девяносто тонн.

Три сотни тонн бьёт по мне, как мухобойка. Обычный вечер в новом мире. Ежедневная рутина.

Корень поднялся снова. Медленнее, чем для первого удара. Масса не позволяла двигаться быстро. Но когда вся эта гигантская биомасса начала падать, скорость превратилась в вопрос гравитации.

Удар! Новый прыжок вбок!

Я увернулся, а вот здание поликлиники — нет. Прямое попадание. Крыша проломилась внутрь, стены раздались, перекрытия рухнули каскадом — этаж за этажом, как коробка, на которую наступили сапогом. Туча бетонной пыли, обломки, визг гнущейся арматуры. Ударная волна хлестнула потоком вытесненного воздуха.

Я отступал. Доспех работал великолепно — амортизаторы мягко гасили каждый откат, поддоспешник перераспределял нагрузку. Но проблема не в том, чтобы бежать. Проблема в том, что кошмарный отросток тянулся за мной. Он чувствовал меня и бил, как рука великана, пытающаяся прихлопнуть таракана. Каждый удар — землетрясение. Бабам! Обломки и пыль.

— Прометей!

— На связи.

— Кристалл! Готовь Изумруд!

Корень обрушился снова. Я ушёл вправо. Перекат. Доспех грохнул по руинам. Сервоприводы заскрежетали, компенсируя перегрузку. Удар лёг в трёх метрах — фонтан грязи залепил камеры бокового обзора. Автоочистка заработала, но на секунду я ослеп на оба «бортовых глаза».

— Создатель, я материализовал Ядовитый Изумруд из Хранилища. Однако не могу использовать его напрямую. Кристалл требует волевого управления оператором, а мой программный интерфейс не является живым объектом.

— Тогда пусть это сделает кто-то из людей! Кто на базе?

— Алхимики, медики и боевая группа.

— Костюм химзащиты. Обязательно. Двадцать пять тонн гербицида — это не кисель. Кто-то из алхимиков.

Новый удар корня.

А затем внезапная фишка! Он резко двинулся вбок, попытавшись сбить меня. Скрежет коры по битому бетону. Прыжок. Высоко. Сервоприводы выбросили доспех на шесть метров вверх, миомеры перегнули спину в жёсткое сальто. Корень пронёсся подо мной, снося остатки кирпичного забора.

Я приземлился на кучу щебня, снова по инерции проскользив полметра. Не самое приятное ощущение. Будто под ногами тёрка.

— Алхимики оповещены. Объект «Дядя Коля» вызвал добровольцем. Высылаю ему костюм химической защиты.

— Пусть действует быстро!

Я бросился прочь, перелетел через улицу. Корень потянулся следом, но даже его длины не хватило. Отстал. А я затаился за углом частично обрушенного магазина.

Энергия: 84/620

Батончик. Ещё батончик. Нужно организовать фабрику по производству таких батончиков. Благо, я их уже отсканировал и создал Матрицу. Пеки, облучай, жри. Конвейером.

Пока жевал, переключил визор на канал мастерской. Картинка разделилась: правый верхний угол показывал тактическую обстановку вокруг меня, а по центру — стерильный свет рабочей зоны.

Дядя Коля. Полноватый мужик пятидесяти с хвостиком, самогонщик от Бога. Сейчас он торопливо натягивал жёлтый костюм ОЗК, чертыхаясь сквозь зубы. Рядом Прометей. Андроид протягивал ему перчатки.

— Ну, ядрёна вошь, — бормотал дядя Коля, поправляя респиратор. — Самогон гнал тридцать лет. Думал, всё видел. А тут яд волшебным камнем черпать! Жизнь, ёпрст.

Прометей протянул ему длинный титановый шест, на конце которого в зажиме был закреплён Ядовитый Изумруд. Кристалл светился тусклым зелёным светом.

— Окунайте, — бесстрастно сказал Прометей, открывая крышку первой бочки. — Плавно. Кристалл сам инициирует поглощение при контакте с токсичным веществом. Согласно инструкции Создателя, вам нужно просто этого хотеть.

Дядя Коля подошёл к бочке. Внутри была жидкость цвета гнилой зелени. Концентрированная смерть.

Он опустил стержень. Изумруд коснулся поверхности.

И началось.

Жидкость потянулась к камню, как к магниту. Завихрилась воронкой, закружилась, стремительно убывая. Уровень в бочке падал на глазах — литр за литром, секунда за секундой. Пять секунд — и двухсотлитровая бочка пуста. Насухо. На стенках не осталось даже плёнки.

— Ох ты ж мать честная… — дядя Коля заворожённо уставился на кристалл. — Как в сливное отверстие… А ну-ка следующую!

Прометей открыл следующую. Пустую убрал в Хранилище и призвал на её место новую.

Алхимик снова окунул. Пять секунд — пусто. Следующая. И следующая. Изумруд постепенно наливался сиянием, становился всё ярче.

Я оторвался от трансляции.

Потому что лианы меня нашли.

Из воды, из прибрежного ила, из трещин в бетоне вылезли более тонкие щупальца. Толщиной с ногу, с руку. Они выстреливали, как пружины, метя в суставы доспеха. Одна обвила левую голень. Сервоприводы заскрежетали, миомерная ткань напряглась. Я дёрнул ногой — лиана порвалась. Но следующая хлестнула по правому предплечью и обмоталась в два витка. Третья целила в пояс.

Рывок оказался чудовищным. Моторы взвыли, но живые канаты вытащили меня из укрытия. Титановая броня с лязгом проскрежетала по битому кирпичу.

Материализация. Взмах «Спектра» — раскалённое лезвие с шипением перерубило стебель, брызнул зелёный сок. Но на место одной лианы тут же метнулись три новые. Они намертво обвили руки и ноги, попытались разорвать, но не смогли. Зато смогли дотащить меня до проезжей части, а за ней уже начиналась территория поликлиники и озеро.

Лианы больше не пытались убить. Хотели просто удержать. Привязать меня к месту. Чтобы корневой отросток, та трёхсоттонная дубина, смогла выполнить свою работу.

Электромеханика выла на пределе, но десятки зелёных канатов держали намертво. А небо уже заслонял гигантский корень. Его тень снова накрыла меня. Удар неотвратим, и даже усиленный экзоскелет не спасёт от прямого удара этой секвойи.

Нужна циркулярка. Много циркулярок!

Мысленная команда инвентарю. В воздухе вокруг меня с мелодичным звоном материализовалась дюжина стальных дисков от промышленных пил. Зубастые, хищные круги.

Активирован навык: «Магнитный Захват».

Возросший интеллект и изменившаяся биохимия мозга позволили с лёгкостью взять под контроль сразу все двенадцать объектов. Собственно, у меня теперь ограничение до полутонны, но вес — это одно, а количество объектов — другое. Диски зависли в пространстве, а затем, подхваченные локальным магнитным полем, бешено закрутились. Я направил этот рой визжащей стали на опутавшие меня лианы.

Металл со скрежетом вгрызался в зелёную плоть, но «Панцирная Кора» мутанта оправдывала своё название. Диски вязли, замедлялись, не успевая пропилить толстые стебли до того, как корень-убийца обрушится вниз. Тень стала почти осязаемой. Полторы секунды до удара.

— Мало градусов! — рявкнул я.

Активирован навык: «Индукционный Нагрев».

Переменное магнитное поле мгновенно сменило частоту. Стальные диски, продолжая вращаться с сумасшедшей скоростью, начали стремительно менять цвет. Вишнёвый, багровый, ослепительно-жёлтый! Тысяча градусов! Всё, если скакнёт ещё на три сотни, сталь сама начнёт плавиться.

И вот теперь дело пошло. Раскалённые добела стальные круги впились в лианы, как горячие ножи. Зелёная плоть зашипела. Во все стороны брызнул кипящий сок. Оболочка побегов трещала, лопалась, расслаивалась на волокна. Стебли падали оплавленными обрубками.

Свобода!

Корень уже падал, с рёвом рассекая воздух и закрывая собой половину мира. Давление вытесненной массы ударило по шлему.

Миомерные жгуты экзоскелета сжались до предела. Я бросил всю мощь сервоприводов, помноженную на возросшую физическую силу, в один отчаянный боковой рывок. Тяжёлый доспех выбросило из зоны поражения за миллисекунду до того, как гигантская древесная туша врезалась в асфальт.

Земля содрогнулась с такой силой, будто рухнула Пизанская башня. Меня подбросило в воздух. Осколки бетона и комья грязи забарабанили по броне, но я остался жив.

— Ха! Коллективный разум? Стратег хренов! — выругался я и рубанул «Спектром» наотмашь по одному молодому, но очень наглому побегу.

Полезли его братья. Раскалённый клинок прошил три щупальца одним ударом. Обугленные куски шлёпнулись в грязь. Но лезли новые. Пришлось одновременно махать мечом и контролировать циркулярные диски. Вжик! И нет борзой поросли! Чирк! Ещё минус зелёная погань!

Мана: 430/615

Нагретые циркулярки метались вокруг меня, прикрывая от этой мелкой дряни, но не от крупной.

Тень. Над головой. Корень.

Прыжок! Визг моторов. Полёт. Удар корня разорвал оставшиеся на земле плети, превратив в подобие шпината.

— Лупишь по своим, приятель!

Я срубил уцелевшее щупальце, и тут же боковое зрение поймало движение: длинная стреловидная тень пронеслась от разрушенной торговой палатки. Шип! «Пронзающая Игла».

Вжух! Сразу две крутящиеся пилы бросились наперехват. Игла разлетелась в щепки. Но и сами диски пострадали, всё же эти шипы чудовищно прочные. Один зубастый круг отлетел и впился в облицовку здания. Другой перебил водосточную трубу.

Ещё игла!

Разворот. Энергетический щит на левой руке. Голубая линза отразила удар. Под прикрытием щита я рубил лезущие к ногам щупальца, одновременно отслеживая тень корня.

БАБАМ!

Корень рухнул левее, оборвав линию электропередач. Провода хлестнули в воздухе, а от тряски земли бетонный столб покосился, затем величаво упал, увлекая за собой гирлянду обрывков.

— Создатель, поглощение завершено! — голос Прометея прорезался в наушниках. — Сто двадцать пять бочек опустошены.

Камера мастерской в углу зрения. Дядя Коля стоял посреди пустых бочек, держа стержень с кристаллом, как рыбак удочку, и тяжело дышал. Да, пришлось торопиться. Прошло всего минут десять. Надо выписать ему премию. Изумруд стал сияющей звездой.

— Могучая штуковина, — констатировал дядя Коля, осторожно убирая руку. — Скажи, Алексей Батькович, она точно не рванёт?

— Не рванёт! Прометей, маячок! — крикнул я. — Навигационный маяк на кристалл, нужна точная телеметрия после погружения! Иначе мы его потом фиг найдём!

— Принято.

Четыре секунды. На камере титановые руки андроида защёлкнули вокруг кристалла пояс из тёмно-серого композита: тонкий, химически инертный обруч с крохотным передатчиком и двумя светодиодами. Тот же дисциплинарный ошейник, только без взрывчатки. Щелчок фиксатора.

— Маяк закреплён. Пересылаю Ядовитый Изумруд через Хранилище фракции.

Предмет получен: Ядовитый Изумруд (снаряжённый).

Голубая вспышка. В левой руке материализовался кристалл и озарил меня зеленоватым сиянием. Навигационный пояс плотно обхватывал его. Двадцать пять тонн концентрированного яда. В одном камне. На моей ладони.

— Прометей, сканирование глубины! Где корневой узел?

— Центр озера. Глубина, предположительно, четыре метра. Данные со «Стрекоз» и сейсмических датчиков совпадают.

Корень снова поднялся. Семьдесят два метра древесного бича, мокрого и лоснящегося. Капли летели с коры, как дождь.

Я убрал «Спектр» и переложил Изумруд в правую ладонь. Сжал. Пальцы бронированной перчатки обхватили камень. Миомерные жгуты в предплечье натянулись, мои собственные видоизменённые мышцы напряглись до предела.

Корень пошёл вниз.

Я разбежался. Два шага. Три. Сервоприводы бёдер и икр выдали всё, что могли. Ноги оттолкнулись от бетона. Тело развернулось.

Одновременно — мысленная команда. Не словами. Волей. Чистый ментальный импульс, направленный в структуру кристалла: «Выпустить. Всё. Немедленно».

Бросок!

Плечевой сустав, трицепс, широчайшая мышца спины. Миомеры и сервоприводы. Всё сработало вместе. Камень вылетел из моих пальцев, как из катапульты, по высокой дуге. Баллистический калькулятор на визоре прочертил зелёную параболу, подтверждая правильность броска. Точка падения — центр озера. Безупречно.

Изумруд, вращаясь, достиг верхней точки дуги. Датчики мигнули. И камень рухнул в воду.

Плюх!

Негромкий, обыденный всплеск. Как будто ребёнок кинул камушек.

А потом озеро начало умирать.

Сначала пошло свечение. Из глубины пробился тусклый зеленоватый отблеск, мерцающий и неровный, как свет болотного огня. Он расползался от точки падения концентрическими кольцами. Вода меняла цвет — из тёмно-серой в бурую, потом в желтоватую.

БАБАМ! Корень рухнул в пустоту. Меня уже не было на прежнем месте. Навигационный маяк транслировал телеметрию. Глубина три и восемь десятых метра. Температура воды плюс пять. Концентрация гербицида растёт экспоненциально.

Корневой отросток снова вознёсся, но вдруг дёрнулся и замер в апогее для удара. Снова дёрнулся. Конвульсивно, как рука, которую ударило током.

Потом он начал дрожать.

Мелкая вибрация, как у натянутой струны. Дрожь нарастала. По коре побежали трещины. Из них брызнула бурая жидкость — не зелёная, как раньше, а грязно-коричневая, как ржавая вода.

Лианы, тянувшиеся ко мне, остановились. Замерли, словно прислушиваясь к чему-то далёкому. Пара секунд…

И они стали усыхать.

Это началось с кончиков — тонких усиков, стреловидных побегов. Они скручивались, как бумага на огне, но без пламени. Кожура бледнела, переходя из зелёного в серый, потом в желтовато-бурый. Побеги сжимались, покрываясь морщинами, как старческая кожа.

Волна гибели расходилась от озера, как круги по воде. Всё быстрее. Толстые лианы, обвивавшие остатки поликлиники, задрожали и начали отваливаться, как засохшие ветви. Они рушились на землю с тяжёлым древесным стуком. Сухие и мёртвые.

А корневой отросток… Триста тонн. Он наклонился. Медленно, с протяжным скрипом, как столетнее дерево под пилой, он пошёл вбок. Верхний слой коры осыпался, обнажая высохшую до ломкости сердцевину. И рухнул.

На берег.

БДЫЩ!!! Земля содрогнулась в последний раз. Мёртвый корень лежал на берегу, как выброшенный на сушу кит — огромный, неподвижный и уже бесполезный. Из его расколовшегося тела сыпалась труха цвета старого пергамента.

— Создатель, — голос Прометея зазвучал тише обычного. — Фиксирую массовую гибель вегетативной ткани объекта «Семя Морвейга». Корневая система прекратила функционирование. Потоки питательных веществ — ноль. Регенерация — ноль.

— Побеги в городе?

— Переключаю на воздушную разведку.

Визор заполнился мозаикой картинок с двух десятков «Стрекоз». И везде одна и та же картина. Лианы, ещё десять минут назад ломавшие дома и охотившиеся на всё живое, теперь скрючились и лежали неподвижно. Некоторые уже начали осыпаться. Другие — те, что оплетали фасады зданий — свисали безжизненными космами, словно гигантские тенёта.

— Подтверждаю: объект «Семя Морвейга» мёртв. Все связанные побеги и ответвления прекратили биологическую активность. Угроза ликвидирована. Осталось только несколько особей Химер, но новых уже не предвидится.

Я стоял на берегу мёртвого озера, среди сухих обломков чудовищного растения, в бронированном экзоскелете… и мне нестерпимо хотелось жрать.

Батончиков мало.

Поздравляем!

Вы уничтожили «Семя Морвейга»!

Получено опыта: 5 300 × 3 = 15 900

Внимание! В связи с уничтожением угрозы ранга «Планетарная Катастрофа», вам начислен бонусный опыт!

Получено опыта: 50 000

Я смотрел на эти цифры… и мне было плевать. Всё, чего я сейчас хотел — это кусок жареного мяса. Желательно размером с корову.

Забрало шлема поднялось. Шейное кольцо разгерметизировалось. Вечерний воздух ударил в лицо, горький и едкий. Пахло химией — модифицированным глифосатом и истлевшей в труху древесиной. Пахло мёртвой зеленью и мокрой глиной. Неприятно. Но после часа в холодной стерильности брони даже этот запах казался свободой.

Я глубоко вдохнул, а затем выдохнул. Неспешно, до пустых лёгких. Сделано. Эта проблема решена.

Рёв мотора.

Звук ворвался со стороны улицы Мира. Низкий, мощный турбодизель. Я обернулся.

Из-за поворота вылетел Land Cruiser 200, подпрыгивая на обломках и перемалывая широкими колёсами битый кирпич. Фары горели на полную, рассекая вечерние сумерки. Машина пронеслась по руинам, объехала траншею от корня, перескочила через нетолстую мёртвую лиану и влетела на площадку у поликлиники, визжа тормозами.

Дверь водителя распахнулась ещё до полной остановки. Из неё выскочила моя рыжая бестия в чёрной куртке, без брони. Волосы растрёпаны, глаза горят.

— Лёша!

Доспех. Мысленная команда.

Процесс «снятия» занял три секунды. Секции брони исчезли. Поддоспешник отпустил кожу, и я шагнул на твёрдую землю. Мир без визора. Без маркеров, без тактической сетки. Просто вечер. Просто руины. Просто рыжая девушка, бегущая ко мне.

Искра врезалась в меня на полном ходу. Руки обвили шею. Она была тёплая, живая и что-то тараторила в моё плечо, быстро и бессвязно:

— … дурак, ты совсем дурак, ты полез один на эту штуку, я смотрела с дронов, я видела, как этот корень по тебе бил, я чуть не сдохла от страха, а ты ещё и без доспеха сначала, как вообще можно с голыми руками на этих тварей, я тебя убью, слышишь, я тебя убью сама!..

Я прижал её к себе. Осторожно, учитывая изменившиеся параметры тела. Она пахла порохом, потом, шампунем и немного — гарью от пиромантии. Лучший запах в мире. Лучше, чем чистый кондиционированный воздух доспеха.

— Жив, — сказал я.

— Идиот, — выдохнула Искра, ткнув кулаком мне в грудь. Потом подняла голову, посмотрела мне в глаза. Секунду. Две.

И, наконец, обернулась.

Посмотрела на озеро. На мёртвые, торчащие из мутной воды гигантские обрубки побегов — как столбы Стоунхенджа, только из высохшей биомассы. На труп корневого отростка, развалившийся на берегу. На руины поликлиники. На пылевое облако, клубящееся над городом.

— Знаешь, — сказала Аня, скрестив руки на груди, — Гринпис, когда увидит, что ты сделал… он заплачет. Кислотными слезами.

— Гринпис переживёт.

— Ты уничтожил целое озеро. Экосистему. Рыбок. Лягушек. — Она кивнула на замёрзшую тушу Кваксы в прибрежном иле. — Хотя, учитывая местных лягушек… ладно, может, и к лучшему.

Потом по её лицу расползлась усмешка.

— Ты реально снова не оставил боссу ни единого шанса. Сначала ракетами с неба, потом отравой в воду. Ты не инженер, Лёша. Ты — экологическая катастрофа в человеческом обличии.

— Благодарю за оценку, — хмыкнул я.

— Серьёзно! Такой взрыв! Да его ж по-любому из космоса было видно! Ты хоть понимаешь, насколько это нереально круто для студента из Бауманки?

Я потёр лицо и сказал:

— Есть один нюанс.

— Какой?

— Взрыв «Сверхновой». Двенадцать ракет. Плазменное облако. Грибовидный столб. Его действительно было видно из космоса. Но хуже, что его видели на земле. Видели все. Абсолютно все. Каждая мутировавшая тварь, каждая группа выживших в радиусе пятидесяти километров теперь точно знает, где мы живём. И что у нас есть ракеты. Мы фактически повесили в небе гигантский указатель: «Фракция Ратоборцы — здесь. Заходите в гости».

Искра помолчала. Ветер трепал рыжие волосы. Потом она пожала плечами и сказала:

— Ну, значит, пусть знают. Кто придёт с добром — накормим. А кто с мечом… — она щёлкнула пальцами, и над её ладонью вспыхнул маленький язычок огня, — тому просто устроим ещё один фейерверк. Мне лично понравилось. Десять из десяти, рекомендую.

Я невольно улыбнулся… но улыбка быстро померкла. Потому что с неба начал падать пепел. Лёгкие хлопья посыпались на город, наполняя всё запахом гари. Они осели на волосах Искры, девушка подставила ладонь.

— Что это? Снег пошёл?

— Нет, — я тяжело вздохнул. — Это следующая проблема.

И в этот момент воздух над озером вспыхнул.

В трёх метрах от берега, над мутной отравленной водой, полыхнуло ослепительное сияние. От него по воде побежали мелкие подсвеченные волны.

Аня резко развернулась и выпалила:

— Блин, а теперь-то что?

Кабинет полковника Соболева был отделан с аскетичной функциональностью, как и любое помещение, спроектированное не для комфорта, а для работы. Бетонные стены, покрытые матовой огнеупорной краской. Стол, привинченный к полу. Карта Московской области под бронестеклом. Единственная роскошь — кресло с подлокотниками, обтянутое чёрным кожзамом, которое негромко скрипело при каждом движении хозяина.

Сейчас кресло молчало. Соболев сидел неподвижно.

Старший лейтенант Воронов стоял по правую руку от командира. Минуту назад он развернул голограмму «Техно-Ока». Голубоватая проекция висела над столом, отбрасывая на лицо полковника холодное свечение. Соболев смотрел на экран. Воронов видел, как палец командира выстукивает по столешнице тихую дробь.

Плохой знак. Если полковник молчит и барабанит пальцами — значит, его мозг перерабатывает информацию, которая ему категорически не нравится. Ну, не удивительно… Воронову тоже очень и очень не нравилось то, что он показал начальнику.

На голограмме крутилась запись.

Дрон-разведчик «Шершень-4», аппарат дальнего радиуса действия, зафиксировал всё с расстояния сорока километров, из-за чего изображение было зернистым, подрагивающим, с предельным оптическим увеличением. Но даже на такой дистанции увиденное не допускало двусмысленных интерпретаций.

На двадцать третьей секунде записи горизонт над Красногорском полыхнул белым. Оптика дрона автоматически затемнила кадр, но центр вспышки всё равно выбивал матрицу, превращаясь в перенасыщенное пятно без деталей. Засветка держалась почти четыре секунды.

Потом из неё вырос купол. Полусфера раскалённого газа, расширяющаяся с чудовищной скоростью. Края купола переливались бело-оранжевым, как поверхность звезды. Воздух вокруг формации преломлялся, создавая характерное «линзовое кольцо» — ударную волну, уходящую во все стороны.

На тридцать первой секунде купол превратился в столб. Плотный, непрозрачный, клубящийся сизо-бурой массой раскалённых газов и пыли, он с бешеной энергией ввинтился в небо, пронзив низкую облачность. На высоте четырёхсот-пятисот метров столб расплющился, растекаясь в стороны тяжёлой грибовидной шляпкой.

Воронов прокрутил запись ещё раз — уже в третий. Соболев не просил, но старший лейтенант и без приказа понимал: командиру нужно посмотреть снова.

Дробь пальцев по столу замерла.

— Данные, — произнёс Соболев.

Одно слово. Воронов давно привык.

— По визуальной оценке диаметра огненного купола на пиковом расширении — приблизительно триста пятьдесят метров, — начал Воронов, сверяясь с планшетом, куда заранее выгрузил расчёты. — Высота конвекционного столба — свыше пятисот. Скорость подъёма оценивается в сто двадцать метров в секунду. По яркости вспышки, стробоскопической частоте свечения и скорости расширения фронта фотосфера соответствует температуре порядка четырёх — пяти тысяч градусов Цельсия. Это диапазон низкотемпературной плазмы. Если пересчитать наблюдаемые параметры через модели Садовского-Тейлора, эквивалентная мощность укладывается в коридор от нуля целых пяти десятых до одной целой двух десятых килотонн в тротиловом эквиваленте.

Соболев сжал челюсти. Помолчал. Воронов даже не думал торопить.

— Килотонн, — глухо повторил полковник, не отрывая взгляда от застывшего на паузе кадра. Гриб висел в небе, как памятник.

— Так точно. Нижняя граница оценки сопоставима с мощностью тактического ядерного боеприпаса малого класса.

Соболев повернул голову. Взгляд — как стальная балка.

— Радиационный фон?

— Чисто, товарищ полковник. Ни гамма-всплеска, ни нейтронного излучения. Штатный дозиметр «Шершня» не зафиксировал отклонений от естественного фона ни в момент детонации, ни в течение последующих пятнадцати минут наблюдения. Конвекционный столб не содержит характерных для ядерного взрыва изотопов — по крайней мере, в регистрируемых концентрациях. Электромагнитный импульс почти отсутствует.

Соболев откинулся в кресле. Кожзам жалобно скрипнул.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он раздельно, чётко выговаривая каждый слог, — что этот парень, Алексей, на коленке собрал неядерное оружие с мощностью тактического заряда?

Воронов не знал, как ответить лучше. На языке вертелось: «А вы бы предпочли, чтобы он создал ядерное, товарищ полковник?». Но он был офицером, а не остряком. Офицеры докладывают факты.

— Могу добавить контекст, — сказал он ровно. — За полчаса до взрыва сейсмологический модуль бункера зарегистрировал начало аномальной активности в том же районе. Серия толчков. Магнитуда — от двух целых пяти десятых до четырёх целых восьми десятых баллов по шкале Рихтера. Это соответствует землетрясению средней поверхностной интенсивности. В московском регионе подобная сейсмика не наблюдалась за всю историю инструментальных измерений. Характер толчков не тектонический — периодичность неравномерная, затухания между пиками слишком короткие.

— Биологический источник, — констатировал Соболев.

— Предположительно — да. Кроме того, «Шершень» фиксировал до взрыва интенсивный радио-магический обмен на частотах, совпадающих с известными нам протоколами фракции «Ратоборцы». Трафик увеличился примерно в десять раз по сравнению с обычным уровнем.

— Боевое управление.

— Так точно. Полагаю, «Ратоборцы» вели бой с чем-то очень крупным. Объект уровня стихийного бедствия, учитывая масштаб сейсмических возмущений и то, какого калибра оружие они применили для его подавления. Однако сейсмические толчки прекратились буквально две минуты назад, а не сразу после взрыва.

Воронов умолк. Он сказал всё, что мог подкрепить данными. Остальное — область догадок.

Соболев потёр лоб. Жест выглядел почти человеческим, почти усталым. Потом уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее горькая усмешка, тень которой мелькнула и пропала.

— В интересные времена мы живём, Воронов.

Старший лейтенант не ответил. Он знал, что фраза не адресована ему — полковник разговаривал сам с собой. Так бывало, когда картина мира у командира менялась быстрее, чем ему хотелось бы.

Несколько следующих секунд прошли в тишине. Только гудели вентиляторы системы жизнеобеспечения за бетонной стеной — ровный, бесконечный гул, к которому гарнизон давно привык и уже не замечал.

— Товарищ полковник, — осторожно начал Воронов, — разрешите вопрос.

Кивок.

— Следует ли выйти на связь с Ивановым? Радиоканал установлен, протоколы согласованы. Можно просто запросить обстановку. Прямым текстом.

Соболев качнул головой.

— Нет. Не сейчас. Для начала — усилить группу наблюдения. Перенацелить два «Шершня-5» на сектор Красногорска. Траектории скрытные, высота не ниже тысячи двухсот. Мне нужна полная картина: что именно они взорвали, какие последствия и чем это отличается от ядерного удара для наземного наблюдателя.

Воронов на мгновение замялся. Потом взял на себя ту меру инициативы, которую считал допустимой.

— Товарищ полковник, осмелюсь возразить. «Ратоборцы» располагают собственной разведывательной сетью. Их БПЛА патрулируют радиус до пятидесяти километров от базы. Во время вчерашнего сеанса связи Иванов прямо сообщил нам, что ведёт картографирование, и попросил не сбивать его аппараты. Если мы подведём к Красногорску «Шершней», его дроны их обнаружат. Встреча назначена на послезавтра. Накануне переговоров разведывательная активность вблизи чужой базы…

Он выдержал паузу и закончил сухо:

— … будет выглядеть некрасиво.

Соболев неторопливо повернулся. Воронов выдержал взгляд — тяжёлый, как плита перекрытия. Полковник смотрел на него три секунды. Потом произнёс:

— Обеспечить скрытность «Шершней» — это твоя обязанность. Работай.

Воронов мгновенно подобрался.

— Есть.

Соболев поднялся. Кресло скрипнуло в последний раз.

— Теперь второй вопрос. Башня.

Воронов молча свернул запись взрыва и вывел на голограмму другой файл. Кадры были чётче — дрон висел ближе, всего в двухстах метрах, но в укрытии, используя кроны деревьев как маскировку.

Чёрная Башня.

Монолитная и инородная. Поверхность покрыта мелкой резной вязью символов, которые не удавалось разобрать даже на максимальном увеличении. Узкие бойницы прорезали стены через хаотичные промежутки, как чёрные глазницы черепа.

Накануне камеры дронов обнаружили нехарактерное событие. В Башню влетел сгусток тьмы, похожий на человеческую фигуру, закутанную в чёрную ткань. Скорость была слишком высокой. На кадрах силуэт выглядел размытой молнией, но удалось реконструировать детали. А после начались другие странности…

— Башня генерирует аномальный инфразвуковой гул, — доложил Воронов, переключаясь на спектрограмму. — Частота — от четырнадцати до восемнадцати герц. Ниже порога слышимости, но аппаратура фиксирует уверенно. Характер нерегулярный. Началось вчера, примерно в двадцать один ноль-ноль. До этого Башня была акустически нейтральна. Кроме того…

Он вывел серию стоп-кадров ночной съёмки. На каждом через бойницы пробивалось тусклое красноватое мерцание.

— Периодическое свечение через амбразуры. Интервалы — от десяти до тридцати секунд. Спектральный анализ показывает аномально высокое содержание инфракрасной составляющей, но видимый диапазон тоже присутствует. Это не огонь и не электричество. Источник идентифицировать не удалось.

Соболев сжал подбородок ладонью.

— Она содрогается, — негромко произнёс Воронов. — Будто изнутри давит что-то живое. Или набирающее силу.

Полковник помолчал.

— Филатов. Он что-нибудь знает об этом?

— Никак нет. Лейтенант повторно допрошен два часа назад. Клянётся, что рассказал абсолютно всё. Внутреннее устройство Башни ему не показывали — он бывал только в приёмном зале на первом уровне и покоях наверху. О ритуалах и артефактах лича имеет лишь общее представление. По его словам, некромант упоминал некий «ритуал», для которого собирал компоненты. Список зафиксирован.

Воронов переключил «Техно-Око» на живую трансляцию. Башня стояла в багровых сумерках. Кроны лесопарка шевелились под ветром. Низкие облака подсвечивались остаточным заревом — далёким отблеском того, что натворили «Ратоборцы» в Красногорске. Красноватый свет мерцал в бойницах.

Потом что-то изменилось.

Воронов заметил первым. Сработала привычка оператора — фиксировать любое отклонение от паттерна. Красное мерцание в бойницах исчезло. Разом. Как будто кто-то выключил свет.

— Товарищ полковник…

— Вижу.

Камера дрона чуть качнулась от порыва ветра, стабилизатор сработал, изображение выровнялось. Монолитная стена Башни начала меняться. Тонкие багровые линии проступили на камне, словно чернила проявились на невидимом пергаменте. Они расползались от центральной точки, образуя контур. Прямоугольный. С арочным завершением.

Ворота. Такое уже бывало, иногда они просто возникают.

Шов проявился полностью и пошёл вширь. Каменные створки раздвигались с тяжёлой неторопливостью. По камню побежали вибрации. Лазерный акустический датчик дрона считал с поверхности камня низкий скрежет, от которого у Воронова зашевелились волоски на затылке.

Проём открылся.

Тьма внутри казалась абсолютной. Хуже, чем отсутствие света. Нечто осязаемое. Как чёрная жидкость, заполнившая пространство до краёв. Камера «Шершня» откалибровала усиление, пытаясь вытянуть из темноты хоть какие-то детали. Бесполезно. Там, за порогом, не было ничего, что можно увидеть. Или, точнее, там было нечто, что не желало быть увиденным.

Секунда. Две. Три.

Воронов задержал дыхание. Соболев стоял рядом, сложив руки на груди. Выражение его лица не изменилось, но Воронов чувствовал исходящий от командира холод — не магический, не ледяной, а тот особый офицерский холод, который появляется, когда ситуация окончательно перестаёт укладываться в рамки знакомой доктрины.

Тьма шевельнулась, а затем…

Что-то вырвалось из проёма! Быстрое, скачущее!

Сначала Воронов увидел голову — лошадиную. Вытянутый череп, обтянутый чёрной иссохшей шкурой. Глаза — два алых огня, тлеющих в провалах глазниц. Из ноздрей при каждом выдохе клубился тёмный пар. Шея — длинная, жилистая, покрытая воронёной бронёй.

Потом офицер разглядел тело скакуна.

И всадника на нём.

— Увеличь, — приказал Соболев.

Пальцы Воронова сработали мгновенно. Оптика вытянула изображение, зерно поплыло, но аппаратная обработка компенсировала, дав приемлемую картинку.

Рыцарь.

Чёрная латная броня. Не средневековая, нет. Что-то гораздо более чуждое. Шлем — глухой, с опущенным забралом. Только две точки алого огня, горящие в прорезях. За плечами рыцаря трепался на ветру плащ — чёрная, полуистлевшая ткань с рваными краями, которая, впрочем, двигалась не совсем так, как двигалась бы обычная материя. Она подёргивалась самостоятельно.

Мёртвая лошадь неслась галопом. Копыта били по земле, и Воронов мог поклясться, что видел, как из-под них вырывались искры. Не метафорические, а вполне реальные, красноватые, рассыпавшиеся веером по траве.

Всадник скакал прочь от Башни, но не в сторону базы или Красногорска. К северу, прямо в Москву. Силуэт двигался стремительно, стабилизатор «Шершня» едва успевал отслеживать.

— Вести цель! — рявкнул Соболев. — Не потерять!

Воронов уже настраивал. Пальцы летали по интерфейсу. Дрон послушно развернулся, набирая скорость, камера захватила цель и вцепилась автоматическим трекером. Красная метка легла на контур.

Лошадь влетела в лесопарк. Под кронами дубов и лип тени сгущались, и камера переключилась в ИК-режим. Тепловая сигнатура мёртвого коня оказалась парадоксальной — холоднее окружающей листвы.

Конь и всадник неслись между стволами. Деревья расступались — нет, не расступались. Просто… там, где раньше стоял ствол, в следующий кадр его уже не было. Или был, но силуэт проходил сквозь него, как сквозь дым. Камера не понимала. Воронов не понимал. Трекер терял наводку, восстанавливал, терял снова.

Тень. Деревья. И пустота.

Воронов почувствовал, как по позвоночнику прокатилась холодная волна. Он неплохо разбирался в радиоэлектронной борьбе, в архитектуре беспилотников и в тонкостях дистанционного наблюдения. Но от всадника на мёртвом коне у него кишки скрутились в тугой ком.

— Цель утеряна, — выдавил Воронов. — «Шершень» перешёл в режим поиска. Инфракрасная сигнатура пропала. Радиолокационного отражения нет. Акустика — отрицательно.

Он повернулся к полковнику. Соболев стоял с каменным лицом и смотрел на опустевший экран.

Двадцать секунд. Тридцать. Тишина стала невыносимой.

Воронов заговорил первым. Он имел право: обязанность оператора — докладывать.

— Направление движения цели: от Бутовского лесопарка в сторону центральных районов Москвы. Если объект сохранит направление, через минуту он выйдет на МКАД.

Соболев разжал пальцы. Выпрямился. Снова стал ледяным полковником.

— Поднять уровень боеготовности до «Красного», — приказал он, застёгивая верхнюю пуговицу кителя. — Второе и третье дежурное отделение — в полную экипировку. Личному составу на КПП и периметре — удвоить наблюдение. Отправить дюжину дронов по предполагаемому маршруту объекта «Тёмный Рыцарь».

— Есть.

— И Воронов.

— Слушаю, товарищ полковник.

Соболев посмотрел на него. Не как командир на подчинённого, а как один человек на другого.

— Встречу с «Ратоборцами» не отменяем. Переносим на завтра. Свяжись с Ивановым через два часа. Уточни согласие. Скажи, что инициатива наша, причину не раскрывать. Если он спросит — стандартная формулировка: изменение оперативной обстановки.

Воронов кивнул.

— Понял, товарищ полковник.

Соболев уже шёл к двери, чтобы лично ещё раз допросить Филатова, но развернулся и добавил:

— И ещё одно. Этот гриб над Красногорском. Поставь файл на гриф «совершенно секретно». Доступ — только мы с тобой. Если личный состав начнёт спрашивать, что за зарево на горизонте, отвечай: детонация промышленного склада. С Ивановым я этот вопрос обговорю при личной встрече. Понятно?

— Так точно.

Соболев вышел. Дверь за ним закрылась с тихим жужжанием автоматики. Воронов остался один в кабинете с мерцающей голограммой. Он медленно выдохнул. Потом потянулся и перемотал запись взрыва на начало.

Белая вспышка. Купол. Гриб.

Посмотрел ещё раз.

Неядерное. Без радиации. Собранное студентом-инженером в разрушенном подмосковном городе из подручных материалов и магии.

Потом переключил на стоп-кадр всадника. Увеличил. Алые огни вместо глаз, плащ из полуистлевшей тьмы, мёртвая лошадь.

Воронов тихо щёлкнул языком. Промышленный склад. Конечно. А это у нас просто косплеер с фестиваля фэнтези.

Он свернул голограмму и пошёл выполнять приказ.

Пепел падал неторопливо, как в замедленной съёмке. Серые хлопья кружились в остывающем воздухе, садились на плечи, на волосы, создавали чёрную плёнку сажи, затягивающую отравленное озеро.

А над мутной водой разгоралось сияние.

Я видел это уже сотни раз. Каждый убитый монстр и даже человек источал бледную дымку, которая сгущалась и превращалась в кристалл. Уже совсем обыденность, рутина магопокалипсиса. Но сейчас процесс шёл иначе. Медленнее, торжественнее, будто духовная материя не желала поддаваться кристаллизации.

Свечение погасло, над водой повис камень.

А вот такое уже бывало. Кристаллы из высокоуровневых боссов не падают в грязь, а замирают в воздухе, будто пачкаться ниже их достоинства.

— Ого, — выдохнула Искра. Беды, пепел, едкий запах химии — всё мгновенно вылетело у неё из головы. Глаза загорелись азартом. — Лёша, ты видишь⁈ Босс-камень! Я первая!

Она рванула вниз по склону, скользя по жухлой траве.

— Стой! — я поймал её за локоть и дёрнул обратно. — Не лезь. У воды небезопасно. Мы не знаем, как гербицид отразится на другой живности. И сам камень мне тоже не нравится.

— Да брось, обычный кристалл с босса…

— Необычный. Смотри внимательно, он не светится.

Девушка прищурилась. Её зрение оставалось в пределах человеческих возможностей, но всё же расстояние не такое большое. Она заметила и удивлённо вскинула рыжую бровь.

— Да ладно… Он чего, дохлый? Ну, в смысле, осквернённый, как из мёртвых тварей.

— Сейчас узнаем.

Голубая вспышка, и рядом со мной завис «Хват». Тяжёлый грузовой октокоптер соосной схемы с манипуляторами на нижнем подвесе загудел моторами. Я переключился на него через «Техно-Око», задал координаты. Дрон скользнул вниз, к озеру, и аккуратно сомкнул трёхпалый захват на парящем кристалле. Гироскопы компенсировали вес, винты прибавили оборотов. «Хват» понёс добычу обратно, ко мне.

Подлетел, пожужжал и отдал.

Камень лёг мне в руки. Причём пришлось принять его сразу двумя. Потом переложил в левую ладонь и взвесил. Тяжёлый, размером со страусиное яйцо. И непрозрачный. Не кристалл. Насыщенно-зелёный, глубокий, как болотный омут, и пронизанный чёрными прожилками-слоями.

— Здоровый какой, — Искра упёрла руки в бока. — Он реально неправильный.

Я повертел самоцвет в руке. На него уже осела пепельная шапка.

— Он выбивается из классификации.

— Из какой ещё классификации? — уточнила Аня.

— Смотри. Белые — первый-девятый уровень. Жёлтые — до девятнадцатого. Оранжевые — третий десяток. Красные, зелёные, бирюзовые… дальше я только предполагаю — голубые, синие, пурпурные. Чёткая шкала. Цвет определяет что-то вроде ранга. В каждом примерно по десять уровней. А этот, — я приподнял камень, — в мою табличку не лезет. Зелёный с чёрным. Просто чёрные падают с высокоразвитой нежити. Хрен его знает, короче.

Искра поёжилась, но глаза заблестели ещё ярче.

— Жуть! У меня прям мурашки по коже, — она стряхнула горстку пепла с волос и чихнула. — Слушай, а вдруг из этой штуки ночью полезут лианы и оплетут нас во сне? Я такое в одном фильме видела. Там росток полез прямо человеку в ухо и…

— Аня.

— Что? Я просто говорю, что у него вид зловещий!

Камень будто услышал. Перед глазами развернулась системная панель.

Поздравляем! Вы получили уникальный камень!

Предмет: «Проклятый Малахит»

Тип: Энергетический Кристалл (стихийный, осквернённый)

Уровень: 53

Особое свойство: «Зов Хлорофилла» — дарует владельцу контроль над растительными формами жизни: ускорение роста, управление, подавление, селекция и создание гибридов с необычными свойствами.

Описание:Сердцевина «Семени Морвейга», созданного волей Владыки Химер. Сила требует резонанса с носителем.

Энергоёмкость: 53000 маны (свободное изъятие недоступно)

Искра аж подавилась. Прокашлялась, постукивая себя по грудине, и выдавила:

— Сколько маны? Пятьдесят три тысячи? Да мать же твою! Это же больше, чем у всех, что мы видели! Прям читерно больше! Цветочек-имба! Лёша, ты обязан взломать эту штуку! Нам нужна такая батарейка!

Она замерла, проморгалась от попавшего на ресницы пепла.

— Хотя подожди… это же контроль над растениями! — пиромантка эмоционально развела руками. — Представляешь? Можно лес поднять, можно врагов оплести, можно… ну, не знаю, грядки с морковкой выращивать! — она снова осеклась. — Хм, «проклятый». И «осквернённый». Это мне не очень нравится. Звучит как этикетка на Ящике Пандоры. Но мы ведь всё равно откроем, правда???

Глаза горели восторгом и предвкушением.

— Резонанс, — ответил я, пропустив её тираду мимо ушей. — Вот что важно. Нужно проверить.

Шагнул к ближайшему кусту. Пожухлому, облетевшему и торчащему из трещины в асфальте сухими прутьями. Сжал «Малахит» пальцами левой, накрыл сверху правой. Мысленно потянулся к нему, как тянулся к энергетическим матрицам. Представил, как куст наливается соком и выпускает листья.

Камень остался мёртвым грузом в ладони. Ни искры, ни отклика. Куст так и стоял голым. Система услужливо прислала сообщение.

Резонанс: 0,17%

— Не выходит.

— Так осень же, — резонно заметила Искра. — Чего ты от него хочешь? Он спать лёг.

— Дело не в осени, — я повернулся к ней. — Дело в резонансе. Система прямым текстом пишет, что он у меня с камнем почти нулевой. «Малахит» меня не признаёт. У меня нет нужного склада — ни магии природы, ни биомантии. Мой мозг и энергетика вообще не по той специальности.

— Странно, — Искра нахмурилась. — С «Рубином», «Изумрудом» и «Повелителем Вод» у тебя всё нормально выходит.

— У них нет требования к резонансу, — покачал я головой. — Бери и пользуйся. А этот во всём, зараза, нестандартный. Кстати, «Сердце Тьмы» я тоже не могу использовать, только доить.

Искра напрягла лоб, переваривая, а потом просияла:

— А! Так надо быть магом растений! Или друидом! Так у нас этих природников полно, хоть половину в расход! — и тут же её лицо вытянулось в притворном ужасе. — Лёша, только чур не давать его Гринпису! Он же тут же устроит коммуну с говорящими берёзами и уйдёт от нас, злодеев, потому что мы убили рыбок!

— Учту, — я убрал «Малахит» в инвентарь. Голубая вспышка проглотила камень. — Разберёмся позже. Может, кто из наших и срезонирует. Ира? Кирилл-агроном? Матильда-флорист?

— Кхе-кхе, — покашляла Искра. — Пойдём уже в машину. Я хоть и маг огня, а такое количество гари — перебор даже для меня. В горле першит и глаза режет.

— Ты иди, а я сейчас. Нужно закончить.

Искра, разумеется, не ушла. Просто сложила руки на груди и продолжила отважно покрываться пеплом.

Я перевёл взгляд на озеро. Чёрная плёнка сажи затягивала поверхность всё плотнее, превращая воду в подобие гудрона. А где-то на дне, на глубине почти четырёх метров, лежал «Ядовитый Изумруд», полностью освободившийся от гербицида. Пора заняться экологией.

Закрыл глаза. «Изумруд» не хранит верность владельцу — не та природа у камня. Но связь с тем, кто прикасался к нему последним, осталась. Тонкая ниточка, как остаточная намагниченность. Я нащупал её, ухватился сознанием и отдал команду. Простую, как нажатие кнопки: «Тяни обратно».

Активировано особое свойство: «Поглощение Яда».

Озеро дрогнуло. По чёрной плёнке пошли круги. Вода завихрилась воронкой над точкой, где покоился «Изумруд». Гербицид, только что разлитый по всему объёму, начал стягиваться к центру, втягиваясь в кристалл.

— Ты что, яд назад собираешь? — Искра наблюдала за процессом с восхищением. — Хозяйственный. Прямо как моя бабушка — та тоже целлофановые пакеты стирала и сушила.

— Двадцать пять тонн реактива на дороге не валяются, — отозвался я. — Синтез сожрал пять тысяч маны. Плюс сама про экологию говорила. У нас тут сразу две катастрофы. Первую я могу устранить легко, а вот с продуктами горения будет посложнее.

— Ты про пепел? Тю! Да фиг с ним! Подкормка для растений, на следующий год урожай будет хороший.

— Ага, а ещё пепел людям лёгкие спалит. Бетон, арматуру и стёкла разъест. Да и урожая не будет, не мечтай. Растения просто погибнут к чёрту. Плюс защелачивание вод, всей живности в реке хана.

— Ну тогда да, Борис с Медведем не простят, если ты лишишь их рыбалки. А что ты делать-то будешь?

— Есть план, — коротко отозвался я.

И тут перед глазами вспыхнуло новое сообщение. Золотистая рамка — такие я видел редко.

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

За уничтожение «Семени Морвейга» вам полагается Особый Подарок!

Выберите одну награду из трёх:

1. «Гравитационный Скальпель» — инструмент локального управления гравитацией. Позволяет рассекать объекты.

2. «Экзо-мицелий» — биотехнологический имплант. Раз в сутки позволяет отмотать личную временную линию на 30 секунд назад.

3. «Эфириум» (1 кг) — редкоземельный металл. Даже малая лигатура наделяет сплавы способностью проводить ману.

Я застыл столбом. Искра тоже прочитала. Брови поползли вверх. Она тихо присвистнула и покачала головой.

— О-па… Боже, Лёша. И как же ты выберешь?

Как? Да понятия не имею!

Скальпель — это победа в бою. Просто берёшь и нарезаешь врагов на тонкие ломтики. Эфириум — то, о чём я мечтаю каждый день. А Экзо-мицелий… звучит подозрительно, но тридцать секунд назад… Раз в сутки. Это жизнь. Моя или чья-то ещё. Это шанс не потерять никого из своих.

— Создатель, — голос Прометея прозвучал в ухе с лёгкой тревогой. — Фиксирую резкий скачок пульса. Сто двенадцать ударов при вашей текущей норме в тридцать восемь. Уровень кортизола повышен. С вами всё в порядке?

Я смотрел на три строчки… и чувствовал себя оглушённым, будто получил по башке веслом. Это самый тяжёлый выбор, какой Система когда-либо мне предлагала.

ЧТО ЖЕ, БЛИН, ВЫБРАТЬ?!!!

Три строчки. Три варианта. И каждый — будто отдельная развилка судьбы.

— Знаешь, в чём прикол? — Искра отряхнула с плеча очередную порцию пепла и хитро прищурилась. — Ты в любом случае станешь ещё более суперменистым суперменом. Так что расслабься. Тут нет проигрышного варианта. Это как выбирать, каким соусом полить шаурму. Она всё равно останется шаурмой.

— Спасибо, очень помогла, — буркнул я.

— Я в тебя верю.

Заставил себя дышать ровно. Сто двенадцать ударов, говорит Прометей. Надо включить голову, а не эмоции. Разложить по полочкам, как любую сложную задачу.

— Так. Думаем вслух, — я поднял палец. — Вариант первый. «Гравитационный Скальпель». Локальное управление гравитацией, рассекает объекты. Звучит сочно. Представь: провёл рукой — и танк распался на две аккуратные половинки, как буханка хлеба.

— Хочу посмотреть, — мечтательно протянула Искра.

— Вот и я хочу. Но если отбросить восторги… — я качнул головой. — Это просто навык. Ещё одна суперспособность. Крутая, имбовая, но единичная. Одна кнопка. Получил — и всё, потолок известен.

— Логично, — кивнула пиромантка. И тут же ткнула пальцем в воздух, в системную панель. — А вон та вторая фигня? «Экзо-мицелий». Это что, грибы?

— Судя по описанию — да. Грибы.

Аня сдвинула брови и покосилась на меня каким-то очень особым взглядом.

— В смысле — вот прям грибы?

— Био-имплант, — отозвался я. — Система предлагает вживить мне в организм волшебную грибницу… которая умеет раз в сутки отматывать личную временную линию носителя на тридцать секунд назад. Какой-то симбионт.

Искра несколько секунд переваривала, а потом расплылась в ехидной ухмылке.

— О-о, Гринпис будет на тебя молиться! Как на живого бога грибов! Поставит алтарь, начнёт водить хороводы и кадить шампиньонами! — Она вдруг нахмурилась и схватила меня за рукав. — Не, Лёш. Я против. Я категорически против. Не хочу, чтоб мой парень превратился в ходячий гриб! Одно дело — суровый Технократ, и совсем другое — мужик, из ушей которого растут лисички.

Я не выдержал и рассмеялся. Громко, в голос. И удивительное дело, смех будто прочистил мозги, сдул лишнюю шелуху паники. Стало легче. Чётче.

— Зря смеёшься, — продолжала Искра, но и сама уже хихикала. — А вдруг ты начнёшь разбрасывать споры? Так себе романтика…

— Аня, погоди, — я отсмеялся и снова сосредоточился. — На самом деле «Экзо-мицелий» — это не шутки. Подумай. Тридцать секунд назад. Каждый день. Что это значит?

— Что ты сможешь переигрывать неудачные шутки?

— Это значит, что я смогу отменить любую ошибку. Шагнул не туда, прозевал удар, нажал не ту кнопку, кто-то из наших погиб у меня на глазах — откатил. Тридцать секунд в бою — это вечность. За тридцать секунд решается всё. Это страховка от смерти. Моей. Или чьей-то ещё. Это возможность не потерять никого из своих.

Искра притихла. Даже сарказм куда-то делся.

— Звучит… жёстко, — тихо сказала она. — В хорошем смысле.

— Очень жёстко, — выдохнул я. — Но. Если остудить голову… это снова навык. Самый имбовый из всех, что у меня есть, не спорю. Но навык. Способность, привязанная ко мне одному. Раз в сутки, не больше.

— И что? — Искра развела руками, поднимая в воздух облачко серой пыли. — Что не так-то? Бери и не выпендривайся! Так и быть, переживу, если у тебя вырастет шляпка мухомора.

Вместо ответа я продолжил размышлять:

— А третий вариант — это ресурс.

Повернул к ней голову. И, кажется, в моём голосе прорезалось что-то такое, отчего она перестала ёрничать.

— «Эфириум». Один килограмм. Аня, в прошлый раз я получил всего сто граммов этого металла. Сто. И этого хватило, чтобы сделать доспех мне, броню для тебя, для Олеси, Варягина. Я использовал его в техномагических устройствах, в микросхемах «Стража» и костюмов. Совсем немного, сотые доли грамма, но этого хватило, чтобы мои изобретения работали лучше, чем что-либо на Земле до конца света.

Я почувствовал, как пересохло в горле, и дело было не только в пепле.

— Сто граммов, Аня! А тут — целый килограмм. В десять раз больше. Даже представить страшно, что можно из этого сделать.

— Ну металл и металл, — без особого энтузиазма пожала плечами Искра. — Время он не отматывает. Ты и без него нормально справляешься.

— Эфириум проводит ману. Любой сплав с его добавкой начинает гонять энергию, как медь гоняет ток, — я заговорил быстрее, азартнее. — А мана, Аня, — это всё. Понимаешь? Всё. Без маны нет крафта. Нет дронов, нет брони, нет матриц, нет твоих любимых усиленных огнешаров. Мана — это кровь всей фракции. И её нам катастрофически не хватает. Постоянно. Каждый день — дефицит, всё время приходится экономить и выбирать между самым нужным и невероятно нужным.

— А, ну да, — Искра скривилась. — Налог на ману уже не удовлетворяет все потребности. Хотя из-за него Катя и ещё дюжина ребят костерят тебя на чём свет стоит.

— Вот именно. А «Эфириум» решает проблему в корне. С ним я наконец доделаю лунные панели. Понимаешь, что это значит? Мы будем качать ману буквально из воздуха. Из лунного света. Пассивно. Бесплатно. Всё время, пока на небе луна.

— Прям из воздуха? — Искра задрала голову к серому, засыпанному пеплом небу. — Ну, при таких раскладах луны мы тут долго не увидим, конечно…

— Пепел осядет. А панели останутся, — я мотнул головой. — Слушай. Навыки — дело наживное. У меня уже есть возможность копировать чужие способности. Пусть не все удаётся приручить, но они записаны в Матрицы. Есть знания по техномагии, и их будет всё больше. Я сам спроектирую и скальпель, и машину времени, и сотню других штук. Своими руками. И своей головой. А вот ресурс… ресурс из головы не достанешь. Его либо где-то добываешь, либо нет.

Искра молчала, глядя на меня. Потом неторопливо кивнула.

— Знаешь, а ты сейчас убедительный, как политик на трибуне. Жуть! Смотри только, чтоб предвыборные обещания не остались там же, где у депутатов.

Я ещё раз выдохнул — глубоко, до самого дна лёгких. И мысленно ткнул в третью строчку.

«Эфириум» (1 кг)

Голубая вспышка материализации полыхнула прямо над моими раскрытыми ладонями. И в руки лёг слиток.

Здоровенный. Эфириум — лёгкий металл, легче алюминия, поэтому килограмм вылился во внушительный брусок размером с полкирпича. Серебристо-серая поверхность завораживающе мерцала.

— Красивый, — признала Искра. И тут же добавила с фирменной ехидцей: — Только не пожалей.

— Не пожалею, — твёрдо сказал я.

Сияние дематериализации, и слиток отправился в инвентарь.

Искра шмыгнула носом. Её лицо уже расчертили чёрные потёки сажи. Пепел садился на кожу, а она то и дело вытирала его ладонью, размазывая в художественные разводы. Сейчас девушка напоминала рыжего диверсанта в боевом гриме. Помада оттенка «Кровавый закат» дополняла образ.

— Чего лыбишься, супергерой? — подозрительно спросила она.

— Ничего. Боевая раскраска тебе идёт.

Я притянул её к себе и коротко поцеловал в губы, ощущая вкус сажи. Затем отвернулся к озеру. Дело ещё не закончено.

Вызвал «Повелителя Вод». Бирюзовый кристалл лёг в ладонь, и я активировал его. Мир изменился и расширился.

Активировано особое свойство: «Контроль Течений».

Это всегда поражает. Озеро перестало быть просто пятном грязной воды внизу. Я потянулся к нему, коснулся поверхности и мысленно нырнул. Оно стало продолжением меня. Я чувствовал каждый литр, каждое течение, ощущал илистое дно, холодную тяжесть толщи, маслянистую плёнку гари на поверхности. Вода ощущалась как огромная, текучая, послушная масса. Я чувствовал, где она теплее, а где холоднее, где замутнена сажей до черноты, а где почти чистая.

И на глубине, почти в четырёх метрах под поверхностью, я нащупал его — плотный камешек, налившийся ядом до отказа. «Ядовитый Изумруд». Своё дело он сделал: всосал назад все двадцать пять тонн гербицида.

Захватить.

Вода завихрилась вокруг кристалла. Я мысленно потянул — и озеро повлекло «Изумруд» от центра к берегу. Сначала плавно. Потом быстрее, с нарастающим ускорением. Я разгонял водяной поток, как разгоняют маховик, и камень мчался ко мне сквозь толщу, оставляя за собой бурлящий след.

Берег совсем близко.

Рывок!

Озеро выплюнуло камень вперёд и вверх. Зелёный сверкающий самоцвет вылетел из воды, с него сорвались брызги пополам с пеплом, и он понёсся ко мне, на пригорок.

Сверхчеловеческие рефлексы сработали сами. Рука метнулась — хлоп! «Изумруд» лёг точно в ладонь.

— Ну ты вообще! — Искра восхищённо хлопнула в ладоши. — Ты в бейсбол, часом, не играл?

Я убрал «Изумруд» в инвентарь. «Повелитель Вод» погас, связь с озером оборвалась. Сразу стало пусто, будто отняли руку. Я мотнул головой, отгоняя послевкусие. Спрятал и этот камень в пространственный карман.

— Прометей, — позвал я по связи.

— Слушаю, Создатель, — отозвался ровный голос в ухе.

— Передай алхимикам. У меня для них новое задание.

Пепел всё падал. Неторопливо, бесконечно, как снег в каком-то очень неправильном ноябре.

«Ленд Крузер 200» переваливался через очередную трещину в асфальте, как корабль через волну. Искра вцепилась в руль обеими руками. Она вела сосредоточенно, объезжая воронки и завалы битого кирпича. Дворники размазывали по стеклу серую кашу из пепла, оставляя мутные полукружья.

Я сидел на пассажирском и совмещал несовместимое: правой рукой держал рулет из лаваша с рыбой, а перед глазами разворачивал интерфейс «Техно-Ока».

Рулет, кстати, удался. Внутри — нежное белое мясо ската, того самого «Небесного Левиафана», которого мы упокоили на днях. Его хорошенько вымочили в воде с солью, так что никакого лишнего привкуса не осталось. Потом замариновали в чём-то пряно-травяном. Мясо таяло во рту. Усиленные вкусовые рецепторы — отдельный подарок обновлённого тела. Я будто впервые в жизни пробовал еду. Перекусы во время боя не считаются, там был чисто адреналин и выживание. Да и называть энергетические батончики настоящей едой язык не поворачивается.

В окне «Техно-Ока» висела картинка со «Стрекозы». Дрон парил над загородной дорогой, под не затянутым пеплом небом. На заднем плане виднелась наша эвакуационная колонна: два микроавтобуса, потрёпанная «ГАЗель» и фура. Вокруг копошились люди. Гражданские, выведенные из-под удара. Прямо перед камерой стояли двое: жилистый Степан в лётной куртке и рядом с ним Циклон — наш метеоролог, маг погоды, нервно теребящий рукав.

Я прожевал и заговорил, не прерывая еды:

— Степан. Слышишь меня?

— Так точно, Алексей, — пилот вскинул голову к зависшему дрону.

— Заводи ближайшую тачку. Лучше что-нибудь быстрое. Прямо сейчас. Бери Циклона — и живо на базу. Тут работа, которая не терпит отлагательств.

Степан нахмурился, переглянулся с Циклоном.

— Понял. А что в городе-то стряслось? — он мотнул головой в сторону багрового зарева, всё ещё подсвечивающего горизонт. — Что это за гриб был? Мы все его видели. Рвануло так, что земля под ногами ходуном ходила. Ты там ядерные испытания проводишь?

Я отправил в рот очередной кусок рулета. Боже, как вкусно!

— Не ядерные. Просто разборки с местной флорой. Подробности позже, на совещании. Сейчас — в дорогу. Степан, время дорого. Конец связи.

Я свернул окно прежде, чем он успел задать ещё хоть один вопрос.

— Прометей.

— Слушаю, Создатель.

— Мне нужна карта пеплового облака. Объёмная модель, динамика распространения, прогноз на ближайшие шесть часов. Запрягай «Стрекоз» и «Эхо». Триангулируй по данным с метеодатчиков.

— Уже считаю, — пауза в полминуты. — Готово. Облако сносит восточным переносом. Ветер пять-семь метров в секунду, порывами до десяти. Вектор устойчивый. Основная масса взвеси движется к реке и далее в направлении центральных районов Москвы.

Я чертыхнулся сквозь зубы. К реке. К той самой, через которую мы недавно переправлялись с боем. И дальше — на столицу, а у меня на неё ещё большие планы. И на живность, которая там бегает.

— Чёрт. Значит, время против нас.

Искра скосила на меня глаз — на долю секунды, не больше, тут же вернувшись к дороге. Колесо ухнуло в яму, машину тряхнуло.

— Слушай, гурман, — фыркнула она. — Я тебя таким голодным ещё не видела. Ты этот рулет в один присест умял. Обычно ты вообще про еду забываешь, пока я не напомню.

— Там, на крыше, кое-что произошло, — отозвался я, дожёвывая. — Организму нужна энергия. Много энергии.

— Угу, — Искра крутанула руль, объезжая перевёрнутый седан с выбитыми стёклами. — Ты там начал мутировать в какую-то крокозябру. Чешуя полезла, рожа поплыла. Как Олег Петрович сумел это остановить? И что вообще было во время боя? Ты двигался охренеть как быстро, без брони голыми руками Химеру пополам! Это апгрейд? Всё дело в уровнях? И, кстати, как ты вообще апнулся сразу на десять уровней? Это вообще законно?

Вопросы сыпались как из пулемёта. Я понимал её. На её месте я бы тоже изводился от любопытства.

— Аня, — я поднял ладонь. — Всё расскажу. На совещании внутреннего круга. Подробно, по полочкам. Но не сейчас и не в машине на ходу. У нас слишком много горящих задач, чтобы тратить время на болтовню.

Она надула губы, обиженно засопела.

— Ну хотя бы нашу стряпню ты ценишь, — кивок на скомканный обрывок лаваша в моей руке. — И на том спасибо.

— Стряпню ценю. Безмерно.

Мы помолчали. Дворники скрипели. Пепел всё сыпался — мелкий, серый, бесконечный.

— Между прочим, — после паузы небрежно бросила Искра, — мог бы и заметить, что у меня новый уровень.

Я перевёл взгляд на неё. Над рыжей макушкой, перепачканной сажей, вспыхнула аккуратная системная строчка:

Искра — Уровень 12

— О. Поздравляю, — искренне сказал я. — Двенадцатый. Какой навык взяла?

— Апгрейд для «Огненного Кнута», — она самодовольно вздёрнула подбородок. — Теперь у него до трёх хвостов. Представляешь? Раньше одним хлестала, а теперь — три сразу. Как у многохвостой лисички.

— Это здорово, — кивнул я. — Серьёзно. Контроль толпы тебе пригодится.

А про себя сделал пометку. Двенадцатый уровень — это до обидно мало. После сегодняшнего я особенно остро это почувствовал. Искру надо срочно тянуть к двадцать пятому. И Варягина. И Бориса. Всю команду, кого могу. Сегодняшний день показал, что разрыв в силе между мной и остальными становится опасным. Если меня выведут из строя — фракция останется без козыря. Нужно прокачивать людей. Срочно.

Впереди, сквозь пелену пепла, проступили очертания отеля «Кром». Точнее, того, во что мы его превратили. Бетонные надолбы у въезда, укреплённые вышки с турелями.

Кажется, крепость перенесла ударную волну от «Сверхновой» и сейсмические удары сорняка без особых последствий… чего нельзя сказать о домах вокруг, но это уже следующая проблема.

Искра загнала «Крузер» во двор, заглушила мотор. Мы выбрались наружу, под падающий пепел.

Нас уже ждали. Варягин — в обычной полевой форме, без брони, седина на висках припорошена серым. По бокам от него — Борис и Медведь, оба тоже без экзоскелетов, в простых куртках. Громадные, как два шкафа.

— Командир, — Варягин шагнул навстречу. — Обстановка? Прометей доложил о полном успехе операции.

— Всё верно, «Семя Морвейга» уничтожено, — коротко подтвердил я. — Корневая система отравлена. Угрозы больше нет. Осталось зачистить выживших Химер — их немного, разрозненные, без управляющего центра. Прометей наведёт дронов.

Варягин кивнул. А потом прищурился и посмотрел мне чуть выше макушки. Туда, где висела моя собственная строчка. Я знал, что он там видит. Ещё утром было «Уровень 30». Теперь — «Уровень 40».

— Петрович доложил, — проговорил паладин, не сводя с меня тяжёлого взгляда. — Сказал, ты мутировал прямо у него в лазарете. И теперь ты, вроде как, сверхчеловек. Это правда?

— Правда, — без увиливаний подтвердил я.

— Блин, Лёша! — Искра всплеснула руками. — Ну вот видишь⁈ Все уже знают по верхам, а я должна узнавать детали последней! Если не расскажешь всё, я же умру от любопытства прямо тут, во дворе! Это негуманно!

— Потом, — отрезал я. — Всё потом.

Борис всё это время молчал, задрав голову к небу. Здоровяк подставил широкую ладонь, на неё медленно опускались серые хлопья.

— Нехило ты жахнул, командир, — усмехнулся он, разглядывая пепел на руке. — Полгорода в труху. Теперь бы дождиком всё это промыть, а? Глядишь, осело бы, и дышать легче.

— Обычный дождь не поможет, Боря, — покачал я головой. — Сделает только хуже.

— Это как? — нахмурился берсерк. — Дождь же. Вода. Всё смывает.

Я растёр серую крупинку между пальцами.

— Знаешь, что остаётся от шести тысяч тонн сгоревшей органики?

— Не-а.

— Поташ. Карбонат калия. Плюс оксиды магния от зажигательной смеси. Если всё это просто залить водой, получится концентрированный едкий щёлок. Обычный дождь не промоет, а растворит эту дрянь и сольёт прямиком в реку и грунтовые воды. Защелачивание убьёт всё живое в воде. Рыбе твоей хана. И не только рыбе. Если ветер протащит облако дальше, то проблемы будут у тех немногих выживших, кто ещё прячется в московских руинах.

Борис помрачнел, шевельнул челюстью. Перспектива остаться без рыбалки явно ударила его в самое сердце.

— И что будем делать? — Варягин, как всегда, отсёк лишнее и спросил по существу.

Я вытер ладонь о штанину.

— Нужно нейтрализовать щёлочь.

Больше ничего не объясняя, я двинулся к крыльцу. Оставил их стоять во дворе — готового к труду и обороне Варягина, расстроенного Бориса, молчаливого Медведя и пышущую любопытством Искру. Они проводили меня взглядами, но никто не пошёл следом. Привыкли: когда командир идёт быстрым шагом и молчит — значит, в голове уже крутятся шестерёнки, и лучше не мешать.

Взлетел по ступеням крыльца — новые ноги несли так легко, что я едва не перепрыгнул весь пролёт разом. Потянул бронированную дверь, прошёл насквозь холл и длинный коридор первого этажа, свернул к лестнице. Бетонные ступени вниз, в подвал. С каждым шагом воздух становился прохладнее, наполнялся знакомым запахом канифоли и машинного масла.

Запах дома. Мастерская.

Под потолком ровно гудели светодиодные панели. На стеллажах — заготовки, кристаллы, мотки проволоки, сонмище инструментов и приборов. У дальней стены неподвижно высился Прометей. А рядом меня уже ждали двое.

Светлана Николаевна — прямая, как палка, в своём нелепом кардигане поверх водолазки. Дядя Коля — пузатый, в клетчатой рубашке, стоял у моего рабочего стола и ковырял ногтем столешницу.

— Алексей, — учительским тоном начала Светлана Николаевна, едва я переступил порог. — Я категорически настаиваю, чтобы рабочее место содержалось в…

— Здравствуйте оба, — оборвал я, проходя к центру мастерской. — У нас серьёзная задача. Высокого приоритета.

Дядя Коля поднял на меня осоловелый взгляд:

— Чего ещё стряслось-то, командир? Новая напасть прёт?

Я положил ладони на стол и обвёл взглядом всю троицу — двух алхимиков и андроида.

— Нам нужен управляемый кислотный дождь.

— Управляемый дождь — это прекрасно, молодой человек, — Светлана Николаевна поправила очки на переносице. — Но прежде чем рассуждать о растворах и осадках, любой грамотный химик задаст один-единственный вопрос. С чем именно мы боремся? Состав, концентрации, классы соединений. Без этого ваша затея — не наука, а шаманский бубен.

— Согласен, — кивнул я. — Поэтому начнём с анализа.

Я протянул руку над столом. Вспышка света — и на исцарапанной столешнице возникла стеклянная баночка из-под детского пюре. Внутри — горсть серого пепла, который я зачерпнул ещё там, на берегу озера. Невзрачный, мелкий, как зола из печки. Но именно эта зола сейчас плыла по ветру в сторону Москвы-реки.

Активирован модуль: «Анализатор Материалов».

Над баночкой развернулась тонкая голубая сетка. Она заскользила по стеклу, считывая, ощупывая, разбирая материю на атомы.

— Создатель, корректирую параметры, — мгновенно вклинился Прометей и повернул сенсорный блок. — Сканер захватывает в анализ и стекло тары. Сужаю область сканирования исключительно до содержимого. Иначе в отчёте будет двадцать процентов силиката.

Сетка послушно сжалась, обтянув только серую горку. Дядя Коля придвинулся к голограмме и уважительно цокнул языком.

— Ишь ты. Машинка-то у тебя умная, командир. Сама всё нюхает. Мне бы такую к аппарату — враз бы определяла, когда брага дошла, а когда ещё рано.

— Это не машинка, — поправил Прометей с непоколебимой серьёзностью. — Это системный модуль «Тигля Инженера». Понятие «машинка» подразумевает механическое устройство с подвижными частями. «Анализатор Материалов» оперирует энергетическими структурами.

— Да хоть святым духом он там оперирует, — добродушно отмахнулся дядя Коля. — Главное — нюхает.

Я хмыкнул и, пока сканер жужжал, развернул второе окно — «Техно-Око».

В нём появилась картинка с дрожащей камеры. «Стрекоза» сидела на торпеде, цепко держась тонкими лапками, и смотрела в салон. За рулём — Степан, сосредоточенный, кости лица заострились от напряжённого вождения. Судя по тому, как стремительно мелькали за окном брошенные машины, он раздобыл что-то резвое. На пассажирском кресле, вцепившись в ремень безопасности обеими руками, подпрыгивал маг погоды.

— Степан, Циклон, слышите меня? — позвал я.

— Слышим, — отозвался пилот, не отрывая глаз от дороги. — Гоним, как ты велел. Нашёл «трёшку» бэху, шустрая зараза, только подвеска жёсткая — все кишки растрясли.

— Отлично. Циклон, ты мне сейчас особенно нужен. Понадобится твоё экспертное мнение. Не как погодного мага — как метеоролога. По образованию.

Циклон встрепенулся, расправил плечи, в глазах мелькнуло что-то полузабытое — профессиональная гордость человека, которого наконец спросили о деле всей жизни.

— Готов. Спрашивай.

Анализ завершён!

Передо мной развернулся отчёт. Я пробежал его глазами и нахмурился.

— Так. Слушайте все. Картина невесёлая, — я зачитывал, переводя сухие строчки на человеческий язык: — Основа — мелкодисперсная зола сгоревшей органики. Очень много соединений калия — это поташ, та самая щёлочь. Плюс оксид кальция — негашёная известь, остатки от бетона зданий и нашей зажигательной смеси. Следы оксидов магния. Микрочастицы оплавленного кремнезёма — это спёкшийся песок и стекло. И железистая взвесь — испарившаяся арматура.

Светлана Николаевна вдруг выпрямилась. Невзрачное лицо преобразилось — на нём проступило выражение хищного азарта, какое бывает у мастера, увидевшего достойную задачу. Это была её стихия. Прикладная химия. Здесь она была королевой.

— Что ж, — она сцепила пальцы перед собой. — Это элементарно, Алексей. Нам нужен двухкомпонентный реагент. Назовём его «Нейтрализатор».

Она подняла один палец, точно у доски.

— Компонент первый. Затравка для облака. Йодистое серебро. Стандартнейший реагент для искусственного вызывания осадков, ещё в Советском Союзе им разгоняли тучи на парадах. Всё дело в его кристаллической решётке, она почти идеально повторяет структуру льда. Микрокристаллы служат ядрами конденсации. Облако, засеянное серебром, попросту вынуждено отдать воду. Оно начинает «плакать».

— Логично, — согласился я.

— Компонент второй, — второй палец взмыл вверх. — Сам нейтрализатор. Лимонная кислота. В виде мелкодисперсного аэрозоля.

Дядя Коля потёр нос:

— Лимонная? Это которой накипь в чайнике отмывают?

— Именно ей, необразованный вы человек, — не оборачиваясь, отрезала Светлана Николаевна. — Слабая органическая кислота. Полностью биоразлагаемая, никаких тяжёлых последствий. В рассчитанной концентрации она гарантированно свяжет и известь, и поташ, превратив их в безобидные соли. По сути — в обыкновенное удобрение. Цитрат кальция, цитрат калия. Земля только спасибо скажет.

— Красиво, — признал я искренне. — Чисто и элегантно. Сколько нужно?

— Сейчас посчитаю, — она прикрыла глаза. — Нужна точная стехиометрия. Соотношение реагентов к объёму загрязнителя…

— Подключаюсь к расчётам, — сообщил Прометей. — Передаю данные по массе пеплового облака с метеодатчиков и дронов. Шесть тысяч сто восемнадцать тонн взвеси, оценочно.

Пока эти двое — живой химик и искусственный интеллект — погружались в цифры, я опустился в кресло у стола и вернулся к разговору с БМВ.

— Циклон. Вопрос на засыпку. Сможешь своей магией ускорить выпадение осадков? Согнать тучи в нужное место и заставить их пролиться?

Метеоролог задумался — основательно, как и положено человеку, привыкшему отвечать за прогноз.

— Смотри, Алексей. Сконцентрировать облачность над целевой зоной — смогу. Инициировать осадки своим навыком — тоже смогу, локально… если не промахнусь…

Степан фыркнул:

— Да уж постарайся, нам желательно прополоскать участок суши в этом полушарии.

Циклон выдержал издёвку и добавил:

— Шансы хорошие, я тренировался и получил много опыта. У меня уже пятый уровень. Не смейтесь, магия погоды отличается от других стихийных навыков, так что это немало.

— Да, я знаю про разницу, — поторопил я. — К сути. В чём подвох? Площадь?

— Именно. Площадь огромная, — он развёл руками, насколько позволял ремень. — Несколько десятков квадратных километров заражения. В общем, хорошо, что вы готовите затравку. Она очень понадобится. Я подготовлю облака, соберу их, насыщу влагой, дам импульс. А серебро сработает как спусковой крючок по всей площади разом. Природа и магия в одной упряжке. Поодиночке — никак, а вместе — вытянем.

— Принято.

Степан бросил быстрый взгляд на сидящую перед ним «Стрекозу».

— Лёх, а как ты вообще это серебро по облакам размазывать собрался? Дронами не закинешь, высоко, — он осёкся. На лице проступило подозрение. — Ты ж не для этого меня позвал? Не говори, что собираешься поднять вертушку!

— Собираюсь, Степан. Распылять будем с Ка-32.

Динамик на секунду умолк, если не считать дорожного шума. А потом «бэха» вильнула — Степан от возмущения дёрнул руль.

— Лёха, ты сдурел⁈ — рявкнул он. — У нас турбины стеклом покроются за пять минут! Лопасти в труху! Стёкла в кабине — в матовую наждачку! Я ж ослепну и рухну прямо на город! Это ж самоубийство!

— Всё получится, — спокойно ответил я. — Я собираюсь произвести тюнинг Ка-32. Серьёзный. После него машина будет глотать этот пепел и не подавится. Ваша с Циклоном задача — добраться до базы как можно быстрее.

Степан выругался. Длинно, заковыристо, по-авиаторски — так умеют только люди, всю жизнь проведшие в продуваемых ангарах ДОСААФ.

— … и вот ещё что, — закончил он тираду. — Если ты мне угробишь машину, я тебе, гений, лично винтом по одному месту настучу. Понял?

— Понял, — усмехнулся я. — Жду вас. Конец связи.

Окно «Техно-Ока» свернулось. Я повернулся к столу и увидел, что Светлана Николаевна разочарованно сняла очки и трёт переносицу.

— Алексей, у нас проблема, — глухо произнесла она. — Я посчитала стехиометрию. Даже если активных щелочей в облаке всего процентов двадцать, для нейтрализации нам понадобится около полутора тысяч тонн лимонной кислоты.

— Сколько? — поперхнулся дядя Коля. — Да где ж мы столько возьмём? Это ж целый товарный поезд! Вертолёт столько не поднимет.

— Вот именно, — сказала химичка. — По законам классической химии мы в тупике. Но…

Она прищурилась и посмотрела на мой голографический интерфейс.

— Мы ведь сейчас не в классическом мире, верно? У меня уже восьмой уровень, если не заметили. Алхимия оказалась достаточно интересной наукой. Можно попытаться создать вещество, где недостающая масса реагента будет замещаться чистой энергией.

— Вы имеете в виду алхимический автокатализатор? — уточнил ИИ.

Химичка кивнула и заговорила торопливо, с азартом:

— Если синтезировать молекулярную основу кислоты и перенасытить её маной, она будет не только связывать щёлочь, а запускать цепную реакцию в облаке, используя атмосферную влагу. Нам нужен алхимический гиперконцентрат. Пара бочек такого раствора, сброшенная в тучи, сработает как инфекция. Мана сделает то, на что не хватит массы вещества!

Светлана Николаевна буквально засветилась и начала быстро набрасывать формулы в собственном интерфейсе.

Дядя Коля, разглядывавший голограмму со здоровым скепсисом, почесал щетину.

— А чего лимонки-то столько? — он ткнул в цифру объёма. — Если ж её ещё и маной запитать… Это ж ух! Командир, ты гляди, тут главное не перелить. Если кислоты переборщишь — землю-то сожжёшь, потом ничего не вырастет. Я когда брагу подкисляю, всегда по чуть-чуть лью, на язык пробую…

— Расчёт учитывает буферность среды, — ответил Прометей. — Избыток кислоты составляет три процента, в пределах допустимого. Дегустация раствора языком не рекомендуется.

— Да это я так, к слову, — смутился самогонщик. — Но оно вообще сработает?

— Сработает, Николай, — отрезала алхимичка. — Если Алексей вольёт достаточное количество магии.

Я просмотрел запасы кристаллов. Суммарно, если прикинуть… где-то семь-восемь тысяч единиц. Плюс «Сердце Тьмы» — ещё четыре тысячи. Но часть уйдёт на крафт. Плюс моя собственная мана. Шестьсот с небольшим единиц маны и высокая скорость восстановления.

— Готово! — Светлана Николаевна с победным видом вскинула голову. Сейчас она выглядела не напуганной концом света женщиной, а настоящим светилом науки, защитившим гениальную диссертацию. — Алхимическая формула гиперконцентрата лимонной кислоты выведена и адаптирована под ваши мощности, Алексей!

— Во даёт Николавна! — вскинул руки дядя Коля. — Аж светится вся. Говорил же, главное — правильные пропорции, как в хорошем перваче!

— Ваше сравнение, Николай, как всегда, поражает своей неуместностью, — чопорно отозвалась химичка.

— Николай проводит аналогию на основе доступного ему эмпирического опыта, — серьёзно вставил Прометей. — С точки зрения семантики, его утверждение о важности пропорций абсолютно корректно.

— Отличная работа, Светлана Николаевна, — похвалил я. — Приступаем к производству.

Активирован модуль: «Химический Синтезатор».

Передо мной развернулась большая голограмма — прозрачный куб, внутри которого мерцала пустота, готовая стать химической лабораторией. Вокруг вилась сложная система виртуальных змеевиков.

Настоящие реакции, настоящие вещества — но запертые в энергетическом контуре, безопасные для всех нас.

— Начнём с малого. Йодид серебра, — я мысленно загрузил формулу.

Требуемые ресурсы: серебро (в наличии), йод (частично в наличии, частично синтез).

Стоимость: 300 маны.

Серебра у нас хватало. Я перебросил в приёмный отсек синтезатора целую гору трофеев — браслеты, цепочки, кольца, столовые приборы, всё, что бойцы натаскали из разграбленных ювелирных и антикварных лавок. Внутри куба металл вспыхнул, потёк, распался на молекулы. Йод — часть из аптечных запасов, часть синтезировалась тут же. Внутри голограммы заклубился жёлтый дым, осел, превратился в бледно-жёлтый порошок.

— Триста маны, — пробормотал я. — Недорого по нынешним расценкам.

— Эк он жёлтенький, — оценил дядя Коля.

Я уже жевал. Сам не заметил, как материализовал в свободную руку горячий чебурек — сочный, с хрустящей корочкой. Откусил, и по подбородку едва не потёк сок. Организм требовал топлива непрерывно, будто внутри меня запустили доменную печь. Светлана Николаевна покосилась на меня и осуждающе приподняла бровь. Дескать, нашли время, молодой человек.

— Теперь самое сложное, — сказал я с набитым ртом. — Наш гиперконцентрат.

Прометей прилежно скопировал алхимическую формулу Светланы Николаевны и ввёл в «Синтезатор». Система зависла на полминуты. Все ждали вердикт. Химичка едва заметно покусывала губу. Дядя Коля достал фляжку и намахнул. Ну а я… продолжал с аппетитом жевать.

Затем вспыхнули строки. К счастью, не красные.

Метод: Алхимический синтез автокаталитического гиперконцентрата.

Требования: атмосферный углерод, водород, кислород + экстремальное насыщение маной.

Стоимость: 8500 маны.

ВНИМАНИЕ! Высокий риск дестабилизации раствора при синтезе.

— Алексей, — вмешалась Светлана Николаевна. — У меня есть навык «Стабилизация химических процессов». Я могу взять на себя часть работы. Вы даёте сырую энергию, я — направляю её в структуру.

Я не донёс чебурек до рта. Чужой навык. На мой системный модуль. Никогда такого не делал. Сработает или закоротит?

— Прометей? — спросил я.

— Прецедентов нет, Создатель, — отозвался андроид. — Но архитектура «Синтезатора» допускает внешнее воздействие. Рекомендую разрешить под контролем.

Я достал из инвентаря кристаллов, накачал ману в буфер, мысленно подтвердил запуск синтеза и кивнул химичке. Светлана Николаевна прикрыла глаза, вытянула руки к голограмме. Кончики её пальцев засветились мягким зелёным.

И тут же Система выдала предупреждение:

ВНИМАНИЕ! Обнаружена попытка стороннего вмешательства в процесс модуля «Химический Синтезатор».

Разрешить?

Да/Нет

— Любопытно, — пробормотал я и мысленно ткнул «Да».

И началась нечто неописуемое. Огромный поток маны хлынул в синтезатор, грозя разорвать контур, но зелёное свечение с рук Светланы Николаевны мягко оплетало бушующую энергию, впрессовывая её в жидкость. Внутри куба стремительно собирался густой, слегка фосфоресцирующий концентрат.

— Получается! — выдохнула она, впервые за всё время в её голосе прорезалась настоящая, почти детская радость. На лбу у неё выступила испарина. — Получается, голубчики! Молекулярная решётка держит ману!

— Лихо, — крякнул дядя Коля. — Ну прям как дрожжи в тёплую воду кинуть. Только радиоактивные… А лить-то это куда будем? Тары нет под такую прорву.

Точно. Куда заливать? Я извлёк из Хранилища первое, что нашлось подходящего объёма, — пару пластиковых бочек. Синтезатор недовольно мигнул: горловины узкие, нет штуцеров под отбор.

— Сейчас исправим.

Материализовал недостающие детали и активировал «Улучшение». Несколько секунд лёгкого оттока маны — и бочки преобразились: широкие заливные горловины, врезанные снизу выводные штуцеры с резьбой, мерные риски на боку.

Предмет «Пластиковая бочка» модифицирован в «Технологический контейнер».

— Вот теперь годится.

Концентрат с тихим бульканьем заполнил контейнеры. Светлана Николаевна отступила и устало покачнулась. Дядя Коля тут же пододвинул ей стул. Женщина бессильно опустилась на сиденье. Её руки мелко дрожали, но на бледном лице сияла триумфальная улыбка.

— Водички бы вам, Николавна, — засуетился дядя Коля, благоразумно пряча свою алкогольную фляжку и протягивая ей чистую кружку с водой. — Ну вы и выдали!

Химичка благодарно посмотрела на него, не в силах даже поучать.

— Создатель, — обратился Прометей. — Генерация алхимического автокатализатора прошла успешно. Структура гиперконцентрата абсолютно стабильна. Однако фиксирую у субъекта «Светлана Николаевна» критическое истощение маны и физическую перегрузку. Рекомендуется полный покой.

— Отдыхайте, Светлана Николаевна. Вы сотворили чудо, — я убрал контейнеры в инвентарь. — И спасибо. Без вас я бы не справился, разве что с бубном сплясал.

— Хм, — она зарделась, но виду постаралась не подать. — Это наша работа.

Химичка поднялась, опираясь на руку Николая. Но тут же отстранилась, гордо вскинула подбородок и зашагала к выходу.

— Ежели что — зови, командир, — дядя Коля хлопнул меня по плечу увесистой лапищей. — Мы по химии — мастера. Хоть кислота, хоть брага.

Они ушли, слегка переругиваясь на лестнице.

— Любопытный пример динамики внутри замкнутого социума, — сказал Прометей, глядя им вслед.

— Не отвлекайся, — велел я и посмотрел на другой модуль «Синтезатора».

Жёлтый порошок серебра. С ним мы поступим иначе. Загрузим его на «Верстак», добавим магниевой стружки из запасов, деталей для оболочки и запустим конвейерную сборку. Вот, пошло.

Через минуту на верстаке выстроился ряд ребристых цилиндров — авиационные пиропатроны. Кислоту будем лить дождём, а серебро — жечь, пуская в облака дым с ядрами конденсации. Два компонента готовы.

Теперь главная инженерная задача.

— Так. Реагент есть. Теперь нужна система, чтобы его распылить. — Я развернул чистое поле «Разработки Чертежей». — Носитель — Ка-32. Соосная схема, два винта друг над другом, без хвостового. На малых скоростях и в режиме висения устойчив, как стол. Идеален для равномерного засева. Плюс отремонтирован, облётан, Степан его знает.

— Согласен с выбором платформы, — сказал Прометей. — Приступаю к совместной разработке. Предлагаю архитектуру: бак-резервуар, насосный узел, распылительная рампа, контроллер.

— Бак переделаем из готовой ёмкости «Улучшением», экономим время, — я набрасывал контуры, и линии чертежа послушно загорались в воздухе. — Насос. Никакого топлива и аккумуляторов. Энергетическая батарея с кристаллом, маломощным, ниже десятого уровня — больше не надо. Кристалл крутит электромотор, мотор гонит раствор.

— Рассчитываю производительность насоса под вязкость концентрата, — Прометей дополнял схему своими линиями. — Рекомендую центробежные роторные распылители. Вращающиеся барабаны разобьют раствор в мелкодисперсный туман даже при слабом давлении насоса.

— Отлично мыслишь. Ставим восемь таких роторов на штангу под фюзеляжем, для широкого факела, — я посмотрел на схему. — Управление дистанционное, через «Техно-Око». Контроллер на нашу сеть. Открыл подачу, прибавил напор, раскрутил барабаны — всё из мастерской, пальцем не шевельнув на борту.

Создан новый чертёж: «Аэрозольная распылительная система АРС-1».

Получено опыта: 250 × 3 = 750

— Зачёт, — я довольно потёр руки и тут же закинул в рот пригоршню солёного арахиса, неизвестно откуда взявшегося. — Крафтим.

Мастерская ожила. Загудел «Тигель» — в его горшках плавились латунные и стальные заготовки с металлобаз, что мы подчистили на той неделе, добра натаскали — на три жизни хватит. Ну, или на пару дней интенсивного крафта… Раскалённый металл потёк в формы.

— Запускаю «Конвейерную Сборку» на роторные головки, — объявил Прометей. — Восемь штук, однотипные.

— Пусть штампуются, — сказал я, запивая орешки газировкой.

Восемь одинаковых сетчатых барабанов с микромоторами рождались один за другим. Параллельно «Нано-Принтер» с тихим жужжанием вытравливал кристаллик управляющего контроллера, а «3D-Принтер» наращивал для него корпус — слой за слоем, из чёрного композита. На «Верстаке» в голографическом пространстве всё сводилось воедино: насос, мотор, батарея, рампа и распылители.

Сборка завершена!

Изготовлен предмет: «Аэрозольная распылительная система АРС-1».

Получено опыта: 500 × 3 = 1500

— Создатель, — голос Прометея чуть изменил интонацию. Так он обычно делал замечания. — Прежде чем мы продолжим. Считаю долгом обозначить риск, который вы, безусловно, осознаёте, но который я обязан проговорить в силу аксиом.

— Пепел и турбины, — бросил я, не отрываясь от работы.

— Степан был абсолютно прав. Высокощелочной вулканический по своей природе пепел абразивен и легкоплавок. Это смертельная комбинация для авиации. Напомню: извержение Эйяфьятлайокюдля остановило почти всё воздушное сообщение над Евро…

— Знаю, — спокойно перебил я, похрустывая арахисом. — Только у нас не вулкан, а гигантская печь. Частицы значительно мельче.

— Альтернатива: аэростат, — продолжил андроид. — Привязной, с распылительной гондолой.

— Не пойдёт, — я мотнул головой. — Нам надо прочесать пятно заражения вдоль и поперёк. Нужна скорость. Поэтому мы не будем менять носитель. Мы изменим физику очистки.

— Создатель? — в голосе ИИ промелькнуло подобие интереса.

Я уже разворачивал новое окно «Разработки Чертежей».

— Два решения. Первое — более мощные фильтры-сепараторы на воздухозаборники.Штатные камовские завихрители с такой мелкой фракцией не справятся, они отсеют от силы процентов семьдесят.

— А второе?

— Второе, — я повернулся к андроиду, — нано-покрытие. Для лопастей несущего винта и остекления. Взвесь влажная из-за туманов, она сработает как наждак на клеевой основе. Мне нужно что-то сверхтвёрдое, олеофобное и абсолютно гладкое на молекулярном уровне. Чтобы стекло и поташ просто отскакивали, не находя зацепа. Главное условие: мгновенная полимеризация. Распылили — взялось — полетели. Разработку рецептуры отдаю тебе.

Прометей помолчал секунду.

— Это крайне нетривиальная материаловедческая задача, Создатель. Совмещение сверхтвёрдости и быстрого отверждения противоречиво по своей природе.

— Я в тебя верю, — улыбнулся я. — Все мощности на решение. Думай.

Голубые сенсоры андроида померкли — он ушёл в себя, погрузился в расчёты, отдав вычислительное ядро целиком одной проблеме. А я набросал чертёж. Мультициклонные инерционные сепараторы. Вместо штатных кольцевых каналов ПЗУ я выстраивал панель из нескольких сотен миниатюрных вихревых трубок. Из-за малого диаметра центробежная сила в них будет колоссальной — она отбросит к стенкам даже микроскопическую золу.

Но главная фишка в другом. Обычный фильтр быстро забьётся нашей щелочной дрянью. Поэтому я добавил в чертёж ультразвуковые излучатели на контур сброса. Трубки будут непрерывно мелко вибрировать, стряхивая налипший пепел, после чего мощные вентиляторы-эжекторы выплюнут его наружу. В двигатель пойдёт чистый воздух.

«Тигель» снова загудел, формуя изогнутые лопатки завихрителей. После за сборку взялся «Верстак». Я как раз закусывал всё это дело пирожком с вареньем, когда в углу зрения мигнул мессенджер фракции.

Степан: «Мы во дворе».

Я: «Почти готово, скоро придём устанавливать».

Обернулся к Прометею. Сенсоры андроида вспыхнули вновь — вынырнул из размышлений.

— Создатель, — доложил он. — Решение найдено. Покрытие на основе аморфного углеродного эластомера с эфириумной присадкой для мгновенной полимеризации. Я подготовил рецептуру. Потребуется один грамм Эфириума. После синтеза загружу вещество в распылители дронов. Однако обязан предупредить: гарантия успеха ниже тридцати процентов.

— Тридцать так тридцать, — я пожал плечами. — Лучше, чем ноль.

«Синтезатор» загудел, создавая принципиально новый мета-материал. Андроид не стал придумывать название, просто указал ряд цифр.

— И ещё, — Прометей чуть склонил голову. — Несмотря на изменения вашей физиологии, я настоятельно рекомендую воздержаться от личного участия в этой авантюре.

Я усмехнулся, вытирая пальцы от пирожка салфеткой.

— Не волнуйся. Я там не нужен. Пилотировать будет Степан, а магичить — Циклон. Моё дело — техника на земле.

Производство вещества закончилось. Очень быстро, но с учётом моего сорокового уровня, это нормально. Как Система и обещала, все мои навыки работают быстрее и мощнее. Голубая вспышка — и весь арсенал готовых деталей, контейнеры с реагентами, распылительная система и сепараторы исчезли в моём инвентаре. Мастерская опустела.

— Идём. Работа ждёт.

Мы с Прометеем поднялись из подвала и вышли во двор. Пепел всё так же неторопливо сыпался с серого неба, оседая на бетоне и крышах. Я повёл андроида к новенькому ангару — огромному, предназначенному для «Вулкана». Ещё вчера тут была пустая площадка, но строительная бригада с её магией ускорения возвела всё это буквально за день. Запах свежего бетона ещё не выветрился.

Внутри ждали Степан и Циклон. Пилот нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Ну? Где твои чудеса техники? — буркнул он. — Сам же сказал, что установка ждёт.

— Сейчас будет.

Я вышел на середину ангара и потянулся к Хранилищу. Объёмное голубое сияние разлилось под перекрытиями. Воздух пошёл рябью, словно над раскалённым асфальтом, и из ничего начал проявляться вертолёт.

Сначала проступил массивный обтекаемый фюзеляж с характерной короткой носовой частью и большими блистерами кабины. Затем высокие стойки шасси, две колонки соосных винтов, торчащие над крышей одна над другой, без привычного хвостового винта. Двойное вертикальное оперение на коротких балках. Чёрные борта с жёлтыми полосами. Ка-32 материализовался целиком, грузно опустился на бетон.

— Красавец, — невольно выдохнул Степан, и вся его ворчливость куда-то делась. Он любил такие машины.

— За дело, — велел я. — Степан, помогай.

Дальше пошла слаженная работа. Я призвал контейнеры, насосный узел и всё остальное. Баки встали строго в центре масс вертолёта, так по мере выработки раствора машину не будет заваливать на нос или хвост. Степан мгновенно сориентировался в стандартных узлах крепления, показывал, где штатные точки фиксации груза в кабине, где можно безопасно вывести шланги.

Я подгонял геометрию рампы под обводы фюзеляжа, крепил штангу с восемью бронзовыми форсунками поперёк брюха. Кристалл в батарее засветился — насос, провернувшись для проверки, дал ровный гул. Степан помог закрепить кассеты с пиропатронами. Штатных пилонов у гражданской машины нет, так что я наскоро скрафтил трубчатые кронштейны и намертво приварил их прямо к основным стойкам шасси.

Тем временем Прометей работал на крыше фюзеляжа, у воздухозаборников двигателей. Не лично, разумеется, а с помощью пары «Хватов».

Дроны демонтировали штатные пылезащитные устройства. Прометей точно посадил на их место мои усиленные сепараторы, законтрив крепёж.

— Сепараторы установлены, — доложил Прометей.

— Отлично, — сказал я и выбрался из машины.

Мы со Степаном и Циклоном отошли подальше, надели респираторы и защитные поликарбонатные очки. Прометей призвал распылители и передал дронам. Манипуляторы аккуратно сомкнулись на баллончиках.

Летуны зависли над винтами и кабиной и принялись методично наносить покрытие. На лопасти и остекление ложился аморфный углеродный слой и мгновенно схватывался, оставляя на поверхности едва заметный маслянистый отблеск.

Степан, наблюдая за всем этим, всё-таки не выдержал и снова нахмурился.

— Лёх. Всё это, конечно, красиво. Фильтры твои, плёнка эта космическая. Но я тебе как пилот говорю — этого мало. Лететь через тучу пепла в тысячу раз хуже, чем в метель. Помрут движки.

— Остальное сделает магия, — спокойно ответил я и перевёл взгляд на Циклона.

Метеоролог, до этого скромно стоявший в сторонке, вздрогнул. Поймал мой взгляд, потом взгляд Степана — и понял, что вся надежда теперь упирается в него. Глаза парня округлились.

— Я… эм… — он сглотнул. — Мне же… только тучи собирать и дождь запускать… В каком смысле — остальное сделаю я?

На разделённом голографическом экране «Техно-Ока» одновременно жили шесть картинок. Четыре «Стрекозы» — снаружи, в небе и на крыше отеля — давали панораму. Пятая, бортовая, смотрела на двор из-под фюзеляжа. А шестая, самая важная сейчас, сидела на приборной панели Ка-32 и глядела в кабину.

Циклон устраивался в кресле с лицом приговорённого к расстрелу, которому сообщили, что казнь состоится не утром, а прямо сейчас. Бледный, с поджатыми губами и слегка расширенными зрачками. Он нацепил шумоподавляющие наушники, подтянул микрофон к уголку рта, пристегнул четырёхточечный ремень и вцепился в подлокотники. Потом отцепился, поправил ремень. Снова вцепился.

Степан, наоборот, выглядел как рыба, вернувшаяся в воду. Пилотское кресло приняло его, словно родное. Наушники, микрофон, ремни — всё легло за секунды, на автомате.

Я откинулся в кресле у себя в мастерской, подтянул тарелку с котлетами из сома. Филе, перемолотое с хлебом и специями, обжаренное до золотистой корочки. Ммм! Наколол на вилку и стал наблюдать.

— Аккумулятор — подключён, — проговаривал Степан, пощёлкивая тумблерами на верхней панели. — Питание бортсети — есть. Топливные насосы… Так, левый — работает. Правый — работает. Давление в гидросистемах в норме. Выходим на предстартовый.

Степан щёлкнул ещё одним тумблером — завыла вспомогательная силовая установка. Вертолёт дрогнул, как живой, просыпающийся зверь. Циклон втянул голову в плечи.

— Запуск первого, — Степан качнул рычаг. Из виртуального динамика в мою мастерскую полился нарастающий свист — турбина ТВ3–117 раскручивалась, набирая обороты. Стрелки приборов ожили: температура газов за турбиной поползла вверх, обороты стабилизировались.

— Первый — в норме, — сообщил пилот. — Запуск второго.

Второй двигатель подхватил тональность первого, и оба турбовала вышли на согласованный режим. Я перевёл взгляд на внешние камеры. Верхний и нижний соосные винты уже сливались в сплошные полупрозрачные диски, выходя на рабочие обороты. Два диска, вращающихся в противоположные стороны. Даже через камеру ощущалась мощь: машина гудела, как чудовищный шмель, разгоняя пепел по бетону площадки.

— Степан, Циклон, слышите меня? — сказал я, прожевав.

— Слышу, — отозвался пилот, не отрывая взгляда от приборов.

— С-слышу… — выдавил маг погоды.

— Циклон. Повторяю инструкцию, — я подался вперёд, упёршись локтями в стол. — Твоя первая задача — аэродинамический щит. Ты должен сформировать вокруг машины «кокон» из чистого воздуха. Постоянно раздвигай пепел перед лопастями и воздухозаборниками. Понял?

— Я уже делаю! — обиженно отозвался Циклон. — С той секунды, как Степан запустил двигатели. Но задача тяжёлая, Алексей! Это не дождик вызвать. Это как… как руками держать занавеску в открытом окне при урагане!

— Салага, — бросил Степан с грубоватой заботой. — Слушай сюда. Воздух у нас идёт в движки через заборники спереди. Винт засасывает поток вниз, через конус ометания — это физика, а не магия. Если ты начнёшь дуть поперёк — создашь боковой снос, мне придётся компенсировать, а заодно можешь сорвать поток с лопастей. Вот тогда мы сорвёмся к чертям и рухнем. Ясно?

— Ясно, — тихо ответил Циклон.

— Поэтому не поперёк. Дуй сверху вниз, по ходу потока, но чуть раньше — как будто разгоняешь пыль метлой перед пылесосом, а не суёшь метлу в пылесос. Чувствуешь разницу?

— Метлой… перед пылесосом… — Циклон закрыл глаза. Его пальцы побелели на подлокотниках. Потом лицо разгладилось, плечи опустились. Он вошёл в транс.

На внешних камерах я увидел это: пепел, обтекавший фюзеляж, вдруг взвихрился и отхлынул от невидимого купола по другой траектории. Мелкие серые частицы разлетелись в стороны, словно стайка рыбёшек от акулы.

— Щит стабилен, — подтвердил Прометей, стоявший рядом со мной у стола. ИИ одновременно обрабатывал данные с метеодатчиков и разведывательных «Стрекоз», разбросанных на несколько километров вокруг. — Сенсоры на воздухозаборниках фиксируют снижение концентрации взвеси на девяносто семь процентов. Допустимо.

— Циклон, держи так, не перенапрягайся на подъёме, — велел я. — Степан, обстановка?

— Двигатели — норма. Гидросистемы — норма. Трансмиссия — порядок. Несущая — раскрутилась, — пилот быстро пробежался взглядом по приборам. — Готов к взлёту.

— Прометей, обстановка на маршруте?

— Облачный фронт различной плотности удерживает высоту четыреста-шестьсот метров, — доложил андроид. — Видимость у земли от ста до трёхсот метров. Ветер юго-западный, умеренный, порывов не фиксирую. Маршрут засева рассчитан: серпантин с шагом двести метров, общая протяжённость сорок один километр. Карта загружена.

Голографическая карта развернулась передо мной рядом с видеопотоками — знакомые очертания Красногорска, перечёркнутые зигзагообразной линией маршрута. Жёлтая точка вертолёта мигала на стартовой площадке.

— Взлёт, — скомандовал я.

Степан плавно потянул рычаг «шаг-газ» вверх. Соосные винты взвыли, увеличивая общий шаг, и Ка-32 оторвался от бетона — сперва нехотя, покачиваясь, потом увереннее, набирая высоту.

С камер отеля это выглядело впечатляюще. Чёрно-жёлтая туша вертолёта поднималась сквозь серую хмарь, окутанная невидимым коконом. Пепел стелился вокруг, словно туман, но вертолёт рассекал его. Прямо над ним воздух оставался кристально чистым. Только по краям кармана пепел завихрялся в маленькие воронки и сносился прочь. Магия Циклона работала.

— Набираю высоту, — сообщил Степан. — Сто метров… сто пятьдесят… двести…

Я жевал котлету и следил за телеметрией. Температура газов за турбиной стабильна. Вибрация трансмиссии в пределах нормы. Давление масла — норма. Фильтры-сепараторы работали на полную, ультразвуковые излучатели мелко тряслись, не давая золе залипнуть в трубках. Двигатели дышали чистым воздухом.

— Создатель, — подал голос Прометей. — Основной массив пеплового облака начинается на высоте три-четыре сотни метров. Плотность возрастает в геометрической прогрессии.

На камерах «Стрекоз», парящих в паре сотен метров от вертолёта, я видел, как серая дымка густеет, превращаясь в плотный тёмный полог.

Степан тоже увидел. Через лобовое остекление кабины туча надвигалась, как грозовой фронт — только без молний. Просто непроглядная серость.

— Облетать этот суп по краю — потеряем минут сорок, а то и час, — прикинул Степан. — Пойдём напрямую. Через верх. — Он бросил короткий взгляд на Циклона. — Пробивай коридор, маг. Вверх, градусов под двадцать от вертикали. Мне нужно окно шириной метров тридцать и прямо по курсу. Сможешь?

Картинка со «Стрекозы», сидящей прямо перед лицом метеоролога, была особенно выразительной. Циклон открыл глаза.

— Ч-что⁈ — выдохнул он. — Прямо через…

— Через, — подтвердил Степан. — Набираю, ты раздвигаешь.

Циклон потерял концентрацию. Я увидел это мгновенно — и на приборах, и в камерах. Невидимый карман дрогнул и разошёлся. Серая муть хлынула к фюзеляжу. Датчики воздухозаборников взвизгнули — концентрация взвеси подскочила в двадцать раз. Температура за турбиной дёрнулась.

Вертолёт тряхнуло. Степан мгновенно сбросил шаг и скомпенсировал рыскание.

— Цик, мать твою! — рявкнул пилот. — Держи щит!!!

— Циклон, — я не повышал голоса. — Дыши. Сосредоточься. Верни кокон. Сейчас.

Три секунды. Четыре. На пятой — показатели концентрации рухнули обратно. Воздушный щит восстановился. Температура за турбиной стабилизировалась.

— Простите, — прошептал маг погоды. — Я… просто не ожидал…

— Дальше ожидай, — отрезал Степан. — Здесь не метеостанция.

Я бросил взгляд на камеры «Стрекоз» снаружи. Пелена пепла клубилась со всех сторон. Вертолёт завис, покачиваясь, как лодка на волнах, — где-то между землёй и тёмной облачной толщей, в мутной полосе относительно разреженного пепла.

— Циклон, — сказал я. — Слушай меня. Тебе не нужно раздвигать всё облако. Тебе нужно открыть узкий вертикальный канал. Направленный поток, труба из ветра. Степан поднимет машину — быстро, почти вертикально. Три-четыре минуты. Справишься?

Тяжёлое дыхание в наушниках.

— Справлюсь, — ответил Циклон.

На камере я видел, как маг достал из инвентаря пригоршню кристаллов. Сияние начало меркнуть, один за другим они пустели в его ладонях, подпитывая резерв маны. Его лицо изменилось. Черты заострились, взгляд стал неподвижным. Циклон вытянул руки перед собой и вверх — прямо к лобовому стеклу, к небу за ним. И с силой развёл их в стороны, чуть не шмякнув Степана по голове.

Что-то неуловимо изменилось в давлении воздуха. Вздрогнули повисшие над городом «Стрекозы», мотнулись антенны на крыше отеля.

Камеры дронов показывали грандиозную картину.

Тёмная масса облака раздалась. Не разом — сперва в ней наметилась трещина, светлая прожилка, будто кто-то ткнул пальцем в грозовую тучу. Трещина расширялась, и вот в сплошной стене зависшего над городом пепла открылся вертикальный колодец. Дневной свет хлынул сверху, обрисовав стенки канала. Пепел клубился вдоль стенок, но почти не входил внутрь.

Красиво. По-настоящему красиво.

— Есть коридор! — крикнул Степан и потянул шаг-газ. — Пошли!!!

Ка-32 рванул вверх по вертикальному тоннелю. Винты молотили воздух, машина карабкалась, как трубочист по дымоходу. Стенки колодца из пепла неслись мимо бортовых камер. Но внутри канала было достаточно чисто. Степан держал машину точно по центру, корректируя малейший снос ювелирными движениями педалей.

Двести метров. Триста.

Свет приближался. Разрыв в облаках наконец закончился, и вертолёт вырвался наружу. Чёрно-жёлтый фюзеляж вознёсся над кромкой пеплового слоя и оказался в другом мире.

На внешних камерах «Стрекоз» открылась поразительная панорама. Под вертолётом простиралась бескрайняя тёмная равнина с завихрениями и буграми, похожая на поверхность какой-то неведомой планеты. А над ней — чистое небо, бледно-голубое, с высокими перистыми облаками.

— Вышли! — Степан хрипло рассмеялся. Его рука потянулась и хлопнула Циклона по плечу. — Ну, салага! Ну, маг!!!

Циклон не ответил. Голова его была запрокинута назад, по лицу катился пот, грудь тяжело вздымалась. Но когда он посмотрел перед собой, во взгляде заблестело что-то такое, чего я раньше не видел. Не испуг. Гордость.

— Система… — пробормотал он. — Система только что начислила мне опыт. Я… я апнул восьмой уровень.

— Заслуженно, — сказал я в микрофон. — Циклон, Степан, отличная работа. Оба.

— Служим Отечеству, — фыркнул Степан и выровнял машину, переведя её в горизонтальный полёт над верхней кромкой пепла. — Ну, командир. Мы наверху. Дальше твой ход.

Я переключил внимание на голографическую карту. Жёлтая точка ползла по маршруту. Вокруг — размытые границы пеплового облака, подкрашенные красным по данным с дронов. Степан лёг на первый отрезок серпантина — с запада на восток, строго над зоной поражения.

— Прометей, — позвал я. — Начинай засев.

— Принято. Активирую систему, — откликнулся андроид.

Через «Техно-Око» я видел, как на стойках шасси ожили пиропатронные кассеты. Прометей дистанционно разомкнул первый электроспуск. Под фюзеляжем полыхнула короткая оранжевая вспышка — ребристый цилиндр вылетел из направляющей и ушёл вниз, к серой пелене. Секунда — и он загорелся, рассыпая за собой густой белёсо-жёлтый шлейф.

Йодистое серебро.

Горящий патрон кувыркался, опускаясь сквозь облако, и раскалённая магниевая шашка распыляла мельчайший порошок. Миллиарды микрокристаллов разлетались веером, и каждый из них работал как крохотный магнит для воды.

— Засев первого участка — штатно, — сообщил андроид. — Переключаюсь на распылитель.

Я услышал через камеру в салоне тихий гул — заработал насос, запитанный от энергетической батареи. Раствор по шлангам пошёл к штанге. Восемь роторных распылителей под брюхом вертолёта раскрутились, и в следующую секунду из них вырвалась мельчайшая взвесь.

На бортовой камере, смотрящей назад-вниз, это выглядело… Я замер, не донеся вилку до рта. Распылённый гиперконцентрат, перенасыщенный маной, искрился в воздухе. Мерцающий аэрозоль разлетался широким веером и таял в чёрной массе облака, оставляя за вертолётом призрачный светящийся след. Будто кто-то провёл гигантской кистью, смоченной в звёздной пыли. Магическая энергия, вплетённая в молекулы кислоты, пульсировала в каплях бледно-зелёным — точно так же, как светились руки Светланы Николаевны во время синтеза.

— Фиксирую реакцию в зоне распыления, — доложил Прометей. — Алхимический автокатализатор активен. Цепная нейтрализационная реакция развивается. Кислотность среды снижается до расчётных значений.

— Расход реагента? — спросил я.

— Штатный. Текущего запаса хватит на весь маршрут при сохранении дозирования.

Я кивнул и призвал стакан компота. Машина работала. Люди работали. Магия работала. Теперь главное — терпение.

Степан вёл Ка-32 ровно, как по ниточке. Прометей выдавал ему навигационные метки прямо в наушник — курс, скорость, точки разворота. Пилот укладывал тяжёлую машину в развороты плавно, без перегрузок, берёг обессиленного Циклона. Тот поглощал кристаллы для новой работы.

Во время каждого прохода Прометей выстреливал очередную пару пиропатронов, выдерживая равномерный интервал, и одновременно регулировал подачу кислотного аэрозоля через форсунки, меняя напор в зависимости от плотности облака под ними. Третий проход, четвёртый…

На голографической карте передо мной пройденные участки маршрута окрашивались зелёным. Я отслеживал всё — телеметрию двигателей, расход реагента, состояние фильтров и покрытия на лопастях. Нанопокрытие держалось. Сепараторы справлялись. Машина была в порядке.

— Создатель, — прервал молчание Прометей.

— М? — я как раз перешёл к мясу Серокрыла, запечённому в фольге.

— Ваш расход калорий после биологической трансформации вызывает у меня… назовём это обоснованное беспокойство. За последний час вы потребили предположительно четыре тысячи семьсот калорий. Ваш метаболизм ускорен минимум в шесть раз, я бы рекомендовал системное исследование…

— Меня тоже это беспокоит, — честно сказал я, обгладывая кость. — Но прямо сейчас у нас другая проблема. Сколько осталось?

— Семь проходов. Ориентировочно — двадцать четыре минуты.

Я бросил кость, вытер пальцы и уставился на экран. Жёлтая точка ползла по очередному зигзагу. Зелёное пятно обработанной зоны расширялось.

Двадцать четыре минуты спустя Степан заложил последний разворот и выровнял машину.

— Всё, — констатировал он. — Территорию обработали. Маршрут закончен. Кассеты пустые, бак — сухой.

На карте последний участок окрасился зелёным. Весь серпантин от западной окраины Красногорска до поймы Москвы-реки был пройден.

— Подтверждаю, — сказал Прометей. — Расчётный объём реагентов израсходован. Распределение — равномерное. Автокатализатор активен на девяноста трёх процентах обработанной площади. Осталось инициировать осадки.

— Циклон, — позвал я. — Твой черёд.

Метеоролог глубоко вздохнул. Кивнул.

— Начинаю… — проговорил он и вытянул руки вперёд.

Прошло десять секунд. Двадцать. Я видел на камерах «Стрекоз», как серо-чёрная равнина облаков под вертолётом начала меняться. Массы сгущались, стягивались к центру обработанной зоны, словно кто-то медленно закручивал гигантскую воронку. Облако набухало, уплотнялось, темнело — с каждой секундой оно становилось всё тяжелее, впитывая атмосферную влагу.

— Не могу… — вдруг выдавил Циклон. — Масса слишком большая… Не чувствую целиком… Не могу охватить!

Степан чертыхнулся.

— Тебе нужен прямой контакт? — спросил я. Спокойно, без нажима.

Циклон судорожно кивнул.

— Да, — прохрипел он. — Я не дотягиваюсь через обшивку на такое расстояние. Мне нужен открытый воздух. Мне нужно чувствовать ветер кожей.

— Тогда открой грузовую дверь.

На камере лицо мага побелело ещё на два тона — я не думал, что это физически возможно.

— Алексей… — он облизнул пересохшие губы. — Я… мне… Я высоты боюсь.

— Знаю, — сказал я. — Вариантов нет.

— Слушай сюда, малой, — Степан повернулся к нему. — Сейчас встаёшь. Аккуратно. Идёшь в грузовой отсек. Там страховка, карабин на фале. Цепляешь карабин на скобу у шпангоута. Потом отжимаешь фиксатор на ручке и тянешь створку назад по направляющим. Понял?

Циклон сглотнул.

— А если…

— Не «если», — отрезал Степан. — Страховка выдержит. А я держу машину ровно. Не первый год летаю. Давай.

Маг погоды расстегнул ремни. На ватных ногах поднялся. Переступил порог кабины и исчез в грузовом отсеке.

Я переключился на камеру в грузовом отсеке. Циклон стоял перед сдвижной дверью — массивной стальной панелью на рельсовых направляющих. Его руки тряслись. Он нашёл страховочный фал с карабином, защёлкнул на поясе, прикрепил другой конец к скобе. Подёргал — держит. Потом повернулся к двери. Взялся за ручку.

Замер. Три секунды. Пять.

— Циклон, — обратился я негромко. — Ты — маг погоды. Работать с облаками — твоё призвание. Стоять среди них — твоё место. Сейчас ты не падаешь. Ты летишь. Давай. Всё получится.

Циклон судорожно вдохнул. И рванул ручку.

Створка ушла в сторону, и в отсек ворвался ветер. В прямоугольном проёме открылась бездна. Под ним клубилась бескрайняя серо-чёрная равнина облаков. Ветер трепал одежду, рвал волосы.

— Подойди к краю, — мягко велел я.

Циклона покачивало. Он передвинул одну ногу — упёрся в порожек. Потом вторую. Встал враскорячку в проёме, держась обеими руками за верхний край. Страховочный трос свободно болтался за спиной.

Руки он не отпускал. Просто закрыл глаза и активировал навык. Его резонанс с атмосферой ударил по всем датчикам разом. Прометей зафиксировал резкое изменение давления, температуры и влажности в радиусе двух километров. На камерах «Стрекоз» я увидел, как облачная масса вздрогнула — вся, целиком, как единый живой организм. Она откликнулась на прикосновение мага.

Небо потемнело. Массы воздуха перемещались, сталкивались. Засеянное серебром и кислотой облако распухало, чернело, наливалось тяжестью. Его днище провисало всё ниже. Внутри проскакивали тусклые голубые сполохи.

С бортовых камер вертолёта было видно, как поверхность облачного моря пошла волнами. Степан выругался, парируя порывы ветра, но не отвернул — держал машину над эпицентром.

И облако прорвало.

Капли заморосили по бетону во дворе отеля. Быстрее, ещё быстрее. А затем стена воды обрушилась на Красногорск.

Я облегчённо выдохнул.

— Да!!! — заорал Степан в наушниках. — Пошёл дождик!!! Малой, ты гений!!!

На камерах снизу дождь лился сплошной завесой. Тяжёлые капли били по пеплу, покрывавшему землю, крыши, улицы, деревья. Серая корка вспенивалась, щёлочь встречалась с кислотой. Нейтрализация. Соль и вода. Безвредный раствор стекал ручьями в водосточные канавы, в грунт, в трещины асфальта. Пепел исчезал на глазах — растворялся, смывался, уходил.

— Циклон, — сказал я. — Отличная работа. Можешь возвращаться в кресло.

Из динамика раздался звук, который я не сразу идентифицировал. Потом понял — маг погоды жалобно выл.

— Не могу-у-у-у!!!

Он стоял в проёме двери, судорожно вцепившись руками, упираясь ногами в порожек, и не мог разжать пальцы. Степан расхохотался — громко, от души.

— Вот тебе и громовержец! Тучи разгоняет, а дверь закрыть боится! Ну, держись, я пока не сяду!

— Субъект Циклон, — встрял Прометей с невозмутимым тоном. — Рекомендуемый порядок действий. Первое: ослабьте хват правой руки и перенесите её на внутреннюю скобу у дверного проёма. Это смена опорной точки.

— К-какую скобу⁈

— На уровне вашей груди, справа. Вы её видите боковым зрением. Не опускайте голову вниз. Смотрите прямо перед собой.

— Я… вижу…

— Отлично. Перехватитесь. Теперь левой рукой — за направляющую. Так. Отступите правой ногой внутрь отсека на один шаг. Хорошо. Теперь левой.

— У меня ноги не сгиб…

— Сгибаются. Вы стоите внутри отсека. Левая рука — на ручке двери. Тяните на себя и вправо.

Дверь с лязгом поехала по рельсам. Ветер ударил в последний раз и стих. Створка захлопнулась. На камере Циклон сполз по стенке и сел на пол грузового отсека.

— Он жив, — уточнил Прометей. — Пульс сто сорок восемь. Повышенный, но не критический.

Маг погоды добрался до кресла и рухнул в него. Руки у него тряслись так, что справиться с ремнями удалось только с третьей попытки. Степан покосился, хмыкнул и протянул ему фляжку с водой… ну или не с водой.

— Молодец, салага, — похвалил он. — Без шуток — молодец.

Дождь усиливался. Становился по-настоящему проливным. Тяжёлый ливень молотил по мёртвому городу, отмывая его серую шкуру.

— Прометей, — я откусил край багета, — следи за ветром. Если фронт начнёт смещаться, давай Циклону корректировки, чтобы дождь покрывал всю целевую зону. Нам нужно промыть каждый квадратный метр.

— Принято. Веду мониторинг. Текущее отклонение облачного фронта — незначительное. Корректировки будут передаваться Циклону по мере необходимости.

— Часа непрерывного ливня достаточно? — спросил я.

— По расчётам — да. Для полной уверенности рекомендую забор проб грунта и воды после прекращения дождя.

— Так и сделаем.

Степан вёл вертолёт по кругу над зоной ливня, а Циклон, уже из кресла, периодически вздрагивал, поправляя атмосферные потоки по командам Прометея. Я видел на камерах, как чёрные разводы на улицах под ливнем истончаются, обнажая мокрый асфальт и бетон.

Я дожевал хлебушек и уже потянулся за куском чего-нибудь более питательного, когда послышались быстрые лёгкие шаги по бетонным ступеням.

— Лёшка!!!

Вихрь рыжих волос, запах цветочного шампуня — Искра обрушилась на меня. Запрыгнула на колени, обхватила руками шею, едва не опрокинув кресло. Явно успела не только переодеться, но и принять душ.

— Ты вызвал дождь! — сияла она. — Всё по плану? Получилось нейтрализовать, да? Я знаю, что получилось! Ты настоящий Зевс!

— Не я, Циклон.

— Зная этого погодника, даже не сомневаюсь, что его пришлось пинать в прямом и переносном смысле, — отмахнулась она.

Затем, всё ещё сидя у меня на коленях, обвела взглядом стол. Объедки. Обглоданные кости. Пустые тарелки из-под котлет, чебуреков и пирожков. Крошки от хлеба. Миска с парой осколков арахиса.

Она подняла бровь.

— М-да… Аппетит у тебя, смотрю, разыгрался зверский.

— Если бы ты знала, — вздохнул я.

— Мой бедный голодный супермен, — покачала она головой. — Надо приготовить что-нибудь очень сытное.

— Создатель, — прервал Прометей. — Входящий вызов.

Я насторожился, а робот продолжил:

— Идентификация абонента: позывной «Рысь».

Искра мгновенно слезла с моих колен, одёрнула одежду и с невозмутимым видом встала за спинкой кресла. Чин по чину.

— Принять вызов, — скомандовал я.

Голографический экран мигнул, перестроился. Видеопоток из кабины вертолёта ушёл в угол, а в центре появилось лицо. Коротко стриженные тёмные волосы, жёсткий подбородок, прямой взгляд. Полевая форма без знаков различия.

— Иванов, — отчеканил он. — Старший лейтенант Воронов, база «Рысь». Здравия желаю.

— Добрый день, — ответил я. — Слушаю.

— Связываюсь с вами по поручению полковника Соболева. В связи с изменившейся оперативной обстановкой командир предлагает перенести встречу руководителей фракций на завтра. Место — прежнее. Время — двенадцать ноль-ноль.

— Что, я даже наряд не успею выбрать! — шутливо возмутилась за моей спиной Искра.

Старлей мельком глянул на неё. И всё.

— Что изменилось в обстановке? — спросил я.

Воронов помедлил. На секунду его лицо дрогнуло, едва заметно, но восприятие у меня изменилось, так что уловил.

— Активность Чёрной Башни возросла, — сказал он.

— Что это значит конкретно?

— Конкретика — при личной встрече, — отрезал Воронов. Потом, чуть сбавив тон, добавил уже менее официально: — Мы расскажем, что творится у нас. А вы — что у вас. Так будет правильнее.

Я помедлил. Взвесил.

— Принято. Завтра в полдень. Будем.

— До связи, — Воронов кивнул и отключился.

Экран погас. Я откинулся в кресле, сцепив пальцы за головой. Чёрная Башня. Её активность изменилась. Интересно, в какую сторону…

— Забавные они, военные, — Искра присела на край стола. — «Обстановка изменилась. Подробности при встрече». Как будто мы шпионы, а не соседи по апокалипсису.

— Это просто осторожность, — я посмотрел в потолок. — Они не знают, насколько мы благонадёжные соседи. И не знают, могут ли нас прослушивать третьи лица. Я бы на их месте тоже не трепался в эфире.

— Согласен, — подтвердил Прометей. — Передача по беспроводному магическому каналу теоретически уязвима для перехвата, хоть и в меньшей степени, чем радиоволны. Позиция Соболева тактически обоснована.

— Пора проведать наших, — я потянулся к «Техно-Оку». — Рейн, на связи Иванов. Доложи обстановку.

Голограмма переключилась. Экран заполнило бледное лицо с резкими скулами и пронзительными карими глазами. Красные волосы-каре колыхались на ветру. За её спиной — обочина дороги, фура с логотипом продуктовой сети и «ГАЗель» с крытым бортом. Между машинами сновали люди.

Рейн облизнула губы. Непривычный для неё жест.

— Значит так, Алексей, — сказала она. — Обстановка стабильная. Все живы. Раненых нет.

— Но?

Рейн скользнула взглядом куда-то за кадр. Потом снова посмотрела на меня.

— Люди не собираются возвращаться в Красногорск.

— Что⁈ — вскинулась Искра.

Я шумно выдохнул. Опять какая-то хренотень!

Над Волоколамским шоссе нависло тяжёлое свинцовое небо. Дождь уже прекратился, но деревья ещё роняли холодные капли. Зато пепла больше не было. Ливень, слава науке и магии, смыл его начисто.

Колонна растянулась метров на двести. Впереди ехал мой «Ленд Крузер 200», за ним «ГАЗель» с медиками и алхимиками, а замыкал конвой видавший виды «Урал» Бориса, в самодельном кунге которого тряслись Медведь с Ершовым. Варягин ехал со мной, Искра тоже.

Вернее, она вела. И уже почти научилась это делать.

— Аня, правее.

— Вижу.

— Яма.

— Вижу, Лёша! Я не слепая!

Колесо провалилось в выбоину. Машина ухнула носом. С заднего сиденья раздалось глухое ругательство Варягина. Он там дремал, привалившись к двери, а теперь его тряхнуло.

— Точно не слепая? — усомнился паладин.

— Да идите вы, зануды! Едем же! — парировала Искра, выруливая обратно на относительно ровный участок.

«Беженцев» мы увидели через пару минут. Съезд с шоссе на лесную просеку, утрамбованную грузовиками ещё до апокалипсиса. Возможно, здесь была лесопилка или что-то вроде. Теперь здесь расположился наш табор. Грязная фура с заглушённым дизелем. Пять легковых. «ГАЗель» с крытым кузовом. Микроавтобус «Форд Транзит». И человек шестьдесят, разбросанных по поляне между соснами.

«Ленд Крузер» выкатился на поляну. Головы повернулись. Кто-то привстал, опасливо поглядывая. Потом кто-то узнал машину, и по лагерю прокатилось облегчённое: «Иванов приехал».

Искра остановила машину. Я вышел наружу, подняв воротник. Ноябрьский лес пахнул прелой листвой и мокрой корой. Под ногами чавкнула грязь.

— Лёша! Лёша!

Маленький вихрь в грязных сапожках врезался в меня. Олеся. Русая коса растрепалась, на щеках — румянец, глаза горят восторгом. За ней, недовольно бормоча, семенил Мики. Следом переваливался Бузя, злобно зыркая по сторонам.

— Привет, мелкая, — я потрепал ей макушку. — Всё в порядке?

— Мы в лесу! — она схватила меня за руку. — Реально в настоящем лесу! Здесь белки, Лёша! Ну, или что-то типа белок, только у них по шесть лап и зубы вот такие! — она растопырила пальцы у рта, изображая клыки. — Бузя хотел поймать, но она залезла на ёлку. А ещё Черничка нашла паутину другого паука! Представляешь? Паук — не мутант, просто паук, большой такой, и она…

— Олеська, — сзади подошёл Варягин. Он выпрямился, размял шею. — Дай командиру сперва разобраться.

— Но пап, я же просто…

— Потом. — Он положил ей руку на плечо. Мягко, но с нажимом. Олеся умолкла, но продолжала подпрыгивать на месте. Мики рядом с ней повторял движения — возможно, из солидарности, а возможно, просто чесался.

Из ближайшей легковушки вышла Рейн.

Чёрная тактическая куртка, тёмные штаны, высокие ботинки — всё по делу. За ней, на шаг позади, следовал Сильвер.

— Иванов, — кивнула Рейн.

— Соколова, — ответил я. — Рассказывай.

Она скрестила руки на груди и повела подбородком в сторону лагеря.

— Рассказываю. Эвакуация прошла штатно. Все живы. Но после всего… — она понизила голос. — Настроения говно. Особенно после того, как они увидели гриб на горизонте.

— Они пересрались из-за взрыва? — вскинула бровь Искра. — Не из-за хищных ползучих лиан, а из-за нашего оружия?

— Всё в комплексе, — скривилась Рейн. — Знаешь, когда тебе и так страшно, а потом ты оборачиваешься и видишь столб огня в том месте, откуда только что убежал… Это, скажем, не укрепляет уверенность в завтрашнем дне.

Искра прислонилась к капоту и фыркнула:

— Понятное дело. Мы тут ракеты запускаем, корни ядовитыми изумрудами травим, кислотный дождь устраиваем — а они нервничают. Капризули!

Рейн метнула на неё короткий взгляд.

— Подробности, — сухо велел я.

Рейн повернулась обратно:

— Есть группа из двенадцати человек. Они хотят уйти. Вообще. Говорят: «Красногорск — проклятое место. Там каждый день какая-то хрень. Мы лучше найдём тихий угол в лесу, построим частокол и будем жить». Остальные молчат, но слушают их внимательно. И я вижу, что колеблются.

Я стиснул зубы. Не от злости, от предсказуемости народных масс. Сам знал, что так будет. Эти люди — не бойцы. Не солдаты. Они учителя, бухгалтеры, продавцы, пенсионеры. Они присоединились к фракции, потому что хотели безопасности и не хотели обратно в подвал. Они не понимают, что безопасно только там, где сила.

— Ясно, — сказал я. — Кто главный крикун?

— Женщина, лет сорока, Мария. Бывшая домохозяйка. Крикливая до жути.

— Банши? — прифигела Искра. — И эту склочницу слушают?

— Ну… она же неплохо прокачалась за последние дни. Пару деревьев голосом срубила, — сообщила Рейн, — чтобы показать, что они могут выжить в лесу сами.

— Самостоятельные, блин, нашлись, — покачала головой Аня.

Варягин мрачнел с каждым словом. Когда Рейн замолчала, он коротко сказал:

— Алексей. Нужно поговорить.

Мы отошли на десяток метров, к толстой сосне с ободранной корой. Олеся рванулась было следом, но Сильвер мягко придержал её за плечо и что-то негромко сказал, а потом выпростал из инвентаря шоколадку.

— Ситуация крайне серьёзная, — заговорил Варягин, будто докладывая на брифинге. — Мятеж в зародыше. Если сейчас не пресечь…

— Это не мятеж, — покачал я головой. — Это страх. Разница принципиальная.

— Результат один — распад. Если дюжина человек уйдёт, а мы не помешаем, за ними потянутся ещё. Через неделю потеряем половину.

— Удерживать людей силой — верный путь к настоящему мятежу, — возразил я.

Варягин поджал губы. Не согласен. Но молчит, ждёт моего решения.

Я посмотрел на лагерь. Люди. Усталые, мокрые, замёрзшие. Сидят на чемоданах и тюках. Дети жмутся к матерям. Настроение — как погода. Отвратительное.

И тут решение пришло. Простое, как арматура.

— Мы остаёмся здесь на ночь.

Варягин дёрнул желваком.

— Зачем? Дорога до отеля — часа полтора.

— Затем, что они полдня бежали от этого отеля и не хотят возвращаться. Если я сейчас прикажу «все обратно» — они поедут. Но доверие лопнет. Мне нужно поговорить с ними. Но не сейчас. Сначала — пусть отдохнут на лоне природы. Для контраста.

Варягин молчал, но морщинка между бровей разгладилась.

— А, ясно. Хочешь поступить, как с группой Макса?

— Без такого экстрима, но да. Устроим бивак. Костры, еда, палатки. А потом, когда руки будут тёплые, а в желудке мясо, мы всё обсудим. Под вой голодных монстров в сотне метров от лагеря.

Варягин выдохнул и потёр лоб.

— Ты командир, — сказал он. И сразу добавил: — Периметр?

— Дроны и самоходные турели. Плюс Лунные Тени Олеси. Ну и берсерки пусть не дремлют.

— Костры — демаскируют.

— Сергей Иванович, мы не от людей прячемся. Мы — самая сильная фракция в радиусе сотен километров. Мутант третьего-четвёртого уровня, забредший на запах, — это не угроза. Это ужин и наглядное пособие.

Варягин дёрнул уголком рта. Почти улыбка.

— Понял, командир.

Мы сообщили о планах остальному ядру.

— Пикник! — восторженно взвизгнула Олеся. — Папа, Лёша, это так здорово! Мы будем ночевать в лесу! Я никогда не ночевала в лесу! Мы раньше только в городе так ночевали, когда убегали от тех чудовищ, но это не считается, потому что было страшно, а сейчас совсем не страшно, потому что вы все здесь и мы сильные!

Варягин провёл ладонью по её голове.

— Ночуем, дочь. Но зверей своих пока придержи. Не выпускай всех, чтоб не разбредались по лесам.

Олеся секунду подумала. Серьёзно, по-взрослому.

— Ладно, — она загнула палец. — Смердюков не выпущу — им холодно. Цыплят тоже, они дерутся. А вот Клыка — можно? Он будет охранять! И котиков. И Лунных Теней выпущу — пусть летают, они всё равно невидимые почти. И Гошу…

— О нет! — Искра закатила глаза. — Опять будет харчи мимо тарелок наливать!

— Гоша старается, — насупилась Олеся. — Ему тоже нужен свежий воздух и друзья!

Девчонка крутнулась на одной ноге. Сапожки «Тихого Следопыта» даже не скрипнули по мокрой траве. Позвала Мики с Бузей и умчалась. Видимо, расставлять своих подопечных.

Я взглянул на лагерь и хлопнул в ладоши. Пора.

— Внимание! — мой голос разнёсся по поляне. — Мы остаёмся здесь на ночь. Ставим лагерь по-настоящему: палатки, костры, горячая еда. Безопасность обеспечу. Все вопросы решим позже. А сейчас — обустраиваемся. Борис! Медведь!

Два берсерка вылезли из «Урала». Медведь размял могучую шею.

— Командир! Гуляем? — гаркнул Борис. Он был в хорошем настроении — лес, природа, что может быть лучше.

— Дрова, — распорядился я. — Много дров. Три костровых ямы. Работайте.

— Сделаем! — Борис хрустнул пальцами и подмигнул Медведю. — Ну что, Мишань, как в молодости?

— В молодости я дрова не рубил, а таскал, — пробасил Медведь. — Но могу и порубить.

Они переглянулись. Из инвентарей появились инструменты: у Бориса нормальный рабочий топор, у Медведя секира «Каратель». Для дров, конечно, это перебор. Но берсеркам нужен повод помахать железом, и лучше пусть это будут брёвна, а не члены фракции.

— Женя, Тень, Фокусник, пройдитесь вокруг, триста метров. Вдруг дроны что-нибудь упустят.

Три молчаливых кивка. Женя с автоматом за спиной вместе с худым и бесшумным Тенью и ухмыляющимся Фокусником растворились среди деревьев.

— Ершов! — позвал я.

Опер подошёл неспешно, сунув руки глубоко в карманы тёмной куртки. Его обветренное лицо с густой щетиной выражало привычную скептическую усталость. Сейчас Тарас выглядел не как маг истины, а как типичный опер в засаде, которому забыли привезти кофе. Тяжёлый, цепкий взгляд исподлобья, сканирующий толпу.

— Персональное задание? — хрипло спросил он.

— В точку, — кивнул я. — Тарас, мне нужны твои профессиональные навыки. И ментовские, и системные.

Ершов усмехнулся, обозначив глубокие морщины в уголках глаз.

— Дай угадаю. Фильтруем контингент?

— Мы сейчас разобьём лагерь. Иди в народ. Посиди у костров, послушай, о чём шепчутся. Рейн доложила, что там наша Мария-Банши воду мутит, подбивает людей отколоться. Мне нужна полная картина. Выяви тех, кто просто напуган и ноет, и тех, кто реально гнилой и готов поднять бунт.

Бывший капитан полиции понимающе прищурился.

— Значит, проведём оперативную работу с населением. Мой детектор и так уже фонит от их паники и вранья самим себе. Пойду, пощупаю пульс у нашей оппозиции. Узнаем, кто там самый смелый и самостоятельный, помимо крикливой домохозяйки.

Он развернулся и, чуть сутулясь, направился к группке гражданских, на ходу доставая из кармана помятую пачку сигарет.

Я активировал «Техно-Око». Шесть «Стрекоз» и четыре «Пессимиста» и так кружили над лагерем. Плюс две самоходные турели «Цербер-3». Мысленно обратился к Хранилищу фракции.

Пространство над поляной слегка исказилось, подёрнувшись прозрачной рябью. Появилось подкрепление — ещё два десятка дронов.

Распределил их по четырём секторам, задал протокол патрулирования и переключил управление на автопилот.

Активирован протокол: «Рой дронов».

«Церберы-3» — шестиколёсные платформы с автоматическими спаренными стволами — заняли позиции на флангах лагеря, тихо урча электромоторами, запитанными от кристаллов. Их турели с сенсорами медленно вращались, сканируя лес. Если какая-нибудь тварь сунется — получит очередь раньше, чем успеет рыкнуть.

Искра наблюдала, как я распоряжался, сидя на поваленном бревне.

— Знаешь, — сказала она, — в тебе определённо пропал талантливый завхоз.

— Логистика — основа цивилизации.

— Звучит как лозунг на кружке офисного менеджера.

Я усмехнулся и обернулся, чтобы проверить, как идёт обустройство. Палатки уже появлялись — материализованные из инвентарей голубыми вспышками. Армейские четырёхместные, туристические двушки и даже один роскошный шатёр. Неведомо откуда добытый, но явно предназначенный для нас с Искрой. Люди возились с растяжками и кольями, помогали друг другу. Некоторые уже улыбались, несмотря на промозглую погоду. Видимо, сама мысль о том, что не нужно никуда ехать, позволила расслабиться.

Олег Петрович и Вера ставили полевой медпункт — раскладной стол, укрытый брезентовым навесом. Рядом Светлана Николаевна разворачивала свой портативный лабораторный комплект. Дядя Коля доставал ей ёмкости из пространственного кармана.

— Светлана Николаевна, — окликнул я. — Отдыхайте. Сегодня синтезировать ничего больше не нужно.

Она подняла голову и посмотрела на меня взглядом учёного, которому предложили не думать.

— Алексей, меня интересует состав местного грунта. Если мы всё же будем…

— Завтра возьмёте пробы, — мягко отрезал я. — Вы два часа назад едва стояли на ногах. После синтеза гиперконцентрата. Сядьте. Выпейте чаю.

Она поджала губы, но дядя Коля гулко кашлянул и забрал из её рук оборудование.

— Пойдём, Светочка. Командир дело говорит. Чаёк, бутербродик, посидим. А грунт от нас никуда не сбежит.

Хруст ветки за спиной прозвучал неестественно громко. Я неторопливо обернулся.

Ко мне целенаправленно, как ледокол сквозь торосы, пёрла Мария. Поджатые губы превратились в бледную нить, а выжженные пергидролем кудри воинственно подпрыгивали. За её широкой спиной маячило несколько человек — «группа поддержки», благоразумно не решившаяся подойти вплотную.

— Иванов! — голос склочной банши резанул по ушам, заставив пару еловых иголок с ближайшей ветки осыпаться на землю. — Что за цирк вы тут устраиваете, молодой человек⁈ Мы не собираемся ночевать в этой грязи-и-и! — последняя нота взвизгнула бензопилой.

Я скрестил руки на груди. Мой обновлённый слух легко отфильтровал акустический удар, переведя её потуги в лёгкий фоновый писк.

— Мы уходим! Сейчас же! — добавила она, поняв, что не проняло.

— Уходите? — я слегка склонил голову, глядя на неё сверху вниз. — Скатертью дорога. Лес большой.

Женщина поперхнулась заготовленной тирадой. Тяжёлая грудь судорожно вздымалась, пальцы сжались в кулаки.

— И уйдём! Я своими связками сосны валю, мы себе форт за день отстроим! Нам ваши ужасы и взрывы даром не сдались! Выдавай нашу долю провизии, палатки, оружие, и мы пошли!

От дежавю захотелось поморщиться. Как же банально. Я сделал плавный шаг к ней. Этого хватило, чтобы Мария инстинктивно вжала голову в плечи и отшатнулась, едва не споткнувшись о корень.

— Долю? — негромко, но веско переспросил я. — Мария, вы перепутали профсоюзное собрание с апокалипсисом. Всё, что здесь есть — еда, транспорт, лекарства, оружие, — принадлежит фракции. Вы выходите из фракции? Значит, уходите в том, что на вас надето. С голыми руками. К ночи температура упадёт до нуля. А ваши голосовые связки, какими бы громкими они ни были, не согреют ваших людей и не остановят стаю мутантов, которые с радостью прибегут на ваш крик.

Она открыла рот, хватая воздух, словно выброшенная на берег щука. Лицо пошло некрасивыми красными пятнами.

— Ты… ты не имеешь права! Это тирания!

— Это математика, — я обнажил зубы в вежливой улыбке, от которой её свита сделала синхронный шаг назад. — А теперь выпейте горячего чаю, Мария. Отдохните у костра. Поберегите голос. Завтра он вам понадобится — чтобы сказать мне спасибо за то, что вы всё ещё живы.

Я отвернулся, оставив её задыхаться от возмущения и бессильной ярости, и неспешно пошёл проверять сектора обстрела турелей.

Вскоре вернулся к бревну, где сидела Искра. Только уселся, как мой желудок предательски заурчал. Громко.

— Опять? — покосилась Аня.

— Ускоренный метаболизм, — вздохнул я. Из инвентаря достал пакет с сушёным мясом и начал жевать. Не ресторан, но калории — это калории.

Перед выездом из «Крома» мы провели совещание. Так что я уже рассказал ей и остальным про сеанс ментального общения с Владыкой Химер, про мутагенную энергию, которой он меня наградил. Про «Кайрос», который использовал её для внесения изменений в мою физиологию. И про всё остальное, что случилось в этот короткий промежуток времени, показавшийся вечностью.

Мы проверили таймеры. Нет, никакой потери дней не произошло. Так что Барьер не рухнул. Но в нём очевидно есть трещины, раз чужеродная энергия просачивается в наш мир.

— О чём задумался? — тихо спросила Искра, положив голову мне на плечо.

— О Морвейге, о Владыке Падали, о Чёрной Башне, обо всём, — честно ответил я. — Раз сроки падения Барьера не изменились, значит, Система изначально учла скорость его разрушения под ударами эмиссаров. И учла достаточно точно. Может, идеально точно.

— И чего? — не поняла Искра.

— Время, — сказал я. — У Системы есть власть над временем. В аномалиях оно остановлено. А здесь, видимо, она заглядывает наперёд.

— Переживаешь, что отказался от грибницы? — едко добавила рыжая.

— Задумываюсь о том, как бы взломать аномалии. Но не это меня беспокоит.

— А что тогда? — Искра приподняла голову и посмотрела на меня с тревогой.

— Контроль времени — магия не дешёвая. На неё наверняка уходит чудовищное количество маны. Но… если она доступна Системе, то кто сказал, что ею не может воспользоваться Бесформенный?

Лицо Искры ненадолго помрачнело. Да, я тоже представил, как этот хтонический ублюдок просто «отматывает» наши победы или зацикливает нас во временной петле. Или как меняет расклад, заставляя Барьер всё же рухнуть раньше.

— Ой, всё, Лёша, прекращай, — пробормотала девушка. — Ты решил превратить наш пикник в экзистенциальный кошмар? Давай просто надеяться, что этот многомерный извращенец, повелитель хаоса, или кто он там, не умеет пользоваться будильником.

— Звучит обнадёживающе, — мрачно согласился я.

Лес жил своей жизнью. Через десять минут послышался хруст и глухие удары — Борис с Медведем таскали стволы упавших деревьев. Заработали топоры.

Только я вгрызся в очередной кусок сушёного мяса, как из-за ближайшей ёлки, разбрызгивая грязь ботинками, вылетел Горыныч. Массивные сварочные очки привычно сидели на лбу пироманьяка прямо поверх вязаной шапки, а на лице сияла совершенно безумная, счастливая улыбка.

— Командир! — гаркнул он, активно жестикулируя. После своих экспериментов он был глуховат на одно ухо, так что орал. — Костры нужны? Я готов! Давай прям сейчас запалю!

— Дров ещё нет, Горыныч, — спокойно ответил я. Сырой воздух холодил лицо, но энтузиазм этого мага мог бы согреть небольшую деревню.

— А зачем нам дрова⁈ — искренне возмутился он. — Я прямо так могу! Воздух подожгу, мокрую листву, вон ту грязную лужу! У меня маны полно!

— Остынь. Подожди, пока Борис с Медведем ямы подготовят. Вот тогда и поможешь с розжигом. Только аккуратно.

Горыныч разочарованно всплеснул руками, но тут же снова загорелся идеей:

— Ну командир! Раз у нас пикник на природе, нужны фейерверки! Я такую «хризантему» соберу — закачаешься! Бабахнем так, что все мутанты до самого горизонта облысеют!

Искра не выдержала и громко хрюкнула.

— Горыныч, — ехидно начала она, — Лёша сегодня уже бабахнул. Пока хватит. Ты нам тут вместо пикника крематорий устроишь. Уйми свои таланты или вон, иди белок шестилапых ловить. Горячий фастфуд нынче в цене.

Пиромант обиженно поправил очки, но спорить с огненной коллегой благоразумно не стал.

Спустя полчаса потянуло дымком. Нет, не от белочек. Горыныч всё же помог берсеркам, так что пламя взвилось в положенных местах, а не где пиромантской душе угодно.

— Кстати, — повернулась ко мне Искра, — а что с Прометеем?

— Оставил в отеле. Контролирует город, мониторит угря возле реки. Если что-то случится — свяжется.

— Разумно. — Она вытянула ноги, покачивая ботинком. — Хотя без твоего железного дровосека как-то непривычно.

— Он не железный.

— Сорян! Титано-эфириумно-молибденовый или как-то так. С гироскопами.

Я хмыкнул. Из леса, с восточной стороны поляны, выбежал Клык — крупная, больше любой реальной собаки, тварь с коричневой шерстью и мощными лапами. Костогрыз уже достиг пятого уровня. Пёс прогарцевал через лагерь, задрав нос и явно наслаждаясь запахами. Пара гражданских отпрянули, но Клык их проигнорировал — потрусил к хозяйке. Олеся как раз пыталась натянуть свитер на Мики.

— Ну холодно же! — убеждала она. — А ты почти голенький! Шерсти — одни клочья! Простудишься, дедушка Петрович будет тебе уколы ставить!

Лемур внимательно слушал, но становиться жертвой моды категорически отказывался.

Дед Василий сидел на бревне и что-то активно втирал Степану. Найда лежала рядом, смотрела в огонь и следила за подрастающими щенками. Шестеро маленьких комочков возились около мамаши, спотыкаясь и повизгивая.

Потом появился новый Шипохвост Олеси, а следом Пушок и Царапка в качестве свиты. Пламя бросало отсветы на шипы и костяную броню.

— Боже! — отшатнулась женщина из гражданских.

— Спокойно! — крикнула Олеся. — Это мои! Они не кусаются! Ну, то есть кусаются, но только по команде, а я не командовала!

Варягин закрыл глаза. Наверное, мысленно посчитал. Вздохнул. Я почти посочувствовал. Быть отцом восьмилетней приручительницы в апокалипсисе — челлендж похлеще уничтожения монстров.

И тут «Техно-Око» взорвалось красным.

В углу обзора всплыли тревожные окна. «Стрекозы» перешли в режим боевого слежения, зафиксировав резкий скачок биомассы в северном секторе.

ВНИМАНИЕ! Обнаружены цели с высоким уровнем агрессии!

Дистанция: 120 метров. Скорость сближения: 45 км/ч и растёт.

— Что там? — сразу же оживилась Искра.

— Ужин с доставкой на дом, — ухмыльнулся я, сворачивая окно. — Причём экспресс-доставкой.

Турелям «Цербер-3» я приказал попридержать огонь. Не хотел превращать лес в решето раньше времени, да и хотелось посмотреть, как справятся наши «тяжеловесы».

С севера, там, где подлесок был особенно густым, раздался звук, который не спутаешь ни с чем: треск ломающихся сосен. Любой обычный шум и в подмётки не годился. Краем глаза я заметил, как побледнела Мария-Банши.

Грохот сносимых деревьев нарастал, приближался. Мы уже видели, как колышутся кроны, будто их прорезает чудовищный шквал. Земля под ногами ощутимо вздрогнула, мелкая галька начала приплясывать.

Люди в лагере на секунду замерли… и начали испуганно метаться. Кто-то вскрикнул, кто-то выронил чайник, обдав ноги кипятком, кто-то в ужасе попятился к машинам, создавая в первые секунды настоящую давку.

— Борис! Медведь! — рявкнул я.

Берсерки среагировали синхронно. Они подскочили с брёвен, как сжатые стальные пружины. В глазах зажёгся огонь предвкушения.

— Монстрюга прёт? — уточнил Боря.

Из подлеска, разбрасывая клочья грязи и щепки, вырвались два массивных силуэта. Кабаны. Огромные мутировавшие кабаны. Живые танки из мышц, щетины и ярости.

Клыкач — Уровень 21

Клыкач — Уровень 23

Каждый размером с грузовик. Пятнадцать-двадцать тонн живого веса, обтянутого грубой, местами ороговевшей кожей, напоминающей по структуре бетонные плиты. Из массивных пятаков вырывались клубы густого белого пара, а из нижней челюсти торчали загнутые, пожелтевшие бивни-сабли длиной сантиметров в сорок. Глаза-щелочки, налитые кровью, сканировали толпу, выискивая подходящую мишень.

Один из Клыкачей издал звук, от которого у гражданских подкосились ноги. Никакого поросячьего визга. Низкий, утробный рёв, достойный тираннозавра.

Народ окончательно впал в панику. Кто-то попытался запрыгнуть в «ГАЗель», кто-то просто застыл, парализованный ужасом перед этими горами мяса и копыт.

Но Борис и Медведь видели ситуацию иначе.

Боря аж задержал дыхание, его ноздри расширились. На лице Медведя расплылась улыбка, что для него невероятная редкость. Я бы даже назвал её хищническим экстазом. В этот момент они выглядели опаснее любого зверя.

— Кабаны! — взревел Борис. — Мишка! Ты смотри! Настоящие, жирные кабаны!!! МЯСО!!!

— Свининка! — отозвался Медведь. — Свежая, сама пришла!

— ШАШЛЫ-Ы-Ы-К! — в один голос заорали два гиганта.

Они рванули в атаку, как два снаряда. Из инвентарей с характерным свечением выпрыгнули их любимые игрушки.

Борис сжал рукоять боевого молота. Тяжёлый стальной боек хищно блеснул в свете костров. Медведь, с диким хохотом, перехватил секиру. Лезвие огромного топора со свистом рассекло воздух, оставляя за собой едва заметный след вспыхнувших рун.

Четыре центнера мышц, прокачанных Системой, и чистого боевого безумия понеслось на десятки тонны мутировавшей свинины.

— Куда⁈ — заорала Искра, вскакивая с бревна. — Вы вообще с дуба рухнули⁈ Там же бивни! Копыта! Вас же размажет, идиоты!

Но берсерки её уже не слышали. Они шли за своим главным трофеем — за идеальными рульками к пиву.

— Делаем ставки! — крикнул Фокусник.

Грязь брызнула из-под их тяжёлых ботинок берсерков. Ярость вспыхнула в глазах кабанов. Они начали рыть копытами землю, а через миг с рёвом сорвались навстречу противникам. Земля снова задрожала.

— Дамы и господа! — разнёсся над поляной усиленный иллюзорной акустикой голос Фокусника. Он стоял на крыше микроавтобуса, театрально раскинув руки. — В левом углу ринга — братья Хрюк, общий вес тридцать-сорок тонн, спонсор показа — фабрика желудей! В правом углу — два отбитых любителя барбекю! Делайте ваши ставки!

Две лавины из мышц и щетины прошили кусты. Копыта вбивали грязь. Из раздутых ноздрей вырывались плотные струи пара, а бивни прорезали сумерки белыми вспышками. Это был стремительный напор первобытной мощи, живые тараны, решившие стереть в порошок всё, что окажется на пути.

Столкновение вышло эпичным.

Борис в прыжке занёс молот. «Крушитель» вспыхнул синеватым светом, накапливая энергию. Медведь, издав дикий рёв, крутанул секиру «Каратель», оставляя в воздухе шлейф из пылающих рун.

Они ударили одновременно. Идеально синхронно, прямо по массивным, покрытым наростами пятачкам.

БУУУМ!

Кинетический взрыв от молота Бориса разогнал дым от костров и ударил по ушам тугой волной. Секира Медведя со скрежетом врубилась во второго секача, активируя «Раскол брони».

Клыкачи взвизгнули так, что заложило уши. Этот звук напоминал скрежет тормозящего товарного поезда. Монстры дёрнули мордами, их огромные туши остановились на долю секунды, вспахивая копытами глубокие траншеи в мокрой земле.

— О-о-о! Какой великолепный хук справа! И слева! — надрывался Фокусник. — Свинина отбита и готова к прожарке!

Но Клыкачи были двадцать первого и двадцать третьего уровней. А законов физики никто не отменял. Оправившись от шока, кабаны мотнули исполинскими башками.

Чудовищные бивни сработали как экскаваторные ковши.

Бориса и Медведя подкинуло в воздух. Это был невероятно красивый, кинематографичный полёт. Два здоровенных мужика, размахивая руками и оружием, по идеальной параболе пролетели над всем лагерем, перемахнули через костровые ямы и с сочным хрустом рухнули в заросли на противоположной стороне поляны.

— Полёт нормальный! — прокомментировал Фокусник. — Оценка за артистизм — восемь ноль. За приземление — шестёрочка. Группироваться надо, парни!

Гражданские ахнули. Мария-Банши, забыв про свои претензии, спряталась за сосной. Кабаны, торжествующе хрюкнув, приготовились растоптать лагерь.

Но в кустах зашуршало.

— Сука… — донёсся оттуда хриплый бас Медведя.

— Моя рулька… — прорычал Боря.

Кусты раздвинулись. Берсерки вышли на свет костров. Грязные, злые, но благодаря пассивной «Несокрушимости» и «Звериной выносливости» — абсолютно целые.

— Мишаня, — сплюнул кровь Борис. — Они не хотят по-хорошему.

— Значит, будем по-плохому, — кивнул Медведь.

Пространство перед ними пошло голубоватой системной рябью. Из инвентарей материализовались мои творения. Два тактических вооружённых доспеха.

Титановые монстры с матовым покрытием предстали в открытом виде. Наспинные секции отъехали назад, руки и ноги брони разошлись в стороны. Борис и Медведь, не сговариваясь, шагнули внутрь.

— Блин, — Искра прикрыла лицо пятернёй. — Они опять забыли, что можно броню сразу на себе организовать…

— Тсс, — шикнул Фокусник. — Не порть момент! Второй раунд, дамы и господа!

Пш-ш-ш… Клац! Клац! Клац!

Магнитные замки защёлкнулись за секунды. Внутренняя полимерная оболочка плотно облегла тела бойцов, подключая нейроинтерфейсы. Наспинные плиты встали на место, а сверху опустились шлемы. Визоры загорелись хищным красным светом. Загудели сервоприводы. За плечами доспехов с лязгом развернулись спаренные крупнокалиберные установки.

Теперь это были не два мужика, а тонна легированного титана, помноженная на ярость берсерков.

— Трансформация завершена! — заорал Фокусник. — Железный дровосек и его брат-близнец выходят на тропу войны! Бегите, хрюшки, бегите!

Два экзоскелета синхронно шагнули вперёд. Шаг, ещё шаг, и вот они сорвались на бег. Земля содрогнулась. Борис перехватил молот закованными в металл руками. Сила доспеха, +50 к характеристикам, сложилась с баффами берсерков.

Кабаны замерли. В их маленьких, налитых кровью глазках мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее работу мысли. Они посмотрели на надвигающихся титановых парней, чьи шаги ломали корни деревьев, послушали угрожающее гудение электромоторов…

Клыкач двадцать третьего уровня издал короткий, неуверенный «хрюк».

Затем оба монстра развернулись на сто восемьдесят градусов, пробуксовали копытами в грязи, обдав лагерь фонтаном жижи, и с паническим визгом ломанулись обратно в тёмную чащу. Деревья трещали, уступая дорогу спасающемуся бегством бекону.

— И-и-и это технический нокаут! — взвыл Фокусник, прыгая на крыше «Форда». — Противник покинул ринг! Свинина осознала свою неполноценность перед лицом технического прогресса! Слава Ратоборцам!

Но берсерки не согласились просто взять и отпустить ужин. Из внешних динамиков доспехов раздались недовольные крики.

— СТОЯТЬ!!! — заорал Борис. — НЕ УБЕГАЙ, СВИНИНКА!!!

— СТОЙ, ПАДЛА!!! — вторил Медведь, ломясь сквозь подлесок.

Через три секунды все четверо, два кабана и два берсерка, скрылись в чаще. Треск. Хрюканье. Мат. Удаляющийся топот.

Гражданские стояли в полной тишине. Они переводили ошарашенные взгляды с просеки, пробитой мутантами, на меня с Искрой и Фокусника. Костры тихонько потрескивали, огонь озарял лица тёплыми уютными бликами.

— Это что сейчас было? — пробормотал Гэндальф.

— Это, — объяснил ему Фокусник, спрыгнув с машины, — называется «добыча провианта». Метод берсерков. Эффективность — стопроцентная, эстетика — нулевая.

Кажется, Мария-Банши впервые в жизни осознала, что такое настоящая сила и почему её голосовые связки — это ни о чём.

Кто-то нервно хихикнул. Олеся захлопала в ладоши, а Клык рванулся следом за кабанами, но был остановлен хозяйской командой.

Искра недовольно цокнула языком и пнула шишку.

— Вот же трусливые окорока! Я уже мысленно чесночок чистила!

— Ничего, догонят, — отозвался Ершов, потянулся и отправился готовить разделочную зону.

Я неторопливо отряхнул рукав от прилетевших капель грязи, спокойно подошёл к своему бревну и сел. Мысленным усилием вызвал интерфейс. Пространство передо мной мигнуло, открывая голографическое окно Хранилища фракции.

Текущий объём: 85 тонн.

Буфер опыта: 129 780

Ого, надо почаще заглядывать в свои статы! Это же… просто офигеть! Так-с, помню, что 50 000 получил за «Семя Морвейга», ещё тысяч тридцать за перебитых Химер. А всё остальное — крафт, «Конвейерная Сборка», чертежи от «Стрекоз» и наши с Прометеем разработки. Удобно, когда у тебя есть источники маны, целый город строительных ресурсов и утроение опыта от «Кайроса». Но нужно больше. Гораздо больше.

Искра подошла следом, всё ещё хмурясь из-за неопределённости с ужином, и заглянула через плечо.

— Что ты делаешь? — спросила она, заметив, как я перекидываю очки опыта.

— Покупаю ещё место в холодильнике, — невозмутимо ответил я, нажимая кнопку подтверждения. — Боря с Мишей сейчас догонят этих кабанов. Уверен на сто процентов. А сорок тонн мяса надо где-то хранить.

Текущий объём: 125 тонн

Буфер опыта: 89 780

Спустя четверть часа из леса послышался торжествующий рёв. А ещё через пять минут на поляну вывалились Борис и Медведь. Счастливые, уже без доспехов, зато с окровавленным оружием через плечо. В разделе «Кухня» появились две иконки с кабанами.

Борис с торжествующим видом хлопнул по виртуальному меню. Воздух над землей взорвался голубым сиянием, и пространство разорвалось. С оглушительным грохотом, придавив грязь, на поляну рухнула исполинская туша Клыкача. Двадцать тонн мяса, костей и тяжёлой шкуры сотрясли землю, подняв столб щепок. Медведь довольно осклабился, глядя на трофей.

— Банкет! — провозгласил Борис. — Свежатина! Кто умеет разделывать?

Тень, молчаливый и деловитый, уже стоял рядом.

— Я помогу.

— О! — Борис хлопнул его по плечу так, что парня качнуло. — Красавчик! Работаем! Лёха, помогай! Твой этот, как его, световой меч сейчас — самое то!

Искра посмотрела на гору свинины, затем на меня и с выражением глубокого сочувствия к мировому прогрессу, покачала головой.

— Знаешь, Лёш, в этом есть какой-то особый, почти извращенный шарм, — сообщила она, скрестив руки на груди. — Нет ничего более подходящего для грязной кулинарной разделки, чем высокотехнологичное оружие. Универсальный ножик годится для всего. От уничтожения мутантов до нарезки стейков!

Я усмехнулся и вытянул руку. Короткая вспышка, едва слышимый свист воздуха, и в моей ладони материализовался «Спектр». Лезвие мгновенно вспыхнуло раскалённым, почти белым светом.

— Всё для народа, — заметил я, поднимаясь.

— О-о, зачёт! — хмыкнула Аня, оценив подачу. — Отличная предвыборная кампания! Сразу видно — лидер, который не боится замарать руки в крови и жиру ради избирателей.

Я направился к туше, чувствуя, как лезвие нагревает холодный осенний воздух.

— Выборы? Какие выборы? — я обернулся к ней и улыбнулся. — Я Технократ.

С этими словами я одним плавным движением чиркнул полосой света по толстой, ороговевшей шкуре Клыкача. Мясо разошлось с тихим шипением. Края разреза мгновенно прижглись.

Когда стемнело — а стемнело рано, это ноябрь — лагерь преобразился. Костры полыхали в вырытых ямах, обложенных камнями. Пламя рвалось вверх, рассыпая искры. Запах жареного мяса плыл между деревьями. Борис колдовал над двумя мангалами. Шашлык. Настоящий шашлык из свежей свинины. Нарезанный крупными кусками, наспех замаринованный в уксусе с луком и специями, насаженный на шампуры. Ммм!

Мясо шипело. Жир капал на угли, вспыхивая жёлтым. Дым пах так, что у меня, с моим разогнанным метаболизмом, чуть слюна не закапала, пока жарилась первая порция.

По лагерю ходили люди с тарелками и кружками. Медведь у второго костра крутил импровизированный вертел с огромным куском свиного окорока, насаженного на арматуру. Мясо потрескивало, корочка подрумянивалась. Он поливал его маринадом из жестяной банки и напевал что-то себе под нос.

Искра сидела рядом со мной на бревне, прикрытом сзади тентом. Я уже уничтожил четыре шампура и тянулся за пятым.

— Боже, куда это всё влезает? — покосилась она.

— Перерабатывается в чистую энергию. Кстати, лови.

Перевести Искре: 23 400 опыта

Искра замерла, глядя на всплывшее системное окно. Тихо присвистнула, а в глазах отразились голубые цифры перевода.

— Ничего себе «подарочек», — выдохнула она, принимая опыт. — Лёш, ты решил из меня супермена сделать? Хотя… — девушка лукаво прищурилась и чуть плотнее прижалась к моему плечу. — Вообще-то, это правильно. С твоими новыми «апгрейдами» в физиологии мне срочно нужно подтянуть силу и выносливость. Особенно выносливость.

Я улыбнулся, чувствуя, как в груди размеренно и мощно работает обновленное сердце.

— Только не вваливай всё сразу, — предупредил я. — Этого объема тебе хватит, чтобы апнуться до двадцать пятого. Но не торопись. Два, максимум три уровня в день. Дай организму адаптироваться к новым показателям, иначе поймаешь системный шок. Понимаешь?

— Ой, всё, господин Инженер! — Искра шутливо вскинула руку в воинском приветствии. — Обещаю соблюдать меру и не превращаться в Халка за одну ночь. Буду дозировать подаренную мощь.

Не отвлекаясь от еды, я открыл список группы. Пальцы привычно заскользили по интерфейсу, распределяя накопленный «излишек» опыта. Мне сейчас он не так критичен, а вот ребятам — в самый раз.

Перевести Варягину: 6 900 опыта

Перевести Жене: 20 900 опыта

Перевести Тени: 16 400 опыта

Перевести Борису: 11 000 опыта

По лагерю прокатилась волна вспыхнувших сообщений, которую сменили короткие возгласы удивления. Те, кто в этот момент жевал мясо или пил чай, синхронно замерли, глядя перед собой. Затем все взгляды разом повернулись в мою сторону.

Варягин, сидевший у своего шатра, поднял голову и коротко, по-военному кивнул. В этом жесте было больше благодарности, чем в любом длинном тексте. Женя и Тень, находившиеся чуть поодаль, посмотрели на меня и тоже едва заметно кивнули — молчаливо, по-своему.

А вот Борис не стал сдерживаться. Он с размаху хлопнул ладонью по пластиковому стулу, стоявшему рядом. Тот жалобно скрипнул, а берсерк радостно завопил на весь лес:

— О-о-о! Лёха, ну ты красавчик! Спасибо, командир! Теперь точно всех порвём!

Я коротко махнул ему, наблюдая, как люди возвращаются к еде и отдыху. В голове уже начали складываться новые схемы.

Буфер опыта: 11 180

Мало осталось, но теперь все они в ближайшие несколько дней доберутся до двадцать пятого уровня. Я бы прокачал вообще всю фракцию, если бы мог. Но кошельки для перекачки опыта есть только у тех, кому их открыл торговец тогда в библиотеке.

Для ребят это станет первым серьёзным рубежом. Именно на 25-м уровне Система предлагает «углубление» класса — выбор узкой специализации, которая определяет, кем боец станет в дальнейшем.

За соседним костром Степан сидел, привалившись к сосне. В руках гитара. Семиструнная, потрёпанная, с наклейкой полуголой дамы на деке. Пальцы лениво перебирали струны. Мелодия плыла тихая, знакомая, что-то из старого отечественного рока.

Рядом со Степаном Циклон грел руки у огня. Его перестало трясти примерно час назад, когда он выпил третью кружку горячего чая с коньяком. Коньяк — щедрость Олега Петровича из стратегических запасов. Теперь маг погоды выглядел почти расслабленным.

Фокусник сидел напротив, выставив к огню ноги в армейских берцах. Обычно шумный и активный, сейчас он выглядел… спокойным. Слушал гитару и лениво крутил в руке маленькую сферу — иллюзию, переливающуюся разными цветами. Тень просто сидел, скрестив руки, и смотрел в огонь. Молчал, как обычно. Но напряжение из его худого тела ушло — это было заметно по тому, как он не тянулся каждые десять секунд к ножам на поясе. Женя тоже слушал музыку и думал о чём-то своём.

Олег Петрович, развалившись в складном кресле, потягивал что-то из жестяной кружки. Его очки отблёскивали пламенем. Рядом появилась Вера и упёрла руки в бока.

— Олег Петрович! — её голос, обычно мягкий, приобрёл менторскую ноту. — У вас давление. Вы прекрасно знаете.

— Верочка. Душенька, — военврач поднял палец, — мне пятьдесят два года. Я пережил апокалипсис, мутантов и превращение человеческого организма в… бог знает что. Позвольте мне один стаканчик.

— Это третий, — констатировала Вера.

— Первый. Два предыдущих были лекарственные. Для профилактики.

— Профилактики чего?

— Хандры.

Вера вздохнула, покачала головой и села рядом. Через минуту Олег Петрович без единого слова налил ей кружку, и медсестра сделала маленький глоток. Потом покраснела и отдала обратно.

А в дальнем конце поляны, у самой опушки, Гринпис — растрёпанный, с руками в царапинах — стоял перед молодой ёлкой и негромко с ней разговаривал. Руки нежно касались хвои, а его друидская магия заставляла иголки еле заметно мерцать зеленоватым.

— … Ну ничего себе, — бормотал он. — Три года? Всего три? А корневая система уже такая развитая! Молодец ты какая. Нет-нет, ты не слушай, что эти бандиты с пилами делают. Они пилят только мёртвое дерево. Я слежу. Вот тебе немного маны… хорошая, хорошая, расти большая…

Рядом с ним стоял Костоправ. Громила-лекарь с лысой головой и ручищами-кувалдами мрачно наблюдал за «состоянием пациента». И речь не о ёлочке.

— Это просто дерево, — сказал Костоправ.

— Это живое существо! — возразил Гринпис.

— Это дерево, — повторил мануальщик. — Позвоночника нет. Вправлять нечего. Пойдём. Шашлык стынет.

— У деревьев есть нервная система! В каком-то смысле…

— Пойдём, — и Костоправ за шкирку поволок упирающегося друида к костру.

Олеся носилась между кострами, как метеор. Мики скакал за ней, подхватывая хвостом всё, что хозяйка роняла. А роняла она много — куски хлеба, пластиковый стаканчик, варежку. Клык дремал у одного из костров, свернувшись калачом и подёргивая во сне лапой. Найда лежала в палатке деда Василия и кормила щенков — шестеро голых комочков присосались к ней, посапывая.

А в воздухе, если присмотреться, сновали не только дроны, но и десятки прозрачных теней. Они мелькали между ветвями, едва заметно преломляя свет. Лунные Тени. Сорок три летучие мыши, почти невидимые, бесшумные, с токсичными зубами. Лучший живой радар, какой только можно пожелать.

Черничка устроилась на ветке над Олесиной палаткой. Восемь глаз переливались в отблесках огня. Гражданские обходили то дерево по широкой дуге. Зубик — ядовитая ящерица размером с варана — подошёл к одному из костров и растянулся, блаженно греясь. Люди, сидевшие вокруг, незаметно переместились на другую сторону.

Новый Шипохвост — огромный, закованный в костяные пластины — лежал у ног Варягина. Лениво вылизывал лапу. Пушок и Царапка, его «братья» помельче, дрались из-за куска кабаньего мяса тут же, рядом, и Варягин изредка шикал на них, когда визг становился слишком пронзительным.

А Гоша… Гоша стоял на краю освещённого пространства. Бывший официант — теперь просто слабый мутант. Сгорбленный силуэт в тёплом пуховике. Маленькие тусклые глазки. Он переминался с ноги на ногу и смотрел на костры. Он только что закончил помогать поварихам и теперь будто не знал, куда пристроиться.

Олеся помахала ему рукой и позвала к себе. Гоша попытался помахать в ответ — неуклюже, но по-человечески. А потом Медведь окликнул его и бросил кусок мяса. Гоша поймал, проглотил целиком.

Я отвернулся. Не время сейчас размышлять о потенциале восстановления человеческой личности у мутантов. Нужно многое обдумать.

— Алексей, — обратился Олег Петрович.

Врач подсел рядом, поставив локти на колени. Кружка, уже без содержимого, болталась в пальцах.

— Олег Петрович, — кивнул я, обгладывая шампур.

Врач посмотрел на меня долгим профессиональным взглядом. Тем самым, от которого хочется рефлекторно выпрямить спину.

— Как самочувствие? — спросил он. Не формально. С настоящим беспокойством.

— Уже лучше, — я отложил шампур. — Тело адаптируется. Координация в норме, зрение — откалибровал, слух… ну, пришлось повозиться. Но, — я повернулся к нему, — мне понадобится ваша помощь. Медицинская. Полная диагностика.

Олег Петрович кивнул.

— Разумно. Какие конкретно жалобы?

— Жалоб нет. Есть вопросы, — начал я, но не успел закончить.

Искра с лукавой усмешкой обхватила меня за плечи, прижимаясь всем телом. Её рыжие волосы пахли дымом и чем-то сладким.

— Слушайте, доктор, я первая подаю жалобу! — иронично пропела она. — Мой инженер превратился в какой-то промышленный измельчитель. Лёш, серьёзно, ты за вечер уничтожил столько мяса, сколько нормальный человек съедает за месяц. Ты теперь чёрная дыра для калорий.

Я вздохнул, чувствуя, как в желудке временно наступает блаженное чувство насыщения.

— Да, всё верно. Если мы не найдём способ стабилизировать мой метаболизм или оптимизировать энергообмен, я скоро стану бесполезен в затяжном бою. Просто представьте картину: эпическая битва с боссом, вокруг рушатся здания, искрят молнии, а я стою посреди этого всего с куриной ножкой в зубах, потому что у меня внезапно закончился «бензин» и я падаю в обморок от гипогликемии.

Олег Петрович задумчиво потер подбородок. За очками вспыхнул профессиональный интерес. Он явно прикидывал в уме энергетический баланс организма, который получил сверхмощное сердце, углепластиковый скелет, стальные мышцы и регенерацию высшего порядка. Потребность в АТФ и глюкозе при таких вводных должна быть просто запредельной.

— Хм, — коротко хмыкнул врач. — Биологический двигатель с повышенным расходом. Логично. Придётся пересмотреть твой рацион в сторону высокоплотных нутриентов.

— О, я знаю! — тут же вставила Искра, всё ещё не выпуская меня из объятий. — Просто назовем это «Режим Турбо-Жор». Будем возить с собой специальный контейнер с надписью: «Осторожно! Кормить технократа каждые два часа, иначе начнёт грызть мутантов сырыми». В медполис ОМС, боюсь, такое бы не вписалось!

— Вписалось бы, — буркнул Олег Петрович. — В графу «необъяснимая хрень».

Я взял ещё шампур.

— Спасибо, доктор. Завтра вечером займёмся.

Олег Петрович поднялся, хрустнув коленями.

— Берегите себя, Петрович, — тут же заметила Искра. — Ещё развалитесь.

— Не дождёшься, — бросил он. — Я буду жив назло всем мутантам. — И побрёл обратно к своему креслу, где его ждала Вера с ещё одним укоризненным взглядом.

К одиннадцати ночи лагерь стал затихать. Костры прогорели до углей — багровое свечение. Люди расползлись по палаткам, готовили спальники и химические грелки. Где-то уже тихо храпели. Где-то шёпотом ругались муж с женой. Где-то кто-то тихонько плакал — от стресса, от облегчения, от всего сразу.

Охрана — «Стрекозы» на круговом маршруте, «Церберы» на позициях, летучие мыши в воздухе и на деревьях. Тень и Женя несли первую вахту, добровольно — оба привыкли. Фокусник раскидал пару иллюзорных ловушек по периметру: если кто-то сунется — увидит вспышку и силуэт, отшатнётся.

Я откинул полог нашего с Искрой шатра — армейская палатка улучшенной модели, с утеплением и водоотталкивающим слоем. Внутри — термоизолирующие коврики и два спальных мешка, расстеленных рядом. «Фонарщик» на слабом режиме давал тусклое освещение.

Искра уже влезла в спальник и блаженно укутывалась, подтягивая «молнию» до подбородка.

— Господи, — выдохнула она. — Простая человеческая радость — горизонтальное положение!

Я стянул ботинки, забрался в свой спальник. Усталости не было, хотя день оказался чудовищно длинным. Запуск «Сверхновой», бой с лианами, озеро, нейтрализация кислоты, синтез, засев, лагерь, кабаны…

Искра перекатилась набок и приткнулась головой к моему плечу.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной.

Я закрыл глаза, но заснуть не смог.

Одна минута. Две…

Пиликнуло. Сигнал «Техно-Ока». Экстренный канал.

Открыл глаза. Перед взглядом развернулся голографический экран — бледно-голубой, мерцающий в темноте палатки.

ВХОДЯЩЕЕ СООБЩЕНИЕ

Отправитель: Прометей

Приоритет: ВЫСОКИЙ

Тема: Экспедиция-К — Обнаружен объект высокого стратегического значения.

— Прометей, — позвал я.

— Создатель, — голос андроида зазвучал из виртуального динамика. — Прошу прощения за поздний час. Данные требуют немедленного внимания.

Искра приоткрыла один глаз. Посмотрела на голограмму. Подтянулась на локте.

— Что там?

— Дроны-разведчики, — пояснил я и открыл вложение.

Экспедиция-К прочёсывала территорию вокруг Курска, чтобы найти моих родителей. Развернулась видеозапись. Съёмка с ночной камеры «Стрекозы». Инфракрасный режим, подсветка, мягкое мерцание оптики.

Лес. Густой, хвойный. Просека. Дорога — грунтовая, но утрамбованная, с колеями от тяжёлой техники. И вдруг — стена. Бетонная стена высотой метров семь. Панели, уложенные на фундамент, сверху колючая проволока в три ряда.

Камера пошла вдоль периметра. Вышка с площадкой и пулемётным гнездом. На площадке — силуэт часового. Живой человек. С оружием. Через двести метров — ещё вышка. Ещё часовой.

Внутри периметра различалось мерцание огней. Много огней. Факелы или электричество — не разобрать с такой высоты.

Я уставился на экран. Потом шумно выдохнул.

Искра слегка расстегнула спальник и села. Глаза, отражающие сияние голограммы, распахнулись. Лицо вытянулось.

— Ну ничего себе, — прошептала она. — А мы, оказывается, не одни…

Ледяной утренний туман плотным одеялом лежал между стволами сосен. Осенний лес просыпался неохотно, неодобрительно шелестя хвоей и роняя с голых лиственных веток тяжёлые капли конденсата. Воздух был настолько стылым и свежим, что с непривычки обжигал лёгкие. Пахло смолой, прелой листвой и — неожиданно вкусно — кашей.

Я выбрался из шатра, подняв полог. Искра потянулась следом, кутаясь в куртку. Изо рта у неё вырвалось облачко пара.

— Бр-р-р, — поёжилась она. — А мне казалось, что хуже апокалипсиса ничего нет. Оказывается, есть. Апокалипсис плюс ноябрь.

— Впереди декабрь, — приободрил я.

Мой обновлённый организм холода почти не чувствовал. Вернее, не страдал от него. У Искры есть «Амулет Пламенного Сердца», который обеспечивает ей согрев в любую погоду. Но пожаловаться на жизнь — святое.

У центрального кострища уже кипела работа. Борис помешивал огромной деревянной ложкой содержимое здоровенного армейского чана. Рядом, у второго такого же, Вера аккуратно снимала пену, накинув на плечи пуховик поверх тёплой вязаной кофты. Жар от костра не давал ей замёрзнуть. Борис что-то негромко говорил медсестре, она кивала и улыбалась.

— Ты посмотри на них, — Искра ткнула меня локтем. — Кашеварят вдвоём. Романтика! Они такие ми-и-лые. Боря, Вера, вы там не пересолите завтрак от избытка чувств?

Вера, услышав, мгновенно покраснела.

— Аня! Ну что ты придумываешь! — пискнула она и уткнулась в чан, делая вид, что пена требует повышенного внимания.

Борис расплылся в довольной улыбке и заработал ложкой энергичнее.

— А чё? — басовито хмыкнул он. — Мы ж тут не просто кашу варим, мы культуру питания развиваем! Перловка — царица круп! А с кабанятинкой — вообще песня!

— Боря, ты поэт и лучший повар в мире. Серьёзно, — похвалила Искра. — Можешь объединить остатки человечества одной лишь кастрюлей перловки. А главное, что мяса для неё теперь на пару лет хватит.

Борис хохотнул и гордо поднял палец:

— Слыхала, Верочка? Лучший повар!

— Да, да, Верунь, — покивала Искра. — Держись за него.

Вера только тихонько рассмеялась и снова вернулась к каше, но на её щеках всё ещё горел лёгкий румянец. Искра с довольным видом наблюдала за результатом своей «провокации».

Хруст шагов за спиной. Обернулся. По тропинке от соседних шатров приближался Варягин, а перед ним шествовала Олеся, укутанная так, словно её готовили к зимовке на Северном полюсе. Длинный детский пуховик, под ним — дутый комбинезон, шапка до бровей, шарф в два оборота. Двигалась девочка с грацией космонавта в скафандре.

— Лёша! — она помахала, но рука в толстом рукаве едва поднялась. — Доброе утро! Я похожа на капусту!

— Доброе, — усмехнулся я.

Мики семенил рядом, обнюхивая каждую кочку. Кофту на него всё же надели. Яркую, оранжевую. Бузя вышагивал следом, злобно зыркая по сторонам. Хомяк выглядел так, будто весь мир задолжал ему лично.

— Сергей Иванович, — Искра окинула Олесю оценивающим взглядом, — вы её не слишком утеплили? Она же ходить не может.

— Холодно, — коротко ответил Варягин.

— Папа, мне жарко! И неудобно! — пыхтела девочка, пытаясь высвободить шею из плена огромного шарфа. — Я даже бегать не могу!

— На улице ноябрь, Олеся, — непререкаемым тоном отрезал паладин. — Простынешь — будет хуже.

— Пап! Я же потею! Это фу-у-у!

— Разговор окончен.

Олеся надулась и собралась парировать, но тут Бузя встал как вкопанный. Его чёрный нос затрепетал. Маленькие глазки сузились до щёлок. Где-то в подлеске мелькнула тень — шесть лап, пушистый хвост.

— Белка! — взвизгнула Олеся.

Бузя рванул в кусты с яростным писком. Олеся помчалась за ним… споткнулась, попыталась встать. Ей помогла Искра, и девочка, шурша одеждой, вразвалочку ушла за хомяком.

Искра проводила её глазами и повернулась к Варягину.

— Сергей Иванович, вы дочку задушите заботой раньше, чем любой мутант.

Варягин стиснул зубы.

— Ей восемь лет.

— И у неё зверинец из сотни мутантов, включая гигантского паука и стаю ядовитых летучих мышей. Она не фарфоровая.

— Она моя дочь. И простуда ей не нужна.

Полог соседней палатки дёрнулся. Наружу, кряхтя и потирая поясницу, выбрался Олег Петрович. Лицо мятое и страдальческое.

— О Господи, — стонал он, ковыляя к нам. — Проклятое люмбаго… Сон на этих ковриках — это же гарантированная радикулопатия! Орудие пыток, будь оно неладно. Все позвоночные диски в моём теле подают коллективную жалобу.

— Ну вот, — вздохнула Искра. — Ещё одна жертва природы. Вам надо на сеансы к Костоправу, он будет очень доволен, что появилась профильная работа.

Олег Петрович выпрямился, хрустнув позвонками. Поправил съехавшие на нос очки и обратился к Варягину:

— Сергей Иванович, голубчик, ты зря ребёнка кутаешь. Умеренное охлаждение стимулирует периферическую терморегуляцию. Это не я придумал, это физиология. Капилляры тренируются сужаться и расширяться. Иммунная система получает адекватную нагрузку. Закалённый ребёнок болеет реже. А вот перегрев, — он поднял палец, — вызывает потливость, за которой следует переохлаждение. Замкнутый круг.

Варягин молча сверлил врача взглядом.

— Я понял, — наконец сдался он. — Комбинезон сниму. Просто тёплые штаны.

— Вот и славно, — улыбнулся Петрович. — А ещё лучше правильно подобрать термобельё и лёгкую куртку, чтобы девочке не приходилось сбрасывать с себя лишнее при трансформации в бронированного супер-котика.

Он подмигнул мне и побрёл к костру, где Вера уже разливала чай. Когда доктор удалился, я повернулся к Варягину.

— Сергей Иванович, есть новости.

Паладин мгновенно подобрался. Выпрямился, плечи назад. Из отца обратно в военного за одну секунду.

— Ночью «Стрекоза» из Экспедиции-К передала данные. В ста двадцати километрах от Курска обнаружен укреплённый лагерь. Бетонные стены, колючая проволока, вышки с часовыми. Огни внутри. Техника на подъездах.

Варягин помрачнел. Желвак заходил на скуле.

— Чьи?

— Пока неизвестно. Военные, гражданские — не определить. Но выглядит боеспособно. Территория примерно триста на триста метров. Дрон зафиксировал шесть вышек по периметру. Охрана вооружена. Дисциплина присутствует — смена караула проходила организованно.

— Численность?

— Инфракрасная съёмка показала множественные источники тепла, но точный подсчёт пока невозможен. Что-то около трёхсот. Они крупнее, чем мы и «Рысь» вместе взятые.

— Флаги? Шевроны? Опознавательные знаки?

— Ничего. Расстояние слишком большое для детализации. Я приказал дронам не приближаться. Пока. Избегаем прямого контакта. Нужно больше данных.

Варягин потёр подбородок.

— Правильно. Не светить аппаратуру. Ждём темноты?

— Именно. Следующей ночью «Стрекозы» попробуют подойти ближе и проникнуть на территорию незамеченными. Камеры в ночном режиме, бесшумный ход. Узнаем, кто они, чем дышат, и стоит ли начинать диалог.

Варягин кивнул, на том мы закрыли тему. Обсудим, когда будут факты. Сейчас у нас минимум два гораздо более насущных дела. Ну, не считая перманентной угрозы в виде утекающего времени.

Я покосился в угол интерфейса. Таймер.

21 день 11 часов 18 минут

Двадцать один чёртов день до падения Барьера. Три недели. Ничего. Пшик. Я поморщился и смахнул окно.

Лагерь оживал. Палатки расстёгивались одна за другой, оттуда вылезали помятые, замёрзшие фигуры. Зевали, потирали руки, с надеждой косились на дымящиеся чаны. Кто-то ёжился в куртке, кто-то заворачивался в одеяло.

Я позволил себе маленькую роскошь — включил фильтрацию слуха. Обновлённая нервная система позволяла настраиваться на отдельные голоса, отсеивая фон. Как радиоприёмник — крути ручку и лови нужную волну.

— Холодина жуткая, ноги задубели…

— Спина отваливается, земля как камень…

— Каша, слава богу, каша, пахнет офигенно…

— Может, ну его, этот лес?

— Горячего бы, горячего…

— Домой хочу, в «Кром» хочу, там тепло и крыша…

Я спрятал улыбку. Всё, как и ожидалось. Контраст между суровой реальностью дикого леса и комфортом нашей базы оказался лучшим аргументом против любых бунтов.

Искра потянулась, заведя руки за голову, и блаженно хрустнула позвоночником.

— Кстати, Лёш, ты же мне вчера щедро отсыпал сладких цифр. Пора инвестировать.

Открыла интерфейс. Мягкое голубое мерцание скользнуло по её лицу. Перебросила себе часть опыта из кошелька.

Поздравляем! Ваш уровень повышен!

Ваш текущий уровень: 13

До следующего уровня: 0/1300

Получено очков характеристик: 3

Открыт новый Навык: «Огненные Письмена»

Описание: Позволяет чертить в воздухе знаки, руны и символы пламенем. Начертанные элементы сохраняют форму и яркость в течение нескольких минут, медленно угасая.

Примечание: Может использоваться в ритуальной огненной магии.

Стоимость: 5 маны за одну надпись.

— О-о-о, — глаза Искры вспыхнули жадным блеском. — А ну-ка…

Она вытянула палец. Кончик вспыхнул янтарным огоньком, и девушка стремительно начертила в ноябрьском воздухе слово. Буквы повисли, потрескивая и роняя крошечные искры:

«ЗАВТРАК»

— Работает! — просияла Аня.

Затем, хищно ухмыльнувшись, она нарисовала ниже:

«Не кормите технократа — он и так страшный».

— Смешно, — сказал я. — Очень.

— Подожди, подожди, ещё не всё… — она дописала стрелку, указывающую на меня, и подпись:

«Чёрная дыра для калорий. Не приближаться без шампура».

Из-за палатки, разбрызгивая росу с еловых лап, вынырнул Горыныч. На лбу неизменные сварочные очки. В руке пластиковая кружка. Он уставился на огненные буквы, моргнул и восхищённо присвистнул.

— Кла-а-асс! Тоже хочу!

— Учись, стажёр, — подмигнула ему Искра.

Горыныч переключился на меня. Глаза загорелись знакомым безумным энтузиазмом.

— Командир! Олеся хочет белочек! Можно я поймаю? У меня есть такие растяжки с пиропатрончиками, они…

— Нет.

— Но поч…

— Нет.

— Они же маленькие! Совсем чуть-чуть бабахнет! Ну командир!

Искра прыснула и чиркнула пальцем в воздухе прямо над головой пиротехника. Пылающие буквы повисли над ним, как нимб:

«ПИРОМАНЬЯК».

— Эй! — Горыныч задрал голову, пытаясь прочитать. — Ну это обидно же!

— Это диагноз, — парировала Аня.

Я положил ему руку на плечо.

— Охотиться можно. Без вреда для белок. Возьми Сильвера — он мастер ловушек. Сетки, приманки, аккуратно.

— И Гринписа прихвати! — добавила Искра. — Пусть убеждает саблезубых белочек его не грызть. А то они шестилапые, злые и, я подозреваю, не веганы.

Горыныч, всё ещё дуясь из-за «нимба», побрёл выполнять приказ. Нимб не отставал.

К завтраку выстроилась очередь. Борис черпал перловку с кусками кабаньего мяса из чана, накладывая в миски щедрыми порциями. Вера разливала горячий чай и компот из сухофруктов, ей помогала молодая мама из гражданских.

Надо было видеть их лица. Замёрзшие, хмурые люди получали горячую тяжёлую миску и менялись на глазах: плечи опускались, взгляды теплели, а уголки губ поднимались вверх.

С периметра подтянулись Найда и Клык. Огромная собака, почти с медведя, с шумом втянула воздух и уставилась на чан. Костогрыз потрусил следом, облизываясь. Борис бросил обоим по куску кабаньей ноги. Найда проглотила свой в два укуса. Клык схватил и утащил под ёлку, рыча от удовольствия.

Потом из тени ёлок выступил большой Шипохвост. Костяные пластины тускло блеснули. За ним спешили Пушок и Царапка. Три пары глаз нацелились на Бориса. Берсерк крякнул.

— Ну вот, сбежался весь зверинец. — Он нарезал ещё мяса. — На, бронированный, ешь. И вы, мелкие, тоже.

Шипохвост аккуратно взял кусок из руки. Пушок и Царапка устроили между собой молниеносную потасовку за второй шмат. Борис разнял их третьим.

Потом из кустов, отряхивая лапы, вылез Бузя. Хомяк остановился и уставился на Бориса с таким выражением морды, будто тот был лично виноват во всех бедах мироздания.

— Ещё один, — вздохнул Борис. — Слушай, хомка, ты что, все кусты облазил? Грязный, как свинюх! Это ж Олеське тебя мыть придётся в корыте.

Бузя сел на задние лапы. Сверлил взглядом.

— Ладно, ладно! — Борис кинул ему порцию мяса. Бузя цапнул и сожрал, не моргнув. Потом снова уставился на Бориса. — Нет. Всё. Хватит. Не смотри на меня так! Ты хомяк, а не бездонная бочка!

Бузя продолжал смотреть. Борис сдался и кинул ещё кусок.

— Ты их всех разбалуешь, — заметила Вера.

— Зато толстые будут. Стратегический запас на случай голодов, — философски ответил Борис.

Когда большинство наелось, я поднялся и вышел в центр поляны. Разговоры стихли. Все взгляды скрестились на мне.

— Доброе утро, — начал я. — Все сыты? Все согрелись?

Кивки. Согласное бормотание.

— Тогда поговорим, — обвёл лагерь взглядом. — Я знаю, о чём многие из вас думали эту ночь. И прошлые дни. «Красногорск проклят. Там постоянно какая-то тварь вылезает из-под земли или прилетает с неба».

Я выдержал паузу.

— Хорошо. Мы можем отправиться дальше. Можем ехать на юг, на запад, на восток, куда угодно. Можем найти другой город и попытаться зачистить его. Но давайте будем честными: что мы от этого выиграем? Оглянитесь вокруг. Везде руины. Везде бродят мутанты. Везде смерть.

Из толпы вынырнула Мария-Банши. Её лицо снова покраснело от возмущения, а голос дрожал:

— Но там опаснее, чем везде! Нас всё время атакуют гигантские твари! Мы не хотим жить на пороховой бочке! Нужно держаться подальше от городов!

Я лучезарно улыбнулся.

— Отлично. Вы хотите тишины и безопасности. Давайте подумаем вместе, где вы их найдёте, — обвёл рукой ближайшие заросли. — Вот лес. Нравится? Тихо, ёлочки, птички… белочки скачут шестилапые, кабанчики бегают. Допустим, вы уходите. Находите поляну. Строите частокол. Ставите дома. Частокол из чего, кстати? Из сосен? Против мутанта пятого уровня — может, хватит. Против десятого — нет. Против двадцатого — это двухсекундная задержка.

Народ снова загомонил.

«…а Мария-то дура, орала, что в лесу лучше. Да я бы сейчас за свой матрас в отеле полжизни отдал…»

«…поедем лучше домой, в отель. Там стены каменные, башни с турелями и дроны охраняют. Что мы тут забыли…»

Мария-Банши стояла поодаль, сложив руки на массивной груди и пыхтела, изображая паровоз.

— Алексей прав, — раздался голос Рейн. Она стояла у палатки, глядя на толпу. — Вы уехали вперёд, могли не заметить. Но мы с ребятами выехали сразу за вами. Знаете, что было по обочинам? Мутировавшие Крысы. Стая. Штук восемьдесят. Пятые-шестые уровни. Они не напали на вас, потому что вы были слишком большой группой. Машины, боевая техника. Но одиночка? Семья? Десяток людей с палками? — Она покачала головой.

— Вот именно, — кивнул Варягин. — Выживание — это дисциплина. Система обороны. Всё это — в Красногорске.

Мария начала возмущаться. Я поднял руку. Спорщики утихли.

— Красногорск пострадал, — признал я. — Дома вокруг эпицентра аварийные. Район у озера разрушен. Это правда. Но знаете, что ещё правда? Наш отель стоит. Его стены из железобетона, усиленного нашей совместной магией. Они выдержали ударную волну «Сверхновой». Мы построили эту крепость за неделю. Полностью переделали отель в военную базу. С генераторами, водопроводом, медблоком и мастерскими. С оружием, которое уничтожает высокоуровневых боссов, как щенков. Мы создали дронов, турели, системы раннего предупреждения.

— Так может, именно потому, что она выстояла — её снова атакуют! — выкрикнула Банши, чтобы хоть что-то возразить. Из принципа, судя по голосу.

— Атакуют, — согласился я. — Потому что мы сильные. Потому что мы представляем угрозу для тех тварей, которые хотят сожрать этот мир. И если мы побежим — они сожрут нас по дороге. Не стены спасают, а люди за ними.

Собравшиеся начали кивать, шёпотки переросли в уверенные возгласы. «Домой!», «В отель!», «Хватит леса!»

Мария, видя это, с отчаянием выпалила:

— МЫ ИМЕЕМ ПРАВО САМИ РЕШАТЬ!

Этот вопль стал ударом. Голос Марии, усиленный способностями Банши, превратился в плотную звуковую волну, которая оглушительно резанула по лагерю.

Удар прошёл сквозь кроны сосен, сбивая сухие ветки и заставляя хвою сыпаться дождём. Гражданские в ужасе зажали уши. Найда и Клык яростно зарычали и бросились вперёд, гавкая на женщину. Олеся, быстро встав между псами и Марией, скомандовала: «Тихо, мои хорошие! Назад!». Собаки мгновенно умолкли, хотя ещё продолжали скалиться в адрес нарушительницы спокойствия.

Искра поднялась с бревна, отряхнула колени от зелёных иголок и подошла ко мне с дымящейся кружкой чая в руках.

— Не, ну раз такое дело… нужно настоящее голосование устроить! — звонко объявила она. — Тут же все свободные люди, правильно? Прямо лесная демократия! Вот, у меня уже список вариантиков готов!

Она вытянула палец и стала чертить. Огненные буквы вспыхнули над поляной, высокие, яркие, видимые всем:

1. Валим кто куда

2. Анархия

3. Дерьмократия

4. Тирания

5. Технократия

Народ загомонил с утроенной силой. Кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул. По толпе побежали смешки.

— Ну я за пятое, это точно! — выкрикнул кто-то из строителей.

— Дерьмократии уже в прошлой жизни хватило! — поддержал другой.

— За пятый вариант! — закричал кто-то третий, и гул одобрения прокатился по поляне.

Однако мой улучшенный слух уловил, как в глубине группы кто-то тихо прошептал: «А если опять рванёт?». Несколько человек переглянулись, видимо, припоминая жуткий огненный гриб.

И тут из-за спин поднялся высокий худой человек с седыми волосами и в очках. Профессор Геннадьев. Мой бывший преподаватель сопромата.

— Позвольте, — негромко, но веско сказал он. — Я, кажется, имею право высказаться, как непосредственный руководитель строительных работ на базе. Я педагог, а не политик. Но кое-что скажу. Мы вместе построили эту крепость. Каждый из нас таскал камни, заливал бетон, крепил арматуру. Укрепляли стены день за днём. Наши руки, наш пот, наша мана — в каждом блоке. И что теперь? Бросим всё и сбежим?

Он снял очки, протёр их платком.

— Красногорск стоит на возвышенности. Это стратегическое преимущество. Рядом река — водный путь, ресурсы, оборона. За рекой — Москва, миллионы тонн всего, что нам понадобится. Другого такого места мы не найдём. А если найдём, то как и сказал Алексей, начнём всё сначала, с нуля. Голыми руками. Без укреплений, без мастерских, без крыши. И не забывайте, что впереди зима.

— Спасибо, Юрий Анатольевич, — сказал я и обратился к толпе. — Вот и суть. Если мы не готовы отстоять свой дом, то его займут другие. Место ведь козырное. А нам останется лес, холод и страх перед голодными зверюшками. Я не заставляю никого оставаться. Но я точно знаю, куда поеду сам. Домой.

Мгновение тишины. Потом как плотину прорвало:

— Домой! Правильно!

— Хватит бегать!

— Поехали в «Кром», там хоть душ горячий!

— Я за технократию!

— Домой, домой!

— А каша в дорогу будет⁈

Мария-Банши открыла рот, огляделась и промолчала. Слова утонули в общем гуле.

Лагерь снимался стремительно. Палатки схлопывались в инвентари голубыми вспышками. Люди грузились в машины — фура, «ГАЗели», легковушки, микроавтобусы. Настроение изменилось разительно: смех, оклики, лица светлее.

— С добрым утром, демократия! — хмыкнула Искра, наблюдая, как Мария молча влезает в «ГАЗель». — Народ проголосовал желудком. Как и всегда.

— Желудком и поясницей, — поддакнул Олег Петрович, потирая спину. — Боже, скорее бы нормальная кровать…

Из подлеска, ломая ветки, на поляну вылетела Олеся. Уже не так укутанная, в лёгкой куртке, но с вязаным шарфом. Щёки горят, глаза сияют.

— Лёша! Лёша! Мы поймали белочек! Я их приручила! Вот!

Из кустов выбрались два существа. Я моргнул, рассматривая этих чудовищ.

Шестилап — Уровень 3

Шестилап — Уровень 4

Каждая белочка размером больше самой Олеси. Шесть мускулистых лап с когтями-крюками. Мех жёсткий, бурый, дыбом. Хвосты толстые, покрытые костяными шипами. На мордах выражение голодного интереса, из пастей торчат длинные резцы, заострённые на концах и загнутые внутрь, как сабли.

— Правда они милые? — Олеся обняла обеих за шеи, и обе «белки» синхронно прижали к ней уродливые морды, нежно урча.

— Очаровательные, — подтвердила Искра, качая головой. — Просто смерть какие милые.

Из-за машин появился Степан. Пилот, как всегда, выглядел подтянутым и деловитым.

— Алексей, — негромко позвал он. — Всё в силе? Мы сегодня летим на встречу с «Рысью»?

Я посмотрел на колонну, готовую к отправке. На лес, тающий в утреннем тумане. На таймер в углу интерфейса.

— В силе, — ответил я. — Летим.

Степан понятливо кивнул и зашагал к своей «бэхе». Пока лагерь завершал последние сборы, укладывая вещи, ко мне неслышно подошёл Ершов. Бывший опер хмуро дёрнул подбородком в сторону деревьев. Мы отошли от суеты, скрывшись за широким стволом старой сосны.

Тарас сунул руку во внутренний карман куртки и протянул мне сложенный вдвое тетрадный листок.

— Держи, командир. Результаты ночной оперативной работы, — хрипло произнёс он, доставая незажжённую помятую сигарету. — Мой «Детектор лжи» чуть не перегорел от их коллективного скулежа. Здесь список тех, кто реально гнилой. Банши — это так, просто громкоговоритель. А вот эти шестеро за её спиной всерьёз планировали ночью угнать пару машин и свалить в туман.

Я развернул листок. Быстро пробежался по ним взглядом, запоминая, и убрал бумажку в пространственный карман.

— Принял. Всех под особый контроль. Чуть что — пойдут рыть траншеи или чистить канализацию.

Хрустнули ветки — к нам целенаправленно шагал Варягин. Паладин остановился рядом, проводив тяжёлым взглядом грузящуюся в микроавтобус Марию.

— Свернулись рекордно быстро, — констатировал он.

— Сергей Иванович, — я повернулся к нему, чеканя каждое слово. — Этот дурацкий побег и ночные истерики — в первый и последний раз. Мы слишком расслабили людей. Дали им иллюзию, что они в санатории на полном пансионе, где можно качать права и устраивать митинги.

Варягин чуть прищурился, ожидая продолжения.

— Демократия закончилась, — жёстко сказал я. — С сегодняшнего дня переходим на военное положение. Фракция — это армия, а не сборище гражданских с личными хотелками. Никаких больше капризов. Каждый должен принести присягу, понимать субординацию и знать своё место на случай атаки. Мне нужна жёсткая муштра.

На суровом лице Варягина дрогнул мускул, а в глазах мелькнуло откровенное удовлетворение. Этого приказа старый офицер ждал с самого первого дня.

— Понял тебя, командир, — паладин выпрямился, расправив широкие плечи. — Давно пора выбить из них эту гражданскую дурь. Я лично напишу устав нашей фракции. И, поверь, я научу их жить по распорядку и исполнять приказы с первого слова. За неделю у меня даже поварихи будут собирать автомат с закрытыми глазами.

— Отлично, — кивнул я. — По машинам. Выдвигаемся домой. Подготовимся и летим знакомиться с Соболевым.

Холодный ветер гнал по лётному полю обрывки мусора и пожелтевшую листву. Серое небо нависало над аэропортом Внуково плоской давящей крышкой, без единого просвета, без единого намёка на солнце.

Командно-штабной шатёр стоял в трёхстах метрах от терминала «А», на голом бетоне рулёжной дорожки, из которой кое-где пробивалась сухая трава. Шатёр был каркасный, армейский, цвета «мокрый асфальт», с усиленными дугами и тройным тентом — модель М-30, рассчитанная на двадцать посадочных мест и минус сорок за бортом. Внутри гудела тепловая пушка, запитанная от Энергетического Кристалла, и пахло нагретым брезентом, оружейной смазкой и крепким растворимым кофе.

Полковник Соболев сидел за складным столом с алюминиевыми ножками.

Перед ним висела голограмма интерфейса фракции «Рысь» — бледно-голубой экран с колонками текста и цифрами. Сводный рапорт за последние двенадцать часов. Соболев читал его уже в третий раз, и с каждым прочтением складка между бровями углублялась на долю миллиметра.

Чёрный Рыцарь не терял времени прошлой ночью. Устроил настоящий переполох в Москве. Но его мотивация пока оставалась не ясна, хотя предположения вырисовывались не радужные.

За брезентовой стенкой шатра пророкотал дизель. Потом послышался лязг гусениц: БМП-2 выруливала из-за хвостовой части гражданского «Боинга», застывшего на перроне мёртвым китом с провисшими закрылками. Издалека донёсся голос — хриплый баритон капитана Дымова.

— Второе отделение, в линию! Малахов, ты глухой или дебил? Я сказал — в линию! На одну машину левее! Левее, Малахов! ТУ-ДА!

Через секунду — шипение рации, неразборчивый ответ, и новый рык Дымова:

— Мудрец, выдвигай «тройку» на точку четыре. Сектор обстрела — от терминала до ангарного комплекса. Моторы не глушить. Пулемётчику — боевая готовность.

Соболев не повернул головы. Дымов знал своё дело. Внешнее охранение было развёрнуто ещё на рассвете: две боевые машины пехоты на флангах, пулемётные точки на крышах ближайших технических строений, снайперская пара в диспетчерской вышке. Стандартное обеспечение переговоров в условиях неконтролируемой территории. Не чрезмерно, но достаточно.

Полковник закрыл отчёт, смахнув голограмму. Голубое свечение мигнуло и погасло. Соболев сцепил пальцы перед собой и посмотрел на время: 11:47

Брезентовый полог отодвинулся.

— Товарищ полковник.

Воронов. Старший лейтенант шагнул внутрь, придерживая полог рукой, чтобы ветер не хлестнул по шатру. Лицо, чуть раскрасневшееся от холода, но собранное.

— Гости на подлёте. Радар засёк воздушную цель в двенадцати километрах к северо-востоку. Высота — четыреста. Курс прямой, на Внуково. Скорость около двухсот двадцати. Расчётное время до точки — три минуты.

— Опознание?

— Одиночная винтокрылая машина. Сигнатура — лёгкий вертолёт, однороторная схема. Не военный. Транспондер не активен, чужих радаров не фиксируем. Ведём «Шершнями».

Соболев кивнул. Поднялся. Провёл рукой перед собой. Голубая вспышка — и в его ладони материализовался бушлат. Зимний, камуфляж «Цифра», утеплённый. Соболев накинул его на плечи. Ещё одна вспышка — на голове командира появилась офицерская шапка-ушанка с кокардой.

Воронов держал лицо.

Он точно знал, что полковнику Соболеву — человеку, способному заморозить небольшое озеро одним касанием, — тёплая одежда нужна примерно так же, как рыбе зонтик. Андрей Викторович мог выйти на январский мороз в одной нательной рубахе и чувствовать себя комфортнее, чем в сауне. Воронов однажды видел, как полковник голыми руками брал раскалённый ствол пулемёта, и металл покрылся инеем.

Но существовал устав. Внешний вид командира. Форма одежды. И — что более важно — образ. Соболев это понимал лучше, чем кто бы то ни было. Бушлат и шапка — это не утепление. Это сигнал: «Я — офицер Вооружённых сил. Я — государство».

На переговорах иначе нельзя.

Соболев застегнул бушлат на все пуговицы, одёрнул полы и шагнул к выходу. Брезент хлопнул за его спиной. Воронов двинулся следом.

Лётное поле встретило промозглым порывом. Терминал «А» возвышался впереди. Панорамное остекление фасада выбито почти полностью — гигантская стеклянная стена превратилась в раззявленную пасть с торчащими осколками-клыками в алюминиевых рамах.

Сквозь эти зубья виднелись внутренности: опрокинутые стойки регистрации, мёртвые табло, свисавшие с потолка обрывки кабелей. Телетрапы выдавались из фасада, как сломанные руки, протянутые к самолётам, которые уже никогда не подрулят.

На лётном поле, метрах в пятидесяти от шатра, стояли два вертолёта: Ми-8АМТШ и Ми-8МТВ-5. Именно на них сюда прибыли войска, а боевые машины перебросили через Хранилище.

Соболев остановился, чуть расставив ноги. Встал лицом к северо-востоку и замер, вслушиваясь.

Ветер. Далёкий вой чего-то живого за периметром, где-то в жилом массиве посёлка — протяжный, тоскливый и, к счастью, удаляющийся. Негромкий рокот дизеля на холостом ходу.

Потом он услышал едва различимый стрёкот в небе.

Соболев прищурился. Облачность стояла низкая, и на этом фоне засечь визуально воздушную цель сложно. Но через семь секунд он увидел. Точка. Чёрная, подвижная, ниже облачности, медленно увеличивающаяся.

Перед ним полыхнуло светом. Тяжёлый армейский бинокль лёг в ладони. Он поднял окуляры к глазам. Короткая подстройка резкости.

Точка превратилась в силуэт. Хищный вытянутый профиль носовой части.

— Есть изображение с дронов? — спросил Соболев, не отрывая глаз от бинокля.

— Так точно, — Воронов уже стоял рядом и открывал «Техно-Око».

Соболев опустил бинокль и посмотрел. На проекции в высоком разрешении, с трёх ракурсов, набирая детализацию с каждой секундой приближения, летел «Ансат».

Лёгкий многоцелевой вертолёт. Два турбовальных двигателя. Четырёхлопастной несущий винт и двухлопастной рулевой. Фюзеляж был покрыт насыщенной голубой краской с металлическим отливом. Вдоль борта тянулась красная стильно рваная полоса.

Машина выглядела так, словно минуту назад сверкала на международном авиасалоне.

Сержант-связист, высунувшийся из-за брезентовой перегородки с кружкой чая, увидел голограмму и замер с открытым ртом. Кружка застыла в воздухе.

— Это что, блин, за… — начал он и осёкся, вспомнив, кто стоит рядом.

Воронов повернул голову и посмотрел на сержанта. Тот беззвучно втянулся обратно за перегородку, как улитка в раковину.

— «Ансат», — констатировал Воронов нейтральным тоном, не для него. — Похоже, VIP-серия. Корпоративная или правительственная. До Системы такие борта стоили от трёх миллионов долларов.

Он выдержал профессиональную паузу и добавил:

— По каталогу.

Соболев молча смотрел на изображение. Вертолёт снижался над серой равниной Внуково. Вокруг — раскуроченные ангары, скелеты гражданских бортов с провисшими крыльями, опрокинутые тягачи, автобусы с выбитыми окнами, почерневшие воронки на бетоне, сорняки… а в небе вот это.

Контраст был настолько вопиющим, настолько намеренным, что не оставлял места для случайности. Полковник знал людей. Он видел их достаточно — на допросах, на переговорах, на войне. И он прекрасно понимал, когда человек делает что-то «просто так», а когда — отправляет послание.

Студент-инженер, построивший неядерную боеголовку в подмосковном гараже, прилетел на деловую встречу с кадровыми военными. И прилетел не на ободранной хозяйственной вертушке, а на машине, которая стоила дороже московской квартиры и выглядела как персональный борт генерального директора «Газпрома».

«Я не проситель. Я не нуждаюсь. Я прибыл разговаривать на равных — или не разговаривать вовсе».

Дымов подошёл, на ходу застёгивая разгрузку. Встал по левому плечу полковника, глянул на голограмму. Хмыкнул.

— Андрей Викторович, — произнёс он с уважением, — а парень-то с понятиями.

Соболев одёрнул бушлат. Поправил шапку.

«Ансат» уже заходил на посадку. Машина снизилась до пятидесяти метров, плавно погасила скорость и двигалась вдоль полосы. Пилотировал кто-то толковый: заход мягкий, без рысканья по курсу, компенсация бокового ветра выполнена чисто.

Полозья коснулись бетона. Упругие стойки шасси едва заметно спружинили. Мастерская посадка.

Несущий винт начал замедляться. Двигатели перешли на малый газ. «Ансат» стоял в ста метрах от шатра — точно между двумя «восьмёрками», как дорогой спорткар, припарковавшийся между армейскими грузовиками.

— Товарищ полковник, — тихо произнёс Воронов, наблюдая за интерфейсом. — «Шершни» фиксируют активное маг-радиоизлучение с борта. Несколько каналов. Шифрованные. Похоже, их дроны уже здесь.

— Конечно уже здесь, — ровным голосом ответил Соболев. — Не сомневаюсь, что они были здесь раньше нас.

Он чуть вскинул подбородок, глядя на замерший синий вертолёт с красной полосой.

— Что ж, — произнёс полковник, — встреча будет интересной.

И двинулся вперёд.

Полозья мягко чиркнули по бетону. Степан выдержал газ три секунды, убедился в устойчивости машины и плавно перевёл РОШ в нижнее положение. Турбины сбросили обороты с тонкого свиста до низкого гудения. Несущий винт замедлялся, рассекая воздух всё ленивее.

— Контакт, — коротко доложил Степан, не оборачиваясь. Руки на рычагах, глаза на приборах. — Стояночный режим. Двигатели на малом газе.

— Принял. Хорошая работа, — я отстегнул ремни и взялся за рукоятку двери. — Жди нас.

— Понял, — краткий кивок. — Удачи, командир.

Я толкнул дверь.

Прохладный воздух хлестнул по лицу — мокрый, тяжёлый, пропитанный запахом топлива и химии. Мой обновлённый нос разобрал состав, как хроматограф: керосин Jet A-1 из разбитых авиацистерн, прелая листва, ржавчина, мышиный помёт, пороховая гарь — свежая, меньше часа.

Ботинки коснулись бетона. Я выпрямился и осмотрелся.

Гражданские борта стояли вдоль перронов мёртвой шеренгой. «Боинги», «Суперджеты», пара «Эйрбасов». Разруха и упадок.

А посреди всего этого великолепия — армейский шатёр, два Ми-8 и две БМП-2, стоящие по флангам. Стволы тридцатимиллиметровых автоматических пушек аккуратно довёрнуты в нашу сторону. Не наведены — просто ориентированы. Вежливый такой полунамёк. «Добро пожаловать, мы рады вас видеть, но ствол смотрит куда надо».

За спиной открылась боковая дверь салона. Первой спрыгнула Искра. Рыжие волосы метнулись на ветру. Она одёрнула куртку, окинула лётное поле взглядом хищницы, оценивающей территорию, и подошла ко мне, сунув руки в карманы.

— Волшебник прилетел в голубом вертолёте, — промурлыкала девушка, кивнув на наш «Ансат». — Осталось только бесплатно показать кино.

— Лишь бы не пришлось раздавать эскимо, — мрачно ответил я.

Следом из салона выбрался Ершов. Тарас спустился по ступеньке молча, без суеты. Куртка застёгнута до горла, глаза сканируют периметр. Встал по левую руку от меня. Коротко кивнул.

— Три снайпера, — негромко произнёс он, едва шевеля губами. — Диспетчерская вышка, крыша технического ангара справа и… кажется, за хвостом «Боинга».

— Четыре, — поправил я. — Ещё один в терминале. Второй этаж, у выбитого панорамного окна.

Ершов на секунду задержал на мне взгляд, потом молча принял информацию. Привыкает. Мои обновлённые органы чувств засекли стрелков ещё на подлёте.

Борис и Медведь протиснулись через салонную дверь. «Ансат» — вертолёт комфортабельный, VIP-салон рассчитан на семь пассажиров в кожаных креслах, но когда из него выбираются два берсерка суммарной массой за четыреста кило… ну, скажем, хорошо, что вертолёт уже приземлился.

Борис потянулся и с шумом вдохнул воздух.

— Опа, давненько я во Внуково не был! — довольно произнёс он, озираясь. — Красота. Я отсюда в Анталью летал! Помню, жена полчемодана парфюма в дьюти-фри набрала. А обратно — полчемодана турецкого чая.

— Боря, — Медведь хлопнул его по плечу, — рейсы, боюсь, отменили.

— Ну, будет повод, и тут обустроимся!

Последней из вертолёта выпрыгнула Олеся.

Девочка приземлилась на обе ноги, покачнулась и тут же вскинула голову, разглядывая лётное поле и боевые машины с широко распахнутыми глазами. Русая коса из-под вязаной шапки, яркая куртка и варежки.

Я бросил взгляд на Соболева.

Полковник стоял у шатра — сто метров по прямой. Зимний бушлат, шапка-ушанка с кокардой, руки сложены за спиной. Монументальный, как памятник. По обе стороны от него — два офицера. Классическая мизансцена: командир и свита.

Я видел каждую морщину на обветренном лице полковника, каждую каплю конденсата на пуговицах бушлата и каждое микродвижение мимической мускулатуры.

Когда из вертолёта показалась восьмилетняя девочка, лицо Соболева дрогнуло. Едва заметно. Брови поднялись на два миллиметра. Зрачки расширились. Тренированное самообладание вернуло полковнику каменное выражение за полсекунды, но я уже всё увидел и едва заметно усмехнулся.

Он всё понял. Такое же послание, как пафосный вертолёт. Мы привезли ребёнка на переговоры с вооружённой до зубов военной группировкой, потому что нам нечего бояться. Ни снайперов, ни БМП, ни ваших навыков.

Впрочем, Олесю я заранее проинструктировал:

«Олесь, зверей не доставать. Вообще. Даже если тебе покажется, что дяденьке военному нужно срочно увидеть, какой Шипохвост красивый. Договорились?»

«А Мики и Бузю?»

«Нет».

«А Лунных Теней?»

«Нет».

«А белочек?»

«Олеся Сергеевна, раз напросилась с нами, так будь добра выполнять правила».

«Ла-а-адно…»

Олеся с улыбкой до ушей подбежала к Искре и вцепилась ей в руку. Аня машинально накрыла маленькую ладошку своей и подмигнула девочке.

Прометей: «Создатель, все оперативные единицы на позициях. „Стрекозы“ в режиме пассивного наблюдения. Подтверждаю визуальный и тепловой контроль периметра».

Я: «Принял. Продолжай мониторинг. Если кто-то из стрелков возьмёт нас в прицел — мне мгновенный алерт».

Прометей: «Да, Создатель».

Не хочется, чтобы всё это понадобилось. Серьёзно. Я за мирное сосуществование, обмен технологиями и дружбу народов. Но жизнь дала мне два ключевых навыка: рассчитывать конструкцию на прочность и рассчитывать людей на подлость. Второе, к сожалению, жизнь подтверждает чаще.

Варягина с собой не взяли. Гражданские только утром вернулись из леса. Отель неспокоен. Людей нужно ставить на работы, организовывать вечернее построение — первое в истории нашей фракции, после которого Варягин зачитает свод правил и введёт то, что он ласково называет «распорядок дня». По факту — военное положение.

Оставить эту кашу на Рейн я не мог. Она только недавно признала моё лидерство и запросто может попробовать «перехватить бразды». Так что судьба Варягину служить моим кастеляном и оставаться вместе с гарнизоном.

— Пошли, — сказал я.

И мы двинулись навстречу.

Я шёл впереди спокойным, размеренным шагом. Слева от меня Ершов. Руки в карманах, взгляд направлен на шатёр, лицо замкнутое, непроницаемое. Его «детектор лжи» скоро пригодится.

Справа, на полшага позади, двигалась Искра. Рыжая грива трепалась на ветру. Она шагала с нарочитой ленцой, но я видел, как её глаза бегают по позициям: снайпер, БМП, пулемётная точка, снайпер. Мысленно прикидывает, в какой последовательности будет жарить, если что-то пойдёт не так. Молодец.

Олеся держала Искру за руку и шла вприпрыжку. Коса прыгала по спине. Она улыбалась, разглядывая самолёты, как экспонаты в музее. Для неё это была не дипломатическая миссия, а экскурсия. Именно так и должно быть.

— Лёша, — шёпотом позвала девочка, — а вон тот самолётик с полосочками — это «Аэрофлот»? Я на таком летала с мамой!

— Он самый.

— А мы на нём полетим?

— Нет. У нас вертолёт.

— Наш красивее, — авторитетно заключила Олеся.

Борис и Медведь замыкали строй. Борис вышагивал спокойно, с флегматичностью профессионального грузчика, привыкшего таскать холодильники на девятый этаж без лифта. Медведь — чуть пружинистее, настороженнее. Перебитый нос, тяжёлый взгляд, борода. Если бы кастинг-директор набирал актёров на роли «людей, которые могут сломать вам позвоночник голыми руками», эти двое прошли бы без проб.

Мы приблизились.

Соболев ждал, не двигаясь. Излучал ледяное спокойствие. За его правым плечом стоял Воронов: худощавый, собранный, глаза прищурены. За левым — незнакомый коренастый офицер с красным обветренным лицом, в разгрузке и с АК-12 на двухточечном ремне.

Мы остановились в трёх метрах.

Секунда тишины. Очень насыщенная секунда, когда обе группы изучают друг друга. Считывают, прикидывают, оценивают. Нормальный ритуал хищников, встретившихся на водопое.

Я почувствовал, как взгляды Соболева, Воронова и незнакомого офицера скользнули на долю секунды вверх — выше моего лица. Типичный рефлекс. Системный интерфейс автоматически показывает над головой каждого человека его ник и уровень.

Алексей Иванов — Уровень 40

Взгляд Воронова задержался чуть дольше, чем полагалось бы для вежливого приветствия. Красномордый втянул воздух сквозь зубы. Всё правильно. Видели тех гигантских боссов? Перед вами такой же, только в компактной упаковке.

Над головой Соболева светилось:

Соболев — Уровень 25

Тоже неплохо. Значит, он уже дошёл до порога, за которым выбор специализации. Вопрос только, выбрал ли? Сейчас посмотрим. Активировал «Системное Зрение» и сфокусировался на Соболеве.

Класс: Маг Льда

Специализация: Ледяной Страж

Титулы: Лидер фракции «Рысь», Покоритель Холода

Энергия: 160/160

Мана: 355/355

…

Характеристики:

Сила: 30

Ловкость: 22

Выносливость: 35

Интеллект: 65

…

Навыки:

«Прикосновение Мороза» — покрывает цели магическим льдом. Контактный урон + замедление цели.

«Простой Ледяной Конструкт» — создаёт небольшие ледяные объекты, подконтрольные воле.

«Ледяной Шип» — создаёт и выстреливает кристалл льда. Бронебойность зависит от вложенной маны.

«Криогенная Аура» (пассив.) — постоянное снижение температуры в радиусе 3 м. Замедление всех враждебных существ в зоне на 15%.

«Повелитель Инея» (пассив.) — контроль над влагой в воздухе. Позволяет конденсировать и замораживать водяной пар в радиусе 20 м.

«Ледяная Лапа» — создание гигантского ледяного лезвия на предплечье или возле него. Рубящий + морозный урон.

«Стылое Дыхание» — выдох струи морозного тумана. Замораживает при контакте. Дальность — 10 м.

«Генерация Снега» — вызывает выпадение осадков. Радиус зависит от вложенной маны.

«Абсолютный Ноль» — мгновенная заморозка объекта при касании до критической температуры.

«Снежный Шар» — создаёт и выстреливает ком снега. Масса и плотность зависят от вложенной маны.

«Метель» — вызывает локальную снежную бурю. Видимость стремится к нулю. Урон холодом + дезориентация.

«Панцирь Вечной Мерзлоты» — покрывает тело бронёй из сверхплотного льда. Поглощение физического урона 90%. Замедление движения −30%.

«Криостаз» — Заключает цель в ледяной кокон, но сохраняет живой. Длительность зависит от соотношения уровней и вложенной маны.

«Морозная Цепь» — выпускает цепь из ледяных звеньев. Сковывает + урон холодом.

«Ледяное Копьё» — усиленная версия «Ледяного Шипа». Пробивает бронетехнику.

«Замёрзшая Кровь» — проклятие. Замедляет регенерацию цели и снижает эффективность лечебной магии на 40%.

«Вьюга Клинков» — создаёт вихрь из ледяных осколков. Режущий + морозный урон.

«Ледяные Оковы Воли» — временно замедляет скорость реакции и мышления цели, создавая иллюзию «ментального холода».

«Зеркало Льда» — ледяная линза, отражающая магические и физические снаряды.

«Хладнокровие» (пассив.) — эмоциональная стабильность. Иммунитет к ментальным эффектам, основанным на страхе и панике.

«Ледяная Стена» — возводит вертикальную ледяную преграду. Толщина зависит от вложенной маны.

«Стужа Полководца» (пассив.) — снижает входящий магический урон на 25%. Союзники в радиусе 10 м получают сопротивление холоду +50%.

«Ледяной Мост» — создаёт горизонтальную платформу изо льда.

«Сердце Зимы» — ускоренное восстановление маны в холодную погоду.

«Ледяная Клетка» — создаёт ледяной купол вокруг цели. Разрушается только огнём или физическим уроном.

«Криогенный Взрыв» — создаёт ледяную сферу, при детонации поражает зону с радиусом 15 м. Осколочный + морозный урон.

«Ледяной Голем» — создание автономного боевого конструкта из льда. Контролируемый. Время жизни — до деактивации. Максимум 2 одновременно.

«Белое Забвение» — территориальное заклинание. Превращает зону 50×50 м в ледяную пустошь. Все поверхности покрываются льдом. Все жидкости замерзают.

«Ледяной Трон» (пассив.) — на территории, покрытой снегом или льдом, все характеристики увеличиваются на 10%.

«Лавина» — направленный удар массой льда. Требует подготовки.

«Хрустальная Гробница» — запечатывает область 10×10 м непроницаемым ледяным куполом. Время — до деактивации.

Слабости: Уязвим к магии огня. Криогенная аура усиливается, но контроль ослабевает при сильном эмоциональном возбуждении.

Тридцать один навык. Почти все боевые. Ходячий ледниковый период. Некоторые могут быть опасны даже для меня. «Замёрзшая Кровь» тормозит регенерацию. «Криогенная Аура» замедляет противников. «Абсолютный Ноль» убивает мгновенной глубокой заморозкой. Тем не менее, я могу двигаться с такой скоростью, что у полковника нет шансов. И лёгкое торможение тут не поможет.

Я мысленно свернул панель и переключился на его офицеров.

Воронов — Уровень 12

Класс: Инженер

Дальше список обычных для моего класса навыков, с парой незнакомых позиций, но без таких фишек, как «Тигель» и его модули. Собирает игрушки чисто на «Верстаке», если во фракции нет инженеров с бонусами.

Дым — Уровень 11

Класс: Штурмовик

Навыки преимущественно боевые: «Подрывное дело», «Оценка укрытий», «Штурмовой рывок», «Армирование позиции», в дополнение — что-то вроде волшебного нюха… Тяжёлый пехотинец со звериным чутьём, но сам по себе класс на голову проигрывает безбашенным берсеркам.

Я свернул «Зрение» и вернул внимание реальности. Вся оценка заняла от силы пару секунд.

Полковник шагнул вперёд. Вытянул руку. Кисть крупная, с обветренной кожей.

— Приветствую от имени фракции «Рысь», — голос низкий, уверенный, скупой на интонации.

Я пожал его руку. Хватка крепкая. Ответил тем же, аккуратно контролируя силу сжатия. С моими новыми характеристиками одно неловкое движение, и кости полковника хрустнут, как сухой хворост. Этого бы не хотелось.

— Приветствую от имени фракции «Ратоборцы». Рад личному знакомству, Андрей Викторович.

Рукопожатие длилось ровно две секунды. Обе стороны отпустили синхронно. Соболев сместил взгляд на мою группу. Задержался на Борисе и Медведе — оценил габариты. Скользнул по Искре, по Ершову. Остановился на Олесе, но промолчал.

— Прошу, — он указал на шатёр. — Внутри теплее.

Развернулся и двинулся ко входу. Мы за ним.

Внутри шатра оказалось просторно и практично. Складной стол, армейские стулья с алюминиевыми ножками, тепловая пушка, пара тактических ящиков.

Соболев опустился в центральное кресло с противоположной от входа стороны. Точнее, в единственное кресло. Тоже намёк. Воронов сел справа, Дым слева.

Я занял место напротив Соболева. Ершов — по мою правую руку. Искра и Олеся — слева. Борис и Медведь остались стоять у входа, перекрыв полог своими телами.

Соболев выдержал уставную паузу — ровно столько, сколько требовалось, чтобы все расселись и угомонились. Потом качнул головой.

— «Ансат», — произнёс он. — До Системы такие стояли в Росгвардии и корпоративных парках. Сами починили?

— Я ведь инженер, — ответил без подробностей.

— Инженер сорокового уровня, — произнёс Соболев. — Безусловно, у вас… широкие возможности.

— Не жалуемся, — отозвался я.

— Лёша у нас скромняга, — встряла Искра, откинувшись на стуле. — По утрам собирает боевых дронов из консервных банок, а по вечерам паяет пушки из водопроводных труб.

Олеся хихикнула и прикрыла рот ладошкой. Соболев перевёл тяжёлый взгляд на девочку. Хихикать она перестала, но продолжила улыбаться. Во всю ширину.

— Алексей, — ровно произнёс полковник. — Я вынужден уточнить. Вы привезли на военные переговоры ребёнка. Причина?

Олеся тут же надула щёки. Я видел, как она набирает воздух для ответа, и успел мысленно приготовиться.

— Я не ребёнок! — заявила она. — Я — боевой котик!

— Олеся, — мягко укорил я. — Тебя спросят — ответишь.

Малявка шумно выдохнула, но подчинилась. Борис у входа хрюкнул, но в голос ржать не стал.

Я повернулся к Соболеву и с деланой серьёзностью уточнил:

— Полковник, а разве здесь опасно? Если нам есть чего опасаться — скажите прямо. Я ценю прямоту.

Кожзамовое кресло скрипнуло — Соболев отклонился назад. Я слышал его сердце. Шестьдесят четыре удара в минуту. Стабильно, как метроном. «Хладнокровие» в действии.

— Нет, — ответил он наконец. — Здесь безопасно. Моё слово.

Полковник выпрямился, положив ладони на столешницу.

— Мы на одной стороне, Алексей. На стороне человечества. На стороне России.

— Или того, что от неё осталось, — тихо добавила Искра.

Повисла секунда, в которую никто не нашёлся что возразить. Потому что возражать было нечем.

— Так и есть, — согласился я с полковником. — Обе наши фракции заинтересованы в одном: отстоять планету. И раз уж мы с этим определились… — я подался вперёд, — позвольте узнать, как обстоят дела с Чёрной Башней?

Температура в шатре чуть упала. Буквально на градус.

— Воронов, — коротко бросил Соболев, не отрывая от меня взгляда. — Докладывай.

Воронов активировал навык: «Публичная проекция».

Над столом развернулась голограмма, видимая даже нам, хотя мы не входим во фракцию «Рысь». Знакомое голубое свечение, но чужая архитектура, другая палитра команд. Замерцали кадры ночной съёмки. Инфракрасный режим, зернистость средняя, стабилизация дрона приличная.

— Вчера наш разведывательный БПЛА зафиксировал выход объекта из Чёрной Башни, — сухо сообщил старлей. — Объекту присвоено обозначение «Тёмный Рыцарь».

На кадрах я увидел башню. Чёрный монолит, исчерченный символами. Каменные створки ворот расходятся. Из тьмы вырвалась фигура на коне.

Мёртвый конь, обтянутый чёрной шкурой. Копыта высекают из земли красноватые искры. Всадник в глухой латной броне. За плечами развевается плащ.

Полотнище живой тьмы, колышущееся, как плавники глубоководной рыбы. Та самая субстанция, которая проникла через стены нашей прачечной, просканировала Алину, отвергла, потянулась к Кате и была отброшена паладинским светом Варягина. Похоже, она нашла себе другую жертву.

Я не стал показывать реакцию. Ни словом, ни жестом. Только мысленно отметил: связь между «Мантией» и Рыцарем — установлена.

— Объект перемещался в северном направлении со скоростью, значительно превышающей возможности обычного верхового животного, — продолжал Воронов, переключая кадры. — Тепловая сигнатура аномальная — ниже окружающей среды. Радиолокационного отражения практически нет. Мы потеряли его в районе Бутовского лесопарка.

Новая серия кадров. Другая камера, другой дрон. Ночной город. Всадник скачет по проспекту, копыта мёртвого коня бьют по асфальту. Вокруг разрушенные здания, перевёрнутые машины, темнота.

А потом он остановился.

Кадр дёрнулся. Дрон висел на высоте, снимая сверху. Рыцарь поднял забрало и посмотрел… вверх. Два алых огня уставились прямо в объектив.

По шатру прокатился холодок — и я не уверен, что это была аура Соболева.

Олеся вцепилась в рукав Искры. Искра к её чести не шелохнулась, только сжала ладошку девочки.

Под забралом оказалось знакомое лицо. Максим Орлов. Наш отщепенец. Только он больше не походил на себя. Красные огни в глазах и безжизненное мраморное лицо портили картину.

— Следующие кадры, — Воронов переключил запись, его голос стал ещё суше. — Двадцать два пятнадцать, район Кунцево. БПЛА обнаружил объект у жилого комплекса.

На экране появились панельные высотки, типовая застройка. Только вот эти конкретные дома были облеплены чем-то. Издалека казалось, что стены покрыли серо-бурые наросты неправильной формы, бугристые и пористые, как окаменевшая пена.

— Гнездовые Осы, — пояснил Воронов, увеличивая изображение. — Вид мутировавших перепончатокрылых. Рабочие особи имеют размах крыльев от полутора до двух метров. Солдаты — до двух с половиной. Матка — четыре-пять метров. Гнездовье занимает три жилых здания. По нашим оценкам, рой насчитывал до двухсот особей. Мы обнаружили этот объект неделю назад и вели наблюдение, готовя план зачистки.

Он выдержал паузу. Профессиональную, рассчитанную.

— «Тёмный Рыцарь» зачистил его за вас? — я приподнял бровь.

— Верно, — отозвался технарь.

Новые кадры. Латник спешился. Жуткий скакун остался у подъезда, как припаркованный Мерседес. Его хозяин вошёл в подъезд.

Дальше камера снимала снаружи, но даже без внутренних ракурсов картина была красноречивой. Здание тряслось. Наросты ходили ходуном. Из окон вылетали обломки гнёзд, куски бетона и тела ос. Живые и мёртвые. Уцелевшие пытались улететь, но крылья чаще всего оказывались сломаны.

Из выбитых окон и прорех в гнёздах хлестали струи маслянистой тьмы.

Через две минуты Рыцарь вышел из подъезда.

В правой руке он держал меч. Клинок был дымчатый, полупрозрачный, и по нему струились тени — такие же, как на плаще. Левой рукой тащил за собой нечто огромное. Оно волочилось по асфальту, скребя крыльями по земле. Раздутое брюхо, шесть суставчатых лап, которые ещё подёргивались.

Матка. Не дохлая. Связанная нитями тьмы.

— Кхм, — кашлянул Воронов. — Согласно показаниям лейтенанта Филатова, желчь матки Гнездовых Ос является одним из компонентов, которые лич Зултакар требовал для некоего ритуала.

Я потёр подбородок и сказал:

— Выходит, Рыцарь занимается курьерской доставкой. Собирает ингредиенты по Москве. Остальной список?

Воронов сверился со списком на планшете:

— Костный мозг существа, убитого в момент полнолуния. Глаза двухголового аспида. Почва с могилы живопогребённого. Свежая кровь приручителя, отданная добровольно.

— Что за ритуал такой, интересно? — встряла Искра, скрестив руки на груди. — Зелье «Стань ещё мертвее и противнее»?

— Наши аналитики пытаются просчитать варианты, — ответил Соболев. — Что проблематично, поскольку магия пришла в наш мир совсем недавно.

— Жалко пчёлок… — тоскливо протянула Олеся, глядя на замершее изображение поверженной матки.

— Это осы, — машинально поправил Воронов.

— Всё равно жалко, — упрямо повторила Олеся.

Искра потрепала её по макушке.

— А что с Лёней? — спросила девушка, переключаясь на деловой тон. — Старший лейтенант Филатов.

Воронов бросил вопросительный взгляд на Соболева. Полковник кивнул.

— Старший лейтенант содержится в изоляторе базы, — ответил Воронов. — Питомцы изъяты и содержатся отдельно, в специализированных вольерах, экранированных от его личной магии. Летающий — в укреплённом боксе.

— Бедненькие! — Олеся подскочила на стуле, глаза полыхнули праведным возмущением маленького, но яростного зооактивиста. — Вы забрали у него зверят⁈ Они-то ни в чём не виноваты! Им наверное страшно без хозяина!

— Звери предателя, — холодно уточнил Дым. Первые слова, которые он произнёс за всё время.

Борис хмыкнул и негромко, но отчётливо произнёс:

— Ну, с монстрами можно по-разному поступить. Если подойти с фантазией и хорошей сковородкой, то из любого питомца выйдет приличный ужин.

Олеся развернулась к нему, как башня танка, и испепелила взглядом. Борис поднял обе ладони.

— Шутка, шутка! Олесь, я шучу!

Ершов не произнёс ни слова. Он молча наблюдал, что и требовалось. Тарас работал. Сканировал каждого сидящего за столом, фиксируя микровыражения, интонации, расхождения и исходящий резонанс. Потом даст отчёт.

Соболев подался вперёд. Сцепил пальцы на столешнице.

— Алексей, — произнёс он стальным тоном. — Перейдём к вещам, которые необходимо обсудить напрямую.

Он посмотрел мне в глаза.

— «Рысь» зафиксировала аномальную сейсмическую активность в районе Красногорска. Серия толчков магнитудой до четырёх целых восьми десятых. Кроме того, — он сузил глаза, — наш БПЛА зафиксировал взрыв. Неядерный, но с тактическими параметрами, выходящими далеко за рамки конвенционального вооружения. Конвективная колонка превысила пятьсот метров.

Полковник замолчал.

Шатёр стал очень тихим. Слышно было, как за брезентом порыв ветра перекатывает обрывок газеты по бетону.

— Да, — ответил я. — У нас… разрослись сорняки. Пришлось выжигать.

— Знатная прополка, — без тени улыбки добавила Искра. — Фермер года, номинация…

Я едва заметно приподнял указательный палец правой руки, лежащей на столе. Искра заметила. Осеклась на полуслове и расслабленно откинулась на стуле, будто ей просто стало скучно продолжать.

— Андрей Викторович, — обратился я. — Мы выложим карты. Но сначала… Сколько времени осталось на таймерах?

Соболев скосил взгляд в угол собственного интерфейса. Его губы разлепились.

— Двадцать один день, шесть часов и три минуты.

Я задал второй вопрос:

— Вы в курсе, что случится, когда эти цифры дойдут до нуля?

Лицо Соболева затвердело ещё сильнее. Не думал, что это возможно, но полковник превратился в глыбу арктического льда.

Воронов рядом с ним застыл. Дым стиснул зубы, желвак заходил на скуле.

— У нас нет точных данных, — после паузы ответил Соболев. — Система выдавала стандартное уведомление всем членам фракции. В нём говорилось о падении некоего планетарного Барьера. Аналитики моего штаба предполагают, что после наступит полномасштабная инвазия вражеских сил.

— Ваши аналитики правы, — подтвердил я.

— Связано ли это, — полковник выбирал формулировки, как сапёр выбирает следующий шаг по минному полю, — с тем интересом, который Зултакар проявляет лично к вам?

Вот и главный вопрос. Слон, который всё это время мирно стоял в комнате и ждал, пока на него обратят внимание.

— Напрямую, — кивнул я.

Выдержал паузу. Собрал мысли. Решил, сколько именно рассказать. Достаточно, чтобы Соболев принял нас всерьёз и стал союзником. Не слишком много, чтобы не дать козыри, которые мне однажды придётся разыграть самому.

— Я обещал раскрыть карты, и я раскрою. Как вы знаете из сообщений Системы, за всем этим стоит сущность, обозначенная как «Бесформенный». Повелитель Хаоса, тёмная воля, архитектор конца света — называйте как хотите. Точная природа неизвестна. Но известно одно: у него есть Помазанники. Владыки.

Я говорил без эмоций, как докладчик на закрытом совещании. Только факты.

— На данный момент мне «посчастливилось» столкнуться с двумя из них. Первый — Владыка Падали. Некромантия, нежить, разложение. Второй — Морвейг, Владыка Химер. Мутации. Биологические конструкты. Генетический хаос.

Сделал паузу.

— Я подозреваю, что все мутации, которые произошли в нашем мире, дело рук Морвейга. Каждый шестилапый зверь, каждая тварь-переросток, каждый мутировавший человек — следствие облучения его энергией. А ваш лич, Зултакар, скорее всего служит Владыке Падали. Некромантия — его профиль.

Стало слышно, как под Олесей тихо скрипит стул — девочка болтала ногами.

Соболев не шевельнулся. Но я учуял резкий, чуть горьковатый привкус в воздухе. Выброс адреналина.

— Продолжу, — сказал я. — Для всех этих… прекрасных парней, для Владык, Зултакара, всей свиты хаоса — я враг номер один. Не спрашивайте почему. Они мне не объяснили. Просто решили, что моя смерть им очень сильно нужна.

Олеся перестала болтать ногами.

— И когда падёт Барьер, — я произнёс это так, как произносят прогноз погоды, — они ударят по мне. А после уже, не торопясь, разделаются с остатками сопротивления и закончат то, что начали. Сожрут наш мир.

Конец доклада.

Девочка тяжко вздохнула. Ей было скучно. Разговоры взрослых — длинные, непонятные и нудные. Вот если бы зверят показали, это другое дело!

Голубая вспышка, и в её руках появился альбом для рисования. Ещё вспышка — набор фломастеров: оранжевый, зелёный, синий, розовый. Олеся пристроила альбом на столе и принялась рисовать, высунув язык от сосредоточенности.

Искра зажала рот ладонью, но плечи предательски тряслись. Я видел, как уголок рта Дыма дёрнулся.

Разрядка. Маленькая, нелепая, но очень нужная.

Молчание нарушил Воронов. Он негромко кашлянул, привлекая внимание, и обратился ко мне:

— Разрешите вопрос, Алексей? Что именно послужило триггером? Вы были студентом, судя по возрасту. Что заставило сущность уровня… — он замялся, подбирая слово, — уровня «архитектор конца света» обратить на вас личное внимание?

Хороший вопрос. Правильный. Профессиональный.

— Сопромат, — ответил я совершенно серьёзно.

Воронов моргнул. Дым повернул голову.

Соболев не отреагировал.

— Один из ранних контактов, — пояснил я, — произошёл с растительной формой, Кровавым Цветком. Тварь пыталась подключиться к моему сознанию. Прямое ментальное воздействие.

— О боже… — хихикнула Искра, вспоминая. — Бедный цветочек…

— Мне нужен был ментальный якорь, — продолжил я. — Что-то абсолютно рациональное, что невозможно исказить иллюзией. Я визуализировал формулу расчёта балки на изгиб. Тварь, судя по всему, не проходила курс строительной механики. Её атака… захлебнулась.

Искра не выдержала, ржач прорвал оборону.

— Сорняк так испугался! — объявила она. — Вы бы видели! Он от Лёши буквально пятился!

Воронов приподнял бровь.

— Пятился?

Искра кивнула.

— Это… какой-то абсурд… — выдохнул старлей.

Я пожал плечами.

— Знаете, — пиромантка обвела военных взглядом. — По-моему, всё это — просто самоисполняющееся пророчество. Есть такая штука в психологии, я на журналистике проходила. Работает так: вот вы решили, что сосед плохой человек. Вы начинаете на него коситься. Сосед замечает, нервничает и огрызается. Вы киваете: «Ага! Я же говорил!» И усиливаете давление. Сосед в ответ даёт вам тумака. Вы: «Видите? Он агрессивный! Я с самого начала знал!» Вы сами создали врага, которого боялись.

Она подняла палец.

— Бесформенный, или кто там у него отвечает за стратегическое планирование, посмотрел на Лёшу с цветочком и решил: «Опасен». Начал отправлять убийц. Лёша защитился, стал сильнее. Бесформенный отправил убийц покрупнее. Лёша стал ещё сильнее. Теперь они шлют личей, Владык и Рыцарей на мёртвых конях. И удивляются, почему он до сих пор жив. А он жив, потому что они сами его прокачали!

Она победоносно ухмыльнулась и припечатала:

— Сами виноваты!

Интерпретация Искры яркая, доходчивая и наверняка отчасти правильная. Но есть несостыковка. Сообщение Системы на двадцать пятом уровне, когда она присвоила мне титул Технократа и открыла все специализации. Что-то про «аномальное морфогенетическое поле». Но это — информация не для публичного обсуждения. Не здесь и не сейчас.

— Забавная теория, — произнёс Соболев. — Проблема в том, что пророчество уже исполняется. И агрессия противника растёт.

— Именно, — кивнул я. — Полковник, пора переходить к делу. Ситуация проста: Зултакар готовит ритуал. Мы не знаем, что конкретно этот ритуал сделает, но судя по масштабу подготовки, ничего хорошего для нас он не сулит. Значит, ритуалу нужно помешать.

Я посмотрел Соболеву в глаза.

— Где сейчас Рыцарь?

Полковник кивнул Воронову. Тот ответил, не сверяясь с данными:

— Вернулся в Башню. Следующий выход предположительно сегодня ночью.

Я откинулся к спинке стула и позволил себе улыбку. Не дежурную. Настоящую. Ту, что появляется, когда в голове начинает складываться план.

— Значит, нужно его встретить, — сказал я. — А лучше — устроить ловушку. Давайте ещё разок взглянем на ингредиенты…

Три вертолёта шли строем «журавлиный клин» на высоте ста двадцати метров. Наш «Ансат» лидировал и выглядел, как яхта миллиардера среди рыбацких баркасов. А за ним держались два Ми-8.

Степан вёл машину мягко, без лишних кренов. Штурвал будто сросся с его руками. Автопилот мы не использовали — не из-за отказа электроники, просто Степан предпочитает ручной режим.

— Навигационная точка через четыре минуты, — доложил он, не оборачиваясь. — Ветер северо-западный, порывы до восьми.

— Прометей подтверждает, подходы чистые, — отозвался я и посмотрел в салон.

Кожаные кресла, ковровое покрытие цвета шампанского, LED-подсветка. VIP-салон «Ансата» проектировался для чиновников и нефтяников, которые любят, чтобы между ними и вертолётным нутром было побольше кожи и шумоизоляции. Вместо них в креслах сидели два берсерка, маг огня, бывший мент и восьмилетняя приручительница.

Искра занимала кресло у иллюминатора. Рыжие волосы подсвечивались тусклым дневным светом, лицо расслабленное. Ноги закинуты на подлокотник.

— Лёш, — позвала она, не отрываясь от вида за стеклом, — а ты уверен, что полковник понял, какого размера рыбку предстоит разделывать и замораживать?

— Он видел записи. Масштаб понимает.

— Понимать и видеть вживую — это разные галактики.

— Вот и проверим.

Медведь, втиснутый в кресло справа от Бориса, скрестил руки и мрачно произнёс:

— Два дня. Почти два дня туша без нормальной обработки. Мясо точно не пропало?

— Крио-дроны работали непрерывно, — ответил я. — Поверхностный слой охлаждён до минус четырёх. Глубже — плюс два-три, анаэробные процессы замедлены. Не идеал, но для существа пятидесятого уровня, чья биохимия на порядок устойчивее обычной, вполне терпимо.

Медведь переглянулся с Борисом. Тот пожал плечами.

— Ну, рыба есть рыба. Когда жизнь подкидывает тебе двести тонн… Короче, много вкусного приготовим! Это ж угорь, деликатес, а не какая-нибудь рыба-муха!

— Рыбы-мухи не существует, Боря, — Искра повернула голову.

— Ну, месяц назад и гигантские угри не существовали, — парировал берсерк. — А тут, раз! И теплоход нам сломал, окаянный! Так что я больше ничему не удивлюсь.

Олеся сидела между Искрой и Ершовым. Яркая осенняя куртка, сверкающая улыбка. Малявка прижималась носом к иллюминатору и разглядывала проплывающий внизу пейзаж: изломанные крыши, заброшенные дворы, петляющую ленту реки. Время от времени тыкала пальцем в стекло и кричала в микрофон наушников:

— О! Там дерево упало на машинку… А там птичка сидит! Большая какая! Лёша, посмотри, мы таких ещё не видели!

Я посмотрел в указанном направлении, сфокусировав зрение. Активировал «Глаз Администратора». «Птичка» сидела на крыше пятиэтажки и представляла собой Когтекрылого Стервятника четырнадцатого уровня — трёхметровое пернатое страшилище с костяным гребнем и загнутыми серповидными когтями. До мутации был чёрным грифом. Очевидно, экспонат Московского зоопарка. Потому такой редкий. Стервятник лениво повернул башку вслед нашему звену, но связываться не стал.

— Красивая, — подытожила Олеся.

— Угу, — хмуро согласился Ершов, который тоже увидел. — Прелесть.

— Лёш, а можно мы её поймаем? — с надеждой спросила девочка. — Я обязательно дорасту и приручу!

— Папа будет в восторге! — хохотнула Искра.

Тарас после переговоров успел доложить мне: «Соболев искренен на девяносто процентов. Десять — обычные умолчания. Всё как при вашем первом разговоре. Воронов чист. Дымов фонит азартом — хочет в бой, и ему плевать».

Пришло сообщение.

Прометей: «Создатель, визуальный контакт. Дроны фиксируют ваше приближение. Обстановка под контролем. За период охраны автономные системы нейтрализовали двадцать три падальщика. Шестнадцать наземных мутантов и семь воздушных. Ещё двенадцать отогнаны предупредительным огнём».

Я: «Принял. Открой коридор для трёх бортов. Пессимистам — дружественные цели не трогать».

Прометей: «Выполняю. Коридор открыт. Объекты маркированы».

— Минута до точки, — доложил Степан.

— Бортам «Рыси», — я активировал частоту, которую нам любезно предоставил Воронов, — «Ансат-один» на связи. Зона посадки под контролем автоматики. Мои системы вас пропустят.

— «Ансат-один», принял, — голос пилота Ми-8 скрипнул статикой. — Идём по вашим маякам. Борт два, подтверди.

— Борт два, подтверждаю.

Под нами развернулся изгиб реки.

Сначала я увидел утопающий в воде хвост. Чудовищный, тёмно-серый, покрытый подсохшей слизью. Хвост плавно переходил в тело — бесконечную тушу, блестящую в сером свете. Она лежала частично на берегу, как поваленный многоэтажный дом. Деревья вокруг были сломаны или вырваны с корнем струями воды ещё во время боя. Земля изрыта, превращена в грязевое месиво.

А вокруг туши, как стервятники вокруг павшего слона, лежали мертвецы. Мутанты. Вздутые, истерзанные, продырявленные. Костогрызы, Псы, Шипохвосты, Многоноги, Серокрылы. Их тела валялись по всему периметру.

А над всем этим великолепием, деловито и невозмутимо, гудели мои дроны.

Дюжина «Пессимистов-2» и «Пессимистов-3» висела на разной высоте, описывая круги. Стабилизаторы плавно компенсировали боковой ветер. В штатной ситуации в воздухе находится только пара патрульных, а остальные поднимаются по тревоге, чтобы не тратить энергию зря. Но сейчас ситуация другая. У нас же гости, нужна демонстрация наших возможностей. Как на параде.

Над самой поверхностью монстра работали три десятка «Стуж» — маленькие квадрокоптеры с криогенными эмиттерами. Они парили над шкурой угря, равномерно поливая её волнами холода. Мерцающая изморозь покрывала вздутые бока, превращая тушу в гигантскую глазурованную булку.

— Ох ты ж… — выдохнул Степан, когда туша заняла весь обзор лобового стекла.

— Мамочки, — ахнула Олеся, соскакивая с кресла. — Какой он огро-о-омный! Лёша, а он точно мёртвый? Точно-точно?

— Точнее некуда. Я ему лично голову отрубил.

— А вдруг он притворяется? — хихикнула девочка.

— Олесь, с отрубленной головой не очень удобно притворяться.

— А звери иногда притворяются мёртвыми! Мики так делает, когда не хочет купаться!

Борис хохотнул. Медведь кашлянул в кулак, скрывая усмешку.

— Посадка, — объявил Степан.

«Ансат» пошёл вниз.

Площадка — набережная с лавочками для гуляющих. Гул двух тяжёлых армейских Ми-8, заходящих на посадку слева и справа от нас, почти полностью заглушил свист турбин нашей вертушки. Степан ювелирно положил лёгкую машину на бетонные плиты, подняв тучу пыли и мелкого мусора. Военные борты сели чуть дальше, соблюдая дистанцию. Их лопасти ещё рубили воздух, а аппарели уже пошли вниз.

Я отстегнул ремни и распахнул дверь. В кабину ударил тяжёлый, влажный воздух. Запах. Мой гиперчувствительный нос развернул палитру, как газовый хроматограф: сырая рыба, свежая кровь мутантов, нотка морозной свежести от работающих крио-эмиттеров, горечь пороховой гари, подсохшая слизь угря… И под всем этим глубокое, илистое амбре реки. В такие моменты почти жалею, что получил сверхчеловеческое восприятие.

Спрыгнул на землю.

Бортстрелки «Рыси» тоже покинули вертолёты. Четверо бойцов — каски, разгрузки, автоматы. Они рассредоточились по периметру. Движения отточенные, экономные, без суеты. Опустились на колено, прикрыли сектора. Один из них поднял сжатый кулак — сигнал «чисто».

С борта ведущего Ми-8 сошёл Соболев.

Полковник ступил на бетон, и я физически ощутил, как температура воздуха рядом с ним упала. Криогенная аура. Пассивный навык, работающий постоянно. Трава, пробивавшаяся на стыках плит, под его ботинками побелела от инея, но он этого, казалось, не замечал — или давно привык. Впрочем, на улице и так прохладно, а ледяной командир только добавил морозца.

За ним появились Воронов с планшетом и Дым. Свой АК-12 он закинул на ремне за спину.

— Ну-с, — Соболев остановился, заложив руки за спину, и воззрился на мой улов.

Голова Илистого Угря валялась в грязи. Обрубок шеи зиял чёрным уродством. Вокруг застывшие потёки слизи, слегка маслянистой. Тело тянулось вдоль берега, и тянулось, и тянулось…

— Семьдесят два метра, — Воронов сверился с данными на экране. — Диаметр в районе грудной секции… шесть и восемь десятых метра, — он посмотрел на Соболева и тихо добавил: — Товарищ полковник, записи не передавали… вот этого.

— Вижу, — голос Соболева остался ровным, но сердце выдало его. Семьдесят ударов в минуту, на шесть больше обычного. — Впечатляет.

Моя команда тоже начала покидать борт. Медведь окинул взором предстоящие работы и сказал:

— Лёх, я всё понимаю, но мы это за год не съедим. Даже если вы с Борей будете жрать в три горла.

— Эй! — возмутился выпрыгнувший Борис. — Я, между прочим, на мясной диете! Мне белок нужен.

— Вот белка тут — на целую армию, — заметила Искра и безмятежно зевнула. — Суши-вечеринка объявляется открытой. Главное, чтобы васаби хватило.

Олеся, выскочив из вертолёта, подалась вперёд. Ей тоже очень хотелось рассмотреть тушу поближе.

— Прям как поезд! Только рыбка, хотя на змею больше похожа, — заявила девочка. — Лёша, а мы из него котлетки сделаем?

— Сделаем, Олесь. И котлетки, и отбивные.

Малявка подбежала к краю набережной и уже полезла на парапет, чтобы перебраться через него на откос. Я перехватил её за капюшон.

— Стоп. Дальше нельзя.

— Но я же хочу посмотреть!

— Смотри отсюда, — строго сказал я. — Там слизь ядовитая.

Маленькая ложь, но это лучше, чем если из воды выскочит какая-нибудь голодная жаба и решит познакомиться с юной приручительницей поближе.

— Ядовитая⁈ — Олеся округлила глаза. — Круто! А сильно ядовитая?

— Достаточно, чтобы тебе потом три дня щипало, — подтвердила Искра, подходя. — Спроси Веру. Она до сих пор руки кремом мажет.

Олеся грустно вздохнула, но подчинилась.

Я приблизился к Соболеву и перешёл к делу.

— Андрей Викторович, как и обещал, двести тонн мяса пятидесятого уровня.

Да-да, посмотрите на этого мастодонта. А теперь прикиньте, уважаемый полковник, монстры какой мощи его завалили. Прикинули? Вот-вот. Реальная политика в действии.

— Половина ваша, если поможете с сохранностью, — продолжил я так, будто мы обсуждали кусок говядины на рынке. — Сто тонн протеина, которые мы физически не успеем переработать до того, как они начнут портиться. Вам оно нужнее, у вас гарнизон побольше нашего.

Соболев помолчал, оценивая. Я видел, как его глаза чуть сузились. Он искал подвох, но не находил.

— Мясо монстра такого ранга, — произнёс он наконец. — Вы понимаете, какой это ресурс? При правильной обработке оно даст плюс к характеристикам, ускорение регенерации, рост опыта.

— Именно поэтому мы стоим здесь, — я пожал плечами. — Испорченное мясо сгодится только на прикорм речной живности. Мои крио-дроны держат поверхностный слой. Но мощности эмиттеров хватит ровно на то, чтобы сдержать процесс разложения ещё на пару дней. Если не грянут внезапные холода, всё протухнет. Нужно глубокое промораживание — минус тридцать, по всему объёму. У меня нет для этого ресурсов. Но у мага льда двадцать пятого уровня… — я позволил себе лёгкую улыбку, — такие ресурсы точно найдутся.

— Нужно взглянуть поближе, — полковник направился к сходу на берег.

Мы спустились по бетонным ступеням. Ботинки тут же увязли в сыром песке. Воздух здесь стал ещё тяжелее. Даже морозный шлейф Соболева не смог перебить тяжёлый рыбный дух. Мы шли молча, а следом за нами тянулись остальные.

Когда подошли вплотную, над нами возвысилась стена серой плоти, покрытая тонкой серебристой коркой инея. Я коснулся поверхности — холодный, твёрдый панцирь.

— Впечатляет, не так ли? — с ехидной нотой спросила Искра у полковника. Девушка стояла рядом, сложив руки на груди. Ветер трепал её лёгкую куртку, но на этот раз Аня не изображала, что мёрзнет. Даже не застегнулась.

Соболев ничего не ответил, но я видел, как он прикидывает объём работы. Чтобы проморозить такую массу до минус тридцати, ему придётся выжать из своих навыков всё.

— Потребуется много маны, — сухо заметил он.

Обошёл тушу угря неторопливым шагом, осматривая. Я шёл рядом. Позади Борис негромко обсуждал с одним из бойцов «Рыси» калибры стрелкового оружия. Медведь молча стоял, уперев руки в бока, и взглядом провожал каждого проходящего мимо военного. Ершов наблюдал. Олеся всё же сбежала следом, но хотя бы по ступеням, а не кубарем с пригорка.

Искра и Дымов нашли общий язык за тридцать секунд.

— … а когда он высунулся из воды, я в него шарахнула «Огненным роем», — донёсся её голос. — Семь файерболов, один за другим. Знаете, что случилось?

— Что?

— Ни хрена! Его слизь просто поглотила огонь. Я стою на палубе с жезлом наперевес, а эта гадина смотрит на меня, как повар на недожаренную котлету!

— А потом?

Искра хищно улыбнулась и сообщила:

— Потом эта тварь пробила днище корабля, и мы все оказались в воде. И она сожрала Лёшу! Но он сделал ей кесарево сечение изнутри, а потом с берега добил. Было ух как весело!

— Весело — не то слово…

Соболев остановился у обрубка шеи. Провёл рукой по тёмному шершавому срезу. Растёр осевшую сажу пальцами.

— Чем отсекли? — спросил он негромко.

— Мечом, — ответил я.

— Джедайским мечом? — уточнил полковник.

Он повернул голову и посмотрел на меня тем самым взглядом, каким полководцы смотрят на оружие, способное изменить ход сражения. Я знал, о чём он думает. Срез был идеальным. Никаких рваных краёв. Плюс термическая обработка. Словно кто-то прижёг гигантскую рану раскалённым лезвием — что, собственно, и произошло.

Я протянул руку, её озарило свечение. В ладони материализовался «Спектр». Длинный клинок с матовой поверхностью. С простой гардой и эргономичной рукоятью, в которой скрывался кристалл. Меч казался обычным куском металла, пока не активируешь матрицу.

Оружие вспыхнуло. Бело-золотой, ослепительный свет ровным потоком заструился по лезвию. Воздух вокруг заколебался. Температура у кромки перевалила за тысячу двести градусов, но сам клинок не страдал благодаря специфике запечатанного в матрицу навыка. Я чувствовал тепловое излучение на лице, мощный жар.

Четверо ближайших бойцов «Рыси» одновременно отшатнулись. Один рефлекторно схватился за автомат.

— Спокойно, — бросил Соболев, не оборачиваясь.

— Плазменный меч! — Олеся захлопала в ладоши. — Как в «Звёздных войнах»!

— Ближе к лазерному резаку, — поправил я. — Энергетическая матрица «Раскалённое свечение» разогревает воздух вокруг лезвия до состояния, при котором оно режет органику и мягкие металлы без сопротивления. Кость, хрящ, шкура — всё равно. Плюс прижигание сосудов. Зверь пятидесятого уровня не успевал восстанавливать ткани быстрее, чем лезвие их уничтожало.

Соболев медленно кивнул.

— Предлагаете резать этим?

— Да, мясо не разваливается при разрезе, как стейк на гриле. Идеально для порционной нарезки.

— А заморозку обеспечу я, — полковник закончил мою мысль.

— Ровно так. Я режу — вы промораживаете. Конвейер.

Соболев снова посмотрел на тушу. Четыре «Стужи» продолжали работать прямо рядом с нами. Синеватые лучи крио-эмиттеров скользили по шкуре, покрывая её ледяной глазурью. Ближайший дрон мазнул лучом по слегка оттаявшему участку — слизь вновь схватилась хрупкой стеклянной коркой.

— Добро, — сказал Соболев. — Начнём.

Он расстегнул бушлат. Убрал в инвентарь, остался в офицерском кителе.

— Воронов, доложи на базу, чтобы готовили склады к приёму продовольствия через Хранилище.

— Есть, — отозвался старлей.

Я ничего не стал сообщать в «Кром», потому что уже отдал распоряжения. Правда, временно придётся использовать надворные постройки, а часть и вовсе сложить на улице. Но я куплю ещё место в холодильнике, когда нагребу достаточно опыта. Расточительно? Нет. Фракция нуждается в видимых символах благополучия, сытый желудок — красноречивее всего. Война войной, а обед по расписанию.

— Сектор один, — полковник указал на переднюю треть туши, ближе к обрубку. — Отсюда начнём. Режьте блоки метр на метр. Я промораживаю каждый сразу после отсечения.

Я шагнул к туше, оттолкнулся и взмыл, оставив пару глубоких ямок от обуви в илистом берегу. Приземлился на скользкий загривок мутанта, но удержал равновесие. Сверкающий клинок чиркнул, подгоняемый резким выбросом маны. Луч пробил ледяную корку и рассёк органику. Меч вошёл в плоть угря, как раскалённый нож в масло. Буквально — без сопротивления.

Ткани разошлись с тихим шипением, края мгновенно обуглились от чудовищного жара. В нос ударил едкий запах жжёной плоти. Чуть дальше от почерневшего среза, где температура резко падала, потекли капли подтаявшего жира — прозрачного, золотистого и… приятно пахнущего жратвой. Желудок предательски заурчал, но жир застывал на воздухе быстро, схватываясь тонкой плёнкой.

— Ничего себе, — Дымов присвистнул, наблюдая за разделкой. — Джедай-гастроном!

Искра прыснула и похлопала в ладоши. Соболев шагнул к блоку. Поднял правую руку, приложил к обугленному срезу. Температура рухнула.

Соболев активировал навык: «Прикосновение Мороза»

Я ощутил это всем телом — волна ледяного воздуха, плотная, осязаемая, как стена. Из ладони полковника ударил поток белёсого тумана, обволакивая мясо. Кристаллы льда затрещали, нарастая слой за слоем. За десять секунд трёхтонный блок покрылся сантиметровой ледяной коркой — голубоватой, прозрачной и твёрдой, как бетон.

Полковник опустил руку. Лёд на его пальцах испарился, превратившись в облачко пара. Он коснулся получившегося шмата левой ладонью. Глыбу охватило голубоватое мерцание. Лёгкий хлопок воздуха, и она исчезла, отправившись в Хранилище «Рыси».

— Следующий ваш, — бросил он.

Я только занёс сияющий клинок для следующего разреза, как звонкий голосок Олеси перекрыл жужжание дронов:

— Птичка! Смотрите, летит!

Девочка стояла на поваленном бревне рядом с берсерками и радостно тыкала пальцем в серое небо.

Я вскинул голову. Зрение снова сработало как мощный телеобъектив, приблизив стремительно растущую точку. Тот самый Когтекрылый Стервятник четырнадцатого уровня. Видимо, пернатый мутант посидел на своей крыше, понаблюдал за копошащимися у дохлого угря мелкими двуногими зверюшками и решил, что упускать шведский стол — преступление против собственного желудка. Как не схватить хоть кого-то, когда еда сама прилетела и бегает по берегу?

Прометей: «Создатель, фиксирую быстролетящую цель. Атакующий вектор. Задействовать вооружение дронов?»

Я скосил глаза на стоящего рядом лидера «Рыси».

Я: «Нет. Отставить огонь. Посмотрим на полковника в деле».

Тварь заложила вираж, позволив ветру наполнить крылья во всю ширь, и бросилась вниз. Пикировала она с пугающей скоростью, уже растопырив жуткие серповидные когти. Бойцы оцепления вскинули автоматы, но Соболев коротким, властным жестом приказал им опустить оружие.

Полковник сделал шаг вперёд, выходя на свободное пространство. Его лицо оставалось высеченным из камня. Воздух вокруг резко выстудился, а на раскрытых ладонях мага льда с сухим треском заискрился, закрутился синим вихрем магический мороз. Он готовился превратить Стервятника в ледяную статую прямо в полёте.

— А-а-а-а! Твою ма-а-ать! — пронзительный крик слева. Женский.

Я резко обернулся, крепче сжимая меч.

Искра с размаху рухнула на мокрый песок, отчаянно вцепившись пальцами в скользкую грязь. Её правую ногу чуть выше щиколотки мёртвой хваткой обвил толстый, склизкий мышечный жгут. Он сокращался и с чудовищной силой тащил упирающуюся девушку прямо в мутную воду реки.

— Да чтоб вас всех в клочья разорвало! — рявкнул я сквозь зубы, перехватывая рукоять «Спектра» и срываясь с места.

Мир замедлился.

Так бывает, когда адреналин разгоняет восприятие до предела, а твоё тело в состоянии угнаться за мозгом. Песчинки, поднятые падением Искры, зависли в воздухе янтарными бусинами. Капли речной воды, сорвавшиеся с мокрого жгута, застыли хрустальными шариками.

Я видел, как по мышечному волокну, обвившему лодыжку Ани, пробегают волны перистальтических сокращений — медленно, ритмично, словно удав проглатывает добычу. Только удав тянул в обратную сторону — к воде.

Искра висела в стоп-кадре: рот раскрыт в крике, пальцы впились в мокрый ил, глаза — блюдца.

Три метра до воды. Примерно полторы секунды в реальном времени.

Двенадцать метров. Прыжок. Приземление.

Подошвы ботинок взорвали песок. Клинок прошёл сквозь жгут, не встретив сопротивления. Белковые волокна против температуры в тысячу двести градусов не имели шансов. Время вернулось к норме.

Запах палёного ударил в нос. Жгут распался на две части. Ближняя, обвивавшая ногу Искры, мгновенно разжалась, скрючившись от термального шока, как обрезанная резинка. Дальняя отдёрнулась и с всплеском скрылась в воде.

Не останавливаясь, я подхватил Искру поперёк талии и одним движением оттащил на десяток метров от кромки воды. Мокрый песок чавкнул под ногами.

В этот же миг в небе над нами случилось нечто.

Когтекрылый Стервятник, здоровенная тварь с расправленными серповидными когтями, пикировал на берег. Он уже вошёл в фазу атаки — крылья прижаты, хвост задран, клюв разинут в беззвучном визге. Мутант нацелился на ближайшую группу из трёх солдат «Рыси», присевших у бетонного парапета.

Полковник вскинул правую руку.

Соболев активировал навык: «Ледяное Копьё».

Из ладони вырвался росчерк голубого света. Энергия мгновенно сконденсировалась, превращаясь в острое ледяное жало. Снаряд прошил воздух с характерным свистом и на полном ходу вошёл в грудь семиметрового стервятника, пробив плоть насквозь.

Раздался сухой хруст ломающихся рёбер. Огромная птица издала истошный, захлёбывающийся крик, забилась в конвульсиях и рухнула в прибрежный ил, взметнув брызги грязи. Копьё осталось торчать из его груди, продолжая медленно покрывать плоть инеем.

Соболев опустил руку. Стряхнул с пальцев изморозь.

— Не подходить, — бросил он.

Элегантно. Ни одного лишнего движения.

— Ань, — я всё ещё притискивал её к себе, — ну ты чего? Ты же пиромантка. Могла шарахнуть огнём, не дожидаясь спасателя?

Она увязла ботинками в грязи и тяжело дышала. Рыжие волосы облепили лицо, на щеке размазанная полоса ила. Куртка перекосилась. Но глаза уже горели привычным ехидством.

— Ну а как иначе? — Искра невинно хлопнула ресницами. — Если бы я решила проблему сама, ты бы не продемонстрировал свою фирменную сверхскорость, и полковник Соболев не увидел бы, как лидер «Ратоборцев» спасает даму. Я, можно сказать, обеспечила тебе пиар-акцию. Скажи спасибо.

— Спасибо, — я не удержался от усмешки.

— Всегда пожалуйста, — она отряхнула руки и выпрямилась. — Хотя нога теперь в слизи. Фу. Это точно не отстирается.

— Не расслабляемся, — я отпустил её и посмотрел на реку.

Вода у берега бурлила. Мутная, непроглядная.

Бурлила сильно.

— Второй! — крикнул Борис.

Из воды, как гарпунные тросы, одновременно выстрелило семь гадких тентаклей. Толстые, мокрые, бледно-розовые, они летели с чавкающим свистом. Три нацелились на солдат «Рыси», стоявших ближе всего к берегу. Один — на Дымова, который инстинктивно отпрыгнул, но не успевал. Ещё два — на Медведя и Бориса. Седьмой — на Воронова.

Берсерки отреагировали без лишних мыслей.

Правая рука Бориса вспыхнула голубоватым разрядом. Из инвентаря материализовался «Крушитель». За четверть секунды он перехватил его обеими руками. Медведь рядом, зеркально: вспышка, и в кулаках уже «Каратель».

Но я двигался быстрее.

Мир снова замедлился. Не до полной остановки, как в первый раз. Не хотел быстро сжечь ресурсы организма и потребовать обед посреди боя. Жгуты летели быстро, но для моего зрения вполне отслеживаемо.

Первый удар — «Спектр» описал горизонтальную дугу сразу после рывка. Раскалённое лезвие рассекло ближайший жгут, летящий в сторону Дымова, перерубив его в полуметре от лица военного. Обрубок шлёпнулся на песок, извиваясь.

Разворот. Два шага. Второй удар — восходящий, снизу вверх. Перерубил жгут, нацеленный на солдата справа. Жгут ещё находился в свободном полёте, разрезанный пополам, когда я уже рванулся дальше.

Третий удар — колющий. Кончик меча пронзил жгут, летящий к Воронову, прожигая насквозь. Выдернул клинок, позволяя отростку догорать без меня.

Четвёртый — горизонтальный взмах, широкий, на развороте всего корпуса. Два жгута, нацеленных на группу солдат, летели параллельно, с интервалом в полметра. Лезвие «Спектра» прошло сквозь оба одним движением, как разделочный нож через пару сосисок. Обрубки упали, дымясь.

Остались два — те, что летели к Борису и Медведю.

Я не стал их перехватывать.

Борис крутанул «Крушитель», как бейсбольную биту, и свой жгут просто отбил. Стальной боёк врезался в мышечную массу с мокрым чвяком, отшвырнув щупальце обратно к воде. Медведь поступил иначе — «Каратель» рубанул сверху вниз, вогнав лезвие в песок и перерубив жгут.

Две секунды, если считать от начала. Все семь жгутов нейтрализованы.

— Лёша! — Борис укоризненно ткнул молотом в мою сторону. — Ты же не собираешься один веселиться? Оставь нам хоть чуть-чуть! Сам же видишь, мы тут не для мебели!

Рядом полыхнул огонь.

Искра, уже пришедшая в себя, стояла в боевой стойке. Из волшебной палочки хлестнул тройной огненный хлыст. Три плети пламени, каждая длиной метра четыре, извивались над песком, источая жар и шипение.

Искра активировала навык: «Тройной Огненный Хлыст».

— Пусть ещё полезут, — процедила она, обводя плетьми пространство перед собой.

— Давайте, давайте! — звонкий голос с тыла. Олеся скакала на поваленном бревне, как на батуте. Коса летала вверх-вниз. Глаза сияли. — Лёша, слева ещё пузырьки! Видишь? Там! Вон!

Я посмотрел.

Пузырьки, вспухавшие на поверхности реки в пятнадцати метрах от берега, были размером с человеческую голову. Вода вокруг них маслянисто колыхалась. Что-то огромное поднималось со дна.

Сначала из мути показались два длинных, мясистых усика. Они торчали вверх, как антенны радиолокатора, и медленно поворачивались, ощупывая воздух. Каждый — толщиной с руку взрослого мужчины и длиной не меньше трёх метров. Покрыты мелкими бугорками — хеморецепторами, видимо.

Потом вынырнул панцирь.

Он поднимался из воды неторопливо и величественно, как подводная лодка всплывает в надводное положение. Тёмно-бурый, покрытый наростами и засохшим илом, исчерченный глубокими спиральными бороздами. От левого края панциря до правого метров пять. Может, пять с половиной. Вода стекала по нему ручьями.

Под панцирем колыхалась склизкая масса. Оттуда и росли жгуты — десятки тонких и толстых мускульных канатов, которые свисали вниз и терялись в мутной воде.

Над существом повисла системная надпись.

Живородка-Хватач — Уровень 25

— Это что… — Искра опустила хлысты. — … улитка? А я-то думала, после угря нас ничем не удивишь.

Прометей: «Создатель, дроны наведены на цель. Четыре „Пессимиста-2“ и шесть „Пессимистов-3“ в зоне прямого огневого контакта. Жду команды».

Я: «Принял. Огонь не открывать».

Сфокусировал взгляд на панцире и активировал «Глаз Администратора».

Класс существа: Мутировавший моллюск (гигантский брюхоногий)

Характеристики:

Сила: 220

Ловкость: 8

Выносливость: 310

Интеллект: 3

Навыки:

«Панцирь Бездны» (пассив.) — раковина состоит из многослойного биоминерального композита (арагонит + конхиолин), упрочнённого магической энергией. Поглощает 75% физического, 80% магического урона.

«Мышечные Жгуты» — выстреливает до 20 хватательных мышечных канатов одновременно. Дальность — 35 м. Сила захвата — 8 тонн на жгут. Регенерация отрубленных жгутов из оставшейся биомассы.

«Пищеварительная Ловушка» — мышечная подошва способна раскрываться, обнажая кислотную полость. Захваченная добыча втягивается внутрь и растворяется.

«Слизистый Ковёр» (пассив.) — выделяемая слизь снижает трение до околонулевых значений. Любая твёрдая поверхность под моллюском становится непроходимой ловушкой.

«Рефлекторное Отступление» — при критическом уроне по мягким тканям моллюск полностью втягивается в раковину, блокируя вход слоем затвердевшей слизи. Время герметизации — 4 секунды.

Слабости: Центральный нервный ганглий (церебральный узел). Расположен глубоко под панцирем, в верхней части висцеральной массы.

— Броня! — скомандовал я, одновременно посылая ментальный импульс на активацию.

Мир вокруг меня вспыхнул синим. За секунду на теле собрался тактический доспех. Титановые пластины, легированные Эфириумом в ключевых точках, с лязгом сомкнулись на груди, руках, ногах. Сервоприводы тихо взвыли, синхронизируясь с моими движениями. Шлем герметично запечатался, и перед глазами вспыхнул тактический интерфейс.

Готовность систем: 100%

Заряд энергоблока: 98%

Пляж озарился новыми вспышками. Искра, Борис, Медведь и Ершов облачились в свои боевые экзоскелеты. Но эффектнее всего переоделась Олеся. Её доспех, подогнанный под детский рост, щёлкнул замками, а на шлеме торчали кошачьи ушки.

Я сжал кулак — сервоприводы отработали мягко, послушно, без задержки. Прибавка к силе: плюс пятьдесят единиц. Прибавка к выносливости: плюс тридцать.

Краем глаза поймал реакцию «Рыси».

Соболев остался неподвижен. Руки за спиной, а спина прямая. Как генерал на параде. Лицо — камень. Только глаза двигались, методично осматривая каждый доспех по очереди, оценивая сочленения, толщину пластин, принцип работы. Криогенная аура вокруг него стала ещё холоднее — сенсоры шлема зафиксировали падение температуры на три градуса.

— Ёлки зелёные… — Дымов сдавленно выдохнул, стискивая цевьё АК-12 побелевшими пальцами. Его глаза перебегали от моего доспеха к Борисову, от Борисова к Медведю, от Медведя — к маленькой фигурке боевого котика. — Это реально… Это что вообще?..

Воронов рядом — планшет опущен, рот приоткрыт. Но он хотя бы сразу закрыл его. Глаза, правда, выдавали: в них горел тот самый голод — голод инженера, увидевшего новую технологию. Надеюсь, у него нет сканирующего навыка… но сейчас не до того.

— Вперёд! — скомандовал я по групповому каналу связи. — Панцирь не трогаем, он непробиваем. Бьём по мягким тканям, тащим на берег. Искра, Олеся — в тылу, прикрытие и поддержка.

— Так точно, — звонко крикнула Олеся, козырнув бронированной ручкой. — Я буду командовать!

Почувствовав себя неуязвимой в титановой броне, она снова подпрыгнула на своём бревне. Хрусть! Гнилая древесина не выдержала веса экзоскелета, и девочка с писком провалилась внутрь трухи. Секунду спустя она выбралась оттуда, облепленная щепками, и как ни в чём не бывало указала металлическим пальцем на реку:

— Справа заходите! Нет, слева! Ой, нет, с другого лева!

Мы в этот момент уже начали отбивать новую атаку жгутов.

— Олеся, — вздохнул Ершов, — ты не помогаешь.

— Помогаю! Я указываю направления!

— Обе стороны одновременно.

— Ну и что! Зато не пропущу!

— Стратегическая гениальность, — хмыкнула Искра.

Живородка-Хватач тем временем полностью показалась из воды. Нижняя часть с распластанной подошвой медленно выползала на мелководье, оставляя за собой широкий блестящий след слизи. Жгуты шевелились и били по мишеням.

Три тентакля выстрелили одновременно.

Два ушли в стороны солдат «Рыси». Третий — прямо в меня.

Я не стал уворачиваться.

Жгут вцепился мне в вытянутую правую руку и мгновенно обвил предплечье, как удав. Сервоприводы зажужжали, компенсируя рывок. Мышечная ткань стянулась, и восемь тонн тяговой силы потянули меня вперёд.

Ноги скользнули по мокрому песку, уходя вглубь. Сенсорные датчики подошв зафиксировали критическое проскальзывание. Кинестетический модуль моментально перекомпоновал вектор усилия: моторы перешли в режим максимального крутящего момента.

Одновременно я присел ниже, радикально сместив центр тяжести. Титановые пальцы впились в склизкий канат, смяв его. Пятки врылись в почву на добрых пятнадцать сантиметров, пока не упёрлись в слой плотной глины. Затем выстрелили грунтозацепы, добавленные в конструкцию совсем недавно. Заякорился.

Прометей: «Создатель, тяговое усилие жгута — 7,8 тонны. Ваша суммарная сила удержания с учётом сервоприводов и якорения — 12,6 тонны. Запас прочности достаточный. Рекомендую активировать режим „Тяга“ для дополнительной стабилизации».

Я: «Знаю».

Миомерные волокна поддоспешника перешли в изометрический режим — максимальное напряжение без движения. Это как обхватить штангу и просто держать. Суставы ног заблокировались. «Триада» добавила мощности на сервоприводы, и продвижение к воде прекратилось.

Я упёрся.

Жгут дрожал, натянутый, как стальной трос. Улитка тянула. Я тянул обратно. Пат.

— Борис! Медведь! Ершов! — рявкнул я, ощущая нагрузку всем каркасом. — Хватайте жгуты и тяните!

— Есть! — Борис кинулся к ближайшему жгуту, который шлёпнулся на песок рядом, скрючившись после промаха. Схватил его обеими руками. Жгут ожил, обвил предплечье берсерка. Борис пошатнулся, но удержался — четыреста пятьдесят кило доспеха плюс двести кило самого Бориса плюс усиление сервоприводов. Мокрый песок не выдержал такой массы, и бронированные ботинки ушли в ил по самую голень.

— Как режим тяги включить⁈ — гаркнул он.

— Нужного меню нет! — рявкнул рядом Медведь, тоже обхвативший жгут. — Лёша, где эта хреновина⁈

Бойцы они отменные. Техника — не их конёк.

Я послал команду через «Техно-Око». Прямой доступ администратора к их доспехам. Две секунды — и режим «Тяга» активировался в обоих экзоскелетах одновременно.

— О! — Борис почувствовал, как сервоприводы перестроились. — Вот это другое дело!

— Просто тянем и не умничаем! — крикнула им Искра.

Ершов подоспел последним. Бывший опер молча перехватил свободный жгут, упёрся подошвами и потянул.

— Я напомню, — процедил Ершов сквозь зубы, — что моя специализация — допрос, а не перетягивание каната с моллюском. Если бы мне в академии сказали, что карьера приведёт к этому, я бы выбрал бухгалтерию.

— В бухгалтерии тоже кусаются, Тарас, — ехидно заметила Аня. — Тянем-потянем! И-и-раз!

Мы стояли на илистом берегу Москвы-реки и тянули из воды гигантскую речную улитку. Ещё один обычный день в новом мире, ничего особенного. Жгуты натянулись гудящими струнами. Короткий шаг, и снова блокировка суставов. Песок проминался, сервоприводы выли, датчики подошв фиксировали микросмещения.

— Давайте! Давайте! Тащите! — Олеся скакала чуть поодаль, размахивая руками.

— Тяни-и-и! — Искра яростно болела. — Ноги шире! Боря, спину прямо! Ершов, поднажми!

Улитка сопротивлялась. Но четыре доспеха тянули в общей сложности с усилием больше тридцати тонн. Этого хватило бы, чтобы сдвинуть с места гружёную фуру.

Раздался чавкающий звук. Вода вспенилась. Подошва оторвалась от дна.

— Идёт! — крикнул Борис. — Идёт, зараза!

Живородка-Хватач нехотя, но неотвратимо поползла по берегу. Она пыталась выпустить новые жгуты, но Искра взмахнула огненным трёхвостым кнутом и отсекла их. Моллюск был дезориентирован. Его крошечный мозг, три единицы интеллекта, не справлялся с ситуацией: добыча должна подтягиваться к нему, а не наоборот.

Подошва судорожно сокращалась, цепляясь за всё подряд. Последний рывок. Борис заревел — не по-берсерковски, а просто как мужик, который тянет трактор из канавы на спор. Медведь вторил. Сервоприводы взвыли на предельных оборотах.

Панцирь прошелестел по песку и замер на пляже. Мы стояли, тяжело дыша. Между подошвой и панцирем зияло тёмное отверстие — вход в мантийную полость, глубокий ход к внутренним органам и тому самому нервному ганглию.

— Искра! — я отпустил жгут, и он безвольно упал на песок. — «Огненная вспышка»! И сразу — «Контроль пламени»! Загоняй жар внутрь!

— Наконец-то! — Искра погасила огненный кнут. Хвосты пламени открепились от палочки, зашипели и истаяли.

Аня сорвалась с места. Относительно лёгкий доспех позволял двигаться очень стремительно. Она подскочила вплотную к мягким тканям монстра, из которых росли жгуты, выставила пятерню и влила в заклинание прорву маны.

Искра активировала навык: «Огненная вспышка».

Полыхнуло знатно. Ослепительная вспышка ударила по улитке. Внешние ткани мгновенно обуглились, жгуты свернулись, запекаясь. Но Искра на этом не остановилась. Используя «Контроль пламени», она не дала жару рассеяться. Направила его глубоко внутрь раковины, прямо к уязвимому ганглию.

Со стороны это выглядело просто: развела руки и толкнула их вперёд от себя. Жар скользнул в запечённую пробоину, устремился по мантийной полости, лизнул внутренние стенки. Высокая температура проникала вглубь — сантиметр за сантиметром. Прожигала мышцы, выпаривала лимфу, спекала нервные узлы.

Из щелей со свистом ударили струи густого белого пара, как из перегревшегося паровоза. Улитка содрогнулась всей многотонной массой, издала клокочущий звук и замерла.

Жгуты на берегу ещё пару секунд конвульсивно дёргались в песке. Потом ослабли. Обмякли, как мокрые верёвки.

Сдохла.

Запах… Запах был фантастическим даже через фильтры шлема. Мой гиперчувствительный нос вычленил из сложного букета одну чистую, пронзительную ноту: прожаренный моллюск. Белок, запечённый при идеальной температуре. Морепродукт. Чеснок бы сюда…

Искра получила опыта: 250

Из пара сформировался оранжевый кристалл и рухнул в прибрежный ил. Искра подошла и подхватила его титановыми пальцами. Повертела на свет, будто ювелир, оценивающий потенциал огранки.

— Красивый, — коротко сказала она. — Лёша, а давай ты мне из него что-нибудь сделаешь? Мне позарез нужен личный накопитель! Или усилитель! Или всё сразу!

— Посмотрю, что может получиться, — кивнул я.

Девушка бросила камень мне.

Энергетический Кристалл — Уровень 25

А затем перед ней полыхнуло ещё одно системное уведомление.

Вы победили противника, чей уровень значительно превосходит ваш!

Вам полагается Подарок!

— Да ладно! — выдохнула девушка. — Лёша, мне предлагают апгрейд палочки! Беру!

Голубая вспышка. Экзоскелет Искры исчез, отправившись в инвентарь. Она снова стояла в своей кожанке, драных джинсах и с перемазанным лицом. Ещё одна вспышка — и в правую руку вернулась знакомая тонкая палочка с обугленным кончиком…

А затем системная магия преобразила её. По древесине прокатилась волна. Теперь Искра сжимала в кулаке настоящий, полноценный магический жезл. Длинный, из тёмного дерева, витой. По всей длине пылали огненные руны. Навершие венчал кристалл — маленький, алый, лучившийся внутренним жаром.

Предмет: «Жезл Пироманта» (усиленный)

Тип: Артефакт

Качество: Редкое

Модификаторы: Интеллект +5

Особое свойство: Усиливает мощность огненных заклинаний на 150%. Снижает расход маны на 15%.

Описание: Жезл, закалённый пламенем подвига. Признав достоинство своего владельца, он пробудился от спячки и обрёл истинную форму. Руны на его поверхности — запечатлённые слова древнего языка саламандр.

— Ты видишь это⁈ — Искра крутила жезл в руках, разглядывая руны. Глаза сияли, как у ребёнка перед новогодней ёлкой. — Ты видишь⁈ Он мой! Он меня признал! Сто пятьдесят процентов усиления вместо тридцати! И минус пятнадцать маны! И плюс пять интеллекта! Лёшка!

— Вижу, — я не сдержал улыбку. — Заслуженно.

— КРАСИВЫЙ! — завопила Олеся, подбежав к Искре уже без доспеха. — Он горит! Весь горит знаками! Можно потрогать⁈

— Осторожно, он тёплый…

Олеся коснулась жезла кончиками пальцев и отдёрнула руку.

— Горячеватый! Но класс! Мне бы такой, только с кошечками!

Аня взмахнула жезлом, он оставил в воздухе искрящийся шлейф.

— Чувствую себя почти Сейлормун, — сказала пиромантка. — Ну, точнее, Сейлормарс.

— А кто это? — удивлённо спросила Олеся.

— Да так, персонажи, — рыжая потрепала малявку по макушке. — Эх, пропащее поколение. Лёш, а у нас мультики в картотеке есть?

— Пошарься, — коротко отозвался я и тоже убрал броню. Речной воздух коснулся лица.

С голубыми вспышками дематериализовали доспехи Борис и Медведь. Два берсерка, вернувшихся к своим обычным габаритам, подошли к туше Живородки. Борис принюхался.

— Слышь, Миша… А пахнет-то вкусно…

— Ага, — подтвердил тот с абсолютно серьёзным лицом, — как в ресторане.

— Эскарго! — торжественно объявила Искра. — Обед готов, господа! Подавать с белым сухим!

Я размял шею. Повернулся к Соболеву.

Полковник стоял на том же месте. Руки за спиной. Кристаллики инея на его воротнике не изменили конфигурации. Каменное лицо. Но сердцебиение поднялось до семидесяти двух. На двенадцать ударов выше нормы для человека, который «просто смотрел».

Он шагнул ко мне.

— Впечатляющая работа, — произнёс Соболев ровным голосом. — Координация. Скорость реакции. Слаженность. Не хуже моих штурмовых групп. Может, лучше.

Прозвучало не как комплимент, а скорее как разведсводка, составленная в режиме реального времени.

— Доспехи, — добавил он, чуть понизив голос. — Это… ваша разработка?

— Полностью, — кивнул, слегка покривив душой, всё же исходный чертёж я получил от Системы. — Проектирование, чертежи, сборка. Титановый сплав, дисперсно упрочнённый нанокерамикой. Миомеры и сервоприводы. Нейромышечный интерфейс. Техномагическая интеграция.

— Массовое производство?

На этот вопрос я не ответил сразу. Полковник хочет знать, успел ли я вооружить всю фракцию.

— Процесс создания идёт непрерывно, — ответил я.

Искра подошла, вертя жезл в пальцах. В глазах горело ехидство.

— Видите ли, — она окинула Соболева и его людей взглядом. — Пока вы отсиживались в бункере, будущее уже наступило. Технократия рулит!

— Искра, — тихо осадил я.

Она картинно сжала губы, провела большим пальцем по ним, как по застёжке-молнии, и повернула воображаемый ключик. Потом выбросила его. Но можно не сомневаться, что быстро найдёт.

Я обернулся к Соболеву и позволил себе лёгкую, открытую улыбку.

— Андрей Викторович, предлагаю вернуться к прерванной работе. Двести тонн деликатесного мяса сами себя не разделают. А ребята пока займутся моллюском и птичкой, — я кивнул в сторону Бориса и Медведя, которые уже деловито обходили панцирь Живородки, примериваясь. — Мяса много не бывает, верно?

— Верно, — полковник одёрнул китель. — Воронов, доложи на базу: ещё два объекта добычи, ориентировочная масса… — он прикинул, — семьсот-восемьсот килограммов чистого продукта. Пусть готовят дополнительную тару.

— Есть.

Мы двинулись обратно к угрю. «Спектр» вспыхнул в моей руке привычным бело-золотым сиянием. Соболев разминал пальцы, и воздух вокруг его кистей мерцал инеем.

Краем глаза я поймал ещё одну картину.

Олеся стояла возле дохлой туши Когтекрылого Стервятника. Тварь лежала на боку. Одно крыло торчало под неестественным углом, отбрасывая рваную тень.

— Жалко птичку, — тихо сказала девочка.

Ершов, уже освободившийся от доспеха и стоявший неподалёку, молча подошёл и положил руку ей на плечо.

— В твоей жизни будет ещё много птичек, Олеся, — сказал он негромко, без обычного цинизма. — Красивых. Живых. Хороших.

Она кивнула. Потом вдруг подняла голову, и на грустном лице расцвела улыбка.

— У меня же цыплята есть! Куролиски! Они растут! Вот вырастут, и мы будем на них летать! Ну… или скакать! Вместо лошадок!

— Транспорт будущего, — подтвердила Искра.

Разделка заняла ещё два часа.

Мы с Соболевым работали почти молча, плечом к плечу. Я резал — «Спектр» шёл сквозь плоть, обугливая срезы. Полковник промораживал — ладонь к блоку, секунда, хруст льда. Потом один из нас отправлял замороженный продукт в Хранилище своей фракции.

Борис, Медведь и Ершов возились с улиткой. Борис орудовал «Крушителем», проламывая панцирь, Медведь рубил мясо «Карателем». Искра с Олесей командовали.

Потом берсерки с помощью лебёдок вытащили из воды хвост угря. Он оказался в худшем состоянии, чем основная туша. Его успели основательно погрызть водные твари. Мы срезали испорченную часть, она осталась на берегу и ещё послужит приманкой для мутантов, на которых можно охотиться.

Затем разделали птичку. Это была самая быстрая часть работы. Всю добычу поделили поровну.

Когда последний блок мяса исчез в Хранилище, а берег превратился в поле битвы из костей, осколков панциря, пятен слизи и промёрзших кусков ила, я выпрямился и деактивировал «Спектр». Лезвие погасло. Тепло ушло. Я убрал меч в инвентарь.

Соболев стоял рядом, едва заметно разминая руки. Даже Маг Льда его калибра мог устать от нескольких часов непрерывного использования навыков.

— Хорошая работа, — сказал он.

Я протянул руку. Он пожал — крепко, коротко, по-военному. Его ладонь была холодной, как ледяной компресс.

— Ночная операция в силе? — уточнил я. — Ваши люди на точке к полуночи?

— К двадцати трём ноль-ноль. Подготовим засаду.

— Отлично, мы тоже будем готовы.

Мы уже собирались расходиться, когда прямо перед глазами в воздухе вспыхнуло системное окно. Я замер, вчитываясь в строки. Секундой позже понял, что и полковник вчитывается. Мы увидели сообщение одновременно!

Я перевёл взгляд на Соболева. Его лицо, обычно напоминавшее монолит, дрогнуло. Брови сдвинулись к переносице, а взгляд стал тяжёлым и остановился на мне.

— Так вот, значит, что… — сухо произнёс он. — Алексей, ваша фракция согласна на эти условия?

Я провёл рукой по подбородку. Вопрос действительно хороший…

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Обнаружено дружественное взаимодействие двух лидеров.

Предлагается объединение фракций «Ратоборцы» и «Рысь».

Условие: Выбор единого Лидера.

Награда: Особый статус «Альянс», глобальное усиление характеристик всех участников (+5%), открытие общих производственных бонусов.

Принять предложение?

Да/Нет

Морозный воздух, исходящий от ауры Соболева, всё ещё покалывал кожу, смешиваясь с густым запахом речной тины и оставшегося на берегу мяса мутантов. Я смотрел на полупрозрачные голубые строчки, повисшие прямо над кусками раскрошенного панциря Живородки.

Предложение-то чертовски заманчивое. Слияние обеспечило бы нам прямой доступ к ресурсам военного бункера, пополнило ряды дисциплинированными бойцами с тяжёлым вооружением, да и пятипроцентный бафф на дороге не валяется. Но условие било наотмашь. Единый лидер.

Я скосил глаза на Соболева. Его профиль казался высеченным из камня. Полковник, кадровый офицер, командир ЗКП, ни за что не сложит полномочия и не отдаст своих людей под начало гражданского. А я? Будем честны, я тоже не собираюсь отдавать контроль над своими технологиями и людьми. Мы слишком разные. Фактически, «Ратоборцы» были и остаются ЧВК.

Сбоку хрустнула подмёрзшая грязь. Подошла Искра. Судя по тому, как округлились её глаза, сообщение вызвало в душе пиромантки горячий отклик.

— Ого, — рыжая присвистнула, поправляя куртку. — Прямо династический брак. Ну и кто чью фамилию берёт? Я голосую за «Раторыси». Звучит дерзко. Или «Рысеборцы»? Нет, тут с намёком.

Соболев не обратил на её шутку никакого внимания. Он молчал, глядя в системное окно, и ждал моего хода.

— Звучит отлично, Андрей Викторович, — ровным голосом произнёс я, прерывая затянувшуюся паузу. — Но на данном этапе нам лучше повременить с настолько радикальными решениями. Двоевластие погубит обе группы, а к единому командованию мы пока не готовы.

Соболев коротко кивнул. Его плечи расслабились — движение на долю миллиметра, но мои усиленные рецепторы уловили это мгновенно. Облегчение. Полковник не подал виду, но, похоже, он думал ровно о том же самом. Я буквально читал его мысли: «У этого парня сороковой уровень, он тут местный Нео, избранный, мать его. Он точно не сложит корону».

Я позволил себе лёгкую улыбку и мысленно нажал «Нет». Соболев последовал моему примеру со своей стороны интерфейса. Голубое окно осыпалось искрами, но Система тут же выкатила новое.

Слияние отклонено.

Доступна альтернатива: Создание «Фракционного Моста».

Возможности:

1. Защищённый канал связи между Лидерами.

2. Дистанционная торговля (переброс предметов «Хранилище-Хранилище»)

Примечание: На текущем этапе развития доступен только прямой бартер. Покупка и продажа за Опыт заблокированы.

Установить связь?

Да/Нет

Я тихо вздохнул, чувствуя укол раздражения. Снова бартер. Да когда же Система уже откроет всем эти чёртовы кошельки? У меня в буфере теперь регулярно скапливаются десятки тысяч очков опыта, мы оперируем тоннами ресурсов, а торговать всё равно придётся, как в каменном веке — меняя мясо на патроны.

— Мост? — вопросительно поднял бровь полковник.

— Он самый, — подтвердил я, прожимая согласие.

Полковник тоже поднял палец и сделал «тык». Интерфейс мигнул зелёным, подтверждая установку канала. Мы обменялись ещё одним коротким рукопожатием — на этот раз сугубо деловым.

— До ночи, Алексей, — Соболев развернулся и зашагал по промёрзшему песку к своим Ми-8. Воронов и Дымов двинулись следом.

— До связи, полковник.

Тяжёлый, ритмичный гул винтов разорвал тишину над рекой. Наш VIP-«Ансат» плавно оторвался от земли, унося нас в очищенное от пепла небо и оставляя далеко внизу изрезанный берег с замороженными останками речных чудовищ.

Короткий перелёт, и вот Степан положил вертолёт на посадочную площадку — расчищенный участок парковки перед отелем. Полозья коснулись бетона, и турбины начали свой протяжный долгий выдох.

Я откинул дверь и спрыгнул первым.

Отель «Кром» встретил нас совсем не таким, каким я его оставил утром. Бетонные стены, башни, контрфорсы — это всё было. Привычная, родная крепость. Но сейчас внутренний двор перед фасадом ожил и наполнился суетой.

Два десятка гражданских строились в шеренгу на асфальтированной площадке, где раньше стояли машины. Вернее, пытались строиться. Получалось сквернее, чем у детсадовской группы перед утренником.

— Опа… — Борис встал рядом со мной, уперев кулаки в бока, и заулыбался.

Перед ними стоял Варягин. Сергей Иванович был в полной экипировке: камуфляжная куртка застёгнута по горло, берцы начищены, лицо высечено из гранита. Рядом с ним, на полшага сзади и правее, стояла Рейн — руки за спиной, подбородок вздёрнут.

— … левой! Левой! — чёткий голос Варягина отскакивал от бетонных стен, как мяч. — Шире шаг! Вы не в очереди за кефиром! Первая шеренга, левое плечо вперёд! Старлайт, опять ногу волочишь!

Среди шагающих я углядел Марию-Банши. Грозная мать русского бунта маршировала во второй шеренге, и на каждый шаг её лицо кривилось от уязвлённого самолюбия. Но маршировала. Молча, что безгранично ценно.

— Варягин не теряет времени, — одобрительно заметил Ершов.

Медведь прищурился.

— Ну, знакомая картина. Два притопа, три прихлопа, и через неделю они по стенке от звука команды будут строиться.

Он сказал это без злости, даже с ностальгией. Понятно: армия для Миши — родная стихия. Естественное состояние бытия.

— Маршируют-то кривовато, — Борис сунул руку за пазуху и почесал подмышку. — Но зато дружненько!

Варягин нас заметил. Собственно, прилёт вертолёта не заметить сложно. Но даже бровью не повёл, продолжая инструктаж. Только скосил глаза, зафиксировал состав группы и коротко кивнул.

Олеся помахала папе обеими руками.

— Лёша, — она дёрнула меня за рукав. — Смотри! Папа муштрует дядю Водяного! Как в кино про солдатиков!

— Правильно муштрует, — кивнул я.

Искра спрыгнула с борта, приземлилась рядом со мной и потянулась.

— Полноценный учебный лагерь, — оценила она, приглядываясь к «строю». — Варягин, конечно, оптимист. Из этих кадров армию слепить — это как из валенков космический шаттл собрать.

— Зато научатся дисциплине, — парировал я. — И в случае угрозы будут не бегать и орать, а чётко исполнять приказы.

Я направился к ступеням крыльца, но на полпути остановился и негромко позвал Рейн. Девушка услышала. Развернулась и подошла строевым шагом… Ну, почти строевым. Глаза внимательные, каждая чёрточка на лице говорит: «Готова. Жду указаний. Не подведу». Выглядело непривычно после всех её психов и истерик, но пока будем считать, что она старается исправиться.

— Объявляю усиленный сбор маны, — распорядился я. — Вся фракция, без исключений. Наполнять кристаллы каждые два часа. Никто не отлынивает, пока я не дам отбой.

Рейн даже не моргнула.

— Какова причина?

— Ночная операция, — коротко ответил я. — Подробности позже. Прометей разобьёт на группы, пришлёт тебе списки. За сбор отвечаешь лично. Отчёт искину каждые три часа.

— Мария будет возмущаться, — предупредила Рейн.

— Мария будет маршировать, — ответил я, — а потом сдаст ману, как все. Если возникнут проблемы, у нас есть на этот случай нужные аргументы.

— То есть — гауптвахта? — уточнила Рейн.

— Гауптвахта, — подтвердил я. — От вашей маны сегодня зависят наши жизни. Выполнять.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и зашагал ко входу в «Кром». Прошёл по коридорам. Тяжёлая бронированная дверь подвала закрылась за моей спиной, отсекая шум суетящегося наверху народа.

Спустился по бетонным ступеням в мастерскую. Вдоль стен тянулись тяжёлые, сваренные из толстого уголка стеллажи, забитые до отказа. На усиленных полках покоились блоки цилиндров, генераторы, бухты медного кабеля и ряды пластиковых лотков, доверху наполненных рассортированными метизами. В углу тускло поблёскивали пузатые баллоны с аргоном и углекислотой, а соседний стеллаж был плотно уставлен канистрами с антифризом, растворителями, кислотными электролитами и тормозной жидкостью.

Я остановился на мгновение, втягивая воздух полной грудью, и невольно зажмурился от удовольствия. Пахло домом. Правильным, настоящим домом инженера.

— Приветствую, Создатель, — раздался синтезированный голос.

Прометей в своём тяжёлом корпусе «Стража-1М» стоял у главного верстака. Обычного, не магического. Его синие оптические сенсоры полыхнули, фиксируя моё появление.

— И тебе привет, железный дровосек, — я подошёл к своему рабочему месту и рухнул в потёртое кожаное кресло. Пружины скрипнули, принимая мой новый, потяжелевший после мутаций вес.

Первым делом материализовал бутерброды. Наскоро заточил. Постоянный голод после изменения скорости метаболизма не прошёл, но стал мягче, чем вчера. Вероятно, просто потому, что сегодня я совершал гораздо меньше сверхчеловеческих усилий… Правда, пришлось достать из инвентаря ещё и беляши… а потом порцию шашлыка со вчерашнего пикника. Боже, как же я люблю мясо!

Прометей внимательно смотрел, как я поглощаю пищу. Потом осторожно уточнил:

— Мы располагаем достаточным количеством Эфириума, чтобы изготовить пробную партию лунных панелей. Запустить процесс?

Я кивнул, вгрызаясь в сочный кусок свинины с перцем и луком.

— Давай, друг. Запускай. Только внеси корректировки в базовые расчёты. Не добавляй много. Пока хватит одного грамма Эфириума в сплав приёмного слоя. Посмотрим, как этот металл богов покажет себя на практике.

— Принято, Создатель. Перерасчёт молекулярной структуры… Выполнено.

В центре мастерской с тихим гудением развернулась масштабная голографическая проекция Тигля. От неё исходило мягкое голубое свечение.

Пространство над приёмным лотком Тигля мерцало искажением — сработал прямой телепорт из фракционного Хранилища. В виртуальный горшок с тихим звоном посыпалось серебро. Цепочки, кольца, кулоны. Следом за ювелиркой телепортировалась крошечная, тускло-серая дробинка Эфириума весом ровно в один грамм. Только металлы для одного конкретного сплава. Ничего лишнего.

Я вытер губы, отправил объедки в раздел «Мусор», откинул голову на подголовник и выдохнул. Пора немного осмыслить вчерашние события. Уровень 40. Моё тело изменилось, стало быстрее, сильнее, крепче. За время комы, пока Кайрос перестраивал мою биологию, я должен был получить кучу сообщений. Однако времени их проверить не было. Ну, вот, пора заглянуть в логи.

Десять уровней. С тридцатого по сороковой.

Я потёр ладони в предвкушении. По стандартной логике Системы меня сейчас должно завалить лавиной уведомлений! Двадцать навыков, десяток подарков… Мысленно приготовился утонуть в этом золотом дожде и открыл интерфейс.

Но вместо длинной простыни логов перед глазами повисло одно-единственное, издевательски лаконичное окно.

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Зафиксирован аномально быстрый скачок уровней.

В связи с переходом на новый тир развития, стандартные награды консолидированы.

Вам предлагается выбрать:

3 Навыка Высшего Порядка (на основе ваших Специализаций).

1 Ультимативный Навык.

1 Особый Подарок.

Я уставился на эти строчки, чувствуя, как дёргается глаз.

— Да вы издеваетесь… — вырвалось у меня. — Консолидированы⁈ Система, ты что, просто взяла и зажала мои законные скиллы⁈ КАКОГО ХРЕНА?!!

— Можно предположить, что Система оптимизирует выдачу наград, чтобы избежать перегрузки вашего интерфейса малозначительными навыками, Создатель, — философски заметил Прометей. — Качество заменяет количество.

— Жадный алгоритм, вот она кто, — буркнул я, но кнопку «Да» нажал. Альтернатив-то всё равно нет. С Системой не поторгуешься, ей вообще глубоко побоку.

Окно мигнуло, предлагая выбрать первую специализацию для навыка Высшего Порядка. Я не раздумывая ткнул в «Строительную инженерию». Нам нужно укреплять базу, а для этого нужны материалы и расчистка территории.

Яркий сполох света. Практически фанфары.

Навык: «Снос»

Описание: Позволяет деконструировать и обрушать любые искусственные строения. Навык анализирует несущие конструкции и точечно разрушает ключевые узлы маной, вызывая контролируемое складывание объекта внутрь себя.

Стоимость: Варьируется.

— Выпадаю в осадок… — пробормотал я. — Прометей, ты это видишь? Я теперь ходячая бригада демонтажников.

Оптика андроида сфокусировалась на данных.

— Степень полезности критически высока, Создатель, — оценил искин. — В Красногорске и Москве тысячи аварийных зданий. Раньше для их сноса или добычи арматуры нам потребовалось бы производить сложные расчёты закладок и тратить сотни килограммов гексогена. Теперь вы можете делать это мановением руки. Колоссальная экономия взрывчатки и времени.

— И абсолютная безопасность при обрушении, — кивнул я, уже прикидывая, какие панельки мы сложим первыми, чтобы обезопасить базу. — А если немного потренироваться… то наверняка получится сделать навык небезопасным… чтобы рушить сотни бетонных плит на врагов.

— Вы мыслите, как настоящий полководец.

— Давай без лести, не люблю, — я выпрямился. — Ладно, Система, прощаю тебе жадность. Следующая специализация. Выбираю «Военную инженерию».

Навык: «Форсаж»

Описание: Экстремальный режим оптимизации. Позволяет временно «разогнать» любой механизм или электронное устройство, выжимая из него 200–300% производительности. Оружие стреляет быстрее, сервоприводы движутся резче, процессоры считают мгновенно.

Стоимость: Варьируется.

Примечание: Использование «Форсажа» может вызвать катастрофический износ и разрушение объекта.

— Оверклокинг реальности, — я коснулся подбородка. — Кнопка «турбо» для всех моих игрушек…

— Рекомендую применять с крайней осторожностью, — тут же отозвался Прометей, и мне показалось, что в его искусственном голосе проскользнули нотки тревоги. — Если вы примените этот навык на мне, сервоприводы могут расплавиться от перегрева через три минуты.

— Не бойся, железяка, тебя я ломать не собираюсь, — усмехнулся я. — А вот разогнать башенные орудия в критический момент или заставить «ГАЗель» летать, как гоночный болид… Это ультимативный козырь.

Любопытство пересилило. Я решил проверить «Форсаж» в деле прямо сейчас. Одним движением материализовал на столе блендер, энергоблок с инвертором и набор продуктов: яичный порошок, сухое молоко, какао и густую сгущёнку.

Щёлкнул штекером в розетку. Засыпал всё в чашу, залил тёплой водой. Включил. Приятный ровный гул, в нос ударил сладкий запах шоколада и сливок.

— А теперь посмотрим, что получится, — произнёс я и активировал навык.

Блендер окутался голубым сиянием и взвыл. Обычный звук мгновенно сменился ультразвуковым визгом. Ножи создали внутри чаши настоящий торнадо. Смесь взбилась за долю секунды, но тут же воздух резко запах палёной изоляцией. Корпус бешено завибрировал, посыпались искры, а затем мотор с громким хлопком сгорел, выпустив струю едкого чёрного дыма.

Я хмыкнул, посмотрел на блендер… Снял чашу с дымящегося основания и перелил готовый коктейль в стакан. Сделал глоток. Отдавало палёной резиной, но всё равно вкусно. Два в одном: испытание прибора под нагрузкой и добавка калорий моему ненасытному организму.

— Смерть устройства наступила через четырнадцать секунд, — бесстрастно констатировал Прометей. — Эффективность разгона составила четыреста двадцать процентов. Больше обозначенного лимита… вы перестарались, Создатель. Рекомендую не применять этот навык к своему доспеху или иной пилотируемой технике.

Спокойно допил коктейль, применил на блендер «Ремонт» и вернул его с продуктами обратно в кухонный раздел Хранилища.

Переходим к третьему выбору. Нажал на «Электроника и Программирование».

Навык: «Призрачный Протокол»

Описание: Ультимативная форма взлома. Позволяет не просто обойти защиту, а создать «цифрового призрака» внутри вражеской системы. Этот призрак действует автономно, оставаясь незамеченным, и может саботировать систему в нужный момент, передавать данные или даже создавать реалистичные ложные цели на вражеских радарах и сенсорах.

Стоимость: 200 маны за создание «призрака».

Улыбка медленно сползла с моего лица. По спине пробежал неприятный холодок. Волоски на руках встали дыбом. Я смотрел на светящиеся буквы, и в голове со щелчком складывался пазл.

— Прометей… — тихо позвал я.

— Слушаю, Создатель.

— Та вирусная программа… Враждебный ИИ, который проник в твоё ядро и пытался напакостить, пока мы разбирались с угрём…

— Утвердительно. Вредоносный код обладал признаками самосознания и автономности.

— Вот и ответ, — я сглотнул вязкую слюну. — Это был «Призрачный Протокол». Кто-то применил этот навык против нас.

В мастерской повисла тяжёлая тишина. Только гудели «Принтеры», да «Тигель» начал заливать новую порцию сплава в невидимые формы.

— Если ваша гипотеза верна, Создатель, — оптика Прометея зловеще пыхнула, — значит, против нас действует инженер, обладающий навыками программирования Высшего Порядка.

— Плохо, блин. Очень плохо, — я приложил пальцы к виску. — Одно дело воевать с тупыми мутантами или личем, который поднимает костлявое войско. Другое дело — тёмное зеркало меня самого. Тот, кто понимает в коде, матрицах и взломе. Ладно. Предупреждён, значит вооружён. Теперь мы хотя бы знаем механику вражеских действий.

Я глубоко вздохнул, сбрасывая оцепенение, и перешёл к следующему пункту. Ультимативный навык. Он выдавался без привязки к специализации.

Навык: «Кристаллическая Трансмутация»

Описание: Вершина работы с Энергетическими Кристаллами. Позволяет объединять несколько кристаллов в один кристалл более высокого уровня или, наоборот, «раскалывать» высокоуровневый кристалл на несколько менее мощных.

Стоимость: Варьируется.

Примечание: Навык не позволяет создавать кристаллы выше 30 уровня.

Глаза сами собой расширились.

— Да ну нах… — выдохнул я.

Резко подался вперёд, открыл пространственный инвентарь и вытащил на стол два Энергетических Кристалла 15-го уровня. Они светились жёлтым, переливаясь в такт какой-то своей внутренней магии.

— Прометей, фиксируй показатели!

Я положил ладони поверх жёлтых кристаллов, сдвинул их и мысленно потянулся к новому навыку.

Активирован навык: «Кристаллическая Трансмутация»

Из моих пальцев ударили потоки голубоватой маны. Они окутали оба кристалла, словно кокон. Воздух над столом задрожал от искажения, запахло грозой. Жёлтые грани начали плавиться. Твёрдая структура минералов потекла, превращаясь в жидкий, ослепительно яркий свет. Два сгустка энергии закружились, сливаясь воедино, уплотняясь, сжимаясь под чудовищным давлением моей воли.

Я вливал ману, чувствуя, как структура перестраивается на атомарном, магическом уровне.

ХРУСТЬ!

Резкий звук, похожий на выстрел, ударил по ушам. Вспышка ослепила на долю секунды. Когда зрение сфокусировалось, на металлической столешнице лежал один-единственный кристалл. Он был крупнее, с идеальными гранями, и светился глубоким, насыщенным рубиново-красным цветом.

Энергетический Кристалл — Уровень 30

— Невероятно… — я смотрел на него, и меня распирало от абсолютного, щенячьего восторга. — Получилось!

А ведь в играх обычно слияние двух предметов одного уровня даёт новый всего на уровень выше. Впрочем, у нас обычные кристаллы — это просто батарейки. Слияние увеличивает вместимость. Никаких новых свойств не создаётся. Но это всё равно обалденно круто!

— Потрясающая эффективность, Создатель, — Прометей подошёл ближе, сканируя камень. — Это фундаментально решает проблему питания тяжёлой техники.

— Ещё как решает! — я подбросил красный кристалл на ладони. Он был тёплым. — Раньше, чтобы запитать мощный механизм, мне приходилось собирать батареи из десятков мелких кристаллов. Это увеличивало размер энергоблока, шла потеря энергии на сопротивлении, риск короткого замыкания… А теперь? Я могу слить мелочь в один сверхъёмкий реактор! Компактно, надёжно, и перезаряжать в разы проще. Мы сможем делать технику мощнее!

Оставался последний пункт. Особый подарок. Я выдохнул и постарался отогнать эйфорию. Мысленно нажал на иконку подарочной коробки.

Новая вспышка разгорелась в воздухе. Она сияла и играла несколько секунд, заставляя сердце замереть в ожидании. Потом свет уплотнился, будто скомкался, обретая черты. Я увидел плотный рулон пергамента, перевязанный шпагатом и запечатанный красным сургучом. Он мягко опустился прямо мне в руки.

Повернул его в пальцах, ощущая лёгкую шершавость материала. Посмотрел на печать. Золотистый оттиск в виде шестерёнки. Очень похоже на символ нашей фракции, который я ей присвоил сразу после победы над Гладиаторами.

Предмет: «Чертёжный Свиток»

Тип: Артефакт

Качество: Эпическое

Описание: Раз в 24 часа артефакт генерирует один случайный Чертёж из базы данных Системы. Уровень, тип и технологическая эпоха Чертежа определяются случайным образом. Возможно получение чего угодно, от примитивных орудий труда до орбитальных станций.

Я смотрел на свиток, а сердце замерло.

Когда-то, на ранних уровнях, Система давала мне чертежи при каждом повышении. Потом эта лавочка прикрылась, что заставило меня сканировать предметы и выдумывать всё самому с нуля. Это круто, но ограничивало моё развитие тем, что можно найти в разрушенном мире и моей собственной голове. А теперь…

— Ежедневная рулетка, — прошептал я, поглаживая плотный пергамент свитка. — Сегодня он может выдать мне схему самодельного арбалета, а завтра — чертёж антиграва или портального генератора.

Я поднял глаза на Прометея. Андроид молча смотрел на меня.

— Знаешь, Прометей, — я широко, искренне улыбнулся, чувствуя, как усталость всех этих безумных дней отступает на задний план. — Беру свои слова назад. Система не жадная. Появление этой штуки — лучшее, что произошло со мной с начала конца света.

— С учётом статистического распределения редких предметов, вероятность, что данный артефакт станет ключевым фактором вашего технологического доминирования, составляет 97,4%.

Я нажал ногтем на красный сургуч. Тот с сухим треском лопнул, разделившись на две половинки. Размотал грубую бечёвку.

— А теперь давай глянем, что нам выпадет сегодня… — прошептал я.

Начал разворачивать свиток. Сухой шорох пергамента. Специфический запах: старая библиотека, выделанная кожа и нотка ванили.

Свиток раскрылся полностью. Я расправил его на столе ладонями и затаил дыхание. Сначала ничего не было, просто бежеватое поле, но затем… из глубин пергамента хлынул свет…

— Прометей, ты смотри!

Свет уплотнился, превращаясь в чёткие, переплетающиеся линии сложнейшего чертежа. Текст, цифры, графики, проекции узлов — всё это заскользило по поверхности артефакта, выстраиваясь в строгую техническую документацию. А секундой позже все данные отделились от пергамента и превратились в привычную голограмму.

ВНИМАНИЕ!

Чертёж отсканирован и добавлен в вашу базу данных.

Название: «Гравитационный якорь»

Тип: Техномагическое устройство (контроль поля)

Радиус действия: 10–300 метров (настраиваемый).

Описание: Создаёт локальную аномалию — зону экстремальной гравитации. При активации формирует центральную силовую сферу, к которой с ускорением притягиваются все физические объекты в радиусе действия.

Источник питания: Энергетический Кристалл (не ниже 30-го уровня).

— Охренеть… — только и смог выдать я, жадно вчитываясь в спецификации.

Генератор массы… шедевр инженерной мысли, где физика танцует танго с магией. Я развернул трёхмерную схему основных узлов.

Сердцем устройства выступала камера антирезонанса — массивная капсула из титано-вольфрамового сплава, внутри которой должен находиться кристалл. Вокруг камеры располагались три тороидальные катушки индуктивности. Но вместо медной проволоки чертёж требовал использовать композит с добавлением Эфириума, чтобы пускать по ним не ток, а чистую ману под колоссальным давлением. Собственно, магический металл требовался почти для всех составных частей прибора.

Дальше шла система охлаждения — замкнутый контур с жидким фреоном, потому что при генерации гравитационного колодца устройство будет греться так, словно его сунули в мартеновскую печь. И, наконец, внешний бронекорпус в виде двух полусфер. Тяжёлый, брутальный, с мощными амортизаторами, чтобы прибор сам себя не раздавил собственной гравитацией в момент запуска.

Отдельной сноской шла схема Энергетической Матрицы — математически выверенный фрактал, который и должен был «объяснить» мане, как именно ей искривлять пространство.

— Прометей, — я поднял глаза на андроида, чувствуя, как по венам разгоняется адреналин. — У нас есть всё необходимое. Запускаем производство. Прямо сейчас.

— Принято, Создатель. Формирую логистическую цепочку.

В центре мастерской снова вспыхнула голограмма.

Активирован модуль: Плавка и Литьё.

— Сначала льём корпус для камеры антирезонанса.

Пространство над горшком мигнуло. Из Хранилища посыпались куски титановых пластин, вольфрамовые стержни и один грамм Эфириума. Температура в виртуальной печи взлетела до тысячи семисот градусов. Металлы превращались в однородный кипящий бульон. Фиолетовое свечение божественного металла тихо меняло структуру сплава.

Изготовлен компонент: «Камера антирезонанса» (1 шт.)

Изготовлен компонент: «Полусфера бронекорпуса» (2 шт.)

Тяжёлые, пышущие жаром детали упали в приёмник.

Включился «Нано-Принтер», с визгом создавая микросхемы для контроллера радиуса. Когда все металлические компоненты были отлиты, а более сложные напечатаны, я свернул Тигель и запустил Верстак.

Активирован модуль: «Верстак Инженера».

Режим: Финальная сборка.

Силовые поля устанавливали систему охлаждения, заливали фреон и ювелирно укладывали эфириумные катушки вокруг центральной камеры. Кристалл, который я только что создал из двух с помощью Трансмутации, встал в гнездо, мягко играя алыми отсветами. Он походил на мой «Кровавый Рубин», но только внешне, без его вампирских свойств. В конце две титановые полусферы соединились.

На столе передо мной лежал металлический шар размером с хороший арбуз и весом килограммов под сорок. Матовый металл, рёбра жёсткости и пустой слот под крышкой.

— Железо готово, — сказал я. — Остались мозги. Матрица.

Вытащил из пространственного кармана обычный Энергетический Кристалл 10-го уровня. Маленький, жёлтый. Зажал его между ладонями, закрыл глаза и сосредоточился.

Активирован навык: Программирование Энергетических Матриц.

Жёлтый кристалл в моих руках дрогнул, потерял плотность, превратился в прозрачный шестигранник и снова затвердел. Внутри него бушевала хаотичная энергия — дикий рой искр.

Я мысленно вывел перед собой схему из свитка. Сложно. Чертовски сложно. Это не огненный шар и не ледяная стрела. Это искривление метрики пространства.

Выпил «Прозрение Гения», запивая «Стимулятором Усердия». Погрузил разум внутрь шестигранника и начал плести. Подхватил одну энергетическую нить, закрутил её в спираль. Привязал к ней вторую, создавая узел напряжения. Шаг за шагом, виток за витком, я выстраивал трёхмерный фрактал. В голове навязчиво всплывала песня Шнурова:

Только когда плывёшь против течения

Понимаешь, чего стоит свободное мнение

Звенья собираются в длинные цепочки

Линия жизни становится точкой

Строчки и дни, стежок за стежком

Шьют твоё дело с душой и огоньком

Мана сопротивлялась, норовила сорваться, ударить по рукам откатом, но мой Интеллект и концентрация были на пике. Я буквально впрессовывал алгоритм гравитационного коллапса в податливую среду.

Последний узел замкнулся. Фрактал вспыхнул ровным, холодным фиолетовым светом. Структура стабилизировалась. Я открыл глаза. На ладони лежал готовый модуль управления. Откинув верхнюю полусферу, опустил шестигранник в специальный паз рядом с основным рубиновым кристаллом и защёлкнул бронированную крышку «Якоря».

По поверхности шара пробежала фиолетовая волна. Раздался низкий, вибрирующий гул, от которого задрожали полки стеллажей, а у меня заложило уши. Гул тут же стих, перейдя в режим ожидания.

Сборка завершена!

Изготовлен предмет: «Гравитационный якорь»

Количество: 1

Качество: Эпическое

Получено опыта: 1000 × 3 = 3000

И тут я представил лицо Соболева, если ему сказать, что это не подарок Системы, а прибор, выплавленный, собранный и запрограммированный в подвале «на коленке» студентом. Прям любопытно, на сколько градусов упадёт температура?

Я хмыкнул и активировал свой любимый модуль.

— Коннект.

Запущен интерфейс «Техно-Око».

Обнаружено устройство: Гравитационный якорь (ID: 101)

Соединение установлено.

В углу зрения появился новый виджет: ползунок радиуса (от 10 до 300 метров), расход энергии, большая красная кнопка активации поля и «обратный импульс». Прометей, всё это время неподвижно наблюдавший за процессом, склонил голову. Его сенсоры мигнули, анализируя телеметрию прибора.

— Фиксирую потенциальную кинетическую энергию устройства, — произнёс андроид. — Мощность зависит от радиуса. Чем он меньше, тем сильнее эффект. При радиусе в десять метров сила притяжения к центру сферы превысит триста G. Любая биологическая цель будет мгновенно раздавлена собственной массой, а бронетехника спрессована в металлический ком. Создатель, вы только что сконструировали своё самое мощное оружие.

Я посмотрел на сферический прибор, любовно погладил его холодный металл и покачал головой.

— Ошибаешься, Прометей. Самым мощным оружием была и остаётся «Сверхновая». Там чистая, первобытная ярость плазмы. Тот залп выжег всё живое, — я позволил себе хищную улыбку. — Но вот самым необычным и тактически гибким — это да. Представь: мы закидываем эту штуку в толпу мутантов, жмём кнопку, и они все, вместе с кусками асфальта, машинами и мусором, слипаются в один плотный, беспомощный шар.

Я убрал «Гравитационный якорь» в Хранилище. Разгладил пустой пергамент, свернул его обратно и тоже убрал, но в свой личный инвентарь.

— Это нам точно пригодится. Особенно, когда мы пойдём передавать привет личу и его Тёмному Рыцарю. Но сперва нужны испытания. Пошли, я хочу опробовать подарки Системы, а то ты здесь засиделся. Управлять отелем можно и дистанционно.

Поднялся и набросил куртку. Прометей двинулся следом.

Вечернее небо над Красногорском горело болезненным оранжевым заревом. Солнце висело низко, отражаясь в битом стекле на асфальте. Мы стояли на пустыре за торговым центром, в полукилометре от эпицентра — того самого места, куда «Сверхновая» обрушила карающий кулак. Чёрная проплешина выжженной земли была хорошо различима даже отсюда, а дальше начиналась зона тотального разрушения.

Но нас интересовал не эпицентр.

Я смотрел прямо перед собой. В трёхстах сорока метрах высилась девятиэтажная панельная коробка хрущёвской эпохи. Фасад был изувечен: балконы обвалились, оставив рваные бетонные культи, правый торец просел, в стенах зияли дыры от пробивших их лиан. Панелька стояла, покосившись на четыре градуса. Один хороший порыв ветра, и она могла рухнуть сама, в любое время, в любую сторону. Прямая угроза нашим патрульным маршрутам.

Искра и Ершов рассматривали её в бинокли. Рядом застыл Прометей — его сенсоры были направлены на меня, ожидая команд, а здание он уже и так просканировал с помощью дронов.

— Алексей, — Ершов убрал бинокль, обернулся и серьёзно посмотрел на меня, — ты уверен, что хочешь это сделать? Прямо сейчас? Мы даже близко не представляем, как работает этот навык на практике. Может, стоит начать с чего-нибудь поменьше? Сарай? Гараж? Ларёк?

— Тарас, я не для того качал ветку строительной инженерии, чтобы сносить ларьки, — ответил, разминая шею. — Эта панелька — реальная проблема. Если она упадёт сама, обломки перекроют нам дорогу. Навык говорит: контролируемое складывание. Я должен проверить слово «контролируемое».

— Проверить, значит, — Ершов скрестил руки. — Ну-ну.

— «Должен проверить», — Искра опустила свой бинокль и зыркнула на меня с фирменной ухмылкой. — Давай уж прямо: «горю желанием, чешется, не могу усидеть за работой, пока не разнесу что-нибудь большое». Тарас, ты же видел, как он на эту панельку посмотрел? Это же любовь с первого взгляда!

— Шутки потом, — буркнул я. — Отойдите за меня и наденьте очки с респираторами. Оба. Прометей — экран.

Андроид шагнул вперёд и развернул энергетический барьер. Недавно встроил ему эмиттеры, причём кристалл поставил более мощный. Так что щит получился объёмный, как персональный кусок прозрачного забора. Искра и Ершов послушно отступили и надели защиту. Бинокли снова вернулись к ним в руки.

Я вытянул руку перед собой, направив ладонь к зданию, и сосредоточился.

Активирован навык: «Снос».

Мир перед глазами дрогнул. На долю секунды всё поплыло, а потом зрение перестроилось — привычные контуры городского пейзажа покрылись полупрозрачной сеткой, похожей на исполинский каркас из светящейся проволоки. Каждое здание в поле зрения превратилось в рентгеновскую модель. Я видел всё: несущие стены, межэтажные перекрытия, колонны, ригели, арматурный каркас внутри бетона. Видел так, словно кто-то сорвал обшивку и оголил скелет.

Но главное — я видел узлы. Десятки пульсирующих красных точек, россыпью разбросанных по каркасу каждого строения. Слабые места. Трещины, усталостные разломы, перегруженные балки, сгнившая арматура. К каждой точке тянулась тонкая нить информации: процент несущей способности, вектор возможного обрушения, масса давящего сверху материала.

Я уточнил фокус. Остальные здания потускнели. Панелька выступила вперёд, обросла деталями. Система показала мне каждую её болячку.

Экран моего интерфейса развернул тактическую карту объекта и расставил приоритеты.

Объект: Панельный жилой дом, серия II-49.

9 этажей, 4 секции.

Критических узлов: 37

Оптимальная последовательность для контролируемого складывания: Рассчитана.

Расход маны: 180 единиц.

Подтвердить снос?

— Подтверждаю, — произнёс я вслух.

Мана хлынула из меня ощутимым потоком, как если бы из лёгких разом вышел весь воздух. Сто восемьдесят единиц — меньше трети запаса, но отдача пробежала по телу лёгкой дрожью.

Я увидел, как красные точки на каркасе здания вспыхнули одновременно — ярко, ослепительно, будто кто-то включил гирлянду. Мана просачивалась внутрь бетона, находила микротрещины и усталостные разломы, расширяла их, разрывала арматурные стержни, превращала опорные узлы в труху. Не снаружи. Изнутри.

Первые полсекунды ничего не происходило. Здание стояло, как стояло. А потом внутри панельки раздался звук, от которого у меня инстинктивно сжались зубы. Глухой, утробный стон, будто великан застонал от боли. Бетон ломался. Строго по заданной Системой последовательности. Снизу вверх, от первого этажа.

Я видел это в режиме навыка: опорные стены первого этажа лопнули, панели перекрытия просели на считанные сантиметры. Этого хватило. Каскадное разрушение пошло вверх, и вся конструкция потеряла равновесие разом.

Девятиэтажка сложилась.

Именно сложилась — это единственно подходящее слово. Крыша провалилась в девятый этаж, девятый — в восьмой, и дальше по цепочке, всё быстрее и быстрее. Контур здания сохранялся, оно не завалилось набок, не выплюнуло обломки веером, а ушло вниз, почти строго вертикально, как лифт без тормозов.

БУМ-М-М-М!!!

Земля содрогнулась под ногами. Прометей чуть качнулся, компенсируя гироскопами. Ершов позади выругался… а наблюдательные дроны «Рыси» зафиксировали изменения в застройке Красногорска. Позже напишу им, что программа реновации жилого фонда Москвы и области продолжает действовать даже с приходом апокалипсиса.

Потом на нас обрушилась стена пыли. Серое, непроницаемое облако ринулось от эпицентра, как цунами в миниатюре. Горячий бетонный воздух хлестнул по лицу, забил нос, залепил глаза. Я специально не стал надевать защиту, чтобы посмотреть, как обновлённая физиология справится с этим. Терпимо, хоть не очень приятно. Прометей активировал барьер на полную мощность, но пыль обтекала его с боков, накрывая нас плотной завесой.

Я зажмурился и закрыл рот рукавом.

Грохот перешёл в долгий, затихающий рокот. Потом всё утихло. Только шорох оседающей пыли и треск мелких обломков, которые всё ещё докатывались по асфальту.

Открыл глаза. Проморгался.

Там, где минуту назад стояла девятиэтажная панелька в сто двадцать квартир с продуктовым магазином на первом этаже, теперь возвышался холм битого бетона высотой метров в пять. Аккуратный. Компактный. Ни один обломок не улетел дальше двадцати метров от контура фундамента. Идеальный контролируемый снос.

Объект деконструирован.

Компоненты: бетон (оценочно 11200 т), арматурная сталь (оценочно 560 т), прочие материалы (1480 т — требуется разделение и сортировка).

Получено опыта: 200 × 3 = 600

Я выдохнул пыль из ноздрей.

— Ну, здравствуй, — прошептал я, глядя на аккуратную кучу. — Точнее, прощай.

Сзади раздался шорох. Ершов вытряхивал пыль из складок одежды. Выражение его лица балансировало между детским восторгом и первобытным ужасом. Рядом с ним Искра… она сияла.

Бетонная пыль осела на её рыжих волосах, превратив их в седые. Глаза за поликарбонатными очками горели безумным огнём.

— А-А-А! — рыжая подпрыгнула на месте, сорвалась и налетела на меня с разбега, повиснув на шее и звонко чмокнув в щёку. Я машинально подхватил её. — Ты! Это! Сделал! Лёша! Ты самый грозный демонтажник на планете! Нет, во всей Солнечной системе! Один щелчок, и дома нет!

— Задушишь, — прыснул я.

— Переживёшь, у тебя выносливость — сто тридцать девять! — она спрыгнула на землю, развернулась к Ершову и ткнула в мою сторону пальцем. — Тарас! Ты снял это на видео⁈ Скажи, что снял!

— Нет, — Ершов кашлянул. — Спроси у железного дровосека. Впечатляет, не спорю. Но, Лёша… — он кивнул в сторону тихо оседающего облака, — этот грохот слышен за километры. Мы только что оповестили каждого мутанта и каждого наблюдателя в радиусе пяти-семи километров о нашем точном местоположении.

Я пожал плечами и ответил:

— Бывает шум, который привлекает. Хруст ветки в лесу, крик раненого зверя. А бывает шум, который отпугивает. Взрыв. Обвал горы. Рёв хищника на вершине пищевой цепочки. Угадай, к какому типу относится обрушение целого дома?

Словно в подтверждение моих слов, далеко на западе, у линии горизонта, в воздух взметнулась крылатая стая. Серокрылы поднялись из своего гнездовья и с истошным клёкотом понеслись прочь, в противоположную от нас сторону. Крылья с десятиметровым размахом молотили воздух. Пять силуэтов таяли в оранжевом небе.

Искра проводила их взглядом и хмыкнула:

— После «Сверхновой» нам уже ничто не страшно. Можно шуметь от души. Всё, что было умнее кирпича, давно эвакуировалось.

Я позволил себе короткую усмешку и повернулся к группе.

— Хорошо. Переходим ко второй части программы.

Открыл пространственный инвентарь. Мерцающий контур хранилища мигнул, и в мои руки легла тяжёлая, чуть прохладная сфера. Гравитационный якорь. Сорок кило матового титано-вольфрамового сплава. Бронекрышка с красным огоньком индикатора готовности.

Ершов вытянул шею.

— Что это?

— Новая разработка, — уклончиво ответил я, перехватывая шар поудобнее. — Скажем так… продвинутый способ уборки.

— Продвинутый? — повторил Ершов так, будто ему предлагают потрогать незнакомый провод.

— Ну, он же инженер, — Искра достала из кармана жвачку. — Если Лёша говорит «продвинутый», значит, нам стоит отойти ещё на двадцать шагов и присесть за что-нибудь тяжёлое.

Я повернулся к Прометею.

— Задача: доставить прибор к центру развалин и установить на ровную поверхность. Активация дистанционная, через «Техно-Око». Твои фильтры выдержат? — я кивнул на плотную стену серо-жёлтой пыли, до сих пор клубящуюся над развалинами.

Андроид провёл мгновенный самотест.

— Мультициклонные сепараторы обеспечат защиту основных воздухозаборников в течение двадцати двух минут. После этого абразивный износ начнёт снижать эффективность охлаждения. Этого времени достаточно.

— Тогда вперёд.

Прометей принял шар обеими руками-манипуляторами — бережно, как младенца. Развернулся и побежал. Спринт боевой машины выглядел впечатляюще: каждый шаг оставлял трещины в асфальте, электроприводы пели на высокой ноте. Через десять секунд его силуэт размылся в серой завесе. Ещё через пять исчез полностью.

Я переключился в интерфейс «Техно-Ока». Телеметрия Прометея ложилась поверх тактической карты бирюзовыми точками. Андроид перебирался через обломки, лавируя между торчащими плитами перекрытий. Его встроенный лидар прорезал пыль, рисуя трёхмерную карту завала.

«Позиция достигнута. Устанавливаю Гравитационный якорь».

На карте замигала жёлтая точка — координаты установки. Прямо в центре бывшего фундамента.

Прошла минута. Две.

Прометей вынырнул из серой мглы и остановился рядом со мной, отряхивая плечевые пластины от налипшей бетонной крошки. Его оптика была покрыта тонким серым налётом, так что он включил продувку.

— Прибор установлен на горизонтальной плите перекрытия. Поверхность ровная. Стабильность достаточная.

— Отлично, — сказал я. — Все назад. Ещё двадцать метров.

Искра, почуяв неладное, не стала спорить. Мы отступили. Ершов выбрал позицию за перевёрнутым грузовиком.

Я открыл виджет управления. Ползунок радиуса светился мягким фиолетовым. Красная кнопка активации пульсировала, ожидая команды.

— Начнём мягко, — пробормотал я. — Радиус триста метров. Минимальная плотность поля.

Передвинул ползунок в крайнее положение. Палец завис над кнопкой.

Нажал.

Пыль остановилась.

Облако, которое вот уже пять минут лениво расползалось вокруг развалин, замерло, будто кто-то нажал паузу. Мириады бетонных частичек зависли в воздухе… И рванулись обратно.

— Мать моя женщина… — прошептал Ершов.

Серо-жёлтая стена пыли двинулась назад. Потекла, втягиваясь к эпицентру, будто видеозапись, пущенная в реверсе. Тысячи тонн мельчайшей взвеси разворачивались и неслись к невидимому центру.

Зрелище было настолько неправильным, настолько противоречащим всякому здравому смыслу, что мозг отказывался его принимать. Пыль не может лететь обратно.

— Лёша… — голос Искры стал очень тихим. Я покосился на неё. Рыжая стояла с приоткрытым ртом и расширенными зрачками, её волосы слегка шевелились, затягиваемые воздушным потоком. — Что… ты… сделал?

— Смотри дальше, — сказал я.

Сузил радиус до двухсот метров.

— Прометей, показатели.

— Гравитационная аномалия стабильна, Создатель. Текущее ускорение в центре поля: 1,7 G. По краю зоны: 0,3 G. Расход энергии: умеренный. Ёмкость кристалла: 78%.

Мелкие обломки, щебень и куски штукатурки начали сползать по завалу, нехотя царапая бетон. Будто кто-то наклонил весь мир под углом, и всё покатилось в одну точку.

Сто пятьдесят.

— 4,2 G в эпицентре, — Прометей повысил голос. — Ёмкость кристалла: 61%.

Теперь двигались уже не мелкие камешки. Бетонные обломки размером с чемодан заскользили, заскрежетали, набирая скорость. Куски арматуры взлетели с земли и понеслись к центру, как стальная стружка к магниту. Даже воздух вокруг начал свистеть, закручиваясь в тугую воронку.

Сто метров.

— 11 G! Ёмкость: 42%! Наблюдаю деформацию крупных обломков!

— Лёша! — крикнул Ершов. — Меня тянет!

Обернулся. Мага действительно чуть подтягивало вперёд, куртка натянулась, как парус. Искра вцепилась в борт грузовика, рыжие волосы тянулись в сторону завала. Но это просто из-за поднявшегося ветра, а не гравитации. Поле не искривляет вне радиуса захвата.

— Не двигайтесь! Наденьте броню! Я уменьшу радиус, но мощность возрастёт!

Снова посмотрел на развалины. Зрелище завораживало. Тысячи обломков — плиты, куски стен, балки, битое стекло, скрученная арматура — ползли, скользили и летели к невидимому центру. Мелкие камни крутились в воздухе, образуя спиральные рукава. Крупные блоки ударялись друг о друга с пушечным грохотом и продолжали двигаться, ломаясь и вминаясь друг в друга. Над развалинами формировался бугор — уплотнённая масса бетона, стали и пыли, стягиваемая в одну точку.

Восемьдесят!

— 24 G! Ёмкость: 27%!

Индикатор заряда мигнул оранжевым. Критический диапазон.

Именно в этот момент двухтонная плита перекрытия, всю дорогу упиравшаяся в остатки фундамента, с визгом сорвалась с места. Она летела к центру, сминая всё на пути.

— Семьдесят! — рявкнул я, сдвигая ползунок.

— 31 G! Ёмкость кристалла: 14%! Создатель, рекомендую прекратить эксперимент!

Я видел, как в центре завала начинает формироваться нечто невообразимое: массив спрессованной материи, медленно поднимающийся над землёй. Бетон и сталь слипались в единую комковатую сферу, похожую на астероид. Плиты вминались в неё и деформировались. Арматура торчала во все стороны.

Шестьдесят метров до предела. Пятьдесят пять…

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Ёмкость кристалла: 5%!

Поле нестабильно!

Ползунок дёрнулся в моих руках. Индикатор стал красным.

Ёмкость кристалла: 0%.

Поле деактивировано.

Мир дрогнул.

Многотонная сфера из обломков, зависшая в десяти метрах над фундаментом, потеряла опору и рухнула. Удар был чудовищным. Земля подпрыгнула. Ударная волна заставила ржавый грузовик за нашими спинами качнуться на мёртвых рессорах. Из-под сферы выстрелили обломки, фонтаном разлетаясь в стороны. Один кусок бетона размером с кулак пролетел в десяти метрах левее. Другие забарабанили по энергетическому щиту.

А в центре бывших развалин лежали бесформенной кучей обломки и мой гравитатор.

— Вот же чёрт… — процедил я, глядя на виджет. — Не хватило.

Гравитационный якорь. Рубиновый кристалл 30-го уровня высосан досуха. Пустой. И я бы мог ещё закручивать радиус, доводя G до трёхсот, до спрессовывания бронетехники в жестянку… Если бы была энергия. Но её банально не хватило.

— Лёша…

Я обернулся. Искра убрала доспех, она выглядела напуганно и растерянно. Рядом с ней Ершов медленно сползал спиной по колесу, садясь на корточки. Маг Истины сглотнул. Аккуратно положил бинокль на капот. Потёр глаза. Поднял бинокль.

— Иванов, — произнёс он наконец. — Ты только что… заставил руины собраться в шар?

— Не до конца, — буркнул я.

— Не до… — Ершов запнулся. — Какой результат тебя бы устроил⁈ Потому что лично я только что наблюдал, как тысячи тонн бетона летели по воздуху задом наперёд! Против гравитации! Мне нужно присесть.

— Ты уже сидишь, Тарас.

— Хорошо. Мне нужно прилечь.

— Офигенно, — выпалила Искра. Её голос прозвучал сдавленно, почти благоговейно. — Просто. Офигенно. Ты понимаешь, что ты сделал⁈ Если бы эта штука не сдохла, ты бы… ты бы… — она замолчала, подбирая слова, — ты бы свалял из целого здания шарик! Самый большой шарик в мире! Кто ты вообще⁈

Я молча потёр переносицу.

— Тот, у кого закончилась батарейка. Энергосистему придётся доработать. Серьёзно доработать, а может и вообще весь прибор перебрать. Что-то с ним не так.

Подвал встретил привычным запахом масла, канифоли и горячего металла. Голограмма Тигля мерцала в центре мастерской, доплавляя очередную партию серебра для лунных панелей. Конвейеры негромко гудели: патрон, пауза, готово, патрон, пауза, готово. Потом ещё всё облучить надо в «микроволновке» для неотвратимости.

Я сел в кресло, поставил якорь на стол и рывком отщёлкнул бронекрышку. Рубиновый кристалл тускло мерцал в гнезде. Выдоенный почти до капли.

Прометей остановился рядом. Его оптика скользнула по кристаллу, по катушкам, по данным телеметрии, которые он записал во время испытания.

— Создатель, — заговорил андроид. — Я завершил анализ энергетического профиля устройства и сопоставил его с параметрами чертежа.

— Слушаю.

— Расход маны на создание гравитационного колодца оказался в 3,7 раза выше расчётного. При этом конструкция самого прибора безупречна — потерь в контурах менее 0,1%. Проблема не в исполнении.

Я поднял бровь.

— Продолжай.

— Чертёж, выданный артефактом, был спроектирован для иных условий. Все расчёты, заложенные в схему, сходятся идеально, но исходят из допущения, что базовая гравитация в среде применения составляет приблизительно 2,65 метра в секунду в квадрате.

— Два шестьдесят пять? — я откинулся в кресле. — Это…

— Примерно 0,27 G. Четверть земной. Либо это небольшая планета, либо крупный спутник с разреженной атмосферой. Прибор проектировался для мира с существенно более слабой гравитацией, чем наша. Поэтому расчётной мощности не хватило: устройству приходилось преодолевать куда более сильное естественное притяжение, чем предполагали его создатели.

Я тяжело вздохнул. Закрыл глаза, прокручивая в голове цифры. Три и семь десятых. Чтобы компенсировать разницу, мне нужен кристалл ёмкостью в четыре раза больше текущего. Или четыре параллельных кристалла, но тогда придётся менять конструкцию, а она мне не полностью ясна. У меня банально не тот уровень в техномагии, чтобы рисковать, ставя такие эксперименты. Или…

Или полная переработка энергосистемы с нуля.

— Чужой мир, — сказал я, открывая глаза. — Чужая физика. С учётом магии, проблема может быть не только в силе тяжести. Мы не знаем всех нюансов. Красивая вещь, но под наши условия не заточена.

— Именно. Чертёжный Свиток генерирует чертежи из глобальной базы данных Системы. Эта база, по всей видимости, включает технологии множества различных миров.

Я помолчал, задумчиво вертя кристалл в пальцах. Потом аккуратно поставил его обратно в гнездо якоря и защёлкнул крышку.

— Ладно, — я встал. — Ладно. Этот якорь работает. Просто жрёт больше, чем мы можем скормить. Значит, энергосистему я пересчитаю и усилю. Может, проведу эксперименты с «Сердцем Тьмы». Но это потом. Сейчас у нас на повестке лич с ручным рыцарем и ночная операция, до которой, — я глянул на часы, — шесть часов. Хватит играть с чужими игрушками. Пора делать свои.

— Вы собираетесь всё же создать хищников? — уточнил Прометей.

— Да, уже бы давно создал, если бы не прополка сорняков.

Я провёл ладонью перед собой, и мастерская потонула в голубом сиянии.

Активирован навык: «Разработка Чертежей».

— Позови Олесю, пора начинать…

Ответ пришёл через шесть секунд.

Олеся: «Бегу!!!»

С тремя восклицательными знаками. Алармовый уровень. Сейчас явится вся кавалерия. Но пока ждём, я обратился к андроиду:

— Докладывай, что с Химерами?

Над столом развернулась тактическая карта Красногорска, усеянная красными точками. Ну как усеянная… точка там, точка здесь.

— Оставшиеся Химеры Морвейга общим числом семнадцать особей рассредоточены по городу в хаотичном порядке. Поведение дезориентированное. Центральный управляющий узел уничтожен, связь с «Семенем Морвейга» разорвана. Они не проявляют целенаправленной агрессии и не двигаются к нашей базе. Маршруты перемещения бессистемные.

— Не ищут нас?

— Нет. Более того, три особи ушли за пределы Красногорска в северном направлении. Предполагаю, что без руководящего интеллекта они действуют на уровне базовых инстинктов.

Я посмотрел на карту. Семнадцать несчастных биоконструктов, бродящих по руинам, как заблудившиеся дети. Плазменные лучи, адаптивное уклонение, регенерация — по отдельности каждая Химера всё ещё опасна для неподготовленного отряда. Но для нас? Рутина.

— Группу ликвидации пока не отправляй. Ресурсы сегодня нужны на другое. Пусть «Стрекозы» ведут каждую Химеру в реальном времени. Автоматическое оповещение, если хоть одна подойдёт к периметру ближе чем на полкилометра.

— Принято. «Стрекозы» перенаправлены. Тактическая сеть мониторинга активирована.

— Хорошо.

Я открыл инвентарь.

Серия голубых вспышек, и рабочий стол преобразился. Два широких алюминиевых контейнера, от которых шёл пар. Я откинул крышку первого. Жареное мясо гигантской улитки, мелко порезанное, с хрустящей корочкой и чесночным соусом. Ммм! Второй контейнер — рагу из Клыкача, щедро перемешанное с картошкой. Наши поварихи постарались на славу. От аромата рот мгновенно наполнился слюной.

Ещё пару кусочков хлебушка призвал, завёрнутых в салфетку. Тёплый, только что из печки. И клюквенный морс. Есть всё-таки своя прелесть в обжорстве…

— Создатель, — Прометей чуть наклонил голову, — уточните вектор: вы намерены приступить к инженерной работе или к ужину?

— К работе, — буркнул я, отрывая зубами мягкое, сочное волокно. Прожевал. — Одно другому не мешает.

— Статистика указывает на то, что за последние двенадцать часов вы потребили четвёртую суточную норму калорий среднестатистического мужчины. Ваш метаболизм требует повышенного внимания.

— Не повторяйся. Ты не магнитофон. Позже займусь этим вопросом.

Я жевал и думал. Руки работали вилкой, мозг придумывал чертежи.

Сегодняшние переговоры с Соболевым дали одно жирное и тревожное «но»: у нас есть данные о Тёмном Рыцаре, его маршрутах и повадках, есть окно — он вылетает из Башни ночью. Есть мотивация — перехватить его до того, как он соберёт ингредиенты для ритуала. Есть вооружение — дроны, экзоскелеты, самоходки. Но чего у нас нет, так это мобильности.

Мне нужно что-то быстрое и зубастое. Что-то, что может нестись по разрушенным улицам, перепрыгивать обломки, протискиваться сквозь завалы. Что-то, на чём мой боец доберётся до точки за полминуты вместо пяти. Что-то, что само по себе — оружие.

Я давно уже придумал, что именно создам.

Два контейнера с едой я задвинул на край стола, но не убрал. Доем в процессе. Дверь мастерской распахнулась. Олеся влетела первой, сияющая, запыхавшаяся, коса хлещет по плечам.

За ней степенно вошёл Шипохвост.

Размером с крупную пантеру — от носа до основания хвоста метра два. Четыре мощные лапы, покрытые костяными пластинами, которые перекрывали друг друга, как средневековая бригантина. Голова широкая, с приплюснутой мордой и янтарными глазами. Уши торчком и подёргиваются, следя за обстановкой.

Шипохвост обвёл мастерскую тяжёлым взглядом хозяина положения. Принюхался. Янтарные глаза остановились на контейнере с мясом.

— Не-ет, — улыбнулся я. — Это моё.

Зверь фыркнул и демонстративно отвернулся. Мол, подумаешь, нас и так неплохо кормят.

— Лёша, он самый умный из всех моих котиков, — отрекомендовала Олеся в своей обычной манере. — Кроме Мики, конечно. Мики вообще самый-пресамый умный! Но он не котик! А этому я ещё имя не придумала. Думала назвать Громом, потому что он, когда рычит, звук как гром. А может, Шериф? Ну, как в кино! Потому что он ходит такой важный, как будто ему все должны…

— Олеся.

— А?

— Мне нужно его просканировать. Минут пять. Он будет стоять смирно?

— Конечно! — девочка взяла морду зверя в ладони. — Слышишь, красавец? Дядя Лёша тебя посмотрит. Не кусаться, не царапаться, хвостом не махать. Понял?

Шипохвост моргнул. Посмотрел с укором, как кот, которому говорят очевидные вещи.

— Ну вот, он понял, — Олеся кивнула мне с абсолютной уверенностью.

Я подошёл к зверю. Активировал «Системное Зрение». Над головой мутанта появилось:

Шипохвост — Уровень 5

Развёрнутая карточка высветила стандартные боевые навыки: «Бронированная Шкура», «Удар Хвостом», «Хищный Прыжок». Интересно, но мне нужно другое.

Активирован навык: «Создание имплантов».

Навык, предназначенный для проектирования киберулучшений, имеет и обратную сторону. Чтобы создать имплант для живого тела, нужно сначала это тело досконально понять. Полная анатомическая модель: скелет, мускулатура, сухожилия, нервные узлы, кровеносная система, распределение массы. Если ты знаешь, как организм устроен, ты знаешь, как его усилить. И как скопировать.

Я направил сканирующий луч вдоль хребта зверя. Бирюзовые нити сеткой растеклись по костяным пластинам, проникая под них, углубляясь в плоть. Перед глазами побежали данные. Не таблички с цифрами, нет. Трёхмерная модель, которая собиралась слой за слоем, как на компьютерном томографе, от периферии к центру.

Скелет. Вот он — кошачий хребет из тридцати позвонков, невероятно гибкий. Каждый позвонок соединён с соседним через хрящевой диск с поразительным углом подвижности — до двадцати градусов между смежными сегментами. Поэтому Шипохвост может изгибаться в дугу и скручивать корпус, как мокрое полотенце.

Дальше — лапы. Пальцеходящие. По сути, удлинённые рычаги для скоростного перемещения. А мягкие подушечки обеспечивают амортизацию для бесшумной поступи и гасят удары при прыжках. Втяжные когти всегда остаются острыми и служат надёжными «шипами» для лазания и захвата добычи.

— Гениально, — пробормотал я вслух. — У него самоблокирующиеся запястные суставы.

— Что? — встрепенулась Олеся.

— Ноги, — ответил я рассеянно. — У него ноги гениальные с инженерной точки зрения.

— Я же говорю, он самый умный! — обрадовалась девочка.

Разубеждать не стал.

Хвост. Двадцать три позвонка, каждый независимо подвижный, с собственной группой мышц. Венчала конструкцию костяная булава. Масса задней трети хвоста распределялась так, что служила идеальным противовесом при резких разворотах на бегу. Живой гироскоп.

Общая масса зверя: триста десять кило с учётом брони. Центр тяжести смещён вниз и вперёд. Площадь опоры при стойке — широкая, устойчивая. При беге корпус прижимается к земле, хвост выравнивает траекторию.

Я завершил сканирование. Данные зафиксировались в памяти модуля и тут же ушли Прометею.

— Спасибо, красавец, — я почесал Шипохвоста за ухом. Зверь издал низкий рокочущий звук, от которого задрожала крышка контейнера с мясом. — Олесь, забирай его. Всё, что нужно, я получил. Спасибо.

— Уже? — девочка вскочила со стула. — А что ты будешь делать?

— Строить ему железного брата.

Малявка замерла. Рот приоткрылся, глаза стали размером с глобусы.

— Робокошку⁈ Настоящую⁈

— Настоящую.

Олеся подпрыгнула, сжав кулачки.

— Лёша, а можно… — она запнулась и добавила с дипломатичностью, какой позавидовал бы иной посол: — Можно мне потом на ней покататься?

— Посмотрим.

— «Посмотрим» у взрослых значит «да», — авторитетно сообщила девочка и утащила Шипохвоста наверх.

Дверь закрылась. Мы с андроидом остались вдвоём.

— Прометей. Открывай «Разработку Чертежей». И подгружай в рабочую среду анатомическую модель Шипохвоста. Полный скелет, мышечные группы, распределение масс. Всё.

— Принято.

Пространство мастерской преобразилось. Голографический рабочий стол развернулся над физическим — метр на два, чистый голубой холст, усеянный координатной сеткой. Рядом, в отдельном окне, неторопливо вращалась анатомическая модель Шипохвоста, раскрашенная по функциональным группам: кости белым, мышцы красным, сухожилия жёлтым, нервная система голубым.

Я подтянул кресло, сел, сплёл пальцы и сфокусировался.

— Задача: автономный наземный боевой робот. Четвероногий. Два класса. Первый: «Пард-1». Масштаб — с крупного медведя. Масса — семьсот-восемьсот кило. Назначение: скоростной перехват, разведка боем, огневая поддержка в условиях городской застройки. Второй: «Пард-2». Масштаб — с крупного быка. Масса — полторы-две тонны. Назначение: тяжёлый огневой контакт, штурмовые операции.

— Принято. Какие ключевые приоритеты проектирования?

— Манёвренность — первая. В руинах скорость по прямой не так важна, как способность поворачивать, прыгать, протискиваться. Огневая мощь — вторая. Нужен крупный калибр. Автономность — третья. ИИ на основе твоей архитектуры, но упрощённый. Боевой тактический модуль. Команды через «Техно-Око».

— Протокол «Рой дронов» оптимизирован для летательных аппаратов. Для наземных платформ требуется адаптация, аналогичная той, что вы уже производили для телефонов.

— Адаптируем. Но база та же: единая тактическая сеть, распределение целей, координированные манёвры. И ещё: оба типа должны иметь опциональную возможность нести всадника. Не базовая комплектация, а дополнительный модуль: магнитное седло с системой фиксации.

Я коснулся голограммы и развернул скелет Шипохвоста на сто восемьдесят градусов.

— Начнём с каркаса. С хребта.

Следующие два часа прошли в том особом, обжигающем состоянии, когда мозг работает на частоте, недоступной в обычной жизни. Мясо в контейнерах остывало, я машинально подхватывал кусок, жевал, не чувствуя вкуса, и снова нырял в чертёж.

Первое и главное — позвоночник.

Я вытащил из анатомической модели хребет Шипохвоста, очистил от биологии и оставил голую кинематическую схему. Тридцать звеньев цепи, каждое с шестью степенями свободы. Природа потратила миллионы лет эволюции и бонусный раунд магической мутации, чтобы создать этот шедевр. Теперь я повторю его для своей машины.

— Каждый «позвонок» — деталь из того же титаново-алюминиево-молибденового сплава, что на «Страже», — я крутил виртуальную модель, масштабируя узлы. — Между позвонками — миомерные тяжи. Четыре антагонистических пучка на каждый сегмент: верхний, нижний, левый, правый.

Я бросил взгляд на красную часть схемы.

— Точная копия мускулатуры вот этого красавца, только из синтетических полимерных волокон. Сокращаются при подаче напряжения, расслабляются при снятии. Никаких шестерён, никаких зубчатых зацеплений, никаких люфтов. Отклонение между соседними сегментами — минимум двенадцать градусов. Хребет будет двигаться не рывками, как у робота, а волной — как у живого зверя.

Прометей обработал.

— Это принципиально иная архитектура, Создатель. Масса миомерного позвоночного узла втрое ниже, чем у сервоприводной схемы. Для «Пард-1»: ориентировочно двадцать килограммов на всё. Для «Пард-2»: около пятидесяти.

— Именно для этого мы сканировали кота, — кивнул я. — «Страж» — честная электромеханика, он так и задумывался. Но Парды должны двигаться как хищники, а не как промышленные манипуляторы. Природа эту задачу решила, нам осталось скопировать.

Я вернулся к чертежу.

— Пять сегментов в грудном отделе — убираем подвижность. Здесь жёсткость важнее гибкости: грудная клетка несёт энергоблок, вооружение и основную массу брони. Заменяем монолитной бронированной секцией. Итого: двадцать пять подвижных миомерных сегментов, плюс грудной монолит на болтовом соединении.

— Приемлемо.

Задние конечности в три сегмента: бедро, голень, плюсна. Обратная кинематика за счёт скакательного сустава, как у всех кошачьих. Мощные подтягивающие и толкающие группы мышц. Амортизация при приземлении — за счёт упругой деформации суставных сумок и длинных сухожилий.

— Стопу делаем с тремя пальцами, нам хватит. Бедренное звено — тяжёлое, несущее. Голень — легче, длиннее. Плюсневой сегмент — пружинящий, с промежуточным демпфером.

Прорисовал профиль в голограмме. Линии ложились уверенно.

— Привод конечностей сделаем гибридный, — я начал заполнять силуэт бедра изнутри. — Основная движущая сила — миомерные жгуты. Пары сгибателей и разгибателей, обхватывающие каждое звено. Схема — один в один с мускулатурой Шипохвоста, только из полимерного волокна. Это даёт скорость, плавность и бесшумность. Когда Пард крадётся, не должно быть никакого шума моторов.

Я выделил суставы каждой конечности и вписал в них компактные блоки.

— Но в трёх ключевых сочленениях каждой лапы поставим высокомоментные электродвигатели с циклоидальными редукторами.

— Вы хотите сделать такое же дублирование, как в ваших тактических доспехах? — спросил Прометей. — Это оправдано для спасения пилота в критических ситуациях, но увеличивает вес машины. Синтетические полимерные волокна обеспечивают полный диапазон движения, дополнительные моторы не требуются.

— Обеспечивают, — согласился я. — Но миомера дрожит под статической нагрузкой, как живая мышца. Попробуй простоять в приседе пять минут — ноги затрясутся. А теперь представь: «Пард-2» со всадником на спине стоит на позиции и ждёт команды. Или ведёт огонь, отдача бьёт в каркас. Сервопривод в суставе блокируется намертво, превращая лапу в жёсткую опору. Фиксация, стабилизация, компенсация отдачи — это его работа. А бег, прыжки, манёвры — работа миомеров.

Я помолчал.

— И ещё живучесть. Два независимых контура. Повреждён миомерный жгут — сервопривод обеспечит подвижность сустава. Выбит сервопривод — синтетические мышцы дотянут. Единственное, чего мы точно ставить не будем, так это гидравлику, — я скользнул пальцем по чертежу. — Мы это проходили. Шланг пробит — конечность мертва. А здесь оба контура электрические, всё на энергии кристаллов.

— Принимается, — сказал Прометей. — Избыточность обеспечивает отказоустойчивость. Логично.

— На стопе сделаем подушки из термопластичного эластомера. Демпфирование, бесшумный ход, адгезия к мокрым поверхностям. В каждую подушку встраиваем пьезоэлектрические сейсмодатчики, как на моём доспехе и у тебя. Только здесь четыре лапы на земле одновременно — триангуляция. Пард будет чувствовать вибрацию грунта точнее, чем мы с тобой: направление, дистанция, масса источника.

Я добавил ещё один элемент.

— Между подушечками пальцев — выдвижные грунтозацепы. Короткие шипы с карбид-вольфрамовым покрытием. Лёд, мокрый металл, гравий, рыхлый грунт — ИИ оценивает сцепление и выпускает их автоматически.

— Шипы на ступнях обеспечат сцепление при беге, — отозвался Прометей, подсвечивая голограмму корпуса. — Но против бокового опрокидывания они бесполезны. Лапы подвижны, а точка приложения силы — корпус.

Я глянул на его разметку.

— Предлагаешь активные якоря?

— Два пневмостержня с каждой стороны в грудном отделе. Выстреливаются в грунт под углом. Жёсткая привязка центра масс, минуя кинематику конечностей. Для «Пард-2» — обязательно. Для «Пард-1» — опционально.

Я вывел сечение корпуса и набросал направляющие.

— Просто штырь — это костыль. Из рыхлого грунта его вырвет. Нужен анкер с раскрытием.

Прометей бесшумно перерисовал узел: внутри стержня появилась центральная тяга и четыре сегментных лепестка, сложенных вдоль оси.

— При выстреле стержень входит на расчётную глубину, затем пиротолкатель сдвигает тягу — лепестки расходятся, образуя «зонтик» в грунте. Сопротивление возрастает в четыре раза. На твёрдых поверхностях лепестки остаются сложенными, работая как обычный упор.

— Внедряй, — кивнул я. — И датчик плотности грунта на наконечник, чтобы ИИ сам решал, раскрывать или нет.

Я более тщательно прорисовал три серповидных полумесяца на лапах.

— Когти тоже сделаем карбидными. Профиль серповидный, длинный. Не только для бега и ближнего боя, а для лазания. По бетону, по завалам, по металлоконструкциям. Робот-кот, который умеет карабкаться по стене — в условиях городских руин это козырной туз.

На голограмме сформировалась лапа: изящная и одновременно мощная, с тремя растопыренными пальцами, отогнутыми назад серповидными когтями, подушечками, которые слушают землю, и втяжными шипами между пальцев.

— Красиво, — одобрил я свою же работу и, вспомнив, что пора есть, запихнул в рот ещё кусок жаркого.

— Создатель, суставные узлы конечностей «Пард-2» будут нести массу всадника — дополнительные восемьдесят-сто двадцать килограммов, включая экипировку. В случае с берсерками — все двести. Рекомендую увеличить количество миомерных жгутов на тридцать процентов и поднять мощность суставных сервоприводов на двадцать для этой модели.

— Разумно. Вноси в параметры.

— Внесено.

Переходим к третьей критической подсистеме.

— Двадцать три активных сегмента, — я прочертил изогнутую дугу от задней части хребта. — Привод полностью миомерный, по той же схеме, что и позвоночник. Четыре тяжа на звено. Хвост должен быть самой быстрой и тихой частью конструкции. Расчётная скорость кончика при ударе — до ста восьмидесяти километров в час. Плюс стабилизация при поворотах на скорости.

— Логично. А кончик хвоста?

Я ухмыльнулся.

— Костяную булаву мы заменим на техномагическую. Ударная масса пять кило на «Пард-1», десять — на «Пард-2». Материал — всё тот же сплав, сердцевину можно утяжелить свинцом. Профиль — шестигранник с заострёнными рёбрами, как пернач. На скорости в сто восемьдесят километров в час этот вес пробьёт бетонную стену или рыцарский доспех навылет. Если кто-то подберётся слишком близко сзади — получит привет.

— Боевой элемент в дополнение к стабилизации. Практично.

— А вот теперь — вишенка, — я провёл пальцем по хвосту в голограмме, и на его поверхности проступила мерцающая линия. — Внутри хвоста, по всей длине пустим гибкий энергопроводящий шлейф, интегрированный прямо в миомерную оплётку и уходящий в концевой сегмент, вот сюда. Крепление стандартное, быстросъёмное. Здесь можно установить Энергетическую Матрицу.

Прометей немного подумал и пришёл к верному выводу:

— Ударный наконечник хвоста с магическим уроном?

— Именно. Криогенная, огненная, световая матрица — на выбор, в зависимости от задачи. Шарахнул хвостом — заморозил. Или прожёг. Если скопируем у кого-нибудь кинетическую магию, то будет совсем зашибись, в прямом смысле.

— Это великолепная идея, Создатель.

На очереди голова. Очень важная часть, так сказать. Сенсорная платформа и узел вооружения в одном пакете.

— Профиль головы — кошачий. Широкий череп, короткая морда. — Я лепил силуэт прямо в воздухе, используя биологический макет за основу, пальцы работали, как у скульптора. — Внутри мультиспектральные камеры — визуальный и инфракрасный диапазон. Лидар для навигации в задымлённой среде. Дополнительно разнеси камеры и датчики по корпусу, наш котик должен видеть всё. А теперь уши, порадуем Олесю и сохраним их. Используем ту же схему, что у неё на шлеме.

Я пристроил к черепу два остроконечных конуса — классический кошачий силуэт.

— Внутри каждого — параболический микрофонный массив. Направленный. Посажен на миниатюрную сервоприводную турель с двумя осями: азимут и наклон. Уши вращаются независимо друг от друга, как у настоящего кота. Одно смотрит влево, другое вправо.

— Пассивная акустическая разведка, — мгновенно оценил Прометей. — Триангуляция звука. Не излучает, не демаскирует позицию.

— Два уха плюс процессор — точные координаты источника звука в трёхмерном пространстве. Дальность — до пятисот метров в тихой среде. ИИ автоматически фильтрует ветер, дождь, эхо и выделяет целевые звуки: шаги, рычание, щелчок затвора, работу двигателя. — Я постучал пальцем по стене мастерской. — Стены без звукоизоляции не блокируют звук так, как блокируют свет. Тепловизор и лидар слепнут за углом. Уши — нет.

— Дополняет оптическую и тепловую сенсорику. Третий независимый канал обнаружения.

Я остановился и побарабанил пальцами по столу.

— Теперь — пасть. Самое вкусное. Форм-фактор головы позволяет разместить внутри челюстей три системы.

Раздвинул нижнюю и верхнюю челюсти модели. Внутри высветилась полость — достаточно просторная, чтобы уместить компактные модули.

— Первая: Энергетическая Матрица, установленная в глотке. При активации даст направленный магический импульс. Дальность до пятнадцати метров. Это для ближнего боя. Подбежал, раскрыл пасть, дохнул фаерболом — противник горит.

— Дракон, — резюмировал Прометей.

— Пантера, которая плюётся огнём. Не путай.

— Не путаю, Создатель. Продолжайте.

— Вторая система: ультразвуковой излучатель. Направленный. Частота от сорока до ста двадцати килогерц, мощность — до ста сорока децибел в пике. Не убьёт, но дезориентирует, вызовет тошноту, нарушит координацию. Работает на мутантов с чувствительным слухом, а таких, — я вспомнил десятки тварей, которых мы встречали, — большинство. Излучатель тоже в пасти — конус рассеивания формируется раструбом челюстей.

— А третья?

— Челюсти сами по себе. — Я указал на стальные «клыки» верхней и нижней дуги. — Карбид вольфрама, он у нас сегодня в моде. Усилие сжатия обеспечивается мощными синтетическими жгутами по обеим сторонам черепа — аналог жевательных мышц. Компактные, но с чудовищным усилием на короткой амплитуде — именно то, что нужно для укуса. Общее усилие сжатия челюстей — три тонны для «Пард-1». И все восемь для «Пард-2». Если магия и ультразвук не помогли, всегда можно просто перекусить врага пополам.

Прометей помолчал полсекунды и сказал:

— Комбинированная платформа. Дальний бой — огнестрельное оружие. Средний — магический выхлоп из пасти. Ближний — ультразвук и физический контакт. Хвост — оружие последнего шанса. Четыре эшелона.

— Пять, — поправил я. — Когти.

— Пять эшелонов.

Броня потребовала меньше времени — принципы были отработаны на «Страже» и доспехах. Те же многослойные пластины из композитного сплава, только не распределённые по антропоморфному силуэту, а уложенные чешуёй на кошачий каркас.

— Копируем компоновку Шипохвоста, — я накладывал пластины слой за слоем поверх «призрака» настоящего зверя. — Перекрытие «рыбьей чешуёй». Каждая пластина перекрывает следующую на треть. Броня не мешает гибкости позвоночника и суставов.

— Слабые точки — стыки между сегментами, — предупредил Прометей.

— Знаю. Стыки прикроем подброневым слоем из арамидной ткани. Не остановит бронебойную пулю, но осколки и клыки — задержит.

Источник энергии — компактный энергетический блок с трансмутированными кристаллами. По мощности у «Парда-2» будет как «Триада», а у некрупной модели чуть послабее. Блин… надо будет себе и всем остальным тоже заменить энергоблоки, но это не сегодня, времени нет.

Прометей вносил необходимые дополнения в конструкцию:

— Система охлаждения — капиллярная, замкнутая, с радиаторами, утопленными в броню по бокам корпуса. Контур проходит не только вдоль энергоблока и процессора, но и вдоль основных миомерных пучков конечностей и позвоночника — при интенсивной работе синтетические мышцы греются, как живые, и без отвода тепла потеряют эффективность.

Я потёр подбородок и ухватил из контейнера последний кусок мяса. Прожевал, запил морсом и открыл отдельное окно проекции.

— Рано охладители добавляешь. Сперва огнестрельное вооружение, — произнёс я. — Здесь мелочиться не будем.

— Правильный подход, — хладнокровно сказал Прометей. — Предлагаю поставить на «Пард-1» турельную систему на базе «Печенега», калибр семь шестьдесят два на пятьдесят четыре. Компактный газоотводный узел с вращающимся затвором и электроприводом досылания. Темп стрельбы регулируемый — от шестисот пятидесяти до восьмисот выстрелов в минуту, ограничение по отдаче снято за счёт активного дульного компенсатора и системы динамической балансировки корпуса. Боекомплект — восемьсот патронов в двух ленточных коробах по четыреста, уложенных вдоль рёбер жёсткости за грудным монолитом.

Я развернул модель на голограмме, подсветил место между лопатками, а робот продолжил:

— Турель смонтирована в пояснично-крестцовом отделе, на заглублённой поворотной платформе — так центр масс ниже, и отдача не сбивает прыжки. Горизонтальный сектор обстрела — сто восемьдесят градусов по курсу, вертикальный — от минус пяти до плюс семидесяти пяти. Стабилизация двухосевая, гироскопическая, с коррекцией от инерциального блока. В нерабочем положении турель утапливается заподлицо с бронёй, профиль гладкий, ничто не цепляется за арматуру и дверные проёмы.

Прометей приблизил нижнюю часть грудного модуля.

— Дополнительно сделаем встроенный гранатомётный комплекс на базе АГС-тридцать, калибр тридцать на двадцать девять миллиметров. Блок выдвигается вперёд-вниз, управляется отдельным каналом. Боезапас — тридцать выстрелов в компактном ленточном коробе-«улитке», смесь осколочно-фугасных и термобарических. Скорострельность до четырёхсот выстрелов в минуту, сектор наведения: плюс-минус тридцать градусов по горизонту и от минус двадцати до плюс сорока пяти по вертикали. В походном положении убирается в бронированный пенал, не увеличивая силуэт.

— А «Пард-2»? — я откинулся к спинке, предоставив андроиду показать себя в деле.

— На «Пард-2», — он развернул вторую модель, — предлагаю поставить пушечную систему на базе КПВТ, калибр четырнадцать с половиной на сто четырнадцать миллиметров. Механизм автоматики газоотводный, с электроприводом перезарядки и электроспуском. Темп стрельбы регулируемый — до восьмисот выстрелов в минуту, без ограничений по отдаче: дульный тормоз-компенсатор и гидравлический буфер отката гасят импульс почти наполовину. Боекомплект — триста патронов в двух бронированных коробах по сто пятьдесят, размещённых внутри грудного отдела. Подача к стволу через гибкий рукав, не мешающий движениям спины. Охлаждение ствола — принудительное, с эжекцией горячего воздуха через жалюзи в загривке.

Прометей замолчал, сделав чётко выверенную паузу, а потом закончил:

— Бронебойно-зажигательный Б-32 пробивает двадцать миллиметров гомогенной брони на пятистах метрах. А для Химер с динамической защитой есть бронебойно-трассирующий БС с сердечником из карбида вольфрама.

— Годится, — кивнул я. — Рыцарь носит латы — это аргумент, который он почувствует. Особенно если мы облучим все боеприпасы для усиления спецэффектов. Но есть проблема.

Я покрутил салфетку в пальцах.

— Отдача четырнадцати с половиной при стрельбе с подвижной платформой создаст значительное возмущение курса, даже с компенсаторами. Вибрация передастся на позвоночный каркас и нарушит работу сенсоров.

— Согласен, — кивнул Прометей. — Поэтому: во-первых, муфта отката ствола с длинным ходом затвора и пружинно-гидравлическим демпфером. Во-вторых, в момент стрельбы «Пард-2» автоматически понижает стойку — опускает корпус к земле, разводит лапы шире плеч и блокирует суставы. Как тренога с активной амортизацией. Стабильность повышается втрое, силуэт падает. ИИ рассчитывает оптимальную позу для каждой очереди за доли секунды.

— Это исключает стрельбу крупным калибром на ходу, — вздохнул я.

— Правильно. На ходу — только магия из пасти. Огнестрельный режим — с остановки.

— Значит, добавим второй уровень огневой мощи для манёвренного боя, без остановок, — я провёл пальцем по бокам голографической модели, и из корпуса, чуть выше рёбер, выдвинулись две компактные пусковые решётки.

Прометей сразу же проанализировал и принялся дорабатывать:

— Встроенный ракетный комплекс на базе авиационной С-8, но серьёзно уменьшенный и доработанный. Два выдвижных блока по шесть направляющих в каждом — всего двенадцать микро-ракет «Оса-1». Блоки утоплены в броне корпуса и выезжают наружу только по команде. Поворотная платформа у каждого блока — две степени свободы, но из-за расположения на корпусе сектор обстрела: горизонталь сто двадцать градусов по фронту, вертикаль от минус десяти до плюс шестидесяти.

Я не мешал ему заканчивать проект вооружения.

— «Оса-1» — твердотопливная, с осколочно-фугасной или термобарической боевой частью. Главное — простая оптическая головка самонаведения на контраст, то есть ракета видит цель по тепловому или визуальному контуру. Не управляемый снаряд, а полноценное оружие класса «выстрелил-забыл». Дальность — до двух километров, скорость — около трёхсот метров в секунду. Ракетный залп позволяет подавить легкобронированную технику, огневые точки и скопления противника, при этом робот может стрелять на бегу — отдача мала за счёт лёгкого корпуса ракеты и газоотводной системы, направляющей реактивную струю вверх и назад, чтобы не зацепить союзников.

— Итого, — заключил я, — два формата боя. Засадный: остановка, пулемётная очередь с земли сметает всё. Манёвренный: бег, ракетные пуски с самонаведением — для тех, кто уклоняется или прячется за укрытия. Переключение между режимами — доли секунды.

Прометей свёл модели «Пард-1» и «Пард-2» рядом, развернув их в профиль. Два хищника: один стройный, второй тяжёлый. Один с горбинкой турели между лопаток и гранатомётом, второй с рубленым силуэтом крупнокалиберного ствола, спрятанного в спинную нишу, и ракетницами.

Красиво.

— Теперь нужно разработать мини-версии твоего разума, — я перешёл к программной части и запустил «Архитектора Нейросетей». — Создадим модель «Прометей-Лайт». Убираем модули абстрактного мышления, этическое ядро оставляем как есть — те же три Аксиомы. Сохраняем расширенный тактический блок: распознавание угроз, классификация целей, баллистические расчёты, навигация по пересечённой местности. И ещё добавляем модуль стайного поведения. Если два и более «Парда» действуют вместе, они координируются автономно — фланговый обход, огневой мешок, засадная тактика.

— «Рой дронов», адаптированный для наземных единиц.

— Верно. Назовём его «Протокол: Стая».

Прометей обработал параметры за полсекунды.

— Создатель, для стайной координации необходим выделенный канал обмена тактической телеметрией. Предлагаю интегрировать в каждого «Парда» маломощный ретранслятор, обеспечивающий прямую связь между членами стаи без необходимости проходить через центральный узел.

— Принято.

В дверь постучали. Не робко, а так, будто заходили проверить, не взорвал ли я тут всё к чертям. Я замер, не успев даже отвести взгляд от финального узла крепления ракетного блока «Осиного гнезда».

— Кто там? — бросил роботу, не отрываясь от чертежа.

— В коридоре зафиксированы Искра, Олеся, Борис и Тарас Денисович, — бесстрастно отрапортовал Прометей. — Вероятность того, что они пришли по делу, составляет четырнадцать процентов. Вероятность того, что они хотят вас отвлечь — восемьдесят шесть.

Я озадаченно приподнял бровь. Посреди моего инженерного транса, когда в голове всё ещё крутились расчёты отдачи КПВТ, такая делегация крайне некстати. Вот прям совсем.

— Впускай, — вздохнул я, отключая голограмму.

Дверь щёлкнула замком и отворилась, по бетонным ступеням в мастерскую стремительно спустились гости. Олеся влетела первой, сияя так, будто только что нашла клад из шоколадок. Следом с привычной миной усталого опера зашёл Ершов. Замыкала процессию Искра, чья улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Так, — я скрестил руки на груди, глядя на эту компанию. — Что это за делегация посреди рабочего процесса? У меня тут, между прочим, график. Мне некогда отвлекаться на всякую ерунду.

— Ой, да ладно тебе, Лёш, не будь таким занудой, — Искра картинно отмахнулась, подходя ближе. — Это не займёт много времени. Боря, заноси!

На лестнице показался Борис. Он спускался торжественно, как жрец великого культа. В руках берсерк удерживал широкий поднос. Когда он вошёл в круг света, я едва не выругался от неожиданности.

На подносе возвышался торт.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.