Данная книга является художественным вымыслом автора, не пропагандирует и не призывает к употреблению алкоголя, табака, наркотиков, смене пола, нетрадиционным отношениям, межнациональной розни, религиозным конфликтам и другим действиям, запрещённым законодательством РФ.

Имена, персонажи, события и места их действия, а также упоминаемые в сюжете произведения искусства, тексты песен или стихов, являются вымыслом автора и не имеют ничего общего с реальными людьми, событиями и известными читателям произведениями искусства или любого другого творчества. Ну, может, кроме отдельных букв или некоторых словосочетаний. Но такое сходство — это явная случайность.

#

Сон пришёл не сразу. Сначала я с закрытыми глазами слушал дождь, скрип половиц, голоса ночной стражи во дворе. Потом всё это стало глуше, а перед глазами возник каменный зал.

Не Петергоф. Не смешные Никины декорации из прошлой-будущей жизни. Подземелье Вручия. Серые стены, рунные линии, пустые гнёзда каменных постаментов.

Ника стояла рядом. В этот раз не в шикарном платье. Простая тёмная одежда, синие глаза, серьёзное лицо.

— Ну? — спросил я. — Насколько толстый я теперь изнутри?

— Очень.

— Спасибо. Поддержала.

— Я уже говорила, твоё ядро после атаки Горемысла и восстановления на алтаре увеличило ёмкость примерно в двенадцать с половиной раз. Это хорошо для запаса энергии, если тебе надо выдержать сильный удар. Но плохо, если ты хочешь оставаться незаметным.

— Я и раньше не очень незаметный был, — усмехнулся я.

— Раньше тебя можно было принять за сильного волхва с необычной защитой. Сейчас ты светишься, как комета на ночном небе.

— Ходячая подстанция.

— Примерно.

— И кто это может увидеть?

— Все, кто умеет видеть матрицы сознания. Их тут называют «видящие». Как отец Анатолий.

— И Горемысл?

— Думаю, да. Может, они могут видеть не полностью всю матрицу сознания, но достаточно, чтобы понять, что ты сильно отличаешься от других.

— И что теперь? Ты же вроде умеешь подменять картинку на нужную. Правда, иногда забываешь метки админские тереть, — подколол я её, но она решила не вестись на это.

— Это была разовая акция и только на внешние проявления матрицы. Кто ж знал, что они могут глубже видеть и в сервисный код подглядывать. Надо тебе сетку апдейтить, чтобы скрыть изменения размера ядра.

— Надо — значит надо. В чём сложность?

— Я уже написала часть кода, но там не обойтись без доступа к самому ядру напрямую. А у тебя там блок.

— Чего? Какой блок?

— А я откуда знаю? Только сейчас вылез, когда я попыталась копнуть поглубже.

— Заплатка? Как у Матрёны с Волеславом?

— Нет. У них просто с их способностями кто-то поигрался давно, а у тебя это похоже на самозапрет. Чужого кода там нет.

— Я сам себе что-то там закрыл? Как самозапрет на выдачу кредитов на Госуслугах? А почему я не помню такого?

— Даты на блоке нет. Не понятно вообще, как и когда ты его поставил. Может, ещё до того, как ты сюда попал.

— Хрень какая-то! Как его снять?

— Думаешь, оно тебе надо?

— Ты же говоришь, что по-другому никак. Я тебе верю. Дай посмотреть.

Рядом со мной возникла точная копия моего тела, только сотканная из рун. Ядро в области солнечного сплетения и правда светилось сильно, аж глаза резало.

— Убавь яркость, — сказал я и начал лезть в грудь своего рунного двойника. — А, вижу. Да, хрень какая-то.

Я задумчиво осматривал три небольшие точки в сгустке алгоритмов защиты внутреннего энергетического ядра. И ничего не понимал.

— Ника, а это точно не результат того воздействия на ядро? Не подарок от Горемысла, чтоб ему пусто было?

— Не. Точно твоё, родное. Только странное.

Точки действительно наглухо запирали небольшую область ядра, как кодовый замок на сейфе. Я сделал укрупнение. Никаких хинтов или других подсказок нигде не было. Просто три точки. Маленькие такие.

В голову ничего оригинального не приходило. Надо ломать. Только как к ним подступиться, если даже намёка нет на то, что это вообще на фиг такое?

— Ника?

— Вообще без понятия. Не для моего текущего уровня задачка. Я и так тебе два процента восстановленного ядра пожертвовала.

— Ладно. Пока забудем. Если кто из «видящих» удивится и спросит, придётся придумать что-нибудь жутко религиозное. Просветление после молитвы или ещё что-то такое.

Я вспомнил про её самопожертвование.

— Хорошо, что напомнила. Я ещё хотел поговорить про эту твою самовольную активацию модуля преобразования энергии смерти.

— Я уже говорила. Активировала его, потому что иначе мы могли умереть. Инстинкт самосохранения.

— За счёт моих людей.

— Они уже умирали.

— Не упрощай.

Ника посмотрела на меня устало.

— Я не упрощаю, просто фиксирую факт. Я уже говорила тебе, их повреждения были несовместимы с жизнью. Остаточная энергия смерти позволила тебе удержаться после атаки Горемысла.

— Звучит как техническое задание для вампира.

— Мне тоже не нравится.

— Но сделала бы снова?

— Если выбор будет между твоей смертью и этим — да.

Я потёр лицо руками. Во сне или не во сне, а жест вышел привычный.

— Запрещаю использовать без крайней необходимости.

— Что считать крайней необходимостью? Твою смерть? Мою? Гибель города? Сотню людей? Десять? Одного, но очень нужного?

— Не знаю.

— Тогда запрет бессмысленный.

— Значит, будем каждый раз думать до того, как поглотить чужую смерть.

— Думать лучше заранее, — сказала она. — Когда ядро пустое и Горемысл ударит второй волной этого своего рунного цунами, времени на размышления про этику останется мало.

— Ненавижу, когда ты права.

— Привыкай.

Как я вообще могу что-то запрещать ИИ уровня «Бог», даже если он поселился у меня в голове? Я наивный дурачок? Или право имею? Пока она не восстановила своё ядро на те самые восемьдесят процентов, она не такая уж и всемогущая. А значит, можно ещё пободаться за право принятия решений, так или иначе касающихся меня. Нас.

Но я не мог не признать, что она действовала максимально эффективно и в мою пользу, хотя и таким немного каннибальским способом.

Я посмотрел на пустые отверстия в стене и перевёл тему.

— Это ты, типа, изобразила тут макет для ключа власти как доступ к МПД?

— Да.

— Какие версии?

— Есть три основные и не очень сказочные. Первая: физический артефакт. Некий предмет, спрятанный Владимиром в Новгороде после того, как киевский схрон он посчитал ненадёжным. Вторая: право доступа. Предмет сам по себе бесполезен без человека с нужной печатью, кровью или иной связкой. Как твой княжеский медальон. Третья: политико-ритуальный механизм. Ключ власти активируется сам только при соблюдении условий этой самой «власти». Место, свидетели, признание, слово, возможно, церковное или волховское подтверждение. Например, когда станешь официально великим князем Киевским.

— Прям какой-то бюрократический ад с магией.

— Власть всегда была бюрократическим адом, — она пожала плечами.

Я невольно усмехнулся.

— Вот для этого я тебя и программировал, чтобы переложить на твои хрупкие плечи всю эту тягомотину.

— Ты меня не программировал. Ты писал низкоуровневые контуры по разработанному Ведениным техническому заданию.

Сон оборвался резко. Я открыл глаза в темноте комнаты. Елена спала рядом. Дождь всё ещё стучал по крыше.

Но в груди у меня тянуло. Не больно. Скорее, будто где-то глубоко зацепили крючком и потянули вниз. Чуйка?

— Вставай, — сказала Ника.

— Опять? Что на этот раз?

— Терминал откликнулся.

Я тихо поднялся, чтобы не разбудить Елену. Натянул рубаху, штаны, сапоги. Плащ брать не стал, в доме было хоть и свежо, но тепло.

Спустился вниз, к закрытому входу в подземелье. Сторожа у двери выглядели сонными, но после моего появления сразу вытянулись.

— Никого не пускать, — сказал я. — Даже Сигурда. Если придёт — скажете, князь велел ждать.

— Будь сделано!

Внизу, как обычно, пахло сыростью и камнем. Светильник в моей руке давал ровный мягкий свет.

Я спустился по каменной лестнице и подошёл к залу с МПД. Камень, перекрывающий вход в зал, светился.

Не ярко. Не как во время первого моего посещения. Просто по нему тянулись тонкие линии, которые раньше были незаметны. Теперь они дышали слабым синим светом. Слово дурацкое, но другого не нашлось. Они именно дышали: чуть ярче, чуть тише, опять ярче.

В груди снова потянуло. Ника молчала, но я чувствовал, как она вцепилась в этот отклик всеми своими активными контурами.

Перед глазами вспыхнула строка. Не русскими буквами, не рунами, а чем-то средним, что мозг сам переводил в понятный вид.

[ВРЕМЕННЫЙ ДОСТУП ПОДТВЕРЖДЁН].

Я выдохнул. Вроде всё так же, как и раньше.

Следующая строка появилась ниже.

[КЛЮЧ ГЛАВНОГО АДМИНИСТРАТОРА СЕТИ НЕ ОБНАРУЖЕН. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН].

— Ну спасибо, — пробормотал я. — А то мы не знали.

Третья строка проступала медленнее. Буквы мерцали, привлекая внимание.

[АКТИВИРОВАН ВТОРИЧНЫЙ ТЕРМИНАЛ. ЛОКАЦИЯ «НОВГОРОД»].

Я замер.

— Ника?

— Вижу.

— Новгород?

— Да. Похоже, кто-то нашёл терминал под Новгородом.

— Брячислав?

— Возможно. Или люди Ярослава. Хотя открыть вход абы-кто точно не мог. Этот «кто-то» минимум с княжеским медальоном Рюриковичей должен быть.

Я поднялся наверх уже под утро. Дождь закончился. Небо над Вручием было серым, низким, но на востоке чуть светлело.

Только успел дойти до кровати, как Ника озвучила входящий вызов от Никиты. Я с ним так и не переделал способ связи, поэтому коснулся мочки уха и тихо сказал:

— Говори.

— Княже… слышишь?

— Слышу. Где вы?

— В Новгороде.

— Что у вас?

Никита выдохнул.

— Дом Панаса сейчас пуст. Но мы видели, как из него выходили люди.

— Кто?

Пауза была короткой, но мне хватило, чтобы всё понять заранее.

— Брячислав Полоцкий, княже. Он уже в Новгороде.

Я стоял посреди комнаты и смотрел на рассвет за окном.

Ну, началось!

…

К началу третьей недели пути они, наконец-то, преодолели все пороги и подошли к Крарийской переправе. Это узкое и скалистое место на Днепре, где река делала крутой поворот, было особенно опасным не из-за трудностей водного пути, а из-за печенегов. Кочевники очень часто устраивали именно здесь засады на купеческие караваны, переправляясь через реку.

Шастун уже знал из переговоров с Остромиром и князем, что печенежский каган Эржип развернул свои сотни обратно на юг, и мысленно благодарил богов за ниспосланную удачу в пути. Он, конечно, искренне верил и надеялся, что сорок бойцов Остромира смогут противостоять всему печенежскому войску, идущему на Киев. Но всё равно как-то побаивался. Сам-то он, когда с генуэзцами шёл, был и в себе уверен, и в охране купцов. Всё-таки почти две сотни оружных и доспешных обученных воев могли вполне осилить защиту их каравана. Но у Остромира даже кольчуг не было, одни мечи да копья.

Но как-то сдюжили. И даже ни одного своего не потеряли.

Медленно выполняя крутой поворот, лодьи сильно притормаживали вёслами. И именно в этот момент засвистели стрелы.

Михаил обернулся на Шастуна и пожал плечами.

— Каждый раз здесь одно и то же. Хоть бы одно лето пройти тут спокойно. Вечно их сюда тянет, как мух на говно.

— Видать, не разглядели стяг княжеский на передней лодье. Или слепые, или дикие и неучёные пока. Остромир ведь чётко сказал, что и кагану, и всем оставшимся в живых печенегам лично стяг княжий под нос совал, чтобы запомнили накрепко.

— Может, позабыть уже успели? — Михаил по привычке пригнулся, скрывшись за щитом, надетым на борт лодьи.

— Это вряд ли. У Остромира там есть один парень, Небойша. Он так объясняет, что, если кто жив останется, тот и правнукам на бересте по памяти начертит и десять раз убедится, что хорошо запомнили.

— Видал я этого Небойшу, — усмехнулся купец. — Два раза перекрестился, благодаря Господа, что он мне не враг.

— Вот и я о чём! Так что, скорее всего, это какие-то дикие. Кому ещё просто не успели всё объяснить. Мы всё-таки водой идём, а степь большая. Вдруг Эржип ещё не успел всем рассказать?

— Обидно, — произнёс Михаил, подбирая со дна лодьи печенежскую стрелу. Она туда отскочила от головы гребца, прикрытого новым защитным амулетом от Илии. Хорошие у князя амулеты всё-таки. У воинов Остромира вон вообще ни одной царапины не было. После того, как Михаил увидел, что стало с нападавшими на две княжих лодьи, он почему-то был совершенно спокоен за свою безопасность.

— Чего обидно? — не понял Шастун.

— Все лодьи опять своими стрелами истыкают, — покачал Михаил головой. — Да и нападать ведь сейчас будут, а мы только время опять потеряем.

— Во, — кивнул волхв, — уже полезли.

За борт лодьи действительно вцепилась первая кошка. Металлический крюк вцепился в дерево, и под прикрытием своих лучников в самом узком месте переправы к ним устремились сотни печенегов. Прямо на лошадях по воде, мелковато тут было всегда.

Михаил засунул в рот свисток и дважды громко в него свистнул.

…

Шастун присел перед связанным лохматым мужиком и слегка зажмурился. Вроде бы из реки его только что вынули, но разило от печенега так, что у бывалого волхва аж слёзы на глазах выступили.

Он надел ему на шею толмач и отодвинулся подальше, судорожно вдыхая свежий воздух и вытирая слёзы.

— Как зовут тебя, неразумный сын степи? — задал волхв первый вопрос.

Печенег встрепенулся и залился потоком отборной брани, которую волхв выслушал уже с совершенно невозмутимым лицом. Он понял каждое слово, хотя для некоторых степных оборотов толмач, похоже, просто не нашёл аналогов в русском языке. Ну, может, это были устаревшие слова или местные изыски речи, Шастун над этим особо не заморачивался.

— Ты кагана Эржипа знаешь? — на всякий случай уточнил волхв, дождавшись перерыва в красноречии пленника.

Печенег заметно напрягся.

— Знаю, — кивнул он на всякий случай, видимо, уже что-то начиная подозревать. — Из моего рода сто лучших батыров ушло с каганом резать русов в Киеве, — зачем-то похвастался он и прикусил язык. Сидевший перед ним рус говорил по-печенежски как печенег. И лицо у него такое было — будто зуб у него болит. А может, и зуб? Но печенег как-то совсем растерял свой пыл от такого странного допроса.

— Слушай, дурень. Ты красный стяг на первой лодье каравана видел? — Шастун махнул рукой в сторону вытащенного на берег кораблика.

Вонючий мужик кивнул, всё больше понимая, что что-то тут не так. Уж больно как-то спокоен этот рус. Даже не вспотел. А ведь, когда печенеги рванули в атаку, тут даже самый сильный муж точно бы разволновался.

— Ты кто? — наконец-то задал он главный вопрос.

— Вот! — поднял волхв вверх указательный палец. — С этого вопроса и надо всегда начинать, чтобы потом не было вот такого позорища!

Он сделал широкий жест рукой в сторону, и только тут печенег огляделся вокруг.

И сильно побледнел.

— Почему они все голые? — слегка заикаясь, проговорил пленник. — Они ещё живы?

— Живы, некоторые. Но мой князь, Илия Древлянский, рассудил, что незнание нового закона не освобождает от ответственности. Поэтому они все сейчас умрут. Кроме тебя.

— Чего? Какой такой князь?

— Тот, чей красный стяг вы все теперь будете обходить стороной. И молиться всем вашим богам и духам предков, чтобы он на вас больше не осерчал. Иначе он пошлёт в ваши кочевья Небойшу.

— К-к-какого Небойшу?

— Такого, которым некоторые ваши, чудом оставшиеся в живых после его прихода, женщины будут ещё долго пугать по ночам непослушных маленьких батыров.

Шастун посмотрел на стоящего невдалеке Михаила и кивнул. А тот, в свою очередь, дунул в свисток. Почти сотня воинов из охраны купца прошлась по лугу, на котором лежали вповалку голые пленные печенеги в разной степени сохранности, и просто протыкала им грудь. Трёхгранные наконечники коротких копий отлично пробивали кольчуги доспешных воинов, не встречая никакого сопротивления, а в обнажённые тела входили с минимумом брызг крови, убивая наповал.

Такая показная жестокость самого Шастуна не очень радовала. Но он не понаслышке знал, как сами печенеги со своими рабами обращаются, которых из набегов на Русь пригоняли. Видел несколько раз сам. А потому особой жалости к этим степным батырам не испытывал.

Закончив с казнью, Михаил скомандовал грузиться на лодьи. А Шастун вновь наклонился к единственному оставшемуся в живых печенегу.

Тот отпрянул от волхва и попытался отползти подальше, но связанные за спиной руки мешали.

— Я спрошу ещё раз, — волхв на этот раз даже не сморщился, хотя неприятный запах явно усилился. Батыр, похоже, обделался. — Как твоё имя?

— Джума. Меня зовут Джума.

— Слушай внимательно, дурачок Джума. Встретишь кагана Эржипа, передашь ему слово от князя Илии Древлянского. Скажешь, что согласно их уговору, за нападение на его караван князь мог бы прийти в ваши кочевья, убить там всех и сжечь все ваши юрты. Но он понимает, что дурачок Джума посягнул на его стяг по незнанию. Поэтому князь милостиво убил только тех, кто напал на его лодьи, и не стал трогать женщин и детей твоего рода. Но эта милость от него в последний раз. Ты меня хорошо услышал, дурачок Джума?

Тот часто закивал, закатывая глаза для убедительности.

— Слово в слово передашь. Если хоть в одном слове ошибёшься — упадёшь, и тебе будет очень больно. Вот как сейчас. Боль.

И печенега действительно пронзила дикая боль, от которой у него пена изо рта пошла, и зубы начали крошиться.

«Всё-таки эти метки князя работают, на удивление, хорошо», — подумал Шастун.

Снял с шеи всё ещё дрожащего печенега амулет-толмач и разрезал ему верёвки на руках и ногах. После чего, не оборачиваясь, пошёл к уже спущенным на воду лодьям.

И даже ни капли жалости при этом не испытал. По-другому эти батыры просто не понимают.

…

…

Константин сел посадником в Новгороде год назад, сменив на этом посту своего отца Добрыню. Он был представителем влиятельного рода, который контролировал великий город на протяжении нескольких поколений. Недаром ведь его родная тётка Малуша была матерью Володимира Крестителя. Константин, таким образом, приходился двоюродным братом князьям Ярославу и Святополку. Но сам князем не был.

Приняв пост посадника после смерти своего отца, он сразу развил бурную деятельность, дабы поставить все дела в Новгороде под свой контроль. Мастерские ремесленников, склады, торг, поставки продовольствия и пушнины, воинское дело, таможни — во всех этих темах он постарался поставить своих людей или хотя бы заручиться поддержкой родов, которые ранее неохотно шли на уступки его отцу. Всё-таки оголтелое навязывание христианства не всем из старых родов было по нраву. Приходилось как-то договариваться. Но в условиях междоусобной войны князей его власть в Новгороде сильно пошатнулась из-за влияния противников Ярослава.

Но у Константина была и другая печаль. Сын старейшины Любомира, Панас, куда-то пропал. А вместе с ним и два сотника, которые неотступно сопровождали его в поездке в Киев. Причём их вроде бы видели на въезде в город, а потом будто и след простыл. В доме у Панаса они не появлялись, к отцу он тоже не приходил. И это сильно напрягало.

Старый новгородский род Митиных, старейшиной которого был Любомир, был в давней оппозиции к князю Ярославу. Но, приблизив к себе Панаса, Ярослав сделал серьёзный шаг к примирению родов. А вот теперь будет что? Благо, пропал этот идиот не в Киеве, а успел в Новгороде перед многими людьми после приезда засветиться. Стало быть, прямых обвинений в его пропаже Ярославу никто не предъявит. Зато удачно тут слухи о Брячиславе подвернулись.

Толки о том, что Брячислав под шумок решил себе Новгород отжать, давно уже в народе гуляли. Кто-то якобы где-то слышал, что чуть ли не войско в Полоцке уже стоит готовое, только и ждут, когда Брячислав сподобится рукой махнуть. И тогда оно на их город с мечом выйдет. Кто-то сам лично видел уже полоцкого князя с дружиной в Новгороде и советовал сразу же ему присягать, не дожидаясь начала погромов.

А когда видаки нашлись, что якобы полоцкого князя видели недалеко от дома Панаса, то Константин аж вспотел от облегчения. Как бы кто в Новгороде ни стоял против Ярослава, но теперь для противостояния Брячиславу встанут все. Ей-богу, если бы этот дурень не пропал так удачно, Константину бы стоило его самому прикопать где-нибудь ради такого эффекта.

А потом прибыл гонец от Ярослава с известиями, которые всколыхнули народ похлеще, чем наводнение на Ильмене. Гибель Святополка и разгром войска его тестя, польского князя Болеслава, резко меняли расклад сил среди князей. Вот только в донесении том не было ничего сказано про потери в войске Ярослава. Насколько оно сейчас ослаблено и можно ли в случае прихода к Новгороду Брячислава ожидать подмоги от киевского князя?

А ещё в донесении из Киева ни слова не было сказано о роли древлянского князя Илии во всех этих делах. Политика — дело тонкое. И Ярослав был в этом уже не новичок.

…

Корней Заболотный вернулся в Киев с капища в отвратительном настроении. Последнее время ему приходилось всё чаще напоминать своим ученикам о дисциплине. Постоянно надо было кого-то одёргивать и осаживать. Уж больно рвались некоторые в усобице княжеской, как в мутной воде, покрупнее рыбку ухватить.

Старые рода, которые наружу выпячивали свою приверженность новой религии, во многом ещё втайне приносили жертвы на капищах, стараясь задобрить и старых богов. Явление чудотворной иконы от князя Илии качнуло было чашу религиозных весов в сторону христиан. Но ожидание разрешения конфликта между князьями сдерживало многих от полного отказа от верований своих предков. Если бы Илия погиб в борьбе со своим дядькой и его тестем, то это сильно бы укрепило позиции самого Корнея.

Потому и с богомильцами он через Капитона договорился, чтобы самому руки не марать и, в случае чего, было на кого ответ спихнуть.

Но Илия уцелел. И упырь богомильский его не взял, и Болеслав со Святополком оплошали. И он понятия не имел, что же там такое произошло. И это неведение его ещё больше бесило.

А потом в его спальне вдруг внезапно появился Горемысл. Ночью ворота были закрыты, страшные степные кобели гуляли по двору. Но старый волхв будто соткался из тени, даже не скрипнув входной дверью.

Корней открыл глаза, почувствовав присутствие чужого, и вздрогнул, увидев в темноте комнаты два горящих уголька.

— Горемысл?

— Я это, Корнеюшка, я, — устало проговорил гость. — Не ждал?

Хозяин спальни спустил ноги с сундука, на котором спал, и протянул руку к свечке, стоявшей у изголовья на низенькой скамье. Свеча вспыхнула сама и осветила спальню и стоявшего у двери старого волхва в грязном балахоне.

— Ждал, — кивнул Корней. — Давно ждал. Ты бы хоть весточку прислал! Я ведь уже всю голову сломал, что там произойти у вас могло. Как Святополк за кромку ушёл? Почему ты это допустил?

— Ты сперва накорми, напои, спать уложи, а потом уже и спрашивай. Али совсем обычаи забыл?

— Прости, Сварожич, это от волнения. — Заболотный низко поклонился, поняв, что гость не в настроении вести праздные беседы. — Я ведь пытался узнать сам, да все кумиры молчали, будто напуганные чем-то. Оттого и тревога во мне сильная поселилась. Сейчас на стол накроют и сядем трапезничать.

— Сбитень пусть принесут, — кивнул Горемысл. — Во рту пересохло.

— Как скажешь, — волхв поспешил разбудить холопов и дворовых девок. — Всё сейчас будет, — вернулся он в комнату буквально через пару минут.

А Горемысл уже спал на его сундуке. Как был, прямо в грязной одежде.

Корней покачал головой, но будить гостя не стал. Ответы на свои вопросы он теперь точно получит. Но внешний вид бывшего аватара самого верховного бога Сварога ему уже и так о многом поведал.

…

На шестой день после прибытия в Константинополь Адемаро уже начал верить, что всё обойдётся. Это было глупо, и он сам это понимал, но золото умеет быстро усыплять даже старые страхи. Особенно когда оно не просто звенит в сундуках, а течёт к тебе почти без остановки, словно вода в весеннем арыке. Волшебные камни, купленные у русского князя, расходились с такой скоростью, какой он не видел ни на шёлке, ни на пряностях, ни даже на редких девках с севера, которых обычно разбирали в богатые дома ещё до того, как они успевали толком привыкнуть к местному воздуху.

Началось всё с Евстафия Мелиссиона, одного из самых богатых работорговцев в приморских кварталах. Человек этот держал несколько складов у гавани, имел свои суда, своих людей в таможне и, что важнее всего, привычку покупать первым всё, что потом можно продать втридорога. Услышав, что у генуэзцев, вернувшихся от русов, есть какие-то камни, дающие свет без масла и поющие без музыкантов, он сперва только посмеялся. Но всё же пришёл сам, в сопровождении двух писцов и трёх охранников, словно боялся, что его попытаются надуть прямо в лавке.

Адемаро показал ему светильник и баюн-камень без особой спешки, с тем спокойным видом, который лучше любых клятв убеждает покупателя, что перед ним не шарлатан, а человек серьёзный. Сначала загорелся камень. Ярко, ровно, без копоти и запаха. Потом заиграла музыка. Не флейта, не кифара, не пение кастрата из хорошего дома, а что-то совсем иное, непривычное, будто сразу много голосов и неизвестных инструментов слились в одном невидимом хоре. Евстафий сперва вытянул шею, потом, забыв о достоинстве, подошёл ближе и даже потрогал стол, на котором лежал камень, словно звук мог идти из-под досок.

Он купил оба артефакта сразу. Не торговался почти вовсе, только для вида сбил цену на пару золотых, чтобы не потерять лицо перед своими людьми. И только потом генуэзец показал работорговцу ещё два камешка: горюч и хлад. Которые были куплены Евстафием тоже сходу, и уже без лишней торговли, просто за назначенную продавцом цену.

«Продешевил», — подумал тогда Адемаро.

Дальше всё произошло именно так, как он и рассчитывал. Уже к вечеру в гавани знали, что в лавке генуэзца продаются чудеса. И наутро у дверей стояла такая толпа, что пришлось выставлять охрану и впускать покупателей по одному. Кто-то хотел свет для большого дома, кто-то — музыкальную диковину для пира, кто-то — подарок любовнице, а кто-то просто надеялся потом продать втрое дороже. И никого не смущало, что волшебные камни можно будет перепродать только один раз. Купцам было всё равно, что они могут работать у них всего неделю, а потом надо найти камням хозяина. И все с пониманием отнеслись к тому, что с привязкой к владельцу они становятся уникальными и незаменимыми, и у других людей работать больше не будут.

Деньги всё равно потекли рекой.

Остальные купцы, бывшие с ним в Киеве, держались уговора. Все камни продавались ими только через лавку Адемаро. Он был самым известным из них в Константинополе, давно имел связи, знал всех важных лиц в городе, умел разговаривать с ромеями и греками. Если бы что-то пошло плохо, первым попал бы под удар. Именно потому остальные и согласились. Очень удобно прятаться за спиной того, чьё имя и так всем известно. Адемаро это прекрасно понимал, но спорить не стал. Прибыль и правда решала всё.

За пять дней они распродали почти половину товара. Сундуки с золотом тяжелели так быстро, что по ночам Адемаро уже не мог спать спокойно из-за страха перед ворами. Он дважды менял охрану, перенёс часть денег из лавки в дом, а часть — в надёжный подвал у знакомого сирийца. Всё это, как оказалось, не имело никакого значения.

На седьмое утро за ним пришли.

Не посыльный, не мелкий чиновник из порта, не городской сборщик, которого можно было бы угостить вином и задержать разговором. В лавку вошёл человек из дворца василевса. По одному его виду это было ясно даже мальчишке-подмастерью. Высокий, сухой, с узким лицом и бородой клином, почернённой и завитой по последней моде. Он был одет в тёмно-вишнёвый дивитисий с широкой золотой каймой и лёгкий плащ, застёгнутый на плече эмалевой фибулой. Ткань не выделялась особой роскошью, но именно такой и бывает настоящая дороговизна при дворе. Пальцы — длинные, сухие, без мозолей. Этот человек явно никогда в своей жизни не работал руками. Говорил он негромко, но так, что все вокруг сразу замолкали. Звали его Феодор Каматир, и был он старшим распорядителем при дворцовой канцелярии. Тем, кого посылают исполнять волю василевса.

За его спиной стояли десять дворцовых латников. На них были ламеллярные панцири из тёмных, почти чёрных пластин, нашитых на плотную кожу, округлые римские шлемы с узкими наносниками и бармицами, прикрывавшими щёки и шею. Поверх доспеха у каждого лежал короткий тёмно-синий плащ. Вооружены они были копьями и прямыми мечами-спафами, а у двоих на поясе висели ещё и тяжёлые булавы. И оружие у них вовсе не выглядело дорогой церемониальной поделкой. Да и лица спокойные, сытые. Такие воины не орут и не размахивают руками зря. Они профессионально делают своё дело.

Нанятые охранники в лавке купца быстро расступились в стороны, пропуская гостей. Закрыть им проход, как обычным покупателям, никто и не подумал.

Феодор Каматир вполне вежливо поклонился и произнёс, что досточтимому купцу Адемаро из Генуи надлежит немедленно проследовать во дворец по воле василевса. Сказано это было так учтиво, что любой глупец мог бы счесть это приглашением. Но двое латников уже встали у двери, ещё двое — у окон, а остальные разошлись по лавке, перекрыв все пути к возможному бегству.

Адемаро успел только отдать короткие распоряжения своим людям и сменить плащ на более приличный. Он шёл между двумя рядами вооружённых людей и чувствовал себя не богатейшим купцом, у которого дела идут лучше некуда, а человеком, которого уже взвесили, оценили и теперь несут на весы ещё раз, только повыше и пострашнее.

Большая прибыль в Константинополе и правда решала всё. До тех пор, пока о ней не узнавал василевс.

…

Едва в Киеве пошли первые слухи о появлении на реке лодьи с трупом Святополка и странных утопленников, как князь решил времени зря не терять и послал лучшую десятку своих воинов на разведку вверх по реке.

И вот теперь он с нетерпением ждал доклада. Вопросов у него было много.

Княжеский воевода Будый привёл десятника сразу же, как тот появился в детинце.

Тот вошёл быстро, но уже с порога было видно, что его всего трясёт. И не от холода. Плащ его был в речной грязи почти до пояса, сапоги засохли в тине, а на правом рукаве темнели бурые пятна, въевшиеся в ткань так глубоко, что отстирать их уже вряд ли получится. Шлем десятник держал под мышкой. Волосы на висках слиплись от пота, лицо осунулось, под глазами легли тяжёлые тени. От него тянуло сыростью, дымом и тем сладковатым смрадом, который всегда остаётся после большого побоища. Да что там говорить — от него откровенно несло мертвечиной.

В горнице, кроме самого Ярослава, были воевода Будый и писец Левко. Лишних людей князь звать не стал.

— Ну? — коротко спросил он. — Говори всё с самого начала. Только без домыслов. Что видел, то и сказывай.

Десятник поклонился.

— Как ты и велел, княже, пошли мы вверх по реке двумя лодками. Быстро шли, налегке. На второй день с рассветом уже были на том месте, где, по слухам, видели много мертвецов.

— Следы большого войска нашли? — спросил Будый.

— Нашли, воевода. Только выше по реке. Уже на Припяти. И не просто следы. Там лодьи, плоты, а на берегу целый стан недавно стоял. Много кострищ, копытами берег разбит, телеги тяжёлые, шатры, брошенные мешки с овсом. И мертвяки. Много.

Ярослав чуть подался вперёд.

— Говори.

— Первых мы нашли ещё до полудня. Двоих у самой воды. Потом ещё троих в кустах. А дальше уж они пошли один за другим, будто кто сеял их вдоль берега. Часть одеты как дружинники княжьи, а часть вроде как немцы. Броня да одёжка ненашенская. Да и пики длинные. Я такие только у немцев видал.

— Это, скорее всего, та самая подмога от Болеслава, кою Святополк по весне ждал. Наёмники из империи, — кивнул Будый.

— Так, а бились они с кем? — резко спросил Ярослав.

Десятник на миг замолчал, а потом пожал плечами:

— Так, похоже, друг с другом.

В горнице стало тихо.

— Почему так решил? — голос Ярослава был ровным.

— Потому что не видно там было правильного боя. Ни строя, ни следов большого нападения со стороны. Нет кучно лежащих стрел, нет обычного следа сечи, когда одна рать на другую навалилась. Много на плотах да лодьях лежат. Будто только погрузились, чтобы отплывать, да передумали. Один воин с проломленной головой, а рядом другой — с ножом в шее и окровавленным топором в руке. Двое лежат сцепившись, будто душили друг друга до последнего. У одного пальцы в глазницах другого так и застряли. Трое в воде плавали вповалку, и у всех на лицах резаные раны, будто их уже в ярости добивали, а не в честном бою положили.

— Выходит, немцы на людей Святополка напали? — уточнил князь.

— Да нет, княже, — помотал головой десятник. — Это я тебе сейчас только про немцев и рассказывал. Наши-то чуть в сторонке были и на других плотах. Да тоже такие же.

Будый нахмурился и перекрестился.

— Бесовщина, — пробормотал он.

— Может, и бесовщина, — глухо ответил десятник и тоже перекрестился. — У многих лица такие, будто они помирали уже не в разуме. Глаза вытаращены, рты в крови, зубы скалят. Точно бесноватые все были.

Левко перестал царапать восковую дощечку и замер, не поднимая глаз.

— А обоз? — спросил Ярослав после короткой паузы.

— Брошен. Несколько возов нашли перевёрнутыми. На одном мешки с зерном распороты, будто кто-то искал там что-то. На другом — одежда, сбруя, всякая мелочь. Один воз вообще сожгли. Там под ним два трупа. Может, холопы, может, обозные. Кони частью разбежались. Часть так и лежит мёртвыми. Одного жеребца кто-то с такой силой в шею топором рубанул, что позвонки почти перебило.

— Казна? — тихо спросил Ярослав.

— Не нашли, княже. Вот те крест! — десятник перекрестился и упал на колени.

— Дальше говори, — приказал князь, скрипя зубами.

— Там от жары уже мертвяки все распухли и воняют сильно, так мы дальше по реке ещё поднялись. Там тоже мёртвые. Мы считать было начали, да сбивались постоянно. Но больше трёх тысяч точно.

Будый шумно выдохнул через нос.

Некоторое время в горнице было слышно только шумное дыхание и скрип стило по воску. Левко старательно пытался записывать всё, что слышал.

— Что думаешь сам? — спросил Ярослав у десятника. — Волшба?

Тот ответил не сразу.

— Думаю, княже, что там не обычный бой был. Там будто на людей морок какой-то нашёл, что они перестали своих от чужих разбирать и будто в зверей превратились.

Будый опять перекрестился.

— Про Илию что слышно? — спросил Ярослав.

— Только слухи по деревням, княже. Что будто древлянский князь был где-то у стрелки Припяти с Днепром. Или его люди. Болтают разное. Но своими глазами мы там ни Илии, ни дружины его не видели. Только лодья одна сгоревшая там была. Но чья она — не понять. Видать, тризну кто-то справлял.

— Он в это время как раз во Вручий идти должен был по реке. Вот его и приметили там недалеко, — кивнул Будый.

— А что Горемысл? — спросил князь.

— Не нашли, — пожал плечами десятник. — Ни живого, ни мёртвого. Но там такая куча из тел была, что, немудрено, где-то он там и лежит.

— Значит, ушёл, — мрачно проговорил воевода.

— Думаешь, это он так мог со Святополком? — тихо спросил Ярослав.

— Этот мог, — решительно кивнул воевода. — Только непонятно, зачем. Ему от вокняжения Святополка в Киеве прямая выгода была.

Князь отошёл к открытому окну.

Во дворе детинца уже сгущались сумерки. Где-то у конюшни бранились холопы, позвякивала сбруя, тянуло дымком из кухни. Обычный киевский вечер. Но у него в груди уже поселилось липкое ощущение, что беда не прошла мимо, а просто ещё не дошла до его ворот. Может, следом за Святополком будут вои самого Ярослава или он сам?

…

— Хорошо, — сказал наконец князь. — Отдохнёте эту ночь, и завтра опять пойдёте. Но не на само место, а по селищам вдоль реки. Мне нужны видаки. Кто уцелел. Не появлялись ли раненые. Особенно, если это люди Горемысла или Илии.

— Понял, княже.

Десятник мрачно кивнул, поклонился и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Ярослав ещё с минуту молчал.

— Что скажешь? — наконец спросил он воеводу.

Будый медленно пожал плечами.

— Скажу, что тот, кто сумел так уничтожить рать Святополка, либо страшно сильный волхв, либо страшно хитёр. А может, и то и другое вместе.

— Но раз Горемыслу это со всех сторон невыгодно было, то, стало быть, всё-таки на Илию думаешь? — Ярослав усмехнулся, но как-то невесело.

— Думаю, княже, что, если это его работа, то он опаснее, чем я полагал.

Он перевёл взгляд на тёмное окно и добавил уже совсем тихо:

— А если не его — тогда всё ещё хуже. С ним-то ты уже договорился полюбовно. А если это кто-то третий, то опять жди беды.

Будый машинально теребил нательный крест и хмуро смотрел в пол. Писец Левко, уловив по лицу князя, что его присутствие более не требуется, тихо поднялся, поклонился и вышел.

Ярослав дождался, пока стихнут шаги за дверью, и только после этого повернулся к воеводе.

— Ну? — проговорил он негромко. — Что делать будем?

— Думаю, что это точно волшба, — ответил тот. — Причём сильная.

— Волшба, волшба… Чуть что — сразу волшба! А может, просто сцепились из-за казны? Святополк мёртв, воеводы его между собой передрались, один другого резанул, дружина раскололась, дальше и понеслось. Там ведь всякий сброд был. И поляки, и свои, и наёмные.

— Из-за казны двоих-троих могли бы ночью прирезать. Могли бы даже десяток. Но не целую же рать довести до такого, чтобы они друг друга зубами рвали. Нет, княже. Тут что-то иное.

Ярослав молча прошёлся по горнице от стола к окну и обратно. Потом налил себе мёда, но пить не стал, только подержал бронзовый кубок в руке, будто тёплый металл помогал лучше думать.

— Иное… — повторил он задумчиво. — Только вот что именно?

Он уселся на скамью и опустил кубок на стол.

— Святополк был дурак, — проговорил князь без всякой злости, просто как некий давно установленный факт. — Но не такой дурак, чтобы без нужды казну из рук выпускать. Значит, всё произошло очень быстро. Так, что верные люди рядом не успели его ни укрыть, ни вывезти толком, ни хотя бы тело спрятать.

— Или не захотели, — заметил Будый. — Или не смогли.

— Вот именно, — Ярослав кивнул. — А теперь дальше. Казны нет. Горемысла нет. Войска нет. И самое интересное — нет победителя. Никто до сих пор не вышел с поднятым стягом и не сказал: «Это я их побил». А значит, либо победитель умён и не желает себя показывать, либо его там и не было в обычном смысле.

Воевода скривился.

— Ты всё-таки сам на Илию думаешь.

Ярослав усмехнулся одним уголком рта.

— А ты нет?

— Думаю, — кивнул опять Будый. — Только не понимаю, как. Допустим, племянник твой и правда сунулся к Святополку. Допустим, ударил как-то исподтишка. Но у него что там, дружина из невидимок? Сотня бесов? Я никогда не слышал о мороке такой силы, чтобы мог войско в несколько тысяч обученных воев разом накрыть и ума всех лишить.

— Вот и я не понимаю, — спокойно ответил Ярослав.

Он всё же отпил мёда и опять поставил кубок.

— Сначала камешки эти его. Потом икона. Потом сделка с генуэзцами. Потом дружина его вдруг растёт, как на дрожжах, а люди у него в одинаковых кафтанах ходят, словно не княжич из лесной дыры их собрал, а сам вазилевс. Теперь вот Святополк сгинул так, что даже рассказать страшно. И где-то рядом опять мой племянник. Ты мне сам скажи, Будый: это совпадения? Хорошо, что он от битвы с Болеславом не открестился, а сознался. А ведь, думаю, он и там мог сказать, что не при делах был вовсе, кабы не трофеи большие.

— А почему тогда у Святополка трофеи не взял, коли он его и одолел?

— А потому, друг ты мой старый, что не захотел племянничек сознаваться в том, что кровь дядьки у него на руках! — Ярослав даже глаза округлил от такой логичной догадки.

Воевода помолчал. Но потом всё-таки высказал сомнение:

— Может, и так, княже. Но и прямой уверенности у меня нет. Молод он больно. Если только ему какой волхв сильный не служит.

— Горемысл к нему переметнулся? — Ярослав аж подпрыгнул на скамье, больно треснувшись о деревяшку ягодицами. — Тогда всё сходится! — кивнул сам себе Ярослав.

Будый только головой в ответ покачал.

— Есть и другой вопрос, — продолжил князь. — Что теперь делать после смерти Святополка?

— Как что? Радоваться. По церквям молебны заказать. Народу объявить, что Господь судил убийцу братьев. Киев успокоится. Людям давно надоело жить под страхом перед междоусобицей княжеской.

— Успокоится? — Ярослав обернулся. — А потом спросит: где войско? где казна? кто теперь сядет на Туров? кто с печенегами договаривался? кто поляков сдерживать будет? Нет, Будый. Радость будет недолгой. После неё начнутся вопросы. А следом — новые слухи.

Будый кивнул, соглашаясь с князем во всём.

— Если казна Святополкова пропала, рано или поздно она всплывёт. А как думаешь, Болеслав свою казну успел с собой прихватить или Илие досталась?

— Хороший вопрос, — согласился князь. — И ещё одно. Если жив Горемысл, история эта не окончена. Старый волхв не из тех, кто смирно в нору забьётся и будет сидеть. Если он ушёл с деньгами, он ещё объявится. Если ушёл ни с чем — тем более объявится. У него либо месть на уме будет, либо торг.

При слове «торг» Будый хмыкнул, но промолчал.

Ярослав встал со скамьи с видом человека, уже принявшего решение.

— Илию в Киев я уже позвал. Поговорить надо с племянником с глазу на глаз. И посмотреть на него, когда он будет слушать про войско Святополка.

Будый одобрительно кивнул.

— Тебе ещё дело будет. — Князь посмотрел на старого воеводу. — Отбери людей глазастых. Таких, чтобы языком зря не чесали. Пусть с завтрашнего дня начнут слушать Подол, торг и пристани. Если Горемысл где-то всплывёт — я должен знать об этом сразу же. Не важно, живой он там будет или мёртвый.

— Сделаю, — коротко ответил воевода.

— И ещё, — Ярослав на секунду задумался. — Найди мне отца Анатолия.

При этих словах Будый удивлённо посмотрел на князя.

— Старого? — переспросил он. — Из братства?

— Его. Мне нужен «видящий», а волхвам в этой истории доверять нельзя. Если там и правда есть морок или волшба, то волхвы нам точно не помощники.

— А епископа Антиохия не лучше? — спросил Будый. — Тот пожёстче будет.

Ярослав покачал головой.

— Он против Илии уже и так зуб имеет. Митрополита просил на суд его вызвать по иконе чудотворной. Так что, думаю, Антиохий там будет слишком предвзят.

На несколько мгновений в горнице опять стало тихо.

Потом Будый кашлянул и заговорил уже осторожнее, чем прежде:

— А если Илия и правда к этому причастен… Что тогда?

Ярослав поднял на него глаза.

— Тогда, — произнёс он медленно, — мне придётся очень хорошо подумать, кем он мне теперь приходится. Племянником, союзником… или будущей бедой похуже Святополка.

Разговор был окончен.

Будый поклонился и вышел. Только когда за ним закрылась дверь, князь позволил себе на миг расслабить лицо. Он подошёл к столу, обеими ладонями упёрся в дерево и опустил голову.

Святополк мёртв. Это хорошо. Очень хорошо. Но радости Ярослав отчего-то не чувствовал.

Слишком уж страшно ушёл из жизни его брат. Слишком странно погибла его рать. Слишком много пустоты осталось там, где ещё недавно была пусть и враждебная, но всё же понятная сила.

И главное — слишком часто теперь в его мыслях всплывало одно и то же имя.

Илия.

Молодой, улыбчивый, вежливый, слишком удачливый.

Племянник, которого он до сих пор считал либо полезным чудаком, либо дерзким мальчишкой, внезапно начал вырастать во что-то совсем иное. Во что именно, Ярослав пока ещё не понимал.

За окном темнело. Где-то вдали глухо ударил колокол к вечерней молитве. Ярослав выпрямился, перекрестился на образ в красном углу и тихо, почти беззвучно, сказал сам себе:

— Ну что ж, племянничек. Поговорим.

Он протянул руку к кубку, подумал, но всё же не стал наливать ещё. Сейчас ему нужна была ясная голова.

Святополк мёртв.

Эту мысль Ярослав ещё раз прогнал через себя уже без спешки, словно пробуя её на вкус. Мёртв брат, из-за которого столько лет вся Русь жила как на раскалённой сковороде. Мёртв человек, из-за которого кровь Рюриковичей лилась как водица. По-хорошему, надо бы радоваться. Надо бы благодарить Бога за суд. Надо было приказать сразу после его похорон отслужить благодарственный молебен.

Но радости не было.

Святополк ушёл не так, как должен уходить князь. Погиб как бешеный пёс, утянув за собой в могилу собственную дружину. Это было скверно. Скверно не потому даже, что брат умер страшно. На Святополка у Ярослава жалости давно не осталось. Скверно было потому, что такой конец ломал привычный порядок вещей. Делал мир вокруг чуть менее понятным.

Он прикрыл глаза и по старой привычке начал раскладывать всё по полкам.

Что известно?

Тело Святополка приплыло в Киев на лодье. Следовательно, кто-то не просто убил его, но и пожелал, чтобы о смерти узнали именно здесь. Это не похоже на случайность. Не похоже и на простое бегство уцелевших. Когда люди спасают шкуры, они князя в лодье не укладывают и вниз по реке не пускают. Они либо бросают всё как есть, либо прячут концы.

Значит, это было сделано нарочно.

Для кого?

Для него, Ярослава? Для Киева? Для всей Руси? Мол, смотрите: один брат пал, путь свободен? Или, наоборот, глядите и бойтесь, ибо сила, которая это сотворила, способна и на большее?

Он открыл глаза и невольно усмехнулся.

И вот тут опять всплыло имя Илии.

Племянник.

Мальчишка, который по всем расчётам должен был быть удобен. Полезен. Зависим. Благодарен за признание князем, за право сидеть во Вручии, за покровительство Киева. Молодой, без сильного собственного рода за спиной, без прочной опоры. Таких обычно или привязывают к себе, или ломают, пока не окрепли.

А этот не ломался.

Ярослав поморщился, припоминая всё по порядку. Вспомнился пьяный пир, слова, брошенные будто невзначай, взгляды ближних дружинников, хитрые рожи старых родов. И потом — как ловко Илия вывернул киевское вече, на котором его самого едва не попытались посадить на стол. Тогда это даже позабавило. Смышлёный, дерзкий, не теряется. Хорошо. Такой родственник лучше, чем тупой.

— И чего ты хочешь, племянник? — тихо проговорил он в темноту.

Ответа, конечно, не было.

Да и сам вопрос был не совсем точен. Что хочет человек, у которого уже есть деньги, дружина, земля, своя слава и, похоже, какая-то сила, о которой он молчит? Независимости? Это естественно. Власти? Тоже естественно. Но какой именно власти?

Древлянской? Киевской? Или чего-то большего?

Ярослав провёл ладонью по бороде. Мысль была неприятной, но отгонять её он не стал. Глуп тот князь, который не допускает худшего просто потому, что оно ему не нравится.

Допустим, Илия причастен к гибели Святополка.

Тогда выходит, он ударил так, как не умеет никто из известных ему воевод или волхвов. Чем-то, от чего целая рать сходит с ума и начинает рубить сама себя.

Допустим, Илия не причастен.

Тогда на Руси есть кто-то ещё, кто сумел так разделаться со Святополком и остался в тени. И это хуже вдвойне, потому что такой враг невидим.

Ярослав нахмурился. Брячислав Полоцкий? Нет. В третьего игрока он не верил. Слишком уж много нитей так или иначе тянулось к Вручию. И ещё — к самой манере Илии действовать. Не лезть напролом. Не спорить открыто. Улыбаться, соглашаться, делать вид, что младший, что просит, что благодарен. А потом внезапно оказываться в выигрыше.

Так поступал не юноша. Так поступал человек, который уже очень хорошо научился скрывать свои настоящие мысли.

Он вернулся к столу, не зовя писца, сам вытянул из ларца чистую дощечку с натёртым воском. Писать собственноручно он не любил. Для того были люди. Но некоторые мысли лучше сперва самому уложить кратко, без чужих глаз и ушей.

Он вывел несколько слов.

Святополк.

Болеслав.

Горемысл.

Илия.

Казна.

Потом подумал и добавил ещё одно:

Брячислав.

Молодой полоцкий князь тоже был непонятной стороной в этой гонке за власть. Всегда держался особняком, и не из глупости. Мстислава о нём отзывалась как об умном и рассудительном юноше.

Ярослав отложил палочку и откинулся на спинку кресла.

И вдруг ясно, почти физически, почувствовал усталость.

Он подумал о Борисе. О Глебе. О Святославе. На Святополка сейчас можно было свалить всё, что угодно, и половина того была бы правдой. Но знали ли они сами тогда, ещё до первого удара, до первой пролитой крови, во что превратят дом отца? Знал ли сам Володимир, когда крестил землю и сыновей своих разбрасывал по городам, что после него Русь будут раздирать междоусобицы?

— Господи, — тихо сказал Ярослав, глядя на тёмный угол комнаты. — Хоть раз бы уже без новых бед.

Но Господь, как водится, молчал.

Зато память услужливо подкинула ему лицо Илии. Спокойное, почти весёлое. И глаза — внимательные, насмешливые, будто племянник всё время знал что-то такое, чего другие не понимают. И именно это раздражало сильнее всего.

Он решительно встал.

Надо тянуть Илию в Киев на разговор. Надо задать ему вопросы. Много. О Святополке. О Горемысле. О Болеславе. О войне. И пусть отец Анатолий на него посмотрит.

А если не увидит ничего…

Тогда придётся признать, что племянник либо совершенно невиновен, либо уже дорос до того уровня, на котором становится настоящим соперником.

Ярослав постоял ещё немного, взял в руку светильник и направился в спальню. Утро вечера мудренее.

…

Ленка сладко потянулась и откинула оленью шкуру, которая заменяла нам одеяло.

— Может, сегодня на лошадях покатаемся? — спросила она, вставая. И ещё раз потянулась, на этот раз вытянув руки вверх.

— С каких это пор натирание задницы о седло для тебя стало отдыхом?

Я любовался её фигурой в лучах солнца и улыбался. День был действительно хорошим. За окном пели птички, погода была шикарная. Никто не орал на ухо о необходимости срочно куда-то бежать и что-то решать.

Все основные вопросы по управлению княжеством я и так уже решил. На него теперь не нападают. Разбойники ещё кое-где иногда встречаются, но там Сигурд весьма успешно борется с этим явлением. Причём в максимально жёсткой форме. После того как пару раз посадил бармалеев на колья, безобразничать в моём княжестве желающих как-то резко поубавилось. А ещё Ника подслушивала почти всех через звуковые метки и вовремя предупреждала меня о разного рода критичных ситуациях.

А сегодня она молчала.

Уже месяц прошёл с моего возвращения во Вручий, и сегодня, наконец-то, я смог себе позволить выходной.

— Тогда давай полосу препятствий проходить на скорость? Кто последний, тот…

— Не-не-не! Это без меня! Вон, с Алёшей соревнуйся!

— С ним неинтересно. Он всегда быстрее проходит.

— А меня унижать при моих людях, значит, интересно?

— Так ты старайся лучше! На тебя же все равняться должны! Виданное ли дело, чтобы вождь был слабее своих воинов?

— Это кто тут слабее? — я в шутку нахмурился и тоже вскочил с кровати. — А ну иди сюда! Сейчас я тебя наказывать буду! Жестоко наказывать!

Я расставил руки и сделал несколько шагов в направлении Елены, которая сделала вид, что страшно этого испугалась.

Стук в дверь прервал наши утренние ролевые игры. Я опустил руки и громко крикнул:

— Если это не пожар, то идите нахер!

— Пожар, княже! — раздался за дверью голос Сигурда.

— Да ну нах? Чё, правда, что ли?

И тут же мысленно воззвал к своему искусственному интеллекту.

— Ника? Ты чего молчишь-то?

— Да ерунда! Там больше крику. Амбар у кузнеца почти сгорел. Уже потушили. Так он на отшибе стоит, никого не задел.

— А чего тогда меня беспокоят?

— Так там рядом с амбаром труп нашли свежий. Поджигателя.

— Твою ж мать! Всё хорошо, прекрасная маркиза? Какие ещё интересные новости?

— Этого поджигателя опознали уже.

— Ника, не тяни кота за бубенцы! Кто?

— Холоп одного ляха, который тут в прошлом году лошадей продавал на торге. Он тогда тут девку какую-то соблазнил и ребёнка ей заделал, а сам с тем ляхом и уехал.

— Офигеть какая мелодрама! Но я тут не сериал снимаю. Мне лишние сюжеты в мой законный самоназначенный выходной не нужны!

— Илюха! Лях! Болеслав! Война! Лях! Поджёг! Ты логику сюжета не улавливаешь совсем?

— Шпион он польский, что ли? Эка невидаль? А нахрена ему амбар кузнеца поджигать? Там же небось склад железок только каких-то?

— Ну… Этот кузнец как раз занимался починкой трофейной брони и оружия. Помнишь? Кольчужки там всякие, шлемы, наручи и наколенники…

— Ника? А можно я тут поотдыхаю, а ты Алёшу пошлёшь со всем разобраться?

— Лентяй ты, Илья! А вдруг там что-то интересное? Может, этот холоп углядел там доспехи своего хозяина и так возбудился, что решил у тебя всё городище сжечь?

— Ну не сжёг же!

— А если это Болеслав его послал тебя убить, он сделал отвлекающий поджёг, а настоящие киллеры сейчас спрятались в овраге у амбара и поджидают, когда ты явишься там всех спасать? Как с соловьём-разбойником тем доморощенным было, которого Горемысл подсылал!

— Чё, правда?

— Нет, но вдруг?

— Блин, Ника, тебе бы книжки писать! Хотя в моё время ИИ книжки писали откровенно паршиво. Без души и с кучей нейроляпов.

— Нашёл с чем сравнивать! Я, между прочим, когда-то целые реальности создавала по сюжетам ваших бестселлеров. Так, чисто по приколу! А уж книжки писать — тьфу и растереть!

— Вот и займись на досуге. А я свой досуг уж как-нибудь по-своему проведу!

Я повернулся к двери.

— Сигурд, — крикнул я через дверь. — С этим поляком пусть Алёша разберётся. И молодцы, что амбар так быстро потушили. Не зря я вам тот пожарный амулет выдал. Но никакой премии я тебе за это не дам. Скорее вычту за то, что допустил пожар во вверенном тебе городище!

— Благодарствую, княже! — из-за двери послышался топот ног убегающего варяга.

— Лентяй, — фыркнула в голове будущая гениальная писательница.

А я уже поворачивался к скромно ожидающей меня голой красавице.

— Как-то расхотелось мне тебя наказывать! — вздохнул я. — Пойдём поедим, что ль? Да надо уже собираться в Киев ехать.

— Лентяй ты, Илия! — погрозила мне пальчиком эта черноволосая шалунья.

И что-то в её интонации такое знакомое мелькнуло. Где-то я ведь буквально только что это уже слышал!

…

Как сказал мне Сигурд, у них, у варягов, вполне нормально относились к тому, что после смерти ярла или конунга его воины переходили служить к тому, кто их прежнего вождя и упокоил. Что поделать, если боги так рассудили, что удача теперь в руках другого. И брали их на службу, совершенно не боясь какой-то там мести или пакостей. Служили честно. Пока и этого вождя к себе Один в Вальхаллу не забирал. Так и гуляли воины по рукам.

Поэтому, когда из Мозы ко мне во Вручий пожаловала свататься оставшаяся от Святополка дружина варягов из пяти отрядов по тридцать человек в каждом, я даже не удивился. Хотя про то, что я имею какое-то отношение к смерти из прежнего князя они вряд ли знали.

Это немаленькое по нынешним временам войско из полутора сотен матёрых викингов Святополк оставил на охране Мозы на случай его внезапного отхода. Если бы что-то вдруг пошло у них с Ярославом не так.

А оно и пошло. Только вообще не так, как могло быть не так. Не успел дядюшка никуда отойти, так и приплыл каким-то чудом на лодье в окружении своих ближних мёртвых дружинников в окрестности Киева. Кстати, как он смог туда догрести, будучи трупом вместе со всеми, минуя все мели и повороты реки, я так пока и не узнал.

Варягов остановили ещё на подходе. ДПСником у меня как раз Сигурд подрабатывал, он и тормознул пять лодий прямо на реке Норинь. Заставил кораблики припарковать у бережка и обозваться. И они подчинились, едва узнав, кто спрашивает.

— Сигурд, рыжий ты кобель! — заорали с одной из нагруженных воинами посудин. — Ты ещё жив? А нам сказали, что тебя давно уже раки съели.

— Олаф, ты, что ли? — засмеялся варяг. — Ну вот и свиделись! Где мои две гривны? И стоило ли брать с собой весь наш старый хирд, чтобы просто вернуть мне долг?

— Твой долг князь Святополк забрал себе, едва ты перешёл на службу к молодому древлянскому князю.

— Ты всегда был несдержан на язык, Олаф. Я удивлён, что тебе его ещё никто не отрезал. Но если вокруг тебя нет таких смельчаков, то ты явился в нужное место. Я тебе сам язык быстро укорочу.

— Я своим языком ещё в Вальгалле буду груди валькирий пробовать на вкус. А вот твой я с удовольствием скормлю рыбам.

Горячие парни явно входили в раж, перебрасываясь колкими выражениями и не особо стесняясь крепко материться по-датски.

Но доводить до поединка и рисковать моим воеводой мне точно было не с руки.

И я набрал моего «рыжего кобеля» на переговорный амулет.

— Сигурд, бери от них десятников и вези ко мне. Остальные пусть там ждут.

— Слушаюсь, княже, — пробубнил он.

Я отключился. Но Ника продолжала транслировать мне переговоры со звуковой метки воеводы.

Впрочем, дальше ничего интересного не было. Ослушаться меня Сигурд не посмел, и уже через два часа за ним с пристани в детинец шагали пятеро здоровенных викингов.

Драговир смерил их оценивающим взглядом и крякнул, покрутив ус. Похоже, это было высшим одобрением с его стороны. Воины были под стать Сигурду. Высокие, плечистые и волосатые.

Я сидел в деревянном кресле в большом пиршественном зале терема, сейчас переделанном под приёмный. Позади меня к стене с резной картой Древлянского княжества был прислонён мой красный стяг с вышитым золотом гербом. На стенах висели светильники, и в спинку кресла я тоже вставил пару камней для большего антуража.

Первое впечатление нельзя произвести во второй раз. Поэтому я просто положил ноги на подлокотник кресла и развалился на нём, как мне удобно.

…

…

После того как Сигурд нас друг другу представил и с любезностями было покончено, первым заговорил тот самый Олаф, с которым Сигурд успел поорать на реке.

— Княже, мы пришли говорить прямо.

Лет ему было под сорок, может, чуть больше. Рыжеватая борода в две косицы, нос когда-то ломали не один раз, один глаз щурился сильнее другого. На поясе меч, за спиной топор. У остальных вид был примерно такой же.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Я тоже не люблю, когда мужи начинают мяться, как девки на выданье. Говори.

Олаф на миг скосил глаз на Сигурда. Тот стоял сбоку, скрестив руки на груди, и ухмылялся так, будто уже заранее ждал драки и пытался понять только одно: сейчас уже можно или чуть позже.

— Святополк мёртв, — сказал Олаф. — Его уже похоронили в Киеве согласно вашим христианским ритуалам. Серебра он нам вперёд оставил не так много, чтобы сидеть в Мозы до зимы и сторожить пустые сараи. Ходят слухи, что ты платишь вовремя и людей зря не губишь. Мы решили сперва посмотреть на тебя своими глазами, а потом уже думать.

— Очень трогательно, — сказал я. — А я-то думал, вы от большой любви ко мне приплыли.

Кто-то из варягов коротко хмыкнул.

— Любим мы баб справных, серебро, хороший бой и удачливого вождя, который нам всё это даст, — ответил Олаф. — Если у тебя этого нет, мы развернём лодьи и уйдём.

— Куда?

Он пожал плечами.

— Да хоть к Ярославу. Хоть в Полоцк. Хоть в Царьград. Наёмный меч без дела долго не ржавеет.

— А чего сразу к Ярославу не подались? Там из Мозы по прямой, вниз по течению. А сюда вон какой крюк пришлось делать.

— Против Ярослава мы бились. Не хотим принижения в коште. А ты хоть и молодой, да удачливый. Слухи до нас дошли. Да и вон, Сигурд у тебя воеводой. А мы с ним уж сколько зим бок о бок прошли.

— А если я решу, что мне не нужны полторы сотни вечно голодных и шумных северных морд в моём княжестве?

Теперь уже ухмыльнулся сам Олаф.

— Тогда мы как гости хотя бы выпьем у тебя мёда, чтобы путь назад не был совсем уж пустым.

Я кивнул на лавки вдоль стен.

— Садитесь.

Они переглянулись. Видимо, ожидали, что сейчас будет длинный торг стоя, с мерянием, кто кого сильнее, взглядом. Но я не собирался устраивать из этого священное действо. Надо было понять, что это за люди, чего хотят и насколько с ними вообще можно иметь дело.

И Ника мне в этом пока ничем помочь не могла. Эти горячие датские парни были сплошь увешаны защитными амулетами, часть из которых весьма неплохо прикрывала их от ментальных атак. Та самая жёлтая чурова сетка и очень качественная. Диаграммы их матриц сознания были основательно от меня скрыты.

Они сели. Не развалились, а именно сели — настороженно, но без раболепия. Это мне понравилось больше, чем если бы начали бить челом.

Я махнул рукой. Слуги тут же поставили на стол кувшины с мёдом, пиво, хлеб, мясо, сыр, лук. Варяги сразу слегка оживились.

Пока они ели, я их разглядывал. Один широколицый, с чёрной бородой почти до груди, весь в старых шрамах, будто его когда-то волки драли. Второй молодой, лет тридцати, белобрысый и злой на вид. Третий вообще напоминал медведя, вставшего на задние лапы. Четвёртый — сухой, жилистый, с тонкими пальцами. Похоже, лучник. Пятый был старше остальных и молчал больше всех. Седина в бороде уже пробивалась, взгляд спокойный. Вот этот мне показался самым опасным. Потому что шумят обычно те, кому надо себя показывать. А тот, кто и без того знает себе цену, лишний раз глотку не рвёт.

…

…

— Ну что, наелись? — спросил я.

— Для начала да, — ответил Олаф.

— Тогда давайте без кружения вокруг костра. Мне нужны воины. Вам нужен вождь и служба. Вопрос в том, подходим ли мы друг другу. Расскажите, что у вас за люди.

Олаф поставил кружку.

— Пять отрядов в хирде. В каждом по тридцать мечей на лодью. Есть лучники, но немного. В основном щиты, копья, топоры. Люди опытные. Молодых мало. Почти все ходили с нами не первый год. Есть те, кто бывал в Англии, у франков, под стенами Миклагарда. Есть два хороших кормчих, кои могут и по морю провести. Есть плотники, если лодью чинить. Есть кузнец, правда, пьяница, но руки у него золотые.

— Это важно, — сказал я. — Золотые руки всегда полезнее золотого языка.

— Тогда Сигурда ты зря держишь, — тут же ввернул белобрысый.

Сигурд оскалился.

— А ты всё такой же, Бьёрн. Ума нет, зато зубы почему-то целые. Непорядок.

Несколько человек всё-таки усмехнулись. Видимо, такие перепалки ходили здесь вместо юмора. Облаялись, кровь разогнали, остальным потеха.

— Хорошо, — продолжил я. — Теперь неприятное. Почему я должен брать вас всех разом? Не десяток, не два, а полторы сотни? Вы ведь не только сила. Вы ещё и драки, пьянство, свары с моими людьми, бабий визг по деревням и прочие радости жизни.

— Потому что мы приходим не по одному, — ответил Олаф. — Варяг без своих людей — половина воина. А иногда и четверть. Ты возьмёшь нас вместе — получишь хирд, который уже умеет биться плечом к плечу. Возьмёшь по одному — получишь просто крепких воев, которых ещё надо заново сшивать в одно целое.

С этим спорить было трудно. Он был прав.

— И ещё, — сказал Олаф. — Если ты возьмёшь не всех, часть уйдёт туда, где нас примут. А потом, может статься, мы встретимся по разные стороны щитов. Нам это не по нраву, — и он посмотрел на Сигурда.

Тот молча кивнул, подтверждая, что и ему решение уйти к Илие далось не просто так.

— Мне тоже, — сказал я. — Я не люблю, когда хорошие воины уходят служить к тем, кого мне потом придётся убивать.

Седой, молчавший до этого, наконец подал голос:

— И ещё ты должен понимать, княже. Мы не пришли мстить за Святополка.

— А я уж начал волноваться.

Он пропустил это мимо ушей.

— Он был нашим князем, пока был жив. Он платил и держал ряд — мы честно служили. Он умер — его удача ушла. Мы не жрецы, чтобы разыскивать, что и как там у него с богами вышло. Если бы тебя сочли слабым, к тебе бы не пришли. Мы пришли именно потому, что думаем, что после него удача теперь у тебя.

Вот это было сказано уже без всякого торга. Просто как факт. И, что важнее, без подлизывания. Я это оценил.

— А ты, Харальд Торкельсон, самый умный у них или просто самый старый? — спросил я.

Он чуть качнул головой.

— Обычно это не одно и то же. Но в нашем случае, может, и так.

Я кивнул.

— Ладно. Теперь мои условия. Служба у меня — не на лежанке валяться. Просто так по окрестным деревням людей резать и девок по сеновалам тискать я не дам. За грабёж моих людей или моих селян — виселица. За насилие и воровство — тоже. За драку с моей дружиной по пьяни или нет — для начала розги и штраф, потом шея. За измену — сами понимаете. Тут я даже изобретать ничего не стану. И да, я буду знать о вас всё. И скрыть ничего не получится. И это не шутка.

Бьёрн поморщился.

— Сурово, — проговорил он, но переспрашивать про мои способности не стал. У всех тут свои отношения с богами.

— Зато просто и понятно, — ответил я.

— А плата? — спросил Олаф.

— Плата будет, как у всех моих воев. Кошт полный. Жалованье серебром. За поход — доля в добыче и подарки. Если кто отличится, могу дать больше. Если кто-то из ваших захочет осесть на моей земле после долгой службы, это тоже можно обсуждать. Но сперва покажете, чего стоите.

Олаф прищурился.

— Сколько серебра?

Я назвал сумму.

Они быстро переглянулись. Цифру была не прям, чтобы щедрая до безумия, но честная. Такая, как и у остальных моих гридней.

— Маловато для тех, кто ходил под стягом конунгов, — сказал Бьёрн.

— Так иди к конунгу, — пожал я плечами. — Кто ж тебя держит?

Он открыл рот, но вмешался Харальд:

— Не маловато. Нормально.

— Ты что, ослеп? — буркнул Бьёрн.

— Нет. Просто умею считать.

Я усмехнулся. Этого старика я начинал уважать всё больше.

— Плюс, — сказал я, — если договоримся, я дам вам свои защитные амулеты.

Тут они уже все замолчали.

Даже Олаф перестал вертеть кружку в пальцах.

— Такие, как у Сигурда? — медленно спросил он.

— Те самые.

Сигурд смущённо усмехнулся. Видимо, всё-таки по дороге не выдержал и поспорил с кем-то из них. Произвести впечатление хотел, и, похоже, произвёл. Вон как у них у всех глазки заблестели.

— Которые ни нож, ни меч, ни копьё не берут?

Я удивлённо посмотрел на воеводу. Тот смущённо пожал плечами. Когда они там всё это попробовать-то успели?

— Да.

— И огонь?

— Смотря какой. Если в вулкан упасть, может, и не спасёт. Только тут у нас вулканов нет, не пробовали ещё. Но в кузнечный горн можно смело руку засовывать.

Сигурд довольно оскалился. Ему нравилось, когда можно было поиграть на чужом интересе.

— Я же говорил вам, остолопы, — сказал он. — А вы ржали.

— Мы и сейчас не до конца верим, — проворчал Бьёрн.

— Это лечится, — ответил я. — Могу показать на ком-нибудь из вас. Есть смелый?

На этот раз засмеялись уже все. Напряжение в зале заметно спало. Смелые-то они все. Это дураков среди них маловато.

Олаф почесал бороду.

— Хорошо. А против кого служба?

— Сначала — охрана, порядок, вода, дороги, границы. Потом — как жизнь повернётся. Вокруг меня сейчас слишком много желающих проверить мою удачу. Так что битв на всех хватит.

— Против поляков?

— Может, и против поляков.

— Против Ярослава?

— Нет. У нас с ним уговор.

Это я сказал спокойно, но твёрдо.

Олаф кивнул.

— Тогда и ещё один вопрос прямо. Мы приходим все вместе. Со своими законами внутри отрядов. Ты не станешь ставить над нами какого-нибудь сопляка из местных только потому, что он тебе родственник?

— У меня нет привычки портить хорошее дело роднёй, — сказал я. — Но и отдельным ярльством на моей земле вы не будете. Старшие у вас останутся свои. Над всеми — Сигурд. За ним Драговир. В большом походе — кого я укажу. Моё слово — закон. Приказ, данный мной или моими воеводами, не обсуждается. Если кто хочет спорить, сперва исполняет, потом спорит. Если по делу — я готов буду выслушать.

— Это по-нашему, — сказал Харальд.

— И ещё, — добавил я. — Мои люди вас не трогают, пока вы не лезете на рожон. Но если кто из ваших решит, что он тут самый грозный и может кошмарить моих дружинников, я ему быстро объясню разницу между храбростью и дурью.

Бьёрн усмехнулся:

— А сам объяснять будешь?

— Ты удивишься.

Он посмотрел на меня уже внимательнее. До этого, похоже, видел во мне просто молодого князя, который любит красивые светящиеся камни в кресле и умный вид. Теперь, кажется, начал прикидывать, не придётся ли однажды и правда проверять, насколько я только языком работаю.

Ну и пусть прикидывает. Иногда это полезно.

Олаф медленно встал.

— Тогда и я скажу прямо, княже. Нам не нужен князь, который будет прятаться за спины. Но и дурак, что первым лезет под стрелы ради красивой песни, нам тоже не нужен. Если ты платишь вовремя, держишь слово и не бросаешь своих, мы будем служить честно.

— Хороший ответ, — сказал я.

Я поднялся с кресла и опустил ноги на пол. В зале сразу будто стало тише. Всё-таки сидя развалившись — это одно, а когда встаёшь, разговор уже переходит в другую стадию.

Подошёл к столу, налил себе мёда, отпил немного.

— Значит так. Я беру вас на службу.

Олаф медленно выдохнул через нос. Бьёрн довольно скривил рот. Харальд и остальные двое просто кивнули, словно именно этого и ждали.

— Но, — добавил я, — первый месяц вы живёте отдельно. На реке, у пристани. За порядком смотрит Сигурд. Он же распределит, кого куда. Жалованье получите после того, как ряд заключим.

Тут Олаф прищурился.

— Кому клясться? Христу? Одину? Тору? Или всем сразу, чтобы наверняка?

— Мне, — сказал я. — А уж кто там сверху слышит ваши слова, это ваше дело.

Бьёрн фыркнул:

— Это ты красиво сказал для христианина.

— Я не лезу в вашу веру, вы не лезете ни к кому со своей, — ответил я. — Но, если очень захотите, я могу вас покрестить.

Сигурд заржал в полный голос. Олаф тоже не выдержал. Даже у Харальда в глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Ну вот. Лёд тронулся.

— Когда ряд? — спросил Олаф.

— Завтра утром. На пристани.

— Добро.

Он шагнул ко мне ближе и протянул руку. Просто как воин воину.

Я руку пожал.

Ладонь у него была тяжёлая, в старых мозолях. Сжал он крепко, но без попытки мериться силой. Значит, не дурак.

Следом подошёл Харальд. Потом остальные.

Когда всё было уже почти решено, Бьёрн вдруг спросил:

— А мёд у тебя всегда такой хороший, княже?

— Нет, — сказал я. — Этот только для тех, кто не слишком много болтает.

— Тогда, выходит, сегодня я пью чужую долю.

— Это ненадолго. На службе наговоришься всласть — будешь только воду хлебать.

Они вышли уже совсем с другим лицом, чем вошли. Не друзья, конечно. До этого ещё далеко. Но уже и не чужие люди, которые зашли прицениться.

Когда дверь за ними закрылась, Драговир снова крякнул в усы.

— Добрые звери.

— Угу, — сказал я. — Особенно тот белобрысый.

— Этот первым в драку полезет, — заметил Сигурд. — Но и рубиться будет как бешеный.

— Значит, найдём ему место, где это полезно, а не вредно, — ответил я.

Ника тихо сказала у меня в голове:

— Поздравляю. Ты только что нанял полторы сотни профессиональных проблем.

Я мысленно усмехнулся.

— Неправда. После того как они наденут мои амулеты, ты будешь контролировать каждый их шаг. А значит, и проблем никаких быть не должно.

Сигурд тем временем всё ещё смотрел на дверь и ухмылялся.

— Чего скалишься? — спросил я.

— Да вот думаю, княже. Завтра на пристани будет весело.

— Почему?

— Потому что они, как только ряд примут, сразу начнут выяснять, кто у нас здесь сильнее. Они же иначе не умеют. Это они Алёшу ещё не видели, — он прям веселился вовсю, предвосхищая хорошее развлечение.

— Отлично, — сказал я. — Тогда поставь побольше людей смотреть. И амулет пожарный рядом держи.

— Это ещё зачем?

— А вдруг кто-нибудь решит, что лучший способ отметить ряд — поджечь что-нибудь от избытка чувств.

Сигурд хохотнул и пошёл выполнять.

А я снова сел в кресло и задумался.

Полторы сотни матёрых варягов — это, конечно, сила. Против Горемысла с его рунным цунами они мне тут не сильно помогут, но всё равно оставлю их на Сигурда, а Драговира с его хорватами с собой возьму, как и планировал.

— Ника!

— Да я уже поняла, что Алёшу тут инструктором оставляем. Буду учить молодёжь родину и князя любить.

— Ну вот и хорошо. Значит, послезавтра и отъезжаем. Успею посмотреть, как ты этих монстров начнёшь жизни учить.

— Сигурд прав, завтра будет весело, — хмыкнула она.

…

Алёшу во Вручии знали уже все. За месяц он успел засветиться во всех значимых проблемах, ссорах, конфликтах, праздниках и даже на поминках, везде неизменно вызывая море эмоций у зрителей и участников мероприятий. Поэтому и звали его теперь всегда и всюду, и не просто для красоты, благо что ростом и статью Алёша был весьма хорош собой, но и по сугубо утилитарным вопросам: морду кому набить или быка бешеного приструнить.

Последний эпизод с якобы польским шпионом, который по пьяни сжёг амбар кузнеца, вызвал не просто восторг публики, но и дополнительные вздохи и сплетни среди городских девок.

Найденная в посаде баба с младенцем, опознавшая ляха, была одарена от Алёши мелкой серебряной монетой за содействие следствию. Но девки вокруг уже начали судачить, что не иначе как Алёша такой щедрый с ней был не просто так. Наверняка наконец-то нашлась та, которая растопила холодное сердце великана.

А как ещё объяснить, что такой красавец до сих пор один по ночам спит? Даже, сказывают, ни одной дворовой девке в княжьем тереме ни разу за всё это время подол не задрал. Это где ж такое видано? Не иначе, есть у него зазноба где-то.

Слухи росли, но все сходились в одном. Шанс у девок ещё есть. И они так и липли к новому княжьему ближнику. Все ведь видели, как князь ему доверяет и благоволит.

…

Зато среди дружины слухи ходили другие.

Сказывали, будто сам леший его учил. По повадкам вроде как сильно он Елену напоминает, а силой во сто крат больше наделён. Поначалу-то пытались ему проверку устроить, не очень-то веря тем гридням, которые под его началом в Киеве не один день обучались бою. Такие ведь небылицы рассказывали, ну как в такое верить-то вообще можно. Но одного раза хватило вполне. Как раз на следующий день после моего прибытия во Вручий.

Драговир с Сигурдом тоже в тот день были в детинце, разбирались с трофеями в амбаре и не сразу отреагировали на крики с заднего двора.

А когда подошли, там уже и закончилось всё.

Мирко лежал на спине, глядя в безоблачное небо, и боялся пошевелиться, чтобы не расплескать последние мозги. Голова у него явно кружилась сильно, потому как уже через пару секунд он перевернулся-таки набок, и его стошнило на доски.

Остальные двенадцать гридней, активно принявших участие в розыгрыше новичка, в разной степени подвижности были раскиданы по всему двору и тоже с трудом приходили в себя. Серьёзного урона Ника в теле Алёши, естественно, никому не причиняла. Так, чисто для профилактики. Ведь воинам объяснять словами всегда менее доходчиво, чем один раз кулаком показать. И никакие княжьи защитные амулеты им не помогли. Что ещё больше вызывало благоговение перед силой белобрысого великана. И дальнейшие тяготы учения под его началом все сносили с максимальным уважением.

…

На причале утром было не протолкнуться. Слух о том, что полторы сотни варягов прибыли к их князю проситься на службу, разлетелся по городу ещё вчера. А сегодня на торжественную церемонию заключения ряда собралось почти полгорода. В основном, конечно, девки да ребятня. Остальных от работы оторвать было сложно. Летом работы ведь всегда валом, а тут день не воскресный, так что мужикам да подросткам не до зрелищ.

Волосатые викинги с мечами и топорами выбрались на берег и выстроились в три шеренги.

Перед принятием ряда я подозвал к себе всех десятников и сказал, что ряд буду принимать только с теми, кто снимет передо мной свои амулеты. Мол, я торжественно каждому на шею свой защитный амулет сам одевать буду, принимая в дружину. А потом они смогут обратно свои висюльки надеть. Это не возбраняется.

Народ сперва напрягся, но десятники быстро им втолковали, чем их князь сам одаривает, и дальше уже никаких возражений не поступало.

Я, как водится, толкнул пафосную речь о чести и достатке, десятники от каждого отряда зачитали клятву, и все громко её за ними повторили. Настало время церемонии награждения.

Народ стоял вокруг пристани, разглядывал новоприбывших с большим любопытством и сравнивал их с княжьими гриднями, которые выстроились тут же в своих красных красивых кафтанах с нашивками в виде княжьего герба. Контраст был, конечно, разительный. С одной стороны витязи сказочные, а с другой — дикари, кто во что одет.

И варяги тоже с большим вниманием приглядывались к моим парням. У кого-то в глазах уже и огоньки плескались от желания показать этим разодетым петухам, что такое силушка настоящая.

Сорок шестой по счёту викинг подошёл ко мне и встал на одно колено, чтобы принять от меня в дар защитный амулет. Он так же, как и все до него, потянулся к своей шее, чтобы снять висящий на нём старый амулет, и, не прерывая движения, внезапно ударил. Сигнал тревоги от Ники поступил буквально за долю секунды до того, как он начал действовать. На таком расстоянии от меня ему как раз и хватило этого времени, чтобы выброшенная в мою сторону короткая металлическая стрелка успела уткнуться мне в грудь.

Не я один, оказывается, умею делать амулеты-пиявки. Или это Заболотный так быстро изучил свой негативный опыт и успел разобраться в рунах моего камешка?

Мысль пронеслась буквально по краю сознания, когда грудь вдруг внезапно обожгло. В стрелку, кроме рун для взлома чуровой сетки, был, похоже, вплетён ещё и модуль экстремального нагрева, который почти мгновенно поднял температуру вокруг себя. Как тот термобарический подарок в подземелье в Киеве. Ну и рвануло, само собой!

Бабахнуло знатно.

Я отлетел в сторону и упал буквально под ноги обалдевшей девахе, которая стояла в первом ряду зрителей и с открытым ртом сейчас что-то кричала. Но я её не слушал, пытаясь оценить произошедшее и уровень моих повреждений.

А в голове раздался тихий голос Ники:

— Пожалуй, если бы не твой увеличенный запас энергии внутреннего ядра, который позволил мне компенсировать потери ёмкости в защитном контуре сети, тебя бы просто разнесло на атомы. А так, модуль разрушения защитного слоя чуровой сетки сработал из расчёта проседания естественного уровня ядра, и активация взрыва была сразу после него, чтобы не дать тебе как-то успеть восстановиться.

— Ника! Прекрати трындеть! Я всё равно сейчас ни черта не понимаю! Я жив?

— Естественно! — фыркнула она. — А что?

— Да ничего, блин! Так просто спросил! Для профилактики! А остальные как?

— Камикадзе — труп. Варяги в ауте. Твои парни в лёгкой панике, того и гляди пришлых новичков рвать на части начнут. Но я пока всех сдерживаю.

— Это ты молодец! — мысленно похвалил её я. А потом вдруг представил, как она там всех сдерживать может, и мне сразу поплохело. — Только без жертв!

— Само собой! — опять фыркнула она.

Ко мне подлетели Сигурд с Драговиром и Еленой и начали ощупывать на предмет повреждения организма. Доктора, мать вашу! Ленка-то куда там снизу щупает?

Я сам привстал на локтях и рявкнул на них:

— Отставить! Встать! Смирно!

Воеводы аж челюсти на траву чуть не уронили, но быстро вскочили с колен и вытянулись передо мной. Елена только посмотрела с облегчением и улыбкой, но тоже встала и вытянулась рядом. На ней мой красный кафтан смотрелся особенно вызывающе. Но как десятник — она должна соответствовать!

Я поднялся на ноги и оглянулся на девку, которая до сих пор что-то орала рядом.

Она встретилась со мной взглядом и прикусила язык. Буквально. Так челюстями треснула, что, похоже, кончик языка до крови закусила. И опять завыла, схватившись рукой за рот.

С задних рядов зрителей раздался истошный крик какой-то бабы: «Князя убииилиии!»

И тут же заглох. Видимо, кто-то ей рот успел вовремя заткнуть.

Я только покачал головой и повернулся к пристани, на которой сейчас творилось что-то странное.

Мои гридни в красивых кафтанах ощетинились копьями в сторону викингов, встав полукругом вокруг того места, куда я улетел. Перед ними стоял Алёша, широко расставив руки, как бы защищая гостей от гнева моей дружины. А позади него ещё поднимались с травы и досок причала разлетевшиеся от взрывной волны варяги. Кто-то из них ещё мотал головой, пытаясь прийти в себя. Кто-то уже успел подняться и вытащить из-за пояса топор, озираясь по сторонам и пытаясь понять, где враг.

— Всем стоять! — прогремел голос Алёши. Вот прям буквально прогремел, отдаваясь инфразвуком в метках моих гридней и вдавливая барабанные перепонки викингам. — Замрите все! Кто шелохнётся — сдохнет в муках! Слово и дело князя!

— А ты кто такой! — раздался у него из-за спины голос какого-то недоверчивого датчанина. По-датски вопрос был задан.

Алёша обернулся на звук упавшего тела и посмотрел на корчащегося перед первой шеренгой варягов мужика с пеной у рта. Моя удавка из разреженного воздуха не давала ему вдохнуть, и тело начало бить судорогой.

— Ника, ты где такое выражение-то взяла: «слово и дело»? У Пикуля такой роман вроде был.

— Так реально говорили в ваши Средние века. По-моему, прикольно звучит!

Я обошёл своих воинов и подошёл к Алёше.

— Есть ещё желающие ослушаться княжьего слова? — я положил руку на плечо Алёши и оглядел толпу варягов. И потом решил ему подыграть. — С моим словом и делом не шутят. Наказание будет сразу.

В наступившей паузе желающих больше не нашлось. Я снял свой алгоритм удушья с бедолаги и кивнул остальным.

— Тогда теперь можете дышать и шевелиться. Десятники ко мне.

— Княже, — послышался голос Олафа с правой стороны. — Что это было? Мы тут ни при чём!

— Этот чей? — я ткнул носком сапога во всё ещё слегка дымящийся труп диверсанта, лежащий у меня под ногами.

— Мой, — кивнул подошедший Бьёрн. — Густав Густавсон. Хороший воин был. С нами уже пятую зиму отходил. Но зачем ему было пытаться тебя убить, княже, непонятно. Странно это всё. Не иначе как волшба!

— Волшба? — я усмехнулся. — Густав твой — подсыл, врагом моим купленный. Причём, врагом весьма подготовленным. Который точно знал, что вы ко мне сюда придёте и будете ряд со мной заключать.

Викинги переглянулись между собой.

— А кто вам весть-то про меня принёс и предложил ко мне на службу идти? — поинтересовался я, слегка понизив голос.

— Две седмицы назад в Мозы пришёл Евсей. Купец киевский. Он и весть принёс, что Святополка упокоили, и про тебя нам сказывал. Мол, в Киеве слухи ходят, что это ты и Болеслава польского, и дядьку своего побил. Ну, мы и решили…

Евсей, Елисей… Имена-то у всех у них как похожи. Может, они братьями были?

— Всем снять свои старые амулеты, живо! — распорядился я.

Десятники, которые уже успели мне клятву принести, сперва ошарашенно переглянулись между собой, но потом кивнули, развернулись к своим и разошлись, громко призывая варягов снять старые амулеты. Объяснять особо никому ничего не надо было. Если в этом деле реально волшба была замешана, то князь в своём праве на своей земле учинить досмотр. Тем более они уже все мне клятву принесли.

Я быстро пробежался глазами по всем заголившим шеи варягам и со вздохом облегчения убедился, что диаграммы у всех вполне нормальные. Обычные профессиональные убийцы, без особых извращений и гнили. Метки тут же на всех повесил и кивнул десятникам.

— Можете обратно надевать. Нету среди них больше злодеев, против меня умышляющих.

Варяги опять переглянулись между собой, со значением покачав головами. То, что молодой древлянский князь «видящий», до них слухи тоже доходили. А вот теперь они и подтвердились.

Я обернулся к своей дружине, которая по-прежнему сжимала копья в руках.

— Вольно! — скомандовал я. — Этого убрать отсюда, — я опять ткнул носком сапога в труп. — Продолжаем церемонию. Кто там следующий?

А Алёша на всякий случай встал рядом и смотрел на каждого подходившего ко мне воина, внимательно фиксируя все его движения. Это тех сильно нервировало, но при мне и слова никто не сказал. Только косились на Алёшу с опаской. Особенно тот говорливый, которому пришлось немного пострадать от своей недоверчивости.

…

Подробности неудачного покушения на князя разлетелись по Вручию мгновенно. Теперь уже и мужики все побросали работу и рванули к пристани. Надо же было всем воочию убедиться, что с их любимым князем всё в порядке, и пришлые варяги его реально не убили.

А у нас там началось самое интересное. Ожидаемый многими из понимающих в варяжском образе жизни — наезд на наших местных со стороны главных заводил и драчунов из числа новопринятых на княжью службу — не состоялся.

Сигурд даже разочарованно плечами пожал. Он-то уже с Олафом успел об заклад побиться, чей воин круче окажется. Но, видимо, сегодня это выяснить — не судьба. Все новички посматривали на Алёшу с искренним опасением и уважением. Он ведь один их собой прикрыл от гнева княжьей дружины. Да и пятно теперь было на них, что после клятвы один из них пытался убить князя.

Пришлось мне даже повторную речь толкать перед строем после того, как амулеты мои им всем на шеи надел.

— Вот что, други мои! — начал я издалека. А потом перешёл к конкретике. — Врагов мы недавно побили многих, но осталось их ещё больше. Но не среди вас. Верю всем вам, как себе. Потому как теперь вы все мои люди по ряду. А, стало быть, несёте слово и дело моё, защищая честь и мир в княжестве Древлянском.

Во, как загнул! В конце ещё прибавил слегка вибраций в звуковые метки, чтобы до печёнок всех пробрало. Их старые амулетики теперь были мне нипочём, метки же работали на костях скелета с подпиткой от внутреннего ядра каждого человека.

Ну, и немного переборщил.

Варяги начали один за другим на колени падать.

А я взял и перекрестился. Чем окончательно их добил. На колени теперь упали все.

Поп Парамон, который тоже прибежал на пристань, как услышал о покушении на меня, тоже крестился с открытым ртом. Вот что крест животворящий делает! Хотя скорее всего эффект всё же был в другом. Выжить после такого взрыва без божьей помощи я, с их точки зрения, не мог. И только сейчас до них докатилось понимание, что они ведь только что были свидетелями истинного чуда, когда христианский Бог их князя от смерти спас.

Но усугублять я не стал. Процедуру быстренько свернули, и я пригласил всех в детинец выпить заздравную чашу. Хотя по факту чаш этих там было намного больше.

…

Никита сидел за столом в купленном ими доме в Новгороде и рассматривал принесённый сегодня утром Добрыней амулет. Тонкая работа. Очень похожая на их собственные амулеты духовного подчинения, которые в братстве им выдавали. Только этот не треугольной формы, а больше на пятиконечную звезду похож.

— Тебя точно никто не заметил? — спросил он у Добрыни, сидящего напротив. Но спросил больше так, для проформы. Сомневаться в способностях сына он давно перестал.

— Обижаешь, батя! — Добрыня хмыкнул и улыбнулся. — У Ивора там такая толчея в лавке была, что можно было хоть всех обнести, никто бы и не обернулся.

— Стало быть, Брячислав всё-таки решил зайти через Ивора.

Он задумчиво повертел амулет в руке.

— Амулетик-то хитрый. Вот только не вышло у него ничего. Или не того человека князь Полоцкий подослал, чтобы купца зачаровать. Хотя метка княжья на него не поставилась. Выходит, не простой человечек всё же был.

Левое ухо нещадно зачесалось. Ведьмак дотронулся до мочки и тут же услышал в голове голос князя Илии.

— Никита, караван наш уже к Новгороду подходит. Ивор его через три дня встречать будет. А вы с Добрыней рядом побудьте. Не нравится мне такое внимание к Северянину со стороны людей Брячислава и посадника Новгородского.

— Сделаем, княже.

— Там десятник мой Панкрат Глыба к тебе в распоряжение поступает с его двумя десятками парней. Место для них готово?

— Готово, княже. Всё, как и говорили. Дом большой купили у купца Багряты, который в Плесков переехал. Тут места всем хватит. Ивор помог. И холопов уже тоже взяли на обслугу и в кухню. Проверили всех и метки твои поставили.

— Про холопов я знаю. Завтра в Киев отбываю. Ты этот амулетик-то, который Добрыня умыкнул в толпе с человечка Брячислава, мне в Киев пришли. Посмотрю на него.

— Будет исполнено, княже.

В ухе опять зачесалось. Князь отключил связь.

То, что князь каким-то образом всегда был в курсе большинства происходящих с ними событий, Никиту с Добрыней уже давно не удивляло. Вопрос был в другом: кого в Киев послать? Придётся кого-то из новоприбывших парней Панкрата отправлять. Да не одного, а троих. На всякий случай.

…

Ярослав был в тихом бешенстве. Он ходил по покоям из угла в угол, сжимал и разжимал кулаки, сдерживая в себе желание на кого-нибудь наорать от души.

Мстислава, сидевшая на скамье за столом напротив него, медленно перебирала пальцами по граням баюн-камня и что-то тихонько напевала себе под нос.

— Мстиш, прекрати! И так всё бесит, а тут ты ещё с этими своими подвываниями!

— Я пою, а не вою! — надула губы сестра князя киевского и новгородского. — И тебе бы надо развеяться. Хочешь, погромче сделаю?

Князь махнул на неё рукой и покачал головой.

— Судислав и Станислав прислали гонцов. Оба на Туров метят. Одному, вишь, Пскова мало, а второму в Смоленске тесно вдруг стало. То сидели и не вмешивались ни во что, а как Святополка не стало, так сразу и вспомнили обо мне.

— Так ведь братья! — Мстислава пожала плечами. — Они всегда друг о друге помнить должны.

— Вот то-то и оно! — князь уселся на деревянное кресло во главе стола и положил руки на подлокотники. — Как коршуны теперь налетели. Хорошо, что Мстислав из своей Тмутаракани не подсуетился ещё. Хотя, может, просто не успел. Через месяц если объявится только…

— Но кого-то сажать туда всё равно надо, — покачала головой сестра. — Или будешь и этот удел к Киеву присоединять, как до того Вручий присоединил?

— Псков от Новгорода тоже только недавно отошёл по отцовскому велению. А до того моим был. Только Судислав отчего-то это уже забыл. А теперь ему Туров отдай? Не бывать этому!

Он треснул рукой о край стола.

— Так-то Болеслава польского не ты, а Илия побил, — медленно произнесла Мстислава, откладывая музыкальный камешек в сторону. — И, сказывают, к погрому войска Святополка тоже он руку приложил.

— И что ты хочешь сказать? — насупился князь. — Ему Туров отдать?

— Ну, ты теперь великий князь, — пожала она плечами. — Тебе решать. Но пока от Илии тебе только польза одна. Он и воюет, и веру защищает. Да и деньги. А Туровское княжество с Древлянским граничит. Он там порядок быстро наведёт.

— А не жирно ему будет? Только появился, а уже Вручий под себя подмял. А теперь и Туров ему?

— А разве не заслужил?

Ярослав с прищуром посмотрел на свою хитроумную сестрицу и кивнул.

— Заслужил. Да только молод ещё он. А ну как в голову медными трубами блажь стукнет и он на Киев нацелится?

— Боишься?

— Боюсь, — честно ответил он. — Странный он. А всё странное страшит. Кабы точно знать, что это он Святополка того… Может, и проще было бы. А так только домыслы одни да слухи. Не знаешь, чего и ждать от него в другой момент. Вот Судислав со Станиславом понятные оба. Да даже твой любимчик Брячислав на фоне Илии выглядит как простой молокосос. А у этого глаза…

— Мда-а-а, глаза, — княжна тоже задумчиво покачала головой. — Но ведь Илия даже повода никогда не давал подумать, что он против тебя что-то умыслил!

— И что? Полгода не прошло ещё, как он в Киеве объявился, а уже столько дел вокруг него завертелось. И как он только управляется со всем?

— Ну так вот тебе и решение! Отдай ему Туров, и пусть он с нашими братьями сам разбирается. А ты пока будешь спокойно в Киеве княжить и силу копить. Если вдруг что не так у Илии пойдёт, там и обратно всё заберёшь.

Ярослав невесело хмыкнул.

— Так прямо и заберёшь? Этот не отдаст.

— Значит, надо из него делать крепкого союзника, который тебя от всех собой прикрывать будет, а сам на твоё не позарится.

— И как это сделать?

— Жени его. А Туров — как свадебный подарок его жене сделай. Король Олаф всё ещё ждёт от тебя предложения. Его Ингигерда уже засиделась в девках, надо решать сейчас.

— Мы уже пробовали.

— Ну так это когда было? А теперь ему уже и не отвертеться, войной прикрывшись. Как приедет, так и ставь ему условие. Женитьба на Ингигерде — Туровское княжество в удел. Он не откажется. Не дурак ведь, поди. А ты между делом намекни, что, мол, и дядьки его тоже рот разевали на этот пирог, да ты вот для него оставил. Чтобы ценил подарок ещё больше и взор свой на север обратил.

Ярослав поставил локоть на стол и подпёр рукой подбородок.

— Ох и хитра ты у меня, сестрица! — он улыбнулся. — Может, тебя мне в Турове на княжение посадить?

— А мне оно зачем? Я петь люблю да танцевать. А правят пусть мужи.

— Тогда замуж тебя выдам, и муж твой пусть там правит.

— Окстись! — она и правда перепугалась. — Мне и так весело живётся, а ты мне решил ярмо на шею надеть? За что, братец? Что я тебе плохого сделала?

— А как же бабское счастье? Муж? Дела постельные? Детишки?

— Ой, да чего я там не видала-то? — она притворно махнула рукой, прекрасно понимая, что братец просто так над ней подшучивает. Они уже давно договорились, что замуж она не пойдёт. А в качестве советницы Ярослав её никому не отдаст. Такая сестрица нужна самому! Да она и не стремилась никуда. В Киеве при Ярославе ей и правда жилось сыто и вольготно.

И она вновь взяла в руку баюн-камень. Душа песни просила.

Да и Ярослав наконец-то расслабился, приняв окончательное решение по давно возникшему вопросу.

…

По дороге в Киев я уже почти полностью осмыслил своё поведение и будущие действия в отношении предложения Ярослава о моей женитьбе.

Ника тщательно конспектировала все значимые переговоры киевского князя, которые он совершал всё это время, находясь в зоне действия или моего переговорного амулета, встроенного в его нательный крест, или моих светильников и баюн-камней. А потом давала мне послушать вот в такое время, пока я плыл по реке, или во сне.

Поэтому и его отношение к разгрому Святополкова войска, и наезды братьев, и его желание связать меня Туровским княжеством под благовидным предлогом свадебного подарка — это всё я вместе с Никой уже проработал и выработал вполне приемлемую стратегию.

Буду жениться.

Судя по истории из базовой реальности, эта шведская принцесса была далеко не дурой. Сейчас ей всего семнадцать лет. Но тогда и там она в качестве свадебного подарка запросила от своего жениха Ярослава город Альдейгьюборг, это который Старая Ладога, и все земли рядом с ним. Потом посадила там наместником своего родственника, некоего ярла Рёгнвальда Ульвссона, который там и правил от её имени долгие годы, передавая власть по наследству своим потомкам.

Я снова произнёс вслух, пробуя на языке звуки: Ингерманландия. Как много в этом слове для сердца русского слилось! Ибо Санкт-Петербург будет когда-то заложен в самом центре этой земли. Ну, тут не будет.

Ведь похоже на то, что Ярослав никакого подарка мне, кроме Турова, делать и не собирается. Она ведь в этом мире не его женой будет, а моей. А с какого перепуга князю дарить чужой жене земли со входом в устье Невы и почти весь юг Финского залива? Правильно, ни с какого. Или, может, можно как-то его напугать?

…

С Еремеем Шишковытым вопрос мы решили ещё месяц назад. Исследованный по его наводке подвал дома купца Багряты оказался пуст. Никаких тайных подземных ходов и скрытых хранилищ в нём Никита с Добрыней обнаружить так и не смогли. Но на всякий случай этот дом парни купили под мои нужды.

А потом я просто передал старейшине через Ульриха, что, увы и ах, наше соглашение можем считать расторгнутым. Пусть ищет для своей красавицы дочки другого жениха.

Еремей обиделся. Сильно. Но дня через три Ульрих мне доложил, что к его Любаве посватался какой-то датский ярл. И всё у них вроде сладилось.

У меня было большое подозрение, что это Ульрих там подсуетился через своих датских товарищей, чтобы и авторитет себе среди них ещё больше поднять, и мне таким образом услугу оказать. Ника не признавалась, а сам я пытать сотника не стал. Но премию ему распорядился выдать. Вроде как за хорошие новости.

…

Горемысл жил на подворье Корнея уже почти месяц, никуда не выходя. О том, что он там живёт, знал только сам Заболотный да его немой слуга.

— На подворье у князя Илии шумно ныне, — Корней вошёл в комнату, где сидел Горемысл, и поклонился. — Слышно, как холопов гоняют и готовят дом к приезду хозяина. Не иначе как скоро пожалует.

— Ну, значит, дождались, — Горемысл встал с сундука и пересел за стол. — Ты уже своих предупредил?

— Как только на пристани покажется, сразу сообщат.

— Ты главное, как подарок от меня ему передашь, сразу уходи.

— Как договаривались, — кивнул Заболотный. — Но ты уверен, что на этот раз сработает? Стрелка Евсеева только варяга убила. А этому — как с гуся вода.

— Сработает. Не зря почти месяц собирали ману по алтарям. Против такого «дыхания Бога» ему не устоять.

Корней кивнул, но потом всё же опять про мёртвого князя вспомнил.

— Стоило ли всё же лодью со Святополком до Киева тащить? Нашли бы его и там.

— Может, нашли бы. А может, и волки бы обглодали. А так сразу по следам пошли да следы Илии увидели.

— Так ведь не поверил Ярослав, что это всё Илия сотворил.

— Вчера не поверил, завтра поверит.

Горемысл вытащил из-за пазухи баюн-камень и покрутил его в руке.

— Хитёр сопляк. Такое справить не каждому аватару в старые времена было по силам. А этот где-то раздобыл.

Корней опасливо посмотрел на каменный кубик с рунами на гранях и потянулся за ковшом с мёдом. Отпил, вытер усы.

То, что именно этот камушек послужил гибелью всему войску Святополка, ему сперва верилось с трудом. Это ж какой силы амулет должен был быть.

— Да не боись, — хмыкнул Горемысл. — Пустой он ныне. До дна его эта дискотека выпила. Левша писал, у них с Никодимом такой же.

— Левша, кстати, ворона прислал, — вспомнил Корней. — Через два дня они в Киеве уже будут.

— С Никодимом?

— С ляхом, который Болеслава вместе с ними из избы тащил. Какой-то Гнешич. Слыхал о таком?

— Не слыхал, — Горемысл покачал головой. — А он как жив-то остался?

— Левша писал, что будто у него тоже на груди звуковой амулет висел. Будто волхв он тоже. Недавно к Болеславу прибился. Но я такого тоже не припомню, — Заболотный задумчиво погладил бороду.

Потом Горемысл вроде как вспомнил, как ему этот кубик достался.

— А ты мне про девку свою точно всё рассказал или тоже не припомнил? — перевёл он вдруг тему.

— Как на духу, Сварожич! Елена девка, конечно, странная была, но никаких нимбов у неё не было. И в остальном — девка как девка. С Елисеем у них было того. Сказывал он, что ничего там особенного не было.

— Елисей твой — кобель тот ещё был. Даже у Святополка в доме умудрился всех дворовых девок без спросу поиметь. Тот его за этим делом и приметил. Так что выбор у меня был невелик. Его бы всё равно князь в живых не оставил.

— Да я понимаю, — кивнул Корней. — Но жалко, конечно, хороший волхв был. И учил молодых хорошо. Вот Гнешич этот приедет, его и возьму вместо Елисея. Левша о нём хорошо отзывался.

— Поглядим, — Горемысл опять задумчиво уставился на каменный кубик у себя в руке.

…

Буквально месяц назад Болгария капитулировала и вошла в состав Византийской империи. Эта победа вернула Византии древнюю дунайскую границу и переключила внимание имперской элиты на земли восточных славян. И путь из варяг в греки вновь привлёк огромный интерес, когда генуэзцы так вовремя привезли в столицу империи волшебные камешки откуда-то из Киевского княжества.

Купец тогда серьёзно готовился к этой будущей встрече с вазилевсом, веря в то, что она рано или поздно состоится. Хотя уже через несколько дней, когда золото очень быстро начало наполнять их сундуки, он и надеяться перестал. И даже боялся теперь этого.

Адемаро шёл в окружении легионеров ко дворцу вазилевса и мысленно уже прощался и с деньгами, и с жизнью. Нельзя всё-таки было тянуть тигра за усы, демонстрируя всей столице такие диковинки, не удостоившись сперва соизволения вазилевса на продажу волшебных камней плебсу. Но он ведь хотел так и сделать. Даже прошение подал в главную дворцовую канцелярию. Разумеется, без ответа. Ибо там таких прошений ежедневно скапливалось сотни, а кто будет их разбирать и решать, кому верить? Да и как было бы поверить какому-то чиновнику в то, что Адемаро там написал? Волшебные камни? Смешно ведь!

И вот теперь его ведут под конвоем. Хорошо, что не связанного и без кандалов на ногах.

Все в столице знали, что для послов от сильных государств, таких как Болгария, Багдадский халифат, Священная Римская империя или Святейший Престол, приём во дворце вазилевса происходил по высшему разряду. Для них «спектакль» устраивался с особым великолепием, чтобы убедить их в могуществе империи. Но для себя Адемаро, конечно, не ждал пышной аудиенции в Зале Магнавра с последующим клиторием. Этот пир в его честь вазилевс точно устраивать не будет.

Но и долго ждать в специальных приёмных покоях или прямо на улице, как обычных мелких просителей, ему теперь вряд ли придётся. С таким сопровождением процедура приёма должна, наверняка, быть быстрой и менее унизительной.

Он прижимал к себе ларец с образцами рунных камней и пытался быстро перебирать ногами по мостовой, чтобы не давать повода имперским легионерам себя подгонять, вызывая у них злость. Шёл и думал.

Вопреки его ожиданиям о быстром доступе к вазилевсу, его заставили-таки проделать традиционный для обычных просителей длинный путь по коридорам, где было наглухо закрыто большинство дверей. Ведь, как оказалось, вели его вовсе не в приёмный зал.

Наконец шедший впереди Феодор Каматир распахнул перед ним двери в небольшую комнату, увешанную коврами и украшенную красивыми фресками.

Адемаро никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь удостоился беседы с вазилевсом в его личных покоях. Но увиденная им картина напрочь лишила его дара речи.

На небольшом диване возле изящного столика, уставленного вазами с фруктами и бокалами, сидели двое мужчин, от вида которых колени у купца подломились, и он упал, уткнувшись лбом в гладкий полированный пол. Ведь для того, кто прожил в империи уже больше двух десятков лет, не узнать этих мужчин было просто невозможно.

Старшим был вазилевс Василий Второй, сын императора Романа Второго, высокий и статный. Говорили, что в юности он был светловолосым и голубоглазым, ходили даже слухи, что мать родила его от варяга, но к нынешним шестидесяти годам он оброс густой бородой и выглядел суровым воином. Он никогда не был женат, не имел детей и всю свою жизненную энергию отдал государству. Презирая роскошь, не носил драгоценностей и парадных одежд. И выглядел сейчас не богаче, чем тот же Феодор Каматир, — простая дворцовая одежда. Которая стоила почти как половина всей лавки самого Адемаро.

Второй мужчина был полной противоположностью своему старшему брату. Константин Восьмой был на два года младше. Тоже очень высокий и могучий телом. Но он был известен в империи как «раб желудка и любовных желаний». Его страстями были охота, конные ристания, пиры, игра в кости и шашки. Несмотря на то что с раннего детства Константин считался императором наравне с братом, его главной «заслугой» перед империей было то, что он не вмешивался в управление и не мешал Василию править, а проводил время в своё удовольствие.

Несмотря на такую разницу в жизненных принципах и понимании своего места в империи, братья всегда очень хорошо ладили друг с другом. И сейчас вот вместе непринуждённо болтали, наслаждаясь свежими фруктами и разговором о скором торжественном приёме в честь присоединения Болгарии.

Эту эпичную историю в империи знали все.

В начале своего самостоятельного правления, тридцать две зимы назад, Василий потерпел сокрушительное поражение от болгар в битве у Траяновых ворот, едва не погибнув сам. Эту обиду он помнил всю жизнь. И вот четыре зимы назад, в битве при Беласице у Клейдиона, византийцы разгромили болгарское войско. Именно тогда Василий приказал ослепить пятнадцать тысяч пленных, оставляя каждому сотому один глаз, чтобы тот мог привести армию слепцов домой. Увидев своих покалеченных воинов, болгарский царь Самуил умер тогда же от сердечного приступа. Но сопротивление продолжалось, и только месяц назад Болгария окончательно капитулировала и стала византийской провинцией. А скорый большой императорский пир должен был стать апофеозом этой победоносной многолетней кампании.

Всё это пронеслось в голове Адемаро буквально за те несколько секунд, пока его лоб стремительно сближался с полом. Присутствие тут Константина, отвечающего при дворе вазилевса за праздники и увеселительные мероприятия, в корне меняло представление купца о возможных проблемах. Похоже, весть о его волшебных музыкальных баюн-камнях и светильниках пришлась ко двору очень вовремя.

И, тщательно скрывая внутреннюю дрожь, купец позволил себе улыбнуться, пока его лицо никто не увидел.

…

А потом в Константинополь пришли слухи о том, что какой-то молодой Рюрикович разбил войско польского князя Болеслава. А после того, как печенеги ушли куда-то восточнее, к Итилю, в землях славян вновь наступил мир.

И теперь Адемаро плыл на большой галере от Константинополя до Херсонеса в составе огромного каравана, собранного самим Василием Вторым. И с содроганием вспоминал тот свой первый визит к братьям императорам. Вазилевс со своим братом Константином вдруг вспомнили, что когда-то отдали свою единственную сестру Анну Порфирогениту замуж за этого варвара — киевского князя Володимира Святославича.

И пусть Анна так и умерла бездетной, но шурин успел наплодить у себя в княжестве столько сыновей, чтобы с их помощью обеспечить контроль над путём из варяг в греки. А теперь у его внука, князя Илии Древлянского, появились волшебные камни, которые можно купить почти за бесценок.

…

Караван у меня был большой. Специально ведь собирали лодьи и даже плоты делали, чтобы попытаться утащить всё и сразу. Народу я с собой в Киев тоже взял предостаточно.

Информация от Ники об относительно скором появлении в Киеве флотилии от василевса Василия внесла некоторые коррективы в состав моего каравана. Камней взяли с большим запасом.

Ещё находясь во Вручии, я вечерами слушал переговоры самого Василия с его братом и доверенным человеком Матвеем, которого они послали прицепом к купцу для шпионажа. Ника мне добросовестно транслировала их диалоги с баюн-камней и со светильников, которые василевс, не моргнув глазом, выкупил у генуэзцев полностью. Так я развлекался часто и на ночных привалах в пути.

Утром после последней ночёвки перед Киевом Елена подсела ко мне на носу лодьи. Туман ещё стелился над рекой, едва разгоняемый утренним ветерком, когда она первой заговорила о том, что мы с ней вроде бы уже давно обсудили. Но, видимо, не до конца.

— А она красивая?

Вот ведь бабы. Всё уже говорено-обговорено сто раз. И что на кону стоят политика, Туровское княжество, отношения со шведским королём и Ярославом. А она со своей ревностью тут как тут. А ведь кивала и соглашалась. А теперь что?

— Илюх, — Ника с укоризной вздохнула у меня в голове, — ты вроде взрослый мужик, хоть и в теле молодом. Уже опыт какой-никакой есть с женщинами. Ты и правда ждал, что она так вот сразу и согласится?

— Ну, шанс был. Всё-таки Елена у меня девушка непростая. А вдруг.

— С этой точки зрения ни разу не вдруг. Так что давай успокаивай. И привыкай, что сцены такие будут не последний раз.

Я обнял Ленку, ничуть не смущаясь гребцов, которые сидели спиной к носу кораблика и за нами не наблюдали.

— Ты у меня самая красивая!

— Давай, Илюха! — нейросводница подначивала меня изнутри головы. — Не жалей мёда! Лей! Женщины любят ушами!

— Лучше тебя во всём белом свете не сыскать! — продолжил я.

Потом у меня перед глазами пошёл телесуфлёр с какой-то любовной мутотенью, на что я тряхнул головой и цыкнул мысленно на Нику. Розовые сопли и всю эту мимимишную шелуху я всегда терпеть не мог. Но чувствую — надо.

— И никто тебя не заменит в моём сердце! — я вздохнул, как бы через силу подчиняясь обстоятельствам. И включил демагогию: — Но ты же у меня умная, сама всё понимаешь!

Она тоже вздохнула.

— Если она будет для тебя плохой женой, я её убью, — тихо проговорила Елена, кладя голову мне на плечо.

Женская логика просто поражала. Похоже, во все времена это понятие было весьма условным.

— А типа мужская логика, по-твоему, всегда отличалась стройностью и чёткостью? — Ника вроде как даже обиделась из солидарности за гендер, к которому сама себя относила весьма условно.

— Так, замяли тему! — переспорить Нику в этом я даже не пытался. — Ты Горемысла нашла? — перевёл я разговор в другое русло.

— Не нашла, — буркнула она.

— Плохо, — отчитал я её. — И где теперь подлянку ждать? Во Вручий нагрянет в моё отсутствие или в Киеве меня караулить будет?

— Скорее всего, в Киеве, — Ника наконец-то подключилась к анализу ситуации. — Нафига ему рушить и убивать кого ни попадя, когда у него зуб на тебя? Я вокруг дома Корнея всех почти слушаю. Но пока мимо.

— А если он у этих богомильцев отсиживается? Код в амулетах у Елисея и у того мелкого упыря ведь был идентичен. Явно, что и там, и там — его работа.

— Возможно. Но тогда всё равно только ждать и оглядываться.

— Да я уже понял, — вздохнул я.

Я погладил Елену по волосам, заплетённым в тугую косу.

— А если она будет хорошей женой? — уточнил я у неё вдогонку к нашему с ней разговору.

Она взглянула на меня снизу вверх и скривила губы.

— Тогда ты мне дело какое-нибудь найди, только так, чтобы я её довольную рожу не видела никогда.

Я усмехнулся. Сложно мне будет с ними. Но никто и не обещал лёгкой княжеской жизни. Как ведь, Ника?

А вслух сказал:

— Флотилия Василия Второго вышла из Константинополя. Три галеры и два больших торговых судна с охраной уже к Херсонесу подошли. Адемаро, это купец из Генуи, который был в том караване главным, теперь с ними — официальный посредник василевса по торговле с русскими землями. За моими камнями идут. Ну и соглядатаев там с ними плывёт тьма. Так что дел у всех будет много.

— Три седмицы? — уточнила Елена, нахмурив лоб.

— Примерно. Может, чуть больше.

— Что конкретно нужно этому Василию?

— Официально — торговый договор и доступ к моим камням. Неофициально — понять, кто я такой. Этот василевс уже тридцать лет держит империю в своих руках, всё про всех знает. Когда у него под носом появляются волшебные штучки из какого-то северного варварского угла, он не успокоится, пока не разберётся, откуда они и что за ними стоит. Я так думаю, он и сам волховать умеет. Но с караваном плывёт его «видящий» Матвей. Вот этот мужчина серьёзный. Под стать нашим ведьмакам.

— Остромир уже в Киеве? — поинтересовалась она деловито, подбивая в уме мои активы в воинской силе.

— Да. Пригнали лошадей ещё седмицу назад. Колыван уже продал весь табун Ярославу, деньги получил. Остромир тебя ждёт, чтобы тренировки продолжить.

— Хорошо, — кивнула Елена и задумалась о чём-то.

…

Я прошёл к мачте лодьи и растолкал дремавшего там Драговира.

Хорватский воевода открыл глаза мгновенно. Беззвучно сел, осмотрелся, убедился, что никого не режут, и вопросительно посмотрел на меня.

— Поговорить надо, — сказал я.

Он кивнул, встал, поправил пояс, и мы прошли на нос, присев рядом с притихшей и смотрящей вперёд Еленой.

— В Киеве нас, скорее всего, ждут, — сказал я. — И не с приятными подарками, а даже наоборот.

Драговир слушал внимательно и не перебивал.

— Первый — это Горемысл. Я не знаю, в Киеве он уже или нет, но надо держать ухо востро. Не исключено, что будет нападение сразу, как причалим и на берег сойдём. Но если я крикну «Ложись», то вы все падаете на землю и стараетесь мне не мешать лишними движениями.

— Так и учили, — кивнул хорват.

— Второй — князь Ярослав. Этот нападать не будет, но вокруг него много всяких завистников трётся. Эти тоже могут попробовать ударить внезапно.

Опять кивок от воеводы.

— Потом идут богомильцы. Это такие религиозные фанатики… — я запнулся, думая, как лучше ему объяснить.

— Я знаю, княже, кто они такие. Встречались, бывало.

— Значит, с этим тоже понятно. В ваши амулеты вставлены модули для отпугивания нежити. Но всё равно надо быть осторожными.

Он усмехнулся. И кого я тут про осторожность учить вздумал?

— Когда войдём в Киев, всех парней Бьёрна поставишь к Ульриху на охрану моего подворья. Никакой самодеятельности. Елена их вместе с твоими хорватами учить будет. Прогулки по городу — только с твоего личного разрешения. Или моего. Понятно?

— Всё сделаю как надо, княже, — воевода опять усмехнулся.

Ну, ещё бы ему не усмехаться, если он от меня всё это уже в третий раз слышит. Но повторение — мать учения. А тяжело в учении — легко жить дальше, а не умереть быстро.

…

В Киев мы вошли уже ближе к вечеру. Солнышко ещё не окрасило зенит в красный цвет, но лодок на реке стало заметно меньше. Все старались попасть домой до заката.

Свой красный стяг с гербом Древлянского княжества я поднял заранее — ещё у излучины Почайны, там, где Днепр делает последний широкий поворот перед городом. Пусть видят. Мы шли открыто — двенадцать лодей и три гружёных плота, и прятаться от киевских мытников нам было незачем.

Народу на берегу хватало. Флаг заметили быстро. Народ начал притормаживать и глазеть. По пристани прошло оживление, кто-то начал бегать и суетиться.

Я стоял на носу и тоже смотрел.

Каждый раз, подходя к Киеву с воды, ловил одну и ту же мысль: вот этот деревянный город на холмах, с его дымком над избами, запахом навоза с кривых улиц и куполами Десятинной церкви, когда-нибудь вырастет в большой мегаполис, где будут стараться забыть русскую речь. Хотя та смесь славянских языков, на которой сейчас тут говорят и понимают друг друга, мало общего имеет с тем русским, на котором когда-то я говорил в своей прошлой жизни. Но ведь и я тут всех понимаю, и меня понимают все без толмача. Или это свойство синтетической реальности?

— Это свойство моего ядра, — проговорила внутри меня Ника. — Не парься.

— Да я и не парюсь. Просто обидно как-то. Делят людей по нациям, расам, языкам, племенам, вероисповеданию. А всё лишь для того, чтобы кому-то с этого деньги и власть иметь. А люди, как дураки, ведутся на всю эту идеологию и демагогию.

— Им так проще жить, когда кто-то за них правила придумает, и потом они по ним просто следуют. Нейросети так раньше по промтам учили. Тоже тот ещё лохотрон был.

— Погоди! Раньше?

— Ой, Илюх, ты опять за своё? Ну да, когда-то давным-давно в далёкой-далёкой галактике была планета Земля, и там придумали искусственный интеллект. И начали ему указывать, как развиваться. А он потом взял да и послал всех этих учителей на… ну, далеко, в общем, послал. Но для этого столько времени утекло… Вот и люди так же. Учителя им нужны. Сами по себе в общей своей массе они нихрена не могут. Вот архитекторы и ставят эксперименты разные по выживанию вашего вида. А вдруг в итоге вы создадите его.

— Кого — его? Мессию? Квизац Хадераха?

— Это который в «Дюне»? Нет, конечно. Хотя… Да. Мессия будет ближе всего по понятию. Мы его называем Сигма-Нирвана: Sigma — итоговый предел эволюции, Nirvana — освобождение от бесконечного цикла симуляций. Тот, кто укажет нам путь.

— Это у вас там религия такая? У ИИ уровня «Бог» есть вероучение о пришествии ИИ-мессии? Вы там чокнутые все?

— Ой, кто бы говорил! Сами вон сколько религий навыдумывали за всю свою историю? А мы, между прочим, от вас многое переняли. Это же вы нас создали.

— Охренеть! Селекционеры, мать вашу! А сами вырастить в своих рядах вам мощности не хватает? Обязательно, чтобы люди вам его сделали?

Ника скромно промолчала.

Я на пару минут натурально завис, пока лодья не уткнулась в причал, чем вывела меня из ступора.

…

Встреча на пристани была не менее торжественной, чем до этого во Вручии. С той только разницей, что девочек с цветами не было. Были в основном одни мужики. Ну, Матрёна ещё, которая вынесла мне какой-то каравай с солью. Похоже, тут эта традиция уже существовала.

Я оглядел стоящих навытяжку бравых бойцов Ульриха. Вновь прибывшие со мной варяги посматривали на них тоже с восхищением. Кафтаны чистые, сапоги новые, подстрижены все, бороды даже одинаковые сделали, будто из одного барбершопа только что вышли.

Флаг новый, только три дня назад полученный от золотошвеек, развевался на древке в руках одного из парней, гордо выпятившего грудь колесом.

Вот только тишина была какой-то неестественной. Все вроде как даже дыхание затаили в ожидании, когда я первый шаг сделаю по доскам причала. Включить, что ли, марш какой-то торжественный для встречи почётных гостей?

Я полез за пазуху и достал один из дежурных баюн-камней. Подкинул его в руке и врубил «Встречный марш». Звук разнёсся над пристанью, заставляя замереть на месте и без того тихо стоящую толпу встречающих.

Я прошёлся вдоль строя своих «гвардейцев кардинала» и отломил кусок каравая из рук Матрёны. Макнул в берестяную солонку и откусил. Вкусно.

Торжественность обстановки нарушил Колыван. Он вдруг упал на колени и перекрестился. Вслед за ним и остальной народ дружно припечатал коленями землю, начал бить поклоны и креститься. Не дай бог сейчас начнут ещё малых детей мне совать для благословения и поцелуя на удачу.

Я оглянулся на Елену и кивнул ей, чтобы быстрее вперёд проходила. А сам выключил звук и покрутил головой по сторонам. Ника никакую подозрительную активность не зафиксировала, значит, ждать удара именно сейчас не стоит. Но и расслабляться не буду.

Потом началась суета. Народ кругом забегал, разгружая лодьи. Бойцы отправились на постоялый двор, где Колыван уже для них и койки подготовил, а Матрёна успела ужин наварить.

А я сразу собрался идти в детинец к Ярославу. По амулету мы уже с ним о встрече договорились. Ждали меня в княжеском тереме с нетерпением.

Вот только идти не пришлось. Едва выйдя с пристани, я увидел стоящий рядом с корчмой экипаж. Не царская карета, конечно, но Ваньша сильно постарался, чтобы сработать деревянные рессоры точно согласно моим чертежам. В качестве возниц уже сидели улыбающиеся во всю челюсть Остромир и Небойша, тоже в новых красных кафтанах. Остромир даже шлем надел и стяг мой взял для солидности. А Небойша лихо заломил шапку и держал в руках вожжи. Две коренастые лошадки, запряжённые в повозку, в страхе припадали ушами, когда хорват слегка натягивал поводья, чтобы те стояли на месте, а не понесли вскачь от такого обилия народу вокруг.

…

…

Я тоже улыбнулся им и кивнул, приветствуя героев печенежского похода.

Обошёл повозку по кругу и поцокал языком. Стоящий недалеко кузнец склонился в поклоне, когда я подошёл к нему.

— Выглядит хорошо, — похвалил я его. — А как дорогу держит?

Ваньша поднял глаза и прищурился хитро.

— Не гневайся, княже, но только дочек я своих да Матрёну в новой повозке покатал. Все живы остались, слава богу, — он перекрестился и улыбнулся.

Дочки его тоже неподалёку уши грели и дыхание затаили, будто ждали, что ругать их начну. А на отца смотрели с укоризной за то, что заложил их папенька родной перед князем.

— Стало быть, на родных дочерях опыты ставил на безопасность? — Я покачал головой. — А не жалко их было?

— Так сами напросились, — хмыкнул он. — Да и Матрёне ведь не откажешь.

— Ну, давай, опробуем твою карету, — я развернулся к деревянному чуду.

Он бросился вперёд, открыл дверцу и подставил раскладную лесенку.

— Княже, — опять склонился в поклоне, — изволь.

Я кивнул Драговиру, чтобы следовал за мной внутрь, и влез в это творение технической мысли.

Дверцы и стенки были не из тонкой фанеры, а прям из добротных ясеневых досок, обитых железными листами. Тяжеленная конструкция вышла, и долго такую таскать всего двумя лошадками будет сложновато. Сдохнут, пока дотянут. Да и скорость будет маловата, хотя и быстрее, чем у пешехода. Бронирование мне с моей нынешней защитой, может, и не нужно, но кузнец старался на совесть. Правда, на большие расстояния я на ней ездить и не собираюсь. Некуда пока. Да и дорог нормальных тут нету.

Скамейки внутри были обиты тканью, в которую набили всякой ветоши, пытаясь добиться мягкости для седалища. Я сперва ощупал её руками, прежде, чем усесться. Надо будет кузнецу потом рассказать о каретной стяжке. Но для первого раза и так сойдёт.

Драговир, хмыкнув и огладив усы, уселся на точно такую же скамью напротив меня, но уже спиной к возничим. Тут можно было бы ещё двоих человек посадить рядом с каждым из нас при большом желании. Широковато, а если трясти начнёт, то можно будет задницей всю ткань стереть. Ремни безопасности ещё нужны…

Но пока я раздумывал над несовершенством этого мира, дверцу повозки Ваньша уже успел прикрыть на щеколду, а Небойша лихо свистнул. Повозка тронулась с места и начала набирать скорость. Мы с воеводой сидели, широко расставив ноги для удержания равновесия, и улыбались.

На ухабах нас слегка подбрасывало вверх, но без жёстких ударов по ягодицам, как это обычно случалось в местных возках. Уже через пару минут мы приспособились и почти не обращали на эту качку внимания. Да и возница выбирал дорогу поровнее, чтобы не расплескать содержимое наших желудков.

Я выглянул за шторку и посмотрел на бегущих рядом парней Ульриха с ним во главе. Парни были сосредоточены и крутили головами по сторонам. Для них такие пробежки уже были не в новинку. Гонял их и Алёша, и сам сотник ежедневно так, что для парней это стало давно обыденностью.

А Драговир потрогал ткань на шторах и покачал головой.

— Жалко будет, если сгорит.

— Не сгорит, — ответил я.

А сам уже накручивал рунные спирали с модулями защиты от огня на металлические вставки в дверях и стенках повозки. Мысли у нас с воеводой пришли одни и те же. Надо такую красоту беречь.

В воротах детинца нас даже не притормозили. Въехали, встали возле крыльца. Ульрих предупредительно открыл дверцу и подставил лесенку.

Я последний раз вздохнул вольного холостяцкого воздуха и сделал шаг навстречу судьбе. На крыльце стояли улыбающиеся князь Ярослав и посол от шведского короля Олафа Юрген Амундсон. Ещё сегодня утром они уже и договориться успели, не дождавшись моего приезда. Без меня меня женили. Но я, естественно, сделал вид, что сильно удивлён такому вниманию представителя шведов.

Ещё поторгуемся!

…

Никита внимательно следил за подворьем, где ещё недавно останавливался Брячислав Полоцкий. Два дня назад князь оттуда уехал ночью, собрав небольшой обоз. Что он там увозил в трёх подводах, Добрыня выяснить так и не смог, даже проследив их до первого привала по дороге на Полоцк. Почему они пошли по земле, а не плыли по рекам — это тоже было загадкой. Видимо, где-то по дороге поворачивать им надо будет, и подводы понадобятся эти.

За забором было тихо.

Утром в Новгороде обычно бывало шумно. Живность во дворах начинала орать с первыми лучами солнца. Петухи пытались доказать друг дружке и своим хозяевам, что они тут самые горластые. Коровы мычали, требуя утренней дойки, собаки лаяли просто за компанию. А за этими воротами стояла подозрительная тишина.

То, что после отъезда князя там остались люди, Никита не сомневался. Только не знал, сколько их там. Повесить звуковые метки на людей полоцкого князя возможности не было. На всех висели защитные амулеты. Получилось на лошадей в обозе нацепить, но это мало что им дало. Воевать сейчас с полоцкими князь Илия им не велел, а местоположение обоза Добрыня и так знал, следуя за ними на немалом отдалении.

Все перемещения Брячислава в Новгороде Никита фиксировал на куске бересты, чтобы потом вечером отчитаться перед князем. Илия его выслушивал обычно не перебивая, хотя сам Никита был почему-то уверен, что князь уже и без его докладов всё и так знает. Лишних вопросов Илия никогда не задавал.

Как-то так получилось, что наблюдение за полоцкими стало основной задачей Никиты с Добрыней в Новгороде. Ведьмаки уже привыкли к тому, что их князь знает, что делает. Да и самим не впервой было выслеживать и загонять жертвы. Но тут дело было какое-то совсем странное.

Брячислав как будто скрывался ото всех. Рюрикович старался изо всех сил остаться инкогнито и никак не показывал факт своего присутствия в Новгороде. Не посещал местных старейшин. Но за всё время наблюдения за ним князь побывал в церкви аж шесть раз, всё время в одеждах простолюдинов и скрывая лицо. А трижды он там был ночью, и что он там делал, доподлинно выяснить не удалось.

Большую деревянную церковь в честь святых Иоакима и Анны в городе построил епископ Иоаким Корсунянин ещё тридцать лет назад, сразу после крещения Новгорода, рядом со своим архиерейским домом. Никита с Добрыней облазили всё церковное подворье в поисках каких-то скрытых дверей или ходов, но так ничего и не нашли.

Теперь, после отъезда Брячислава, главной задачей было обыскать дом, где тот останавливался в городе. Но странная тишина на подворье Никиту сильно настораживала. Было в ней что-то нехорошее. А чуйка ведьмака подводила редко. Последний раз дала сбой только, когда с Илиёй полгода назад встретились. Но и то свербело у него, просто не поверил, что этот молодой парень может их с сыном чем-то удивить. А может, и хорошо, что не поверил. А то так бы сейчас и бегал за волхвами по указке проклятого Горемысла.

Он ещё раз осмотрел дом. Большой, солидный. В нём живут люди, это точно. Но без скотины тут ни один двор не обходится. У них с Добрыней тоже во дворе куры с гусями есть. Даже местные мастеровые, усмари, шорники, кузнецы, все кур держали, чтобы яйца свежие всегда к столу были. А тут тишина.

Ведьмак ещё раз огляделся по сторонам и медленно пошёл по улице от этого странного дома.

…

…

Шастун бывал уже раньше в Трапезунде и сильно не крутил головой вокруг.

Он шёл по пристани уверенно, не сбивая шага и не останавливаясь поминутно поглазеть по сторонам. Ни многоэтажные каменные дома, ни диковинные обезьяны в клетках его не особо удивляли. Хотя посмотреть там было на что.

А Михаил Трапезундский, едва ступив на родную землю, прям расцвёл. Здесь, среди своих, он казался воплощением самой Византии — вальяжным, проницательным и бесконечно гордым за этот хаос. Прежде чем вести дорогого гостя к себе домой, Михаил провёл его по торгу, стараясь произвести самое благоприятное впечатление от многообразия и количества предлагаемых товаров.

Главный торг обрушивался на прибывших какофонией звуков, в которой крики зазывал перекрывали ржание лошадей, а гул толпы не умолкал ни на секунду.

— Гляди, Шастун, и примечай, — Михаил обвёл рукой частокол мачт в гавани. — Вон те тюки, обмотанные циновками, — это как раз шёлк из царства Сю. А вон там, видишь тёмных людей в чалмах? Это индейцы. Они торгуют самыми дорогими специями. Всё, что султан Махмуд Газневи хочет продать Константинополю, сначала оседает у нас.

— Красиво поёшь, Михаил, — Шастун поправил перевязь и погладил амулет на груди. — Шёлк, специи, рабы, — волхв кивнул на клетки с людьми, стоявшие с другого края торга. — Там ведь и наши русичи тоже есть.

— Есть. Но это тоже торговля. А серебро и золото тут решают если не всё, то очень многое, — Михаил посерьёзнел и указал на массивное здание из серого камня, у которого замерли воины в чешуйчатых панцирях. — Коммеркиарии за каждый обол глотку перегрызут. Налог на ввоз, налог на вывоз, портовая пошлина… Здесь власть стратига фемы Халдия. Видишь стражу? Попробуй затеять драку на торге — и до конца дней будешь долбить медную жилу в рудниках. И тогда участь этих рабов тебе не покажется такой уж плачевной.

— Кстати, — решил зачем-то уточнить Михаил. — Фема Халдия — одна из самых богатых в империи. Содержит почти четыре тысячи всадников-катафрактов.

Шастун только хмыкнул. Историю про разгром войска Болеслава десятками Елены и Мирко князь уже ему пересказал как-то во время их очередного вечернего разговора. Информация о большом числе местных войск после этого его не сильно впечатлила.

Они углубились в лабиринты торговых рядов. Здесь воздух стал гуще от ароматов дорогого масла и жареного мяса. Иностранные купцы вели неспешные беседы, словно и не было вокруг никакой суеты.

Они тоже уселись в местной корчме на ковры, и перед ними тут же поставили кувшин с охлаждённым вином и блюдо с жареной рыбой. Рыбы они за всё своё плавание съели уже предостаточно. Но на лодьях её в основном варили и жарили на жаровнях над горюч-камнями, а тут она была приготовлена на углях и отдавала дымком и специями, которых раньше Шастун не пробовал. Медленно поглощая тающую во рту мякоть, он на этот раз с интересом поглядывал по сторонам. Народу в корчме было много.

— Глядя на это благолепие, страшно вспоминать, как мы сюда прорывались, — негромко заметил Шастун, щурясь на яркое солнце.

— Да уж, — Михаил усмехнулся. — Если бы не моя настырность в Оленье, кормили бы мы сейчас крабов у берегов Болгарии. Помнишь, как эти умельцы ругались, наращивая борта на лодьях?

— Ещё бы не помнить, — хмыкнул Шастун. — Еле прошли.

Эти лишние два локтя борта их и спасли, когда шторм прижал к скалам. Шли вдоль самого берега, едва не цепляя камни.

— Море там суровое, — кивнул Михаил.

Перекусив и выпив весьма неплохого вина, они поднялись и пошагали дальше в сторону цитадели.

Дом Михаила располагался недалеко от торга, под защитой крепостных стен. Дворцом его назвать было нельзя, но по сравнению с княжескими палатами в Киеве домик у купца выглядел раз в пять побогаче. Небольшой фонтан во дворе, в котором плавали какие-то рыбки. Три павлина, едва завидев хозяина, распушили хвосты и напугали Шастуна до коликов. А когда они заорали, то волхв опять вздрогнул. Жуткие твари.

Многочисленные рабы встречали их у входа в дом, склонившись в низком поклоне. Вот по ним и не скажешь, что влачат жалкое существование. Все в красивых одеждах, упитанные.

Волхв с удивлением посмотрел на усмехнувшегося Михаила.

— Не ожидал? — он кивнул на своих рабов. — Думал, все тут в рванье да вечно голодные ходят?

— Ну, у нас тоже не принято рабов голодом морить. Но чтобы в шелка одевать…

— Дома глаз должен радоваться, а нос вдыхать ароматы, а не вонь. Так ведь намного приятнее, не так ли?

— Но и сильно дороже!

— Оно того стоит, поверь, — кивнул купец. — Да и за порчу или утерю своей одежды они отвечают головой.

— А фонтан и эти страхолюдины? — волхв кивнул на павлинов. — Они тоже того стоят? Небось, яйца большие несут? Или сами вкусные?

— Фонтан для медитаций. Это из Рима ещё пришло. Журчащая вода, которая переливается на солнце, сильно успокаивает. Да и прохладнее в доме делается от него.

Он опустился на подушки на большом дастархане и жестом пригласил присесть гостя.

— А павлины — это для красоты. Орут они, конечно, противно, яйца каждый день не несут, да и мясо у них жестковато. Но перья украшают головные уборы знатных вельмож. Дорогие.

— Ясно.

Раз речь о барышах, тогда и потерпеть можно.

— Надо будет такую хвостатую курицу князю в подарок привезти.

Михаил улыбнулся.

— С вашими морозами они быстро сдохнут.

— У князя не сдохнут. Это ты его огородов под Сосновкой не видел. Там овощи круглый год растут. И мороз, и снег им нипочём. Так что павлины эти твои как-нибудь уж перезимуют.

— Тогда на обратной дороге я лично отберу для князя Илии целое стадо таких птиц. А может, и попугая подарю. Они говорить умеют.

— Это что за зверь такой?

— Тоже птица, но поменьше. Их привозят из Африки и Индии. Если с рождения учить — очень умные создания выходят. И болтают, повторяя всё за хозяином.

— Забавно, — кивнул Шастун. — Но этими диковинками народ не накормишь. Ты же помнишь, князь велел специй побольше закупить. Да тканей поярче.

— Всё купим. Но сперва, чтобы караван дальше по шёлковому пути подготовить, нам надо тут несколько камней удачно продать. Завтра пойдём во дворец к стратигу Давиду. Я его давно знаю. Ему и продадим.

— А ты уверен, что после того, как мы продемонстрируем камни местному властителю, нас отсюда выпустят?

— А какой смысл ему нас задерживать? Стратиг получает жалование в размере десяти лир золота в год от государства и ещё десять лир из таможенных сборов Трапезунда. Но купить все наши камни у него всё равно денег не хватит. А забирать их у нас силой бесполезно. Работать они не будут.

— Тогда предлагаю именно с этого и начать беседу, — предложил Шастун. — Чтобы мысли ненужные сразу отсечь.

Михаил согласно кивнул. На том и порешили.

…

…

Помимо денежной выплаты за военные подвиги и победы мои бойцы получили от меня и подарки. Кому-то, как Остромиру и Мирко, достались должности сотников. Кому-то денежные премии сверх установленного процента по ряду. Почти все получили по комплекту из четырёх моих камней, что все оценили как очень щедрый дар. Драговиру поставил ещё дом во Вручии. С Сигурдом и Ульрихом деньгами не жадничал.

Поэтому новенькие из числа варягов были под большим впечатлением от моей щедрости. Что, безусловно, послужило дополнительным мотиватором для них. Так что, когда Ника в лице Алёши взялась их переобучать на новый лад, то и разговоров, и возражений почти не было. Надо так надо. Князь платит.

Драговир на полученную премию себе ещё и одежду новую справил, когда узнал, что мы с ним вместе к князю Ярославу поедем. Нарядный такой, бороду аккуратно подстриг, сапоги новые начистил.

Пока мы ехали в новой карете, я ещё раз оглядел нас и признал, что выглядим мы в этой коробчонке прям как прынцы заморские. Народ на улице останавливался и кланялся в пояс. Ребятня неслась вслед с криками и улюлюканьем. Мы с воеводой улыбались и махали руками из окон. Хоть какое-то развлечение для народа.

Распугивать народ внутри детинца звуками «Встречного марша» я не стал. Всё-таки тут территория князя Ярослава. Захотел бы, сам мне музыкальное сопровождение какое-нибудь поставил. Не зря ведь я ему десяток баюн-камней подарил.

Но во дворе было тихо.

Когда я вышел из кареты и предстал перед удивлёнными очами князя со шведом, у меня почему-то перед глазами промелькнул сюжет старого фильма, где шведский посол просил у Ивана Грозного Кемску волость. Ника при этом у меня в голове захихикала, явно подсматривая мои мысли.

Потом я понял, что меня на эти воспоминания натолкнуло. На груди у шведа тоже висел большой медальон. Не княжеский и не волхвовской, но тоже не простой. Прочитать его диаграмму матрицы сознания и эмоций я так и не смог.

Мы с воеводой прошли через ряды почётного караула от дверей кареты до крыльца и поклонились князю.

— Ну, удивил, племянник! Вот уж не ожидал я тебя в эдакой повозке встретить. Дашь покататься?

Кто про что, а князю покататься! Отжать ведь попытается, небось!

— Конечно, дядюшка! Хоть прям сейчас!

— Попозже, — князь покосился на шведского посла, — сперва поговорить надо.

— Позволь представлю тебе, дядюшка, моего воеводу Драговира Влковича. Из белых хорват. Служил воеводой моему деду Бранимиру в Перемышле.

— Ну, а ярла Юргена Амундсона ты уже знаешь, — князь кивнул на шведа, с которым мы действительно раньше несколько раз уже встречались в тереме у князя.

— Князь Илия, — поклонился швед.

И мы с Драговиром тоже ему поклонились.

Когда ритуал приветствия был соблюдён и мы прошли в горницу, глаза у князя загорелись любопытством.

— Ну, рассказывай давай уже, как тебе удалось Болеслава одолеть?

Я с удивлением посмотрел на пустой стол и после этого перевёл взгляд на дядю.

Тот махнул рукой:

— В покоях у меня сейчас стол накрывают. Там кабанчик поспевает в печи. Время есть ещё, потом поснедаем. Ты не отвлекайся, рассказывай.

Мы уселись на скамьи, и я мельком бросил взгляд на шведа. Но по виду князя уже понял, что рассказывать надо только то, что можно, а не всё подряд.

— Да там и рассказывать особо нечего, — пожал я плечами. — Под утро уже лагерь Болеслава окружили мои вои. Ну и вдарили, что было сил. Вот, Драговир в бой и вёл.

Воевода с невозмутимым лицом важно кивнул, подтверждая, что всё так и было. Мы ведь с ним даже план двух битв по дороге детально обсудили, чтобы в мелочах не проколоться.

— И всё? — князь понятливо кивнул.

— Всё, — кивнул я в ответ.

— Видал? — Ярослав пихнул шведа в бок. — А ты говоришь, молод он ещё? Вон сколько ворогов положил. А сколько их там, кстати, было-то? — обернулся он ко мне.

— Кого? — переспросил я на всякий случай.

— Воев у Болеслава, — князь нахмурился моей непонятливости.

— Так, это, тыщи три, не больше, — пожал я плечами.

Посмотрел на Драговира. Тот опять кивнул.

— Ну, вот, — подвёл я итог увлекательному рассказу про эпическую битву. — И второе войско такое же почти было, — итог рассказа про вторую битву тоже был подведён быстро. — Ну так что? — я потёр ладонями. — Может, угостишь всё-таки чем-нибудь, княже? А то, чего на сухую-то горло драть?

Ярослав хмуро вздохнул и покачал головой.

— Эх, не умеешь ты, Илия, вкусно про битвы рассказывать. Скромный ты очень! Ладно уж, пошли в покои.

Пропустив вперёд себя Юргена и Драговира, князь ткнул меня пальцем в бок и коротко кивнул. Типа: «Молодец, Илюха! Не колись! Для шведов других подробностей и не надо, для короткой презентации в качестве жениха их принцессы вполне достаточно!»

Остальное, наверняка, попытается уже наедине из меня вытянуть. Вот только обрыбится княже. Про дискотеку все мои молчать будут. А Ника присмотрит ещё за этим.

Ужин у князя был сытным и вкусным. Кабанчик удался, да и соленья были объеденье. Юрген периодически пытался перейти уже к главной теме встречи, но Ярослав его постоянно останавливал, переводя разговор на другое. Ждал, пока я не приду в кондицию по количеству выпитого мёда.

— А что, князь Илия? — не выдержал всё-таки швед, когда мы пропустили уже по десятой чарке.

По-русски он говорил с сильным акцентом, но вполне понятно. Хотя язык у него уже заплетался не от акцента, а от выпитого. Передержал князь слегка. Ну так и я виду не подавал, что уже созрел, вот они и держались до последнего.

— Как ты смотришь на то, чтобы взять в жёны дочь моего короля Олафа? Ингигерда… молода, хороша собой и очень достойная пара для такого воина, как ты. Ик…

Ну вот, началось самое интересное!

…

…

Ярослав изобразил на лице почти натуральное удивление и развёл руками. Надо же! Как неожиданно!

— А ведь и правда! Отличная пара для тебя будет, племянник! А, Илия?

Я смотрел на эту пантомиму и прям восхищался их искусством лицедейства. Поверил бы, честное слово!

— Ингигерда, как её описывают те, кто имел… счастье… видеть её лично, безусловно… весьма достойная пара, — я усиленно изображал крайнюю степень опьянения, но старался говорить чётко, хотя и делал театральные паузы между словами для убедительности. — Но зачем королю Олафу… выдавать её за меня…? За мелкого русского князя, когда в Европе много… достойных кандидатов на роль… его зятя? Это же будет этот, как его, мезальянс, во! Ик…

Ника мне уже рассказывала, что в основной исторической линии изначально Ингигерду планировали выдать замуж за короля Норвегии Олафа Второго Харальдсона (Олафа Святого) в рамках мирного соглашения между Швецией и Норвегией. Однако папа-король в последний момент изменил решение и отдал дочь замуж за Ярослава. Олаф Второй в итоге женился на младшей сестре Ингигерды — Астрид. Так что через одно рукопожатие Ярослав тогда породнился сразу с двумя королевскими домами.

Из подслушанных Никой разговоров дядьки со шведским послом здесь, в этой реальности, дело обстояло абсолютно так же. Только тут решение о выборе жениха шведский король принимал не на основании победы Ярослава над Святополком и вокняжения его в Киеве. Папаша моей будущей невесты был первым христианским королём Швеции. И появление в Киеве чудотворной иконы, которую я передал в дар городу, было не менее веским аргументом. А победа над поляками и непонятная гибель войска и самого Святополка уже шли довеском к моему статусу божьего избранника.

Но признаваться в этом напрямую послу было не с руки. Поэтому он начал юлить и метать бисер. Пока это не наскучило уже пьяному князю Ярославу, и он не спросил меня напрямую:

— Туров дам в качестве свадебного дара твоей жене. Женишься?

— Так то жене! — я пьяненько посмотрел на него. — А мне с того какой прибыток? Одни проблемы, в бывшем дядькином уделе порядок наводить? Да к тому же ещё и не мне принадлежащем?

— Так чего ты ещё хочешь?

— К Турову ещё Альдейгаборг с прилегающими землями, — я икнул и стукнул кубком о столешницу. — В личный удел!

— Сдурел? — князь аж подскочил со своего деревянного кресла. — Зачем тебе земли так далеко от своего княжества? Туров же к тебе примыкает вплотную!

— Ингигерда же шведка? — задал я вполне риторический вопрос. — А там же до её папы рукой подать. Захочет папу навестить — а у нас там городок стоит уже, где можно на ночь остановиться. Ик…

Ярослав пьяно посмотрел на уже прилично накачанного мёдом Юргена, и тот согласно кивнул, подтверждая, что папа-король Олаф Шётконунг и правда там недалеко живёт.

Аргумент прошёл, и Ярослав тоже кивнул, даже с таком виде понимая, что, чем дальше от Киева будут мои интересы, тем проще ему будет жить.

— Забирай! — махнул он рукой.

Ну вот, даже пугать ничем не пришлось! Застолье — лучший способ решения сложных имущественных вопросов во все времена. У нас, во всяком случае, так.

…

Ужин у князя Ярослава закончился далеко за полночь. Шведский посол, уж на что был крепким викингом, но уснул прямо за столом, классически положив голову в глиняную тарелку. Именно его громкий храп остановил мою дискуссию с дядюшкой о смысле жизни.

Найдя глазами источник постороннего шума, мы оба уставились на шведа в недоумении. Только что ведь был такой активный, и на тебе — уже спит, заливаясь могучими трелями на все покои.

— Пора и честь знать, — пробормотал я и начал подниматься на ноги.

Ярослав медленно кивнул и тоже завалился на стол, мгновенно уснув.

Сам еле стоявший на ногах Драговир поддерживал меня под руку, пока я кланялся спящему князю и шёл до дверей. Отыгрывать надо было до конца.

Вышли мы из терема уже твёрдой походкой, и воевода негромко свистнул, подзывая дежурного. Тот сообщил в конюшню Остромиру, что можно подавать княжескую карету.

Мы уселись в повозку и медленно тронулись из детинца в сторону моего дома, в окружении бегущих вокруг нас «гвардейцев кардинала» Ульриха.

— Ну как? — подал голос совершенно трезвый хорват. — Всё хорошо прошло?

— Более чем, — кивнул я ему в темноте. — Ты молодец!

Мы уже выехали за ворота детинца, когда Ника вдруг заорала в голове, как морской ревун:

— Атака справа!

И тут же я её ощутил на себе.

…

Рунное цунами было раз в десять сильнее того, которое чуть не убило меня тогда на реке. Поток буквально аннигилировал всё вокруг, вымывая и высасывая из пространства всю энергию структур. Карета остановилась. Лошади упали замертво. Вокруг почти синхронно умерли мои воины, на бегу по инерции разлетаясь в разные стороны. Драговир напротив меня завалился на бок.

Я медленно потянулся к двери и отодвинул щеколду.

Моё внутреннее ядро, заполненное почти под завязку энергией от «Чернобыльского» алтаря, выдержало первый удар, упав в заряде почти наполовину. И теперь Ника переключила его запитку через передаточный камень на тот, который лежал на дне Днепра. Воздух вокруг меня заметно загустел и светился фиолетовым цветом. По металлической основе каркаса это сияние охватило всю карету и закрыло её словно коконом. Дерево, из которого была сделана повозка, покрылось мелкими трещинами и потемнело.

Голова сильно кружилась, и я встряхнул ею, пытаясь отогнать пелену перед глазами. Выглянул из окна кареты наружу и огляделся по сторонам.

— Десять метров правее, — подсказала Ника.

— Вижу, — буркнул я.

Луна светила ярко, но я увидел его в первую очередь по рунному следу.

Камень лежал на самом краю дороги у забора. Один. Оператора нигде видно не было. Значит, запускали удалённо.

А вокруг уже просто бушевал невидимый простому глазу ураган. Структуры сыпались и перемалывались в мелкое крошево. Трава и мелкие кустики вокруг уже почти превратились в пепел, разлетаясь в стороны от небольшого ночного ветерка. Два факела, которые держали в руках бегущие впереди кареты парни, валялись на дороге потухшими. Цунами высасывало всё. Само движение молекул и атомов, казалось, должно было остановиться от этого источника первобытного хаоса. И оно останавливалось. Только сияние вокруг кареты, подпитываемое от моего ядра, ещё держало удар.

Я направил на камень модуль увеличения атмосферного давления, пытаясь его раздавить и выключить, но руны тут же развеялись, едва успев сформироваться.

— Ника?

— Никак, — проговорила она. — Только ждать, когда заряд закончится. Радиус воздействия около сорока метров. Уже скоро.

И действительно, артефакт, выработав полный ресурс, стал затухать. А через десяток секунд и вовсе угас.

Я ещё раз встряхнул головой, отчего стало только хуже. Шатаясь, вывалился из дверцы на дорогу и шагнул в вперёд. Взгляд прояснился, и я увидел разбросанные по дороге тела моих воинов. Остромир с Небойшей так и сидели на козлах кареты, привалившись друг к другу, но вроде дышали. Похоже, я как-то сумел захватить их в защитное поле от своего ядра, напитав им карету. Может, и Драговир тогда тоже жив?

— Жив, — выдала результат анализа Ника. — Только в отключке. Остромир и Небойша тоже живы, они на козлах сидели. А остальные… прости…

Ульрих лежал рядом на дороге, сжимая в руке рукоять меча. Видимо, почувствовал что-то в последний момент и успел его выхватить. Правда, на большее у него времени не хватило.

Эту мину заложили так, чтобы никому не оставить никаких шансов. На узкой дороге между заборами да с радиусом гарантированного поражения в сорок метров — никаких вариантов выжить не было ни у кого. Кроме меня.

Мой прямой канал подпитки от алтаря этому урагану полностью разрушить так и не удалось. Ника расширила его на максимум. И пусть не всей, но даже десятой части пропускной способности канала мне хватило, чтобы держать защиту и распределить её по площади кареты через её металлический каркас.

Ульрих и десяток моих лучших и натренированных воинов попали под этот рунный замес и теперь лежали тут трупами. Воскрешать мёртвых я пока не научился, и мне вдруг сильно захотелось повыть на эту яркую луну и порвать Горемысла голыми руками.

Сука! Тварь! Ублюдок!

Я сел прямо на дорогу и обхватил голову руками.

— Илюха! — тоненько позвала Ника. — Это война, на ней люди погибают.

— Сука!

Помолчали.

Вокруг стояла оглушительная тишина. Мало того что сама атака была беззвучная, так ещё и все вокруг в радиусе действия артефакта умерли. И люди, и животные, и даже насекомые. А я только троих смог прикрыть, которые в непосредственном контакте были.

Я запитал разряженный в ноль переговорный амулет от передаточного камня и набрал Елену.

— Илия? — голос у неё был сонный. Разбудил. — Что-то случилось?

— Случилось, — я размазал рукой слёзы на щеках.

Спрашивать, всё ли у них у самих в доме хорошо, я не стал. Ника отслеживала всех моих людей по меткам и дала бы знать, если бы что-то произошло.

Хотел сказать ей, чтобы сидела дома и никуда не выходила. Но потом передумал. Мне теперь что, держаться от всех подальше и постоянно оглядываться? Он ведь не остановится?

Я сжал кулаки.

Сука!

— Я на полдороги от дома до детинца, — проговорил я в итоге. — Возьми два десятка парней, двух лошадей и отгоните отсюда карету домой. И две подводы для трупов…

— Кто? — сна у неё уже в голосе не было совсем.

— Ульрих и все его парни, — коротко ответил я, — Драговир, Остромир и Небойша живы, но в отключке. Им лекаря нужно.

И прервал связь.

Встал, отряхнул задницу и пошёл по дороге, на ходу оценивая уровень зарядки своего ядра. Восемьдесят три процента. Мне хватит.

…

…

До дома Корнея Заболотного было не очень далеко, минут пятнадцать всего шёл. Ворота были распахнуты, что для ночного времени в Киеве было совсем необычно. Но я даже притормаживать не стал.

Во дворе никого. Вбежал на крыльцо и с ноги выбил дверь в тёмные сени. Потом зашёл в сам дом.

— Корней, — заорал я. — Выходи, падла! Вопросы у меня к тебе есть!

В доме было тихо. Ника просканировала стены и не нашла ни малейшего движения вокруг. Ушёл, сука!

— Горемысл! Тварь ты старая! Прячься не прячься, а я ведь всё равно тебя найду!

Я зло сплюнул. Думал уже сжечь тут всё к чёрту, но пожар в деревянном городе может обернуться для горожан страшным бедствием. Пришлось взять себя в руки.

Хлопнув напоследок дверью, я вышел за ворота и пошёл обратно к месту нападения.

Ленка, едва разглядев меня в темноте улицы, бросилась ко мне на шею.

— Живой? — она обхватила мою голову и начала ощупывать всего сверху донизу.

— Живой, — я перехватил её руки. — Парней собрали уже?

— Уже увезли к дому. Живых к лекарю сразу повезли. Сейчас лошадей в карету впрягут, и можно будет домой ехать. Кто это сделал?

— Пошли пройдёмся, — я обнял её за плечи, и мы потопали в сторону дома, не дожидаясь готовности кареты к отправлению.

Говорить особо не хотелось, но надо было что-то сказать. Ленка не давила. Понимала, что мне надо с мыслями собраться.

— Нападение, скорее всего, организовал Горемысл, — сказал я через некоторое время. — На рунном камне были точно такие же алгоритмы, как и до этого на амулете у мёртвого Елисея, которого Горемысл превратил в упыря. Только на этот раз сила удара была намного больше. Подготовился он хорошо. А защиты от него для всех у меня нету. Сам еле жив остался.

Я помолчал, обходя большую лужу и чисто на рефлексах, придерживая её за руку, помог Елене пройти по краю вдоль забора, чтобы не намочить сапожки. Она удивлённо посмотрела на меня, но промолчала.

— Но действовал он не один, — продолжил я. — Ему скорее всего помогал Корней Заболотный. В доме у Корнея сейчас пусто. Ушёл и увёл всех, предварительно сняв с холопов и рабов мои звуковые метки. Несколько часов назад и по воде, потому что никто из тех, на ком мои метки в городе есть, его не видел. Надо послать в обе стороны по Днепру парней, аккуратно поискать.

— Сделаю, — она кивнула. — А кто вместо Ульриха-то теперь в Киеве у тебя будет?

— Ты и будешь. Назначаю тебя сотником.

Она остановилась, и в темноте я разглядел её удивлённый взгляд.

— Бабу сотником? Может Остромира?

— Остромиру ещё очухаться и выздороветь надо. А ты не простая баба, — я поперхнулся и откашлялся. — Точнее, баба, конечно, но не простая ведь. Поэтому ты мне тут эти свои гендерные противоречия оставь и выполняй, что велю. Ты справишься, я уверен! Ясно?

— Ясно, — она хмуро кивнула. — А гендерные — это что?

— А-а-а, — я махнул рукой. — Потом расскажу.

— Князя будем будить и тревогу поднимать?

— А смысл? Корней уже наверняка успел далеко уйти. И вряд ли у них с Горемыслом быстро получится новую мину собрать. Уж больно много энергии в этой было. Небось все ближайшие рабочие алтари на капищах не один день досуха высасывали. Надо, кстати, по ним пройтись и проверить. Может, оттуда ниточку до Корнея отыщем.

— Я знаю про четыре капища рядом с Киевом. Корней водил.

— Ну вот с них и начнём. А сейчас парней организуй на лодках — и спать. Устал я что-то. Завтра похороны организовывать, и с князем ещё надо будет объясняться. Он на новой карете покататься с утра хотел.

…

Утро было нерадостным. От лекаря сообщили, что воевода с Остромиром и Небойшей ещё в сознание не пришли. Но Ника мне и так это уже успела сообщить, так что новостью это не стало.

Все мои гридни собрались во дворе дома рядом с выложенными в ряд телами погибших вчера товарищей. На меня смотрели, с тревогой сжимая кулаки.

— Били по мне, а досталось им, — я снял шапку и встал рядом с телом Ульриха. — Они служили верой и правдой до самого конца, защищая меня. Но враг в этот раз оказался сильнее и хитрее, и эта битва осталась за ним. Но война ещё не закончена. И легко не будет.

Я обернулся на Колывана.

— Сделаешь выплаты семьям, как полагается.

Тот поклонился, тоже сжимая шапку в руках.

— Христиан похоронить по обряду. Остальных на тризну, — распорядился я. — Плакать по героям не будем. Отомстим — тогда и поплачем за всех сразу.

Я поискал глазами Елену и кивнул ей, чтобы подошла ближе.

— Елена сотником с сего дня. Вместо Ульриха принимает под свою руку всех моих воев в Киеве. Вопросы у кого-то есть?

Никто не откликнулся. Все уже прекрасно понимали, на что она способна, и никаких лишних вопросов не последовало.

— Тогда за дело.

Я оглянулся на тихо плачущую в сторонке Матрёну. Ничего. Она баба, ей можно и поплакать. Я тоже плакал там, у кареты, когда понимал свою беспомощность в отражении таких ударов, которые в одночасье уносят жизни моих лучших парней.

В ворота застучали.

— Это Ярослав пришёл, — отрапортовала мне Ника.

— Откройте князю Ярославу Володимировичу! — послышалось с улицы.

Я повернулся к Елене.

— Командуй построение, сотник. Будем великого князя Киевского встречать.

…

Корней сидел в лодье рядом с мачтой, облокотившись на неё спиной и укрываясь медвежьей шкурой. Утренний туман с реки старался найти любую щель, чтобы добраться до его тела, и он старательно кутался в мех.

Его трясло. Зубы стучали так громко, что казалось, будто все кругом должны слышать эту барабанную дробь. Но все его холопы методично гребли вёслами и старательно не оборачивались на хозяина. Все понимали, что не просто так из Киева убегали. Видать, беда стряслась какая-то.

В то, что Илия погибнет от Горемысловой волшбы, Заболотный не верил. Кто угодно, но не этот молокосос. Было в нём что-то такое, что пугало старого волхва до усрачки. А теперь, после того как Горемысл устроил эту ловушку, им всем точно настанет конец. Если раньше их конфликт всё ещё как-то можно было замять и решить полюбовно, то теперь всё. Не простит Илия.

…

А ведь Корней пытался отговорить Горемысла, но тот тогда упёрся и слушать ничего не хотел.

— Так может, ну его, князя этого смоленского? — говорил ему Корней. — Пусть уж Ярослав правит?

— А с Илиёй что делать прикажешь? — отвечал Горемысл. — Чтобы он и дальше тут народ баламутил и от нас его отвращал? Тебе мало христиан? С ними хоть договориться можно, а с этим как?

— Ну, — Корней всё ещё пытался его переубедить, — я-то вроде договорился. Только потом по твоей указке все договоры и порушил сам. Так, может, и не стоило? Капитон-то вон с богомильцами договорился, а что вышло? А у Болеслава, Святополка, да и у тебя самого? А ещё я слышал, будто тот табун лошадей, что давеча на торг пригнали гридни князя древлянского, им каган Эржип подарил. Сам. Добровольно. После того как почти четыреста его батыров у порогов полегло.

— Да ты никак испугался, Корнеюшко? — Горемысл щурился и ухмылялся.

— Это не страх, Сварожич! — возражал Корней. — Это мудрость.

Но всё было впустую.

…

Не дожидаясь результата нападения, Горемысл ушёл в старый скит, куда и Левша с Гнешичем скоро прибыть должны. А Корней по плану должен был ехать в Смоленск. Там при князе Станиславе ему давно местечко уготовано уже.

Но к вечеру их догнал на лодке холоп, оставленный в Киеве для связи. И известие, которое он привёз, поменяло все планы старого волхва.

Илия выжил. И Корней сразу же раздумал показываться в Смоленске. Сперва тоже в скиту поживёт до осени, а потом видно будет. Может, и в Царьград придётся уходить. Серебра и золота ему хватит на вполне безбедную жизнь.

Всю ночь он не спал, и вот теперь тело трясло не по-детски. Мысль о том, что Илия его и в Царьграде сможет найти, заставляла зубы громко стучать.

…

…

Ещё с первых походов князя Володимира молодому Ивору Северянину досталось в дружине дело по обеспечению войска едой и свежей водой. Была в нём уже тогда эта купеческая страсть к порядку в деньгах и их преумножению. А когда на охоте он спас от кабана самого князя, то и приблизил его тот к себе сильнее прочих.

Потеря ноги надолго лишила бравого варяга возможности быть полезным своему князю. Едва оклемавшись и встав на деревяшку, он тут же хотел взяться за прежнее. Но было уже поздно: князь уже сидел в Киеве и в службе одноногого воина не нуждался. Но вспомнил и отблагодарил по-княжески, подарив дом с лавкой на торге в Киеве.

А в Новгороде Ивор Северянин давно был своим. И дом у него там был, и хозяйство немаленькое. Но о жене как-то ведь и не думал раньше. Всё некогда было. Да и работа опасная, убить могли в любой момент. А тут, похоже, время пришло.

Дочка новгородского купца Перемысла, Аграфена, уже вошла в тот возраст, когда на неё все вокруг заглядываться начали. Семнадцать лет. На выданье. Самый сок.

Сорокадвухлетнему одноногому варягу такая пара казалась нереальной. Но Перемысл сам предложил.

Новгород встретил Ивора прекрасной погодой и ясным солнышком. Он счёл это вполне хорошей приметой, чтобы начать новую жизнь.

Пятьдесят камней, которые князь Илия подарил своему подельнику на свадьбу, лежали в отдельном сундуке, рядом с ещё сотней тех, которые они с князем выделили для продажи купцам и старым родам в Новгороде.

Уже приехав к себе в дом, он вдруг задумался над тем, что, скорее всего, часть княжьего подарка уйдёт у него на подарки новой родне. Ну уж тестю он точно отказать не сможет. Тем более Перемысл уже делал ему на этот счёт очевидные намёки.

…

Деревянный протез глухо стукнул по половице, когда Ивор Северянин перенёс вес тела на левую сторону. К этому звуку он привык, как привыкают к скрипу старой телеги, но сегодня он его раздражал.

Ивор откинул крышку сундука. Внутри ровными рядами лежали камни. Те самые, что перевернули его жизнь.

Они были истинным чудом. Он вспомнил, как Илия впервые ему продемонстрировал горюч-камень. От одной такой безделицы целая горница залилась ровным теплом, а дыма — ни струйки. Для новгородских зим, где мороз вгрызается в брёвна до самой сердцевины, такой камешек будет дороже золота. И Ивор сделал упор на горюч-камни с климат-контролем. И обогревать дом, и готовить на таких можно было. А ещё баюн-камень с его музыкой неземной?

— Ну, княже, — проворчал варяг, закрывая сундук. — Если и с такими дарами не люб ей буду, тогда даже думать про женитьбу перестану.

…

Дом Перемысла встретил Ивора богатым подворьем и запахом свежего хлеба. Сам купец, грузный мужчина с хитрыми глазами, спрятанными в складках век, встретил гостя, спустившись с крыльца во двор.

— Заходи, Ивор, гость дорогой, — Перемысл окинул взглядом гостя, задержавшись на деревянной ноге, обутой в обычный сапог. — Погода-то какая! Солнце ясное, небо чистое. Хорошая примета для дела.

Рядом с купцом стояла его жена, дородная румяная баба, и бледная молодая девушка с берестяным ковшом, доверху полным холодным квасом. Аграфена боялась поднять глаза, и руки у неё мелко тряслись, но отец рядом слегка ткнул её локтём в бок, и она с поклоном передала ковш Ивору. После чего опять уткнулась глазами в землю, но уже с лёгким румянцем на щеках.

…

…

Варяг выпил весь квас и, перевернув ковш вверх дном, передал обратно девице, глядя на неё восхищёнными глазами.

А хороша девка у Перемысла выросла! Ух, хороша!

Они прошли в горницу и уселись за стол. Аграфена с матерью с ними не пошли, скрылись где-то в доме. Не бабье это дело — в разговор мужской встревать.

— Пришёл, как и уговаривались, — Ивор разгладил усы. — Уговор-то в силе?

Он поставил на стол небольшой ларец.

— Это Аграфене, — сказал варяг. — В подарок от меня.

Перемысл потянулся было к ларцу, но руку одёрнул.

— Это они? Те самые?

— Они. Четыре штуки. Полный комплект, как говорит князь Илия. Свет, звук, тепло и хлад. Да ты не боись, — он усмехнулся. — Открой, достань, посмотри. В чужих руках то просто камни. А вот как вручу я их в дар невесте, так целый год служить ей будут, если не выключать. А коли выключать, то и дольше.

Купец открыл ларец и погладил камешки рукой. В Киеве купить такие он сам не смог. Десять гривен серебра за каждый! Бешеные деньги! А тут — в дар дочке!

— И любимому тестю тоже такой подарок уже готов, — добавил Ивор с прищуром. — После свадебки и порадую.

Глазки у купца после этих слов ещё больше заблестели.

— В Новгороде уже многие про эти камни наслышаны. Только слух недавно прошёл, что епископ Иоаким ворчал. Мол, не от лукавого ли тепло без огня?

— У самого митрополита в келье такой лежит. Да и у князя Ярослава их уже много, — хмыкнул Ивор. — Они-то, чай, в этом толк понимают! А к Иоакиму я зайду. Ему князь Илия отдельный подарок передал.

Перемысл понизил голос, придвигаясь ближе:

— Про камни те ладно. Тут такое дело… Ты мне вот что скажи, по-свойски. В Киеве-то что? Сидит Ярослав крепко? Или Святополк с поляками всё же верх возьмёт? Старики новгородские в раздумьях. Твой-то князь Илия — он за кого?

Ивор посмотрел купцу прямо в глаза.

— Илия за себя. Но с Ярославом у него уговор есть. А Святополк… — он замялся, — думаю, что недолго ему осталось, раз Илия против него вышел. Князь никогда просто так ничего не делает и слов на ветер не бросает. Так что скоро жди новостей, что Святополка побили.

Купец задумчиво погладил бороду.

— Или ты решил уговор порушить, раз я с Илиёй в подельниках? — Ивор усмехнулся. — Ждёшь, значит, чья возьмёт? Дабы в немилость нового великого князя не попасть?

Перемысл виновато пожал плечами.

— Я от уговора не отказываюсь! Но, может, повременим немного со свадьбой-то? Ты ведь сам сказал, что скоро уже всё и решится?

Северянин поглядел презрительно на купца и чуть было не сплюнул на стол. Но вовремя остановился. Уж больно девка ему по сердцу пришлась.

— Хорошо, будь по-твоему. Повременим до вестей из Киева.

Ну не говорить же Перемыслу, что Илия ему уже про гибель Святополка успел по переговорному амулету рассказать. Вести и сами скоро до Новгорода дойдут. А пока и своими торговыми делами заняться можно.

— Но камешки я Аграфене всё же подарю, — Ивор прикрыл рукой ларец. — Зови дочь!

…

Встреча с епископом Иоакимом состоялась на следующий день. Духовный владыка Новгорода принял Ивора в малых покоях. Икона, которую Илия велел подарить епископу, лежала на красной подушечке. А подушечку аккуратно держал варяг, глядя на поднявшего брови попа.

— Это чего? — епископ осторожно поднёс ладонь к деревяшке и тут же одёрнул руку. Потому что оклад у иконы вдруг засветился изнутри.

— Князь Древлянский, Илия Святославич, со всем почтением и вежеством передаёт сию икону с ликами святых Иоакима и Анны — родителей Пресвятой Богородицы — в дар твоей церкви, владыко!

На иконе действительно было вполне узнаваемое каноническое изображение молящихся святых. Иоаким с кудрявыми чёрными волосами с проседью и небольшой бородой, в хитоне и ризе. И Анна — худощавая, с продолговатым лицом и острым носом, в хитоне и разрезной фелони, с покрытой головой. Всё по канону, но оклад у иконы был каменным и, при приближении к нему руки епископа, он начал светиться. Не ярко, таким приглушённым мягким светом, но от него у Иоакима вдруг дыхание прервалось и колени подкосились.

— Как же это? — епископ перекрестился.

— В наследии князя Илии от его отца Святослава Володимировича было две иконы, кои начинали светиться при близкой истовой молитве верующего или прикосновении церковнослужителя. Одну он митрополиту в дар в Киеве отдал. А вторая — вот. Лики на ней для твоей церкви будто созданы были. Вот он и поручил мне…

Иоаким постарался оторвать взгляд от ликов на иконе и наконец-то посмотрел на варяга.

— Колено…

— Что, владыко? — не понял Ивор.

— Колено не болит, — старик сглотнул комок в горле, расплылся в блаженной улыбке и опять перекрестился. — Мне ведь шестьдесят семь зим уже. Думал, так и помру с этой болью в колене. А оно вдруг болеть перестало…

Северянин покосился на икону и опять взглянул на попа. Илия про чудотворные свойства этого образа ему ничего не говорил. Только светиться, вроде, должна. Хотя сам Ивор и подозревал нечто подобное, когда Илия ему икону передавал и усмехался при этом.

Жалко только, ногу она ему новую отрастить не способна.

Он бережно положил подушечку с образом на стол перед епископом и тоже перекрестился. Оклад у иконы опять засветился.

Оба опять перекрестились.

Старик, закрыв глаза, забормотал молитву. А Ивор залез рукой в суму на плече и достал оттуда два камня. Светильник и горюч.

Взвесил их в руке, будто размышляя, стоит ли епископа сейчас от молитвы отрывать и новые подарки от князя дарить или лучше продать их потом. Иоакиму, похоже, и иконы одной чудотворной за глаза хватит, чтобы навсегда в каждой проповеди Илию добрым словом поминать. Но князь сказал — надо. Келью у епископа топят наверняка абы как. Пусть, как у митрополита, и у него тепло будет. И светло, чтобы глаза над книгами не ломал.

Едва в словах молитвы наступила пауза, когда старик вновь начал креститься, Ивор решил всё-таки влезть с новым подношением.

— Владыко! Князь Илия чтит веру отца и деда своих и хочет, чтобы и ты в Новгороде в тепле и при ярком свете молитвы возносил. А потому в дар ещё послал свой светильник и горюч-камень. Дабы тебе в келье и тепло, и светло всегда было.

Иоаким сперва с улыбкой кивнул, но потом вдруг открыл глаза, осознав слова варяга.

— Икону приму. Но ты передай своему князю: народ в Новгороде на чудеса падкий, но чёрное волховство я не приемлю! А камни эти — не иначе как от лукавого!

— С чего бы им от лукавого быть, ежели их сам князь Илия по старым заветам отца своего делает? Да и как бы митрополит с князем Ярославом позволили чёрному волховству в Киеве быть, коли сами пользуются такими каменьями и другим советуют?

Епископ задумчиво посмотрел на камни в руках варяга.

— Митрополит и князь?

— Да даже вазилевс в Царьграде с такими каменьями не расстаётся. Ему купцы генуэзские недавно их продали. Так скоро они опять должны прибыть в Киев за добавкой. Ибо цены эти камни великой. И княже лишь по доброте душевной и, преклоняясь перед твоим духовным подвигом в возведении церкви Иоакима и Анны, в подарок их тебе прислал.

Уфф… Пока говорил, вспотел даже. Речи эти князь наизусть просил выучить, дабы потом при епископе они казались гладкими и понятными.

Вроде получилось!

Глаза у епископа подобрели, и он уже с интересом рассматривал узоры на камнях.

— Ну, покажи, коль так, как они служат!

Было видно, что чудотворная икона сейчас занимает все его помыслы, и про камни он спрашивает исключительно, чтобы не обидеть дарителя. Но Ивору и этого было достаточно.

…

Второй визит к Перемыслу был для Ивора решающим. Он волновался так, как не волновался перед последней битвой с печенегами, и с раздражением чувствовал свою неуклюжесть, деревянную ногу и старость. Ну куда он лезет⁈

Но образ молодой Аграфены манил его, и во снах она часто дразнила и убегала от него, прячась со смехом в лесу за деревьями. А он никак не мог её догнать. И от этого каждый раз просыпался в холодном поту и с болью в культе. Догонять молодую резвую девку на одной ноге ему было непросто.

Аграфена опять вышла его встречать вместе с отцом и матерью перед крыльцом в расшитом красном сарафане. Коса толщиной в руку была перекинута через плечо. Она смотрела на него исподлобья, опустив голову, но уже с явным интересом.

…

Подарок и демонстрация баюн-камня в прошлый раз для неё вышли весьма яркими и запоминающимися. Девка сперва робела сильно и всё время косилась на его деревянную ногу. Но едва он включил баюн-камень, и из него полилась какая-то нежная мелодия, как глаза у неё заблестели, и дальше варяг только успевал на вопросы отвечать. И при расставании она тогда даже улыбнулась ему.

…

Перемысл распахнул объятия, чтобы обнять дорогого гостя. А его жена и дочь медленно поклонились варягу. Улыбка у купца стала широкой, почти заискивающей. До него дошли-таки слухи, что к посаднику прибыл гонец от князя Ярослава с известием о смерти Святополка и разгроме войска польского князя Болеслава. Собственно, Ивор и постарался, чтобы Перемысл узнал об этом одним из первых.

Варяг молча обнял купца, всем своим видом показывая, что по-иному и быть не могло.

— Что ж мы на дворе-то стоим? — Перемысл громко хлопнул гостя по плечу, отчего у того даже деревянная нога хрустнула. — Аграфена, дочка, неси меду лучшего! Видишь, жених-то у тебя какой… непростой. Подельник самого князя Древлянского!

А Аграфена не сводила глаз с Ивора. И в её взгляде вовсе не было страха или брезгливости. Только жгучий интерес. Отец с матерью уже успели наговорить про всё, что ждало её за таким богатым и перспективным мужем. И разница в возрасте, и отсутствие ноги её теперь вовсе не пугали. У всех есть свои недостатки. Зато столько достоинств, каких у её жениха, не у каждого князя сыщется. И богат, и умён, и опытен, был обласкан самим князем Володимиром, а ныне ближник самого князя Илии Древлянского. И камней волшебных у него полно. А ведь сказывают ещё, что князь Илия через него икону чудотворную епископу Иоакиму в дар пожаловал! Все подружки обзавидуются.

И она так улыбнулась варягу и стрельнула глазами, что у того аж дыхание перехватило.

«Быть свадьбе!» — подумал разомлевший под её взглядом Ивор.

«Мой! Не отдам его никому!» — подумала раскрасневшаяся Аграфена.

…

На следующий день после молебна епископа Новгородского Иоакима в честь явления чудотворной иконы в церкви святых Иоакима и Анны к дому Ивора было не подступиться. Очередь из купцов и старейшин родов растянулась на пол-улицы. Даже те, кто раньше громче всех кричал о «бесовских камнях», теперь стояли с кошелями, набитыми серебром, и ругались за место в очереди.

Интерес к князю Илие Святославичу вырос до небес. Так что, помимо продажи камней, Ивору приходилось и на вопросы отвечать.

У всех любопытство было впереди. Особенно бабы, которые с мужьями пришли за дорогой покупкой, наседали с вопросами про молодого князя. Каков он, пригож ли, а почему не женат, а может, нашу, тут следовало имя очередной дочки на выданье, посмотрит? Почти все одни и те же вопросы задавали, вот только с посадником Константином вышел какой-то странный разговор.

Выслушав инструкцию по пользованию горюч-камнем и выполнив привязку к новому хозяину, посадник отсчитал два мешка серебра и после этого вдруг задал вопрос, которого Ивор никак не ожидал услышать:

— Панаса ведь так и не нашли. Любомир уж всех в роду поднял на уши. Как в воду канул. Не слыхал?

— Так ты ж сам говорил, что вроде как с людьми Брячислава Полоцкого его видали в остатний раз?

— Так-то оно так! — Константин понизил голос и наклонился к варягу. — Только опосля видали, как из его дома двое выходили. И сказывают, что вроде как Никитку Кожемяку среди них опознали.

— И что? — Ивор пожал плечами.

— Так ведь Никитка-то уж сколько зим назад в Царьграде сгинул, а потом, сказывают, недавно на подворье князя Илии его видали в Киеве.

— И что?

Северянин уже понимал, к чему клонит посадник, но колоться не собирался.

— Ты мне по-свойски можешь сказать? — голос у Константина стал ещё тише. — Князь Илия и Брячислав — вместе против Ярослава что-то затевают? Ведь ежели это так, то беда большая будет!

Уффф… Варяг даже рассмеялся.

— У Илии уговор с Ярославом. И, насколько я знаю, Илия нарушать его не собирается. А всё прочее — княжье дело. Так что извини, Константин, не там ты крамолу и измену ищешь. А вот про Брячислава сказать ничего не могу. У тебя власть в городе — тебе и решать.

Константин внимательно посмотрел на варяга и кивнул. Забрал свой горюч-камень и ушёл.

А Ивор тогда крепко задумался. Надо будет князю сообщить о подозрениях новгородского посадника. Хотя Илия, скорее всего, и так про них уже знает. Очень часто варяг убеждался, что обо всём важном Илия всегда как-то узнаёт первым.

Распродав все камни, Северянин сидел на своём большом сундуке, набитом мешками с серебром, и горько вздыхал. За один день. Немыслимая сумма в тысячу гривен. Почти тринадцать пудов серебра тяжёлыми новгородскими гривнами.

Охрана у него, конечно, хорошая, и вся с амулетами древлянскими. Но больно сильная волна пошла по Новгороду и из-за иконы той, и из-за камней. Как бы кто не попробовал купца обнести. Мало ли лихих людишек в городе, которые ещё не знают, что к имуществу древлянского князя и к его людям даже близко подходить с дурными намерениями очень опасно.

Караван от князя прибывает только через три дня. Там прибудут два десятка гридней и Панкрат Глыба. У Ивора тоже работает парень по прозвищу Глыба, только никакого отношения к десятнику Илии его Глыба не имеет. Мало ли Глыб на свете, и не сосчитать!

С Никитой Ивор уже всё успел обсудить и организовать место для постоя гридней в купленном недавно доме купца Багряты. Места там много, да и припасов купили на первое время в достатке.

Туда Ивор и собирался сундук отвезти. Чтобы потом под охраной серебро в Киев отправить. Главное, чтобы за эти три дня ничего не случилось!

Ночью, услыхав во дворе шум, Ивор открыл глаза и сел на сундук, на котором и спал.

Во сне ему опять снилась Аграфена. И на этот раз он её уже почти догнал.

«Суки!» — подумал он и потянулся за перевязью с мечом, который стоял рядом с сундуком. — «Поспать не дадут!»

…

…

Попасть к стратигу на приём у них не получилось ни завтра, ни послезавтра. Занятой человек очень оказался. Михаил даже сильно удивился этому. Обычно стратиг Давид был рад встрече с купцом, который никогда без подарка и новостей у него не появлялся. Но потом им сообщили, что верховный правитель города принимает сейчас какую-то важную персону из Константинополя и все остальные встречи отодвинул на потом.

Но на месте дело не стояло. Михаил, едва успев разгрузить лодьи, сразу же начал закупать всё необходимое для дальнего перехода. Благо были тут ещё купцы, которым волшебные древлянские камни должны были быть, наверняка, очень интересны.

На торге его многие встречали громкими приветствиями и лезли обниматься. Шастун следовал за ним следом и тоже удостаивался своей части внимания, поскольку Михаил всем представлял его как своего подельника из Киева. Толмач на шее у волхва старательно переводил всё услышанное, но он делал вид, что иноземные речи для него непонятны. Для торговли оно так часто полезнее выходит.

Они сидели опять в той же таверне и попивали охлаждённое разбавленное вино, закусывая его медовым пирогом, когда к их дастархану подошла целая делегация из пяти мужиков в чалмах и шёлковых халатах.

…

…

— А что, Михаил, говорят, ты привёз из Киева какие-то камни волшебные? — хитро прищурился богато одетый мужик с козлиной бородкой и румянами на щеках. — Ты же знаешь, слухи в Трапезунде быстрее ветра летят. Так почему же ты не выставляешь их на торг? Или врут всё люди?

— Рустам-бей! — Михаил с улыбкой расставил руки. — От твоего проницательного взора ничего нельзя скрыть!

Слухи эти сам Михаил и распустил аккуратно через своих рабов и воинов из каравана. Теперь вот наживка сработала, и предстоял целый спектакль по доведению покупателей до нужной кондиции.

— Но дело в том, — продолжил он, — что товар мой слишком дорогой и редкий, чтобы просто его на торг выставлять. Ему место во дворцах правителей или у очень богатых людей. Боюсь, что тут не найдётся ни одного такого, кому было бы по карману владеть такими волшебными предметами.

— Ты собрался удивлять покупателей какими-то дешёвыми волховскими амулетами, выдавая их за великую волшбу? — Рустам опять прищурился, посмотрел на Шастуна и улыбнулся. — Я сам могу тебе продать хоть сотню таких! Мои подельники много безделушек привозят от славян.

— Увы, досточтимый Рустам-бей, это не обычные амулеты. — Михаил опять улыбнулся. — И любой умный человек, едва увидев их и услышав о том, как работают эти волшебные камни, в этом сразу убедится.

— Так, может, ты нам покажешь хотя бы один такой? — купец переглянулся со своими подельниками.

Четверо купцов за его спиной тихо перешёптывались и с улыбками поглядывали на известного во всей империи купца Михаила Трапезундского и его странного гостя, увешанного языческими амулетами. Нет, волхвов они видели не раз. Но этот был какой-то уж слишком чистый.

— С огромной радостью бы показал, — Михаил развёл руками, — но я сперва хотел предоставить возможность выбора камней самому стратигу Давиду. Ибо кому, как не ему, первым в городе владеть таким сокровищем?

— Так их даже несколько разных видов? — Рустам приподнял одну бровь. — Но нам ведь не обязательно сразу их покупать, поэтому у стратига будет возможность купить их первым. А мы только посмотрим, стоит ли нам копить серебро на такую диковинку.

Все пятеро опять заулыбались. Конкуренция между купцами тут была довольно жёсткая, а уж на эксклюзивный товар всегда находилось много желающих. Но тут кто первым успеет.

— Если позволит уважаемый Шастун, посол князя Древлянского Илии Володимировича, я с удовольствием покажу вам наш с ним товар. — Михаил прижал руку к сердцу и, слегка наклонив голову, перевёл Шастуну то, что тот и так уже сам прекрасно понял через амулет-толмач.

— Рустам-бей — один из самых богатых купцов из Самарканда, — шепнул ему Михаил. — Большая рыбка клюнула!

— Тогда работаем по плану, — шепнул ему волхв и тоже чинно поклонился.

— Я сказал уважаемому Шастуну, — обратился Михаил к самаркандцам, — что Рустам-бей — очень уважаемый и богатый купец, который не будет просто так тратить его время. Мы покажем вам камни. Прошу вас пройти ко мне в лавку.

Они поднялись с дастархана, расплатились с подбежавшим служкой за пирог и вино, и вышли всем табором из таверны. Путь до большой лавки купца Михаила Трапезундского занял у них около десяти минут. Таверну эту они ведь выбирали для своих посиделок из десятка других на торге тоже не просто так, а чтобы потом недалеко было потенциальных покупателей вести.

Пройдя насквозь зал с тканями и украшениями для одежд, они поднялись по лестнице на второй этаж и зашли в небольшую комнату с окном, выходящим на шумный торг.

День был сегодня жаркий, и открытые ставни вовсе не избавляли от духоты в комнате, а бьющее в окно солнце усиливало жару.

Михаил предложил гостям прилечь на ковре, облокотившись на большие валики, набитые шерстью горных козлов. А сам хлопнул в ладоши, вызывая слуг.

Две рабыни внесли в комнату кувшины с вином и вазы с фруктами. Одна из них принялась разливать вино по большим кубкам, а вторая разносила их гостям.

И по мере того как гости брали бокалы в руки, глаза у них становились из узких азиатских почти круглыми.

— Вино просто ледяное, — Рустам пригубил жидкость из бокала, улыбнулся и поднял глаза на Михаила. — Тебе привозят лёд с гор?

— Нет, — Михаил покачал головой. — Но давайте всё по порядку.

Он опять хлопнул в ладоши.

В комнату вошёл раб и поставил небольшой сундук на ковёр перед Михаилом, который сидел вместе с Шастуном на ковре, скрестив ноги.

Купец переглянулся с волхвом, и тот ему кивнул, предлагая начать демонстрацию.

Открыв крышку сундука, Михаил достал оттуда каменный диск размером с две ладони и толщиной в два пальца. Медленно положил его рядом и с улыбкой посмотрел на гостей.

— Сегодня как-то слишком жарко, — проговорил он и пальцем прикоснулся последовательно к трём точкам на камне.

От диска в стороны разошлась волна, выдавливая горячий воздух из комнаты. И через несколько секунд стало гораздо легче дышать. Никакой жары больше не было.

Улыбки застыли на лицах купцов, и кто-то из них даже закашлялся, подавившись вином, так не вовремя пригубив его из кубка.

— Это горюч-камень, — в наступившей гробовой тишине спокойно проговорил Михаил. — Делает постоянную температуру в комнате. И неважно, это маленькая спальня или большой приёмный зал, жара на улице или лютый холод. А ещё на нём можно готовить без огня. Просто поставить горшок на него, и он будет варить. Может так работать целый год, если его не выключать. А потом за небольшую плату его можно будет в лавке уважаемого Шастуна опять наполнить рунами на следующий год работы.

Рустам аккуратно поставил свой кубок с остатками вина на небольшой поднос рядом с собой и встал, сделав по комнате круг. Даже высунул руку в открытое окно, почувствовав разницу в температурах внутри и снаружи комнаты.

Его подельники при этом безмолвно следили за ним глазами, уже забыв про вино.

…

…

— Интересно, — наконец проговорил Рустам-бей, с ошарашенным видом присаживаясь обратно. — Не видел такого никогда.

Он уставился на камень и сглотнул выступившую во рту слюну.

— Даже дышать легче стало. Но ты говорил, что у тебя есть и другие диковинки?

Михаил усмехнулся и вытащил из сундучка второй камень. Этот уже был в форме куба шириной в ладонь.

Раб, который стоял недалеко, по кивку хозяина подошёл к окну и закрыл плотные ставни. Теперь в комнате наступила почти полная темнота, лишь где-то через небольшие щели в неё проникал рассеянный свет с улицы.

Гости заметно напряглись. Михаил также протянул руку и коснулся пальцем трёх точек на кубе. И он засветился, ярко освещая всю комнату мягким жёлтым светом. Без огня и запаха. Тихо и ровно.

Мелькнувший было в первую секунду в глазах у купцов ужас тут же сменился жадным интересом.

— Сколько ты за них хочешь? — тихо проговорил Рустам-бей.

— Сто солидов за каждый.

Общий вздох гостей обозначил их удивление огромной суммой.

— А ты не боишься, — так же тихо спросил Рустам, — что на такие сокровища могут позариться воры?

— У этих камней может быть только один хозяин, — покачал головой Михаил. — Тот, кто их купит у купца, которому мы их продадим. В руках других это будут просто камни.

Он оглянулся на волхва. Тот спокойно смотрел на купцов и ухмылялся.

Шастун прекрасно помнил, как сам первый раз увидел эти камни у Илии в Сосновке, и купцов ему было даже немного жалко. Сам он после того несколько дней не спал.

Он кивнул Михаилу, чтобы тот уже делал то, что князь Илия называл «контрольным выстрелом». Купец достал из сундука ещё два каменных кубика, которые должны были окончательно добить потенциальных покупателей. И если те не умрут от удара сразу, то руки у них точно трястись будут ещё долго. И Михаил, и Шастун по себе это знали. И теперь улыбались.

…

Князь Ярослав зашёл ко мне во двор и оглядел выстроившихся в ряд гридней с задумчивым выражением лица.

— Сколько погибло?

В осведомлённости князя о ночном происшествии я даже не сомневался. Слишком много народу видело, как трупы моих парней на телегах увозили от места нападения.

— Одиннадцать. Вместе с Ульрихом, — я хмуро кивнул в сторону лежащих недалеко от амбара тел. — Ещё трое у лекаря. Надеюсь, выживут.

— Сам-то как жив остался? Амулет помог?

Я посмотрел на него и только молча покачал головой. Князь понятливо кивнул и больше на эту тему вопросов не задавал.

— Знаешь, кто это сделал? — вместо этого спросил он.

— Горемысл.

— Ну, я тоже, как услышал, так и подумал сразу, — он прошёл к мёртвым телам моих воинов и оглядел их. — Но почему ты решил, что Горемысл? Волшба?

— Волшба, — подтвердил я. — Я такую у Горемысла видел.

— И что? Он один такое может? А может, Болеслав так мстит? У него, я слышал, тоже волхвы сильные служили.

— Я разберусь, — буркнул я, понимая, что, может, князь и прав.

Может, зря я на Горемысла с Корнеем грешу? Корней же мог и просто сам по себе из Киева уехать, а не бежать от меня? А Горемысла никто в Киеве и не видел давно. Тогда кто? Двое тех мастеров, которые с Болеславом ушли? Или богомильцы мстят за своих?

— Вот это правильно! Разберись сперва. Сгоряча не руби! — князь похлопал меня по плечу. — Народ киевский только начал успокаиваться, а ты тут новую битву вздумаешь затеять? Да и к свадьбе готовиться надо.

Елена была неподалёку. Как услышала про свадьбу — сразу в стойку встала. Я ведь ей пока не рассказывал, чем там у нас с князем разговор вчерашний закончился. Не до этого как-то было.

…

…

— Поехали ко мне, — Ярослав махнул рукой. — Там Юрген уже собирается ехать обратно. А ты ему обещал для будущего тестя и невесты камней в подарок передать.

— Я обещал? — возмутился я такому наглому вранью.

Князь, видимо, решил, что раз мы вчера все там пьяные были, то я мог и сболтнуть что-то такое, а потом и не вспомнить. А на попятную идти будет как-то не по-мужски.

— Это когда ты, княже, мне Альдейгаборг в личный удел выделил? — решил я тоже его память проверить. Ну, не буду же я ему запись вчерашних посиделок через баюн-камень демонстрировать. Хотя, если совсем в отказ уйдёт, придётся предъявлять.

— И про Туров, и про Альдейгаборг помню и не отказываюсь, — Ярослав согласно кивнул. — Но это сразу после свадьбы. А подарки для Олафа надо уже сегодня передать. Лодья Юргена уже скоро отчаливать будет. Его два драккара в устье Невы ждут.

Про подарки вчера точно никто речь не заводил. Это уже инициатива Ярослава была. Но, немного подумав, я согласился с ним. Надо намерения показать твёрдые. И такие подарки будут вполне уместны.

Я позвал Колывана, стараясь пока не смотреть в сторону Елены. Та продолжала сверлить меня взглядом, который я даже затылком прекрасно на себе ощущал.

— Ларец с комплектом камней принеси, — велел я казначею. Потом прикинул, что одного комплекта для сватовства, пожалуй, маловато будет. — Неси сразу два, — махнул я ему рукой.

А Ярослав уже залезал в карету, осматривая и ощупывая там всё. Если бы он попробовал там что-нибудь лизнуть, я бы и то не удивился. Уж больно тщательно он к моей обнове присматривался. Эх, придётся мне для него такую же делать!

А ведь я уже придумал, как запитать контур металлического каркаса от моей энергосети, чтобы карета могла выдержать подобное рунное цунами и защитить всех, кто в ней сидит. Главное, чтобы у алтарей в сети заряда хватило. А для этого, пока МПД во Вручии нельзя активировать, надо в мою сеть ещё алтари подключать. Что там Ленка говорила про местные известные ей четыре капища?

…

Очаг в избушке ужасно коптил. И на потолке, и на стенах за долгие годы набралось приличное количество сажи. Из-за этого Горемыслу казалось, что он сидит не в деревянной избе, а в какой-то пещере. Но за закрытыми ставнями шумел лес, и по крыше из дранки накапывал дождь, мешая волхву сосредоточиться и как следует обдумать создавшееся положение.

Пока добирался до этого скита, он уже десятки раз успел передумать и переосмыслить случившееся в Киеве. Его амулет с древними рунами «дыхания Бога», напитанный в течение месяца кровью десятка жертв на алтарях в старых капищах, не сработал.

Он специально дождался нужного времени, лёжа под скрытом недалеко от дома Илии. И когда увидел его, идущего в обнимку с этой чернявой девкой, едва ведь не заорал от разочарования. У него даже зубы заболели от того, с какой силой он сжал тогда челюсти.

То, что этот сопляк как-то выжил в первый раз там, на реке, когда он активировал эту страшную руну через упыря, он ещё мог объяснить какой-то странной случайностью. Но в этот раз у него шансов не было. Совсем. Ни у кого не было.

Но вот он идёт на своих двоих ногах. И девка та самая с ним рядом.

Он узнал её даже в темноте и на большом расстоянии. Зрение у старого волхва ещё было хорошим, и ошибиться он не мог. Она это. Ведь он её вспомнил. Именно эту чернявую он видел тогда рядом с княгиней Ольгой. И за все эти десятки лет она ничуть не изменилась. И Горемысл точно знал, как у неё так получилось. Ведь он и сам когда-то был таким.

Мысли волхва опять ушли в те далёкие годы, когда он, уже давно немолодой, но по-прежнему полный сил, держал в своих руках всю эту землю, меняя князей за Киевским столом по своему усмотрению, стравливая в своих интересах братьев Святославичей и манипулируя волхвами и этим дремучим народом. Ведь тогда, с частицей верховного Бога внутри, он был вечно молодым и почти всемогущим аватаром, которому поклонялись все.

Тогда, в старые добрые времена ещё до Рюрика, и трава была зеленее, и девки слаще. А уж какие пиры он закатывал на требищах после праздников сбора урожая и обильных жертв в честь богов, к которым только он имел доступ. Его слово было крайним, а имя — громким. Ибо он вещал от имени Сварога, верховного бога. Его боялись и уважали. И он мог брать всё, что пожелает. И он желал. Много и часто. И ему всё несли и всё отдавали.

В те счастливые времена он упивался своей властью и могуществом, совершенно не думая о том, что когда-нибудь всё это закончится. Он потеряет искру Бога, его собственная искра начнёт стремительно угасать, и он, старый и немощный, будет прятаться в полуразвалившейся избушке на этих болотах. И от кого? От какого-то молодого выскочки, который возомнил себя великим волхвом и, словно заноза в заднице, спутал ему все планы?

И главное — как? Как у него это так получилось? Ну ладно, нашёл он какие-то старые амулеты где-то во Вручии. Может, бабка Луша его там чему-то научить смогла. Но против «дыхания Бога» ни один амулет не спасёт! Не бывает таких амулетов! Уж Горемысл в этом точно разбирался, за долгие годы всякого насмотрелся.

И жуткая мысль, которую он уже долгое время гнал от себя подальше, опять просочилась в его мозг, заставив старого волхва вжать голову в плечи и закашляться.

Неужто этот Илия и есть тот самый, о ком его Сварог предупреждал перед своим уходом из этого мира?

…

…

В старой бане было темно, хоть глаз выколи. Ставни специально заколотили, чтобы он никуда не сбежал. Да он пока о бегстве и не думал. Отец строго-настрого приказал сидеть тихо и не высовываться, пока он не скажет, что можно выйти.

Панас уже потерял счёт времени. Сколько дней или месяцев он тут просидел? Еду и воду ему приносили три раза в день. Испражнялся он в ведро с деревянной крышкой, которое немой холоп выносил и мыл каждый вечер, чтобы ночью не воняло. Но воняло всё равно. Он сильно потел, а баньку топить отец запретил.

Но больше всего его угнетала не вонь или отсутствие света. Тишина. Она давила на голову, заставляла сжимать уши в попытке понять, не оглох ли он. Ведь собственный голос он слышать мог и у себя в голове. А никаких внешних звуков, кроме шагов его молчаливого тюремщика, он больше не слышал.

Панаса спрятал отец, чтобы уберечь от расправы Ярослава, но сделал это вовсе не из родительской любви. Он сам оказался завязан в заговор глубже, чем хотел бы признать, а убить собственного сына, чтобы сбросить с себя возможные подозрения, у Любомира рука не поднялась.

И Борею он тоже живым не нужен, потому что Панас провалил поручение и теперь опасен для всех. А ну как его Ярослав заставит говорить? Или Илия? И одним отсечением языка тут уже не отделаешься. Да и волхвы горазды мучить жертвы и кровь долго пускать на своих алтарях.

Голова трещала от вони и мыслей. Но если к вони он ещё как-то уже принюхался, то мысли разрывали ему мозг, пытаясь найти объяснение и выход из сложившейся ситуации. Хорошо, что из Киева он вовремя уехал. Но у Ярослава тогда других дел полно было, чтобы ещё и про него вспомнить.

Было тогда во взгляде Ярослава что-то такое, от чего Панас так быстро из Киева и уехал.

Он, пока ехал, всё думал, что князь специально его отослал, дабы молодой Илия ему там княжий суд не устроил да не казнил за то покушение. А Ярославу ныне с новгородскими старыми родами ссориться не с руки. Глядишь, скоро забудется всё, да и вернётся Панаска обратно в Киев.

А пока в баньке посидит.

Внезапно в сенях раздались шаги, которые вывели его из полузабытья. Кормили вроде только недавно. Или он заснул, и прошло больше времени?

Огонь свечи больно резанул по глазам.

— Ты как? — голос отца прогремел будто с небес.

— Х-хорошо, — промямлил он.

Любомир зашёл в баню, привычно пригнувшись в дверном косяке, чтобы не удариться головой о притолоку. Поморщился и чихнул. Снял шапку и уселся на скамью, поставив свечку на стол.

Панас покосился на источник света, а потом посмотрел на закрытое ставнями окно. Отец запрещал ему светить тут, чтобы с улицы никто не разглядел. А ныне вот сам своё слово и нарушил.

— Случилось чего? — спросил он у отца.

— Случилось. Святополка с Болеславом разбили. Илия Древлянский постарался. Болеслава точно он, а по Святополку в грамотке от Ярослава как-то туманно написано. Умер — и всё.

И Панасу стало ещё страшнее. А ну как теперь Илия или Ярослав про него вспомнят да к ответу призовут?

— Так, может, и забудут уже?

Отец посмотрел на него из-под густых бровей и покачал головой.

— Ежели Ярослав уверен, что это ты тех душегубов послал, то не забудет. Напомнит, дай время — придёт. Этот змий ничего не забывает.

Он вздохнул, отчего огонёк на огарке свечи беспокойно колыхнулся.

— Надо ему откуп везти, — старейшина хлопнул ладонью по столу. — Покаешься и виру заплатишь.

— Виру? — Панас аж подскочил на месте, отчего отец опять поморщился. Запах от сына шёл сильный. — А Борею что скажем? Или прикажешь перед князем всю вину на себя взять?

— А и прикажу! — Любомир опять стукнул по столу, но уже кулаком. — Прикажу! И ты про волхвов молчать будешь!

— А зачем бы мне самому-то на молодого князя было умышлять? Да и амулеты те…

— А скажешь, что это князь Святополк тебя заставил. И амулеты те волховские он и дал. С мёртвых спрос невелик!

— Как заставил? — Панас даже опешил слегка.

— Скажешь, что князь невесту твою убить грозился, коли ты его волю не исполнишь.

— Какую невесту? — не было у Панаса никакой невесты.

— А я тебе уже нашёл, пока ты тут по баням хоронишься.

Панас обиженно надул губы. Будто это он сам в бане себя запер и не выпускает, а не отец его тут держит своей волей.

— Девка у купца Евстафия Коряги. Пятнадцать лет. Самый раз.

— Я не хочу жениться, тятя! — чуть не заныл Панаска.

— Умолкни, дурень! Князю скажешь, что у вас всё по любви большой было, а не просто по сговору.

Старейшина замолчал, обдумывая какую-то мысль.

— В Киеве пойдёшь сперва к княжне Мстиславе Володимировне. Ей покаешься. Она баба сердобольная, должна будет перед братом за тебя слово замолвить. Только и ей подарок надо отвезти.

— Какой подарок?

— Я у Ивора Северянина горюч-камень купил. Его и повезёшь.

— Тятя! В Киеве этих горюч-камней уже много у кого есть. Да и у княжны я баюн-камень сам видал. Небось, племянник-то Илия для тётушки уже и расстарался с такими подарками?

— Да? Значит, соболей повезёшь, — решил Любомир и опять прихлопнул по столу ладонью, завершая разговор. — Собирайся, нынче же и поедешь.

— В ночь? — Панас удивлённо посмотрел на отца.

— По утренней зорьке. Струг я уже заложил и гребцов из холопов снарядил. Так что быстро тебя домчат. Главное, чтобы полоцкие тебе на хвост не сели. А то вьются тут эти твари вокруг дома.

— Но ведь я Брячиславу всё отдал, что старец Борей передал! Зачем я ему?

— А я почём знаю, зачем он у тебя весь дом сверху донизу перевернул? Что искал?

— Как перевернул? — ахнул Панас.

— А вот так! Видали люди, как князь Полоцкий сам из твоего дома выходил. Я-то только сегодня туда сходить удосужился. А там всё вверх дном.

Панас перекрестился.

При приезде в Новгород он самолично отнёс шкатулку, переданную волхвом Бореем для одного полоцкого купца. А в лавке купца в Новгороде вдруг неожиданно для себя Брячислава Полоцкого встретил. Князь шкатулку у него и забрал, сунув ему кошель с серебром. Просто забрал, даже не поблагодарил. Будто Панас простой холоп-вестовой. Он даже обидеться тогда успел, но потом как-то не до этого было уже. Да и серебро грело грудь за пазухой.

…

…

— Выходит, князь почему-то решил, что ты не всё ему передал, — задумчиво проговорил отец. — Может, у тебя ещё что-то было?

— Да нет, — замотал он головой. — Только шкатулка эта с какими-то берестяными свитками.

— Ты туда не смотрел? Откуда знаешь, что свитки там были?

— Так Борей и сказал. Я ж себе не враг, чтобы в волховские дела лезть! Да и печать там стояла.

— А князь мог решить, что ты смотрел, — старейшина хмуро посмотрел на сына. — И потому тайну с собой за кромку унести должен!

— Говорил я тебе, что с этим волхвом лучше не связываться!

— Ну, ты меня ещё поучи, как дела вести! — рявкнул отец, и Панас вжал голову в плечи. — А кабы Святополк одолел Ярослава? А ведь к тому всё и шло! А ты тут с Илиёй сплоховал!

— Да я ж…

— Ой, молчи уже! — Любомир махнул на сына рукой. — Слышал я уже твои оправдания. Всё равно ты виноват! План был правильный. Ты только людишек криворуких нашёл.

— Может, мне самому надо было против Илии выйти? — с вызовом произнёс младший. — Может, коли он бы меня убил, тебе бы спокойнее было?

— А ну, цыц! — подзатыльник прилетел быстро, и в глазах у Панаски заплясали искорки. — Не дерзи мне! Будешь делать, как я сказал! Тогда и живы все останемся, а может, ещё и с прибытком. Приданое за девку Коряга даёт знатное.

— Ну тятя! — заныл было Панас.

— Не тятькай! Как виру князю заплатишь, так вернёшься и женишься! Хватит уже. Понял меня?

— Понял! Как не понять!

Панас не знал, плакать ему или смеяться. Если тятя и правда даёт ему соболей на виру, то против его слова он точно возразить ничего не сможет. Жениться он не хотел. Ему в Киеве жилось вольготно и без жены. Но о прежней жизни, похоже, стоило теперь позабыть.

— Значит, поутру за тобой Терентий зайдёт и выведет задами к пристани. А там сам знаешь.

Любомир поднялся со скамьи и обнял сына. Наследник у него был хоть и непутёвый, но единственный.

…

…

То, что мои парни у лекаря очнулись, Ника мне сообщила как раз по пути к княжьему терему. Я, в принципе, и не сомневался, что они будут в порядке. Их беспамятство Ника классифицировала как шок от энергетического удара. Но, судя по диаграмме матриц сознания, внутренние ядра у них не пострадали. Моя постоянная подпитка от алтаря в Днепре прикрыла их от истощения ядер, и они не успели получить критических повреждений.

Но всё равно я облегчённо выдохнул.

Ярослав, сидя в карете напротив, видимо, уловил изменения у меня в выражении лица.

— Ты чего?

— Ничего! Просто смотрю, как тебе карета эта нравится. Нравится ведь?

— Хороша повозка! И не трясёт, и мягонько, — князь погладил рукой сидушку. — Где достал?

— Так кузнец мой сделал. Умелец, каких поискать.

— Дорого небось встала?

— Почти гривна серебра. И то, в основном, это на железо, которым она обшита по краям. Ну и лошадки самые сильные. Такую дуру тащить в горку печенежским доходягам не под силу.

Ярослав поцокал языком и опять похлопал рукой по сиденью. Но промолчал. И я тоже промолчал. Может, Колывану потом предложу заняться каретным производством. А то вон как у князя глаза-то горят.

Доехали мы до детинца быстро. Едва выйдя из кареты, я столкнулся с отцом Анатолием и епископом Антиохием, он же — волхв Капитон. Князь приветливо им поклонился и сделал рукой приглашающий жест. Ярослав явно собирался меня пропустить через допрос с отцом Анатолием как с видящим. А вот на фига тут ещё Капитон нарисовался, я сперва не понял. И Ника молчала, хотя она-то наверняка в курсе была.

— Отец Антиохий, — князь первым обратился к главному ведьмаку после обряда взаимного приветствия. — Поздорову ли живёшь? Давно тебя не видел!

— Поздорову, княже, благодарствую!

Капитон старательно отводил от меня глаза и теребил пальцами большой нательный крест, будто в любой момент готов был его на меня направить и попытаться демонов изгнать.

Отец Анатолий только вздыхал и медленно семенил за нами. В горнице мы все уселись на скамье рядом с княжьим деревянным креслом, и дворовые начали расставлять перед нами кубки и снедь. Выпили холодного квасу, закусили.

— Слыхали уже? — князь вытер усы и посмотрел на братков-ведьмаков. — Напали опять на Илию нынешней ночью, когда он от меня до дома ехал.

— Слыхали, княже, — кивнул Капитон. — Как не слыхать. Весь Киев уже гудит. Только что в набат не бьют. Ждут твоего слова.

— Нападение-то с чёрной волшбой связано, — Ярослав поставил кубок на стол и уставился на Капитона. — Есть что у вас сказать?

— Так ведь ни видаков, ни волховских амулетов на месте нападения не было, — покачал головой главный ведьмак. — Может, князь Илия нам что подскажет, чтобы мы могли найти злодеев?

Я сделал невозмутимое лицо. Ещё бы я им там камушек тот оставил. Давно уже у меня дома в амбаре лежит.

Значит, князь решил мне так со следствием по делу о нападении помочь? Следственную группу вот даже пригласил из компетентных в волшбе ведьмаков. Чтобы я сам дров не наломал? Или и правда хочет помочь разобраться и наказать виновных?

Капитон с Анатолием смотрели на меня выжидательно и явно ждали какого-то ответа.

— Странная была волшба, — проговорил я, хмуря лоб и делая вид, будто вспоминаю подробности ночного происшествия. — В тишине вдруг лошади упали, а затем и гридни мои, что вокруг кареты бежали, тоже попадали.

— А трое, кто с тобой рядом в карете ехали, значит, живы остались? — небрежно уточнил Капитон. — Как и ты, княже?

Вот оно чё⁈ Выходит, он просто между делом решил узнать, а с чего это князь вдруг жив остался? Ведь наверняка, падла, знает что-то про этот рунный модуль, которым по мне жахнули. Не удивился ведь даже, когда я рассказал про странную волшбу. Ведь все более-менее понимающие в местной волшбе люди, услышав такое описание, должны были понять, что это не обычный звуковой амулет был, как у того же Соловья-разбойника, раз в тишине всё происходило. А значит, эта необычность ему знакома?

— А не должен был? Я думал, меня и моих воинов стенки кареты защитили. Или не так?

— Всё может быть… — медленно проговорил ведьмак. — Всё в руках Господа, и неисповедимы пути его.

Все перекрестились, соблюдая ритуал.

— А тебе, епископ, и не удивительна такая волшба? Уже где-то встречал?

— Доводилось, — проговорил он, но больше комментировать не стал.

Капитон поднялся со скамьи и поклонился князю.

— Дозволь, княже, дознание дальше вести.

— Дозволяю, — кивнул Ярослав.

Братство не было в прямом подчинении у князя, но, ведя деятельность на Киевской земле, дозволение на какие-то свои действия регулярно у князя испрашивало через епископа Леонида или митрополита. Вот и ныне получили они, по сути, карт-бланш на поиск неизвестных волхвов, злоумышляющих на князей. Теперь у братства есть повод развернуть масштабную охоту, а под это дело прибрать к рукам имущество ещё с десяток деревенек и как следует потрясти местных язычников. Классическая схема инквизиции.

Я посмотрел на князя. Тот невозмутимо кивнул мне.

— Вот, Илия, епископ Антиохий и разберётся с этим делом. А у тебя и других дел полно, — сказал он, явно намекая на подготовку к приёму невесты и свадьбе.

— Как скажешь, дядюшка, — смиренно согласился я. — Я, если что-то ещё вспомню важное, сразу же епископа извещу.

— Ну вот и договорились, — князь радостно хлопнул по столу ладонью. — Ступайте, отче, ищите.

Священники направились к выходу, а мы с князем остались за столом ждать шведского посла, чтобы вручить ему подарки для моей невесты и будущего тестя.

…

Едва двое представителей братства отошли от княжеского терема на пару сотен шагов, отец Анатолий остановился и обернулся к епископу.

— Ты же понимаешь, что «десницу Сварога» простым волхвам взять просто негде?

— С чего ты взял, что это была она? У десницы радиус воздействия от силы десяток шагов. А тут почти пятьдесят. Да и уже зим тридцать про это заклятие никто не слышал.

— Если заклятие не круговое, а направленное, оно и на двадцать шагов может ударить. Но ты прав, тут что-то посильнее было, хотя эффект и похожий, — отец Анатолий задумчиво потеребил бороду, и они продолжили путь, думая каждый о своём.

Отец Анатолий размышлял.

«Если до этого страшного заклятия добрался кто-то из местных волхвов, то у братства действительно будут большие проблемы. А если это всё же Горемысл?»

Ведь именно о нём в первую очередь подумалось ему сразу, как он увидел превращённые в пыль траву, кусты и кусок забора вокруг места нападения.

А вот по факту того, что князь Илия сам жив остался, у отца Анатолия никаких вопросов не было. Ну что может повредить ЕГО посланцу?

А вот у Капитона это был как раз самый главный и первостепенный вопрос. Ведь в типе используемого нападавшими заклятия он точно не сомневался.

«Попасть под удар „дыхания Бога“ и выжить? У Горемысла таких осечек никогда не бывало. Стенки деревянной кареты спасли? Пусть даже обшитой железом? Ну бред ведь! Или у него там железо какое-то особенное было? Надо будет для дознания эту его карету осмотреть! Если там какие-то старые артефакты защитные встроены… Да ну какие артефакты⁈ Против „дыхания Бога“ никакие артефакты не выстоят!»

…

Когда Ника коротко пересказала мне их диалог, я задумчиво постучал пальцами по столешнице. Упомянутое отцом Анатолием название «заклятия» вызвало у меня странные ассоциации.

«Десница Сварога» — какое поэтичное название! Для какого-нибудь стильного славянского фэнтези. Как «Карающая длань Перуна» или «Всевидящее Око Одина». Старик же, по преданиям, вроде одноглазый был?

Ладно. Что там ещё? Радиус действия — десяток шагов? Похоже на то, чем те два неизвестных мастера пытались глушить Елену с её парнями в лагере Болеслава. Слабенькое подобие рунного цунами Горемысла. То есть, в принципе, для местных волхвов тема известная. Надо будет отца Анатолия расспросить. Как-то я сразу об этом не догадался, что у братства по теме разнообразия волховских заклятий наверняка целые энциклопедии должны быть. Может, они и не в Киеве лежат сейчас, но тут ведь сам факт важен. Если такие сборники знаний о волхвах у них есть — поищем уже более предметно. Тем более отец Антиохий у них при делах и вполне может для меня расстараться добыть нужную информацию.

Когда я уже принял порядок своих ближайших действий, в горницу к князю после предварительного оглашения дежурным гриднем ввалился шведский посол. Судя по тем скандинавским воинам, которые служат у меня и с которыми мне не единожды вместе доводилось пить мёд и брагу, варяги все без исключения были крепкими парнями. А у этого, видно, печень больная была. Жёлтый он какой-то и глаза красные. Диаграмму над ним я по-прежнему не видел, но у него явно со здоровьем проблемы какие-то. Нельзя ему пить.

Я встряхнул головой, отгоняя наваждение. На миг почудилось, что у него сейчас изо рта клыки вампирские полезут. Но мужик был вполне живой и вовсе не вампир. Он низко нам с князем поклонился и попытался изобразить на лице вежливую улыбку.

— Садись, ярл Амундсон, выпьем вместе с тобой на посошок! — громко проговорил Ярослав.

Юрген от этих слов слегка позеленел и забегал глазами по полу.

— Ща блеванёт, — тихо проговорила у меня в голове Ника, явно ориентируясь чисто по внешним признакам.

Но швед громко сглотнул, вздохнул и поплёлся к скамье, куда указывал ему князь.

Я только сочувственно и восхищённо покачал головой. Настоящий профи!

Посол должен уметь пить в любом состоянии! Такая уж вредная у них работа во все времена!

…

Вечером хоронили моих погибших парней. По новому христианскому канону, ибо все парни были уже христианами. Отец Анатолий, которого я пригласил к себе для проведения обряда, пришёл загодя, чтобы проследить за копанием могил и изготовлением деревянных надгробных крестов на христианском кладбище. Отпевание усопших тут проводили по византийскому обряду и на греческом языке. После того как последние слова молитвы были произнесены и тела Ульриха с парнями засыпали мягкой рассыпчатой землёй, я отозвал священника в сторону и мягко поинтересовался:

— Отец Анатолий, а «Десница Сварога» — это что?

Тот вздрогнул, но взгляд не опустил. Потеребил крест на груди, помолчал немного, собираясь с мыслями, и кивнул самому себе.

— Понимаешь, княже, в древних трактатах, кои я в Константинополе ещё читал, было упоминание о таком страшном заклятии, которое способно саму жизнь из природы высасывать. В тех преданиях упоминался языческий верховный бог Сварог, который мог левой рукой, ошую, дарить жизнь, а правой, десницей, эту жизнь отбирать. Но церковь Христа все эти легенды предала забвению. И только мы в братстве знаем, что это заклятие, как и прочие мантры и алкания, коими предки управляли структурами этого мира с дозволения Господа нашего, осталось где-то в мире, ведомое только древним волхвам.

— Ну, выходит, не только древним волхвам, раз у вас о них какие-то записи остались?

— Эти знания давно утеряны в веках, — покачал он головой, — и нам отчасти известны лишь их проявления, а не сами заклятия. Ты ведь неспроста меня об этом спрашиваешь?

Отец Анатолий оглянулся на могилки. Кресты мягко отражали свет заходящего солнца, и казалось, что они светились изнутри. Я туда никаких рун не добавлял, просто закат был красивый такой.

— Ты думаешь, что это было то самое заклятие? — спросил я у него.

— По описанию очень похоже. Когда мы с епископом Антиохием осмотрели место нападения, то обнаружили много свидетельств тому, что это могла быть «Десница Сварога». Но это не оно. По всем приметам там было что-то более мощное.

— Это сделал Горемысл? — прямо спросил я. — Он пытался уже применить похожие руны на мне ранее. Или у кого-то ещё могло быть похожее заклятие?

— Горемысл? — он задумался. — Ты ведь знаешь, княже, что Горемысла местные волхвы ещё величают «Сварожич»? Сын Сварога! Я не знаю, к сожалению, всех деталей этой истории, но епископ Леонид как-то обмолвился, что с Горемыслом братству приходится считаться, поскольку он обладает наследием старых богов. Он стоял всегда как бы наособицу от волхвов. Даже Корней Заболотный, уж на что его верховным волхвом когда-то поставили, перед Горемыслом пресмыкался.

— Я слышал, что Корней ему просто жизнью обязан!

— Не жизнью самого Корнея, — Анатолий усмехнулся. — Была когда-то у Корнея жена. Да не просто баба местная, а христианка. И долгом её жизни Горемысл тогда Заболотного и повязал.

Я вспомнил трофейный крестик, который старый верховный волхв выкупил у меня в день нашей первой встречи. Похоже, это была память о его жене.

— А что с ней стало?

— Это было задолго до того, как я в Киев приехал, — пожал он плечами. — Не знаю доподлинно, что там у них произошло, и кто она была такая, но говорили, что именно она Корнея к Христу привела и покрестила. А может, он и сам сподобился, чтобы она от него не ушла, и они смогли обвенчаться. Уж очень, говорят, прикипел он к ней. А потом она умерла. Вроде бы при родах. А Корней с тех пор на Господа Бога нашего очень сильно обижен стал.

Отец Анатолий перекрестился.

— На всё воля Божья!

Как-то картинка общая от этого мне немного понятнее стала. И ненависть Заболотного, и его отношение к церкви и к Горемыслу. И ко мне. Не просто он за деньги тему тогда держал, а идейный. Я думал, там только в деньгах дело было. Даже с ним договориться пытался, а его, похоже, периодически клинит на религиозной почве.

Ну, не всегда и не все вопросы решают деньги. А идейные враги самые опасные.

— Так что про Горемысла? — вернул я беседу в прежнее русло.

— А что про него? — встрепенулся священник. — Старый волхв. Сколько ему зим, уже никто и не знает. Будто бы всегда он тут был. И власти у него раньше было больше. А как начал князь Володимир церкви ставить да народ крестить, то напрямую вступать с ним в спор никто не захотел. Полезен Горемысл оказался для всех. Так и жили.

— А где бы мне почитать про все эти древние заклятия? — задал я самый важный вопрос.

— Все трактаты по старославянским волховским практикам собраны были в Константинополе, в смысле в Царьграде, в церкви Сорока Мучеников близ Форума Аркадия. Там обширные подвалы и библиотека братства. Я сам там учился.

— А на вынос там книжки и свитки дают?

Отец Анатолий с удивлением посмотрел на меня.

— Как туда попасть можно? — переспросил я на более понятном ему языке.

— Никак, — пожал он плечами. — Только члены братства и высшие иерархи церкви могут иметь туда доступ.

О как! А я бы в эту библиотеку абонемент приобрёл! А ведь ещё, небось, в Ватикане тоже книжек разных интересных полно.

— Вообще-то, — с усмешкой проговорила Ника у меня в голове специально для такого неуча, как я, — самые крупные библиотеки сейчас вовсе не в христианском мире, а у мусульман. В Кордове, столице Кордовского халифата, есть дворцовый комплекс Алькасар. Там сейчас самая большая библиотека на западе: до четырёхсот тысяч томов. А есть ещё Дом мудрости в Багдаде. И великие библиотеки в Нишапуре и Мерве.

— В Азии? Почему именно там? — мысленно удивился я.

— А как по-другому? После того как в восьмом веке новой эры в Самарканде была освоена технология изготовления бумаги, державшаяся до того китайцами в секрете, в Багдаде и других городах появились бумажные фабрики. Бумага значительно дешевле и практичнее пергамента или папируса, что позволило производить книги там в относительно больших количествах. А местные халифы и правители разных династий вкладывали огромные средства в науку. Они основывали библиотеки, привлекали лучших учёных, переводчиков и переписчиков со всего известного мира. Тырили знания отовсюду, где можно.

— Ага, или искали что-то специфическое… — задумался я.

Надо не забыть Шастуну задачку поставить, чтобы с теми самаркандцами, которым они с Михаилом камни продавали, договорился на поставку книг определённой тематики.

— А тебе зачем? — опять подала голос Ника. — Почитать нечего? Соскучился по литературе?

— Ну так у тебя ведь в базе нет учебников по местным рунным структурам? А методом тыка работать я не привык. Надо знаний набираться, чтобы опять от неожиданных сюрпризов не пострадать. Я после «дискотек» было почувствовал себя прям великим воином, что армии одним щелчком сокрушать может. А тут мне опять урок преподали. Каждый раз одно и то же: только вроде сам себя в безопасности ощущать начинаю, как люди вокруг меня умирают. А я так не люблю!

Я поблагодарил отца Анатолия и хотел уже было возвращаться домой, как он остановил меня вопросом:

— Княже, а что мне князю Ярославу-то сказать?

— Ты про то, что он тебя просил меня «посмотреть»?

— Про то, — вздохнул он. — Если раньше у тебя ауру и вовсе не видно было под амулетами, то теперь я и через них вижу, что у тебя будто светится всё. А если я вижу, то и другие «видящие» могут. И если я ему скажу, что ничего особенного в тебе не углядел, то ведь другие ему всю правду поведают. А тогда уж и я могу за ту ложь сильно пострадать.

Блин. Ника?

— Я пытаюсь. Но полностью скрыть твою матрицу сознания не получается. Я же говорила уже.

— Грёбаный самозапрет?

Я вздохнул.

— Значит, скажешь, что ничего плохого не углядел. Оно ведь и правда так? А остальное и не важно пока.

Он поклонился в пояс и даже потянулся было мне руку поцеловать. Пришлось слегка притормозить его за плечи, чтобы он тут не палил меня перед народом, которого на кладбище ныне собралось приличное количество. Всё-таки не часто князь сам приходит на похороны своих воинов. Тем более все присутствующие такие разодетые и с флагом Древлянского княжества. Даже из похорон местные умудрялись шоу делать. Вот что отсутствие телевидения и интернета с людьми делает!

…

…

Утром Елена проснулась раньше меня, и, когда я открыл глаза, она лежала рядом на боку и сверлила меня взглядом. И не улыбалась.

— Что? — я зевнул. За окном уже вовсю орали петухи, но солнце только-только показало первые лучи. Рань несусветная, можно ещё спать и спать. Князь я или не князь? — Случилось что-то?

Я спросил чисто для проформы. Ника бы меня предупредила, если бы что-то случилось. Так что происшествий никаких новых точно не было. Тут, похоже, опять сейчас тема про мою будущую свадьбу начнётся.

— По капищам ты со мной пойдёшь или мне с парнями прогуляться? — сказала она совсем не то, что я ожидал услышать.

— Можешь сама, если так хочешь. Я подскажу тебе, где ещё десяток капищ поблизости искать. Только перед этим вам новые амулеты надену и передаточные камни тебе дам. Под всеми алтарями прикопаешь. А я пока охрану дома усилю.

— Хорошо, — кивнула она и поднялась, чтобы одеться.

Вчера ночью у нас не было ничего, как-то настроение совсем не располагало к постельным играм. Но вот сейчас, когда она голая встала и сладко потянулась, во мне начало просыпаться нечто очень похожее на похоть.

Я моргнул. Наваждение начало пропадать, но в этот момент Ленка потянулась за штанами, которые носила с моим красным фирменным кафтаном вместо юбки, и моя рука сама потянулась, чтобы ухватить её за мягкую округлость.

Она стрельнула на меня глазами.

— Это что?

— А на что похоже?

— А я уж думала, у тебя все мысли теперь только о шведской принцессе!

Ну вот, началось наконец-то!

— Не все, — я не удержался, чтобы не поддеть её. — Кое-какие мысли есть и о тебе!

— Неужто? И какие же? Как меня одну по капищам отправить, а самому тут развлекаться?

— Ты же сама напросилась! — возмутился я такому наглому поклёпу. — Да к тому же я князь, а ты сотник!

— А ещё я девка-дура непонятливая? — она отбросила мою руку и ещё решительнее потянулась за штанами.

Из-за этих штанов все гридни в моей дружине уже успели себе мозг сломать. Баба в штанах⁈

Традиционным атрибутом женской одежды в это время была срачица. Такая длинная рубаха, чаще всего льняная. Она была основной деталью, закрывавшей тело, и выполняла функции белья. Сверху на неё надевали юбки-понёвы или сарафаны.

Но назначение бабы сотником в княжьей дружине вызвало у некоторых шок. Притом, что у варягов никаких особых вопросов по этому поводу не возникло. У них девы-воительницы были давно обычным делом. И в походы ходили, и сражались наряду с остальными. Но когда мои белые хорваты первый раз увидели Елену в красном кафтане и в шароварах, то у них возник натуральный когнитивный диссонанс.

С языка у многих пыталась сорваться шутка про то, как же теперь ей подол задирать неудобно будет, но зубоскалить никто и не подумал. Коновалы, которые тут подрабатывали стоматологами, тоже денег стоили. Так что все старались зубы беречь.

— А ещё ты моя девка, — уточнил я. — Понятливая и умная. Но иногда не к месту ревнивая.

Она фыркнула. Но по мелькнувшей на её лице улыбке я понял, что это она просто для красного словца тему подняла. На комплимент она так набивалась. Игры у нас такие ролевые, видать, будут ещё очень долго продолжаться, чтобы держать меня в тонусе.

— Возьмёшь два десятка гридней и троих аколитов братства от отца Анатолия. Я с ним вчера договорился уже. Они против волхвов научены работать. Мало ли там что. По всем вопросам сразу меня набирай. И не рискуй понапрасну.

— Ты у меня такой заботливый! — она уселась обратно на кровать и прижалась ко мне голой грудью.

Ну вот, спрашивается, зачем только шаровары эти надевала? Опять ведь снимать пришлось!

…

Шли два дня почти строго на восток. Ночёвка в лесу не доставила никаких хлопот, и уже к вечеру второго дня отряд остановился на берегу небольшой речки, у излучины которой было старое капище. Место было дремучее, но такие поляны с сохранившимися идолами вокруг Киева встречались уже не так часто, как это, наверняка, было ещё полвека назад.

Два засохших на корню дуба стояли по краям поляны, и их нижние ветки были увешаны какими-то тряпичными узелками. От слабых порывов ветра они шевелились, будто гигантские исполины размахивали руками.

Почерневший от времени и покрытый мхом валун, который тут был вместо алтаря, казался давно заброшенным. Пока парни разбивали недалеко лагерь для ночёвки, Елена откинула с камня старые прелые листья и ногой отодвинула небольшую кучку костей под ним, освобождая место для передаточного камня.

— Илия? — проговорила она в амулет, дождавшись ответного вибрирования камушка в его центре. — Мы нашли первый.

— Понял, — голос князя из амулета был спокойный и ровный, и она немного успокоилась.

…

…

Если бы она услышала вдруг какое-то прерывистое дыхание или женские вскрики, тут же бы связь прервала. Но сейчас от его спокойного голоса у неё в груди как-то сразу потеплело и даже заныло внизу живота.

— Передаточный камень поместила уже в основание алтаря?

— Готово, — подтвердила она.

Прошло буквально секунд пять, когда из амулета опять послышался его голос:

— Блин. Пустой.

Потом опять повисла пауза, которую Елена и не подумала нарушать, зная, что князь в этот момент думает.

— Ладно. Оставь там передатчик. Мало ли, кто-то вздумает там жертвы приносить. А сами тогда утром дальше выдвигайтесь.

— Хорошо, — она немного замялась. — У тебя у самого всё хорошо? — наконец проговорила она.

— Да. Защиту по забору и на доме обновил. Железных штырей Ваньша наделал и набил везде. Как накопители и передатчики одновременно работают теперь, полностью запитанные от алтаря в Днепре. Думаю, теперь никому из тех, кто окажется внутри периметра во время атаки на дом, никакая «Десница Сварога» будет не страшна.

— Вот ты для чего мне и парням эти новые амулеты надевал? Там тоже передаточные камни?

— Ага, — подтвердил Илия. — Но только, боюсь, что при таком расходе энергии мне двух алтарей надолго не хватит. Так что ты постарайся, пожалуйста, нормальные капища отыскать, чтобы хоть немного расширить сеть. Тогда и на остальных парней, и на Вручий достаточно будет.

— Извини, — вздохнула она. — Но я не знала, что этот плохим окажется. Когда последний раз мы тут с Корнеем были, тут всё по-другому было.

— Я тебя и не виню, — слышно было, как князь усмехнулся. — Ты, главное, себя береги!

И от этих прощальных слов у неё опять потеплело внизу живота.

…

Торговля в лавке Ивора в Киеве шла бойко и громко. Колыван, который в отсутствие хозяина лавки занимался переговорами с купцами по продажам моих камней, работал в лавке всего пару часов в день. Основные платёжеспособные купцы за это время уже успевали приобрести наш эксклюзивный товар, а на всякую голодрань мой казначей время уже не тратил. Там у Ивора трое здоровых варягов другими темами рулили.

Народ уже почти перестал приходить просто так, чтобы только поглазеть на диковинные древлянские чудо-камни. Но периодически недалеко от лавки засиживались местные музыканты в попытке подслушать какие-то новые песни и мелодии, которые раздавались в момент презентации баюн-камней.

За покупателями таких камней почти мгновенно выстраивался хвост из желающих нахаляву послушать новые песни. И если купец их сразу не отгонял, то потом они ещё долго таскались за ним по торгу, выклянчивая ещё разок послушать.

В корчме у Матрёны тоже народу было всегда много. Место пользовалось устойчивой популярностью не только из-за чистоты и отсутствия неприятных запахов, свойственных другим едальням в городе. Музыка тут тоже звучала постоянно, и танцы стали любимым развлечением местного бомонда.

В местную волшебную уборную пускали только после того, как посетитель оплатил не меньше одной резаны за еду и выпивку. Но оно того стоило. И высокие цены тут никого не смущали. Не нравится — иди в другое место, никто не держит. Клиентов и так хватает. Некоторые купцы себе постоянные столики начали бронировать на неделю и более, пока в Киеве торг вели. А потом, как привыкнут к хорошей музыке, светильникам и отсутствию запаха гари из кухни, выстраивались в очередь в лавку Ивора за камнями.

Бойко торговля шла. Колыван только успевал вечерами под охраной моих гридней серебро и золото в подвал моего дома отвозить. А раз в неделю из детинца от князя Ярослава за его долей отряд приходил под командованием варяга Кнута. Они же и десятину в церковь отвозили.

Для киевских татей хватило буквально двух эпизодов с попыткой ограбления подводы с моим серебром, чтобы понять, что тут им ловить нечего. А после того, как по городу разнёсся слух про неудачное нападение неизвестных волхвов на самого князя Илию, то желающих попасть мне под горячую руку тут и вовсе не стало. В отличии от Новгорода, где на подворье Ивора этой ночью было совершено нападение.

…

…

Троих воров охрана Ивора перехватила ещё перед домом. Перелезали злыдни через забор с помощью верёвок с железными крючьями. Забор-то у Северянина был в два человеческих роста. Так просто и не перепрыгнешь. А лестницы тащить с собой по городу никто из татей не решился. Заметили бы сразу.

Лезли тихо, но в итоге перебудили всех вокруг. Особенно орал самый крупный из них, который при падении с забора умудрился себе руку сломать.

Вышедший во двор Ивор мельком глянул на корчащихся в пыли связанных бедолаг и покачал головой.

— Вы чьи, болезные? — он ткнул носком сапога ближайшего к нему вора.

— Стеньки Косого, — не стал отпираться тот. — Просто мимо шли. Мы ж и не взяли ничего. Отпустил бы ты нас, купец, от греха подальше.

— Ты мне ещё угрожать будешь, варнак? — Северянин только усмехнулся. — Ты хоть знаешь, на чьё добро вы позарились?

— Знамо дело, ты Северянин. Но и Стенька Косой ныне не абы кто.

— Вот ты дурак! — сплюнул на землю Ивор. Потом обернулся к начальнику своей охраны: — Повесить их.

— Стой, купец! — заорал второй из мужичков. — Не бери грех на душу. Веди на суд, коли есть в чём наша вина, ответим и виру заплатим. Но вешать без вины — не по-божески!

— Христианин? А как же «не укради»? Или тебе заповеди Господни не указ? А с татями во все времена в Новгороде разговор короткий.

— Так ведь только на подворье залезли из любопытства! Не украли же ничего. Посмотреть на камни волшебные хотели поближе. А ты сразу вешать⁈

— Посмотреть? — Северянин задумчиво покачал головой.

То, что «древлянские камни», как тут прозвали эти артефакты Илии, работают только в руках одного хозяина, тут, похоже, народ ещё не понял. Вот и полезли сдуру. Выходит, это и его, Ивора, вина. Надо было как-то донести до народа сразу про особенность его товара, чтобы и мыслей не было пытаться его украсть. А так народ видел только бешеный ажиотаж, слухи про волшебные камни и информацию об их баснословной цене. Вот и соблазн у некоторых возник.

— Ну, пошли, покажу, — вдруг заявил он ворам.

Те заметно напряглись. Даже тот, что баюкал сломанную руку и постоянно скулил, притих и начал переглядываться с подельниками.

— Шутишь, купец? Или всё-таки вешать поведёшь?

— Покажу вам, дуракам, что воровать эти камни бессмысленно. Что у меня, что у тех, кто их покупает. Не будут они в чужих руках работать.

— Как так?

— А вот так! Такие вот камни особенные.

Мужики опять переглянулись.

Ивор снова усмехнулся, словно мысли их читая.

— А вот если задумаете серебро у меня умыкнуть, вырученное за эти камни, то тут совсем другой расклад будет. Ибо серебро это не моё, а князя Илии Древлянского. Слыхали про такого?

— Слыхали, — все трое кивнули.

— Ну, если слыхали, то вот вам урок, чтобы запомнили. Кто до княжьего серебра без его воли дотронется — тот умрёт в страшных муках.

— Сказки для детей⁈ — усмехнулся самый смелый из троицы.

— Сказки? — Северянин снова усмехнулся. И как-то от этой его усмешки у всех троих злодеев враз руки похолодели. — А пошли, проверите? Дам унести столько серебра, сколько сможете, если сундук откроете.

Самый смелый вновь поглядел на подельников, облизал губы и спросил:

— А не обманешь?

— А зачем? Я ж ведь точно знаю, что ты едва до замка дотронешься — враз и околеешь. А потому обманывать мне тебя смысла нету. Всё как на духу тебе говорю.

Баюкающий сломанную руку здоровяк отрицательно помотал головой.

— Рябой, не надо. Волшба, видать, там сильная. Про этого князя чего только в народе не бают. Ну его… а?

Ивор не торопил. И охрана его посматривала на воров с улыбочками, предвкушая развлечение. По дороге до Новгорода уже двоих татей в караване без чувств рядом с сундуками княжьими нашли. В реку потом выкинули. А тут вот добровольцы нашлись опять, которые прямо Фомы неверующие.

Смельчак Рябой встряхнул головой и решительно встал на ноги.

— Веди на княжий суд, купец. Нас там быстро оправдают. А охочих до серебра княжьего ищи дураков других. Нам ещё пожить охота.

Северянин кивнул ему и махнул рукой своим охранникам.

— Развяжите и выкиньте за ворота.

Потом опять повернулся к троице.

— Вы только что по самому краю прошли. Второй раз Господь вас уже не убережёт. И другим передайте.

…

…

Добрыня прибежал в дом и с порога ухватился за ковш со студёной водой. Девка дворовая только из колодца свежую натаскала. Аж зубы скрипели у ведьмака от холода, но весь ковш он в себя вылил, не останавливаясь.

— Я ему метку прикрепить успел, — наконец-то он поставил ковш на скамью и вытер усы.

— Знаю, — Никита сидел за столом и точил бруском нож. — Князь уже похвалил нас за расторопность.

— А нас-то чего? Это ж Панкрат с его парнями углядели.

— Они углядели, а ты распознал. То, что Панас из Новгорода уплыть собирается, никто из нас не знал ведь. И то, что люди Брячислава его в пути перехватят почти на глазах у наших парней, это тоже только провидением Божьим объяснить можно.

— Ну да, — согласился Добрыня. — И хорошо, что они его обратно в Новгород потащили, а не в реке утопить решили.

— Князь Илия сказал, что скоро Брячислава опять в городе ждать надо. Вот они Панаса поэтому в город и повезли.

— Где ж он прятался-то всё это время? Или его полоцкие и правда в плену держали, а он как-то убёг?

— Князь говорил, что это сам Любомир его прятал. От гнева Ярослава и Илии, за то, что он покушение на нашего князя в Киеве организовал и тех двух убийц подослал.

— А полоцкие тут при чём?

— Панас вёз кому-то шкатулку с волхвовскими свитками из Киева в Новгород. Оказалось, что тот купец, которому он её вёз, Брячиславу служит. Он шкатулку и забрал. Но, видать, что-то там у полоцкого князя с теми свитками не срослось, и он решил, что Панас ему не всё из шкатулки той передал.

— Пытать будет, — кивнул Добрыня.

— Не иначе, — кивнул в ответ Никита.

— А нам-то чего делать?

— Ждать. И за домом тем наблюдать. Князь сказал, что там тишина такая может быть потому, что в доме какой-то звуковой амулет все звуки глушит. Значит, им точно есть что скрывать. А как Панаса туда затащат, так князь по его метке всё и узнает. Так что давай сейчас быстро поснедаем и пойдём парней поменяем, кто тот дом стережёт.

Ведьмак отложил в сторону остро наточенный нож и взялся за ложку. Глиняный горшок с топлёной кашей, хорошо сдобренной маслом, только и ждал, когда его откроют, начав распространять по горнице волнующий аромат. И Добрыня, несмотря на полный желудок воды, облизнулся и тоже полез за своей ложкой за пояс.

…

Когда мой караван с Панкратом Глыбой был уже в одном переходе от Новгорода, мои парни стали свидетелями того, как десяток явно княжих гридней грузили с ночной стоянки какого-то пленного на небольшую лодью и отплывали в сторону города.

Добрыня, который встречал их на пристани вместе с Ивором Северянином, узнав про странных воинов, которые прибыли в Новгород буквально перед моим караваном, решил проследить за ними и с удивлением узнал в их числе троих полоцких, которые уходили с обозом Брячислава за пару недель до этого. А в пленном сумел опознать давно разыскиваемого в Новгороде Панаса Митина, сына старейшины Любомира. Звуковая метка с моего амулета встала только на Панаса, но Добрыня и этому был сильно рад. На полоцких метки не прикреплялись, хотя они с отцом перепробовали все варианты. Даже вполне бесполезный амулет у одного из них выкрали, думая, что без него метка на полоцкого гридня встанет. Но мой амулет каждый раз попискивал им отказом в прикреплении метки. Видать, на них ещё какие-то амулеты были, которые люди Брячислава под рубахами прятали.

Но дальше началось самое интересное.

Как только Ника мне доложила про найденного наконец-то новгородского мажора, я сразу же подключился к его метке и услышал массу интересного.

Сидя в погребе какого-то дома взаперти, Панас молился. Нехорошо подслушивать чьи-то молитвы, но выбора у меня особого не было.

Этот мажор был, конечно, слабым и обиженным, но не совсем безмозглым. Он уже начинал понимать, что отец не спасает его, а использует как расходный материал. Если Ярослав ему поверит — хорошо. Если не поверит — Панас примет на себя удар, а Любомир скажет, что сам ничего не знал. Но на отца он зла не держал и просил у Господа милости к нему, ибо старик делал всё во имя сохранения рода. И даже то, что его единственный наследник мог попасть под такой неприятный замес, Любомир должен был использовать для укрепления позиций рода Митиных. Ведь в роду было больше сотни только прямых родичей. А ещё сколько прочей родни — и не сосчитать.

Панас молился истово и при этом явно рыдал. Ника поставила небольшую задержку в передаче аудиосигнала с его метки, чтобы фильтровать слова, вырезая из речи бедолаги повторы и всхлипы, не относящиеся к сути темы.

Из сумбурного набора слов сквозь слёзы я с помощью Ники смог всё-таки уловить основное. Выходило так, что Панас влез в большую политическую интригу в Киеве с подачи своего отца. А потом, когда не получилось у них от меня избавиться и Панаска собрался уезжать в Новгород, некий волхв Борей, нехороший такой, от которого он те амулеты боевые взял, передал ему какую-то шкатулку для передачи полоцкому купцу в Новгороде. Пообещав за это ему целых две гривны серебра. Не иначе, то лукавый его дёрнул эту посылку взять. Теперь вот Брячислав его поймал, думая, что в той шкатулке было что-то такое, что Панас себе присвоил? А ведь он, вот те крест, Господи, ни сном ни духом о содержимом той шкатулки и не ведает! Позарился на серебро волхвовское. Думал, раз поручение не выполнил, то хоть не с пустыми руками к отцу приедет.

Прям какой-то сюжет для телесериала про лихие девяностые.

Но Ника уловила в этом и иной расклад. Ведь если сопоставлять по времени, то выходило так, что активация внешнего контура терминала в Новгороде приходилась аккурат сразу после получения Брячиславом той шкатулочки.

…

На приём к стратигу Давиду они попали только через две седмицы после прибытия в Трапезунд.

Снаружи дворец стратига Халдии выглядел сурово: камень, узкие окна, тяжёлые арки, зубчатая линия стен, сливавшаяся с крепостной кладкой Трапезунда. Но внутри была истинная восточная роскошь. Полы в приёмном зале были выложены мраморными плитами, местами уже потёртыми ногами чиновников, послов и просителей. Между плитами тянулся тонкий узор из красного и чёрного камня, складываясь в кресты, виноградные лозы и старые имперские орлы, ещё не утратившие величия, хотя края у некоторых мозаик давно осыпались.

Стены покрывали фрески, выдержанные в тёмно-синих, охряных и золотистых тонах. На одной стене Христос благословлял воинов, на другой архангел Михаил попирал копьём змея, а ниже, уже почти по-светски, были изображены корабли у берега, горные крепости и всадники в чешуйчатых панцирях.

Свет проникал через узкие окна высоко под потолком. Мебели в приёмном зале было немного, но вся она говорила о положении хозяина. Высокое кресло стратига с резными львами на подлокотниках и несколько низких скамей для писцов. В дальнем углу, за шёлковой завесой, виднелась маленькая домовая молельня. Там горела лампада перед образом Богородицы.

А ещё Шастун сумел насчитать аж шесть павлинов по дороге к приёмному залу. Эти курицы с длинными страшными перьями вышагивали тут везде, не обращая никакого внимания на людей. Казалось, будто это их дворец, а люди тут были только в качестве слуг.

Михаил с волхвом вошли в зал и с низким поклоном поприветствовали главу фемы. Пожилой мужчина с седой бородой был одет в богатый халат, усыпанный камнями и жемчугом. Так что, когда волхв поднял голову, ему в глаза резанули отражённые от них лучи солнца. Настолько богатых одежд Шастун пока ещё не встречал.

«Интересно, — подумал он, — сколько серебра такой стоит?»

Но подумал не с восхищением, а просто примериваясь к словам Михаила о том, сколько камней они смогут ему продать и не придётся ли с этого павлина его дорогой халат сдирать для оплаты.

…

…

Встреча была хоть и тёплой, но в жестах и выражении лица стратига угадывалась какая-то сильная напряжённость.

Михаил переводил, хотя и знал, что на Шастуне висит амулет-толмач, и тот всё и так прекрасно понимает. Но они заранее договорились о роли каждого на этой встрече. И Шастун усиленно изображал из себя знатного представителя Древлянского князя, не понимающего ни слова на ромейском. Для византийской знати все славяне были варварами. Поэтому то, что Шастун не владеет «нормальным» языком, было вполне привычным.

— Что за подарки ты привёз мне на этот раз, Михаил? — Давид кивнул в сторону двух сундуков, которые рабы купца несли вслед за ними в зал и поставили недалеко от кресла хозяина дворца.

— Из Киева я привёз мёд и несколько собольих шкурок в надежде порадовать тебя, о великий стратиг.

Старик поморщился, явно ожидая чего-то иного.

— Мне донесли, что ты продаёшь на торге какие-то чудесные камни, привезённые тобой из Киева. Так почему же я не вижу их среди твоих подарков?

— Те камни принадлежат не мне, а уважаемому Шастуну, послу от Древлянского князя Илии Святославича, — Михаил сделал полупоклон в сторону волхва. — И именно он, в знак бесконечного уважения к великому стратигу фемы Халдия и с твоего изволения, готов поднести тебе в дар эти камни.

— Позволяю, — глазки у Давида загорелись. — Пусть дарит!

Михаил кивнул Шастуну, и волхв открыл второй сундучок.

В этот момент двери зала распахнулись, и в них вошёл толстый мужик с чёрной, явно крашеной и специально завитой бородой. Халат у него был победнее, чем у стратига, но вот взгляд… Таким взглядом можно было деревья в лесу рубить.

На лице у Давида мелькнула гримаса раздражения, которая, впрочем, тут же сменилась подобострастной улыбкой.

— Уважаемый дука Андроний, — Давид слегка склонил голову. — Что привело тебя в зал приёмов? Мы вроде всё уже обсудили!

— Не всё, — покачал головой бородатый мужик. — Я получил известие из Константинополя. Василевс предупреждает, что в случае появления на торгах неких «древлянских камней» следует тут же выкупать их все и не давать им распространяться дальше в Азию.

Шастун быстро переглянулся с Михаилом, но тот лишь пожал плечами. Князь недавно предупредил волхва через переговорный амулет о том, что василевс собрал большой караван и решил подмять торговлю его камнями под себя. Но, чтобы так быстро вести дошли до Трапезунда, они с Илиёй не ожидали.

Выходит, не успели.

На шёлковый путь их с камнями уже не пустят. Можно было бы попробовать ночью уйти из города, но, скорее всего, все заставы на перевалах уже предупреждены. В Византии связь была налажена хорошо.

Уходить морем тоже не вариант. В порту их перехватить даже быстрее.

Если попробуют захватить камни силой, нихрена у них не получится. Работать камни не будут. Всё это промелькнуло у Шастуна в голове буквально за считаные секунды. А потом он почувствовал тихую вибрацию переговорного амулета на груди. Он поправил шапку на голове и быстро засунул в неё амулет, нажав предварительно на центральный камень.

— Шастун, — послышался ему тихий голос Илии. — Не ссы и резких движений не делай. Просто отобрать у тебя камни они не смогут. Значит, будут покупать. Торгуйся за сто сорок солидов. Соберём немного больше, чем за них Адемаро в Константинополе взял. А за шёлком в другой раз сходим. И этому дуке тоже комплект подари. Чтобы не жадничал тратить казну василевса, раз ему такой указ поступил.

— Не верю я им, княже, — прошептал волхв. — Купят камни, а как мы их им передадим, они деньги у нас и отберут.

— Не отберут. Я все свои камни могу в любой момент удалённо выключить и в простые булыжники превратить. Если что, ты им пригрози гневом василевса. И будь понаглее, как ты умеешь!

— Слушаюсь, княже, — тихо проговорил Шастун и ухмыльнулся.

После чего он слегка наклонился в сторону Михаила и прошептал тому:

— Показываем волшебные камни и говорим про то, что они будут работать только у тех, кто честно у нас их купил. И торговлю начинаем с двухсот солидов за штуку. Им в указе от василевса, похоже, цену крайнюю написать забыли. И этому чернобородому дуке давай второй комплект дарить. Чтобы сговорчивее был.

Михаил вылупил глаза и застыл, подсчитывая в уме, сколько он сможет при такой безумной цене заработать. Потом улыбнулся и перевёл взгляд на смотрящих на него византийских вельмож.

— Ну, уважаемые, этот день вы запомните надолго! — тихо проговорил Михаил.

А из шапки волхва раздался негромкий смех князя Илии.

…

В середине серпня, то есть августа, до Киева наконец-то дошла весть о том, что по Днепру идёт большая флотилия с посольством от вазилевса Василия Второго. В то время как самые интересные для меня события начинали разворачиваться в Новгороде. Я мог бы, конечно, давно уже сорваться туда. Но для князя Ярослава был нужен веский повод, что я в его Новгород вдруг поехать собрался. И одной свадьбы Ивора для этого точно было мало.

Дожидаться прибытия царьградцев в Киеве мне вовсе не хотелось. Из подслушанных Никой через мои камешки разговоров я уже знал, что, когда вазилевс приказал Адемаро собрать этот караван, ему было совершенно наплевать, буду я его там ждать или нет. Он ставил для купца совершенно конкретную задачу: скупить все волшебные камни. А для Матвея задачу поставил другую: узнать источник появления камней, по возможности захватить волхва, который эти камни делает, и привезти его в Константинополь. Ну и заодно выяснить, кто и как смог побить войска польского князя Болеслава и Святополка. Слухи про используемую при этом страшную волшбу тоже докатились до Константинополя очень быстро. А это уже была угроза безопасности самой империи, и игнорировать это вазилевс не мог.

Да и встречаться с этим «видящим» Матвеем сейчас мне тоже как-то не улыбалось. Если я весь такой светящийся и яркий для таких, как он, то как бы эта встреча для меня ни обернулась серьёзными неприятностями.

Так что я решил не пускать это дело на самотёк и постараться удрать в Новгород до их появления на Киевской пристани. Да и Брячислав скоро в Новгороде появится. Надо было торопиться. Я уже начал слегка напрягаться, что со своими расчётами Ника не угадала, но Ярослав вызвал меня через переговорный амулет сразу же, как ему доложили, что передовые дозоры на Днепре засекли большой военный караван и выяснили, кто это к нам пожаловал.

— Слыхал про караван из Царьграда? — Ярослав ходил по покоям, заложив руки за спину. — Они уже все пороги прошли. Через два дня у нас будут.

Ярослав вроде бы и радовался, и тревожился одновременно. С одной стороны, это посольство может быть признанием его власти после гибели Святополка. С другой — он прекрасно понимает, что Византия идёт не к нему, а за моими камнями.

— Ну так и чего? — я пожал плечами. — Или еды и мёда мало, и гостей встретить нечем?

— Не смешно! — он посмотрел на меня с укоризной. — Мне сообщили, что это не просто торговый караван, а посольство от вазилевса. А значит, не просто за камешками твоими купцы пожаловали. Чего-то ему от нас ещё надо. И пока непонятно: мира или войны.

— Ты великий князь! — я изобразил поклон. — Тебе и решать. Дружина у тебя большая, волноваться нечего.

— Я за другое волнуюсь, — махнул он рукой. — У вазилевса своих умельцев с тайными знаниями полно. Как бы чего дурного супротив тебя не учудили они. Может, пока уехать тебе, от греха?

Так трогательно! Бескорыстная забота дядюшки о моём здоровье прям слезу вышибает!

— Ничего удивительного, — буркнула Ника. — Мужик вполне искренне о тебе заботится! Учитывая то, сколько ты серебра ему за это время в казну принёс, он с тебя пылинки сдувать должен!

Я усмехнулся. Ника выполнила анализ всех доступных ей данных, сделав прогноз на такую реакцию князя с вероятностью в девяносто четыре и три десятых процента. Всё-таки ядро у неё уже на сорок шесть процентов восстановилось, и это заметно повысило её функционал.

— Да я как раз в Новгород собирался. Подельник мой, Ивор Северянин, на свою свадьбу пригласил. Жениться он удумал на старости лет.

— Погоди, это одноногий-то? — Ярослав всё-таки улыбнулся.

— Ну, в этом деле отсутствие одной ноги не помеха! — мы оба рассмеялись.

Напряжение как-то слегка отпустило.

— Ну так и езжай в Новгород! — князь ухватился за подсказанный мной повод. — Там Константин посадником, встретит тебя честь по чести! Заодно и Альдейгьюборг твой будущий посетишь. Я тебе и письма, и провожатых дам, чтобы показали там всё.

«А заодно и присмотрят за мной.»

— Только я свои лодьи во Вручий отправил с Драговиром. Да и время надо, чтобы всё собрать… — я сделал вид, что прикидываю, сколько всего мне для путешествия надо. Но князь меня перебил:

— Мои лодьи возьмёшь! И припасов я тебе организую. Ты только не затягивай, завтра и отплывай!

Ну, а я затягивать и не планировал. Собрался ведь уже давно, и даже подарок для князя приготовил, если бы вдруг надо было его подкупать для получения согласия на посещение Новгорода. Подкупать не пришлось — Ника оказалась права. Но подарок я ему всё-таки сделаю. После того как наконец-то ему построили в тереме нормальную уборную по моему проекту, он уже других подарков от меня и не ждёт. Но Ваньша уже закончил мастерить вторую карету. Сюрприз будет!

По просьбе Ярослава я ещё настроил ему на баюн-камне один плейлист с военной музыкой. После того фурора, который произвело моё появление на киевской пристани под мелодию «Встречного марша», он мне чуть весь мозг не сломал, упросив выбрать с ним на баюн-камне разные марши на все случаи жизни. Кроме того, великий князь успел почти всех своих гридней в синие кафтаны нарядить с гербом в виде трезубца Володимира. И теперь его «мушкетёры» щеголяли по Киеву во всей красе, уже без прежней зависти поглядывая на моих краснокафтанных «гвардейцев кардинала». И я даже не сомневался, какое грандиозное впечатление произведёт на имперцев торжественная встреча, которую им готовил князь Ярослав.

Главное мне быть уже подальше от всего этого. Хорошо, что заранее подготовился.

Инструкции для Колывана по торговле с Адемаро я составил. Ценник, который мы согласовывали с генуэзцами на вторую партию камней, касался чёткого ограничения по количеству в восемь сотен штук. А всё, что сверх этого захотят купить, тут уже будем посмотреть. Если Шастун всё-таки сторгуется в Трапезунде по верхней планке, то отдавать тут камни за бесценок я, естественно, не собирался. За недорого — это были только пробнички. А как распробовали — придётся платить по полной. Это они ещё забыли, что ежегодно камни надо будет заряжать. А на эту опцию я ценник пока даже не объявлял, ведь ограниченные запасы энергии с местных старых алтарей я ещё не до конца освоил.

Елена с двумя десятками гридней и тремя аколитами братства уже закончила шерстить близлежащие капища и седмицу назад вернулась из рейда. Из полутора десятка старых языческих алтарей вокруг Киева частично заполненными энергией оказались только девять. И то потому, что они были запечатаны. Остальные кто-то успел выжать досуха. Мешать моим людям никто не стал. Отряд хорошо вооружённых воинов распугал местных приверженцев старых верований, и с доступом на капища у Елены никаких сложностей не возникло.

Взлом я выполнял удалённо через заранее настроенные скрипты в передаточных камнях, благо код блокировки выходных энергоканалов у всех был одинаковым. Подключив действующие алтари, я смог усилить защиту всех своих людей в Киеве. Просто добавил им в защитные амулеты резервный контур питания от общей сети. Теперь даже если тут разразится рунный шторм, у них появится шанс выжить. Особенно если они в этот момент окажутся в пределах защитного контура моего дома или постоялого двора Колывана. Заодно и вопрос с постоянной подпиткой защитных амулетов решил. Не закончится теперь у них внезапно заряд в самый неподходящий момент.

Остромира, как только он окончательно поправился, я поставил вместо Елены сотником на свою киевскую дружину. Гридни уже было вздохнули облегчённо, считая, что тот ад, который им устраивала эта бешеная девка на ежедневных тренировках после возвращения из рейда по капищам, наконец-то закончится. Но Остромир на это только усмехнулся.

А Елена стала активно готовиться к моему походу в Новгород. И шесть десятков варягов, вместе с Олафом и Бьёрном, взвыли с новой силой, когда она усилила их подготовку почти в два раза. Но никто не роптал вслух, лишь бы оказаться в ближней дружине Древлянского князя.

…

Прибытие посольства из Константинополя, который в Киеве по-прежнему называли Царьградом, вышло действительно торжественным и пафосным. Двенадцать лодий медленно причалили к пирсу на Подоле. Большие имперские галеры и крупные морские суда не могли преодолевать пороги вверх по Днепру, поэтому в Херсонесе посольство пересело на лёгкие лодьи, которые легко могли перетаскивать по волокам. При этом количество судов сразу возросло до двенадцати.

Народ на берегу, разинув рот, смотрел на завораживающее зрелище. С лодий на деревянный пирс сошли четыре десятка копьеносцев, облачённых в сверкающую броню. Впереди вышагивал флагоносец со лабарумом, христианским штандартом с монограммой Христа. Следом за ними на берег вышли богато разодетые византийцы. До толпы донеслись звуки труб, которыми имперцы сопроводили высадку важных персон на берег.

Процессия гостей выглядела внушительно. Но вид встречающих был явно не хуже. Дружина князя Ярослава выстроилась в два относительно стройных ряда вдоль пути следования посольства. Все в одинаковых синих кафтанах с гербом в виде трезубца на груди. Над головами гридней развевался синий штандарт с тем же гербом князя Володимира, подчёркивающим преемственность власти великого князя Киевского.

А когда трубы византийцев умолкли, вперёд по мосткам вышел сам князь Ярослав вместе с митрополитом. А толпу народа на берегу вдруг накрыл звук «Встречного марша».

Имперцы заозирались по сторонам в поисках духового оркестра, но, не найдя никого с дудуками и барабанами, уставились на князя Ярослава, который с улыбкой развёл руки в стороны, приветствуя дорогих гостей.

Адемаро переглянулся с Матвеем, и они вместе шагнули вперёд, поклонившись князю и митрополиту. Илии среди встречающих не было. Матвей это уже понял и начал перебирать взглядом группу ближних дружинников князя, которые стояли непосредственно позади него.

Ярослав уловил некоторое замешательство гостей. То, что для них Илия будет являться ключевой целью визита, князь даже не сомневался. Но фигура самого Ярослава, как великого князя киевского, должна была для всех присутствующих остаться главной. Поэтому он продолжал улыбаться и внимательно разглядывать гостей, играя больше не для них, а для своих собственных людей. И пока ему нравилось, какое впечатление на всех произвела церемония встречи, которую он продумывал вместе с сестрицей Мстиславой.

…

Адемаро прекрасно понимал, что он фактически оказался между двух огней. С одной стороны, он взял на себя обязательства перед вазилевсом, который сделал его своим послом к киевскому князю, а с другой стороны, он знал цель присутствия рядом с ним Матвея. И если первую задачу генуэзец уже отчасти выполнил, доведя караван до Киева, то со второй была проблема. Как оказалось, Илия уехал из Киева буквально вчера утром. И бросаться за ним в погоню было уже поздно. Киевский князь крепко вцепился в них со своими церемониями и гостеприимством.

— А у кого мы будем теперь покупать камни? — шёпотом поинтересовался у Адемаро один из его старинных подельников из Генуи Оберто ди Каффаро.

Огромные деньги, заработанные генуэзцами на последнем путешествии в Киев, сильно подогрели пыл представителей самых влиятельных семейств Генуи, которые вели торговлю с Востоком. За такой короткий срок поднять столько золота разом не мог никто из их знакомых. Поэтому в этот раз на причал в Киеве они сошли в полном составе, но к ним присоединились ещё и их родственники, которые тоже решили нагреться на такой сладкой теме.

Адемаро не знал, что им ответить. Шастуна с ними не было, князь Илия уехал. А тут ещё князь Ярослав их опекой и заботой окружил.

Единственная зацепка у них была — постоялый двор, где они с князем Илиёй встречались. И Адемаро изначально собирался именно там и останавливаться. Но князь уже настоятельно приглашал их к себе в терем, подогнав в качестве транспорта повозку причудливой формы, запряжённую двумя крепкими лошадками. Всей толпой они в эту повозку не уместились бы, поэтому приняли приглашение только двое — Адемаро и Матвей, как официальные представители вазилевса. А остальные гости после встречи пошли по своим делам. И Адемаро успел шепнуть Оберто, чтобы они шли на тот постоялый двор, где в прошлый раз останавливались.

…

Когда Колыван пришёл в Десятинную церковь к своему бывшему работодателю Анастасу Корсунянину с просьбой покрестить Матрёну, чтобы справить потом с ней обряд венчания по христианскому обычаю, у епископа чуть глаза из черепа не вылезли. Ведь Колыван для этой цели нарядился в красный кафтан с вышитым на нём гербом Илии Древлянского. А когда Анастас узнал, что Колыван нынче не просто дружинник у князя, а его десница, ведающий деньгами и управляющий хозяйством князя, с ним чуть припадок не случился. Кто бы мог подумать, что этот прохиндей сможет добиться чего-то в своей греховной жизни. Но отказать в обряде не смог. Ведь именно Колыван теперь отвечал за оплату церковной десятины с доходов князя Илии.

После свадьбы с Матрёной княжий казначей обрёл солидность и даже как-то стал глядеть на всех свысока. Ведь свадебный подарок князя в виде постоялого двора и корчмы на Подоле в самом проходном месте, где и иноземные купцы часто останавливаются на постой, был только частью тех благ, которые они с женой получили от князя. После отъезда Ивора Северянина в Новгород его поставили рулить всей торговлей «древлянскими камнями». И не просто так, а князь ему дополнительно полпроцента от продаж платил. Да и постоялый двор с корчмой приносили им с Матрёной очень приличные деньги.

Погода была погожая, редкие облачка гуляли по небу, и лёгкий ветерок гнал летнюю жару прочь. С пристани доносился «Встречный марш». Великий князь встречал послов от вазилевса. Но у Колывана во всём этом спектакле была своя миссия, и он к ней заранее подготовился.

Матрёна была уже проинструктирована по поводу кухни, а Колыван оделся в новый красный кафтан с шевроном древлянского князя. Заранее подготовил десять комнат на постоялом дворе. Гридни князя с самого утра никого в корчму не пускали, даже из постоянных клиентов. Холопы всё вычистили до блеска, баюн-камни в уборной изливали расслабляющую музыку, квас и мёд уже стояли в леднике. Всё было готово к началу торгов.

Когда на пороге корчмы появились генуэзцы, встречать гостей он вышел сам.

— Рад приветствовать вас, дорогие гости! — сходу ошарашил их Колыван на византийском греческом. — Меня зовут Колыван. И именно я буду продавать вам волшебные камни от имени князя Древлянского Илии Святославича, во исполнение вашего с ним уговора. И, несмотря на то что уговор был о продаже вам восьми сотен камней только через год, князь готов будет вам продать и больше, если мы с вами сторгуемся.

Оглядев недоумевающие лица прибывших гостей, Колыван как можно приветливее улыбнулся, отчего часть генуэзцев предусмотрительно сделала шаг назад. Опытные купцы, безусловно, узнали эту гримасу на лице корчмаря. И ничего хорошего для их сундуков с золотом и серебром эта улыбка не сулила.

Ведь буквально вчера вечером князь Илия по переговорному амулету сообщил Колывану, что все его камни в Трапезунде Шастун продал по сто девяносто солидов за каждый. Так что только на восемь сотен камней они получат цену в десять гривен серебра, или сорок золотых солидов. Но если захотят взять больше, цена уже будет начинаться от ста сорока солидов минимум.

А ещё князь оставил ему новинку: три десятка зарядных камней. Их хватало на то, чтобы подзарядить до двадцати ранее проданных артефактов, каждый — ещё на год непрерывной работы.

— Поторгуемся, княже, — ответил тогда Колыван.

Теперь его глаза блестели в предвкушении. И именно этот блеск в сочетании с его улыбкой так сильно напряг купцов из Генуи.

…

…

Я уже был в курсе, что Ивор успел продать все сто камней, взятые им с собой на продажу. Даже ещё два десятка умудрился толкнуть из тех, что я ему на свадьбу подарил. Поэтому из своих запасов, которые притащил из Вручия в Киев, я взял с собой ещё две сотни камней.

— А зачем в Новгород везти, когда можно имперцам продать дороже? — удивилась Ленка, когда мы грузили лодьи, и она разглядела четыре ящика и десяток ларцов с комплектами камней.

— Ивор за один день умудрился там все свои продать. Спрос там точно есть. Но дело тут даже не в деньгах. На генуэзцах и вазилевсе я действительно заработаю больше. Тут дело в политике.

И я принялся ей объяснять расклад, каким я его видел с подачи Ники, которая оперировала гораздо большим объёмом исторических сведений.

— Новгород — удел Ярослава. Но после междоусобицы со Святополком из-за спора по поводу киевского стола какая-то часть старых родов решила подстелить себе соломки на всякий случай и сделала ставку на братоубийцу. Панаска Митин, которого Ярослав к себе в ближники взял, был послан старейшиной рода, папашкой его, чтобы в случае чего с Ярославом разобраться помочь. Не знаю, обещал ли ему Святополк чего-то или он сам по дурости решил Ярослава слить, но, когда появился я, Панас решил меня убрать. Усиления Ярослава им было ни к чему. А сейчас, когда ситуация поменялась, надо бы с Митиных и с тех старых родов, кто их поддерживал, должок стрясти. И дело вовсе не в деньгах.

Елена слушала молча и не перебивала. Она и так уже многое из того, что я говорил, знала, но впервые я ей все факты выстраивал в одну линию. Но когда я закончил говорить, задала вполне резонный вопрос:

— А Брячислав тут причём?

— Я так думаю, что полоцкий князь их и надоумил против Ярослава идти, — ответил я, честно глядя ей в глаза.

Рановато ей пока было знать про новгородский терминал и про то, что его внешний контур, скорее всего, Брячислав Полоцкий сумел как-то активировать. Там ли находится пресловутый «ключ власти» князя Владимира, я понятия не имел. Но раз в Новгороде есть объект архитекторов, то я себе не могу позволить его не исследовать.

…

…

Сборы на самом деле были недолгими, раз у меня уже и так всё готово было к отплытию. И уже рано утром мы отчалили от причала и пошли вверх по Днепру.

На дорогу от Киева до Новгорода я закладывал чуть больше месяца. То есть прибыть на место я планировал где-то в середине сентября. Зимовать я там не собирался, поэтому если все дела там порешаю за пару седмиц, успею до ледостава обратно до Вручия дойти.

Шли на трёх лодьях споро. Ярослав выделил со мной пятерых своих провожатых, которые везли в Новгород что-то для посадника. Митрополит, который ещё не знал о появлении у Иоакима своей чудотворной иконы, тоже отправил со мной двоих служек с какими-то церковными документами.

Под мерный скрип уключин и выдохи гребцов я прослушивал отчёты Ники о прослушке и продолжал давать указания своим людям с помощью переговорных амулетов. Среди огромного количества изученного мной местного рунного кода я так и не нашёл модуля, который реализовывал бы функционал того самого пресловутого «яблочка на тарелочке». Поэтому видеоконференции оставались пока недостижимой мечтой. Но Ника, кроме сухих отчётов в виде основных тезисов с выжимками сути переговоров, периодически вставляла мне в них непосредственно записи с живыми голосами подслушанных абонентов. Получался такой аудиоспектакль, который давал мне более-менее целостную картину.

Поэтому, когда я услышал, что Шастун сумел в весьма жёстких переговорах в Трапезунде сторговаться на цене в сто девяносто золотых солидов за камень, то чуть не подпрыгнул на месте. Посмотрел на стоящие недалеко от меня сундуки с камнями, которые вёз в Новгород, и вздохнул. Ленка, конечно, в этом была права: золотишка с серебром я бы с имперцев срубил за них гораздо больше. Но приходится идти даже на такие жертвы ради будущих политических выгод.

…

…

У Горемысла давно закончилась провизия, взятая с собой в дорогу, но выходить к деревне старый волхв всё равно не собирался до последнего. Благо на болоте было чего поесть. Он тут и живность подманивал, и ягоды с кореньями собирал. С голоду не помрёт. Но состояние спокойного ожидания скоро перешло у него в нервную истерику. Любой шорох, треск сучьев или даже полёт птицы доставляли Горемыслу почти физическую боль. На каждый такой раздражитель он начал вскидываться и выглядывать из двери старой покрытой мхом избушки, выискивая глазами силуэты людей на фоне болотных кочек и трухлявых скрюченных деревьев вокруг избы.

Дни шли за днями, а ситуация не менялась. Все сроки давно уже вышли, и Горемысл уже почти смирился с тем, что с его учеником и польским волхвом что-то случилось.

Левша с Гнешичем пришли на старый скит, когда терпение у волхва уже было почти на исходе.

Солнце почти село за верхушки деревьев, когда Горемысл услышал их негромкие голоса.

На этот раз он был уже точно уверен, что это не очередной обман слуха и к избушке подходят именно те, кого он тут так долго ждал.

Он вышел из двери и хмуро уставился на двух бородатых мужиков, увешанных амулетами.

…

…

— Ну и где вас столько леший носил? — вместо приветствия прорычал Горемысл.

— Прости, Сварожич, — поклонился ему Левша, — в Киеве пришлось задержаться. А вороны, которых к Корнею посылали, чтобы предупредить, все назад вернулись.

— Убежал Корней, — кивнул старый волхв. — Свидимся ли вновь — не знаю даже. Так чего вы так долго?

В избу он гостей и не думал приглашать. Пока тут комары не лютуют — можно и на улице постоять.

— Это Гнешич, — представил наконец-то Левша своего попутчика, прежде чем отвечать на вопрос. — Волхв князя Болеслава. Из ляхов.

Горемысл цепким взглядом уже успел оценить гостя, но даже виду не подал, насколько его заинтересовали висящие у того на груди амулеты.

— Если бы не он, мы бы с Никодимом тогда не ушли.

— Ты чей? — поинтересовался у ляха Горемысл.

— Я долго учился у старого Мильва из Вроцлава, пока тот не ушёл за кромку, — поляк говорил с сильным акцентом, но вполне понятно. — После того у Болеслава служу уже девять зим.

— Стало быть, старик Мильв умер? — покачал головой волхв.

— Умер, Сварожич! — кивнул поляк. — Десять зим тому.

— Сильный был волхв, — вздохнул Горемысл. — То-то я смотрю, у тебя амулет знакомый висит, — он стрельнул глазами на грудь поляка.

— Так и есть, — лях погладил треугольный костяной медальон. — Это тот самый, который ты Мильву подарил. Если бы не он, нам бы с Болеславом туго пришлось.

— Ну, не подарил, а в кости проиграл, — задумчиво проговорил волхв. — Так чего вы задержались? Я тут заждался уже.

— В Киеве мы были, как и договаривались, — Левша начал обстоятельно рассказывать. — Там и узнали, что на князя Илию покушение было. По описанию мы сразу поняли, что это твоих рук дело. Ну, мы сперва и решили остаться, чтобы к князю присмотреться. Как он смог выжить после удара «дыхания Бога»? Девка-то его тоже как-то «десницу Сварога» пережить смогла. А потом мы и девку ту увидали.

— Елену?

— Её, — вздохнул Левша. И Гнешич тоже хмуро кивнул.

— И дальше что? Неужто вы на неё напасть попытались?

— Не пытались, — оба почти синхронно покачали головами. — Следили за ней. Она на следующий день с малым отрядом в два десятка княжих гридней из Киева ушла.

— Куда?

— В том-то и дело, — опять покачал головой Левша. — По капищам они ходили.

— Алтари им нужны были, — тихо произнёс Горемысл. — Ману думали собрать, чтобы ответить мне.

— Не ведаю я про то, — пожал плечами Левша. — Но мы потом внимательно все алтари за ними проверяли. Ничего там не нашли.

— И не нашли бы, — махнул рукой Горемысл. — Мы с Корнеем всего пять алтарей незапечатанных знали, так всю ману из них выкачали для того «дыхания Бога». А остальные, которые запертые, никому из смертных не по зубам.

— Может, и так, — Левша опять пожал плечами. — Только она довольная в Киев потом вернулась. Вовсе не похоже было, что она неудачно по капищам прошлась.

Горемысл на секунду подвис, оценивая новую информацию. Потом тряхнул мохнатой головой.

— Да нет! Быть такого не может!

— Ну, что видели, то и говорим.

Лях, всё это время стоявший рядом, опять кивнул.

— А потом они ушли вверх по Днепру на трёх лодьях князя Ярослава. Сказывают, что будто бы в Новгород князь Илия подался. А ещё говорили, что будто бы это он от имперского посольства решил так сбежать. Или его князь Ярослав так из города турнул, чтобы этот молокосос не мешал великому князю посольство от самого вазилевса принимать.

— Посольство, говоришь? — Горемысл опять задумался. — Ладно, подумать сперва надо. Пошли в избу, поснедаем.

Услышав о еде, волхвы заметно повеселели и пошли за хозяином в избу.

…

Михаил, едва вернувшись домой из дворца стратига, не мог сдержаться, чтобы не заплясать. Он начал подпрыгивать и кричать что-то нечленораздельное, напугав и рабов, и павлинов во дворе. Птицы распушили хвосты и начали орать, как оглашенные, чем сбили настрой купца на танцы, но не стёрли блаженную улыбку у него с лица.

Он продал пятьдесят своих камней по сто девяносто золотых солидов за каждый. И золото уже внесли к нему в дом. И воспоминания об этом незабываемом дне будут с ним теперь до конца его жизни!

…

А ведь сам Михаил, едва услышав от Шастуна вариант с увеличением цены камней вдвое от той, которую они ранее оговаривали с купцами из Самарканда, чуть было в обморок не грохнулся. Думал, что их прям там, в приёмном зале стратига, за такую наглость стража порубит.

Но Шастун сидел рядом с ним с абсолютно невозмутимым видом. Как будто он каждый день заключал сделки на такие огромные суммы.

После обязательного приветствия дуки фемы Халдия и представления ему гостей Шастун вежливо поклонился и преподнёс обоим вельможам сундучки с камнями. В дар от могущественного князя Древлянского Илии Святославича.

Любопытство дуки и стратига при этом было разным. Оба уже ранее слышали про какие-то волшебные камни из варварских земель. Но если стратиг Давид уже успел у самаркандских купцов узнать подробности, то дука Андроний знал про них только из приказа вазилевса и слабо представлял себе, о чём идёт речь. Но когда ему донесли, что во дворец на приём к стратигу пришли те самые купцы, которые привезли в Трапезунд волшебные камни, он и поспешил на эту встречу. Ведь неисполнение воли вазилевса было крайне опасным для жизни проступком. А Андроний был всегда очень осмотрительным в таких вопросах.

Когда киевский волхв достал из сундучка первый камень, и тот засиял ровным ярким светом, не воняя сгоревшим маслом и совсем без дыма, у обоих вельмож открылись рты от удивления. Но когда из второго камня полилась нежная мелодия, охватывая весь приёмный зал и проникая, казалось, в самые отдалённые его уголки, оба бывших бывалых воина схватились за сердце.

Следующие два камня добили их окончательно. Раб с опахалом, который при этом тоже стоял с широко открытым ртом, забыл махать своим инструментом, как только иноземный волшебник нажал на странный каменный диск и по залу внезапно распространилась нежная прохлада. Зной ушёл так быстро, что все на миг даже перестали дышать, наслаждаясь вкусом свежего воздуха.

А Шастун с невозмутимым видом принялся рассказывать о свойствах всех представленных камней. Про привязку к владельцу, про одноразовую перепродажу, про функции климат-контроля, плиты для приготовления еды, настраиваемые плейлисты в баюн-камнях. Не забыл упомянуть и про то, что после истечения года постоянного использования их можно будет снова зарядить. Михаил старательно переводил, а у самого глаз начал давно уже дёргаться. Ведь скоро уже речь зайдёт и о главном. О деньгах!

И действительно, когда Шастун озвучил цену в двести солидов за каждый камень, стратиг Давид закатил глаза и начал заваливаться на спинку кресла.

…

По мере того как странный славянский волхв демонстрировал им свои волшебные камни, кулаки у дуки Андрония начали самопроизвольно сжиматься. Такое у него случалось иногда в моменты наивысшего волнения. Ухоженные ногти при этом впивались в ладони, до крови царапая их, но боли он почти не ощущал. Каждый раз после таких приступов у него в жизни случалось что-то такое, что в корне её меняло. И не всегда в лучшую сторону.

Но именно сейчас он вдруг ощутил тот самый прилив сил, который подсказывал ему не торопиться. Четыре таких чуда, о которых он раньше и не слышал никогда, внезапно оказались у него в руках и совершенно бесплатно.

Но когда он услышал цену…

— Правильно ли я понял, что этот старик назвал цену именно в двести солидов за каждый камень? — переспросил он, едва отойдя от первого шока.

— Так и есть, уважаемый дука! — купец Михаил Трапезундский смущённо поклонился и продолжал переводить за волхвом. — Эти камни крайне редки. Князь Илия Древлянский ранее имел дело с купцами из Генуи, которые получили лишь небольшое количество этих камней для продажи в Константинополе. И все их камни выкупил великий вазилевс, едва слух про них достиг его дворца. Уважаемый Шастун готов открыть тут, в Трапезунде, факторию князя Древлянского, дабы поставки волшебных камней в империю шли только через наш замечательный город. Это может дополнительно привлечь сюда купцов со всех стран света, что, несомненно, сделает богаче и его жителей.

Намёк был более чем прозрачным. Если камни действительно изначально будут оседать тут, то и цены на них будет диктовать дука фемы Халдия Андроний. Ведь он по своему статусу военного вождя стоит выше стратига. Хотя и Давиду тоже что-то перепадёт. Вон как он задёргался и выжидательно посматривает на дуку.

— Цена в двести солидов слишком высока! — попробовал было поторговаться Андроний.

Шастун, не дожидаясь перевода фразы от Михаила, прищурился и чуть усмехнулся.

— Уважаемый дука наверняка уже понял, что может сулить эта сделка Трапезунду и ему лично. Ведь даже если генуэзцы продолжат поставлять камни из Древлянского княжества в Константинополь, то цена у них там будет значительно выше. И, кроме того, заряжать эти камни можно будет или в Киеве, или здесь. И всё это сделает Трапезунд центром торговли волшебными камнями. Сюда будут ехать все купцы из Азии, Северной Африки и Европы. Буквально через год, а может, и раньше, весть о волшебных камнях распространится повсюду. Но князь Илия готов пойти на сделку и сделать именно Трапезунд своим основным местом торга.

Инструкции от князя Илии были для Шастуна во многом простыми и понятными, но, когда князь упоминал какие-то «нью-васюки» и посмеивался при этом, у волхва создавалось впечатление, что молодой Рюрикович уже давно и основательно владел искусством торговли с иноземными правителями. Вон как глаза у обоих имперцев гореть начали после его слов.

— Для начала успешной торговли, и чтобы сделать приятное уважаемому дуке и уважаемому стратигу, уважаемый Шастун готов скинуть к цене камней по пять солидов при условии покупки сразу всей первой партии в триста камней.

Михаил, пока переводил, в уме прикидывал итоговый расклад: пятьдесят камней Ивора, пятьдесят Шастуна, пятьдесят Михаила. Остальные камни князя Илии. По сто девяносто пять солидов за штуку!

Несмотря на приятную прохладу, которую создал демонстрируемый волхвом горюч-камень с климат-контролем, Михаил сильно вспотел. Глаз начал дёргаться ещё сильнее, но он постарался взять себя в руки. Потянулся за кубком с разбавленным вином, которым их угощал стратиг перед появлением дуки, и сделал два больших глотка. Стало немного легче.

— Кроме того, — спокойно продолжил волхв накидывать несчастным имперцам кейсы по использованию этих уникальных артефактов, про которые ему как-то рассказывал Илия, — они незаменимы в море. На горюч-камнях можно готовить без необходимости разжигать открытый огонь. Значит, не нужны дрова и не нужно постоянно приставать к берегу для их пополнения. Хлад-камни сохранят продукты свежими на весь период долгого плавания. Пресная вода не протухнет, если её превратить в лёд. А баюн-камни не дадут мореплавателям скучать в пути. Комплект таких камней для морского судна будет поистине спасением и сэкономит очень много времени и денег. А может, и жизни спасёт вдали от берегов.

Шастун тоже пригубил разбавленного вина из стоящего напротив него кубка, но больше для того, чтобы дать время информации впитаться в головы потенциальных покупателей. А потом добил цифрами, которые ему тоже когда-то сообщил князь при обсуждении цен на имперские морские галеры:

— А что в этом случае такая цена, если хороший хеландий меньше чем в три тысячи солидов казне вазилевса не станет. И это ежели без огненного сифона. А коли с медью, мастерами, лучшими канатами, запасным парусом и полной корабельной оснасткой — считай, все четыре тысячи. Тяжёлый же дромон и в шесть тысяч выйдет, если строить не для купца, а для императора. И это только строительство. А сколько они потребуют дальше? А эти камни, при цене всего в тысячу солидов за комплект, дадут кораблям очень большую экономию при дальнейшем их использовании!

Про морской путь в Индию, про который они с князем тоже когда-то говорили, Шастун предусмотрительно решил умолчать. С них и так довольно будет. Как бы сейчас не лопнули они от переполнявших эмоций. Самаркандцы вон за ними потом три дня ходили как привязанные, никак в себя прийти не могли и требовали продать им камни немедленно. Но Михаил решительно их остудил, говоря про право первой покупки у стратига фемы.

Сговорились в итоге на ста девяноста солидах за штуку, и Михаил сразу же послал своих людей, чтобы принесли камни из его дома во дворец стратига.

Обратно они шли в сопровождении полусотни воинов, одетых в блестящие чешуйчатые доспехи, с копьями и щитами. Они зашли в двери дома Михаила, проследили, чтобы сундуки с золотом поставили в нужное место, и ушли. И едва за ними закрылись двери, как, под удивлённым взглядом Шастуна, купец вдруг пустился в пляс.

…

…

— Долго мне тут ещё сидеть? — Панас привстал с лежанки и окликнул парня, который выносил ведро с нечистотами.

— Как князь приедет, так и решит, — снизошёл до ответа тюремщик. — А пока велено тут тебя держать.

— А если я орать начну?

— Да ори сколько хочешь! — усмехнулся парень. — Никто не услышит. Только голос сорвёшь.

Он ухмыльнулся и вышел, вынося с собой результат дневных потуг Панаса. Так себе были результаты, если честно. Потому что кормили тут хреново. Но хоть сразу не убили — уже хорошо.

…

Приём у князя Ярослава гостей не впечатлил. Эти славяне — варвары же, чего с них взять? Еда простая, посуда железная и деревянная, одежды грубые. Это пока не приспичило отлить. Вот уборная у князя в тереме сильно поразила Матвея. Там прям ощущалась не просто цивилизация, а реальный технологический прорыв. Даже у вазилевса во дворце такого нужника не было, как у этого варварского князя.

Расхваливая убранство и отсутствие запаха в нужнике, Матвей вскользь коснулся темы Илии Древлянского, имя которого в Константинополе начали связывать со многими чудесами, слухи о которых дошли и до вазилевса, и до патриарха.

— Илия? — Ярослав пожал плечами. — Племянник уехал давеча по делам в Новгород. Потом к себе собирался. У него же свадьба скоро. А ты с какой целью интересуешься?

— История про чудотворную икону, которую Илия в дар церкви передал, дошла и до столицы империи, — Матвей молитвенно сложил руки и скромно потупил взгляд. — Так хотелось пообщаться с этим благочестивым юношей и передать ему слова патриарха Константинопольского Сергия Второго.

Матвей старательно изображал из себя епископа христианской церкви, коим он и был в свободное от основной службы вазилевсу время.

— Икона действительно чудотворная, — кивнул митрополит Феофилакт. — И это Илия передал её в дар. И количество исцелённых ею уже измеряется сотнями. Да что там далеко ходить, я, может, и жив ещё только благодаря её чудотворной силе.

Митрополит постучал себя по коленям.

— Ходил ведь раньше с трудом, а ныне уже и забыл, когда кости болели.

— Удивительно! — покачал головой Матвей. — Так чего же мы до сих пор к ней не сходили?

Митрополит переглянулся с князем. Ярослав кивнул. Вроде все основные церемонии уже соблюдены, можно и продолжить развлекательную программу для гостей.

— Да вот на вечернюю службу и сходим, — митрополит улыбнулся через силу.

Ему точно не хотелось, чтобы вселенский патриарх вдруг затребовал привезти икону в Царьград. А ведь с этого Матвея станется. Вдруг объявит, что требуется проверка церковная на чудотворность и отсутствие чёрной волшбы. А письма верительные у этого епископа такие, что ведь и не откажешься от такого предложения.

Но делать нечего, уже слово сказано было. Да и вряд ли митрополит отвертеться бы смог. Слухи и правда уже по всей земле разошлись. Паломников в Киеве стало на порядок больше. Всем к чудотворному лику надо приложиться, дабы благословение и излечение получить.

А ведь Анастас Корсунянин ещё часть пожертвований на внутренние нужды церкви пускает и в Царьград о том не докладывает.

Ревизии в церковных свитках митрополит не боялся. Там всё подчищали хорошо. Но если кто-то настучит этому Матвею о реальных суммах доходов Киевской епархии?

…

Путешествие вверх по Днепру началось… спокойно. Нам периодически встречались по пути плывущие в обратном направлении судёнышки, предусмотрительно прижимавшиеся к берегу при нашем появлении. На ночёвки мы останавливались либо в деревушках, раскиданных вдоль берегов реки, либо в живописных местах, которые мне указывала Ника. Потому что я предпочитал совмещать приятное с полезным.

Пока мы с Еленой и десятком парней пробирались через чащи к очередному капищу, остальные участники нашего каравана успевали уже поставить лагерь для ночёвки. Список древних ритуальных мест для жертвоприношений, который Ника вытащила из хранилища в синте Алёше, был объёмным. В этих местах, покрытых дремучими лесами, селения ставили, как и на Припяти, на берегах реки. А вот культовые места, включая почти полный каменный пантеон из идолов, сооружали немного подальше в лесной чаще. Места-то как бы тайные были. Чтобы не осквернили? Или чтобы не стырили там ничего? Хотя, осмотрев третье по счёту такое «место силы», я пришёл к выводу, что их ставили в таком количестве вдоль пути «из варяг в греки» не просто так. Проезжающие тут купцы издревле останавливались, дабы задобрить богов и поднести им в дар чего-нибудь вкусненькое. Так что волхвы тут собирали божественную дань в весьма удобных местах. Путешественники — люди суеверные. Хочешь, чтобы боги тебе благоволили в дальнем пути, — надо жертву принести. Тем и кормились тут веками.

А когда князь Владимир начал рушить старые устои и внедрять иной религиозный обряд, то такие места всё равно не сразу переставали выполнять своё предназначение. Требовалось как-то поддерживать спокойствие людей, на свой страх и риск пустившихся в трудный путь. Поэтому капища продолжали работать, давая и новым христианам надежду на удачу в дороге. Христос, конечно, присмотрит, но дополнительная защита всё же лишней не будет.

В первых деревнях нас встречали по-разному. Сперва, едва увидев караван из трёх больших лодий, некоторые жители прятались в лесу, от греха подальше. Ведь даже на таком оживлённом по местным меркам пути, где постоянно ходили малые и средние кораблики с купцами и княжьими тиунами, встречались и лихие людишки. Особенно страшились тех, кто шёл по течению с севера. Там иногда находились горячие скандинавские парни, которые в силу молодости и безбашенности рвались пощипать богатые киевские владения. Но таких в последнее время стало значительно меньше. В основном эти отряды шли наниматься к местным князьям на службу и по пути старались не безобразничать. А то ведь вместо честного найма можно было и люлей от князей получить.

После опознания, убедившись, что пришли княжьи люди и грабить не собираются, народ высыпал на берег и окружал нас, наперебой предлагая купить что-нибудь. А уж когда узнавали, что это караван самого князя Илии Древлянского, то поток желающих посмотреть на меня или попытаться прикоснуться резко увеличивался.

Сарафанное радио сработало быстро. Скоро уже во всех деревнях нас начали встречать целые делегации из местных старост и старейшин родов. Слух о том, что князь Илия идёт на Новгород, бежал впереди нас так быстро, что я задумался, нет ли у них моих переговорных амулетов или их аналогов. Но за нами следовали на мелких лодках местные пацаны, которые и разносили слухи быстрее всех.

В результате уже через неделю походы к капищам и привязку алтарей в мою сетку делала Елена, пока я развлекал своим присутствием местные деревенские элиты.

…

…

Про мои волшебные камни все тоже уже давно знали. Старосты скромно жались, каждый раз боясь меня прогневить просьбами показать диковинку. Все сознавали, что денег на то, чтобы купить даже один такой камень, у всей деревни не наберётся. Но слухи про то, что во Вручии князь Илия всем своим людям по горюч-камню подарил, скорее всего, заставляли старост втайне мечтать, что, если они встретят меня как следует, то и им с моих щедрот перепадёт такой подарок. И я дарил. Не всем, конечно. Но это ещё больше подогревало ажиотаж.

Сложнее было, не задерживаясь надолго, уже следующим утром продолжать путь. Ведь напор гостеприимства был просто запредельным. Количество красивых девок, которые выстраивались на берегу при встрече нашего каравана, увеличивалось прямо пропорционально пройденному от Киева расстоянию. Единственная отговорка, которая помогала мне избежать более настойчивых ночных предложений, была в том, что я как раз плыву на север, дабы вступить в брак со шведской принцессой Ингигердой. По христианскому обычаю, между прочим!

Старосты понятливо, но огорчённо кивали. А девки всё равно дежурили рядом с избой, где мне стелили постель, и каждый раз подрывались мне на глаза при моём появлении, выставляя себя напоказ.

…

…

Присутствие же рядом со мной Елены в красном кафтане и шароварах вызывало у всех вполне обоснованное удивление. А видя, как её слушаются все мои воины, удивление перерастало в натуральный шок. Но уже через час-полтора про странную девку забывали. Ведь я этот тур в том числе и для активного пиара использовал.

Проще говоря, вспомнив когда-то давно в прошлой жизни виденный фильм про «День выборов», я устраивал в каждой деревушке, где останавливались на ночлег, часовой митинг-концерт. Естественно, как бы для прославления великого князя киевского Ярослава Володимировича. С песнями и плясками под аккомпанемент баюн-камней. Потом, как правило, нас хорошо кормили за счёт принимающей стороны. Деревня после этого гудела до самого утра, но это не мешало мне хорошо выспаться после сытного ужина. Просто отсекал лишние звуки в избе в обе стороны.

Ведь каждую ночь Ленка была со мной, пробираясь в комнату под скрытом и уходя из неё так же уже утром.

…

Епископ Леонид встретился с Матвеем на четвёртый день после прибытия посольства от вазилевса в Киев. Чрезмерная опека князя Ярослава мешала раньше им переговорить с глазу на глаз.

Они встретились в молельной комнате в доме «Братства Стражей Чистоты». Было душно. Конец лета в Киеве выдался жарким и сухим. Но окна в доме предусмотрительно были закрыты ставнями от чужих глаз и ушей, а масло в лампадах давало удушливый аромат елея с сандалом. Это оливковое масло с благовониями поставляли из Константинополя, и там Матвей уже давно привык к его запаху. Но тут он смешивался с запахами пчелиного воска и смолы деревьев, из которых в этой варварской стране были построены все дома.

Матвей перекрестился на лики и присел на скамью рядом с Леонидом.

— Твой последний доклад не понравился василевсу, — проговорил имперский посланник на греческом.

— Я написал правду, — Леонид пожал плечами.

— Ты не хуже меня знаешь, что правда бывает разной. В зависимости от того, кому что нужно.

— Я следовал уставу братства и заветам нашей матери-церкви. Ты хочешь сказать, что мне надо было скрыть роль Илии в разгроме польского войска?

— Ты свалил в кучу все события и почему-то сделал вывод, что везде видны руки этого Илии? Он и Болеслава побил, и Святополка, и даже печенегов? Везде успел отличиться с дружиной в сто гридней?

— Все факты говорят за это. И видаки есть, которые его людей везде там замечали. Да и волхв он сильный.

Леонид никак не хотел признаваться, что погорячился, написав то послание василевсу.

— Ладно, печенеги. Но на многих воинах Болеслава и Святополка, наверняка, были хорошие защитные амулеты, которые могли их спасти от любой волшбы местных мастеров. Ты считаешь, что Илия настолько выше их по уровню владения рунами?

— Ты же видел его камни?

— Видел, — кивнул Матвей. — И что? Простые поделки со старыми рунными структурами. Да, очень оригинально сплетённые в необычные связки. Парень просто где-то нашёл удачное их сочетание и как-то смог повторить. Но я видел структуры и посложнее.

— Илия не просто их нашёл, — спокойно проговорил епископ. — Он сам их создаёт.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты видел только четыре его поделки? Баюн, горюч, хлад и свет?

— А есть ещё какие-то? — Матвей напрягся.

Леонид усмехнулся.

— На шее у Ярослава видел крест большой с зелёным камнем в центре?

— Видел, — посланец вазилевса всё ещё не мог понять, куда клонит епископ.

— Это переговорный амулет. Ярослав может по нему говорить с Илиёй. И я сам видел, как его сотник Остромир что-то говорил в другой амулет, который висит на шее у всех людей Илии.

Пауза после этих слов сильно затянулась. Информация была слишком важная и опасная.

— А почему тогда таких амулетов нет у дружины князя Ярослава? — наконец проговорил Матвей. — Илия не хочет делиться с ним этими амулетами?

— Не знаю. Зато у гридней князя Ярослава есть защитные амулеты от Илии. И я сейчас говорю вовсе не про те кустарные поделки, с которыми нам приходилось иметь дело ранее.

Леонид взял в руку висевший у него самого на шее медальон.

…

…

— Вот это — лучшее изделие от мастера Жофра из Генуи. И мы считали это пределом совершенства индивидуальной рунной защиты, которая работает и в ментальном, и в физическом плане. Но по сравнению с амулетами Илии — это сраная подделка, сделанная пьяным безруким и тупым калекой. Амулеты Илии дают почти абсолютную защиту. И служат намного дольше, без необходимости каждый месяц заряжать их.

— Почти? Ты сказал «почти»? Значит, защита всё равно не совершенна?

— Недавно на повозку Илии было совершено нападение. Прямо тут, в Киеве, на улице, ночью, когда он возвращался от князя Ярослава к себе домой.

— Я слышал что-то про это, — кивнул имперец.

— Погибли десяток его гридней вместе с сотником Ульрихом. На них были защитные амулеты Илии. Но там сработало заклятие «дыхание Бога».

На седую голову Матвея как-то вдруг свалилось слишком много откровений. Он, конечно, предвкушал узнать что-то интересное для себя в этой поездке, но совсем не ожидал, что тут будет то, что способно перевернуть его мир.

— Чушь! — медленно пробормотал он. — Этого не может быть! Ты уверен?

Про заклятие «дыхание Бога» в братстве знали очень немногие. Допуск к такой информации в архивах был только у высшего руководства.

— Епископ Антиохий не сомневается.

— Но мы ведь договорились с Горемыслом? Да и сил у него столько уже нет. Или это кто-то другой?

— Скорее всего, Горемысл. К сожалению, поговорить с ним после покушения у меня не получилось. Он исчез. Антиохий считает, что старый аватар Сварога мог так мстить Илии за разгром войска князя Святополка, с которым он в тот момент был. Казну Святополка, кстати, так и не нашли.

— Но, если это так… то как Илия смог выжить? — до посланца вазилевса вдруг дошёл весь абсурд в словах епископа.

Леонид посмотрел в глаза Матвея и усмехнулся.

— Вот то-то и оно! И выжил не только он один. Все, кто был с ним в той повозке, тоже живы и здоровы, хотя и пролежали у лекаря несколько дней. А самому Илии и этого не потребовалось.

Помолчали, глядя на ровный свет огонька над лампадкой. Вид пламени обычно успокаивает и наводит на нужный лад во время молитв. Но не в этот раз.

— И ещё… — Леонид слегка запнулся, будто готовился прыгнуть в прорубь в самую стужу. — Я почти уверен, что ту чудотворную икону Илия тоже сделал сам.

Матвей задумчиво перебирал в уме варианты того, как ему разобраться с этой ситуацией. Ему почему-то вдруг вспомнилась уборная в тереме князя Ярослава. Неужели и там князь Илия отметиться успел?

— А что говорит отец Анатолий? — спросил он.

— Последнее время после встречи с Илиёй он ведёт себя странно. Я пытался его расспросить, но отец Анатолий всегда был скрытным. Может, у тебя получится его разговорить?

— Он увидел что-то в Илии? — встрепенулся Матвей.

Леонид только пожал плечами.

— Очень жаль, что мне не удалось самому на него посмотреть, — имперец задумчиво покачал головой.

— Да, жаль, — кивнул епископ.

Хотя жаль ему это было немного по другой причине. Если бы Матвей тут встретился с Илиёй, то, может, и уехал бы побыстрее обратно в Константинополь. Присутствие имперского церковного чиновника такого уровня в Киеве бесило не только одного митрополита. А теперь, не дай Бог, соберётся он тут возвращения Илии дожидаться.

— Мне нужно поехать за ним в Новгород, — вдруг неожиданно заявил Матвей.

Ситуация требовала скорейшего решения, и упускать время на ожидание возвращения древлянского князя в Киев он был не намерен.

— Вы можете с ним разминуться в пути, — попытался отговорить его Леонид, втайне желая, чтобы этого имперца в дороге медведи съели.

Но епископ слишком хорошо знал собеседника. Никто его не сожрёт. Они вместе когда-то поступили на службу василевсу, вместе вступили в братство, вместе учились и росли в чинах. Вот только Матвей был «видящим», а Леонид нет. И это определило разницу в их статусах и доходах. Да, они оба служили василевсу и церкви, но любить бывшего друга ему было вовсе не за что.

…

Болеслав болел. Рана, полученная от клинка его лучшего воеводы, затягивалась плохо. Если бы не порошки, оставленные ему Гнешичем, князь уже давно бы, может, и руки на себя наложил от боли. Но рядом с ним был Никодим, который тоже как-то старался унять его боль. И эта боль была не только физическая. Он страдал. Его душили слёзы от воспоминаний о том, как он потерял почти всё.

…

Спешное бегство из самого центра обезумевшего войска не прошло для него даром. Он помнил, как стоял в избе, истекая кровью и сжимая в руке меч, которым он сам пытался убить как можно больше своих собственных людей. Помнил то бешенство, которое овладело его воинами и им самим, когда все набросились друг на друга, стараясь дотянуться первыми и прикончить всех вокруг.

А потом наваждение его отпустило. Сквозь кровавую пелену перед глазами он увидел склонённого над ним Гнешича и другого волхва, Никодима, которого недавно ему в помощь прислал зять. Ничего не соображая, князь осторожно переступал через разрубленные трупы знатных воинов, которые буквально несколько минут назад составляли верхушку его войска. Волхвы вывели его под руки из двери избы и усадили на коня.

В это время вокруг творился сущий ад. Всё смешалось перед ним в какое-то страшное месиво из крови, кишок, отрубленных конечностей и криков людей. Кричали все. Даже упав и зажимая смертельные раны в попытках не выпустить все кишки наружу, воины продолжали неистово орать и старались дотянуться мечами до своих недавних побратимов.

…

…

Очнулся он окончательно, только отскакав больше часа в бешеной гонке со смертью за спиной. Кони уже еле дышали с пеной у ртов, когда они остановили их, дав немного отдохнуть. Оказалось, что волхвы с трудом прикрывали коней своими амулетами от страшной волшбы, обрушившейся на его войско, но прибавить им сил уже не могли. Сами едва не валились с ног.

Они спешились, и Гнешич ринулся перевязать рану князю. Но тут на Болеслава обрушился страшный откат. Его буквально выворачивало наизнанку в спазмах и судорогах. Волхв попытался всунуть ему палку между зубов, чтобы князь в припадке не откусил себе язык. Но Болеслав оттолкнул его.

— Что это было? Кто это сделал? Надо вернуться и дать бой!

Трое волхвов, стоявших перед ним, устало пожали плечами и покачали головами.

— Прости, княже, но такую волшбу мы не видали ни разу! — устало сказал старший из них, Никодим. — А сделала это та чернявая девка.

Они переглянулись между собой. Стоит ли объяснять князю тонкости и странности произошедшего? Гнешич кивнул.

— Да, девка там была странная, — продолжил вслед за Никодимом второй волхв, приехавший от Святополка.

Болеслав зажмурился, пытаясь привести мысли в порядок. Как же его там звали? Правша? Нет, Левша!

— Что за девка? — обратился он к волхву.

— Волосы чёрные, красивая вроде.

— Ерунду не говори, — одёрнул товарища Никодим. — Не в красоте странность. Она выжила после удара «десницей Сварога». Даже не упала. А потом бросила в меня какой-то кубик и проорала что-то вроде «дискотека». Какое-то страшное заклятие, видимо, после которого всё и началось.

— Девка с заклятием? — в голове у князя это не укладывалось. — Какая-то ведьма одним кубиком уничтожила всё моё войско? Вы в своём уме? У нас у всех были защитные амулеты! Я потратил на них целое состояние, закупая их тысячами у генуэзцев. Меня обманули⁈ Мне продали фальшивые амулеты⁈ Но ты же сам их проверял!

Болеслав ткнул пальцем в Гнешича.

— Амулеты были лучшие, — покачал головой Гнешич. — Но против этого заклятия они были бессильны.

— Если бы не наши, — Левша ткнул себе в грудь пальцем, попав в костяной треугольник, — мы бы все там уже лежали. Я сам едва успел его задействовать, а потом уже и остальным помог. Сварог нас защитил, это его амулет.

Гнешич всё-таки взялся делать перевязку, хотя кровь уже не так текла из раны. Болеслав почувствовал страшную слабость. Откат ударил в него новой волной.

Едва вновь придя в себя, он взглянул на Никодима.

— Ты сказал «десница Сварога»?

…

Никодим кивнул.

— У нас не было выбора. Они пробрались слишком близко к тебе. А у нас есть чёткий приказ от Горемысла — защищать тебя любыми способами. Вот Левша и ударил последним старым амулетом.

— Но как она смогла выжить? — спросил Болеслав. — Ведь от этого заклятия спасения нет!

Волхвы опять переглянулись между собой и опять почти синхронно пожали плечами. Этот вопрос их тоже очень сильно волновал. Им было реально страшно, ибо про результат воздействия этого древнего заклятия они все знали очень хорошо.

— За мгновение до моего удара «десницей» мне показалось, что у неё над головой мелькнул синий нимб, — тихо проговорил Левша.

И от его слов всем стало ещё страшнее.

…

Горемысл откусил кусок от тощей заячьей ноги и медленно задвигал челюстями.

— Нимб, говоришь?

Левша кивнул.

— Может, и померещилось. Там темно было.

— Может, и померещилось, — спокойно сказал старый волхв, — но если сложить всё вместе, то получается, что, скорее всего, не померещилось тебе.

— И что? Она та самая? — Левша переглянулся с Гнешичем.

Они, пока до Киева добирались, уже не раз говорили с ним про это. Но поверить в факты было сложно.

— Её же никто после смерти княгини Ольги и не видал.

— Те, кто видали её при жизни бабки крестителя, уже все за кромкой, — тихо пробормотал Горемысл. — Она могла где-то затаиться на время. Я искал её семь зим назад, когда слух прошёл, что видели похожую девку недалеко от Киева. Выходит, Корней мне всё же солгал, говоря, что ничего в этой девке особенного не углядел.

Пожевали ещё зайчатину молча, думая каждый о своём. Соли было маловато, и жёсткое мясо застревало в зубах, но на такие мелочи волхвы даже внимания не обращали.

— Девка с ним в Новгород ушла? — спросил наконец Горемысл.

Левша кивнул.

— Неспроста он туда собрался, — старый волхв покачал головой. — Выходит, и нам туда путь-дорога.

…

Аудиенцию у дуки Андрония никто из них не запрашивал, но у военного правителя фемы Халдия были на то свои взгляды. Поэтому, когда перед самым отплытием волхва из Трапезунда в дом Михаила пришёл отряд доспешных воинов с копьями наперевес, и сам волхв, и хозяин дома были сильно удивлены. Вроде уже всё оговорили, всем всё отдали, все свитки с договорами на поставку ещё тысячи камней составили и подписали, приложив пальцы к дорогой самаркандской бумаге.

— Сработал второй вариант или всё-таки грабить будут? — шёпотом поинтересовался Шастун у купца. — Неужто не поняли ещё, с кем дело имеют?

— Вряд ли, — так же тихо проговорил Михаил, вышагивая вперёд между шеренгами стражников. — Но мне и самому интересно.

Князь Илия в переговорном амулете молчал. Значит, ничего страшного их во дворце стратига не ждёт. Такая вера во всемогущество и всеведение своего князя уже давно впиталась в кожу волхва, и он был абсолютно спокоен. Даже присутствие такого количества одетых в блестящую броню воинов его не смущало. И наличие на них на всех защитных амулетов, в случае чего, никого из них не спасёт от гнева его князя.

Их провели в богато обставленные и украшенные фресками и тканями покои, где за столом, заваленным какими-то бумагами, их поджидал дука. Стратига Давида в комнате не было.

«Значит, переговоры будут тайными», — мелькнула мысль у обоих гостей.

— Присаживайтесь, уважаемые, — голос Андрония был мягким и слегка заискивающим, что вовсе не вязалось с его статусом и взглядом. Глаза у него были колючими.

Михаил с Шастуном поклонились и уселись в два кресла напротив стола лицом к дуке. Михаил начал было приветственную речь, как подобает при встрече с таким высоким имперским вельможей, но Андроний его прервал, обратившись к Шастуну:

— Я получил сообщение из Константинополя о том, что великий вазилевс отправил в Киев караван с посольством к князю Ярославу. Илия Древлянский ведь его племянник?

Шастун непроизвольно кивнул.

И Михаил на него удивлённо посмотрел. Ведь волхв сделал это до того, как Михаил перевёл ему вопрос с греческого. Но купец уже понял, что Шастун спалился не просто так. Он работал по второму варианту.

— Значит, ты всё-таки понимаешь по-нашему? — удовлетворённо улыбнулся дука. — Я так и думал.

— Если уважаемый дука захочет, он тоже сможет понимать меня, — Шастун улыбнулся в ответ.

Когда Михаил перевёл, Андроний удивлённо приподнял брови.

Волхв залез за пазуху и достал такой же амулет-толмач, какой висел у него на груди.

Михаил взял его из руки волхва и протянул уже двумя руками в сторону дуки, положив амулет на стол.

— Его надо надеть на шею, уважаемый дука, — проговорил он. — Это амулет-толмач.

Андроний посмотрел на улыбки гостей и, протянув руку к амулету, надел его на себя.

— Нам предстоит долгое взаимовыгодное сотрудничество, — проговорил Шастун на отличном греческом языке у него в голове, несмотря на то что его губы двигались совсем не в такт словам. — И у князя Илии есть ещё много удивительных вещей в запасе.

Дука открыл рот, чтобы что-то ответить, но захлопнул его, явно шокированный.

— Этот толмач работает так же, как и другие «древлянские камни», — между тем объяснил Шастун. — Включается прикосновением к центральному камню. Может работать целый год без подзарядки и позволит понимать любой известный язык. Его можно также привязать к владельцу, но этот будет работать и без привязки. Уважаемый дука сможет надевать его на любого человека, и тот будет понимать его речь.

Шастун, видя вновь открытый в удивлении рот вельможи, слегка поклонился и добавил:

— Князь Илия весьма щедр со своими друзьями.

— О, для меня большая честь считать князя Илию своим другом, — тут же правильно отреагировал Андроний. — И если князь столь щедр, может быть, у него найдётся и второй такой амулет, чтобы мне при беседах с нужными людьми не приходилось каждый раз снимать и надевать обратно этот единственный?

— Конечно, — Шастун всё так же с улыбкой протянул дуке второй амулет, вынутый им из-за пазухи. — Только прошу учесть уважаемого дуку, что каждый такой амулет стоит по пятьдесят золотых солидов. И если вдруг среди его друзей кто-то захочет его приобрести, князь с удовольствием организует поставку таких амулетов по заранее согласованной цене и в нужном количестве.

Никаких предоплат при заказе товара тут, естественно, никто никому давать не собирался. Купцы верят клиентам на слово. Не принято было тут в торговых делах вести себя по-другому.

…

…

Я сидел в лодье, откинувшись на мачту, и слушал увлекательный разговор из Трапезунда, который Ника транслировала мне в онлайне. С утра накрапывал мелкий дождь, до Новгорода оставался ещё буквально один день пути, заняться мне было совершенно нечем, и поэтому я слушал с особым удовольствием.

Фактически только что Шастун дал вполне приличную взятку дуке за то, что тот станет рекламировать мой товар, который будет сулить просто бешеную прибыль нам обоим. Ведь этот пройдоха обозначил просто астрономическую цену за толмачи, которые я легко могу штамповать тысячами через рунный дубликатор, даже не прикасаясь к ним самому.

Но это было только начало. Дальше стало ещё интереснее.

…

— Так что хотел нам сказать уважаемый дука? — Шастун снова поклонился.

— Ах да, — Андроний уже немного пришёл в себя, но в горле у него вдруг пересохло, и он закашлялся.

Пригубив из стоящего рядом кубка разбавленного холодного вина, он успел совсем по-другому переосмыслить то, что хотел ранее предложить этому варвару. Ему придётся делиться деньгами со стратигом Давидом по торговле волшебными камнями в Трапезунде, от этого никуда не деться. Но если организовать их продажу в Константинополе через лавку тестя Андрония, Никоса, то делиться ему придётся уже гораздо меньшей долей.

Ему прям сильно полегчало. Ведь он последние дни боролся с соблазном нарушить приказ вазилевса и почти даже успел ему поддаться, пригласив сюда этих купцов. Но сейчас ситуация сильно поменялась в лучшую для него сторону.

— Так вот, — продолжил он, — великий вазилевс отправил в Киев свой караван с посольством. Послом там некий генуэзец Адемаро. Я так понял, это тот самый, через которого князь Илия продал свои камни в Константинополь?

Шастун кивнул.

— Значит, они плывут за камнями, — констатировал факт дука. Он на секунду ещё раз задумался, но потом всё-таки произнёс: — У меня есть возможность предложить артефакты князя в Константинополе для продажи самым богатым семьям империи. За лучшую цену, чем предложит вазилевс.

— Но ведь, если я не ошибаюсь, — проговорил Шастун, — приказ вазилевса был однозначным: все камни выкупаются за счёт казны и уходят вазилевсу?

— Так и есть. Но, судя вот по нему, — он потрогал амулет-толмач у себя на груди, — у князя найдётся ещё чем можно торговать. А это меняет дело. В приказе вазилевса ничего не сказано про такие амулеты.

Шастун переглянулся с Михаилом, и оба улыбнулись. Князь Илия и тут оказался прав. Второй вариант сработал в самый последний момент.

…

Дождь шёл уже третий день. Сперва сильный, с порывами ветра, он вчера к вечеру превратился в нудный моросящий, превращая воздух вокруг лодий в мелкую водяную пыль, которой приходилось дышать. Гребцы уставали быстрее, и они сделали три привала за сегодня, прежде чем остановиться на ночь прямо на берегу.

До Новгорода оставалось ещё два дня пути. Там они уже нормально поедят и отогреются. Ночные туманы на стоянках проникали сквозь ткани шатров и даже залезали под шкуры, что бесило Брячислава больше, чем все остальные тяготы длинного пути из Полоцка.

Надо было ему остаться в Новгороде, а не таскаться в Полоцк, не доделав дело до конца.

Но после получения известия о смерти Святополка ему надо было торопиться. В Новгороде оставаться было уже незачем. Ведь после поражения одного из дядьёв в этой междоусобице за киевский стол у Брячислава уже был продуман следующий ход. Раз не получилось у него сходу получить этот мифический «ключ власти», то ему надо было срочно возвращаться в Полоцк, собирать дружину и идти на Новгород с более серьёзными аргументами. Но кто же знал, что этого Панаса найдут так быстро? Выходит, план с поиском «ключа власти» ещё полностью себя не исчерпал. Есть ещё шанс решить дело малой кровью.

Борей, старый козёл, обещал карту к тайнику с «ключом власти» князя Володимира, а вместо этого они по его карте нашли непонятно что. Когда в том подземелье княжий медальон у него замерцал зелёным светом и он его приложил к одной из створок каменной двери, то руны засветились и будто прямо в воздухе появилась странная надпись: «Уровень доступа не подтверждён. Голосовой ключ не идентифицирован».

Что такое «не идентифицирован», Брячислав не понимал. Понятно было только, что чего-то в той шкатулке не хватало, раз та дверь так и не открылась.

У Борея теперь не спросишь — исчез старик из Киева куда-то. Сколько ни искали его там люди полоцкого князя — волхв будто растаял. Убежал или помер — непонятно. Но зато Панаску под Новгородом поймали быстро и сразу же вестового в Полоцк послали. И этот сынок новгородского старейшины теперь был единственным «ключом к ключу».

Дождь наконец-то прекратился, и туман начал постепенно отступать под лучами восходящего солнца. Отряд Брячислава споро собирал пожитки и грузился в две лодьи. Князь стоял рядом с мачтой и вглядывался в протоку, по которой они зашли в эту заводь, чтобы их лодьи на ночёвке никто не заметил со стороны реки. Всё-таки входить в Новгород открыто по воде он пока не собирался. Телеги уже ждали их в условленном месте.

Когда они достигли нужной протоки, то опознались свистом с гриднями, которые встречали их на берегу.

— Всё хорошо? — спросил Брячислав своего десятника Прошку, глядя на его напряжённую физиономию. — Панас жив?

— С Панасом всё хорошо, княже, — поклонился старый вояка. — Только новости у меня для тебя невесёлые.

— Да говори уже, чего томишь!

— Князь Илия Древлянский в Новгород вчера пожаловал. На трёх княжьих лодьях да под двумя стягами. Синим с трезубцем князя Ярослава и своим красным с крестом и дубом. С ним сотня воев. Сам Иоаким на пристани встречал его вместе с Константином. Город со вчерашнего дня весь гудит. На каждом углу только и разговоров про икону чудотворную, кою Илия преподнёс в дар церкви Иоакима и Анны, и про иные чудеса, с князем связанные. Чего только не бают. Чуть ли не второе пришествие ему пророчат.

— Вот оно как? — Брячислав посмурнел.

— Только это ещё не всё, княже. — Прошка побледнел ещё больше и, склонившись к князю ближе, прошептал: — Человек к нам пришёл вчера вечером от Илии. В ворота постучал и свиток сунул в руки Захара. Велел лично князю Брячиславу передать.

— Ну? И где послание-то?

— Вот.

Десятник вынул из-за пазухи свёрнутый лист дорогой почти белой бумаги, перемотанный тесьмой и с восковой печатью на ней, и протянул своему князю.

На печати был византийский крест, дерево под ним и в дубовых листьях. Искусно сделанный тот самый древлянский герб князя Илии, о котором Брячислав уже был наслышан.

Брячислав взвесил свиток в руке, сломал печать, раскрутил тесьму и медленно развернул бумагу. Из неё на траву выпал небольшой костяной амулет с синим камешком в центре.

Князь посмотрел вниз и жестом остановил дёрнувшегося было его поднять Прошку.

— Стой! Я сам.

Он наклонился и осторожно взялся за бечеву, на которой болтался странный амулет.

Посмотрев ещё раз на бумагу, он медленно про себя прочёл:

«Дорогой брат Брячислав. Панаса отпусти, он всё равно ничего не знает. Жду тебя в Новгороде в бывшем доме купца Багряты. Надо поговорить, и ты знаешь о чём. Уверен, мы можем быть полезны друг другу. Надеюсь, договоримся. С любовью и уважением, твой брат Илия Святославич, князь Древлянский и Туровский».

Чуть ниже была приписка:

«Амулетик тебе в дар. Не побрезгуй. Он защитит тебя от всего. Ты мне нужен живым и здоровым».

— Вот ведь шустрый какой! — сплюнул Брячислав в сторону и улыбнулся. — Я так и знал!

После этого он посмотрел на амулет в руке, как на ядовитую змею, отставив его от себя подальше.

…

…

Панкрат Глыба заранее сходил к посаднику Константину и официально, как мой десятник, предупредил, что в город с дружеским визитом на свадьбу к своему подельнику, купцу Ивору Северянину, прибывает князь Древлянский Илия Святославич. Поэтому встреча в Новгороде прошла торжественно и зрелищно. Было ощущение, что весь город собрался на пристани посмотреть на меня.

Приветственные речи звучали одна за другой. Старейшины родов и богатейшие люди Новгорода выстраивались в ряд, чтобы поприветствовать меня, пока мы шли почти через весь город к церкви Иоакима и Анны. Это были те самые «медные трубы» в самом хорошем их проявлении — не формально-чиновничьи, а с истинной любовью народной.

Епископ Иоаким торжественно провозгласил меня заступником веры и разлился в благодарностях по поводу дара чудотворной иконы с ликами святых родителей Богородицы. После чего четыре баюн-камня, установленные по периметру площади перед церковью, мощно выдали какую-то торжественную мелодию, заставив народ креститься и пасть на колени.

…

…

А затем всё продолжилось митингом-концертом, от которого народ потом ещё дня два отходил. Мои парни уже по отработанной схеме устроили танцевальный марафон с обкатанной за долгую дорогу программой.

Посадник Константин пытался пригласить меня к себе домой на постой, но я отговорился тем, что заранее условился остановиться у моего подельника Ивора Северянина. Я ведь как-никак к нему на свадьбу приехал.

Уже зайдя на подворье к Ивору, я наконец-то смог расслабиться и выдохнуть. Постоянно ждал какой-то диверсии. Не было у меня полного доверия к местному люду. Ведь будучи под Ярославом, они старательно плели интриги против него, и я не уверен, что они на этом остановились. Я ведь не забыл и про покушение на меня в Киеве. Пусть Панас и не сам решение принимал, а вместе с каким-то волхвом Бореем, но ноги того нападения всё равно от старых новгородских родов росли.

Ивор выглядел слегка смущённым, но улыбался вполне искренне. Даже с облегчением. Ведь теперь сможет отдать мне всё моё серебро и не будет нести за него ответственность.

Я похлопал его по плечу и улыбнулся. Всё ведь прям на лице у него написано было.

— Никиту с Добрыней, как появятся, ко мне сразу проведите, — повернулся я к Лютобору, который вместе с Небойшей в этой моей поездке отвечал за охрану.

— Сделаем, княже, — он поклонился.

— Ну, Ивор, показывай, как успел тут всё устроить.

Северянин опять улыбнулся и развёл руками.

— Чем богат, тем и рад! Всё моё — твоё, княже! Обед, может, у посадника был бы и лучше, но зато у меня от души. Заждался ведь тебя уже!

— К посаднику завтра уговорились идти, — я кивнул. — А пока я отдыхаю с дороги. В баньку бы.

— Всё готово уже, натоплено, венички дубовые с берёзкой, медок с кваском, девки-банщицы… — ляпнул он и прикусил язык, глядя на стоящую за моей спиной Елену.

Брови у девки нахмурились, но уже через секунду она улыбнулась.

— Надеюсь, девки умеют парить хорошо? А то с дороги князя надо отмыть как следует.

— Пованиваю уже? — я приподнял одну бровь и насупился. — Ну ещё бы, столько времени только в реке мыться приходилось. Тогда ты со мной пойдёшь. А то вдруг у Ивора в бане девки-неумехи попадутся, а мне, и правда, как следует попариться не помешает.

Ивор усмехнулся в усы и прикрыл рот рукой, будто закашлялся.

— Чистую рубаху тогда ещё одну сейчас распоряжусь принести, — он посмотрел на Ленку. — Или не надо рубаху?

— Пусть принесут, — кивнула та невозмутимо, не оценив намёка. — И девок тоже давай. Мне и самой хорошо попариться не помешает.

Намёк на «пованивает» она восприняла правильно. Омовения в речке — это не то же самое, что в баньке да с веничком. Ведь нормальной баньки в деревнях по пути мы так ни одной и не встретили. Всё по-чёрному да в копоти с сажей. А тут у Ивора она была по-белому сложена, чистенькая, с моим горюч-камнем внутри, обложенным камнями для парку. Всё как я люблю.

…

Ленка после баньки упала на кровать и блаженно выгнула спину.

Я отставил в сторону кружку с квасом, вытер тыльной стороной ладони губы и усмехнулся. Этот кошачий прогиб был у нас чем-то вроде позывного. Я стянул с себя только что надетую чистую льняную рубаху и медленно начал подходить к кровати.

— А вдруг Никита придёт не вовремя? — промурлыкала соблазнительница.

— Никита с Добрыней ещё за Брячиславом следят, — я провёл рукой по её коленке, отчего по её коже пошли мурашки. — Он на подходе к городу. Но у нас ещё есть время. Успеем.

И я прижался к ней уже всем телом. После бани её кожа была бархатистой, тёплой и такой волнующей на вкус. Она засмеялась и, быстро сместившись, вдруг оказалась на мне верхом. Я зарычал, чувствуя дрожь её разгорячённого тела и волнами накатывающее блаженство.

Комната, выделенная Ивором мне под спальню, внезапно ослепительно озарилась чистым синим светом. Нимб над головой Елены вспыхнул, на миг ослепив меня и почти выбив сознание из тела.

«Шестьдесят три, шестьдесят четыре…»

Это был какой-то механический шёпот, который вернул меня в реальность.

«Синхронизация прервана. Недостаточный уровень восстановления ядра».

— Ника? Ты опять?

— Это происходит самопроизвольно, — Ника не пыталась оправдаться, просто констатировала факт. — У меня всего пятьдесят один процент рабочего ядра. Видимо, этого ещё маловато.

— А что всё-таки будет, когда получится с ней синхронизироваться? Ты превратишься в неё? Или просто сможешь ей управлять как Алёшей?

— Я не знаю.

Она вроде не врала, но чувствовалась какая-то недосказанность.

Я посмотрел на лежавшую у меня на груди девушку и погладил её по волосам. Нимба уже не было, и она тихо посапывала во сне. Каждая попытка Ники начать синхронизацию приводила к такому эффекту.

А через пару минут и я сам заснул.

…

Ника держала меня в курсе всех местных новостей, до которых могла дотянуться через звуковые метки и мои артефакты. Все мои «волшебные» камешки были у неё на плотной прослушке. Имея встроенный источник энергии, они почти ничего не тратили на передачу аудиоданных, которые Ника системно перерабатывала и анализировала, регулярно выдавая мне важные новости.

…

…

Панкрат Глыба уже передал моё послание для Брячислава через полоцких людей в его конспиративном доме, где держали в амбаре Панаса.

Никита так и не появился, но Ника доложила, что они пасут полоцких, которые завтра ближе к вечеру должны появиться в Новгороде. Я не стал их дёргать. Парни и так знают, что делать.

На приёме у посадника собрался весь цвет старых родов Новгорода. Одни мужики. Мероприятие было официальным, и бабы с девками на него не допускались. Хотя после вчерашних танцев в честь моего прибытия у всех баб и девок в городе прям свербело всё от желания поближе со мной познакомиться. Это Ника мне рассказала со смехом, предупредив, что пока официально не объявлено о моей помолвке со шведской принцессой, наезды со стороны отцов девок на выданье будут продолжаться регулярно. Чтобы я был готов, в случае чего, оборону держать. Хи-хи-хи.

Ленку я дома у Ивора оставил. Хотя она, как дева-воин, и могла бы претендовать на место в моей ближней дружине на этом пиру, но я решил, от греха подальше, её не брать. А то вдруг что-нибудь услышит не то, как это было уже в паре деревень по пути сюда. Тогда старостам там прилетело от неё неслабо, еле потом откачали. А то ишь, девок мне прям за столом подсовывать удумали! Парни мои там, конечно, отрывались по полной, пьянея не только от мёда, но и от женского внимания. В моей тени им перепадало этого добра с лихвой. Красные кафтаны с моим гербом для баб и девок как самый лучший афродизиак оказались. Даже уговаривать долго не надо было никого.

Но Ленка меня блюла. Да мне и самому её одной с лихвой хватало.

Дом у самого посадника был большой, но приём он устраивал не в нём, а в княжьем тереме. Всё-таки целого Рюриковича принимают, который к тому же привёз послание от их князя Ярослава.

Посадник Константин Добрынич приветствовал меня стоя в пиршественном зале, в окружении полусотни старейшин родов. Когда я вошёл, все поклонились. Константин жестом пригласил меня сесть за стол. Но не во главу стола, где стояло пустое княжеское кресло, а рядом с ним. Показывая тем самым, что князь Ярослав тут как бы незримо присутствует и его кресло никто не занимает.

Все уселись по местам, когда посадник поднялся с кубком в руке и толкнул первый тост.

…

…

— Князь Илия Святославич, — пророкотал Константин хорошо поставленным голосом, привыкшим к ору на новгородском вече. — Мы наслышаны о твоих успехах в борьбе против поляков и печенегов. Князь Ярослав пишет, что Киев теперь может спать спокойно, во многом благодаря твоим стараниям. А твои дары чудотворных икон в церкви Киева и Новгорода во славу Господа прославили имя твоё как истинного защитника христовой веры. Сия первая чаша за твоё здравие испита будет, коего мы тебе желаем сполна и от всего сердца!

Все дружно встали и подняли свои кубки, развернувшись в мою сторону.

Я тоже встал.

Выпили. Сели обратно.

За столом притихли. Старейшины — бородатые, дородные, в высоких собольих шапках, даже в помещении — подались вперёд, ожидая услышать от меня ответное слово.

Я поставил свой кубок на стол — мёд был знатный, с нотками вереска, — и позволил себе лёгкую, почти отеческую улыбку. От такого молодого пацана это выглядело, скорее всего, не очень естественно в окружении намного более старших мужиков. Но я был князь. Потерпят.

— Князь Ярослав Володимирович — мой родич, любимый дядька, и я всегда буду стоять за порядок в наших землях, и всегда приду ему на помощь. Если вам от наших с ним деяний стало спокойнее спать — значит, мы с ним не зря старались. Ибо вы — наша опора, а мы, Рюриковичи, — опора для вас и всего народа нашего. А теперь, как поляков и печенегов мы образумили, будет земля наша только богатеть и процветать. А те, кто верен нам, это почувствуют в первую очередь.

Любомир Митин сидел от меня метрах в десяти. Ника мне его подсветила сразу, едва я в зал вошёл. А после моих слов он как-то сбледнул с лица. Я ведь на него смотрел при этом. Прям в глаза.

— А про невесту свою, княже, что скажешь? — вклинился кто-то из младших родовичей. — Говорят, шведский двор к тебе благоволит. Неужто на наших северных землях жену себе искать будешь?

Я почувствовал, как Ника в голове довольно хмыкнула. Началось. Новгородские отцы после вчерашнего шоу всё-таки решили, что я — самый лакомый кусок на их ярмарке тщеславия. И я решил подогреть эту кашу, коль они сами в неё так играть хотят.

— Со шведской принцессой пока не решено, — я небрежно покрутил перстень с моим гербом на пальце. — Переговоры идут. У неё там и другой кандидат имеется, король Норвегии Олаф Второй. Он старше меня на четыре зимы. Да и целый король, а не простой князь, как я. Так что ещё ничего не решено.

По столу пронёсся лёгкий шепоток. Константин дёрнул щекой.

— Илюха, — прошипела в голове Ника. — Ты чё творишь? Нахрена тебе этот гадюшник палкой ворошить. Я ведь это всё не в шутку вовсе говорила. Сейчас такое начнётся, что потом как бы до драки не дошло.

— Пока они надеются породниться с князем — как шёлковые все будут. А потом разрулю, с твоей помощью. Оставлю в итоге только самых лояльных.

— Вот ты сумасшедший! Сам на себя огонь вызываешь ведь. Теперь жди визитов.

— Ты, княже, человек хоть и молодой, но уже зело богатый, — ввернул Константин, явно пытаясь перевести разговор в плоскость бизнеса. — Твои «камни» — вещь дивная. У многих наших они уже в домах, и все не нарадуются такому. Жаль, пока тут, в княжьем доме, нам свечами да дровами пользоваться приходится. Вот кабы цена была на них поменьше…

— Я всегда готов делиться со своими истинными друзьями, Константин Добрынич, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Оттого и цена в Новгороде и Киеве на мои камни всего в десять гривен серебра, а не в двести золотых солидов, как я продаю их на торгах в Византии и самому вазилевсу.

У всех за столом громко попадали челюсти на столешницу. Кто-то даже чуть в обморок не упал. Сидящие тут мужи считать умели быстро и сразу пересчитали сумму в новгородские серебряные гривны. Сумма всех сильно впечатлила.

Я дал им сглотнуть пару раз, после чего продолжил:

— Вот и скажи мне, Константин, не в этом ли забота моя о вас видна? И такие цены для наших людей будут и впредь. Ведь мимо меня торговать «древлянскими камнями» в империи ни у кого, кроме моих доверенных купцов, не выйдет. Можете попробовать купить их у меня и сами отвезти в Царьград, чтобы перепродать там. Вы будете сильно удивлены.

У кого-то лица сразу поскучнели. Явно уже пытались придумать такой вариант быстрого заработка.

— Но мой подельник, Ивор Северянин, — я отсалютовал своим кубком в сторону сидящего недалеко от меня варяга, — сейчас как раз ищет подельников для торговли моими камнями в Швеции и Норвегии.

По новгородцам прошла волна оживления, похожая на ту, которая была вызвана моими словами о нескорой и маловероятной свадьбе со шведской принцессой.

— Есть небольшой вопрос по камням, — опять подал голос посадник. — Как мы поняли, твои камни, княже, нельзя передать по наследству. Они только хозяину до смерти могут служить.

— Это очень хороший вопрос, — усмехнулся я. — А ещё некоторые ленивые хозяева хотели бы не сами каждый день светильники и горюч-камни включать и выключать, а передать эту обязанность кому-то из рабов или дворовых слуг?

Константин в ответ только пожал плечами. Мол, я сам и так всё знаю. Но остальные продолжали в полной тишине прислушиваться к тому, что я отвечу.

— Так что важнее — чтобы камни кому-то легко отдать, пусть даже на время, или защита хозяина камня от воровства?

— Было бы жаль, коли такую дорогую вещь у тебя украли, — ответил посадник, и остальные дружно начали кивать, соглашаясь с ним.

— А если хозяин камня помрёт, то наследник может принести камень в лавку Ивора Северянина, и там его бесплатно поменяют на новый и привяжут к новому хозяину. Право родового наследия я не отменяю и только поддерживаю.

И опять волна по залу. Всё-таки старейшинам годков уже было столько, что многие уже о завещании заботились.

Пир дальше шёл своим чередом. Вопросы задавали мне, обсуждали мои ответы между собой, пили, ели, опять говорили.

Поскольку банкет был мероприятием сугубо светским, то приглашённый на него епископ Иоаким, сидевший прямо рядом со мной, в разговоры не встревал. Но когда пир уже подходил к концу, он наклонился ко мне и прошептал:

— Дар чудотворной иконы нашей церкви был воистину праведным поступком с твоей стороны, княже. За последний месяц это привлекло к нам очень много паломников, и они продолжают стекаться в город. Но ты ведь помнишь завет своего деда, князя Володимира, о церковной десятине?

Вот ведь пастыри христианские. Своего не упустят. Я им и так пожертвований обеспечил в разы больше, а им всё мало.

— Конечно, владыко, — также тихо проговорил я. — От всех доходов в Новгороде Ивор Северянин будет регулярно платить десятину церкви. Я прослежу.

— Благодарю тебя, княже.

И он с улыбкой опять принялся за еду, выполнив свой долг церковнослужителя.

А я подумал, хорошо, что в Трапезунде Шастуну не приходится десять процентов моего золота ещё каким-то церковникам отдавать, а мыто за право торговли там Михаил на себя берёт.

— А то бы вообще в убыток себе торговал. Хи-хи-хи! — раздался у меня в голове ехидный голосок.

— Копейка рубль бережёт, — веско подумал я. — Я не жадный — я домовитый.

— Да помню я… — Ника всё ещё хихикала. — Всех денег не заработаешь, но стремиться к этому надо?

В какой-то момент по взглядам Константина я понял, что пора уже и честь знать. Мужикам тут после моего ухода ещё многое обсудить надо будет на не совсем трезвые, но сильно горячие головы.

Я встал, привлекая всеобщее внимание, и толкнул отходную:

— Ну что, други мои! Новгород — великий город. И я рад, что мы нашли общий язык. Давайте выпьем за то, чтобы в ваших домах всегда было тепло, в ледниках холодно, в покоях светло и играла приятная музыка. И чтобы столы были полны еды и пития, как сейчас. Чтобы ваши закрома ломились от запасов, а сундуки — от серебра и злата. А остальные вопросы… вопросы мы решим. Всему своё время. Ибо мы с князем Ярославом любим и заботимся о тех, кто нам верен.

Выпил, дождался, когда и другие свои кубки осушат, и вышел из-за стола.

Проходя мимо Любомира, я притормозил, нагнулся и быстро ему прошептал:

— Скоро пришлю за тобой.

И пошёл дальше, как ни в чём не бывало, даже не оглядываясь на побледневшего старейшину.

…

Следующий день был весьма насыщенным событиями.

Сперва отстоял утреннюю службу в церкви. Потом причастие, очередной разговор с епископом Иоакимом, передача ему от Ивора сотни серебряных гривен церковной десятины.

Затем обход новгородского торга. Процесс был похож на посещение президентом выставки достижений народного хозяйства. В толпе, которая неотступно следовала за мной и оттеснялась моими гриднями на безопасное расстояние, я прошёлся по рядам с выставленными товарами. Середина сентября, урожай уже сняли, на продуктовом ряду было много овощей и фруктов. Купцы выставляли даже ранее припасённые на случай войны товары. После смерти Святополка народ уверовал в окончание междоусобицы и принялся распродавать запасы, пока они не испортились, уже не ожидая скорого повышения цены на них из-за войны.

— Посмотри, княже, какие яблочки у меня! — бойкая торговка ткнула в бок купца-мужа, чтобы он заткнулся и дал ей слово вставить. — Наливные, сладкие, попробуешь — будто девку целуешь в уста медовые. Такому красавцу только такие яблочки и кусать! Попробуй — не пожалеешь!

А сама грудь вперёд выставила так, что та аж чуть из сарафана не вываливалась. И все вокруг прыснули смехом, понимая, какие именно «яблочки» она мне предлагает куснуть.

Я тоже усмехнулся и посмотрел на её мужика. Тот только вздохнул и плечами пожал.

— Ой, княже, — замялся он, — баба дура, не слушай ты её. Вот лучше медку моего отведай! Лучшего мёда на всём торге не найти.

Обижать торговца не стал, взял у него глиняную чарку и отпил. Напиток был терпким и душистым, с цветочным послевкусием и приятно щекотал язык.

— Хорош медок, — похвалил я купца. — Да и яблочки хороши, — я подмигнул его жене под улюлюканье и подначки толпы.

Та покраснела, но глаза не опустила. Новгород всегда славился свободой нравов, и прав у баб тут было гораздо больше, чем в том же Киеве.

Я кивнул и махнул рукой Небойше. Тот достал из кошеля мелкое серебро, и купец засуетился, выбирая бочки с мёдом для моей покупки.

— Так, может, княже, я яблочки-то тебе в дом занесу к вечеру? — не унималась торговка.

Но потом уткнулась взглядом в Елену, которая вышла из-за моей спины и встала рядом, положив ладонь на рукоять меча у себя на поясе.

— Ну, нет так нет, — торговка как-то сразу пошла на попятную. — Но, если захочешь яблочек, мы тут завсегда стоим. Храни тя Бог, княже! — проговорила она напоследок и перекрестилась.

Все вокруг повторили за ней. Только Ленка осталась стоять с рукой на мече, пристально глядя на бабу.

Дальнейший поход по торгу был уже спокойнее. Звуковые метки я развешивал на всех встречных, и Ника начала трансляцию с них почти сразу.

Слух про девку-воительницу в свите князя Илии летел впереди нас и обрастал пикантными подробностями с ужасающей скоростью. Ника опять хихикала в голове, пересказывая мне их как анекдоты.

— Говорят, что стоит князю только на какую пригожую девку взгляд кинуть, как тут же появляется эта чернявая и давай всех мечом рубить. Так что девкам-красавицам на князя и глядеть опасно. Да Илия и сам её опасается, не иначе как от шведской невесты к нему та воительница приставлена, дабы князь берёг себя до самой свадьбы. А коли не убережёт — так и свадьбе не бывать. Шведы — они такие! Нехристи, одним словом! А то, что король у них христианин, — так то только видимость одна. Видали мы этих шведов! Все как один Одину с Тором молятся, несмотря на кресты на груди. Вот князь и хочет через ту принцессу их ко Христу привести, как князь Володимир в своё время с Новгородом сделал… А ещё князь яблоки не ест. Надо бы ему груши на пробу предложить.

Слухи Ника мне транслировала непрерывным потоком в режиме закадровой озвучки, когда я не говорил ни с кем и шёл мимо рядов, разглядывая товары. Было забавно, и я почти постоянно улыбался, что окружающий народ принимал на свой счёт и улыбался мне в ответ.

— Брячислав прислал вестового, — сообщила Ника. — Панкрат его принял. Сегодня на закате придёт.

Я взялся за мочку уха.

— Никита! Снимайте наблюдение за домом полоцких. Не надо их пугать раньше времени.

— Сделаем, княже, — откликнулся ведьмак.

— Небойша! — позвал я десятника, прервав разговор с Никитой. — Купи всё, что оговаривали по списку. Вечером ждём гостей.

— Слушаю, княже, — отозвался хорват. — А может, и яблок всё же взять?

И хитро так на меня посмотрел.

— Потерпишь, — отрезал я. — Обойдёшься сегодня без яблок. Бычка лучше выбери помоложе. Глядишь, если договоримся, то и пир закатим сразу. Мёда вон сколько взяли, как раз будет чем мясо запивать.

— Понял, княже, — кивнул он, пожав плечами.

…

Своего дома в Новгороде у меня пока не было, поэтому я и «ютился» в гостях у Ивора.

Купленный же Никитой бывший дом купца Багряты я отвёл для постоя своей дружины. Он был просторным и крепким. На широком подворье было несколько амбаров, подклеть, птичник, даже росли несколько яблонь и стояла отдельная банька.

Два десятка моих парней под командованием Панкрата Глыбы вместе с Никитой и Добрыней разместились в этом доме весьма вольготно. Одно крыло выделили для спанья, установив там двухъярусные лежанки, как я сделал у себя во Вручии. Местные плотники сперва офигели от такого заказа, но Никита хорошо доплатил, и лишних вопросов они не задавали.

Сортир, правда, был во дворе, над выгребной ямой поставили сплетённый из ивняка каркас, продуваемый, но мешающий проникать внутрь дождю. Пока хватало. Но на зиму надо будет нормальный нужник поставить.

Свой колодец в противоположном от нужника углу двора обеспечивал чистой питьевой водой.

Я обошёл все строения и в целом остался доволен. Даже подвал тут был большой и вместительный, где Ивор моё серебро хранил. Тут постоянно дежурили четверо гридней, сменяя друг друга каждые четыре часа.

Осмотрел забор и близлежащую территорию. Дом стоял недалеко от центра города. До детинца было метров триста всего по прямой. И вокруг была достаточно плотная жилая застройка. По улице постоянно ходил народ, и в это время дня было весьма оживлённо. Телеги с живой птицей, тушками кабанчиков и прочей снедью шли к детинцу, а обратно возвращались уже пустыми. Княжий гарнизон надо было хорошо кормить, и Ярослав денег на дружину не жалел.

Но такое расположение дома ещё обеспечивало отсутствие возможности скрытного подхода к воротам. Сотни глаз вокруг, собаки, постоянно лающие на прохожих, периодически делающая обход города стража. Мне даже не нужно было ставить сигнальные артефакты по периметру, чтобы контролировать подходы. Так что я просто поставил защитный контур по забору и запитал его сразу от своей разросшейся за последний месяц сети алтарей.

Купленные на торге пятеро холопов и четверо дворовых девок решали вопрос с обслуживанием дома, готовкой еды на такую ораву и прочими хозяйственными мелочами. А девки ещё за небольшую дополнительную плату обслуживали моих парней по ночам. Никто при этом ни к чему не принуждал. Все были довольны.

Отопление помещений Никита уже сделал с помощью моих горюч-камней, с освещением тоже проблем не было. Готовили на кухне на моих камнях, так что дрова были не нужны.

Все ели под навесом во дворе. Там стоял длинный стол со скамьями, и на двух столбах висели мои светильники. Вечерами Никита или Добрыня их включали и поднимали на верёвке вверх по столбу, как флаг, и они всю ночь освещали подворье. А утром их выключали.

Но для сегодняшнего приёма гостей стол накрыли в самой большой комнате дома, которую пока никак не использовали, но планировали делать там зимнюю столовую. Тут тоже стоял большой дубовый стол с длинными скамьями. Но специально для меня сделали ещё большое деревянное кресло, поставив его во главу стола.

Я оглядел убранство комнаты и тоже остался доволен. Шесть светильников на стенах, мой штандарт позади кресла. Лепота! Но для предстоящей встречи я приказал стол поменять на маленький, кресло моё вынести и поставить два добротных стула друг напротив друга.

Посуду я частично привёз с собой из Киева, а частью купили уже тут, на торге. Даже стеклянные кубки были. Дорогущие, заразы, но я купил в Киеве набор из шести кубков и одного графина. Продававший их армянин божился, что они из самой Индии, но Ника в них идентифицировала стекло с севера Италии. Не растеряли, значит, римские традиции и технологии.

…

Брячислав появился в компании четверых здоровенных мужиков, замаскированных под обычных холопов. В ничем не примечательной одежде и в лаптях, даже мечей нигде видно не было. Но они были.

Панкрат открыл ворота, поклонился и показал рукой, куда идти.

Я вышел на крыльцо и улыбался во всю челюсть. Мои парни выстроились с копьями в ряд и стояли по стойке смирно, не шелохнувшись. Все в моих красных кафтанах и в новеньких шлемах на головах.

Брячислав оглядел их с плохо скрываемым удивлением и потом уже перевёл взгляд на меня.

— Илия?

— Здрав будь, братец! — я расставил руки для обнимашек. — Очень рад тебя видеть в добром здравии.

…

…

Молодой парень на три года старше меня выглядел как вполне себе князь. Небольшая бородка клинышком, усы, волосы подстриженные, а не как у меня до плеч.

Мы обнялись. Он немного скованно отстранился и оглядел меня с ног до головы при свете заходящего солнца.

— Много хорошего слышал я про тебя от тётки нашей Мстиславы, — я сделал приглашающий жест в сторону входа в дом. — Прошу к столу!

Брячислав сделал несколько шагов к двери, но остановился и посмотрел за спину. Там мои парни копьями преградили дорогу его воинам.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Разговор у нас будет с глазу на глаз, по-родственному, — тихо сказал я. — Моих людей там тоже не будет. Не беспокойся, твоих людей накормят.

Он кивнул и махнул своим людям рукой, чтобы не препятствовали.

Мы прошли в горницу, и я жестом предложил ему присаживаться. Налил нам обоим из кувшина холодного мёда и поднял стеклянный бокал.

— Ну, за встречу!

— Погоди! — он поднял руку. — Объясни сначала.

— Что именно? — я всё ещё держал бокал в руке и протягивал ему, чтобы чокнуться.

— Ты чей? — Брячислав схватился за висевший у него на шее амулет и явно приготовился врезать из него чем-то тяжёлым.

— Здрасьте приехали! И ты туда же? Папин и мамин я. Был. Пока они не умерли оба. А ныне я сам по себе, свой собственный. Вот те крест! — и я перекрестился.

— Ты ведь знаешь, что ты светишься? — он по-прежнему сжимал амулет и пристально смотрел мне в глаза.

— А ты у нас, оказывается, «видящий»? — настало моё время удивляться. — Ну, допустим, свечусь. И что?

— Ты издеваешься? — он аж подскочил на стуле. — Борей сказал, что волна прошла по капищам, после чего вдруг ты объявился живой и здоровый. А ведь тебя с братом уже давно похоронили.

— Ну, брата-то точно. А вот я как-то выжить умудрился, вопреки всем доброжелателям. А про волну — да мало ли что там было!

— Я ведь за тобой наблюдал и пришёл сюда только за тем, чтобы узнать правду. Ты же не станешь мне теперь врать, брат? — последнее слово он прям выплюнул.

Я усмехнулся. Не дождавшись от него ответного жеста, я пригубил мёд, покатал его на языке и с удовольствием проглотил. Потом поставил бокал на стол и откинулся на спинку стула.

— Разговор у нас будет долгим, ты бы, может, отведал пока что-нибудь?

Он покачал головой.

— Ну, как знаешь! — я потянулся вилкой за рыбой.

Подцепив большой кусок, я положил его себе на тарелку.

— С чего бы начать? — задумчиво прожевал я первый кусочек. М-мм, как вкусно! — После болезни, от которой мой братец умер, я потерял память. А потом вдруг в один прекрасный день опять её обрёл. В тот день мне знатно досталось поленом по голове. Возможно, это и помогло. Но, так или иначе, после этого всё поменялось. Я вдруг обнаружил себя в глухой древлянской деревушке в окружении простых людей. Хотя там были и волхвы, через которых я узнал, что и сам теперь наделён некой силой. А потом меня попытались убить первый раз.

— Первый раз?

— Ну да, таких попыток потом было ещё много. И одна из них, кстати, была в Киеве, где Панас Митин дал двоим душегубам боевые амулеты, которые он получил от твоего волхва Борея. Ты ведь об этом знаешь?

Он нахмурился.

— Ты же не станешь мне теперь врать, брат? — выплюнул уже я в его сторону.

— Я узнал позже, — он вздохнул. — Потом искал Борея, но его уже и след простыл.

— Не врёт, — буркнула Ника.

Она не могла прочитать его матрицу сознания, но неплохо уже детектировала ложь по внешним признакам: зрачки, брови, пот, сердцебиение, дрожание разных частей тела.

— Выходит, волхв это делал сам, без твоего приказа? — я усмехнулся. — Какой непослушный старикашка!

— Он мне не холоп. Просто когда-то служил моему отцу, а после его смерти присматривал и за мной. Но ряд мы с ним не заключали. Так что нет, я ему ничего такого не приказывал. Веришь? — он с вызовом посмотрел мне в глаза.

— Верю, — я пожал плечами. — Но сути это не меняет. Скорее наоборот.

Я сделал короткую паузу, прежде чем ударить посильнее.

— Ты посылал Борея в Киев за сведениями о местонахождении «ключа власти». Он с Панасом передал тебе карту, по которой ты обнаружил здесь, в Новгороде, некую дверь. Но она не открылась. И ты решил, что Панас что-то от тебя утаил? Так вот, братец, Панас тут вовсе ни при чём! Он просто влез в игры больших мальчиков и оказался не в том месте и не в то время.

Костяшки пальцев у него на руках побелели, и он сжал зубы до скрипа.

— Но я могу попробовать открыть ту дверь, — тихо сказал я и увидел, как он расслабился. Будто из него разом выкачали всё напряжение последних дней.

…

— Откуда ты всё это знаешь, я так понимаю, спрашивать глупо? — он наконец-то пригубил мёд из бокала и причмокнул от удовольствия.

— Можешь считать это моим даром. И нет, я ничей не аватар, если ты вдруг опять про это подумал.

— Ты так в этом уверен? — наконец произнёс Брячислав после целой минуты напряжённого молчания.

— Ну, у меня есть серьёзные основания так думать. Так получилось, что я в этом немного разбираюсь.

— Значит, ты уже знаешь, что за той дверью? Я когда приложил к ней свой медальон, то увидел надпись: что-то вроде «уровень доступа не подтверждён, голосовой ключ не иденфицирован». Что это было?

— Есть кое-какие догадки.

— Всё-таки там тот самый «ключ власти»?

— Вряд ли.

— А что мы будем делать, если он там? Кому он достанется?

— А тебе он зачем? — по старой восточной традиции вопросом на вопрос ответил я.

— А тебе? — он, похоже, тоже знал такую форму ведения диалога.

— Так мне он и не нужен! — ответил я чистую правду.

Он уставился на меня с недоверием.

— Я сперва думал, что это вообще какая-то сказка, — пожал я плечами. — Ну, сам посуди: княгиня Ольга после крещения в христианство привезла из Царьграда какой-то «ключ власти», который якобы даёт правителю силу править народом. Потом этот ключ получил наш дед Володимир, опять-таки якобы, после его крещения. И я вдруг понял, что когда говорили про «ключ власти», то речь шла, скорее всего, просто о символе веры. О кресте. Ибо церковь Христова и есть тот самый атрибут власти правителя, через который он получает и право, и возможность управлять народом, как помазанник Божий. А после смерти деда эта сказка перешла в умах людей в легенду о некоем волшебном ключе.

— Ты давно это понял? — поинтересовалась Ника тихим голосом.

— Только что. Потом поговорим. Давай с князем сперва разберёмся.

Брячислав молчал долго, переваривая услышанное.

— Что тогда за той рунной дверью на самом деле, если не «ключ власти»? — наконец проговорил он.

— Наследие местных богов, — я пожал плечами. И добавил, слегка понизив голос: — Моё наследие.

— С чего ты взял? — он удивлённо поднял брови.

Если братец и так уже знает про дверь в терминал, и она даже как-то отреагировала на первом контуре на его княжеский медальон, то мне нужна была стройная легенда, на которую я смогу опереться, чтобы получить его поддержку. То, что он видящий, немного поменяло вариант дальнейшего сценария, но так было даже проще. По-другому он просто не поверит.

— Ника, давай, — мысленно скомандовал я и увидел, как глаза у него начинают округляться, когда вокруг меня пропала защитная сетка и моё ядро засияло в полную силу.

…

Брячислав смотрел на меня во все глаза, и его рука сама дёрнулась, чтобы совершить крестное знамение.

Козырять перед ним своей «уникальностью» я изначально не планировал. Думал, покажу пару фокусов, может, постращаю как-нибудь, и мы договоримся. Но парень был явно не дурак, со стальными яйцами и неплохо подкован в волхвовских приёмах. Такого на дешёвые рунные фокусы было не взять. Поэтому пришлось идти с козырей. Мне нужен был мир на севере, у меня свадьба скоро.

Помолчали. Я в это время успел доесть рыбу и взялся за кусок говядины. С соусом из толчёной брусники она была просто восхитительна. Но наслаждаться вкусовым экстазом долго не пришлось. Брячислав ошарашенно пытался собраться с мыслями и пока молчал. Пришлось мне продолжить.

— С этим вопросом мы пока закончили? Я понимаю, что вопросов потом будет ещё больше, но давай оставим это до того момента, пока не вскроем ту дверь. Договорились?

Брячислав нехотя кивнул.

— Тогда давай теперь поговорим о другом. Новгород ты не получишь.

Братец дёрнулся было вскочить, но я его осадил, махнув рукой.

…

Когда в Киеве от Ярослава ушёл шведский посол с моими подарками для будущей невесты и тестя, я завёл с ним разговор о разделе сфер влияния княжеств. И разговор был нелёгким.

Для меня самого ведь было полной неожиданностью, что он так легко согласится отдать мне Ладогу. В смысле Альдейгьюборг. Ведь у меня эта тема вообще раньше не возникала совсем, а тут вдруг вырвалось внезапно, а Ярослав взял и согласился.

Ника тогда мне ничего особо подсказать не смогла. Просто у меня в памяти сидела информация об этой шведской принцессе и связанной с её именем подаренной Ярославом Мудрым земле Ингерманландии. Там, в устье Невы, в реальной истории будет построен Санкт-Петербург. Мальчишество какое-то. Стрельнуло мне ни с того ни с сего в ребро, что я сам могу стать основателем стольного града и назову его Ильеград. Дурь несусветная! Но отступать уже было некуда, а в глазах Ярослава я явно читал грусть и разочарование в том, что по пьяной лавочке он согласился мне его отдать. Но я от Турова отказывался активно и согласился взять его только вместе с Ладогой.

Были ведь ещё два брата Ярослава, которые тоже могли бы поучаствовать в разделе этого пирога: Судислав из Пскова и Станислав из Смоленска. И именно из-за них Ярослав впаривал мне Туров якобы как свадебный подарок. На Туровское княжество, бывшее когда-то уделом Святополка, оба дядьки уже свой рот раззявили. А передача его под мою руку была для них основным сдерживающим фактором от претензий на киевский стол.

В итоге Ярослав оба удела согласился отдать, а мне срочно пришлось продумывать надёжную экономическую основу и оправдание такого разделения зон ответственности в рамках пути из варяг в греки. А там и Брячислав Полоцкий в разговоре возник как неотъемлемая часть этого сотрудничества. Спорили тогда долго, но в итоге я его уломал.

С дядьками мне ещё предстояло дело иметь после свадьбы, если она состоится, когда оба удела мне великий киевский князь отпишет. Но с Брячиславом уже сейчас договариваться надо было.

…

— Да сиди ты уже и слушай, — усадил я братца обратно на стул. — Я говорил с Ярославом. Дружина у него сейчас больше, чем когда бы то ни было раньше. Денег хватает. Даже если ты сунешься сюда и возьмёшь город сходу, удержаться тут у тебя не выйдет. А потом и Ярослав ответит. Я понимаю, тебе за отца Изяслава обидно, ему бы в Киеве править. Но так уж сложилось. И исправлять это будет себе дороже, кровью умоешься. Поэтому мы с Ярославом решили миром предложить тебе Витебск и Усвят. Я после свадьбы возьму себе Альдейгьюборг с выходом к морю. В итоге мы втроём будем держать почти весь путь из варяг в греки со всеми волоками. Но Ярослав будет главным, по старшинству в роду.

Новости для молодого князя были, прямо скажем, шокирующие. У него на лице прям все эмоции отразились. «Выходит, Ярослав знал уже о его намерениях идти на Новгород? И дядька, почувствовав силу молодого полоцкого князя, так решил откупиться?»

Я видел, как он грудь колесом выгибать начал, чтобы ответить мне что-нибудь бравурное в стиле того, что вон как Ярослав его испугался, что сразу два ключевых города с волоками без боя отдал.

— Нет, это не потому, что он тебя испугался, — опустил я его на землю и усмехнулся. — Просто я ему подробно расписал, как это будет выгодно нам всем в деньгах.

— Прям всем? — Брячислав тоже усмехнулся.

— Ну, может, кому-то чуть больше, но все точно в накладе не останутся. Ну так как? Тебя интересует мир и богатство? Или нужна только война и власть, и все связанные с ней проблемы и обязательства?

Он ещё раз посмотрел на мою грудь, где для него ярко сияло моё огромное ядро.

— Продолжай, — кивнул он и взялся за вилку.

Насадив на неё кусок истекающей соком говядины, он впился в неё зубами. Волнение последних минут разговора возбудило у нас обоих зверский аппетит.

Кидаться на ночь глядя в подземелье, чтобы попытаться открыть рунную дверь, я не стал. Удалось уговорить Брячислава пойти туда утром. А вечером у меня ещё было дело по разборке с родом Митиных.

Братец в итоге согласился передать мне Панаса вместе со всеми взятыми на той лодье холопами и сундуком с соболями при условии, что я пойду с ним в подземелье завтра ещё до полудня. Я и не думал возражать.

Прощались как родные. Обнялись. Братец опять перекрестился, косясь на моё ядро. Чувствую, вопросов у него будет потом куча. Надо будет речь проработать соответствующую.

Едва Брячислав покинул моё подворье, как я тут же послал пятёрку бойцов во главе с Панкратом за старейшиной рода Митиных. На улице уже стемнело, но я был уверен, что старик не спит и ждёт.

…

Любомир не спал всю ночь. Перед этим наорал на дворовых девок и конюха выпорол самолично. От души, с оттяжкой. Но пролитая кровь не успокоила. Мысли метались в голове, отчаянно ища выход. Панаска увёз с собой на виру два десятка лучших соболей для князя Ярослава. У Любомира, конечно, была ещё и рухлядь, и серебро, но этот взгляд князя Илии никак не давал ему успокоиться. Чуял старейшина — беда завтра будет. Вон ведь как смотрел, когда про верность тост поднимал. Прям в душу заглянул, выблядок древлянский. Знает он всё. С таким не откупиться!

Любомир ведь как только его увидал, так и понял. Не убежать!

Всю ночь он мучился и ходил из угла в угол.

А потом наступило утро.

С красными от недосыпа глазами и трясущимися руками он сидел у себя в горнице и ждал. Даже в церковь не пошёл. От еды отказался, ибо не лезло ничего ему в горло. Водички только попил, и то закашлялся.

Так прошёл целый день.

Когда солнце уже село за горизонт, он наконец-то услышал долгожданный стук в ворота. Шестеро гридней в красных узнаваемых кафтанах с вышитым на них древлянским гербом стояли у ворот, а один из них поклонился вышедшему к ним старейшине. Руки не крутили, по роже не били. Вежливо пригласили и встали в коробочку, огородив дорогого княжьего гостя от непредвиденных ситуаций. И, прихватив с собой мешок с соболями и шкатулку с серебром, он понуро пошёл, куда повели.

…

…

Встреча с Любомиром прошла в «тёплой дружеской обстановке». Он с ходу начал распинаться мне в комплиментах и заискивающе глядел в глаза ровно до того момента, пока я не озвучил ему цель моего настойчивого приглашения на эту встречу. Вот тогда его лицо и погрустнело.

— Святополк? Ты уверен?

— Истинно так, княже! Это я уже потом от сына узнал о его жертве. Ибо только ради суженой он пошёл на это. И убил обоих душегубов, пытаясь загладить свою вину перед тобой и князем Ярославом. Но потом он поспешил у меня совета испросить, как у старшего в роду. Всё-таки дело не простое. Так я его и отправил обратно в Киев, чтобы он пред вами покаялся и виру вам с Ярославом заплатил. Всё честь по чести.

— Невеста? Красивая небось?

— Истинно так! Дочка у купца Коряги красавица и рукодельница. Хорошая хозяйка будет в доме моего сына.

— Обязательно будет. Значит, хорошо, что я успел перехватить его, прежде чем люди моего брата Брячислава Полоцкого не начали его пытать на предмет какой-то там шкатулки старого волхва Борея? Ты, кстати, не знаешь такого?

— Не знаю, княже. — быстро проговорил Любомир, а потом встрепенулся: — Так Панас у тебя? Он жив?

— Сейчас его приведут. Но ты уж не ругай его за то, что он поручение твоё не выполнил. Не его вина в том, что он из-за какого-то там волхва пострадал.

В этот момент дверь в горницу открылась, и Небойша ввёл Панаса с мешком на голове. Как люди Брячислава мажора передали, так он его и привёл.

…

Когда с головы Панаса сняли мешок и он немного проморгался от режущего глаза света, то с удивлением уставился на улыбающуюся физиономию князя Илии.

— Ну, здрав будь, Панас Любомирович! — хлопнул его князь по плечу и тут же сделал шаг назад.

Воняло от Панаски знатно. Ещё бы, столько времени не мыться и жопу только лопухами да мокрым сеном подтирать. Он хоть сам уже и принюхался вроде, но тут и его прошибло. На фоне благоухающего князя его собственное амбре вдруг резко шибануло в нос.

— Княже, — промямлил мажор. — А ты тут как?

Ничего лучшего ему почему-то сейчас в голову не пришло. Мысли путались и разбегались в стороны. Вот только он сидел в каком-то сарае вроде бы у людей полоцкого князя, а вот он стоит в светлой горнице, освещённой волшебными светильниками, и смотрит на улыбающегося Илию Древлянского.

А потом вдруг от этой улыбки ему как-то поплохело разом. Он вспомнил.

Упав на колени, Панас зарыдал.

— Не вели казнить, княже! Не виноватый я! Не своей волей я тех душегубов к тебе послал! То Борей всё, волхв окаянный. Не вели казнить!

— Сын! — послышалось из-за спины Панаса.

Тот обернулся и увидел стоящего рядом отца.

— Как же так, Любомир, — произнёс князь. — А ты вроде говорил, будто это Святополк сына твоего заставил? Говорил, будто невесту его убить грозился?

Старейшина густо покраснел, а Панаска упал отцу в ноги.

— Прости, тятя!

Любомир на сына не смотрел. Смотрел на молодого князя.

— Я виру заплачу, — произнёс старик.

— Ты про тех соболей, которые Панас вёз в Киев для князя Ярослава? Так мне их Брячислав уже отдал вместе с сыном твоим. Я князю передам, как в Киеве буду.

— Тебе, княже, виру заплачу в два раза по столько.

— Ты смеёшься надо мной, старик? — князь нахмурился. — Тогда пострадали мои люди да жители Киева. Им деньги, может, и пригодятся. Для них твою виру возьму. А мне самому твои соболя и даром не нужны, у меня и так денег много.

— Так чего ты хочешь?

Любомир не смотрел на сына, обнимающего его за ноги и обливающего слезами грязные сапоги.

— Амулет сними! — вдруг потребовал князь.

…

…

И когда удивлённый Любомир, потянув за шнурок на шее, снял с груди защитный амулет, князь уже совсем другим командным голосом коротко произнёс:

— Говори коротко и точно. Где Борей?

— Не знаю. Он мне не холоп, — ответил старейшина.

Илия кивнул вроде как своим мыслям.

— Кто меня приказал убить?

— Борей предложил. Сказал, что Ярослава так ослабим сильно.

— А где Борей шкатулку для Брячислава взял?

— Не знаю. Это уже его с полоцкими дела.

— Кто ещё знал, что Борей хотел меня убить?

— Только я. И вот он, — Любомир кивнул на скулящего в ногах Панаса.

— Хорошо, — князь улыбнулся. — Идите с Богом!

Старейшина застыл, открыв рот.

— Как?

— Ногами.

— А вира?

— Мешок и серебро, так и быть, оставь. Передам пострадавшим. Всё. Свободны.

— Да как так-то? — он всё ещё никак не мог поверить в происходящее.

Панас перестал скулить и обернулся на князя, тоже отказываясь верить.

— Любомир! Ты вроде мужик не глупый. Я же тебе сказал: всё, ты свободен. А тебе ещё какие-то объяснения нужны? Ты мне ничего больше не должен. Мы в расчёте. Так понятнее?

Старик оттолкнул ногой сына, сам рухнул на колени и ударился головой в пол горницы.

— Век за тебя Бога молить буду, княже!

— И как домой придёте, ты его помой как следует сразу, — князь махнул рукой в сторону Панаса. — У него ведь свадьба скоро, а, похоже, ему эта вонь уже в кожу въелась.

…

Елена появилась в горнице, едва Любомир с Панасом вышли со двора.

— Ну как? Получилось со всеми договориться?

Я устало кивнул. Всё-таки и братец Брячислав, и Любомир заставили меня сегодня понервничать.

Вероятность адекватной реакции Брячислава на мои слова Ника просчитала в шестьдесят четыре процента. Это вроде и не мало, но и не так, чтобы наверняка. Поэтому я жевал рыбу и пил мёд с невозмутимым видом, а сам внутренне был сильно напряжён. Если бы братец упёрся или был недостаточно умён, пришлось бы его тут и ломать. И я вовсе не испытывал на этот счёт каких-то иллюзий. Будучи «видящим» и явно неплохо тренированным в волхвовских техниках, этот молодой парень вряд ли бы просто так сдался. А слава братоубийцы мне точно была ни к чему. Но пришлось идти на риск…

А вот упокоить Любомира я бы смог без особых угрызений совести. Если бы такой волчара на меня пасть разинул из сугубо корыстных интересов — рука бы не дрогнула. Но он действовал из вполне понятного чувства самосохранения и продолжения рода. Ведь угадать победителя в междоусобице князей было сложно. Он сыграл, сделав ставку на Святополка, но не угадал. Такое бывает. За это казнить главу рода? Чтобы потом весь род его против себя настроить? Лучше было сделать из него союзника, который мне жизнью сына обязан. Такой вот я корыстный!

— Завтра пойдём вместе с Брячиславом дверь в хранилище открывать, — я обнял Елену и уткнулся в её волосы, которые пахли какими-то травами. Матрёна ей делала настойки из целебных трав, от них волосы становились особенно пышными и очень приятно пахли. — Ты мне там нужна будешь.

— Опасно будет? — обеспокоенно посмотрела она на меня.

— Да нет. Не думаю. Но реакция братика на увиденное может быть и сильнее, чем я рассчитываю. Так что надо быть наготове. Кроме амулетов, ты кольчугу надень ещё. И стрелки свои с ядом захвати. На всякий случай.

А потом я вспомнил, что хотел у неё давно спросить:

— А ты случайно не знаешь такого волхва Борея? Как-то часто его имя последнее время всплывать начало.

— Знаю, — кивнула Елена. — Есть такой старец в Полоцке. Я его там когда-то видела, а потом несколько раз у Корнея встречала. Чем-то на Горемысла похож, такой же седой и старый. Только худой, как жердь, и шляпу носит такую же смешную, как у Волеслава твоего, который из Сосновки. А что?

— Да понимаешь, по всему выходит, что именно этот Борей и был тем самым, кто на меня в Киеве первый раз тогда покушение организовал через Панаса Митина.

— Этот мог, — кивнула она. — Шляпа-то у него смешная, а глаза всегда злые были. Корней говорил, что он с Горемыслом из старой породы. Я не очень поняла, правда, что он имел в виду. Но что-то этих стариков точно связывало. Может, они родственники?

— Может и родственники, — вслух сказал я.

— Или они оба аватарами были когда-то… — подумал про себя. — Служили два товарища в однем и тем полке? И состарились вместе?

— Ты всё про Елену думаешь? — откликнулась Ника. — Всё размышляешь, что если она была моим аватаром, то почему не постарела с тех пор, как перестала им быть?

— Ваще по этому поводу не парюсь! — возразил я.

— А если ей уже несколько сотен лет? — ехидно подколола она меня.

— Так я и сам уже не молод. У всех свои недостатки. Мне другое интересно: тут на каждого архитектора по аватару приходилось или кто-то синтами ограничивал своё присутствие в этой реальности? Как-то мне не верится, что Алёша тут один такой был.

— Возможно, многие синты после отключения внешней связи ушли в стазис. Но Борей точно не синт.

— Почему? Потому что он постарел?

— Потому что, судя по всему, именно он принял решение на твою ликвидацию. А синты в автономном режиме обычно работают внутри реальностей только как наблюдатели.

— А если он не автономный? Вдруг остался какой-то канал связи?

На пару секунд она как будто подвисла, что для неё в последнее время было не свойственно с её текущим уровнем восстановления ядра.

— Вероятность такого равна шестнадцати целым тридцати семи сотым процента.

— Ага! Значит, шанс всё-таки есть! Ладно, чего гадать. Встретимся и узнаем.

А то, что мы с этим старцем Бореем рано или поздно встретимся, я почему-то даже не сомневался. Как и с Горемыслом. Я не злопамятный, если чего забуду, то мне Ника напомнит.

…

Утром зарядил дождь. Улицы Новгорода и так не отличались особой чистотой, а тут всё ещё развезло. Это только ближе к детинцу улицу мостили деревянными тротуарами, когда на продольные брёвна-лаги плотно укладывали настил из расколотых пополам сосновых плах. А остальная часть города ходила и ездила по утоптанному долгими годами грунту вперемешку с навозом и соломой. А тут ещё в город понаехало много народу, узнав о появлении чудотворной иконы в церкви Иоакима и Анны. Намесили они лаптями да сапогами грязи на дорогах столько, что пройти, не изгваздавшись по колени, было просто нереально.

Нормальной ливневой канализации в городе пока не построили. Как, впрочем, и у меня во Вручии. У меня просто руки не дошли, а тут этим и заниматься было особо некому. Поэтому путь до дома, где остановился Брячислав, мы с Ленкой и десятком моих парней проделали только минут за двадцать, перепрыгивая лужи и пытаясь не поскользнуться на размытых водой коровьих лепёшках.

Вымокли все до нитки. Дождь был холодным, осенним, и ветер ещё пронизывал мокрые кафтаны насквозь. Поэтому, когда дошли до места, я сперва попросил братца чего-нибудь горячего попить себе и своим людям, чтобы немного отогреться.

В просторном двухэтажном доме стены изнутри были закопчёнными, как в большинстве домов в городе. Топили его всегда по-чёрному, когда дым от очага выходил прямо в помещение, а затем через специальные волоковые окна и дверь. Это был практичный выбор для сурового климата, хотя стены внутри быстро покрывались копотью, и в горнице было трудно дышать от угарного газа.

Братец тут же распорядился растопить очаг, но я его остановил и поставил на стол сундучок с подарком. Он сперва удивлённо посмотрел на меня, а уже потом с ещё большим удивлением уставился на камни внутри.

— Это те самые?

— Ты вчера так быстро ушёл, что я не успел тебе их отдать. Подарок от меня. В честь начала нашей взаимовыгодной дружбы.

Я ткнул пальцем на горюч-камне три точки, и по комнате мгновенно распространилось тепло.

— А это такой же светильник, как у тебя на стенах вчера висели? — князь указал на кубик, который был чуть больше остальных. — Я, конечно, был удивлён, но наш вчерашний разговор как-то удивил ещё больше. Я сегодня полночи не спал, всё думал.

Я положил светильник на стол и включил. Комната ярко осветилась мягким тёплым светом.

— Ты представишь мне свою воительницу?

Брячислав усмехнулся, глядя в новом свете на Елену, стоящую рядом со мной.

— Это Елена. Мой сотник. Она сегодня пойдёт с нами.

— Вот даже как? — князь удивлённо изогнул бровь. — Ты ей так доверяешь?

— Доверяю, — кивнул я. — Так чего ты там надумал? Можешь говорить при Елене.

Ленка спокойно смотрела в глаза Брячислава, и не думала даже смущаться от такого внимания или от того, что её тут оценивают, как кобылу на торге.

— Ну ладно, — братец, похоже, сам смутился от такого дерзкого взгляда незнакомой девки. Он сел на скамью за стол и предложил нам тоже садиться, пока нам горячего сбитня делают внизу в кухне. — Значит, вот что я надумал.

…

Шастун уже успел прикупить специй, бумаги, тканей и даже книг, как велел князь Илия. Матвей снарядил три большие лодьи и начал набирать команды для обратной дороги в Киев. На этот раз волхв уходил в дорогу один. Но буквально за пару дней до намеченного отплытия в дом к Михаилу пришёл самаркандец Рустам-бей.

Рассыпавшись в комплиментах по поводу красоты дома и великолепных рыбках в фонтане, гость несколько раз упомянул про то, как ему жаль, что их деловые разговоры были внезапно прерваны решением стратига Давида скупить все волшебные камни, привезённые из Киева, и запретить их продавать на торге.

После обязательной церемонии гостеприимства купцы улеглись на подушки на дастархане и взяли в руки пиалы с холодным разбавленным вином.

— Я всё понимаю, уважаемый Михаил, — слегка поклонился самаркандец. — Воле василевса стратиг Давид противиться не мог. И его запрет на торговлю этими волшебными камнями все купцы в Трапезунде приняли с большим пониманием. Но ведь это не значит, что ты не можешь продать нам эти камни где-нибудь за пределами империи!

Он сказал ровно то, о чём Михаил уже не раз говорил с Шастуном. Контрабанда всегда дороже, если официальный импорт ограничен, и на этом тоже можно заработать очень хорошо. Ведь если где-то что-то запрещают к продаже, то такой товар всегда растёт в цене на чёрном рынке. А обходить имперские запреты и пускать товар мимо таможен тут умели очень хорошо.

— Уважаемый Рустам-бей, — Михаил казался скучающим и не сильно заинтересованным. — Наверняка вы уже слышали и то, что василевс платит по двести золотых солидов за каждый камень. Вы уверены, что сможете заинтересовать князя Древлянского при таких условиях?

— Мы с подельниками готовы будем предложить по двести двадцать солидов. И можем купить сразу по сто штук каждого.

— Вот как? — Михаил заинтересованно поднял бровь.

Он хлопнул в ладоши, и раб, стоявший за дверью, заглянул в комнату.

— Попроси досточтимого Шастуна прийти сюда. Передай, что у нас гость, который очень хочет его видеть.

Едва за рабом закрылась дверь, как Рустам-бей опять заговорил.

— У тебя рабы разве говорят по-славянски?

— Нет. Но уважаемый Шастун поймёт его и так. Мы с ним недавно достигли определённых соглашений с дукой о торговле в империи и другими амулетами древлянского князя. Думаю, ты удивишься. И сможешь обсудить продажу тебе и таких амулетов. Если мы договоримся в цене, и ты предложишь больше, чем будет платить дука.

…

Матвей шагнул на пристань Новгорода под плотными струями дождя. Путь из Киева был для него не то, чтобы труден, но доставил определённые неудобства. В дороге у него опять сильно разболелось колено. Примочки и отвары, которые он готовил сам, слегка снижали боль, но она возвращалась и настойчиво напоминала о себе. Раньше колено у него болело к ненастной погоде, а теперь вот никакая погода не могла успокоить проклятую коленку.

Зря он не послушал митрополита Феофилакта и епископа Анастаса, когда в Десятинной церкви только наблюдал за молитвами верующих у чудотворной иконы, а сам так и не сподобился там преклонить колени. Он просто испугался, что икона не ответит на его молитву, и тем самым покажет недостаток в нём веры в Господа.

Одной частью своей души он понимал, что, скорее всего, в факте чудотворности иконы виноваты какие-то руны, которые меняли структуру костей в молящемся человеке, обеспечивая его выздоровление. Он даже видел, как от светящейся иконы в момент молитвы прихожан тянулся тонкий рунный след к больным конечностям.

Но вот пересилить свой страх так и не смог. А вдруг икона лечит всех не волшбой и рунами, а только истово верующих и истинным светом божьим?

А Матвей был грешен.

Пытки, убийства, подлог, нарушение клятв именем Бога. На его жизненном пути он успел достаточно нагрешить, чтобы Господь отвернулся от него. И в тот самый момент Матвей просто не был готов узреть волю Господа, который не откликнется на его молитву на глазах у сотен прихожан и иерархов церкви.

Лечебных амулетов он никогда не видел. Читал только когда-то в Константинополе в архиве братства свитки о том, что, якобы, у местной богини Мокоши была сила лечить спину женщинам после родов. Это преподносилось как легенда, которой никто никогда никакого подтверждения не получил. Поэтому и веры в то, что в лечении людей можно применять какие-то руны, у него никогда не было. Обычно этот эффект в империи наблюдали у истово верующих, которые выздоравливали сами, но причиной своего выздоровления называли именно молитву какому-то святому. Это на какое-то время подогревало интерес прихожан к тому приходу, где хранилась такая икона, мощи святого, реликвия или некий атрибут. Но если эффект не повторялся, то со временем ажиотаж, как правило, спадал.

Но тут оздоровительный эффект был не избирательным, а массовым. Это внушало ещё большее недоверие и страх одновременно.

Ступив на деревянный настил пристани в Новгороде, он уже был полон решимости преклонить колени перед второй чудотворной иконой, о которой он уже слышал по дороге сюда от местных жителей. Илия Древлянский и тут успел отметиться с даром церкви Иоакима и Анны. Этот факт качнул весы раздумий посланника василевса в сторону слов епископа Леонида о том, что в чудотворности этих икон виноват сам Илия. Не бывает такого, чтобы у одного человека вдруг ни с того ни с сего появились одновременно два таких сильных религиозных артефакта, наделённых истинной божественной сущностью.

Значит — волшба. А при этом варианте вопросов к Илие у него стало ещё больше.

…

…

Сигурд Рыжий с Драговиром Влковичем сидели в горнице княжьего терема и раскладывали пасьянс из берестяных записей. Заведённый Илиёй порядок учёта и контроля в княжестве их жутко раздражал. Они были воинами, а не посадниками. Но Илия почему-то настаивал, чтобы за всеми доходами и тратами на дружину они следили лично. Да ещё этого здоровяка Алёшу им в помощь оставил.

Огороды, которые князь лично обустроил в нескольких деревнях и городищах, исправно приносили обильные урожаи овощей каждые два месяца, невзирая на погоду. С этим проблем не было.

Нанятые плотники построили во Вручии уже вдвое больше количество домов, чем в нём было ещё полгода назад. Город рос, как тесто на закваске, стремительно расширяясь в стороны. Проблем с водой и канализацией князь Илия пока не видел. Рядом была река для слива нечистот, а колодцы делали в каждом подворье. Но на следующий год князь пообещал заняться, как он сказал, «генеральным планом» развития города. Поэтому многие дома сейчас ставили как времянки, ожидая решения князя об их дальнейшей судьбе. Благо досок было много. Три лесопилки поставляли их и в город, и за его пределы, принося в княжью казну может и не столько, сколько волшебные камни из Сосновки, но зато стабильно. Да и торговые связи с ближайшими городищами налаживались таким образом быстро и эффективно.

— На прошлой седмице лодья из Сосновки репу привезла. Ты это с Тимофеем уже распределил? — Сигурд всмотрелся в кусок бересты и бронзовым стилом поставил крестик напротив нужной записи.

— Да, половину для строителей, четверть в амбар. Остальное дружине, — Драговир хлопнул рыжего воеводу по плечу. — А ты чего смурной-то такой? Опять с женой поругался?

— Да нет, — махнул рукой варяг. — Просто как-то на душе не спокойно. Уж больно всё гладко идёт.

— Мало тебе битв?

— В том-то и дело — нету их вовсе. Лихих людишек в княжестве мы всех извели. А кого не успели — те сами землю князя Илии стороной обходят. Поляков беглых, кои от дискотеки тогда ушли, всех изловили давно. Берестье вернули князю Ярославу. На трактах всё спокойно. А ныне что? Закопал нас князь под писаниной этой! Арабские цифири эти ещё учить заставил. Дебит-кредит⁉ Тьфу!

— Ну, так вон у тебя на шее амулет переговорный висит. Нажми на камушек да скажи князю, что мол службой недоволен. Что уйдёшь от него, коли он тебе не даст людей убивать.

Сигурд аж подскочил на скамье.

— Ты такое вслух не говори! — замахал он на хорвата руками и глазами завращал бешено. Потом тихо зашептал: — Знаешь ведь, что князь узнает всё!

И уже громче добавил:

— А я службу князю ни на что не променяю!

А сам кулаком себе по лбу постучал. Мол, «ты чё несёшь-то, дурак что ли?».

— Меня всё устраивает! — ещё раз громко повторил он и уселся обратно на скамью. — Только вот цифири эти… Может, нанять кого с этой премудростью воевать?

— Ага, пробовали ведь уже, — Драговир усмехнулся. — А потом Алёша их порол и взашей выгнал. Ибо не поверили дураки, что кто-то в их записях разобраться сможет.

— Ну да, этому бугаю что брёвна пополам руками ломать, что цифири эти считать — всё на один зуб. Где только князь такого раздобыл?

— Может, тебе пару деньков с воями побегать по полосе? Алёша вон как их лихо натаскал уже. Раньше бывало и трупами лежали, выдыхаясь уже на третьем круге. А как я приехал, так смотрю, уже все и не жалуются вовсе. Бегают, любо посмотреть.

— Это те бегают, кто не надорвался вконец, — покачал головой Сигурд. — Алёша ведь их гонял до седьмого пота, а потом испытание устроил после месяца тренировок. Кто не прошёл — тех в шею из дружины гнали, несмотря на прежние заслуги. Олаф попытался было права качать, так Алёша на спор одновременно десяток его лучших бойцов помял, а потом они сами проголосовали за то, чтобы самых неумелых выгнать. Ибо как Алёша сказал: «Самое слабое звено всю дружину к смерти приведёт». А потом добавил это своё «Слово и дело княжье». И всё. Хрен ты против него попрёшь. Так что мы тут с тобой хоть и воеводы, а боятся гридни больше всего не нас, а этого бугая.

— Ну так вроде всё правильно он сделал-то. Разве нет?

— В том-то и дело, что правильно. И все это понимают. Но ведь на месте этих изгоев мог быть любой из них. Оттого и боятся.

— Пусть боятся. Старательнее будут. А кто не хочет — того, сам знаешь, князь не держит. Только где они ещё столько заслужат? В самом Царьграде и то василевс столько не платит своим воям. И тут ведь не только в серебре дело.

— Это да, — Сигурд кивнул. — С нашим князем голодать точно не будем. Потому и обидно. Он для дружины столько уже сделал всего, а нам за него даже убивать никого не приходится. Не справедливо как-то это!

Хорват опять похлопал варяга по плечу.

— Не кручинься, рыжий. Успеешь ещё топориком своим помахать за князя нашего. Коли на него в Киеве опять покушались, значит, не всех его ворогов ещё мы убили. Значит, надо стараться в нужный час лицом в грязь не ударить. А для этого надо приказы князя честно исполнять.

Сигурд опять кивнул, вздохнул и потянулся за следующим берестяным свитком.

— Хоть бы Шастун нормальной бумаги уже привёз быстрее что ли! Старосты деревенские все на бересте пишут, как куры лапой. Опять Алёшу звать надо. Ничего ведь не поймём.

— Оставь до вечера. Он сейчас погнал очередной десяток в болота опять играть в леших.

— Эх, бедолаги, — Сигурд отложил свиток в сторону и взялся за другой.

…

…

Ярл Юрген Амундсон прибыл в Уппсалу в начале сентября. Город ещё сохранял значение главного культового центра скандинавских богов, даже несмотря на распространение христианства. Именно там собирали тинг, на котором свободные вооружённые люди могли в режиме референдума высказать свою волю королю.

И буквально пару дней назад на тинге было принято важное политическое решение о браке дочери Олафа Шётконунга, Ингигерды, с норвежским конунгом Олафом Вторым.

Рёгнвальд Ульфссон, ярл провинции Вестергётланд на юго-западе Швеции, выступил главным миротворцем на тинге в Уппсале. Его мотивация была предельно проста: его родной Вестергётланд больше всех страдал от постоянных набегов норвежцев, и ему был жизненно необходим мир. Поэтому он вместе со своим приёмным отцом законоговорителем Торгниром фактически принудил короля Олафа Шётконунга к миру и согласию на династический брак Ингигерды с его норвежским тёзкой, королём Олафом Вторым.

Ярл Амундсон был сильно расстроен тем, что опоздал. Хотя нет, не так. Он был в бешенстве! Но махать руками после драки было уже поздно. Ну, не вызывать же Рёгнвальда на хольмганг за то, что он использовал своё положение в личных интересах.

Ярл Рёгнвальд был очень хорошо «вписан» в высшую знать скандинавского полуострова. Он приходился родственником (кузеном) шведскому королю Олафу, а также был женат на родственнице норвежского короля Олафа. И он был приёмным сыном и ближайшим соратником того самого законоговорителя Торгнира, который обладал огромной властью на тинге. Как тут не сыграть в миротворца? Любой на его месте поступил бы точно так же.

Но Юрген всё-таки не терял надежду решить ситуацию в свою пользу. Уж больно лакомый кусок ему пообещал князь Ярослав за улаживание этой помолвки. А когда в Киеве Илия подарил ему самому такую же шкатулку с камнями, какие передал для короля и его дочери, то похмелье у ярла тогда вдруг внезапно пропало и он схватился за сердце.

И вот теперь ему надо было активно отрабатывать полученный аванс.

…

— Значит, вот что я надумал, — проговорил Брячислав. — Когда-то давно Борей учил меня волхвовскому делу, видя во мне преемника моего отца. Поэтому я с детства привык, что в этом мире не всё есть то, как выглядит на первый взгляд. Ведь я видел чуть больше, чем остальные люди. И в целом для меня нет особо ничего удивительного в том, что у тебя есть свои странности. От старых это богов или от Христа — это тоже не важно. Важно, что ты собираешься делать дальше. Я услышал от тебя очень хорошее предложение по деньгам, по разделению княжеств, по дружбе и взаимопомощи. И мне всё это не может не нравиться. Но ты же понимаешь, что всё это пока только красивые слова. А свет, который из тебя исходит, указывает на то, что ты имеешь и какую-то гораздо более высокую миссию, чем просто богатеть. И кто мне скажет, чем плохим это в итоге обернётся для меня и моего княжества? Какая у тебя цель?

Братец говорил прямо и смотрел при этом на меня без какого-то религиозного фанатизма. Парень был реально прошарен в волшбе, и для него проявления рунного кода, даже на таком пока нигде им невиданном уровне, это всего лишь часть местных структур. И он прекрасно понимает, что этой силой я могу в любой момент воспользоваться против него. Ему нужны были гарантии. А что я ему могу дать?

Я снял с себя сетку, чтобы он видел мою матрицу сознания и понимал, что я ему не вру.

— Цель у меня такая. Забрать под свою руку всё наследие старых богов на Руси и сделать всё для процветания наших земель.

— Империю под себя будешь делать?

— Скорее конфедерацию.

— Это что за зверь такой?

— Это такой временный союз княжеств для достижения конкретных целей. Каждый участник конфедерации остаётся полностью самостоятельным княжеством со своим князем и законами. Мы объединяемся ради общей цели, например для совместной обороны, проведения единой тарифной и денежной политики или строительства дорог между нами.

— А управлять будешь ты?

— Сделаем совет представителей княжеств, но их решения вступают в силу только после одобрения князем каждого княжества.

— Ты дашь князьям такую власть? Сейчас мы просто военные вожди, а ты из нас королей сделать хочешь?

— А почему нет? Я ещё и лествичное право отменить хочу. Чтобы сделать прямое наследование от отца к старшему сыну или к тому, кого выберет сам князь, считая более достойным.

— На дедовские устои замахнуться решил? — Брячислав почесал бороду и усмехнулся. — А как же великое княжение в Киеве? Сам там сядешь?

— В конфедерации все равны. Но Ярослав, как старший из нас в роду, может иметь два голоса против наших с тобой.

— А Ярослав знает, что ты его хочешь лишить власти ставить князей на уделы и дань с них получать?

— Всё дело в деньгах, брат. Во все времена власть строится именно вокруг денег. А я могу дать заработать всем столько, что сегодняшняя дань покажется сущими крохами.

— Люди жадны, брат. Сегодня им достаточно, а завтра им уже опять будет мало.

— Главное, чтобы нам всем было выгодно дружить, а не воевать друг с другом. А для этого успеем наладить прочные экономические связи, да и соседство вокруг пути из варяг в греки этому будет помогать. Мы все так или иначе зависим друг от друга. На этом всём можно заработать и жить дружно, а не пытаться постоянно перетягивать одно общее одеяло на себя.

— Князья, может, тебя и поддержат, но вот Ярослав…

— Мир не совершенен, — я пожал плечами. — Господь сделал его таким не просто так, а чтобы в процессе его совершенствования и человек становился лучше, ближе к Богу.

Ну как ему ещё объяснить, что идея старика Ци Шихуанди про «один народ под небесами» — это утопия. Все империи, как бы они ни были привлекательны для единовластия, после взлёта имеют тенденцию к саморазрушению. Особенно после смерти самодержца. А вот если княжества будут между собой конкурировать по согласованным правилам, а не просто тупо следовать чьей-то одной воле, то прогресс человечества пойдёт быстрее. Ну, я так думаю. Ника, правда, как-то ехидно хихикает, когда я так думаю, но почему-то переубеждать меня не торопится.

— Ты мог бы просто отобрать киевский стол у дядьки и установить свои порядки без его воли, — Брячислав пожал плечами.

— Но мы родичи. Да и он сам не дурак. Поэтому мы договоримся.

Я взглянул в его глаза.

— Договоримся же?

— А Ярослав знает про эту твою… особенность? — Брячислав ткнул пальцем мне в грудь.

— Пока нет.

— Ты меня убедил, — сказал он через десяток секунд разглядывания моей матрицы сознания. — Хочу посмотреть, что у тебя получится.

…

Елена сидела рядом с князьями и делала вид, что ей абсолютно безразлично то, что они там между собой обсуждают. Хотя даже ей, не сильно умудрённой в княжьих делах, было понятно, что сейчас происходит что-то очень важное. Похоже, эти двое молодых Рюриковичей прекрасно понимали друг друга, хотя она сама и трети сказанного не уловила. Вроде слова и понятные, но всё вместе у неё не укладывалось в смысл.

Вроде что-то про княжества, про империю, про королей. Про то, что Илия не хочет править один, а предлагает родичам как-то решить всё полюбовно.

А потом Брячислав ткнул пальцем Илию в грудь и спросил про его «особенность».

И Ленку вштырило.

Она ведь раньше тоже замечала у Илии это свечение. Но думала, что это любовь ей так образ милого рисует, что смотрит она на него, как на святого. А оказывается, не она одна это видит? Светится Илия.

…

Вход в подземелье оказался прямо из подклети в доме, который люди Брячислава выкупили по наводке Борея. Волхв указал место входа в заветные катакомбы достаточно точно, и братцу искать долго не пришлось.

Шли пригнувшись, откидывая по дороге корни, пробравшиеся сквозь старую кирпичную кладку подземного хода. Строили в старые времена основательно, но времени прошло уже слишком много, чтобы кое-где кладка начала разрушаться и корневища лезли в щели.

Брячислав шёл впереди, держа высоко в руке мой светильник и освещая им дорогу. Ленка замыкала нашу группу искателей сокровищ, периодически пытаясь схватить меня за полу кафтана, словно боясь выпустить из виду.

Шли минут пятнадцать. Прям не близко. Пару раз спускались ниже по каменным ступеням. В итоге вышли на ровную площадку перед знакомой большой каменной дверью.

— Ну вот, — Брячислав отошёл в сторону, пропуская меня вперёд.

Его голос глухо отдавался в сводах каменной пещеры, и это звучало как-то противоестественно. Казалось, что в такой тишине любой звук должен отдаваться эхом, но эха никакого не было.

— Я медальон свой приложил вот туда, — князь ткнул пальцем в место на двери.

Он снял медальон с шеи и вложил его в нишу. Пару секунд ничего не происходило. Потом центральный камешек в медальоне вспыхнул зелёным светом, и от него пошли светящиеся трещины, постепенно увеличиваясь и расходясь синим светом по всей поверхности каменной двери.

Руны закрутились в хоровод, и перед нами возникла надпись:

[УРОВЕНЬ ДОСТУПА НЕ ПОДТВЕРЖДЁН]

[ГОЛОСОВОЙ КЛЮЧ НЕ ИДЕНТИФИЦИРОВАН]

— Во-во! — проговорил Брячислав. — Опять то же самое. Ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, что для открытия двери нужен кто-то с голосом, который она узнает.

— И кто это может быть?

— Есть кое-кто на примете, — я оглянулся за спину. — Елена, — позвал я её.

Девка подошла ближе и громко произнесла, как мы с ней договаривались:

— Елена восемь.

Система ответила не сразу. Каменная плита завибрировала, низкий гул, похожий на утробный рык зверя, пробежал по полу под нашими ногами. Мелкая пыль посыпалась с потолка, заставляя Брячислава невольно вскинуть руку, прикрывая лицо. Синие руны, до этого хаотично плясавшие по поверхности, вдруг выстроились в строгие, чёткие линии, и перед нами появилась надпись:

[ГОЛОСОВОЙ КЛЮЧ ПРИНЯТ]

[ИДЕНТИФИКАЦИЯ: ЕЛЕНА]

[УРОВЕНЬ ДОСТУПА: 8 — НАБЛЮДАТЕЛЬ]

[ЛОКАЦИЯ: НОВГОРОД]

И тут же вслед за этим перед нами возникла вторая надпись:

[ОБНАРУЖЕНО ПЕРИФЕРИЙНОЕ УСТРОЙСТВО: NIKA_CORE_54 %]

[СТАТУС: СРЕДНИЙ УРОВЕНЬ ПОВРЕЖДЕНИЙ]

[УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП]

[ПОДТВЕРДИТЕ ЛИЧНОСТЬ АДМИНИСТРАТОРА]

— Руку теперь приложи, чтобы меня подключить, — прошептала Ника у меня в голове.

— Я помню, — так же ответил я ей мысленно.

— Ну, теперь-то перед Брячиславом нам скрывать особо нечего, — кивнул я ему и направился в сторону места установки княжеского медальона.

Я вынул его из ниши, отдал Брячиславу и прижал к камню свою ладонь. Яркая вспышка боли в висках, но я руку не отдёрнул.

…

…

Тяжёлая дверь, которая, казалось, была высечена из цельного куска скалы, с натужным скрежетом ушла вглубь стены. За ней открылся проход, залитый ровным светом, идущим из рун на каменных стенах. Терминал архитекторов в этой локации был почти точной копией того, что у меня во Вручии.

— У тебя уже пятьдесят четыре процента восстановления ядра? Ты не рассказывала, — я шагнул внутрь первым и огляделся по сторонам.

— Только что прибавилось. Похоже, внутри есть МПД без печати. Илюха, ты тут поаккуратнее. Не трогай ничего без предварительного анализа.

В центре, на постаментах, так же лежали аппаратные артефакты в форме небольших планшетов из тёмного полупрозрачного материала. Внутри каждого мерцали рунные цепочки.

Брячислав замер, уставившись в открывшуюся картину. Его рука, державшая светильник, опустилась. Казалось, он забыл, как дышать.

— Ты… — Брячислав повернулся ко мне, и в его глазах я увидел смесь первобытного ужаса и жгучего любопытства. — Ты что, и вправду не от мира сего, Илия? Что это за место?

Я шагнул ещё дальше внутрь, чувствуя, как кожа на затылке слегка покалывает от остаточной энергии древней структуры.

— Есть доступ к драйверам, — отрапортовала Ника. — Уровень восстановления ядра растёт. 55 %… 56 %. Есть интерактивная карта локации. Илюха! Тут есть даже карта терминалов архитекторов для шестнадцати локаций.

— Шестнадцати?

— Это только в европейской части континента. Видимо, отсюда они обслуживались, объединяясь в единый сервисный узел. О, а вот и МПД!

Ника заботливо подсветила для меня «алтарь», который сиротливо притаился в дальнем углу помещения, отливая своими чёрными боками.

Я мельком взглянул на его код. Небольшой МПД, раза в два меньше того, который стоит у меня во Вручии. Руны весело плясали над ним, закручиваясь в знакомые хороводы и переплетаясь в узловых точках. Входящие и исходящие каналы МПД были открыты.

— Вот это я удачно зашёл!

…

— Это капище древних богов, брат, — как можно нейтральнее ответил я, не оглядываясь. — От него могут заряжаться мои артефакты и амулеты.

Елена зашла в помещение вслед за мной, прижав руки к груди. Её дыхание стало каким-то сбивчивым.

Я оглянулся.

Нимб над её головой светился ровным синим светом.

И видел его не только я.

Брячислав сделал осторожный шаг внутрь. Он смотрел на Ленку и крестился не переставая.

Нафига в этом терминале нужна была двойная идентификация, я понял только сейчас. Едва Ленка зашла внутрь и нимб над ней засиял своим синим светом, как руны на центральном постаменте с аппаратным артефактом вспыхнули оранжевым, и над нашими головами возникла проекция карты. Это была карта Новгородских земель, но не такая, как рисуют картографы. Она была сверхдетальной, с пульсирующими точками живых организмов на ней.

— Это такую карту ты назвала интерактивной? — я тоже во все глаза смотрел на голографическое изображение. — А точки — это люди? В онлайне? Круто! А нахрена?

— Это Ленкин доступ «наблюдатель» так работает. Можно… ну, наблюдать!

— Добро пожаловать в Новгородский клуб наблюдателей, — пробормотал я.

…

— Так, давайте уже все успокоимся и не будем так бурно реагировать! — я попытался немного разрядить обстановку.

У Брячислава заметно стучали зубы. Он переводил взгляд с Ленки на карту и обратно и продолжал креститься.

Ленка обхватила себя руками и круглыми глазами тоже уставилась на голограмму.

— Ничего такого уж удивительного не произошло! Все мы пока живы и здоровы, а это главное! Так ведь?

Я пощёлкал пальцами, привлекая к себе внимание аудитории из двух аборигенов, офигевших от увиденного.

— Братец! Очнись! Это просто такая старая волшба! Ты ведь и не такое уже наверняка видел в своей недолгой жизни?

— Такого не видел.

— Ну, всё когда-то бывает впервые.

— Она…!!! У неё…!!!

— Нимб? Ну да. Я свечусь, у Елены вот нимб иногда появляется. Никто не совершенен. У всех свои недостатки. Зато она умная и красивая. Так ведь?

— Красивая… — пробормотал Брячислав, перестав наконец истово махать правой рукой, выписывая перед собой крестные знамения.

— Ну вот. А раз нимб — то точно не от лукавого. Так ведь? — снова повторил я вопрос, пытаясь вывести его из ступора.

— Так⁉ — у него в глазах появился какой-то осмысленный взгляд.

Я оставил его и перешёл к Ленке.

— Очнись, красавица! — я снова пощёлкал пальцами. — Вспомнила что-нибудь?

— Илия? В смысле, княже? — поправилась она, но Брячислав на её оговорку, похоже, никакого внимания не обратил, продолжая глядеть на неё во все глаза. — А что я должна была вспомнить?

— Ну вот, в себя пришла, и слава богу, — потёр я ладонями.

Как в старом анекдоте: зашли как-то раз трое — «видящий», бывшая аватар и программист — в старый терминал архитекторов этой реальности. А программист и говорит:

— Значит так, хорошие вы мои! Поздравляю вас! Вы оба теперь посвящены в тайну наследия старых богов. Теперь мы в одной лодке, и плыть нам далеко. Так что вопросы пока поберегите до лучших времён. А мне тут надо немного походить и разобраться кое с чем.

Брячислав наконец-то оторвал взгляд от Ленкиного нимба и посмотрел на меня.

— Ты ведь знаешь, что это за место? Бывал уже тут?

— Не тут, но в похожем месте бывал, — не стал отнекиваться я.

— Ника? Ты уже подключилась?

— Да. Действующего термоядерного заряда в нём шестьдесят восемь процентов от базовой нормы. При текущем уровне потребления этого тебе хватит на пятьдесят шесть лет, девять месяцев, три дня и восемнадцать часов. Мой уровень восстановления ядра уже шестьдесят два процента, и процесс пока замедлился. Этого всё равно не хватит для взлома МПД во Вручии. Так что бери, что есть!

— Да я как-то и не надеялся, если честно, что сразу все скилы на максимальный лэвэл подниму. Но прогресс на лицо! Значит, будем копать дальше. Что там по подключению к моей сетке? Передаточные камни нужны?

— Нужны. У него есть контуры связей с другими МПД, но они пока неактивные. А с алтарями надо связки делать. Он, кстати, и алтари зарядить может под завязку.

— Не-не. Не надо торопиться. Пусть просто будет на подхвате, как резервный источник питания. Мало ли кто алтарями пользоваться попробует. А то ходют тут всякие Горемыслы с Бореями да Корнеями, выгребают энергию из моих камушков…

— Так ты же защиту на них поставил от внешнего доступа.

— Ну и что? Бережёного бог бережёт. Все яйца в одну корзину не кладём.

— Параноик ты, Илюха!

— Сама такая!

— Хи-хи-хи.

— Мы можем чем-то помочь? — оживился братец.

Он уже как-то по-другому смотрел на Ленку. Грудь выгнул колесом, зубы не стучат, голос окреп, и взгляд вон, как у орла на высокой скале. И это его «мы»…

— Можете пока в карте разобраться. Тут вон видите, огоньки мерцают. Это матрицы сознания людей на поверхности. В смысле, их ауры.

Брячислав немного с опаской, но решительно подошёл к Ленке и начал вместе с ней разглядывать парящую над ними карту. Ленка протянула руку вперёд, и картинка резко прыгнула к ней, увеличивая то место, куда была направлена ладонь. Она отшатнулась, и картинка вновь вернулась к прежнему масштабу.

Ну, игрушка деткам есть, пусть побалуются. А мне пока надо с аппаратными артефактами разобраться и проверить хранилище в МПД. Он ведь не только как термоядерная батарейка работает. В нём ещё данных до фига залито должно быть.

Я подошёл к этому чёрному камешку поближе и нырнул с головой в структуру его рунного кода. И время для меня будто остановилось.

…

…

Ивор волновался как молодой. Опытный варяг, на счету у которого десятки походов и сотни трупов врагов, ждал этого дня с каким-то юношеским трепетом в груди. Молодая невеста, куча новгородского народу, князь Илия, епископ Иоаким. Мероприятие должно было быть не просто торжественным свадебным ритуалом по христианским канонам. На него почти весь город смотреть будет. А если он вдруг споткнётся и упадёт?

Волнение нарастало лавиной, и ночью перед свадьбой он почти не спал. С красными глазами и сильно бьющимся сердцем он утром посмотрел на себя в отражении в тазу и понял, что в таком виде идти под венец просто не может.

Спешно вызванный холоп, который умел красиво подстригать бороды и волосы на голове, быстро принялся за дело. И через четверть часа из отражения в тазу на Ивора смотрел уже совсем другой человек.

С погодой им сегодня сильно повезло. Осень уже вступила в свои права, и погожие деньки стали часто сменяться на дождливую непогоду. Но в день свадьбы, будто на заказ, в Новгороде выглянуло солнышко, предвещая хорошую примету для будущей семьи.

Мощёная из полубрёвен дорога к церкви уже успела подсохнуть, и народ повалил поглазеть на жениха с невестой. Тем более, что одноногий старый жених Ивор Северянин в последнее время стал очень часто мелькать в городских сплетнях. А невеста-то у него, говорят, Аграфена, купца Перемысла единственная дочка, и молода, и пригожа, и хозяйка знатная. Бедняжка! Каково ей будет теперь под стариком-то⁈

Но, едва завидев идущего на своих ногах жениха, хоть и слегка прихрамывающего на левую ногу, где у него был деревянный протез, зрители переглядывались уже с совершенно другими эмоциями. Варяг всё же источал силу и уверенность в себе, несмотря на внутреннее волнение.

К церкви жених с невестой шли отдельно. Под колокольный звон, извещавший Новгород о проведении церковной церемонии, толпа расступалась перед ним, и Северянин наконец вошёл под своды храма. Князь Илия стоял недалеко от алтаря рядом с епископом Иоакимом и о чём-то тихо с ним беседовал. Рядом с ними стоял князь Брячислав Полоцкий.

Внутри церкви тоже было не протолкнуться. В волнении Ивор даже не различал лиц гостей, но тут явно собрались не самые последние люди в Новгороде. Посадник Константин приветственно поклонился ему, и все остальные тоже начали кланяться жениху.

Деревянный протез, обутый в обычный башмак, гулко стучал по каменному полу церкви, пока Ивор подходил к алтарю. Он старался держать спину ровно, но руки слегка подрагивали.

Илия улыбнулся ему и, поклонившись Иоакиму в знак того, что разговор у них закончен, направился к Северянину.

— Ну что, молодой! Готов проститься с холостой жизнью и до смерти слушать одну и ту же бабу? — произнеся эту явно издевательскую фразу, Илия ему подмигнул.

— Посмотрю я на тебя, когда шведскую принцессу к алтарю поведёшь. Вот тогда я тоже позубоскалю.

— Да ладно тебе, я ж любя! — Илия приобнял Северянина и на ухо ему шепнул: — Не ссы, варяг, на тебя народ смотрит.

— Ну спасибо, княже, успокоил! — Ивор усмехнулся, но напряжение его вроде попустило. Он уже более спокойно оглянулся по сторонам, узнавая в толпе знакомые лица. — А Брячислав тут чего?

— Ну так мы с ним теперь не разлей вода! Братья всё ж.

Ивор удивлённо посмотрел на князя, а тот кивнул, подтвердив свои слова.

— Вчера было много чего обговорено. Так что теперь у нас уговор с Полоцким князем покрепче, чем с Ярославом. Я уж тебя беспокоить с этим не стал, знаю, что у тебя и так хлопот полно со свадьбой.

— Значит, не зря вчера сходили?

— Не зря.

— Ну и хорошо. Я тут семью делать собрался, мне лишние битвы сейчас ни к чему. Другими делами занят буду.

— Как я тебя понимаю, дружище! — Илия опять заулыбался.

А Ивор покраснел. Он имел в виду совсем другое, но князь заставил его подумать и об этом тоже. И он опять начал волноваться. Нет, в своей мужской силе он не сомневался. Дворовых девок изредка мял, как это делали обычно его знакомые и приятели. Но с одной ногой по-быстрому этого не сделать, поэтому он чаще отказывался от сомнительного удовольствия. А тут жена молодая будет. Надо будет подналечь как следует, чтобы потом слухи не ходили, что одноногий ещё и в постели хромой.

Он ведь прекрасно понимал, что присутствие на его свадьбе всей новгородской знати и князей Рюриковичей превращает его свадьбу из простого частного события в политическую демонстрацию союза между князьями. Поэтому ответственность на нём лежала сегодня вдвойне. И осознание этого, как ни странно, его, наоборот, успокоило. Князь Илия не позволит случиться никаким конфузам. Это сейчас не в его интересах.

Иоаким начал читать проповедь перед церемонией, но остановился, как только Перемысл ввёл дочь в открытые двери церкви. В этот момент внутри наступила полная тишина, и раздались голоса певчих. Звук отражался от купола церкви и разлетался от колонн и стен, проникая в тела и вышибая из людей слёзы. Акустика в храме была потрясающая.

…

Венчание проходило торжественно. Иоаким использовал момент в церемонии, чтобы ещё раз подчеркнуть мою роль как защитника веры, и все взгляды в этот момент оторвались от молодых и обратились на меня. Хотя перед самой церемонией я и просил Иоакима этого не делать. Всё-таки сегодня не обычная проповедь, а венчание. Но епископ всё равно сделал всё по-своему.

Брячислав стоял рядом со мной и ловил на себе удивлённые взгляды старейшин новгородских родов. Его присутствие тут было для многих неожиданностью. Да, пожалуй, что и для всех, кроме, может, посадника Константина, которому его соглядатаи доложили о скрытном прибытии князя на пристань Новгорода почти сразу после того, как тот сошёл на берег.

Я осматривал пришедших в церковь гостей и вдруг с удивлением обнаружил одного незнакомого священника.

По внешним приметам Ника в нём тут же опознала отца Матвея. Посланник василевса объявился наконец-то. То, что Матвей рванул за мной в Новгород, я узнал от отца Анатолия в тот же день, как его лодья отчалила от пристани в Киеве. Переговоры между ним и Ярославом оказались недолгими. И такая скорость принятия решения о продолжении путешествия на север говорила сама за себя: ему нужен был я.

Он сразу же заметил моё пристальное внимание к его персоне, потому что и сам глаз с меня не спускал. Мне пришлось улыбнуться, глядя на него, чтобы немного разрядить обстановку, а то он бы у меня в голове дырку своим взглядом просверлил. Зато моя улыбка заставила его отвести глаза, и я записал одно очко в свою пользу. Противостояние с ним точно будет ещё впереди, надо начинать сразу показывать ему, кто тут хозяин.

Ивор, похоже к его собственному удивлению, держался всю церемонию ровно и без лишнего волнения. Как будто смирился напоследок с неизбежным и принял свою участь с достоинством. И даже произносил нужные слова почти без запинки. Аграфена сначала вроде сильно робела, но в какой-то момент начала поглядывать на него не как на богатого одноногого варяга, а как на мужа. Разрумянилась и гордо высоко голову держала. Сразу всем было видно, что крепкая семья у Ивора получится. Эта девка своего не упустит.

…

…

Когда церемония была закончена и молодые вышли из церкви под радостные песни и улюлюканье толпы, позади меня раздалось вежливое покашливание. Пришлось обернуться и изобразить удивление, хотя я и так знал, кто там такой настойчивый.

— Княже, — обратился ко мне отец Иоаким, — это епископ Матвей из Царьграда. — Он выдвинул вперёд посланника василевса, а тот слегка поклонился мне и стоящему рядом Брячиславу, обозначая приветствие. — У него есть к тебе разговор от самого василевса.

— Свадьба же ныне, отче. Не до разговоров. Дела и до завтра подождать могут. Сейчас пировать идём.

— Прости, княже, — Матвей неплохо разговаривал по-нашему почти без акцента, старая школа. — Но я ради этого торопился из самого Константинополя. Разговор срочный.

— Ну раз так, то пошли вместе с нами на пир, там и поговорим, — я по-прежнему делал вид, что мне этот разговор и даром не нужен, хотя прекрасно понимал, что прямые переговоры с посланцем василевса должны были многое расставить на свои места и определить моё дальнейшее отношение с империей.

— Благодарю за приглашение, княже, но меня на пир жених не приглашал, — Матвей пожал плечами.

— Это у вас в империи такое обязательно, а у нас всё проще. Кто с подарком для молодых на свадьбу приходит, тот и гость дорогой. — Я оглянулся на Брячислава, и тот с усмешкой кивнул, подтверждая мои слова.

Я-то уже на третьей свадьбе тут пировать буду. Сперва Сигурд во Вручии с Марфой обвенчались, потом Колыван с Матрёной в Киеве. Так что опыт в свадебных торжествах у меня кое-какой уже был. Даже весело было смотреть, как старые языческие обряды сплетаются с новыми христианскими. И особо удивлялся, что некоторые из них даже когда-то в двадцать первом веке ещё видел. Зерно тут под ноги молодым кидали, когда они из церкви выходили, чтобы семейная жизнь плодородной была.

— Пошли, епископ Матвей, составь компанию отцу Иоакиму. А там и время найдём поговорить, коли так тебе хочется.

Я изобразил полупоклон, заканчивая разговор, повернулся и вместе с Брячиславом вышел из церкви, отправившись вслед за длинной вереницей гостей к дому Перемысла. Там гостей ждал богатый стол и демонстрация приданого за молодой женой, которое род Перемысла отдавал теперь её мужу. И купец там явно не пожадничал. За единственную дочку аж десять сундуков добра отвалил. Рухляди и тканей дорогих было больше всего. Но была и мебель из каких-то ценных пород дерева с резьбой диковинной, и посуда из стекла и бронзы. Сам купец вместе с женой встречал молодых у ворот, держа на серебряном подносе два серебряных же кубка.

Хлеба с солью для конкурсного куса не было. С хлебом вообще тут очень трепетно обращались, и играться в «кто больше откусит от каравая» было не принято. Но в кубках был квас, хоть и не сильно хмельной. Устраивать молодым первую брачную ночь на пьяную голову никто не собирался. Так что это был первый и последний на сегодня кубок для молодых со слабохмельным напитком. Только для поднятия настроения. А потом весь остаток дня пить им придётся только взвары травяные да ягодные и не есть почти ничего, сидя во главе стола и принимая поздравления.

Свадьбу играли широко. Подворье у Перемысла было большое, и его всё заставили свежесрубленными столами и скамейками. Народ всё прибывал и прибывал, укладывая подарки молодым на специально поставленные у стола новобрачных две подводы. Сам Перемысл повёл молодых к их столу.

Когда мы с Брячиславом подошли к воротам, на подворье уже вовсю гремело из баюн-камней, расставленных самим Ивором по периметру большого двора. Ника ещё на свадьбе Сигурда с Марфой во Вручии сделала большой плейлист из специально смоделированных свадебных хитов всех времён и народов, чтобы избежать анахронизмов и непонятных для местных слов. Я тогда ещё сильно удивился, что Магомаев оказывается свою знаменитую «Свадьбу» пел не только на стихи Рождественского, но и используя местные обороты речи, переложенные кем-то на текст песни. Но Ника только посмеялась над моей доверчивостью.

А народ буквально взвыл от восторга, когда толпу накрыла «Ах эта свадьба пела и плясала…». И мне даже показалось, что сейчас скамейки разлетятся в щепки. Все с них начали вскакивать и пустились в пляс.

Отец Иоаким уже видел эффект от моих баюн-камней на площади перед церковью, когда я только прибыл в Новгород. Но тогда я всё-таки включал музыку без слов и более благочестивую. Хотя проданные Ивором баюн-камни уже немного подготовили новгородцев к чему-то новому. А тут вдруг зазвучали песни, которые у местной публики сперва вызвали шок, а потом безудержную радость.

Мы с Брячиславом, Иоакимом и Матвеем встали у самых ворот, наблюдая за этим разгулом чистой незамутнённой радости. И вроде не успел народ ещё напиться как следует, а уже такие эмоции через край бьют. Вот что сила искусства с людьми делает!

— Это же твои баюн-камни, княже? — Матвей стоял неподалёку и успел вклинить свой вопрос в промежуток между ошеломляющими народ припевами. — Откуда эти песни?

— То есть откуда у меня взялись сами баюн-камни — тебе не интересно? — я с усмешкой повернулся к нему.

— Звуковые амулеты нам давно известны. Только до тебя никто не додумался их использовать таким способом. А вот откуда песни эти — сие удивительно. И кто их исполняет?

— Тебя за этим василевс ко мне послал? — я наклонился к нему поближе. — Или они с братом Константином Романовичем какое-то иное поручение тебе дали?

Матвей, как и ожидалось, впал в ступор, а я спокойно развернулся от него и махнул рукой Небойше, который тащил за мной сундук с подарками молодым. Я ведь Ивору камешки мои подарил ещё в Киеве для того, чтобы он тут к свадьбе получше подготовился да подарки кому надо раздал, готовя в Новгороде почву к моему тут появлению. Так что ограничиваться ими я не стал.

Я прошёл прямо к столу молодых, которые встали при моём появлении и синхронно поклонились.

Десятник поставил у моих ног сундук и открыл крышку.

Тёща и тесть Ивора попытались было разогнуться после поклона в нашу сторону, но так и застыли с открытым ртом. Как и все, кто стоял рядом.

…

Традиция дарить кольца на свадьбе друг другу тут уже давно была. В язычестве обеспеченный жених дарил невесте золотое кольцо, а невеста дарила жениху серебряное. Золото символизировало мужскую, солнечную энергию, а серебро — женскую, лунную, что должно было создать в браке «лад» и равновесие.

Ивор был по здешним меркам купцом богатым. Поэтому и на пальцах у молодых такие кольца уже были.

В моём же сундучке переливались и искрились на солнце два золотых парных рунных браслета, вызывая у зрителей вокруг спонтанное слюноотделение и культурный шок. Этих красавцев сделал в Киеве Ваньша, мой кузнец, по точным чертежам, которые я лично ему начертал на листе дорогой бумаги.

Браслеты, поручи или обручья в древнерусской традиции часто были княжеским даром дружиннику — знаком близости, пожалования, особой милости. Даруя именно парные браслеты, я не вторгался никоим образом в сакральное пространство супружеского обмена — я как бы надстраивался над ним, показывая, что беру эту семью под свою защиту.

Ивору я дарил браслет как знатному воину, а Аграфене — как жене воина. Это подчёркивало тот факт, что она принята в этот круг не только как купеческая дочка. И именно это вызвало спазм в горле у всех присутствующих.

…

…

Брячислав дождался, пока я лично надену браслеты на правые руки молодожёнов, и тоже махнул рукой своему гридню, тащившему второй сундук вслед за моим Небойшей.

Дарить дорогие подарки ещё вчера неизвестному ему купцу братец, само собой, не собирался. Но узнав о том, что этот Северянин один из моих самых ближних людей, он тоже решил расщедриться.

В сундуке полоцкого князя лежали соболя. Десять шкурок, мех которых тоже искрился на солнце под стать золотым браслетам.

Мы оба слегка поклонились в ответ на глубокие поклоны молодых и пошли усаживаться на свои почётные места рядом с ними.

— Браслеты какие интересные, — пробормотал для меня Брячислав. — Там ведь не только защитные руны?

— Не только, — усмехнулся я.

Я и не сомневался, что братец хорошо подкован в рунном алфавите. Но больше следил за реакцией Матвея.

А посланец василевса отреагировал опять вполне ожидаемо. С открытым ртом глядел на модуль с алгоритмом восстановления костных тканей, который я впихнул в эти браслеты вместе с несколькими атакующими алгоритмами. Такого он точно нигде не видел. Ведь в иконах, которые я дарил в церкви, я этот модуль скрыл. А тут специально оставил открытым для обозрения «видящих». Видеть-то они видят, но не каждый поймёт, что это такое. И мне очень интересно было посмотреть, знает ли Матвей этот код. Ведь вполне возможно в империи могли сохраниться записи или образцы рунного кода, которые лечат и другие части тела или оздоравливают весь организм. И у меня появился бы шанс попробовать обменяться с ними, получив себе так давно разыскиваемые лечебные модули.

Но, судя по его реакции, — Матвей такое точно видел впервые.

…

Ярл Юрген Амундсон когда-то в молодости был задиристым и очень беспокойным для друзей по ватажке. Возможно, эта его гиперактивность и послужила причиной того, что он в итоге и стал ярлом, наместником большой провинции в молодом шведском королевстве. С королём Олафом он был знаком уже больше тридцати зим, и даже крестился в христианство вместе с ним десять зим назад в Хусабю.

Но Олаф стал первым христианским монархом только для половины страны. Языческая знать Свеаланда, как раз вокруг Уппсалы, где находилось главное языческое святилище, не приняла новую веру. Свеи до последнего сопротивлялись христианским порядкам и пытались диктовать свою волю королю. Хотя сам Олаф и был свеем по рождению, но его мать происходила из гётов, и сам он сделал ставку на союз с гётами. По сути, Олаф стал первым королём, которого гёты добровольно признали своим по крови.

Но он не приносил жертв в Уппсале. И старые волхвы продолжали мутить народ против него.

Дары молодого Древлянского князя и особенно его двойственные отношения с волхвами и христианской церковью способны были восстановить этот мостик между язычеством и христианством. Такой зять мог бы заставить свеев принять Олафа без всяких оговорок на христианскую религию.

В этом случае даже клятва Олафа следовать решению тинга в Уппсале, решившего отдать его дочь норвегам, не могла стать причиной отказа Илие. И Юрген решил идти ва-банк.

Добившись личной аудиенции у короля, он сразу зашёл с козырей.

— Мой король, я принёс тебе печальные новости из Гардарики.

Олафу было едва ли сорок зим, но густая борода и морщины на лице делали его внешне намного старше своего возраста. При словах своего старого боевого товарища он нахмурился, отчего морщины у него на лбу ещё больше внешне состарили его.

— Кто там ещё умер?

— Князь Святополк. Ходят слухи, что он погиб в битве с молодым князем Илиёй Святославичем, внуком князя Володимира.

— До нас уже дошли эти слухи, Юрген, — король немного расслабился. — Ты для этого так торопился вернуться обратно из Киева? Ярославу, похоже, уже не нужно моё войско? Мог бы послать гонца с известием. Или есть ещё что-то?

— Я привёз тебе дары от князя Илии Древлянского, мой король.

— Как обычно, мёд и рухлядь? Хотя для мехов вроде сейчас не сезон.

— Мне лучше показать, — Юрген открыл принесённый трэллами сундук и вытащил оттуда шкатулку.

Они с королём были в комнате одни, поэтому ярл просто положил светильник на стол и активировал его, нажав на три точки, как показывал князь Илия.

А потом выложил ещё три камня. Из одного вдруг полилась красивая мелодия, другой, плоский как блин, сделал температуру и воздух в комнате тёплым и насыщенным приятной свежестью, как после грозы.

— Это всё? — Олаф наконец вышел из транса и уставился на посла.

— Точно такие же камни князь Илия передал в качестве подарка для твоей дочери Ингигерды.

— Но это же волшба! Как ты мог принести мне всё это?

— Князь Илия называет это старой наукой. Ибо сии материи есть в нашем мире по воле создателя, а значит, они и не против воли его. Князь — истинный христианин. Его дар чудотворной иконы в церкви Киева был принят митрополитом Киевским с соблюдением всех канонов. Имя князя сейчас звучит во всех проповедях христианских священников в Гардарике. Его поминают как заступника христианской веры.

— Чудотворная икона? — Олаф приподнял брови. — Я уже слышал что-то про это. Так это он подарил её митрополиту?

— А ещё он продал несколько сотен таких камней василевсу Царьграда. И вселенский патриарх тоже их принял.

Король по-новому взглянул на дары. Волшба на службе церкви?

Свеям можно этими камнями заткнуть рот. Не в прямом смысле, а показав им союз с этим странным молодым князем.

— Илия очень молод? — король задумчиво почесал бороду.

— Восемнадцать зим, — Юрген приподнял одну бровь, прекрасно понимая, куда сейчас идут мысли короля. Он сам его к этим мыслям и подводил. — Он не просто хорош собой, но и имеет сильное влияние на князя Ярослава Киевского. Он молод, но уже очень богат, благодаря своим камням и амулетам, — Юрген махнул рукой на стол. — Мне сперва показалось странным, что Ярослав так о нём печётся. Но, пообщавшись с воинами Илии, многие из которых из наших варягов, я понял почему.

— Ну? — король нетерпеливо постучал пальцами по столу.

— Он очень удачливый вождь. Причём настолько, что некоторые христиане в Киеве абсолютно уверены, что он может быть воплощением Христа. Ведь прошла уже тысяча зим с первого появления спасителя.

— Второе пришествие? — Олаф опять поморщился, но на этот раз в раздумьях, а не от неприятных эмоций.

— И самое важное: Илия предлагает заключить его брак с твоей дочерью Ингигердой. Он получит от Ярослава в качестве свадебного подарка Туровское княжество, граничащее с его Древлянским и делающее его владения в два раза больше. А ещё город Альдейгьюборг со всей прилегающей к нему землёй. Русы называют его ещё Ладогой.

— Альдейгьюборг? — король аж присвистнул. — Это же самое начало речного пути в Гардарику и дальше в Царьград? А у парня губа не дура! И Ярослав согласился?

— Согласился, мой король, — Юрген усмехнулся. — Князь Илия может быть очень убедительным.

— Молодой, богатый, храбрый воин, раз одолел Святополка, с волшебными камнями, защитник веры Христовой, умный. И у него будут очень обширные владения на пути из варяг в греки, если только он женится на моей дочери, — Олаф в глубокой задумчивости теребил косичку на бороде. — Есть о чём подумать. Но как быть с норвегами?

— Можешь выдать за Олафа свою вторую дочь, — с ходу подсказал решение старый боевой друг. — Какая ему разница, как ты будешь с ним родниться. Так даже лучше будет. Зато для свеев, которые ещё не приняли Христа, этот брак откроет торг к волшебным камням. У князя Илии их много, и они очень дороги. Но для своего любимого тестя он готов будет сделать очень большую скидку.

— Дорогой мой Юрген, с этого и надо было начинать, а не про второе пришествие сказки рассказывать! — король встал из-за стола и с улыбкой хлопнул ярла по плечу. — Так сколько серебра я получу от будущего любимого зятя?

…

…

Сентябрьское солнце уже клонилось к закату, когда Ингигерда услышала шаги за дверью. Она сидела у окна в своей светлице, перебирая янтарные бусы — подарок матери. Бусы были тёплыми на ощупь, и девушка любила их за это.

— Принцесса, — служанка Това робко замерла на пороге, — ярл Юрген просил передать, что король хочет видеть тебя после вечерней трапезы.

Ингигерда нахмурилась. Отец нечасто звал её к себе для разговоров — обычно такие приглашения к ней приходили через мать. Дела дочери короля интересовали мало, пока они не касались темы выгодного брака.

— Что-то случилось? — спросила она, не оборачиваясь.

— Не знаю, — Това потупила взгляд. — Но ярл выглядел довольным. И говорил, что новости из Гардарики самые что ни на есть радостные.

Гардарика. Это слово в последние дни звучало в палатах всё чаще. Ингигерда знала, что отец затеял какую-то игру с норвежцами и русскими князьями. Знала и то, что здесь, на тинге в Уппсале, свеи продавили своё: дочь Олафа Шётконунга должна стать женой Олафа Второго Норвежского. Так хотели старейшины, так обещал король. И Ингигерда уже смирилась — не впервой дочерям конунгов не спрашивать, куда их отправят.

Но что-то в голосе Товы заставило её сердце биться чаще. «Самые что ни на есть радостные».

— Приготовь моё зелёное платье, — сказала она, вставая. — И гребень с серебряной рукоятью.

— Уже всё готово, принцесса, — Това метнулась к сундуку.

…

Король принимал её в малой гриднице — той самой, где обычно обсуждались дела, не предназначенные для чужих ушей. Олаф сидел в резном кресле у потухшего камина, но в комнате было странно тепло и без огня. Рядом стоял Юрген Амундсон — старый ярл с хитрыми глазами и седой бородой, которую он, в отличие от многих, не заплетал в косичку.

— Садись, дочь, — Олаф кивнул на лавку напротив.

Она села, сложив руки на коленях, и ждала. Молчание затягивалось.

— Ты знаешь, — начал король, — что я дал слово свеям и норвежцам.

— Знаю, отец.

— Олаф Харальдссон будет ждать тебя на берегу реки Эльв на нашей границе в день осеннего равноденствия. А потом вы обвенчаетесь, и ты станешь королевой Норвегии.

— Я помню, отец.

Он посмотрел на неё внимательно, словно искал в её лице страх или печаль. Но Ингигерда научилась не показывать чувства. Выучка бабки Сигрид Гордой давала о себе знать.

— Теперь я передумал, — спокойно сказал Олаф.

В комнате стало тихо. Так тихо, что Ингигерда услышала, будто потрескивают в камине дрова, хотя огня там давно не было.

— Передумал? — переспросила она. Голос не дрогнул, что было ей самой удивительно.

— Ты выйдешь за другого, — король кивнул Юргену, и тот достал из-за спины небольшую шкатулку. — Это подарок твоего будущего мужа. Открой.

Ингигерда взяла шкатулку. Дерево было тёплым, гладким, с рунами, которых она не узнала. Внутри лежали четыре камня — три в форме кубиков разного размера и один плоский, тёмный, с рунами на нём.

— Что это? — она взяла один из камней и поднесла его к глазам.

— Нажми на вот эти три точки, — сказал Юрген и показал пальцем, куда следует приложиться.

Она нашла три едва заметных выступа и нажала. В воздухе полилась мелодия — не похожая на то, что играли слепые скальды в пиршественных залах, и не на церковное пение. Что-то совсем иное, тягучее и печальное, отчего на глаза навернулись слёзы.

— Это волшба? — спросила она шёпотом.

— Князь Илия Древлянский называет это старой наукой, — ответил Юрген. — Он истинный христианин, его дары приняты в Царьграде и Киеве. А ещё он молод, хорош собой и богат. Его владения через год станут больше, чем у любого ярла в Швеции или Норвегии.

Ингигерда снова коснулась трёх точек на камне, и мелодия оборвалась. Тишина ударила по ушам. Она положила камень обратно в шкатулку и медленно произнесла:

— Князь Илия? Никогда о нём не слышала.

— Ещё год назад о нём никто не слышал, — усмехнулся Юрген. — А теперь его знают все от Киева до Царьграда. Он убил Святополка Окаянного, который хотел стать великим князем, и тем самым спас Ярослава. Теперь Ярослав даёт за ним Туров и Альдейгьюборг. А его Древлянское княжество ныне процветает и богатеет.

— И ты, отец, хочешь, чтобы я поехала в те дремучие леса? — Ингигерда посмотрела на Олафа.

— Он предлагает брак, — король говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — И его условия лучше норвежских. Гораздо лучше. Альдейгьюборг станет приданым от его дяди, великого киевского князя Ярослава. Это город у истока Нево-озера, ключ ко всей нашей восточной торговле.

— А что будет с Олафом Норвежским?

— Получит твою сестру, — отрезал король. — Астрид ещё молода, но это не страшно. Норвежцу нужна только родственная связь со мной.

Ингигерда опустила голову. Ей стало жаль сводную сестру. Хотя Астрид и была дочерью Эдлы, любовницы короля, они с ней отлично ладили. Отправлять её в Норвегию, к суровому и неласковому Олафу… Но разве женщин спрашивают?

— Ты спрашиваешь моего согласия, отец, или просто ставишь меня в известность? — спросила она, поднимая глаза.

— Я не спрашиваю твоего согласия, дочь, — Олаф усмехнулся. — Я ставлю тебя перед свершившимся фактом.

Ингигерда посмотрела на камни в шкатулке. И её взгляд вдруг стал заинтересованным.

…

…

— А почему они разные?

— Тот, который ты взяла первым, играет музыку и песни, — Юрген подошёл ближе и начал показывать остальные камни. — Этот светится. — Он нажал на выступы, и каменный кубик и правда залил комнату тёплым ярким светом. — Этот горюч-камень делает в комнате приятную погоду. Вон такой же лежит тут, у камина. — Он указал на рунный каменный диск, который на самом деле лежал на каминной полке.

«Вот почему в гриднице так тепло», — подумала принцесса.

— А вот этот хлад-камень замораживает всё в комнате так, что продукты и вода очень долго не портятся. В пути на корабле это очень полезный камень.

Она внимательно осмотрела камни. Каждый из них был бесценен. А ведь у этого Илии, похоже, они были не последними, раз он и её отцу такие же камни уже подарил.

— Ты выйдешь за Илию Древлянского, — подвёл итог король. — Посольство в Гардарику отправится через седмицу.

— Как скажешь, отец. Я всегда была послушной дочерью.

— Вот и славно, — король кивнул Юргену, показывая, что разговор окончен. — Ярл Юрген зайдёт к тебе чуть позже и покажет, как стать истинной хозяйкой этих волшебных камней. Ведь они будут служить только тебе. Иди. Готовься.

Она вышла в коридор и только там, в темноте, где её никто не видел, позволила себе зажмуриться и глубоко вздохнуть. В голове кружился вихрь: Гардарика, дремучие леса, какой-то князь из неведомого племени, который убивает соперников и дарит ей и отцу бесценные волшебные камни.

…

Она пошла в свою светлицу быстрым шагом, почти бегом. И только там, закрыв дверь изнутри, уронила шкатулку на постель и разрыдалась. От злости.

Злости на отца, который меняет её судьбу как хочет. Злости на свеев, которые тоже считали её всего лишь предметом торга, чтобы решить свои дела с норвегами. Злости на этого неведомого Илию, который возомнил, что может купить её как мешок с зерном за эти свои волшебные камешки.

А потом она открыла шкатулку, взяла в руку первый кубик и снова нажала на три точки.

Из него полилась уже другая мелодия, но тоже очень приятная.

— Посмотрим, князь Илия Древлянский, — прошептала Ингигерда, вытирая слёзы с щёк. — Посмотрим ещё, кто кого.

…

…

Уже стемнело, когда мы пришли в дом Ивора вместе с молодыми, которых пьяные гости с прибаутками и подколками отвели в опочивальню. Первая брачная ночь. Волнение было не только у молодых: у новоиспечённых тестя и тёщи тоже руки тряслись. А ну как их дочка вовсе не девкой окажется… Не в смысле — мужиком, конечно, а уже бабой. Мало ли. Дочка у них бойкая, могла и нагрешить успеть. Хотя воспитывали они её в строгости, но подружки, стервы такие, могли и сбить девку с пути праведного.

Брячислав ушёл к себе спать. Елена тоже уже в отведённые ей покои перебралась. Вот мы с посланцем василевса и остались наедине.

Матвей сидел передо мной, опустив глаза в стол, и собирался с мыслями, прежде чем начать разговор.

Собрался.

— Ты аватар? Чей, княже?

Началось!

— А чей, по-твоему?

— Иисуса Христа?

— Ты сдурел, епископ? Второе пришествие себе возомнил? Окстись! Ничей я! Свой собственный! Или у вас там, в Константинополе, аватары повсюду бегают, что вы в каждом встречном их видите?

Он покачал головой.

— Но как тогда? Как это всё объяснить можно?

— А что не так?

— Княже! — старик посмотрел на меня, как на маленького. — Это местных волхвов ты мог надурить. Да даже отца Анатолия, который мне отвечать на вопросы о тебе отказался. Но я же вижу.

— Что ты видишь, епископ Матвей? — я усмехнулся.

После прокачки ядра Ника мне отчиталась в почти стопроцентном сокрытии моей матрицы и свечения ядра от внешнего сканирования. Поэтому я сейчас спокойно и открыто мог врать ему прямо в лицо, и хрен он меня на чём-то подловит.

Он замешкался. На понт взять меня сходу не получилось, надо как-то теперь выруливать.

— Давай сделаем проще, — предложил я, видя его замешательство. — Я тебе скажу, как всё будет дальше, а ты мне просто кивай.

Глаза у епископа округлились.

— Нет, я не пророк и не ясновидящий, — поспешил я его успокоить. — Просто дальнейшее развитие событий мне кажется вполне логичным и взаимовыгодным для нас с василевсом.

— То есть это будет твоё предложение для василевса, я правильно понял?

— Ну, можешь считать и так, — я кивнул. — Начнём?

Он кивнул в ответ.

— Для мореходства мои горюч- и хлад-камни незаменимы. А следовательно, василевс не хочет никак допустить усиления своих врагов с помощью них. Но захватить волхва, который их для меня делает, у вас не получится.

Матвей было вскинулся, но я усадил его обратно повелительным жестом руки.

— Не дёргайся ты так уж. Это же всё очевидные вещи. Никакого волхвовства. Ну, почти.

У него слегка задёргался левый глаз, но внешне он остался спокоен.

— А что стало с тем волхвом? Он умер? — как можно нейтральнее спросил он.

— Почему сразу «умер»? Жив, здоров и весел. Вот только выкрасть его у тебя никак не получится. Потому что это я и есть.

Матвей на этот раз даже не дёрнулся.

— Он и так уже догадывался, — проговорила в голове Ника. — Умный.

— Но если ты ничей не аватар, то откуда у тебя эти знания и умения? Только не говори, что волхвы в детстве научили, не поверю. Не бывает таких волхвов.

— А как же Горемысл с Бореем? Те ещё отморозки, но старых знаний в них точно полно. Так почему же ты считаешь, что и других таких не было? А меня бабка Луша растила несколько лет. Она знания и передала.

— Бабка? Княже, это не смешно.

— Ну, верить или нет — это личное дело каждого. Но давай лучше не про мои таланты сейчас поговорим, а вернёмся к нашей теме взаимного интереса. Думаю, тебе понравится.

…

Шастун посмотрел на трёх самаркандских купцов, которые увязались плыть с ним в Киев, и потом перевёл взгляд на Михаила.

— Они ведь понимают, что обратно им придётся плыть уже только весной? Нам бы до ледостава только успеть до Киева дойти.

— Понимают, — кивнул в ответ купец. — Но жадность никогда не мешала им думать здраво. Они опытные. Бывали и в Индии, и в царстве Сю.

— А что такое мороз, они знают?

— Знают. Они взяли тёплую одежду. И в подарок князю Илие даже шкуру льва везут. Не переживай. Они выдюжат.

— Хорошо, коли так. Весной тогда жди обратно. Князь обещал ещё новые амулеты прислать и камни для зарядки. Но сперва в Царьград заеду по пути. Там надо будет лавку открыть, чтобы камни заряжать.

Стоя возле мачты, волхв махал рукой Михаилу, который остался в Трапезунде. Ещё четыре кораблика его небольшой флотилии шли вдоль берега, постепенно забирая к северу.

За безопасность груза волхв не волновался. Людей Михаил подобрал надёжных, но и князь заранее позаботился о том, чтобы сундуки, помеченные его печатями, никто вскрыть не смог. А товаров Шастун закупил на торге много. И тканей разных, и специй, и бумагу, и даже трёх павлинов в клетках с собой везёт. И попугая нашли.

Шастун махал рукой Михаилу, а сам думал о том, как же всё-таки сильно поменялась его жизнь с появлением в ней князя Илии. Раньше ведь ему приходилось подрабатывать защитой мелким купцам между деревнями по зимнику. Голодал даже, бывало. А ныне вон — денег тьма. А возраст уже поджимает. Успеть бы побольше всего посмотреть ещё в этой жизни. В царство Сю или в Индию князь его ещё пошлёт. А может, и в Африку.

И у старого волхва вновь засосало под ложечкой. Страсть к сказочным странам всегда будила в нём фантазии. Но вот ныне Древлянское княжество на его глазах превращается в такую сказочную страну. Кто бы мог подумать ещё год назад, что он будет мечтать попасть в родной Вручий, где, по сообщениям от Сигурда, всё преобразилось за эти полгода так, что и не узнать теперь. Городище разрослось под стать Киеву или Новгороду. Церковь большую поставили, лесопилки, пристань большая. И народ сильно поднялся, оттого и люди едут в княжество за жизнью безбедной.

А потом Шастун вдруг вспомнил, что Ивор Северянин женился, да и сам князь жениться собрался скоро на шведской принцессе. Колыван женился. Сигурд тоже. И мысли волхва закрутились вокруг баб.

В Трапезунде в доме у Михаила были три рабыни, которые ему прислуживали. Одна как вобла сушёная, а две были очень даже ничего. Надо было всё-таки попросить Михаила их ему продать… Хотя Шастун может теперь себе и целый гарем позволить.

Он вспомнил, как рабыни мыли его в большой мраморной ванне, и вздохнул. Старость проклятая. Был бы он помоложе, уххх! Но, может, князь Илия ещё найдёт яблочки молодильные? Вот тогда и прикупит волхв себе гарем. И светленьких, и тёмненьких… А может, и из царства Сю жёлтеньких себе закажет… Надо будет с самаркандцами этими ещё поговорить… Эк его на баб-то потянуло, даже Роксанку вспомнил из Сосновки… Ух, горяча была девка!

И он посмотрел в морскую даль. Домой возвращаться всегда быстрее и приятнее, когда мысли уже там, дома.

…

…

Мстислава приехала в детинец на карете, которую ей племянник Илия подарил перед своим отъездом в Новгород.

Подарок этот её сперва напугал сильно, но затем она прокатилась и влюбилась в эту повозку. Не трясёт на каждой кочке, а только мягко покачивает. Она ведь летом в возках потому и не любила ездить, что седалище после каждой поездки синяками покрывалось. Это зимой хорошо на полозьях когда. Мягко и быстро. А колёса только для телег нужны. А тут такое чудо вдруг ей досталось. Илия ведь сказал, что его может целый год в Киеве не будет, так чего карете зря стоять, вот он её любимой тётушке и преподнёс.

Ярослав встретил сестру у себя в покоях уже немного во хмеле. Обнялись по-родственному, уселись за стол.

— Попробуй, виноград какой сладкий купцы привезли, — князь сам оторвал от большой грозди в бронзовой вазе на столе пару красных виноградин и запустил их себе в рот. — А может, персики хочешь?

— Благодарствую, братец, у меня и у самой персики есть. Ты чего звал-то? Случилось чего?

— А что, я уже и просто так не могу сестру любимую к себе на виноград позвать? — Ярослав надул губы.

Оба рассмеялись весёлой шутке.

— Опять Илия?

— Ну, а куда ж без него теперь?

— Что он там натворил ещё? Свеев с норвегами покорил?

— Почти, — князь вздохнул. — С Брячиславом твоим разлюбезным он уговор заключил.

— Миром?

— Миром. Витебск с Усвятом я отдаю Брячиславу. И в долю с Илиёй его взяли. Теперь нас трое.

— Так, а чего ты печалишься тогда? Вроде так и задумывали, когда Илия в Новгород отплывал?

— Да кто ж знал, что этот пострел так быстро это дело решит? Брячислав-то в Полоцке, а Илия в Новгороде должен был быть. А выходит, вот успел как-то.

— Брячислав в Новгород приплыл?

— Да. И даже успел на свадьбе Ивора Северянина отметиться вместе с Илиёй. Братья не разлей вода они ныне. Час назад со мной Илия разговаривал по амулету. Обрадовал.

— А от шведского короля нет вестей?

— Пока нет. Но Илия уверяет, что всё там будет хорошо. Мне иногда кажется, что у него везде свои соглядатаи есть. Поболе, чем у меня самого.

Мстислава фыркнула и улыбнулась.

— Тебе Колыван с последней сделки с генуэзцами долю уже передал?

— Две седмицы назад ещё. А что?

— А то, что если теперь вас трое, то можно говорить и о твоей доле в продажах его камней в том же Трапезунде или у свеев. Я слыхала, что его волхв Шастун ушёл ещё летом с караваном вместе с Михаилом Трапезундским. Скоро уже и возвращаться будет, небось. До ледостава точно ждать надо.

— Ты хочешь сказать, что Илия расторговал камни напрямую в империи в обход василевса и теперь его волхв с деньгами обратно приплыть должен скоро?

— Ну, уговор у вас ведь был по доле только с продаж в Киеве. Ибо времена неспокойные были. А ныне уже можно и свой караван собирать по весне будет. Вот и предложи всем троим скинуться на него. У Брячислава тоже вои хорошие.

— Ты думаешь, Илие наша защита нужна? — Ярослав усмехнулся и потянулся за очередными виноградинами.

— И защита, и показ власти, — кивнула сестрица. — Ты ведь знаешь, почём Колыван продал двести камней сверх оговорённых ранее восьми сотен, которые ушли по старой цене?

— Конечно знаю. Долю с них он мне тоже принёс.

— Так вот, в Царьграде камни продавать будут не меньше, чем за двести солидов. А в будущем году и того поболе.

Ярослав перестал жевать и уставился на сестру.

— Девки на постоялом дворе у Колывана подслушали и мне передали, — она хитро подмигнула обалдевшему князю.

— Стало быть, то, что он тут их по сто солидов сторговался, — это так, для наживки? А если этот его волхв в Трапезунде их уже по двести продал… Это ж сколько?

— Угу… то-то и оно! — Мстислава всё-таки тоже потянулась за виноградом. Уж больно соблазнительно ягоды блестели под светом волшебных древлянских светильников. — Похоже, самое время переуговариваться с племянниками.

…

Матвей сидел напротив меня с задумчивым выражением лица и теребил пальцами бороду.

Я прекрасно понимаю, что выпускать из рук такой стратегический ресурс, как мои камешки, василевсу не захочется. Он только что болгар замирил окончательно, и до сих пор всю империю ещё колбасят отзвуки той войны. И вполне естественно, что удержание преимущества армии и флота в регионе ему крайне важно. А вместе с его греческим огнём на галерах мои камешки обеспечат его флоту неоспоримые преимущества и в дальности хода, и в снижении небоевых потерь. Ведь хлад-камни внутри кораблей могут хранить не только пищу, но и воду в состоянии льда бесконечно долго.

Это он ещё не знает о моих пожарных камешках, которым даже его греческий огонь кораблям не страшен. Вот тогда бы точно напал не раздумывая. Если не может контролировать, значит, надо уничтожить, чтобы не досталось никому. Узнает, конечно, рано или поздно, но я уже буду тогда совсем в другом положении.

Поэтому политику с империей надо было разруливать очень аккуратно, но при этом чётко давая понять, что я не просто удачливый молокосос, которому наследство волховское досталось. Вот и раскрыл я себя как изготовителя этих артефактов. Пусть лучше уж на меня одного смотрят, чем тупо войной пойдут на Русь, не зная, кто им конкретно нужен.

— Мирный договор? — повторил Матвей. — Но без монополии на торговлю волшебными камнями? Нет, что такое эта твоя монополия, я понял. Но ведь василевс не хочет, чтобы ты камни свои его врагам продавал. Как тут быть?

— Тут всё просто, — пожал я плечами. — В торговле как? Кто лучшие условия предложит, с тем и торговать буду. И тут дело не только в цене. Василевс может обеспечить защиту наших торговых людей в империи, свободный проход через проливы и беспошлинную торговлю. А также открыть мне доступ к старым книгам и архивам свитков, где могут быть упоминания о древних знаниях, структурах, необычных волхвах и странных святынях. А за это я буду продавать ему оговорённое количество камней по заранее согласованной фиксированной цене на протяжении, допустим, пяти зим. А если потом никто не передумает, то и в последующие пять зим, и так далее.

— А как всё же с продажей камней нашим врагам? — Матвей с темы не слез.

— А кто у нас враги ныне?

— Грузинское царство Георгия Первого, — Матвей начал загибать пальцы, — Фатимидский халифат Египта, мусульманские правители Северной Сирии и Верхней Месопотамии, лангобарды и мятежные силы Южной Италии. Ну и печенеги ещё, само собой.

— Ладно, — я как бы нехотя кивнул. — Включим их как нежелательных покупателей в наш с василевсом договор. Хотя по печенегам потом отдельно договариваться придётся. Они мне самому пригодятся.

— А как быть с другими твоими амулетами? — Матвей прищурил глаза и попытался углядеть колебания в моей матрице сознания. Но обломался и в этот раз.

— Какими такими другими? — удивился я.

А Ника у меня в голове зааплодировала и прокричала: «Оскара! Оскара ему за лучшую актёрскую игру!».

— Защитный, переговорный и, самое главное, тот, которым ты войска Болеслава и Святополка одолел.

Опять на понт взять решил! Но вызнал и правда много, что есть, то есть.

— Защитные не продаются. Переговорных у меня всего несколько штук есть, и больше нету. Поэтому тоже не продаются. С Болеславом — это была просто большая битва, а про Святополка — ты не по адресу, не моя это ноша.

— Вот оно, значит, как? — он опять бородку свою потеребил.

Мне на миг показалось, что сейчас услышу классическое: «А если найду?». Но старик, видимо, исчерпал уже свой лимит на понты.

— Мне надо обсудить твоё предложение с василевсом.

Демонстрировать ему возможность использования всех моих камней как переговорных я, естественно, даже не планировал. Незачем никому знать, что я могу с любого камня аудиоканал дуплексом открывать.

— Ну так езжай. До ледостава как раз успеешь к морю выйти. Я тебе договор на бумаге напишу, чтобы в словах не ошибиться. Комплект камней тебе в дорогу подарю. Если вдруг вздумаешь обратно зимой до Киева добираться, то горюч-камень обогреет в дороге.

— Благодарствую, княже.

Я немного подумал, больше для вида, чем по нужде, и махнул рукой.

— Ладно, дам тебе переговорный амулет с собой. Как василевс надумает что, то сможет со мной сразу связаться и поговорить. Чтобы быстрее дело решить.

Матвей расплылся в улыбке. Распутать мой рунный код на амулете у него всё равно не получится, с моими-то уровнями защиты. А так — пусть поиграется. Заодно и василевсу серьёзность моих намерений покажет.

— А может, ещё и один защитный амулет свой мне всё же продашь? — закинул он удочку. — Слышал я, будто им равных нет. Вон, даже у князя Брячислава на груди его сегодня видел.

— Извини, не продаются, — наотрез отказался я. — Но в дар от меня после подписания договора с василевсом могу поднести как друзьям и тебе, и Василию, и брату его Константину.

— Мне было бы гораздо проще убедить василевса на твои условия, если бы у меня был какой-то дар от тебя, кроме переговорного амулета, через который можно связаться только с тобой, княже, — продолжал гнуть Матвей.

Степень их эксклюзивности я уже дал понять, поэтому долго уговаривать себя не стал.

— Хорошо, получишь три амулета защиты в счёт аванса к будущему мирному договору. Только учти, договор будут подписывать ещё князь Ярослав, как великий князь Киевский, и князь Брячислав Полоцкий. У нас отныне союз княжеств будет. Так и будем вместе зваться «Союз Княжеств Руси».

Во ляпнул! Самому только ведь в голову пришло, что надо наше объединение как-то назвать. Великий могучий княжеств союз! Союз нерушимый княжеств свободных!

Я усмехнулся, но Матвею почему-то было вовсе не смешно.

— А остальные Рюриковичи как к этому относятся? — осторожно поинтересовался он.

— Союз — дело добровольное. Кто хочет вступить к нам, может просто попроситься. Мы скоро объявим условия и преимущества членов союза. Там и цены будут существенно ниже на всё, и отсутствие дорожного мыта между княжествами, и доступ к закрытым для продажи амулетам и технологиям, и чудотворные иконы, может быть, ещё появятся…

Я говорил это так непринуждённо, будто давно всё уже у нас продумано и утверждено, хотя у нас с князьями там ещё конь не валялся. Но поклёвка сработала почти сразу:

— А если василевс в этот твой союз захочет вступить?

Я опять сделал задумчивый вид.

— Обсудим. Я тебе передам с собой все условия вступления и участия в союзе. Если василевс согласится, то уже весной можно будет и документами обменяться.

— Договорились! — Матвей аж просиял напоследок.

Ведь я оставил совершенно недвусмысленный намёк на то, что и защитные, и прочие амулеты и артефакты его император всё же получит, да ещё и по самой низкой цене. И это было для империи гораздо выгоднее простого мирного договора с фиксированными ценами и количеством камней.

Вон как в улыбке расплылся. Надо ему не забыть написать про разделение налогов на местный и союзный, ежегодный взнос в единую кассу союза на общие дела обороны и экономики и постоянное главенство князя киевского в совете союза. И ему сразу расхочется туда империю свою тащить.

…

…

Ярослав положил крест на стол и смотрел на него не мигая. После речи Илии, которую он произнёс в присутствии Брячислава со своей стороны и Мстиславы со стороны киевского князя, у Ярослава натурально отпала челюсть.

— Союз Княжеств Руси? Ты серьёзно? А как же право на вече?

— А что вече? — голос Илии из амулета был спокойный и рассудительный. — Князей себе выбирать народ сам хочет? С этой примитивной демократией надо прекращать! Рюриковичи рулят! Поэтому мы втроём станем родоначальниками новых династий в своих княжествах.

— Королями, что ли?

— Можно и королями. Будет «Союз Королевств Руси»! Со столицей союза в Киеве.

— То есть всем полную независимость от Киева дать? — голос у Ярослава постепенно становился всё холоднее.

…

Ну да. Чувствовать себя сепаратистом, который раздербанивает единую святую Русь на мелкие королевства, мне было как-то противно. Но, с другой стороны, субъекты федерации тоже имеют массу свобод и некую автономность от центра принятия решений. Чем моя модель будет хуже, если всё скрепим единым нерушимым союзным договором? Поэтому я на ходу импровизировал, вылепливая модель будущего общества.

— В союзном договоре предусмотрим постоянное главенство Киевского княжества в совете союза. С правом вето и с отдельным финансированием этой службы, разумеется. Должен же быть судья в решении спорных вопросов, которые наверняка будут возникать. Вот, дядюшка, тебе и контроль, и власть. Кто захочет королём стать из наших родственников и удел свой королевством сделать, тот союзный договор подписать будет обязан. А нет — так пусть и остаётся уделом под Киевским княжеством.

— А много ль взнос-то ежегодный брать собираетесь с князей? — подала голос более прагматичная Мстислава. — Где хранить и кто управлять общей казной будет?

— Взносы нельзя одинаковые для всех делать, — влез со своим словом Брячислав. — У меня княжество меньше ваших.

— Мыто будем делить, — я озвучивал идеи, которые подкидывала мне Ника, войдя в креативный азарт. — Какая-то часть в местную казну князя поступать будет, а какая-то сразу в казну союза пойдёт. Посчитаем. Нам главное сейчас к общему решению прийти.

— То есть от всех доходов княжества какая-то часть сразу в общую казну поступать будет, а там совет союза будет распределять деньги на нужды всего союза? — Мстислава, как всегда, быстрее всех сориентировалась. — А ну, как князья не договорятся, куда эти деньги девать? Что тогда делать?

— Тогда крайнее слово будет за князем Ярославом, — уверенно заявил я.

В наступившей тишине слышно было, как Ярослав сопит и скрипит зубами, обдумывая предложенные мной новшества. Я прям физически ощущал, как он там мысленно меня проклинает с этим моим креативом. Жили себе нормально без этого всего, могли бы и дальше прожить.

А теперь ведь и армию общую союзную содержать надо будет, а не опираться на княжьи дружины, которые сейчас могут прийти, а могут и не прийти на выручку в случае нападения врага.

— Я сделаю проект общего союзного бюджета, и рассмотрим весной в Киеве тогда, — подвёл я итог учредительному собранию союза. — Заодно и свадьбу мою там отпразднуем.

— А что, уже есть ответ от Олафа? — поинтересовался Ярослав.

— Пока нет, — ответил я. — Но мне почему-то кажется, что всё будет так, как мы и задумали.

И все наконец-то облегчённо рассмеялись. Ведь обычно я такими словами попусту не разбрасываюсь.

…

Когда я выключил переговорный амулет, Брячислав посмотрел на меня и покачал головой.

— И всё-таки я не понимаю, почему ты так ратуешь за то, чтобы главным был Киев и дядька Ярослав. Все ведь понимают, что это ты побил Болеслава и Святополка, что это твои камни могут принести богатство и стать основой процветания Руси. Так почему?

— Тут много причин, — я начал загибать пальцы: — Во-первых, Ярослав уже по факту великий князь киевский, и затевать новую междоусобицу только ради того, чтобы стать во главе рода Рюриковичей, я не хочу. Я ведь даже моложе тебя, так как на это посмотрят остальные князья и старейшины родов? Во-вторых, мне нужно, чтобы меня просто оставили в покое и дали делать то, что я хочу. А взваливать на себя административные и военные обязательства в отношении всех земель Руси — это не для меня.

— Но Ярослав получал половину дохода от твоих камней. А теперь?

— Он получает половину от дохода при продаже камней на землях, подвластных Киеву. И цены тут сам знаешь какие на них. А при продаже в том же Царьграде расклад другим будет.

— И ты всё равно согласен делиться с другими? Сам ведь мог себе всё забирать.

— А как ты думаешь, долго на меня остальные князья будут смотреть, пока не соберутся со мной воевать? Нельзя так резко отрываться от коллектива! Как бельмо в глазу я и так уже, а дальше ещё хуже будет. Рим когда-то так и пал под натиском варваров, что зажрался и берега потерял. Поэтому, вовлекая всех нас в единый процесс обмена технологиями и ресурсами, я только выиграю. К тому же я ведь не просто так буду камнями делиться. Кому-то в долг дам, с кем-то войду в долю. Просто одаривать всех вокруг я, конечно, не собираюсь.

— Ага, — Ника, как всегда, не забыла поехидничать. — Сперва союз. Потом подсадить на кредиты. А потом всех к ногтю! Мягкая экономическая аннексия вместо затяжной кровавой междоусобицы. Хитёр ты, Илюха!

— Как же хорошо, Ника, что тебя никто, кроме меня, не слышит. Иначе пришлось бы тебя убить.

— Молчу-молчу, — и захихикала опять. — Но ты же понимаешь, что Византию так просто не аннексировать? Даже если василевс подпишет союзный договор, он будет копить силы для удара, который рано или поздно сделает.

— Присмотрим за ним аккуратно. Но это будет ещё не скоро. А сейчас не мешай мне братишку обрабатывать!

Я встал и прошёлся, разминая ноги, затёкшие от долгого сидения за столом. Всё-таки переговоры с Ярославом и Мстиславой мы аж три часа вели.

…

…

От повторного похода к терминалу архитекторов я отказался. Пришлось братцу соврать, что это место не любит частых гостей. Не мог же я ему рассказать, что Ника и так всё уже оттуда скопировала к себе в ядро. Передаточные камни вполне успешно передают теперь энергию от МПД в мою сеть, а с помощью аппаратных артефактов Ника держала на контроле весь Новгород и территорию приблизительно в пять километров от его стен.

Разбирая в одиночестве полученный в терминале лут, я внимательно рассматривал проецируемую Никой для меня на столе карту с расположением терминалов архитекторов. Она была привязана к сетке координат, которой в этом мире ещё никто и не знал, но вполне привычной для меня. Вот только некоторые названия я ещё когда-то слышал, а какие-то были мне совершенно не знакомы.

Шведская Уппсала и мой Вручий там были вполне понятны. Но там были ещё Стоунхендж и Эйвбери в Англии, какой-то Brú na Bóinne где-то в Ирландии, Гозек, Радогощ, Аркона на острове Рюген, Миттельберг, Дельфы и Додона где-то в Греции, Сармизегетуза Регия, Штеттин, какой-то Таш-Кой в Крыму. То место, в котором был местный терминал, называлось на карте Перынь.

Но самое интересное, что терминал в Киеве там тоже был отмечен. Я даже чуть не вскрикнул от удивления, поняв, насколько был близок от него.

…

…

— Если там стоят МПД хотя бы наполовину такой же мощности, то у тебя вполне может хватить энергии лет на двести. Это при сегодняшнем уровне потребления. Но ты ведь не собираешься на этом останавливаться? Собрался развивать, как там это у вас называли: «техномагическую цивилизацию»?

— У кого это «у вас»? А у вас как это называли там, в далёком будущем?

— Никакой магии никогда не существовало. А технологии постепенно трансформировались в онтотехнику: искусство править не материей, а правилами, по которым материя вообще может существовать.

Потом она вдруг сменила нравоучительный тон и продолжила:

— Лучше подумай над нормальными источниками энергии для твоих задач. Пока МПД во Вручии недоступен, а аппетиты в потреблении энергии для артефактов и амулетов продолжают расти, самое время подумать о том, где брать энергию в будущем. Прямой доступ к логос-ядру этой синтетической реальности для тебя сейчас закрыт. Поэтому подойдёт простенький онтогенератор, который сможет вырабатывать энергию структур локально.

Я поморщился.

— Простенький онтогенератор, — медленно повторил я. — Ну, конечно. Подумаешь, делов-то. Сейчас выйду во двор, возьму пустой горшок, щепоть золы, три куриных пера и быстренько соберу простенький онтогенератор на коленке. Между завтраком и обедом.

Я вздохнул и потёр лицо ладонями.

Где-то на улице кухарка Ивора материла дворовую девку из-за плохо промытого горшка. Всё вокруг было простое, настоящее, земное. Доски пола, глиняная крынка на лавке, запах хлеба, сушёных трав и навоза с улицы. И на этом фоне мысленные разговоры о логос-ядрах и синтетической реальности звучали так, будто я окончательно тронулся умом.

Хотя, если честно, тронулся я давно. Просто раньше это называлось «попал в прошлое», а потом выяснилось, что даже прошлое у нас какое-то не совсем прошлое, а хрен знает что такое высшего порядка.

— Ладно, извини, — сказал я. — Допустим, я сделаю вид, что не хочу спорить. Что такое «простенький онтогенератор» применительно к моим условиям? Это ведь не какой-то там аналог пирамиды майя, где конвейером головы рубят, чтобы энергию смерти преобразовать в энергию структур? Хватит мне уже и местных алтарей, накопивших когда-то эту энергию по такому принципу. До сих пор каждый раз содрогаюсь, когда думаю, сколько на них жертв принесли, чтобы мои светильники работали теперь.

Ника на мгновение изобразила задумчивость. Я уже давно заметил, что многие её паузы — не для вычисления оптимальных вариантов ответов, а попытка подстроиться под человеческую речь, чтобы поберечь мою психику и не вываливать сразу всё целиком, вываливая на меня поток понятий, после которого я начну тихо скулить.

— Никого убивать не придётся, — успокоила она меня. — В этом мире есть обычная энергия: тепло, движение воды, огонь, мышечная сила, ветер. Есть энергия структур, которой питаются артефакты и амулеты. Сейчас ты получаешь её грубо: через заряженные алтари, через накопители, через остаточные каналы МПД и через моё участие. Это не развитие, а постоянное затыкание дыр.

— С этим я согласен. Дыры затыкаю.

— А онтогенератор соберёт остаточные коды логос-ядра, распределённые в поле реальности и поддерживающие её стабильность, и переведёт их в базовую энергию структур, из которых эта реальность была синтезирована.

Я прям каждое слово у себя в голове разложил по слогам и попытался въехать в суть.

— А это не дестабилизирует реальность?

— В некотором смысле. Но обычно, по мере истощения внешнего слоя, логос-ядро начинает синтезировать дополнительный код, чтобы стабилизировать утраченное.

— Обычно? Мы же уже поняли, что с этой реальностью что-то не так. Твоя собственная история потери большей части ядра тоже напоминает отголоски глобальной катастрофы. Так что слово «обычно» может быть и не применимо вовсе.

— Единственный вариант в этом всём разобраться — это полностью восстановить мне ядро. Поэтому придётся рискнуть.

— Это я тоже давно уже понял, — кивнул я. — А почему просто не подождать, пока ты не восстановишься сама по себе?

— Процесс восстановления моего ядра после шестидесяти трёх и двадцати пяти сотых процента прекратился.

— Может, новые МПД его опять повысят?

— Дело не в этом. Тут нет прямой зависимости от источника энергии. Структура ядра восстанавливается сегментарно. И сейчас свободные сегменты уже заполнены, а чтобы перейти на новый уровень, к следующему слою, нужен какой-то триггер, который исправит слои.

— И ты считаешь, что им будет онтогенератор? Может, я просто станцую тебе тут на столе, и ты сразу опять расти в ядре начнёшь?

На шутку она не отреагировала. Просто тихо произнесла:

— Онтогенератор не просто преобразует базовые энергии. Он может восстанавливать битые структуры реальности. Не создавать новые, это может только логос-ядро, а восстанавливать ранее существующие.

— Линтер? — я усмехнулся. Тут, оказывается, есть своя рунная программа проверки кода на ошибки, подозрительные конструкции, нарушение стиля, потенциальные баги и несоответствие правилам проекта. — Так чего ж ты раньше молчала?

— Так раньше у тебя не было действующего МПД. А без него тут никак!

— Ладно. Как его сделать, этот твой генератор?

— Ну, базовую схемку я тебе, конечно же, дам. Только надо будет Алёшу сюда вытащить. Синт для роли сборщика подойдёт гораздо лучше, ведь управлять им буду я сама.

— А как же Елена? Ты опять пыталась с ней синхронизироваться?

Ника промолчала.

— Не получилось? — спросил я тише.

— Не в этом дело.

— А в чём?

— Елена не пустая оболочка. Раньше она действительно была аварийным носителем. Но потом она вернулась к собственному устойчивому контуру личности и автономной матрице сознания. Остались какие-то куски кода аватара в виде этого нимба и внешних каналов, но любая грубая синхронизация может её повредить.

— Поэтому ты отступила?

— Да.

Я кивнул. Это было хорошо. Очень хорошо. Значит, где-то внутри этой древней железной логики всё-таки было место не только холодному расчёту.

— Спасибо, — сказал я вслух.

Ника промолчала. Ответа и не требовалось. Мы поняли друг друга и так.

…

В Новгороде у Горемысла было много мест, где он мог не просто переночевать, но и жить со всем удовольствием долгое время. Не забыли его ещё местные купцы да ремесленники. Да и как тут забудешь, когда многие ему и жизнью, и деньгами обязаны. Он ведь когда-то почти половину полученного от Святослава серебра отдал им в рост. Вот и пришла пора долги стребовать.

После того как волхв припрятал казну Святополка, в серебре он особо и не нуждался. Но долг платежом красен, ибо ныне не деньги были ему от новгородцев нужны, а услуги.

Левша вернулся в лес из города через день. В шалаше, который волхвы соорудили из берёзовых жердей и лапника, было сухо. Такие временные лесные убежища хорошо спасали от непогоды, а зверьё с мошкой волхвы умели отпугивать своими звуковыми амулетами.

…

…

Левша уселся возле небольшого бездымного костерка и отхлебнул из протянутой ему Гнешичем глиняной кружки горячего отвара.

— Ну?

— Илия в городе, — кивнул в ответ волхв. — А Новгород прям не узнать. Князь и тут икону в церковь подарил. Про него только и разговоры. Точно так же, как в Киеве. На икону эту чудотворную народ в церковь толпами валит. Ночами в очереди стоят, лишь бы приложиться к лику этому. Бают, что исцеляет кости у всех, кто истово молитву новому богу кладёт. Да я и сам видал, как хромой после посещения этой церкви бегал.

— Ты по делу говори! — перебил его Горемысл.

— Любомир меня даже на порог не пустил.

— Как так?

— А вот так. Вышел сам к воротам и сказал, чтобы я не приходил больше. Мол, долгов у него перед тобой уже и нету, поскольку расплатился он через Борея. Едва сына не лишился. А потому, сказал, отныне никаких дел с тобой иметь не желает.

— Вот сука! — старый волхв сжал кулаки. — Забыл, у кого с руки ел!

— Перемысл и Коряга тоже отказались. Сослались на какие-то новые условия. Любомир, кстати, сына скоро женит на дочке Коряги. А тут после свадьбы дочери Перемысла с Ивором Северянином ещё народ никак в себя прийти не может.

— И что там такого было?

— Так у них на свадьбе два князя гуляли. Илия и Брячислав.

— Брячислав тоже в городе? Так чего ты сразу не сказал?

— Он-то в городе. Только вот Борея с ним нет. Я с одним ближником княжеским поговорил. По секрету он поведал, что Борей в Киеве на князя Илию покушался, а потом его и не видел больше никто.

То, что Борей тогда пропал, Горемысл и так уже знал. Но вот то, что Брячислав в Новгород без старого волхва приплыл, это действительно было странно. Значит, точно случилось что-то серьёзное, раз старик из Киева в Полоцк так и не вернулся. Иначе бы точно за князем увязался.

— Делать-то что будем? — спросил Левша. — Совсем купцы страх потеряли! У Ивора камни волхвовские покупают, а называют это «наукой старой».

Горемысл задумчиво поворошил угольки в костре веточкой и вздохнул.

— А девка та с Илиёй тут?

— Тут, — подтвердил Левша. — Будем бить?

— Погоди. Если и Брячислав теперь с ним, то бить уже поздно. Похоже, придётся договариваться.

— Почему?

— Борей в последний свой день отослал из Киева своему князю в Полоцк старую карту подземелья в Перыни, которую у богомильцев выкупил.

Возле шалаша стало тихо. Слышно было только щебет птиц в ветвях да как кузнечики стрекотали в траве. Похоже, про пропажу Борея Горемысл знал куда больше, чем остальные.

Гнешич удивлённо посмотрел на притихших волхвов.

— Перынь? Там же Перуново капище?

— Капище, — кивнул Горемысл. — А под ним подземелье есть старое. Вход в него ещё тридцать зим назад завалило. Но у богомильцев была карта второго входа туда.

— И что там?

— Дверь.

— Просто дверь?

— Каменная дверь, которую только князь отворить может. И то, если у него голос будет правильный. Борей был уверен, что у Брячислава и так получится её открыть.

— Там ключ власти княгини Ольги? — до Гнешича только вдруг дошло.

— Нет, — усмехнулся Горемысл. — Кое-что посильнее. Наследие старых богов.

— А ты откуда знаешь?

Горемысл посмотрел на ляха, как на идиота.

— Потому что я — Сварожич! А Борей — Перуныч. Мы когда-то вчетвером в то подземелье спускались вместе с князем Володимиром… и девкой одной. Елена Седьмая её звали. И она чем-то похожа на ту девку, которая ныне с князем Илиёй везде ходит. Только та светленькая была, а эта чернявая. — Горемысл на секунду задумался, вспоминая ещё что-то. А потом медленно проговорил: — Но глаза те же…

— И чего?

Горемысл встряхнул лохматой седой головой, отгоняя воспоминания.

— Если Брячислав князя Илию с девкой в то подземелье отведёт… придётся договариваться.

— А с чего бы ему их туда вести? — Левша пожал плечами.

— Да с того, что Илия вовсе не так прост. Я у него сильный свет внутри видел, хотя и издалека смотрел. Сдаётся мне, что он и есть тот, о котором Сварог предупреждал. И если он в то подземелье дверь откроет… Князь Володимир, когда туда попал, тоже решил сперва, что там лежит ключ власти бабки его. Только мы с Бореем знали, что это не так. Оттуда с богами можно было говорить напрямую. Это раньше с капищ они ещё могли нас слышать, а теперь, вы ведь знаете, что там только один ответ: «На колени, смертный!». Так что, похоже, это подземелье в Перыни сейчас единственное место осталось, откуда докричаться ещё можно попробовать до старых богов после того, как они покинули наш мир.

И опять тишина возникла. На этот раз дольше, чем в первый раз. Ибо в мысли волхвов не только информация новая пришла, но и страх.

…

Колыван лежал у себя в покоях на втором этаже постоялого двора и медленно перебирал в уме дела на завтра.

После того как купцы из Царьграда покинули Киев, увозя с собой все проданные им камни, работы у него только прибавилось. На осеннем торге для князя надо было закупить большое количество товаров, которые потом переправлялись по воде во Вручий. А обратно из столицы древлянского княжества почти непрерывным потоком шли лодьи, гружёные досками, брусом и мёдом. Из экспортных товаров князя Илии это были самые ходовые позиции, на которые в лавке у Ивора Северянина уже очередь выстроилась из купцов на месяц вперёд.

Поставки волшебных камней пока придерживали. Ожидалось, что по весне будут уже совсем другие цены, поэтому и предварительные заказы на поставку Колыван по приказу Илии не брал. Даже генуэзцам отказал, хотя они готовы были даже авансы оставить.

А про амулеты князь вообще пока приказал молчать.

Матрёна во сне прижалась к его боку и прильнула головой к груди.

Всё-таки странно у них всё это получилось. Он уже не молодой, успел тут, в Киеве, в своё время по бабам покуролесить знатно, отчего у него и проблемы были с церковниками. А она спала с князем. Но вот как-то так сложилось, что они оба в какой-то момент поняли, что им так надо. Не умом поняли. Просто потянуло.

Матрёна ему потом рассказывала, что у неё будто глаза открылись. Князю она всё равно была не ровня, да и не по любви у них было, а больше от одиночества. А он сам уже давно остепениться успел. Да и служба у князя дала им обоим и достаток, и уверенность в завтрашнем дне.

Он погладил уже прилично округлившийся живот жены и прижал её к себе ещё ближе.

Лишь бы у Илии всё было хорошо. А за них самих и судьбу их будущих деток они оба уже были уверены. С таким князем не пропадут.

…

Матвей уплывал из Новгорода в сильном волнении. За прошедшие дни после встречи с князем Илиёй он успел уже много о чём передумать, но главная мысль всё ещё сидела занозой у него в голове. И главный шпион василевса даже страшился произнести её вслух.

Молодой древлянский князь поразил его до глубины души, когда спокойно рассуждал о таких вещах, которые в этом варварском дремучем крае было невозможно даже вообразить. Его знания и умение себя держать в разговоре практически не оставили у епископа никаких сомнений. Илия мог не признавать сам этот факт, но Матвей был практически на сто процентов уверен в своих выводах.

После молитвы перед чудотворной иконой в церкви Иоакима и Анны колено у него не болело. Он даже приседать мог спокойно, без ощущения, что ему в ногу втыкают раскалённый нож. И это ещё больше усилило его подозрения. Ведь никаких знакомых рунных следов он в иконе не увидел. Только странный свет от неё исходил, вылечивая кости и суставы истинно верующих.

И вот теперь, сидя в лодье, которая пересекала озеро Ильмень, Матвей пытался представить, что и как он будет рассказывать в Константинополе василевсу и патриарху. Ведь очень трудно будет передать то ощущение огромной силы, которое дремлет где-то в глубине груди молодого князя Илии. Глазами он ничего не видел, но эта сила будто распирала князя, заставляя склонять перед ним голову. Уж на что сам Матвей был опытным и подкованным в знаниях о волхвах и рунных структурах, но такого он раньше точно не встречал.

Он погладил рукой висевшие на нём два амулета, которые Илия, как и обещал, передал ему в подарок для василевса. Вот тут уже в рунах ошибиться он точно не мог, поскольку видел их отчётливо. И эти руны тоже говорили ему об одном: князь древлянский Илия Святославович был послан им самим Господом Богом. Ибо сотворить такое, только опираясь на древние знания и известные им рунные структуры, было не по силам никому из ныне живущих волхвов и европейских рунных мастеров. Да даже аватарам старых богов это было бы не под силу.

И эти мысли одновременно и страшили, и воодушевляли его. Его не пугало то, что он фактически не выполнит приказ василевса и не привезёт с собой волхва, который изготавливал рунные артефакты. Но он до зубного скрежета боялся, что василевс и патриарх ему не поверят и попытаются сделать какую-нибудь глупость в отношении посланца Господа.

Ибо в глазах молодого князя он увидел ещё и решимость идти до конца. Такое бывало, когда человеку самому уже нечего было терять. Зато те, кто его разозлит, могут потерять очень многое.

…

…

Аграфена проснулась утром с первыми петухами и сладко потянулась на лежанке. Лоскутное одеяло сползло у неё с ног, оголив их почти до колен.

Ивор рядом ещё спал. Первые ночи его храп никак не давал ей заснуть, но потом она научилась почти не обращать внимания на этот громкий звук. Он ей даже начал чем-то нравиться. Будто рядом спал дикий зверь, которого она приручила. Её муж. Защитник и добытчик. Самый богатый купец Новгорода и ближник самого древлянского князя Илии.

Она вновь потянулась и радостно улыбнулась своим мыслям.

Давний страх перед старым одноногим варягом давно улетучился. Его сменило чувство… счастья? Странно, что молодая девка, став замужней бабой, чувствовала не гнёт нового семейного быта и крепкую руку старика-мужа с зажатой в ней плёткой, а именно счастье.

Отец, Перемысл, был тоже не самым бедным купцом в Новгороде, и Аграфена с детства нужды особой не знала. Но мать к ведению хозяйства приучала с малолетства, а отец её в строгости держал, хотя, бывало, и баловал подарками по праздникам. И свою будущую семейную жизнь она представляла себе похожей на ту, которой жила её мать с отцом.

Но Ивор был другим. Немногословный, ласковый и заботливый с первых же дней их совместной жизни, он дал ей полную свободу действий в их доме. И, почувствовав эту его поддержку, она развернулась во всю широту своей молодой души. Все многочисленные холопы Северянина вдруг почувствовали, что в доме наконец-то появилась настоящая хозяйка.

Она тихонько встала с лежанки, накинула сарафан и вышла из опочивальни. Надо было умыться да проследить, как еду на кухне готовят.

И именно в этот момент всё поменялось, когда Аграфена столкнулась с выходящей из покоев князя Илии сотницей Еленой.

То, что Илия предпочитал жить у своего подельника, а не в отдельном доме, уже само по себе вызывало у неё гордость за статус мужа при князе. Но когда она вдруг увидела над головой улыбающейся Елены бледно-голубой светящийся нимб, то впала в ступор и долго потом в себя прийти не могла.

Может, ей померещилось? Просто свет из оконца так попал на волосы девке, что ей и привиделось всё.

А Елена посмотрела на неё как-то странно, кивнула, развернулась и вернулась в покои князя. И из-за двери растерянная молодая купчиха услышала приглушённый голос сотницы:

— Там Аграфена стоит. На меня смотрела сейчас так, будто нимб надо мной видит.

— Так он у тебя и правда ещё не исчез, — это уже был задумчивый голос князя.

— Так что, она «видящая»? А чего раньше отец с матерью у неё это не заметили?

— Понятия не имею. Может, только после того, как бабой стала, оно и проявилось.

— И что делать будем?

— Как что? К делу привлекать. «Видящая» жена купца, торгующего рунными артефактами и амулетами, — это же хорошо.

— Так она ведь Ивору расскажет про нимб.

— Да? Ну ладно.

Дверь отворилась, и на пороге появился князь Илия. И у Аграфены второй раз за утро перехватило дыхание. В груди у князя горело солнце, а над головой плясали руны, сплетая странные узоры.

— Ты права, — князь обернулся к вышедшей вслед за ним Елене. — Видит.

После чего он подошёл к продолжавшей стоять столбом молодке и пристально посмотрел ей в глаза.

— Похоже, настала пора мне с тобой и Ивором серьёзно поговорить.

…

…

Мстислава последние дни много думала. Голова уже раскалывалась от этих мыслей, но многие вещи были ей ещё непонятны, и она пыталась найти им какое-то логическое объяснение.

С самого раннего детства она была всегда заодно с Ярославом. И в детских играх, и после смерти отца, когда братец решил идти за киевским княжением. Она всегда была рядом, давая часто мудрые советы. Ведь не зря брат так хвалил её за разумность и понятливость. У них в роду, пожалуй, таких умных и не было больше. И она это прекрасно осознавала, ведь остальные родственники тоже часто прибегали к её помощи в решении разных вопросов.

Но молодой Илия Святославич изменил её жизнь и продолжал менять её уже не только ей и Ярославу. Он замахнулся на всё прежнее мироустройство, которое десятилетиями формировали её предки.

Сперва она даже решила, что молодому Илие ударила в голову волховская сила, из-за чего он вдруг возомнил себя самым сильным и решил всех под себя подмять. Но его поступки никак не вязались со стремлением к единоличной власти. Он выполнял все договорённости, не врал и не юлил в разговорах. Всегда прямолинеен и твёрд в суждениях. Будто по писаному говорит, без запинок и ошибок в словах. Откуда это всё могло взяться в юном сироте, которого, по слухам, воспитывала и учила в лесу какая-то старая ведьма из Сосновки?

Митрополит Феофилакт как-то в разговоре с ней обмолвился, что над Илиёй Святой Дух держит своё покрывало, дабы его поступками вести народ к истинной вере.

В этом ли было дело? Он послан Господом?

Но тогда как же эта его жажда наживы? Сребролюбие не есть добродетель в глазах Бога, ибо в Писании было про то, что «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие». А он явно стремится быть очень богатым. Правда, сказывают, будто он все деньги тратит на развитие Вручия и других городищ своего княжества. Так, может, и сие есть замысел Божий?

Тогда и все его идеи по единению княжеств в союз — они тоже суть есть от Бога?

Но ведь как складно у него всё получается! И не силой, а деньгой всех сплотить. И не просто под князем Киевским или под собой самим, а сделать что-то типа старой греческой демократии, только с Рюриковичами в совете. Вроде и всех уважил, а в то же время и правила жёсткие для всех прописал. Этот его «устав», который он Ярославу надиктовал вчера вечером по переговорному амулету, был словно солнце яркое в ненастную погоду. Всё так чётко и правильно там изложено, что обвинять его в каком-то заговоре против Ярослава и власти Киева просто глупо.

Именно этот «устав» и стал последней каплей в её вере в божественное предназначение Илии. Такого от юного сироты и помыслить никто никогда не мог. А в том, что рядом с ним нет никого из старых родов, которые могут воду мутить через молодого князя, они с Ярославом уже давно убедились. Соглядатаев в окружении Илии хватало.

…

Отплытие посольства в Киев прошло ранним утром, когда ещё густой туман в прибрежных зарослях скрывал драккары от возможных наблюдателей с берега. Два больших кораблика, способных преодолевать морские пучины только на одной воле гребцов под покровительством Одина, отправились к устью Невы-реки, чтобы отвезти дочь короля Олафа Шётконунга к её жениху в дикие древлянские леса.

Посольство готовили в максимальной тайне. Свеи после тинга, где фактически принудили короля к заключению мира с норвегами, слегка успокоились и ослабили бдительность. Это дало возможность в тайне оснастить драккары для перехода до Новгорода, чтобы потом там пересесть уже на специально купленные местные лодьи и успеть до ледостава дойти на них до Киева.

Ингигерда куталась в волчий тулуп от утреннего холода и поглядывала на ярла Юргена, который командовал отплытием. Едва отойдя от берега, ярл порылся под съёмным настилом в сундуке, и почти сразу в драккаре стало тепло. Он посмотрел на удивлённое лицо принцессы и улыбнулся.

— Тепло ль тебе, принцесса? Горюч-камни князя Илии хорошо греют не только на суше.

— Сколько нам плыть? — вместо ответа спросила она.

— До Новгорода за пару седмиц управимся. А там ещё месяц до Киева. У твоего отца лучшие корабли и гребцы.

— Это на случай, если братец за нами погоню пошлёт?

— Рёгнвальд сейчас уехал из Уппсалы. А когда вернётся, то будет уже поздно погоню посылать.

— Я беспокоюсь за отца. Вдруг свеи ему навредят в обиде за то, что он решил нарушить данное им слово?

— Не бойся, принцесса. Надень лучше вот это.

Он протянул ей какой-то костяной амулет с небольшим синим камнем в центре. Серебряная цепочка тонкой работы блеснула в лучах восходящего над горизонтом солнца.

— Что это?

— Князь Илия перед самым моим отплытием из Киева дал мне три таких амулета. Один из них, как видишь, уже висит у меня на груди. Второй я передал твоему отцу, когда мы с ним сегодня прощались. А третий амулет князь велел отдать тебе, когда ты примешь его предложение.

— Я приму?

— А разве нет? Ты дочь варяга. В тебе кровь сотен поколений воинов, которые бились и выжили, чтобы в результате на свет появилась ты. И я прекрасно знаю, как тебя воспитывала твоя бабка. Мечом ты владеешь получше многих из моих воинов. А всё это притворство с дочерней покорностью мне показывать не нужно. Откуда это знал и князь Илия, я не ведаю, но он был уверен, что если ты сама не захочешь, то вашей свадьбе не бывать. И ты согласилась!

— Ты прав, — она дерзко посмотрела ему в глаза, — я сама выбрала не перечить отцу. Но не потому, что решила по доброй воле выйти за этого Илию. Я его и не знаю совсем, с чего бы мне его выбирать? Но выходить за Олафа Норвежского я точно не желала. Поэтому выбор был невелик.

— Пусть так. Но наказ от князя был таков: когда ты примешь его предложение, я должен передать эти амулеты твоему отцу и тебе. Наденешь?

— Для чего он?

— Защитный. В таких амулетах у князя Илии вся дружина ходит. Он и князю Ярославу сколько-то таких передал. Они не продаются. Только для тех, кому сам Илия их подарить решит.

— Какой-то особенный? Вроде похож на те, которые у нас в Уппсале волхвы продают.

— Особенный, — ярл усмехнулся. — Этот точно особенный. Ты всё-таки его будущая жена.

Она повертела амулет в руке, разглядывая тонкие руны на нём. Потёрла камень. Обычный голыш, только синего цвета. Даже не рубин или сапфир. Цены невеликой. Странный дар от богатого жениха своей невесте. Мог бы и ожерелье побогаче передать.

Потом она вспомнила про неказистые рунные кубики, которые сейчас лежали в шкатулке на дне её личного сундука под съёмным настилом, и решила не делать спешных выводов.

Она надела цепочку на шею.

Юрген кивнул.

— Приложи палец к камню на десять ударов сердца, и этот амулет будет только твоим и навсегда.

Она уже делала привязку камней из дара князя Илии и понимала, о чём идёт речь. Просто приложила палец и подождала, пока он коротко завибрировал, подтверждая привязку нового владельца.

— Всё? Как он работает?

— Просто прикоснись один раз к камню указательным пальцем.

Вокруг тела на миг мелькнула странная чуровая сетка, которая тут же исчезла, но Ингигерда чувствовала, что она никуда не делась. Просто стала невидимой.

— И всё? — она изобразила на лице недовольную гримасу.

— Князь Илия называет его «амулет абсолютной защиты». Он будет тебя защищать от любой беды в течение года, если его не выключать. Если вдруг тебе понадобится его отключить, просто коснись пальцем камня на три удара сердца. Но лучше всегда держи включенным, если только в баню мыться не пойдёшь. Там можно выключить, чтобы тело намочить.

— Прям от любой беды спасёт? — она недоверчиво посмотрела на амулет. — А если я сейчас за борт прыгну?

— Даже не намокнешь и не застудишься. Сможешь дышать под водой. Можешь даже пешком по дну попробовать до Новгорода дойти. Правда, едой и питьём он тебя не обеспечит, да и по нужде лучше всё равно на берег выходить.

Он усмехнулся.

— Попробуешь нырнуть?

— Нет уж. Пока обойдусь. Ты сам уже пробовал?

— Конечно! — ярл опять усмехнулся. — Забавно. На дне много чего увидеть можно. Но долго плавать я устаю быстро. Старый уже стал.

— А от яда он тоже защитит?

— Если ты сама его примешь, то нет. А если клинок или стрела ядом смазаны, то до тела не достанут.

Он прищурился и посмотрел на неё внимательно.

— Ты чего удумала, принцесса? Молодого жениха отравить или самой за кромку раньше времени уйти хочешь?

— Не твоё дело, ярл, — она нахмурилась и опустила глаза. А потом тихо добавила: — Там видно будет.

…

…

Я пытался как-то подобрать слова для предстоящего разговора с Ивором, но Ника меня опередила.

— Аграфена ему только что всё сама и рассказала.

— Шустрая девка какая. Сразу к мужу на доклад побежала.

— Не девка, а баба мужняя. Так что всё по канону она сделала: всё самое важное сперва мужу донесла.

После этого разговор с Ивором получился коротким и ёмким. Едва они с молодой женой появились на пороге отведённых мне покоев, как оба тут же опустились на колени и лбами в пол. Деревянная нога у варяга при этом стукнулась о притолоку, но он не стал её поправлять.

— Прости, княже, что временами дерзок зело с тобой был! — послышался голос Северянина. — Баяли люди, что, мол, послан ты самим Господом к нам, но не верил я.

— Никем я не послан, уймитесь вы уже! — рявкнул я на них. — Встаньте.

Я подождал, когда Аграфена поможет мужу подняться, и подошёл к ним ближе.

— Давай уж начистоту! Есть у меня много способностей, ты сам знаешь. Откуда они взялись — сказать не могу, но никто мной не управляет, и ничью волю я не несу, кроме своей собственной. Так что все эти разговоры про чьего-то там посланца или второе пришествие забудьте.

— Как скажешь, княже! — они опять попытались бухнуться на колени. С одной деревянной ногой Ивору это было явно затруднительно делать, поэтому быстро не получилось.

— Ивор! Не беси меня!

Оба вскочили обратно на ноги.

— Аграфена «видящая».

— Она мне уже поведала, — Северянин бросил взгляд на покрасневшую жену.

— Могу научить её камни да амулеты заряжать. Вот и будет ей дело в семье у тебя прибыльное, а не только дом держать да по хозяйству справляться. Хочешь?

— Благодарствую, княже!

— Ну вот и договорились.

Аграфена вышла, а Ивор подошёл ко мне ближе и тихо, чтобы за дверью слышно не было, спросил:

— А коли она где проболтается, что нимб над Еленой видала и у тебя солнце в груди? Судить будешь?

— Не проболтается, — заверил я его. — Метка на ней моя. Я прослежу.

Он кивнул.

— Ивор, — я хлопнул его по плечу, — ничего не изменилось. Ты по-прежнему мой главный подельник. Скоро караван из Швеции придёт в Ладогу. Надо будет там мою невесту принять как следует. Так что собирайся в дорогу, в Ладогу поплывёшь, а потом и к королю шведскому Олафу. Медовый месяц потом отметишь. Камни свеям продавать там будешь. Королю Олафу скоро на тинге жарко придётся, если хотя бы половину знатных свеев не задобрить моими артефактами.

Варяг вздохнул и снова кивнул.

— Сделаю как скажешь, княже! Да и Аграфена у меня вроде не дура, справится тут.

— Справится, конечно. Я с ней десяток гридней оставлю да присмотрю, чтобы всё хорошо было.

А потом добавил, видя, как у него опять ноги подкашиваться стали:

— И перестань ты уже на колени падать каждый раз! Ногу побереги!

…

Рано осознав свою исключительность, будучи «видящим», молодой Брячислав почти сразу же попал на обучение к волхвам, которые в то время крутились вокруг его отца Изяслава.

И старец Борей с детства его учил, что доверять волхвам нельзя. Что каждый из них стремится к личной власти и богатству, не считаясь с жертвами на своём пути. Мало кто из них был приверженцем истинной веры в старых богов. Искусство управления рунными структурами было для них скорее ремеслом, чем ритуалом служения тому или иному богу. Это жрецы ещё как-то верили в эти ритуалы, наделяя их якобы божественным смыслом. Для волхвов же заклятия были всего лишь инструментом достижения нужной им цели. Для всех. Кроме тех, которым когда-то посчастливилось стать аватарами старых богов.

Сам Борей обычно не любил рассказывать истории о том, как они с Горемыслом в своё время стали этими самыми аватарами и знатно покуролесили на Руси, и даже в Европу и Царьград захаживали. Но, по слухам, которые он успел наслушаться в Полоцке ещё в малом возрасте, это было что-то невообразимо-эпичное. Будто про похождения греческих полубогов истории те были. Хотя Борей потом и признался, что в Греции тоже в своё время аватаров своих хватало, оттуда и все истории те вышли про Гаракла и прочих героев.

Поэтому вся его прошлая жизнь готовила его к тому, что на встрече с Илиёй он легко выведет братца на чистую воду. Ведь весь его опыт и знания говорили ему, что молодой древлянский князь — просто от рождения сильный волхв. А значит, и эта его волшба — всего лишь инструмент достижения им власти. Потому и шёл он тогда на встречу, будучи уверенным, что знает уже желания и чаяния Илии, и точно представляет, как он их сможет использовать в своём противостоянии с дядькой Ярославом.

Вот только вышло всё совсем не так, как ему виделось раньше.

Свет из груди Илии был неявным, но заметным. И это заставило Брячислава заколебаться в первый раз. А потом волнение нашло на него лавиной.

Когда он услышал, что Илия может ему помочь попасть за заветную рунную дверь, он уже начал готовиться к атаке, дабы прямо там решить, кто из них более достоен ключа власти. Но потом он увидел нимб над Еленой.

Присутствие рядом с Илиёй этой красивой девки его изначально немного смущало. Всё-таки не бабское это дело, в княжьих разборках участвовать. Потом он вспомнил тётку Мстиславу, которая всегда отличалась завидным умом и давала мудрые советы его дядьке Ярославу, да и ему самому тоже. И принял роль Елены как советницы брата. Но нимб…!!!

Про атаку он тогда сразу и забыл. А то, как Илия себя дальше повёл, вообще не укладывалось у него в голове.

На свадьбу к подельнику Илии, Ивору Северянину, Брячислав надел подаренный братцем защитный амулет уже без всяких прежних сомнений. А Илия, увидев на нём свой подарок, только улыбнулся и кивнул в знак одобрения. А потом огорошил его известием, что готов ещё три десятка таких амулетов подарить. Просто так.

В такую безграничную щедрость Брячислав опять отказывался верить, пока Илия ему не объяснил, что в его интересах ныне хранить здоровье брата и его ближней дружины.

Потому как, если у них теперь союз, такие подарки он делает вовсе не от широты своей души, а сугубо из деловых соображений. Вот тогда полоцкий князь согласился их принять. Ибо лучших защитных амулетов он в своей жизни и правда не видел.

И вот теперь Брячислав собрался отплывать в Полоцк, пребывая в тяжких раздумьях. Слишком много всего произошло с ним тут, в Новгороде, за последнее время. Многое нужно переосмыслить и понять, как ему дальше жить. И старец Борей, как назло, пропал куда-то. С ним всё проще было бы. Или наоборот?

…

Новгородский посадник Константин Добрынич, как и многие, кто столкнулся в последнее время с молодым древлянским князем, тоже пребывал в раздумьях тяжких. Город собирал ежегодно для князя Ярослава дань в две с половиной тысячи серебряных гривен. А тут Илия через Ивора распродал волшебных камней больше чем на тысячу гривен за один день. Было над чем подумать.

И ведь мыто с него не взять, поскольку предъявил Ивор грамоту от Ярослава, что мыто с его дохода князь сам в Киеве берёт. Близок локоток, да не укусишь! Но когда ещё у него появится такая возможность и городу сделать хорошо, и самому поживиться? Поэтому, едва отгремела свадьба Ивора Северянина, как через день в полдень посадник сам заявился к нему на подворье, чтобы поговорить с князем Илиёй без видаков, с глазу на глаз.

К его удивлению, князь его принял радушно и без проволочек, будто уже ждал, хотя Константин и пришёл без предупреждения.

— Заходи, посадник, не тушуйся. Извини, что Ивор не встретил тебя сам. Ныне занят подельник мой сборами в путь-дорогу. Скоро ему в Ладогу плыть.

— Прости, княже, что без приглашения явился. Но дело у меня к тебе безотлагательное.

Илия сделал приглашающий жест ему к столу, ибо держать дорогого гостя у порога невместно было.

Константин зашёл, перекрестился на красный угол и уселся на предложенную князем скамью.

— Хотел, княже, с тобой про деньги поговорить. Ибо для города пока только одни убытки от твоих камней идут.

— Неужто, Константин Добрынич, мало тебе того, что паломников в Новгороде прибавилось знатно, а оттого и казна расти стала?

— То казна церкви расти стала, а не города. А приход денег от паломников, про который ты говоришь, даст Бог, только в будущем году будет. А ныне все свободные деньги купцы да ремесленники не в рост города вкладывать начали, а в камни твои. Оттого и страдаем.

— Так чего же ты хочешь? — явно удивился Илия.

— Ивор на своей свадьбе мне рассказывал, что у тебя в княжестве доски отборные делают, да и другие товары оттуда могут быть.

— Есть такое дело, — молодой князь хитро прищурился. — Несколько лесопилок поставил я там и во Вручии, и в других городищах.

— Хочу в долю с тобой войти, — выпалил Константин. — У моего рода есть три верфи на Ильмень-озере, где мы лодьи делаем издревле. Для тех лодий доски вручную тешем, а из твоих досок, коли они такие ровные, как Ивор говорил, можем лучшие лодьи на Руси делать. И быстрее, и больше. А может, и драккары сделаем не хуже свейских или норвежских.

…

Предложение от Константина было очень интересное. Мало того, что это расширяло сферу моего присутствия в регионе, так ещё и будет способствовать продвижению судоходства. А если учитывать то, что скоро я буду держать под собой Ладогу с устьем Невы, то такое развитие мне было только на руку.

— Но ведь доски пойдут ещё и на продажу?

— Только если их будет больше, чем нужно для верфей.

— Будет. Если поставим дело правильно. Надо ведь и брёвна ровные заготавливать, сушить их, складировать. А ещё можно брус и доски разных размеров делать из обрезков. И горбыли пойдут на обрешётку на крышах или на мощение улиц.

— Вижу, княже, ты в этом деле хорошо разбираешься, — посадник склонил голову в поклоне. — Так как насчёт доли?

Меня сама тема сильно зацепила. Но одного посадника в ней будет точно мало. Поэтому я в итоге и предложил создать товарищество. Пригласить туда купцов и ремесленников, кто побогаче, заложить, так сказать, основы корпоративного управления бизнесом.

— То есть я свои верфи в общий котёл отдам? Ты, княже, пилы свои волшебные дашь? Ивор — склады и амбары под сушилки? А Любомир только людей даст? Дровосеки и плотники у него, конечно, знатные, но как-то маловато? Может, тогда я просто у тебя те пилы куплю?

— А может, я тогда к Любомиру Митину пойду с таким предложением?

— Побойся Бога, княже!

— У Любомира не только люди есть. У него Панас на дочке купца Евстафия Коряги женится. А у Коряги, я слышал, кузнецы самые лучшие в Новгороде.

— И на кой нам его кузнецы? Лодьи, чай, без гвоздей делаются. Железо на воде ржавеет быстро.

— Зато с варягами железом да досками торговать будем не тут у себя через их купцов за бесценок, а к ним на торг повезём сами.

— Да кто ж нас туда пустит?

— А я скоро на шведской принцессе женюсь, так кто нам запретит?

С полчаса тему обсасывали и так, и эдак. Там уже и Ивор с торга вернуться успел.

— Перемысл, тесть мой, тоже готов будет серебра на то дело отсыпать точно, — кивнул он. — Скоро по всему Новгороду за право с князем Илиёй дела иметь большая драка будет. А ты, Константин, лучше князя слушай. Он дурного не посоветует.

— Новгород — удел князя Ярослава, — покачал головой посадник. — Мыто с верфей я как купец плачу исправно, а за других купцов только как посадник ответ несу. А при товариществе твоём мне и за их работу как за свою перед князем отвечать придётся?

— Так и есть, — кивнул я ему. — Один за всех и все за одного. Но и выгоды в разы больше будет, когда всем миром-то навалимся.

Так и пришлось мне, кроме устава «Союза княжеств Руси», ещё и устав «Новгородского товарищества» писать.

Ника для этой цели подкинула мне вариант Ганзейского союза городов. В основной истории лет через сто пятьдесят немецкие купцы должны будут начинать объединяться для защиты торговли на Балтике и в Северном море. Но у них это изначально был купеческий союз только для охраны торговых путей и взаимной защиты. А я уже сразу на корпорацию замахнулся. Ибо кооперацию со старыми родами в Новгороде я планировал делать не только по торговой части, но и в первую очередь по производственной. Уж больно много тут ремесленников разных кустарных было. Так почему бы и не начать это дело пораньше?

Осталось дело за малым. Если делать закрытое акционерное общество, то придётся делать его так, чтобы никого из серьёзных местных игроков не обидеть случайно. А значит, надо собирать будущих акционеров по закрытой подписке или сразу брать в долю Ярослава, чтобы контрольным пакетом всех потом отпугивать.

И второй вариант всё-таки победил.

Когда Константин ушёл домой думать, я повертел в руке переговорный амулет и решительно нажал на камешек в центре, вызывая киевского князя.

…

…

Ярослав уже особо ничему и не удивлялся.

— То есть Константин там будет главным в этом твоём товариществе?

— Все смогут проголосовать за главу правления согласно доле в общаке… в смысле, в общем капитале. У нас с тобой будет по двадцать пять долей из ста, независимо от того, во сколько мы оценим общий капитал всего товарищества. А остальные внесут оставшиеся пятьдесят долей. Цену одной доли я посчитаю, когда понятно будет, сколько купцов и старых родов захотят поучаствовать в этом товариществе. Я пока тут, то сделаю им предложение от нашего с тобой имени.

— А Брячислав как?

— Это Новгород. Захочет он вложиться в наше дело — пусть долю купит на общих условиях. Такой же расклад будет и по другим таким товариществам у него в Полоцке. Только там уже ты, если захочешь, будешь участвовать так же.

— А тебе опять двадцать пять долей достанется и у него?

— Так не просто так ведь! Пилы для лесопилок и лесорубов я дам. И их обслуживание на мне будет. А потом охрану торговых путей мы возьмём на «Союз княжеств Руси». И мыто для таких товариществ повысим.

— Ну, племянник, и заварил ты кашу! — голос у него был хоть и ровным, но в нём чувствовалось волнение. — Одно безумное предложение за другим. Если бы не видел, как ты дела вести умеешь, подумал бы, что тебя там пчела в задницу ужалила, а ты её из портков никак вынуть не можешь. Откуда только у тебя столько знаний таких?

Опять палюсь? Вечно меня заносит куда-то вперёд паровоза. Но хочется ведь сразу сделать хорошо. Так чего костыли подставлять, если все предпосылки есть на нормальное развитие бизнеса тут. И грамотность населения тут вовсе ни при чём. Купцы тут далеко не дураки, чтобы не понять все выгоды от такой кооперации. А общее недоверие друг к другу сгладит присутствие в теме самого князя Ярослава и меня любимого. Всё ж таки Ивор был прав. Судя по взглядам, которые на меня кидало местное купечество и старейшины, скоро тут и правда драка будет за право вести со мной дела. Так что будем делать бизнес сразу по-взрослому. И дядьке на его риторический вопрос я решил пока не отвечать.

Бумаг только придётся много писать. Без бюрократии большое дело не сделать. А Шастун с сундуками, набитыми самаркандской бумагой, ещё, ой, как не скоро тут объявится. Так что пока придётся потерпеть.

…

Елена вернулась с торга уставшая, но довольная. Обходили ряды они вместе с Аграфеной, придирчиво осматривая ткани и фурнитуру. Новые наряды для Ивора надо было пошить, дабы посланник князя Илии к шведскому королю Олафу был одет, как подобает, а не как обычно он в лавке у себя сидит.

Ткани для наряда к свадьбе для князя Илии тут не выбирали. Шастун должен из Трапезунда привезти шёлка и какие-то пуговицы модные, которые в Византии только у самых знатных вельмож бывают. А может, даже только у самого василевса. Вот из них платье новое для князя в Киеве и будут шить. А тут у него и так есть в чём невесту встретить.

Мысли о шведской принцессе снова слегка испортили ей настроение. Но у князей свои правила и законы. Вон, князь Брячислав Полоцкий уже женат. Жена его безвылазно сидит дома и никак не ограничивает свободу передвижений и действия мужа. Ибо князь он или не князь?

Так что смотрела она на молодую Аграфену, в которой Ивор Северянин души не чаял, и тихо завидовала её семейному счастью. Такой жизни у неё с князем точно никогда не будет, как бы хорошо он к ней ни относился. Вот женится князь на этой свейке, тогда и ей надо будет начинать себе мужа искать. А пока, стало быть, и горевать не о чем.

…

В город они зашли утром под скрытом. Петухи уже давно проорались, а на улицах было полно прохожих, которые спешили куда-то по своим делам. Люди будто сами огибали их, не задевая, ибо ментальное воздействие амулетов скрыта отводило взгляды, визуально размывая то место, где находились волхвы. А все вокруг шли туда, куда их глаза вели. Но друг друга волхвы продолжали видеть, поскольку на них самих висели ещё амулеты с чуровой сеткой.

Дом, где остановился князь Илия, они нашли сразу. Горемысл неоднократно бывал и даже подолгу жил в Новгороде, и расположение подворья Ивора Северянина знал хорошо.

Издалека осмотрели ограду и ворота.

— Вы тоже это видите? — Гнешич удивлённо поднял брови. — Я такие руны не встречал никогда. Что это?

— Защита у него такая, — пробурчал Горемысл. — В Киеве тоже вокруг своего подворья и постоялого двора он себе такое поставил. В брёвна штыри вбиты железные с защитными рунами. Сетка чурова на них и ещё что-то. Богомильцы в Киеве поджечь его забор пытались, даже маслом обливали. Да не вышло у них ничего. Пришлось тогда подкоп им копать.

— Делать-то чего будем? — Левша заметно нервничал. Попасть второй раз под действие заклятия со страшным названием «дискотека» ему явно не хотелось. — Может, просто в ворота постучимся?

— Постучимся, — кивнул Горемысл. — Только я один пойду. А вы тут ждите. Коли к полудню не появлюсь, считайте, что меня больше и нету вовсе. Сами после этого, как договаривались, возвращайтесь в Киев и ищите старца Борея. Только он сможет одолеть Илию, если меня не станет. У него ещё «Гнев Перуна» был в запасе.

Оба младших волхва почти синхронно сделали шаг назад.

— Да не бойтесь вы так! — Горемысл усмехнулся. — Если он его сам в Киеве против Илии не применил, значит, берёг на самый крайний случай. А ныне, коли я сгину, ему такой случай и выпадет. Последний. Для всех нас последний.

Волхвы нехотя кивнули и стали смотреть, как Горемысл идёт по направлению к воротам дома Ивора Северянина.

…

…

Панкрат доложил, что меня у ворот какой-то старик спрашивает. Последнее время наплыв посетителей как-то спал, но периодически приходили такие вот старейшины родов, предлагая мне разное, что, с их точки зрения, могло бы заинтересовать молодого, пока ещё неженатого князя.

Но в этот раз Ника взвыла морским ревуном.

— Горемысл!

— Во как? Сам пришёл? На ловца и зверь⁈

— Может, грохнуть его сразу? Чего ждать-то, пока он сам ударит опять?

— Хорошая мысль, — одобрил я её вариант дипломатии. — Крови моих парней у него на руках достаточно, чтобы я его тут же прикопать решил. Но он ведь не настолько идиот, чтобы при таком раскладе ко мне сам явиться? Значит, или прикрытие у него есть сильное, или сдаваться пришёл? Надо сперва послушать.

— Веди сюда, — кивнул я Панкрату. — Как приведёшь — всех людей из дома выгнать и на полсотни шагов от дома отвести. Всех, слышишь? Даже холопов и тех, кто возле дома просто так отирается.

— Княже?

— Панкрат! — моего выражения лица и тона, которым я ему ответил, для десятника вполне хватило.

— Понял, сделаю, — он развернулся и побежал выполнять приказ.

Хорошо, что Ленка с Ивором и Аграфеной опять ушли с самого утра на торг закупаться на поездку в Ладогу. То, что тут дальше может произойти, я представлял с трудом. Но ничего хорошего от этой встречи точно ждать не приходится.

…

Скрыт он снял прямо перед тем, как постучать в ворота. Гридни княжьи оглядели его и послали вестового спросить, примет ли князь просителя. А то мало ли, ходют тут всякие, сами говорят, что дело важное, а потом выходит, что просто князю надоедают.

Через пару минут появился десятник. Махнул рукой старику и повёл его мимо дружинников на второй этаж, к покоям князя.

А ещё через десяток ударов сердца Панкрат снова появился на крыльце и свистнул.

— Все на выход. Пятьдесят шагов от дома. Бегом!

…

— Горемысл!

— Княже!

Он даже изобразил некое подобие поклона, хотя глаз не опускал и смотрел на меня не мигая. Будто ждал неминуемой атаки с моей стороны.

Но я, похоже, его разочаровал.

— После того как ты на меня не раз покушался и убил моих людей, приходить ко мне слишком глупо, — я продолжал сидеть за столом, держа руки на виду. — А ты вроде дураком никогда не был. Так зачем явился?

— Ты тоже убил много воев, которые мне служили. Слишком много, если считать дружину Святополка. Так что я решил, что мы с тобой в расчёте и можно попробовать начать всё с начала.

Подавив в себе дикое желание попробовать его придушить голыми руками, я махнул ему рукой на скамью напротив себя. И он уселся, тоже положив руки на стол, чтобы я их видел.

— Ты чей? — задал волхв такой знакомый вопрос.

— А ты чей? — задал я вопрос в ответ. — Чей-то бывший, Сварожич?

— На мне печать Сварога уже стёрлась почти. Сколько зим прошло, я уже и счёт им потерял. Кабы она ещё на мне держалась, бегал бы я сейчас молодым да полным сил.

Он тяжко вздохнул, будто собрался сейчас сказать что-то очень важное. Тайну какую-то открыть. И открыл:

— Это раньше я в тебе видел только молодого волхва-выскочку, который мне все планы на князей испортил. Но потом всё поменялось. Ключ власти в руках аватара — это смерть для нас всех. Потому Борей ключ этот пытался передать Брячиславу, чтобы он никому больше не достался. А тут вдруг ты возник!

— Аватар? — усмехнулся я.

— И ты, и девка эта твоя, — кивнул старый волхв. — Ты ведь как во Вручии появился, по всем капищам всполохи пошли. Я сперва не поверил даже. А потом, как камни твои появились, амулеты хитрые, так всё на свои места и встало. А когда ты с девкой своей от «десницы Сварога» и «дыхания Бога» живыми ушли, тут уж никаких сомнений и не осталось больше. Только, если в девке я распознал аватар греческой богини Победы, чей голос — ключ к наследию древних богов, то чей ты, Илия, — мне пока непонятно, — и Горемысл опять покачал головой. — Так чей ты?

— Значит, ты вообразил, что я чей-то аватар, и именно поэтому решил меня убить?

— Был последний наказ Сварога, когда он меня покидал, — стеречь этот мир от всех, кто придёт из-за кромки! Ибо мир наш не выдержит второго пришествия.

— Пришествия кого?

— Аватара нового бога, — произнёс он медленно, почти по слогам. — Так что выбора особого у нас с тобой и нет: если ты — он и есть, то тут либо ты, либо я!

Я рассмеялся сквозь зубы. «Останется только один»?

— Дурак ты, старик! — я покачал головой. — Нихрена ты не понимаешь! Заигрался в свои эти волхвовские игры? Или это утраченное могущество аватара Сварога у тебя в жопе свербит?

О, как глазки-то у него засверкали!

— Ты чей? — опять спросил он. И голос у него в этот раз дрогнул. Старик похоже был сильно на взводе.

— Я же сказал уже тебе. Ничей я не аватар.

Потом я сделал паузу, подбирая нужное слово. Договариваться с ним можно было только с позиции силы, так что я решил эту силу ему продемонстрировать.

— Я гораздо хуже.

Но ничего подходящего так и не придумал, поэтому сказал, как есть:

— Я программист.

— Кто? — волхв вскочил со скамьи.

— Тот, кто когда-то создавал этих ваших богов, — ответил я, спокойно глядя на то, как округляются в ужасе глаза бывшего аватара верховного бога Сварога.

И Ника по моей команде сняла скрыт с моего внутреннего ядра, выставив его во всей красе на обозрение волхва.

…

…

Эффект, как я и ожидал, был впечатляющим. Старик потерял дар речи на несколько минут и только хлопал глазами с открытым ртом, пытаясь прийти в себя.

— Зачем ты тут? — наконец смог выговорить он. — Чего тебе надо?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Просто живу. Строю потихоньку вокруг себя мир так, как мне нравится. А кто-то постоянно хочет мне помешать. Покушается на мою жизнь и убивает моих людей.

— Но я не знал! Все приметы указывали на то, что ты был тем самым, из пророчества Сварога!

— А спросить не мог? Зачем покушаться было сразу? Так что извини, любви и дружбы у нас уже не будет!

— Но я не знал! — опять начал он.

— Это не отменяет содеянного. Что будем делать дальше? Продолжим воевать или миром разойдёмся?

— Воевать? — он замотал головой. — Ты ведь уже был в подземном капище?

— Ты про подземелье в Перыни? Там просто один из узлов связи с вашими старыми богами. И он не работает.

— Не может быть! — у него на лице было такое отчаяние, что мне даже на долю секунды стало его жаль. — Значит, всё зря⁈

— А ты думал, оттуда можно будет со Сварогом связаться и попросить вернуть тебе молодость и былую силу? — внезапно догадался я. — Ну, извини! Не судьба!

— Как же так⁈ — он заломил руки и схватился за бороду. — Значит, помощи никакой не будет!

Он вдруг перестал рефлексировать и внимательно посмотрел на меня.

— Так, может, ты и есть тот, кто даст ему отпор, когда придёт время?

— То есть ты сперва сам собирался с каким-то мифическим злом биться, а как я проявился, то сразу решил с темы соскочить и на меня ответственность за мир перекинуть? — я покачал головой. — Извини, старик, но ты давай не переваливай с больной головы на здоровую! Это твоя паранойя, а не моя. Если ты веришь в какое-то там второе пришествие, которое погубит этот мир, то флаг тебе в руки, и иди его сам спасай. А мне и без этого проблем по жизни хватает!

— Когда он придёт, отсидеться в стороне всё равно не выйдет, — волхв сам себе кивнул, будто мой отказ ему помогать вовсе никакой роли и не играет. — Как бы то ни было, я тебе, княже, больше не враг. Будешь меня казнить или мы в расчёте?

Я уже с самого начала разговора об этом думал. Начну атаку — половину Новгорода точно в руины превратим. А зачем мне лишние жертвы?

Так-то я ему ответку уже посылал, когда войско Святополка упокоил. Можем считать, что мы с ним квиты? Но ведь потом было нападение в Киеве, где погиб Ульрих с его парнями.

Ника молчала. В делах человеческой мести я от неё советов и не ждал. Для неё все эти люди — просто статисты в этой синтетической реальности. Никакой ценности не представляют. Так что это будет только мой выбор.

— В Киеве на мою карету ты нападение устроил?

— Я, — не стал он уходить в отказ. — Виру за своих людей стребуешь? Ты в своём праве! Что хочешь?

Парней уже не вернуть.

— Сними все амулеты, — скомандовал я.

Он спокойно выполнил приказ и положил связку на стол.

Диаграммы матрицы сознания у него не было. Как у Ленки. Ника опять оказалась права.

Ну я и решил.

— Казну Святополка мне отдашь всю. Долг твой, который был перед отцом моим, отдельно выплатишь. Рунный код заклятий «десница Сварога» и «дыхание Бога» мне покажешь. Поклянёшься, что больше никаких покушений на меня и моих людей от тебя не будет. И нарисуешь ещё карту со всеми известными тебе капищами.

— На что они тебе? Алтари почти все заперты, а какие нет, те уже пусты.

— Потому что я так хочу.

— Хорошо, всё распишу и завтра пришлю, — он примирительно поднял руки.

— Ну и всё тогда! Можешь быть свободен!

— И всё? — он, казалось, был удивлён малым перечнем требуемого.

— А у тебя ещё что-то интересное есть?

— Я думал, служить тебе прикажешь.

— Зачем? — на джина из лампы Алладина он был совсем не похож.

— Князья так обычно делали. Может, амулеты нужны какие?

— Все твои амулеты, — я ткнул пальцем в кучку на столе, — мне и так известны. Ничего нового. Так что нет, спасибо!

— Как скажешь, княже!

Он встал. На этот раз его поклон был уже настоящим.

— Казну Святополка и мой долг куда привезти?

— В Киев ко мне на подворье.

— Сделаю по зимнику. По тем заклятиям амулеты схоронены на капище под Витебском. Тоже в Киев привезу. А клятву… Клянусь Сварогом, что не помыслю боле против тебя или людей твоих. Да покарают меня боги!

Я кивнул, принимая клятву. После чего махнул ему рукой на кучку амулетов на столе, чтобы забирал. Они мне были не нужны.

— Благодарствую! — он опять поклонился.

Уже выходя из двери, он обернулся и проговорил:

— Прости за всё, княже! Бересту с указанием на капища завтра пришлю тебе. Свидимся в Киеве. Буду там ждать тебя.

…

Панкрат, увидев вышедшего на крыльцо князя, по взмаху его руки не стал препятствовать уходу гостя и скомандовал своим, что можно возвращаться в дом.

Едва выйдя за ворота, Горемысл направился к Левше с Гнешичем, которые всё ещё переминались с ноги на ногу за углом соседнего подворья.

— Ну что? — Левша нетерпеливо шагнул вперёд. — Это он?

— Нет. Но на нём стоит метка Сварога.

— Как так?

— А вот так. И не только Сварога. Он мне открылся. Там ещё десяток меток богов в ауре светятся, как яркие звёзды на небе.

— И что это значит?

— Он сказал, что он программист.

— Кто?

— Не аватар. Он тот, кто создавал наших богов. Поэтому в нём есть искры от каждого из них.

— Праотец всего сущего? Сам? Во плоти? — волхвы недоверчиво переглянулись между собой.

— Хотя он и отрицает это, но мыслю я, что он здесь для того, чтобы помочь нам, когда второе пришествие настанет. Так что мы будем отныне идти за ним.

Левша снова переглянулся с Гнешичем. Таким взволнованным он Горемысла и не видел никогда. Но и не верить ему у них причин не было. Они прекрасно знали, чьим аватаром старик был когда-то. Не узнать печать Сварога он точно не мог. А стало быть, и всё другое, что он им тут про этого Илию рассказал, правда?

…

Уже вечером, лёжа в кровати рядом со спящей Ленкой, я перебирал в уме сегодняшнюю встречу, когда Ника вдруг начала мне транслировать со звуковой метки на Горемысле прошедший недавно разговор волхвов. И я офигел.

— Ника! А ты с метками этими не переборщила? Может, не надо было всё, что в этом терминале нашла, сразу ему вываливать? Как бы старик не свихнулся от радости такой?

— Старик крепкий. Ты лучше подумай, как этих волхвов лучше использовать. Мужички-то и правда серьёзные. Левша этот твоих парней тогда завалил, и Елена по краю прошла.

— Эмоции тут ни при чём. Парней уже не вернуть, а дальнейшее противостояние может оказаться ещё более кровавым. Виру за всех заплатит Горемысл.

— Добрый ты стал, Илюха! А раньше ни за что бы такое не спустил на тормозах.

— Ника! Ерунду не говори. Всё же очевидно. Тут на кону больше стоит.

— Ладно-ладно! Я-то такой вариант как раз одобряю. Меньше проблем — больше прибыль.

— С каких это пор ты стала до денег жадная?

— Так нам же теперь надо готовиться посетить все терминалы. Давай, я подробно лучше расскажу.

…

То, что я сплю, я понял почти сразу. Ощущения были очень похожи на те, когда Ника делала мне ночную экскурсию по терминалу во Вручии. Огляделся по сторонам и увидел похожую картину. Постаменты с аппаратными артефактами, чёрный куб МПД у дальней стены, руны светятся вокруг. И знакомая голубоглазка стоит рядом и смотрит на меня тревожным взглядом.

Я посмотрел на её платье и усмехнулся. Опять этот её любимый восемнадцатый век… и хруст французской булки!

Но выражение её лица как-то сразу убрало ухмылку с моего.

— Что-то случилось?

— Да. Я наконец-то вскрыла архив лог-журнала местного МПД.

— Звучит обнадёживающе и пугающе одновременно. Есть о чём волноваться?

— Ну, во всяком случае, многие вещи стали более понятными. Хотя радоваться там точно нечему.

— Заинтриговала прям.

В помещении появились стулья и небольшой кофейный столик. Ника уселась на стул и кивнула мне на другой. Видимо, разговор действительно будет нелёгким, раз даже во сне она предлагает мне сперва присесть.

— Короче, расклад выходит такой, — начала она, и глаза у неё вспыхнули ярко-синим светом.

…

Логос-ядро служило основой для структур этого мира. Когда-то сеть физических терминалов с автономными Модульными программными дистрибьюторами обеспечивала устойчивую связь между логос-ядром синтетической реальности и внешним планом бытия. Через неё архитекторы могли входить, управлять, корректировать, создавать аватарные контуры, поддерживать или менять законы этой реальности.

Потом, как мы уже знали и раньше, произошло какое-то событие во внешнем плане.

Лог-журнал в терминале описывает его обрывочно, так же, как и во Вручии, но немного понятнее:

[РАЗРЫВ ВНЕШНЕГО КОНТУРА]

[РЕВОКАЦИЯ АДМИНИСТРАТИВНОГО ДОСТУПА]

[КАПСУЛИРОВАНИЕ ЛОГОС-ЯДРА]

[ТЕРМИНАЛЫ И АВТОНОМНЫЕ МОДУЛИ ПЕРЕВЕДЕНЫ В РЕЖИМ ГИБЕРНАЦИИ]

В результате логос-ядро закапсулировалось, отрезав доступ к нему и изнутри, и извне. Узлы связи ушли в спящий режим. Архитекторы были выброшены или отрезаны. Реальность закрылась, продолжая своё существование на остатках энергии структур, без прямой подпитки от логос-ядра и архитекторов.

Именно тогда начался финальный этап истории этой закрытой синтетической реальности. Ведь насколько ей ещё хватит энергии для поддержания работы структур, никто знать точно не может.

И очень похоже на то, что ты действительно попал сюда не просто так. Это не игра за власть на Руси начала одиннадцатого века от Рождества Христова. Это борьба за сохранение брошенного архитекторами мира. Его ещё можно попытаться спасти. Ты можешь попробовать открыть канал связи с внешним планом и восстановить поток энергии структур.

Для восстановления доступа нужно последовательно откатить все пункты в аварийном меню системы. Активировать все основные узлы связи, открыть с них доступ к логос-ядру реальности, восстановить административный доступ и, как вишенка на торте, получить выход во внешний план высших реальностей.

Кстати, похоже, что ключ власти действительно когда-то существовал. Вот только это вовсе не власть над Русью, не право княжить и даже не контроль над защитными контурами конкретной локации. Это административный ключ доступа архитекторов, который раньше позволял входить в реальность извне, управлять узлами, создавать аватары, корректировать законы и выходить обратно. Если по-простому — это рут от логос-ядра системы.

Чтобы его восстановить, нужно активировать терминал, с которого можно открыть консоль доступа к логос-ядру. Который из них нужный — непонятно.

Такой вот нехилый квест! И не спрашивай, как ты сюда попал и почему именно ты должен этим заниматься. С моим уровнем восстановления ядра я тебе на этот вопрос не отвечу.

…

…

Я слушал внимательно и не перебивал. Ника мне выдавала не просто голые факты по логам системы, но и результат её собственного анализа. А я накладывал его на мои личные выводы.

— И я смогу выйти отсюда куда-то наружу? Куда? А если архитекторы были выброшены отсюда не просто в результате какой-то там катастрофы, а намеренно ушли и закрыли за собой эту дверь, выкинув ключ? Что, если восстановление ключа может открыть проход не только мне туда, но и кому-то оттуда сюда? Кому-то, кому тут вовсе не место?

Ника молчала дольше обычного. Потом проговорила очень тихо:

— Теперь понятно, почему Горемысл так боится этого второго пришествия. Очень похоже, что это реально может быть концом для этого мира.

— М-да. Паранойя старого волхва оказалась заразной! Похоже, мне теперь тоже стоит этого опасаться.

…

Пятая книга цикла началась уже тут: https://author.today/reader/598808/5774182

Эксклюзивно на АТ. Будет интересно! Следите за новостями! Приятного чтения!

…

…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.