Вы когда-нибудь просыпались на потолке? А так, чтобы через несколько секунд в вас летела струя пламени?

Я ещё разобраться не успела, что это за незнакомое место — какие-то гигантские расписные напольные вазы, забавные декоративные сундуки и разобранная постель на полу, — как на меня закричали:

— Прочь, Мёртвая Душа! Не знаю, как ты сюда пробралась, но ты умрёшь!

Красавчик с растрёпанными длинными тёмными волосами, который это орал, стоял посреди комнаты босиком в широких штанах и выглядел как воплощение всех моих личных слабостей: идеально симметричные черты лица, прямой нос, удлинённые к вискам глаза в обрамлении запретительно пушистых ресниц и безупречно гладкая кожа без единого прыщика. Сам по себе красавец был высоким, тонким, но не хрупким, а скорее поджарым, с узкой талией и таким рельефным торсом, какие я до сих пор видела разве что в рекламных роликах эпиляции. Да, торс был обнажён. Судя по всему, мужчина тоже спал и его тоже внезапно разбудили.

Я бы позволила себе любоваться этим совершенным незнакомцем и дальше, если бы он вновь не запустил в меня огненную струю. Изо рта, представляете⁈ Он дыхнул на меня пламенем!

От такой картины я взлетела ещё выше, благо потолки тут были ого-го, и шарахнулась в сторону. Огонь окатил свиток с загадочными завитушками за моей спиной, тот скукожился и красивыми алыми ошмётками упал на пол. Стена за ним потемнела, но не загорелась.

— Э-ге-гей, да ты что нервный такой? Так и пожар устроить можно!

Похоже, этот пироман с модельной внешностью решил так же. Но не успела я обрадоваться, что в меня больше не будут запускать фейерверками, как опасный красавчик прищурился, рванул к противоположной стене, а через мгновение мне к груди приставили лезвие самой настоящей катаны.

— Спускайся, отродье Мёртвого Мира! Не знаю, за какие грехи тебя позвали меня соблазнять, но я вижу твоё мерзкое нутро! Я тебя разрублю и отправлю на перерождение!

Я моргнула.

Он предлагает мне спуститься вниз, чтобы убить? И это, простите, женская логика хромает⁈ Э, не, черноглазый, я, конечно, спросонья и без кофейка соображаю не очень хорошо, но не настолько.

Мужчина понял, что никуда я спускаться не собираюсь, а потому плотно сжал челюсти, подпрыгнул, взмахнул мечом и… Я юркнула под самый свод изогнутой крыши так высоко, что он точно бы не достал без лестницы. Красавчик же сбил своим прекрасным телом ту самую напольную вазу.

Раздался оглушительный звон.

Цветные осколки веером усыпали пол, мужчина стремительно шагнул и вдруг выругался так витиевато, что я даже заслушалась. Никогда таких красочных выражений не слышала.

— Дорогая ваза была, да? Там были нарисованы красные карпы и какие-то изящные веточки сакуры. Красивые. Вон, даже позолоту вижу, — прокомментировала я, чуть опустившись и напуская на себя сочувственный вид.

Алая струйка крови окрасила пятку незнакомца и множество осколков. Нет, ну я не могла удержаться от того, чтобы не поддеть. Он меня тут вначале спалить, а потом разрезать собирался, как же не съехидничать?

— Мерзкий дух!.. — прорычал мужчина.

А вот это уже обидно! Да, я знаю, что чуть пухленькая, но такое нельзя говорить девушкам в лицо.

— Сам ты мерзкий! И… и… — Я пыталась найти недостатки во внешности собеседника, но, увы, не получалось. К счастью, от позора в словесной дуэли меня спасла группа стражников, вломившихся в комнату красавца.

— Ваше высочество!

— Принц!

— Наследный принц!

— Что случилось⁈

— Это было нападение?

— Вас ранили?

В комнату поспешно набивались мужчины: одинаково широкоплечие, в лакированных доспехах лазурного цвета, с причудливыми пиками и катанами наперевес. Я попыталась их сосчитать, но на одиннадцатом сбилась.

— Со мной всё в порядке. Вон там под потолком чудовище! Оно напало на меня! — выкрикнул, как оказалось, коронованный брюнет и указал в мою сторону.

Ой-ой-ой, а что, если вот у этих будет лестница?

Я непроизвольно втянула голову в плечи, предчувствуя, что никто не поверит, что я не нападала. Я вообще ещё даже не разобралась, где нахожусь. Однако дальше случилось занятное: охранники синхронно повернули головы в мою сторону, пошарили рассеянными взглядами под потолком и… не заметили меня! И это было странно. Они смотрели ровно туда, где я зависла. Прямо между резной балкой и расписным фонарём.

— Где? — наконец осторожно переспросил один из мужчин в голубой броне.

— Под потолком, — раздражённо повторил наследный принц. — Вы что, не видите⁈ Уважаемый Икари-сан, ещё немного, и я отправлю вас лечить зрение. Ну вот же она! Это Мёртвая Душа по всем признакам: прозрачное тело, развратно одета, летает…

На лицах ворвавшихся отобразилось беспокойство. Они начали переглядываться между собой, а потом всё тот же воин робко возразил:

— Но, ваше высочество… там никого нет.

— Как нет⁈ Вот же она! — Лицо огнедышащего красавчика покраснело, и я даже заволновалась: а не случится ли с ним чего?

— Принц Катэль, — Икари-сан низко поклонился, предварительно сунув меч за пояс, — в этом помещении никого нет, кроме вас, меня и стражи. Если вам приснился дурной сон, то я тут же пошлю за успокаивающими травами и благовониями.

Остальные мужчины тоже сложили руки перед собой и поклонились. Катэль метнул в меня недобрый взгляд. По его лицу пробежала тень недовольства, он пошевелил губами, смотря мне в глаза, а затем повернулся и натянуто улыбнулся:

— Вы правы… Видимо, мой разум принял видение за реальность. Мне стоит погулять по саду. Холодный воздух остудит голову… и огонь.

Все ввалившиеся, пятясь задом, низко кланяясь и делая мелкие-мелкие шажки, тут же отчалили через широкие раздвижные двери. Икари-сан задумчиво посмотрел метра на два правее моего плеча и со словами «я пришлю кого-нибудь убрать ваши покои» тоже покинул помещение. Как только вновь стало тихо, принц Катэль моментально обернулся.

— Что ты такое⁈

— Не буду с тобой говорить, пока свой ножик не опустишь, — поставила условие я.

Мужчина поморщился и кинул изогнутый меч на пол, а затем даже стопой толкнул его от себя, демонстрируя, что не будет пытаться меня рассечь.

Я опустилась на уровень его глаз и невольно поймала момент, как луч солнца блеснул в тёмных волосах. Они были не чёрными, они отливали благородным вишнёвым! Вау! Неужели это натуральный цвет?

— Ну? — с вызовом спросил его высочество, возвращая меня в реальность.

Я пожала плечами.

— Я человек.

— Люди не летают!

— Ну, может, я расширенная версия человека? С бонусами, так сказать.

— С чем-чем? — Он нахмурился, а мой взгляд невольно скользнул на гладкие литые мышцы груди и чётко выделенные ключицы.

Ух-х-х…

Как же всё это красиво! Вот просто нечестно красиво. И эстетично, и потрогать хочется…

— Слушай, — сказала я внезапно, — ну ты же живёшь с такой внешностью и тебе нормально? Никто не кричит, что ты оружие массового поражения?

Целое мгновение до принца доходил смысл моих слов. А затем…

— Да как ты смеешь, демоница!.. — воскликнул он и отшатнулся.

Зло сдёрнул с ближайшего сундука сложенную одежду, одним резким движением накинул на плечи какой-то цветастый халат и принялся судорожно завязывать пояс.

Фарфоровые скулы заалели, а я чуть было не захлопала в ладоши: как же ему идёт смущение. Вот уж не представляла, что мужчины могут так реагировать.

— Ты… — Он ткнул в меня пальцем. — Ты ведёшь себя неподобающе!

Кхе, как-как? А махать в мою сторону всякими ножиками и изрыгать огонь — это подобающе? Сейчас я тебе покажу…

Я потянулась, сделав вид, что хочу развязать его пояс. Красавчик дёрнулся, моя рука внезапно прошла сквозь ткань, а мужчина после этого действия отлетел на несколько метров к стене словно ошпаренный.

— Ты! Ты! Бесстыжая соблазнительница! Я верну тебя в Нижний Мир! — И с этими словами он развернулся и… убежал.

Я фыркнула. Какие тут, однако, нежные принцы. Подумаешь…

Так-с, а что дальше делать? Как выйти? В этой комнате я осталась одна, а принц всё-таки не преминул задвинуть за собой необычные бумажно-деревянные двери. Я осмотрелась и подлетела к ближайшему сундуку, взмахнула рукой — и всё получилось точно так же, как и с пресловутым поясом.

М-да, выходит, и дверь не смогу толкнуть? Внезапно мне пришла в голову другая мысль: если я прохожу сквозь объекты, то сквозь стены и потолок тоже должна пройти, верно? Я подлетела к крыше. Теперь у меня были все шансы рассмотреть её внимательно: высокий свод с тёмными деревянными балками, пересечёнными резными распорками. Свод уходил вверх, но не как типичная треугольная крыша в дачном домике, а дугой.

Сглотнула. Честно говоря, было немного боязно подниматься выше, но так как в помещении никого не осталось, не скучать же здесь дальше? Да и мало ли с каким оружием могут прийти неизвестные? Я зажмурилась, подалась вверх, ощущая ползущую по позвоночнику щекотку, а когда распахнула глаза — ахнула.

Мне открылось не просто «красиво», а «волшебно красиво и экзотично». Азия, которую я видела только в дорамах, гламурных роликах о путешествиях и на чужих фотках из отпуска.

Подо мной в золотистых лучах рассветного солнца раскинулся целый дворцовый комплекс: павильоны, галереи, горбатые мостики и пруды, в которых дремали сонные карпы. Черепичные крыши у всех строений задорно загибались вверх, будто домики постоянно чему-то удивлялись, а с их краёв свисали медные цепочки водостоков. В многочисленных лужах отражались цветущие персиковые деревья, роняющие лепестки. За дворцом начинались холмы, а на них — аккуратные ступеньки залитых водой полей.

О-бал-деть! Всю жизнь мечтала посмотреть на рисовые террасы вживую, и, видимо, мой мозг, уставший от бесконечных просмотров соцсетей, решил подарить мне такой великолепный сон! Хоть бы только он не кончался подольше!

В том, что это сон, у меня сомнений не возникало. Ну а где ещё можно летать, если не во сне?

Я поднялась выше и огляделась по сторонам.

За рисовыми полями расстилалось море. Огромное, спокойное и такое бирюзовое, словно кто-то переборщил с ползунком «насыщенность» в фоторедакторе. Вдоль песочно-розовой полоски берега виднелись причалы и крошечные, похожие на игрушечные лодки. Всегда знала, что у меня потрясающая фантазия! Чуть правее зеленели окутанные туманной дымкой горы.

Когда-то, давным-давно, ещё в эпоху веры в полезные статьи из интернета, я читала про управляемые сны. Мол, если понять, что ты спишь и не паниковать, то можно ходить, летать и развлекаться в своём воображении.

Ну вот. Мозг, спасибо, ты сегодня щедрый!

И раз уж моё воображение выдало столь потрясающее азиатское путешествие без перелётов и муторных ожиданий багажа, глупо было бы всё испортить.

Я выбрала узкую светлую дорожку, которая тянулась от дворца вниз к деревням, и полетела над ней. Слева люди в широких соломенных шляпах возились на рисовых террасах. Стоя по колено в воде, они аккуратно втыкали зелёные ростки в грязь. Дальше у домов кто-то развешивал на верёвках длинные полосы ткани. Ветер играл ими так, что они хлопали и извивались, как флаги неизвестного государства. На берегу речушки мужчины тянули сеть, а потом перекладывали крупную рыбу в плетёные корзины. А под навесом из бамбука двое мужчин растягивали шкуру на деревянной раме.

Я летела над дорожкой и с совершенно дурацким, но очень счастливым ощущением в груди рассматривала всё подряд.

Ну а что? Если уж мне внезапно снится фантастическая Азия с дворцами, горами и рисовыми террасами, не изучить тут всё — настоящее кощунство!

Обложка крупным планом:

Неунывающая героиня

И конечно же, герой, принц Катэль Аккрийский:

Летать внезапно оказалось утомительным занятием. Я твёрдо решила, что обязательно расскажу обо всём своей соседке по квартире — Ирке. Она точно оценит. Каждую пятницу Ирка заказывает роллы и демонстративно ест их палочками, говоря, что это подготовка. Ведь рано или поздно она накопит денег и полетит в Азию зимовать. От её соевого соуса у нас невыводимое пятно на диване в гостиной.

Пока я изучала местность и людей, меня больше никто не замечал и не бросался клинками наперерез, как тот красавчик с вишнёвыми волосами и огнемётом изо рта. В итоге, наизучавшись экзотической красоты вдоволь, я решила вернуться во дворец. Где там его высочество? Может, смогу ещё полюбоваться прекрасным рельефным мужским торсом и алеющими скулами до того, как проснусь?

Увы, надеждам было не суждено оправдаться.

Его высочество Катэль восседал на резном золочёном кресле в центре огромного зала, на нём было столько слоёв одежды, что он больше походил не на человека, а на очень статусный торт. Белые и алые ткани, оттеняющие его волосы, золотая вышивка и плащ поверх — всё это спадало на пол аккуратными, идеально выверенными складками, словно каждая из них проходила отдельный отбор в императорской канцелярии. Вокруг на коленях сидели несколько десятков мужчин в одинаковых фиолетовых одеяниях и жаловались на жизнь.

Очень бережное отношение к позвоночнику у местных, однако.

Я зависла под потолком и с интересом наблюдала за этим коллективным актом народного страдания. Его высочество с хмурым выражением лица задумчиво слушал доклады.

Один из коленопреклонённых мужчин что-то очень проникновенно рассказывал, активно кланяясь и периодически прикладываясь лбом к полу. Судя по интонации — мир рушился.

— … Великое несчастье постигло остров Рыбьих Слёз, ваше высочество, — глухо произнёс он и медленно склонился до пола. — Дожди ушли раньше срока, вода в каналах стала редкой, как милость судьбы, а рис на трёх террасах поднялся слабым и пустым, а где-то и вовсе засыхает…

— Пф-ф-ф… немудрено, с таким-то названием острова, — пробормотала я вслух.

Принц Катэль после моих слов вздрогнул, но — надо отдать ему должное — выражение лица не изменил. Даже кричать и озираться в поисках «исчадия Нижнего Мира» не стал, лишь нашёл меня взглядом и недобро им посверлил с пару секунд.

И поскольку в этот раз он отреагировал на меня не столь бурно, как в прошлый, я позволила себе подлететь ближе и зависнуть около его кресла. Всё-таки единственный человек, который меня здесь слышит и видит.

— … Народ оставляет родные берега, суда тлеют у молчаливых пристаней, а детский плач разрывает ночную тишину, словно укор самой судьбе, — продолжал чиновник, пафосно протягивая руки к его высочеству.

Я покосилась на докладчика.

Он что, репетировал эту речь перед зеркалом? Худой, с длинными рукавами, волочащимися по полу, куцей трясущейся бородкой и трагическим лицом человека, которому очень не хватает театрального занавеса и аплодисментов после особенно удачной фразы.

Я сочувственно вздохнула, глядя, как старичок в очередной раз экзальтированно бьётся лбом об пол.

— Лодки гниют — это, конечно, печально… Их бы вытаскивать из воды на ночь. А вот слёзы, насколько мне известно, стандартный функционал любых детей. Тут неурожай ни при чём, — прокомментировала я вслух.

Катэль на мою реплику не отреагировал. Только пальцы на подлокотнике кресла медленно сжал. И разжал.

— Интересно, а что для полива растений делается? Воду-то заготовили в бочках? — спросила уже громче.

Аллё, черноокий! Я помочь пытаюсь. Если современного водопровода здесь нет, то логично воду привозить, верно?

Однако его прекрасное высочество проигнорировало и этот мой вопрос. Лишь нахмурилось сильнее.

Ишь, мы какие!

— Что вы хотите от меня, уважаемый Такахиро-доно?

— О, ваше высочество, да даруют боги вам долголетия, здоровья и попутного ветра! Чья добродетель затмевает солнце, чья мудрость глубже Горячего моря, чей голос усмиряет бурю, а походка заставляет цветы распускаться раньше срока…

Я мысленно закатила глаза. Да можно состариться, пока ответ получишь! Неудивительно, что этот принц такой злющий с утра был. Небось заранее знал, что его ожидает.

— … Каналы, что питали землю ваших владений, изношены временем и людскими ошибками, резервуары опустели, а плотины ослабли. Посему я осмеливаюсь смиренно просить у вашего высочайшего милосердия… средств из казны. Иначе земля, лишённая влаги, обратится в пыль, а вместе с нею иссохнет и благополучие ваших подданных.

На словах «средств из казны» в зале вдруг повисла тишина.

— Сколько? — тем временем спросил принц Катэль.

— Двадцати тысяч риен хватит, ваше высочество.

Стоило старичку назвать сумму и поклониться, как чиновники со всех сторон возмущённо загомонили.

— Двадцать тысяч⁈ — прошипел кто-то из дальнего ряда справа.

— Это возмутительно!

— Неслыханная наглость!

— Из-за прошлогодних штормов разрушены сушильные настилы, а котлы для выпаривания соли пришли в негодность… Я тоже прошу семь тысяч риен на новые медные котлы, настилы и оплату мастеров! — заголосил более упитанный и уверенный мужчина в сиреневом.

— Свечи, ткани и дворцовые украшения подорожали не меньше, чем простые хозяйственные принадлежности. И если казна будет тратиться на какие-то горшки и котлы для окраин, то прошу не забывать и о вещах, которые поддерживают достоинство дворца и ваш высокий статус! Это куда важнее! — вскочил третий.

— О, конечно, — тут же ядовито отозвался молчавший до сих пор Такахиро-доно. — Без новых занавесей, разумеется, рис вырастет сам.

— Сперва научитесь считать, уважаемый, а потом рассуждайте о величии дворца! Двадцать тысяч риен — и на что⁈ На захудалый остров⁈

— Провинциалы хотя бы кормят Огненный Архипелаг, — огрызнулись ему в ответ. — А вы только свечи переставляете да вазы по залам таскаете!

Я с интересом оглядела этот внезапный фестиваль взаимной любви и поддержки.

— Какая прелесть… Высокое государственное собрание.

Кто первый освоит бюджет — тот и патриот.

И, наклонившись чуть ближе к уху принца, который стойко делал вид, что меня здесь нет, добавила уже совсем доверительно:

— Слушай, как там тебя… Катэль, кажется. А у вас тут всегда обсуждение судьбы страны начинается с «дайте денег мне, а ему — не давайте»? Или это сегодня просто особенно праздничный день?

Красавчик на этот раз повернул голову и посмотрел на меня так выразительно, что я перестала веселиться и замолчала. Вообще-то я намекала на то, что этим в фиолетовых мантиях тоже можно было бы удостоить файер-шоу, как для меня с утра, но принц, похоже, шуток не понимал. Его высочеству пришлось несколько раз похлопать в ладоши, чтобы призвать чиновников к порядку.

— Тишина! — выкрикнул он, поднимаясь с места. — Мидзухо-сан, распорядитесь, чтобы Такахиро-доно выдали двадцать тысяч риен из казны. На этом утренний совет окончен.

Дорогие читатели,

для некоторых очень важна визуальная составляющая книги, которая настраивает на общую атмосферу. Я буду делать дополнительные проды-иллюстрации для читателей-визуалов. Все картинки созданы в нейросети. Если у вас прекрасная фантазия и свои собственные образы, я очень, рада. Вы можете просто пролистывать такие проды.

Замечательный первый день провела наша попаданка:)

Катэль Аккрийский

Наследный принц проснулся от шороха. Такого, какого не должно быть в его покоях.

Он открыл глаза и сначала даже не понял, на что смотрит. Под самым сводом, между балками, в воздухе висела женская полупрозрачная фигура с рыжими, как пламя, жгутами на голове. На ней были узкие штаны, плотно облегающие ноги, будто вторая кожа, и короткий светлый верх без рукавов, бесстыдно открывающий голый живот. Голые щиколотки, запястья, плечи, глубокий вырез на груди…

Он не знал, что и думать! Даже в кварталах удовольствий, о которых не принято говорить во дворце, на женщинах было куда больше ткани, чем на духе под потолком.

И от этой нелепой, почти бытовой мысли ему вдруг стало особенно не по себе: очевидно, либо перед ним демон соблазнения, слишком хорошо знающий, куда бить, и рассчитывающий затуманить мозг и взять управление Огненным Архипелагом… Либо Мёртвая Душа выбрала такую форму, чтобы незаметно подкрасться и убить во сне. Оба варианта были плохими.

Но каким бы существом из Нижнего Мира ни была бесстыжая гостья, принц попытался вернуть её туда как можно скорее. Он взмахнул своей катаной, стараясь рассечь одним махом, но Душа оказалась ловчее. Сильна! Связная речь, знание драконьего языка… Нет, определённо, это нечто опасное.

На звуки погрома ввалились стражники во главе с Левым Крылом Дракона Икари-саном. Последний заявил, что никакой Мёртвой Души не видит. Он стоял прямо перед Катэлем — собранный, спокойный, без тени сомнения во взгляде — и утверждал, что в помещении никого нет. Он! Дракон, поклявшийся отвечать за безопасность первого принца!

Катэль посмотрел на других стражников.

Мёртвую Душу вообще никто не видел, кроме него. Принц засомневался в своём рассудке. А тот, кто управляет всем Огненным Архипелагом, не имеет права ставить под вопрос собственное восприятие. Братья, конечно, помогают по мере сил, но их не готовили к тому, чтобы править государством, а Катэля — да. Да и опыта у первого принца было побольше… Катэлю, как ни крути, уже давно перевалило за шестьсот, а самому старшему из младших братьев — Олсандеру — всего триста с небольшим. Нет, отец с матерью не просто так завещали, что управление Огненным Архипелагом — его обязанность.

Но ведь Катэль слышал, как это чудовище говорило! Видел, как рыжая тварь хитро и изворотливо уходила из-под огня и от удара мечом… Такое невозможно перепутать с плодом фантазии! Но когда лишь твои глаза видят тигра в зарослях, поневоле начинаешь думать: а тигр ли это — или просто тень собственного безумия?

Так и не разобравшись в ощущениях, Катэль вылетел из покоев в пагоду, где обычно медитировал и завтракал. Возможно, Икари-сан прав и ему всё-таки стоит показаться исэи[1]? Увы, сегодня все как будто сговорились не давать наследному принцу покоя. Не прошло и десятой части клепсидры[2], как Правое Крыло Дракона Мидзухо-сан сообщил, что чиновники уже собрались на утреннее совещание. Ох, принц чуть не забыл!

Совет, отчёты, жалобы, числа, каналы, рис, соль — всё это было привычным, понятным и правильным. Катэль сел в кресло, велел чиновникам выступать по порядку и очень быстро втянулся в рутину.

«Наверное, мне всё это показалось со сна», — решил он, поглядывая, как служка меняет уже пятую чашу воды. Рыжее чудовище больше не объявлялось.

Катэль окончательно распрощался с мыслью втиснуть в свой плотный график посещение исэи, как Мёртвая Душа появилась вновь. Вначале он услышал её голос откуда-то сверху, а затем нашёл её взглядом. Нет, судя по тому, как едко она комментировала речи его подданных, это всё-таки демоница!

Она висела под самым потолком, устроившись там с таким видом, будто это её личная ложа в чайном доме, и, не стесняясь, разглядывала зал. А затем и вовсе внаглую переместилась практически к нему на подлокотник, будто сама была драконицей рода Аккрийских!

«Ну погоди, я разберусь, зачем ты меня преследуешь…» — решил Катэль. Чудовище не нападало, несмотря на то что с утра он пытался отправить его в Нижний Мир, и это определённо было хорошим знаком.

Как и следовало ожидать, под мерзкими чарами незваной гостьи чиновники сразу проявили свои худшие черты и начали кричать друг на друга. Нет, она как-то умела воздействовать магически, вот только Катэль должен был разобраться, как именно, чтобы развеять её.

«Или ты сходишь с ума, — вдруг шепнул внутренний голос, и за грудиной похолодело. — Чиновники так себя ведут практически каждое собрание».

Катэль не знал, что и думать, а потому досрочно распустил всех и вновь ушёл в пагоду рядом с прудом. Пруд лежал ровным зеркалом, а под прозрачной гладью медленно скользили красные карпы кои — яркие, неторопливые, никогда не знающие ни тревоги, ни спешки. Их размеренное движение, как обычно, успокоило, и мысли постепенно начали выстраиваться в привычный порядок. Подобному отец учил Катэля ещё в детстве: если разум путается, иди к воде и смотри, пока дыхание не станет ровным.

Пагода считалась священной. Она была даже старше, чем сам дворец рода Аккрийских. Её стены и балки были испещрены защитными рунами, нанесёнными ещё первыми мастерами Огненного Архипелага. Здесь нельзя было применить враждебную магию, и сюда не проходили сущности из Нижнего Мира.

Греховная фантазия с обнажённым животом и руками больше не появлялась, и Катэль пришёл к выводу: это был всего лишь эльфийский морок. Ну конечно, как он сразу не догадался? Всё сходилось. Именно поэтому чудище так легко увернулось от его огня и меча, оно ведь существовало лишь в его подсознании. И именно поэтому здесь, в священном месте, его сознание проясняется. Ведь не пришёл же морок ни на завтрак, ни сейчас. Уловки эльфов всегда были тонкими и неприятными и били как раз по разуму, а не по телу. Очень в их духе.

«Значит, во дворце есть шпион, который меня опоил, и теперь надо лишь разобраться, кто, когда и с какой целью», — хмуро решил Катэль.

Красавец Катэль

Тихая уютная пагода

и совершенно роскошное кресло первого принца

Красавчик внезапно разогнал всех чиновников, распустил стражу и, весь такой суровый и недоступный, торжественно пошагал в сторону какой-то местной многоэтажной беседки с кучей колонн и украшений в виде лент и иероглифов с видом на пруд.

Я со вздохом покачала головой. Расстроился, наверное, из-за трат и старичков в сиреневом. Я бы тоже расстроилась, если бы моё наследство так бездарно разбазаривали… Красивый такой и зелёный совсем, вряд ли всё понимает, а уже управление государством на его голову свалилось. Помочь ему, что ли? Видно же, что эти куцебородые старики готовы глотки друг другу перегрызть, а принц в итоге выдаёт всем необходимые суммы, лишь бы только они не устраивали ритуальные стенания. Хм-м-м… И это женские истерики считаются невыносимыми?

Я аккуратно зависла чуть в стороне, чтобы не мешать диалогу его высочества с природой. Принц остановился у кромки воды и уставился на пруд так сосредоточенно, будто рыба ему вот-вот что-то расскажет.

«Надеюсь, он там не топиться с горя собрался?» — подумала с лёгкой тревогой. Сон сном, а всё равно как-то неприятно будет увидеть такое.

Но грустный принц стоял ровно, картинно сложив руки за спиной, смотрел вдаль, а ветер развевал его тёмно-вишнёвые волосы. Профиль — хоть сейчас на монетах чекань! Я дала себе минут пятнадцать на то, чтобы полюбоваться красавчиком: если голова у бедняги болит, пусть передохнёт, я же не чудовище. Сама люблю побыть в тишине. Но всё же в какой-то момент не вытерпела и подлетела ближе.

— Слушай, Катэль, я насчёт той задачки с поливом риса всё думаю. А ты не пробовал приказать притащить воду в бочках? — начала я, но принц взвился и уставился на меня так, словно впервые увидел.

— Ты… ты… Как ты здесь оказалась⁈

Опять двадцать пять! Я думала, мы это уже проходили где-то между «ты демоница» и «сейчас я тебя поджарю». С памятью у бедняги неладно, что ли? Может, рассеянный склероз?

— Ну вот так, — развела руками.

Красавчик внезапно побледнел, рассматривая меня уже внимательнее.

— Выходит… ты не эльфийский морок?

Чей-чей?

— Я вообще-то человек, — терпеливо уточнила.

Дикость какая-то — в собственном сне что-то кому-то объяснять и доказывать, но сон всё же занятный. Никогда ничего подобного моя фантазия мне не подкидывала.

— Но ты полупрозрачная и летаешь! — заспорил брюнет.

Я повторно развела руками, но уже осматривая себя. Летаю — это да, мозг так здорово придумал, а что не так с одеждой? Джинсы как джинсы, топик как топик. Балетки вон оранжевые, мои любимые. Цвета прекрасно видно. Ну, может, совсем чуть-чуть просвечиваю…

— Это потому, что мне всё здесь снится. У меня настолько живое воображение, что ты даже со мной споришь, строишь логические цепочки и приводишь доказательства. Проснусь — и всё исчезнет.

Катэль Аккрийский

«Не морок», — было первой мыслью Катэля.

Он заподозрил в рыжеволосом чудовище демоницу, но ровно до слов о том, что она человек и ей всё это снится.

«Дух человека, который умер от предательства, ещё и больной: он ищет отмщения, но случайно потерял память», — внезапно осенило принца. Он читал о юрэй неоднократно, правда, никогда прежде не встречал лично. Согласно легендам, такие духи как раз являлись чаще всего в образе юных и прекрасных дев в белых одеяниях, сходных с траурными нарядами. Бесстыдное облачение гостьи на торжественное кимоно не походило, но в остальном догадка приобретала всё больше чёткости. Если у этой барышни после смерти потерялись или перепутались воспоминания, то неудивительно, что и её внешний облик оказался искажён, как отражение в воде, по которой прошёлся ветер.

Спорить с духом было опасно, но, чтобы окончательно убедиться в своих предположениях и отбросить другие варианты, Катэль решил уточнить:

— Ты умеешь обращаться в девятихвостую лисицу?

В священных местах — а пагода являлась именно им — духи не могут лгать напрямую. Юлить, уходить от ответа, задавать встречные вопросы — да, но не лгать. Если существо ответит «да», то это означает, что перед ним потерявшая память богиня-кицунэ. Однако девушка только моргнула и фыркнула:

— В лису, да ещё и с кучей хвостов? Вот это у тебя запросы, конечно… Я слышала про мужские фантазии с несколькими женщинами, но чтобы сразу девять — это уже, прости, какой-то продвинутый уровень. Нет, не умею.

«Продвинутый уровень»? Что это значит? Видимо, так она отзывается о силе богов.

Катэль задумался. Ещё был вариант ледяной демоницы, красивой и опасной, какие являются, чтобы похитить душу и навечно заточить её в холод. Говорят, они приходят в месяц белых деревьев, а сейчас только-только наступил месяц вишнёвого цвета, но мало ли?

— Ты ненавидишь огонь?

— Только если в меня им плюются. Кстати, как ты это сделал?

— Я дракон. Просто трансформировал гортань и дыхнул пламенем, — ответил Катэль не задумываясь.

На несколько секунд в пагоде повисла тишина. Каждый думал о своём.

Его высочество размышлял о том, все ли варианты перебрал и не забыл ли чего. Выходило однозначно: перед ним юрэй. Неупокоенный дух, жаждущий мести и справедливости, но по каким-то причинам потерявший память. Рыжеволосое чудовище же всё это время бормотало что-то вроде: «Драконы-то мне тут зачем? Нет, в Азию я всегда мечтала слетать и посмотреть всё своими глазами, но драконы⁈ Бред какой-то».

Потом всё же оно вдруг выдало:

— Так, погоди, времени у меня немного, я скоро проснусь. Ты насчёт острова Рыбьих Слёз послушай. Если у вас засуха и ростки риса гибнут, то ведь можно притащить воду в бочках? Ты, вот, двадцать тысяч рубле… э-э-э риен выделил на то, чтобы оросить там всё, а тебе тот старикашка объяснил, как будет их тратить? Смета вообще есть? Откуда это число взялось?

— Смета? — нахмурился Катэль, сбитый с толку внезапным напором духа.

Такого слова он никогда не слышал.

— Ну, бумажка такая… м-м-м… свиток, в котором расписано, куда и на что пойдёт каждый ваш риен, или как там местные деньги называются…

— Зачем?

Он действительно не понимал вопроса. Все на Огненном Архипелаге прекрасно знали, что воровство наказывается строжайшим образом. Отрубание руки — это меньшее из наказаний. Украсть у правящего рода означает навлечь беду не только на себя, но и на всю свою семью. У Катэля мысли не возникало, что кто-то из чиновников будет его намеренно обманывать.

— Ну… как зачем? — Она моргнула. — Чтобы понимать, куда деньги уйдут. У тебя есть двадцать тысяч. Ты их отдал. Дальше кто-то их берёт… и делает что? В какие сроки?

— Делает то, что необходимо, — спокойно ответил он.

— Делает то, что необходимо, — с каменным лицом ответил этот красавчик, а у меня начало зубы сводить от его узколобости.

Нет, ну какой же он глупый! И упёртый! Как баран. Агр-р-р!

Я же нормальным языком ему объяснила, что его обманывают, а он…

— Да кому необходимо-то⁈ — не выдержала я. — Тебе? Людям? Или тому самому драматичному деду, который так экзальтированно падал ниц?

Лицо красавчика дрогнуло, по скулам пробежали желваки. Кажется, он разозлился… Ага, дошло, что его обкрадывают!

— Ты говоришь так, будто мои подданные — лжецы, — холодно произнёс он. — Будь ты из плоти и крови, я бы велел сейчас отвесить тебе с десяток плетей. Оскорбляя их, ты оскорбляешь меня!

Тьфу, блин, не дошло.

— Я говорю так, будто твои подданные — люди! Обычные. Наверняка с небольшой зарплатой. С многочисленными пожилыми и больными родственниками. С желаниями. И с очень гибкой совестью, когда рядом лежит мешок с деньгами.

— На Огненном Архипелаге честь рода не пустой звук, — резко ответил принц. — За обман правящего дома следует небесная кара!

«Кара». Ничего себе, какие словечки знает этот образец пафоса в плаще и с подобием короны в волосах. Если ещё полчаса назад я любовалась красавцем со стороны, то сейчас мне резко захотелось найти половник и постучать им по венценосной голове.

Динь-дон, там что-нибудь есть⁈ Ну как, объясните мне, — как⁈ — можно находиться у власти, сорить деньгами направо и налево (а судя по реакции других старичков в сиреневом, принц именно сорил) и не предполагать таких очевидных моментов?

— Следует, — подчеркнула я. — Ключевое слово — «следует». Ваша кара действует, когда уже всё украли, или вообще не постигает. Что тому старичку мешает половину денег взять себе и лишь половину пустить в дело?

Собеседник нахмурил смоляные брови.

— Ты не понимаешь, как устроен наш мир.

— А ты не понимаешь, как устроены люди! — взвилась я. — Вот вообще… Ты их как свитки воспринимаешь: аккуратно сложили, печать поставили — значит, всё честно!

— Довольно, — вдруг резко сказал принц, взмахивая рукой так, что мне аж отлететь пришлось. Оказывается, за время спора я подобралась к нему очень близко. — Я понимаю, что ты юрэй и полна гнева, обиды и желания отомстить, но это не значит, что все эти чувства надо изливать на меня. Ищи того, кто тебя обидел.

— Как-как ты меня назвал⁈

— Юрэй. Злобный дух, пришедший в наш мир, чтобы вершить справедливость по своему разумению.

О-фи-геть.

Я ему, значит, помочь пытаюсь, открыть глаза на его чинуш, а он меня оскорбляет! А ещё я, оказывается, обидчивая и мстительная. Да я с ним время провожу только потому, что остальные в этом сне меня не слышат и не видят, а так веселее. Вот проснусь — и не будет у него помощника. Что тогда? Нет, понятное дело, мир выдуманный, фантазия у меня та ещё затейница, но всё равно оскорбление из уст красавчика прозвучало уж очень обидно.

Катэль Аккрийский

Дух сжал губы.

Катэль вдруг поймал себя на совершенно неуместной мысли: «А она красивая».

Не так, как девицы из павильона Зимних Слив, которых подбирают по родословным, редким талантам и обучают умению читать воздух. В неупокоенном призраке было что-то живое, неправильное и слишком настоящее. Рыжие волосы — вначале он принял их за жгуты, но сейчас понял, что это особым образом уложенные косы цвета апельсиновой цедры, огромные насыщенно-синие глаза, в которых считывалась решимость, и мельтешащие движения. Катэль привык к тому, что все при дворе степенно кланяются и лишь затем говорят, делают паузы, излагают просьбы намёками, а не тараторят как не в себя. Юрэй же, пока спорила с ним, ни разу не склонила голову, зато умудрилась облететь всю пагоду, зачем-то потрогала колонны, машинально провела пальцем по священным письменам на стене и поиграла с дымком от благовоний, правда её рука прошла сквозь него.

И это раздражало… и одновременно цепляло.

Он мысленно выругался.

Вот уж чего точно не должно было случиться, так это того, что его внимание зациклилось на духе. Пусть даже странном. Пусть даже, возможно, больном. В конце концов он задумался, что неплохо было бы расспросить неприкаянную барышню, что она помнит из прошлой жизни, но прежде, чем он задал вопрос, юрэй вдруг резко взмыла вверх.

— Ах так! Тогда я сама слетаю, посмотрю, как тратятся твои деньги, и докажу, что была права! Ты ещё локти кусать будешь, что сразу меня не послушал! — крикнула она и исчезла, пройдя сквозь крышу.

Катэль лишь покачал головой. Кусать локти? Это же физически невозможно… Разве что в драконьей форме, но вряд ли дух имел в виду именно её. Ох, бедный-несчастный неприкаянный дух. Впрочем, Катэль — правитель Огненного Архипелага, у него ещё очень много работы.

Наследный принц развернулся, чтобы отправиться в свой кабинет, но на ступенях столкнулся с собственным Левым Крылом.

— Ваше высочество! Вы пропустили обед, его высочество принц Олсандер решил принести его прямо в пагоду. Разрешите вносить блюда?

Катэль Аккрийский

Катэль кивнул, и уже через десятую часть клепсидры в пагоду потянулась целая процессия слуг. Они двигались слаженно и почти бесшумно, расставляли низкие лакированные столики, раскладывали плотные подушки с фамильной вышивкой — золотыми драконами, изрыгающими алое пламя, — и ставили подносы с изысканными блюдами, от которых в прохладном воздухе поднимался тонкий пар.

— Вот ты где, братец, — Олсандер появился спустя неполное деление клепсидры после Икари-сана и мягко сжал предплечье старшего брата в знак приветствия, — а я тебя потерял.

Между первым и вторым сыновьями Аккрийского дома лежало почти три столетия разницы, но младший держался так уверенно и свободно, будто являлся ровесником старшего, а порой и вовсе казался тем, кто прожил больше.

— Где же мне быть? — Уголок губ Катэля едва заметно дрогнул. — Я всегда в час танца белых облаков пребываю в этой части дворца.

— К тебе не прорваться сквозь заслон чиновников.

На столах одно за другим появлялись блюда: рис в маленьких фарфоровых чашах, паровые булочки с мясом и зеленью, морской окунь в сладковатом соусе, тонко нарезанные овощи с кунжутом, миски с прозрачным бульоном и подносы с фруктами. Катэль изумлённо поднял брови, глядя на обилие яств, но Олсандер лишь приглашающе махнул рукой:

— Слуги вложили в приготовление еды старание и уважение. Будет невежливо не вкусить.

Их высочества молча опустились на подушки друг напротив друга и несколько минут ели в почти полной тишине — неторопливо, размеренно, как подобает воспитанным господам. За ними никто не наблюдал, как именно они держат палочки, но привычка, вбитая церемониймейстерами с детства, всё равно не позволяла есть иначе. И только попробовав восемь блюд согласно этикету, Катэль отложил палочки, чуть наклонил голову к плечу и негромко спросил:

— С какой целью ты искал меня сегодня, Олс?

— А что, соскучиться по брату — уже недостаточный повод? — вопросом на вопрос ответил тот. Но, понимая, что его намерения слишком очевидны, всё же добавил: — Сил моих нет больше сидеть во дворце, пошли меня хоть куда-нибудь! Да хоть к эльфам, честное слово!

— Чтобы у нас развязалась с ними война?

Олс бросил на старшего брата недовольный взгляд. Конечно, он любил ходить по острию меча во всём, что касалось политики, но до войны никогда не доводил. Настоящую причину его появления в пагоде не надо было объяснять. Завтра во дворце праздник Розового Ветра, а значит, сюда съедутся десятки благородных барышень, которые будут всеми силами стремиться привлечь внимание второго принца.

Оба принца являлись чистокровными золотыми драконами, сыновьями одних и тех же родителей, но судьба странно и жестоко пошутила над ними. Притяжение к истинной паре — той самой женщине, с которой дракон может продолжить род, — у братьев проявлялось диаметрально по-разному.

Катэль прожил уже почти семьсот лет и так и не встретил ни одной, на кого откликнулся бы его дракон. Он упрямо молчал. Всегда. Первые три-четыре столетия при каждом новом знакомстве с барышней Катэль ловил себя на одном и том же тихом, почти постыдном ожидании и тщательно прислушивался. А вдруг это она? Вдруг внутри наконец что-то дрогнет и отзовётся, как должно у драконов? Вдруг боги в этот раз укажут ему на пару?

Но время шло. Годы, десятки, столетия. И ничего не происходило. Оба сердца Катэля бились ровно и спокойно, без малейшего сбоя и узнавания своей пары. Со временем в голову наследного принца начали закрадываться ужасные подозрения: а вдруг у него попросту нет того самого органа или чувства, с помощью которого драконы находят свою истинную пару? Вдруг он бракованный? Катэль всё чаще ощущал, что с ним что-то не так. Другие драконы успевали создать семьи задолго до четвёртого или пятого столетия, а Катэль давно смирился с тем, что, скорее всего, останется один до самой смерти. Не будет у него ни жены, ни детей.

Олсандер же чувствовал проклятую истинность слишком легко — едва ли не с каждой второй барышней, что тоже было весьма необычно для дракона. С обычной человеческой девушкой, оборотнем, драконицей или эльфийкой — не имело значения. Женщины же, польщённые вниманием второго принца, пытались завладеть им полностью, выпросить как можно больше подарков или просто затащить в постель, чтобы потом иметь влияние при дворе хотя бы быть в статусе любимой наложницы. В конце концов, многочисленные интриги и козни среди женского пола за его, Олса, благосклонность, осточертели второму принцу.

Ещё некоторое время оба брата ели в тишине, затем Катэль всё же на правах старшего пожурил Олса:

— Выбрал бы ты себе уже супругу, наконец, и праздные взгляды сами бы отвернулись от тебя, — заметил он. — А пока ты ускользаешь от приёмов и торжеств, словно юный ученик, сбегающий с уроков.

— Я не желаю супруги! — резко отрезал Олсандер и с сухим стуком опустил палочки на циновку. — Женщины… в лучшем случае — пустая суета. В худшем — источник бесконечных просьб, обид и расточительства. Они поглощают время, тревожат разум и опустошают казну быстрее любого неудачного похода. И я не питаю иллюзий, в отличие от тебя, Катэль! Женщины продажны, вопрос лишь в цене. У кого из мужчин больше золота, влияния и земли — того они и хотят себе в покровители. На этом всё. В моём случае речь идёт ещё и о власти.

Олсандер оборвал себя. Всем было понятно, что если Катэль не найдёт себе пару и не оставит наследника, то именно жена Олса станет будущей императрицей. Братья никогда не проговаривали это вслух, это было слишком очевидно.

Второй принц опустил ресницы и тихо выдохнул через нос — понять его настроение мог только тот, кто знал его достаточно хорошо.

— Я не понимаю, как ты можешь желать семью, Катэль⁈ Это всё равно что самому сунуть голову в ярмо… и ещё благодарить за право быть чьим-то кошельком.

Старший брат со вздохом покачал головой.

— А Рэйден, по-твоему, несчастлив?

— У Рэйдена есть Лорен, она из иного мира. Это другое. Да и сам Рэйден встретил её, будучи прикованным к инвалидному креслу в старом полуразрушенном замке. Кто-кто, а он счастливчик, потому что за чувства Лорен я могу поручиться.

— Явар? Эван? Рёллан?

— Безголовые малолетние дураки, которым тоже в целом повезло.

С этим Катэль не мог спорить. Все трое очень рано определились с выбором истинной. Обычно драконы относятся к ритуалу Слияния Жизни куда как основательнее. Одни ухаживания могут длиться от десяти до пятидесяти лет.

— Значит, пропустить праздник Розового Ветра нельзя? — хмуро уточнил Олс после некоторой паузы.

Катэль медленно покачал головой.

— Ты и сам знаешь: Явар с Ясминой сейчас в Смешанных Землях, Эван с Элирией снова отправились в путешествие, Рэйден — на Большой Земле и, судя по донесениям, не спешит покидать её пределы, а Рёллан разбирается с неожиданно свалившимся на его голову наследством. — Катэль бесшумно поставил чашу с чаем на лакированный столик. — Праздник Розового Ветра — один из самых значимых в году, и подданные должны видеть, что наш род един и крепок, как драконья чешуя. В такие дни важны не только речи, но и наши лица. К тому же я слышал, что даже драконицы с дальних островов, которые обычно предпочитают не покидать свои туманные утёсы, намерены прибыть во дворец. Если уж они сочли событие достойным перелёта через Горячее море, второму принцу тем более не пристало отсутствовать.

Олсандер поморщился, словно проглотил что-то горькое, но всё же вынужденно склонил голову в знак согласия. Он уже хотел подняться с подушек, как Катэль внезапно подумал, что имеет смысл спросить о собственной внезапно возникшей проблеме.

— Олс, скажи, а бывало ли такое, что тебе являлся дух?

— Мёртвая Душа? Да рассеки её своим Алым Клёном, — он кивнул на катану старшего, — и дело с концами. Отправь в Нижний Мир, откуда явилась.

— Нет-нет, не Мёртвая Душа. — Катэль поджал губы, пытаясь объяснить ситуацию.

Мёртвые Души были известны тем, что время от времени прорывались в этот мир через чёрные воронки. Сильные приходили, чтобы убивать, слабые — чтобы нашёптывать дурное людям, питаться их грехами, становиться материальнее, а в конечном счёте утащить с собой в Нижний Мир. Дух рыжеволосой девушки, хотя внешне и походил на Мёртвую Душу, явно был чем-то другим. Теперь Катэль понимал это чётко.

— Она… другая, — после некоторой запинки всё же сказал Катэль.

— Другая? — переспросил Олс с явным сомнением.

— От неё не тянет холодом. Когда она стоит рядом, фонари не меркнут, вода в чаше не мутнеет. У неё хоть и тело полупрозрачное и одета она странно, но говорит складно, волосы цвета апельсиновой цедры и ярко-синие глаза. Мёртвые Души уродливы, а эта нет, абсолютно, я бы даже сказал — наоборот… — Он миг поколебался и добавил: — Я думаю, что это юрэй.

— Думаешь? Ты не уверен⁈ — Тёмные брови Олсандера вдруг поползли на лоб. — Погоди, кто ты и что сделал с моим братом⁈ — Он шутливо положил руку на предплечье Катэля, проверяя того на ощупь. — А может, кто-то сам не может дождаться праздника Розового Ветра? Как ты сказал… С далёких островов прилетят прекрасные драконицы? Послушай, вовсе необязательно для приятного времяпрепровождения искать лишь истинную, уверяю…

Наследный принц резко перебил, сбрасывая с себя руку брата:

— Прекрати, Олс, я серьёзен. Ко мне приходила юрэй.

— Очень красивая юрэй, судя по твоему описанию, — хохотнул Олс, всё ещё считая, что брат над ним подшучивает, однако Катэль продолжил строгим тоном:

— Юрэй заблудилась по дороге к перерождению и утратила память. Она не помнит, кто её предал и уложил в холодную землю. По виду — совсем юная, ещё не успевшая пожить.

На этот раз тень беспокойства легла на лицо Олсандера.

— Послушай, брат, не стоит водить дружбу с духами, — произнёс он медленно, будто подбирал слова, хотя обычно за ним такого не водилось. — Они не принадлежат миру живых. Небо не любит, когда границы стирают без дозволения. За такую дружбу можно утратить благосклонность богов.

Он отвернулся к пруду с красными карпами.

— Противоестественно это. Если душа девы не полна злобы и не несёт угрозы — помоги. Юрэй могут потерять память, но сердце их всё равно будет искать отмщения. Стремление неупокоившихся душ к возмездию — древнее, как сама кровь драконов. Воздать по справедливости — дело достойное. Но если для тебя останется неясным, какие узлы держат её в нашем мире, не затягивай. Используй Алый Клён или собственное пламя и отправь в Нижний Мир. Помни: она не красивая юная барышня, а всего лишь дух, который может переродиться кем угодно.

— Разумеется, — Катэль склонил голову чуть ниже, чем того требовал обычай, — я последую твоему совету.

Когда Олсандер ушёл из пагоды со своей свитой, Катэль ещё долго смотрел на пруд, раздумывая над словами брата. С одной стороны, тот был вдвое его младше, а с другой — по части барышень у него точно имелось куда больше опыта, чем у самого Катэля. В отличие от брата старший принц неукоснительно следил за своей репутацией и не позволял ни тени коснуться своего имени. Да и с тем количеством государственных дел, которые ложились на его плечи, у Катэля попросту не оставалось времени на наложниц.

Он качнулся с пятки на носок, вспоминая слова духа. Девушка пыталась что-то донести до него про засуху и рис на острове Рыбьих Слёз, причём так рьяно, что даже не испугалась его огня и катаны. Что ж, если юрэй настолько важен рис и потраченные деньги, то, возможно, это и есть возмездие, которое не даёт ей уйти на перерождение? Как там она сказала? Смета. Да, точно, смета.

Катэль жестом велел позвать своё Правое Крыло — личного секретаря — и отдал приказ:

— Уважаемый Мидзухо-сан, попросите Такахиро-доно составить свиток, в котором он подробно укажет, как собирается потратить выданные из казны двадцать тысяч риен.

Если Мидзухо-сан и удивился, то виду не подал. Он лишь соединил руки перед округлым животом и низко поклонился:

— Всё будет выполнено к завтрашнему утру, ваше высочество.

Злобный дух⁈ Да как он смеет!

Ну уж нет, если принцы в этом сне такие тугие на мозги и не понимают, что их обкрадывают, то я пойду и всё сама ему докажу! Юрэй… Тоже выдумал тут обзываться! Время, между прочим, не резиновое. Вот как проснусь — и всё, помочь уже не смогу. А у меня вообще бонус — прозрачность! Прохожу сквозь предметы, никто не видит и не слышит, любое преступление подсмотреть смогу, и никто мне ничего не сделает. А ещё летаю как птица, даже транспорта дожидаться не надо! Это же мой сон!

С такими мыслями я рванула из пагоды в сторону острова Рыбьих Слёз. Летела на радостях к морю и, лишь приблизившись к рыбацкой деревне, вдруг осознала: я понятия не имею, в какой стороне находится чёртов остров. Бли-и-и-н!

— Простите, а вы не подскажете?..

— Извините, а вы не знаете?..

— Прошу прощения…

Люди в разноцветных кимоно, рубахах и штанах сновали туда-сюда, дети галдели, гуси и какая-то мелкая местная живность шипели, торговки спорили, у кого пряжа чище, а рыбаки доставали сети с серебристой рыбёшкой… И никто — никто! — не слышал моих вопросов, не оборачивался на меня и даже не обращал внимания! А вот это вдруг стало действительно обидно.

И как, спрашивается, выяснить, в какой стороне остров Рыбьих Слёз? Дурацкий какой-то сон получается. Неужели я не смогу тут ничего сделать? В чём суть тогда этих управляемых сновидений, если на меня здесь все реагируют как на запылившийся музейный экспонат? Я со злости пнула камешек — ага, в моих фантазиях, потому что нога в оранжевой балетке прошла сквозь него, — и поймала взгляд умных зелёных глаз. Глаза принадлежали огромному рыжему коту, который грелся на солнышке, вылизывал лапу и… внимательно на меня смотрел. Красивый такой, пушистый и упитанный.

Нет, кот в качестве зрителя — это, конечно, здорово, но, боюсь, он не ответит на мои вопросы. И уж тем более не покажет, где тут нужный остров.

Неполную минуту мы играли в гляделки, а затем меня внезапно осенило: если я не могу ни у кого спросить, где находится злополучный клочок земли с загибающимися ростками риса, то уж выяснить сама точно могу. Должны же тут быть карты или что-то подобное, верно? Выживали же люди как-то до изобретения навигаторов. Я не глупая, по географии четвёрка была, разберусь… Опять же, восток-запад — все стороны света легко определяются по движению солнца. Решено! Надо найти карту!

— Спасибо, котик, за идею! — Я шутливо поклонилась животному, которое всё это время не сводило с меня взгляда. Кот в ответ неожиданно наклонил голову.

Я аж вздрогнула. Ничего себе! Понимает или так совпало?

Как бы то ни было, я развернулась и поспешила во дворец. Найду кабинет этого упрямого принца, отыщу карту, определюсь, в какой стороне остров Рыбьих Слёз, и… Ну дальше всё по предыдущему плану. План был гениальным! Почти как у всех людей, уверенных, что сейчас быстренько всё сделают за пять минут.

Ровно до того момента, как я вернулась во дворец.

И вот я осознала, что «дворец» несколько больше, чем мне показалось вначале. Нет, обычно, когда что-то оказывается больше, чем ты ожидаешь, это неплохо. Если это твоя зарплата или торт, а не многочисленные помещения, которые требуется осмотреть.

Павильоны тянулись один за другим, какие-то мозголомные переходы, галереи, лестницы, мостики, внутренние дворики, сады, снова лестницы, снова здания, снова забавные черепичные крыши с загнутыми краями. Только в той части павильоны белые с красным, а тут преобладают коричневые и золотые цвета… Всё это выглядело так, будто кто-то решил собрать сразу пять дворцов в один и посмотреть, что получится.

Получилось потеряться.

Слуги носились туда-сюда с подносами, свитками и коробками, какие-то важные мужчины в длинных одеждах спорили прямо посреди прохода, стражники стояли у дверей с такими лицами, будто эти двери — последние на свете, а за ними хранят секрет мироздания. Я интереса ради заглянула внутрь охраняемой комнаты. Там были какие-то пыльные древние сундуки, к которым явно не прикасались в последние лет эдак пять… Где-то визжали девицы в ярких нарядах, кто-то громко смеялся, а где-то, кажется, вообще шла репетиция концерта.

Я попробовала действовать более методично по правилу правой руки, которое рекомендуется использовать в лабиринтах. Полетела вдоль одного коридора, потом вдоль второго, свернула направо, затем ещё раз… Я уже не была уверена, что это было снова направо. Заблудилась. В итоге плюнула на всё и решила проходить здание сквозь стены — всё равно никто не видит.

В первой комнате сидели две женщины и расшивали огромный кусок шёлка изящными узорами. Я зависла на секунду, посмотрела, как у них ловко получается, и решила, что карта вряд ли спрятана в нитках. В следующей комнате девушки рисовали тушью на длинных свитках — то ли пейзажи, то ли каракули, в другой — пели под аккомпанемент гибрида лежачей арфы и гитары, ещё в одной — просто спорили. Кажется, я начала с какого-то женского павильона, потому что не встретила ни одного мужчины в целом здании.

Следующий павильон оказался смешанным, и, судя по многочисленным коробкам, корзинам, мешкам, запаху риса и сушёной рыбы, это был склад при кухне. Очередное строение с невзрачным видом на песчаное поле оказалось мужским. Точнее, почти мужским, пока я с разбега не залетела в комнату, где один полуголый красавец в рубахе и без штанов развлекал голосистую служанку. Она дышала сквозь его пальцы, и он умолял её быть не такой громкой. Я рефлекторно выпалила: «Ой, извините!» — и пулей выскочила из комнаты.

Уши горели от увиденного. Как же неудобно получилось! С другой стороны, двое вроде бы остались не в курсе, что у них была зрительница. Этим я себя и утешала, а заодно пришла к выводу: если буду проверять каждое помещение в этом бесконечном лабиринте из изогнутых крыш и бумажных стен, то застану ещё десяток подобных «романтических сцен», а кабинет принца так и не найду до завтра. Поэтому решила включить логику: где сидит главный человек в любом дворце? Правильно — в самом высоком и понтовом здании с золотыми драконами на крыше.

Стоило мне влететь в грандиозное сооружение, как внутренний голос радостно завопил: «Джекпот!» Огромные залы с резными колоннами, расписные вазы размером с меня (правда, я сама невысокая, но всё же), картины с горами на стенах… Да-да, и вот эту вазу с карпами я уже где-то видела! Точно — утром в спальне его высочества! Правда, та валялась осколками на полу после его балета с катаной, но узор тот же. Определённо, я на правильном пути!

Я уже начала слегка выдыхаться. Оказывается, летать — это тоже труд, причём физический. Особенно когда болтаешься по дворцу без понятия, куда именно двигаться. Но чуйка меня не подвела, а может, просто повезло.

Я медленно пролетела через очередной зал, наблюдая, как служанки драят полы и смахивают пыль с очередных ваз (их тут что, фабрика неподалёку?), поднялась выше прямо сквозь потолок и…

О-о-о!

Тишина. Никакой суеты. Ни бегающих людей с подносами, ни корзин, ни тряпок. Только столы, массивные стеллажи, ширмы и аккуратно расставленные светильники. Вот оно. Кабинет принца. Пятой точкой чую. А она у меня, между прочим, чувствительная. Годы офисной работы не прошли даром.

Это было подозрительно похоже на место, где люди действительно работают, а не занимаются… хм… личной жизнью, как тот охранник. Я залетела в соседнюю комнату — и с порога присвистнула. Огромный стол! Не низенький лакированный, какими тут всё уставлено, а нормальный, солидный, рабочий. Завал на нём мог бы посоревноваться с моим ноутбуком перед дедлайном. Бумаги, свитки, какие-то таблички, деревянные дощечки — всё в художественном беспорядке. А над столом — во всю стену — висела карта. Понятия не имею, чей это кабинет, возможно, и не его высочества Катэля, а кого-то другого, но какая разница? Тут есть карта!

С островами, проливами, подписями, линиями маршрутов и аккуратными пометками. Я чуть не вскрикнула от счастья.

— Ура! Нашла!

К сожалению, счастье длилось секунды две или три — ровно столько, сколько мне понадобилось, чтобы рассмотреть многочисленные крошечные острова и треклятые подписи, которые оказались сделаны какими-то странными иероглифами, а не нормальными буквами. Ну мой мозг даёт! Это ж надо навыдумывать! Собственный азиатский язык! О-бал-деть!

Честно говоря, я даже не знала, восхищаться своей фантазией или негодовать. Впервые в жизни попала в управляемый сон, а мозг и тут свинью подложить умудрился.

Я вздохнула. Нет, похоже, мне всё-таки понадобится помощь Катэля, чтобы выяснить, какой из островов — Рыбьи Слёзы. С другой стороны, а надо ли? Я бросила взгляд в раскрытые бумажные двери на балкон, где солнце уже клонилось к закату. С моей беготнёй по дворцу день внезапно закончился. Время во сне, оказывается, быстро бежит! Или это я так увлеклась поисками? В любом случае проснусь я уже в своей кровати в тепле и уюте, так что махинации чиновников с деньгами так и останутся нераскрытыми… Ну и ладно.

Я широко зевнула, ещё раз глянув на краснеющее солнце, и всё-таки вышла на балкон.

Раз уж расследование накрылось медным тазом из-за языкового барьера моего же собственного мозга, то хотя бы пейзаж надо использовать по максимуму.

А вид там был… правда живописный.

Внизу медленно загорались огни вдоль галерей, в садах темнели кроны деревьев, между павильонами тянулись узкие дорожки, по которым спешили крошечные фигурки слуг, а за крышами с загнутыми краями уже начинало растекаться мягкое, тёплое золото заката. Далеко-далеко виднелась полоска моря — спокойная, ровная, будто кто-то нарочно разровнял её кисточкой.

— Красиво всё-таки… — пробормотала я, облокотившись на перила.

Пусть и сон. Пусть и странный. Пусть и с драконами, чиновниками и дурацкими иероглифами вместо нормальных букв. Но очень красивый.

Если уж это мои последние часы в этом сне, то глупо тратить их на дальнейшую беготню. Надо насладиться видом напоследок, как нормальный человек… Я спустилась с балкона в сад, прошла сквозь низкую деревянную перегородку и устроилась прямо на тёплой траве у дорожки. Под спиной была земля, чуть прохладная, но мне, если честно, было всё равно.

Я же дух, мне простуда не страшна. Вытянулась, закинула руки за голову и посмотрела в небо, где уже проступали первые звёзды.

— Вот сейчас засну… — лениво подумала я, — и всё. Конец необычных приключений. Проснусь в собственной уютной кровати. Жаль, правда, что этого огнедышащего принца не увидела снова, но что уж теперь.

И всё-таки просыпаться от того, что заснул на траве, неприятно. Даже если ты дух.

Я проснулась, потому что об меня споткнулись. Точнее, не об меня, а о камушки на дорожке, на которую я выкатилась во время сна и распласталась в горизонтальном положении, но ощущение было именно такое — будто кто-то прошёл сквозь мой живот.

— А-а-а! — взвизгнула я, рефлекторно подскочив в воздух.

— А-а-а! — завопил мальчишка лет двенадцати, размахивая широкими руками, и грохнулся в клумбу.

Розовые лепестки взметнулись. Волосы, собранные в небрежный хвостик, растрепались. Он тут же вскочил, отряхивая штаны до колен, пробормотал что-то про «проклятые камни» и побежал дальше.

— Эй, а извиниться? — крикнула я вдогонку.

Никакой реакции. Мальчик в соломенных сандалиях поспешил прочь, даже не оглянувшись.

— Какая учтивость! Прямо образец азиатских манер, — пробормотала с раздражением, растирая живот, и осеклась.

Очевидно, я всё ещё в странном сне.

Хотя какой это сон, если прошла целая ночь? Обычно сны длятся минут пять по ощущениям, а потом — бац! — звенит будильник, и ты с проклятиями тянешься его выключать. А тут я успела полетать по дворцу, поспорить с огнедышащим красавцем, застукать парочку в неловкой ситуации, посмотреть на звёзды и выспаться на газоне. Это уже не сон. Это полноценная командировка в бессознательное.

Я зевнула, потянулась — привычка, которая не исчезла даже в призрачном состоянии, — и тут заметила кое-что тревожное. Мои руки стали как будто прозрачнее. Да и джинсы тоже вроде бы раньше имели более насыщенный синий оттенок. Вчера я была слегка полупрозрачная — как персонаж в игре с включённой невидимостью. Сейчас же сквозь меня отчётливо виднелись камни дорожки, травинки и даже какой-то наглый жучок, который невозмутимо полз сквозь мою балетку.

— Это нехорошо, — пробормотала я.

Очень нехорошо.

Погодите. А если это не сон… То сколько я тут уже? Сутки? Больше?

А дома-то что? Родители же волнуются! Мама наверняка уже обзвонила всех знакомых, папа поднял на уши полицию…

Холодок пробежал вдоль позвоночника.

Мама.

Я попыталась вспомнить её лицо — и ничего. Размытое пятно. Какие-то общие очертания, но черты лица не вспоминаются. Как будто смотришь на фотографию сквозь мутное стекло.

— Ладно, не паникуем, — сказала я вслух, сглатывая сухим горлом. — Просто спросонья. Сейчас вспомню.

Папа. Надо вспомнить папу!

Но не прошло и минуты, как я поняла: то же самое. Размытость. Я знала, что он есть где-то, что у меня с ним хорошие отношения и что он научил меня плавать, но вот как он выглядит… Сердце — если у призраков оно вообще имеется — бешено заколотилось.

— Хорошо-хорошо. — Я начала метаться из стороны в сторону. — Тогда… тогда дом! Моя квартира! Я же помню, где живу? — Последнее получилось как-то слишком жалко и полувопросительно.

Я схватилась за голову, понимая, что внутри всё такая же пустота. Вчера я просто не думала об этом, но сейчас, когда задалась вопросами, почувствовала сильнейшую мигрень и полное отсутствие ответов. Всё как в тумане. Обрывки, осколки, но ничего конкретного. Я даже имени своего не знала.

Нет-нет-нет! Это временное помутнение, я просто не выспалась. Хотя кого я обманываю? Я только что проспала целую ночь в образе призрака на влажной траве. Меня затрясло. Руки — те самые полупрозрачные руки — мелко задрожали.

Паника накатила волной. Я начала часто дышать — вернее, делать вид, что дышу, потому что лёгких-то у меня сейчас, кажется, тоже нет.

Я теряю память?

«А всё остальное ты уже потеряла», — ехидно уточнил внутренний голос.

Я крепко зажмурилась, тряхнула головой, выгоняя этот надоедливый комариный звук, и решила: отставить панику, она не поможет. Сейчас найду единственного человека, который меня видит и слышит, расспрошу его и там уже решу всё по существу. Это всё-таки какой-то дурной сон. Я же обычная девушка! У меня даже суперспособностей нет. Ну, кроме умения проспать три будильника подряд, но это вряд ли считается.

Катэль Аккрийский

Катэль проснулся, как обычно, на рассвете. Солнце едва появилось над горизонтом, окрашивая небо в нежные персиковые оттенки, когда принц поднялся с футона[3], аккуратно свернул постель и направился в сад для утренней практики.

Пятьдесят выпадов с мечом. Сто ударов по воображаемому противнику. Дыхательные упражнения для контроля внутреннего огня — важно было не спалить очередную картину. После вчерашнего инцидента ему пришлось объяснять Икари-сану, что фамильная реликвия династии Сакуры «случайно загорелась от свечи», а ваза и вовсе «неудачно стояла у прохода».

Ту рыжеволосую девицу под потолком никто из стражи так и не увидел, и Катэль чувствовал неясный внутренний запрет на то, чтобы рассказать, что видит и слышит то, чего не видят и не слышат другие. Он даже брату об этом нюансе не сообщил. Одно дело — выспросить всё, что Олсандер знает про мстительных духов, другое — уточнить, что он единственный свидетель пребывания этого духа во дворце. Сумасшествие было бы самым логичным объяснением всему случившемуся, и оно стало бы слишком на руку тем же эльфам. До тех пор, пока Катэль контролирует своё безумие, он никому ничего не скажет.

Старший принц прожил почти семьсот лет и до сих пор так и не нашёл истинную пару. Возможно, это сказалось на его рассудке? Драконы без пары редко доживают до семисот лет в здравом уме — так говорили опытные исэи. Одиночество разъедает разум изнутри, как ржавчина — железо.

Катэль поморщился при воспоминании о барышне с двумя косицами цвета апельсиновой цедры. Больше половины ночи у него ушло на изучение древних свитков о юрэй в домашней библиотеке. Там было всё то, о чём сообщил Олсандер и что Катэль знал и так: мстительные духи не уходят на перерождение, так как их смерть была насильственной и жажда отмщения держит их здесь. Они сами уйдут за грань, когда справедливость будет восстановлена. В отличие от Мёртвых Душ, у них есть определённая цель, при этом юрэй не вредят тем, кто не вредил им при жизни.

Но сколько бы ни искал Катэль, ни в одном фолианте не упоминалось о юрэй в неприличной одежде, которые выглядят развратнее девиц из квартала удовольствий, спорят о государственных финансах и, по всей видимости, не помнят прошлой жизни.

Да уж, сложную задачку ему подкинула богиня судьбы: помочь неупокоенному духу отомстить неизвестно кому.

Вернувшись в покои, принц Катэль омылся, переоделся в чистое кимоно цвета утреннего тумана с вышитыми драконами и аккуратно уложил волосы. Осталось лишь надеть церемониальный пояс.

Его высочество стоял перед высоким зеркалом, держа длинную шёлковую ленту и пытаясь вспомнить правильную последовательность узлов. Левый конец через правый, потом под низ… Нет, что-то не так. Может, наоборот? Он вздохнул. Обычно ему помогали слуги, но сегодня утром он отослал всех, желая побыть в одиночестве и обдумать ситуацию с духом.

Принц повторно обернул пояс вокруг талии, скрестил концы и… выронил ткань.

— Катэ-э-эль!

Рыжеволосая девица влетела прямо сквозь стену.

— Ты! — Она метнулась к нему. — Наконец-то! Я тебя полчаса ищу! Не дворец, а лабиринт Минотавра!

— Что-что?

Катэль на секунду застыл. А ещё через мгновение осознал: пояс валяется на полу, а кимоно едва накинуто на плечи и не скрывает обнажённую грудь. Да что ж судьба издевается, что ли, над ним⁈ Почему призрачная барышня постоянно застаёт его в неприличном виде?

К счастью, в этот раз юрэй была слишком поглощена собственными переживаниями и не стала отпускать никаких колкостей.

— Такой большой и сложный, и, чтобы пройти, девчонка ещё нитку использовала. Неужели ты не знаешь эту легенду? — ответила она полную околесицу.

— Какая девчонка? Какая нитка? Зачем ходить по дворцу с ниткой? — спросил принц хрипло, пытаясь поймать полы кимоно.

Стоило юрэй появиться, как ему вновь стало казаться, что он сходит с ума, хотя утром на зарядке разум точно был ясным. Катэль даже специально медитировал целый час после тренировки, чтобы очистить свои мысли. И вот, пожалуйста. Зачем старался?

— Кажется, там не девчонка была, а всё-таки юноша… А-а-ай, да какая разница? Я вообще не об этом. У меня проблема! Я исчезаю. Вот, смотри!

С этими словами она сунула ему под нос свою обнажённую призрачную кисть. Катэль невольно отстранился, разглядывая конечность. Будь она из плоти и крови, протянуть обнажённую аж до локтя руку незамужней женщины столь близко к лицу мужчины сочли бы скандальным нарушением этикета. Но призрака, очевидно, такие мелочи не волновали. Катэль точно не помнил, как выглядела юрэй и какого оттенка была её кожа вчера, но рыжие косицы сегодня действительно как будто бы больше не полыхали.

— Видишь⁈ — Голос юрэй дрожал не то от возмущения, не то от обиды. — Вчера я была не такая прозрачная! А сегодня уже почти дымка! И это ещё не всё — я не могу вспомнить своё имя!

— Но это же неплохо, — аккуратно заметил Катэль, переводя взгляд на лицо духа.

— Как это «неплохо»⁈ — Дева распахнула огромные синие глаза, и Катэль поймал себя на мысли, что никогда прежде не видел такого оттенка.

Он встречал синеглазых — среди эльфов, среди жителей Северных островов, но с такими яркими, почти сияющими глазами — никогда. Девушка была невысокой, немного пухленькой, порывистой и вертящейся, с широкими светло-коричневыми бровями и мягкими соблазнительными формами — совершенно не похожая на утончённых высоких дракониц из благородных родов с их плавными движениями и грацией, воспеваемой в песнях.

— Ты растворяешься сама по себе, так как забыла прошлое, — пояснил Катэль. — Тебя держит в этом мире желание отомстить, но раз ты потеряла память, твоё желание, судя по всему, ослабевает. Когда оно полностью пройдёт — твоя душа уйдёт в Нижний Мир на перерождение.

Девушка внезапно насупилась и как будто бы обиделась. Может, не поняла?

— Духи исчезают, когда теряют связь с миром живых, — добавил он тихо, пытаясь говорить спокойно, чтобы не расстроить юрэй ещё сильнее. — Обычно их держит цель. Жажда мести, незавершённое дело…

— У меня нет никакой цели!

— Очевидно, есть.

Меня накрыло лёгким ощущением дежавю.

Снова дорогущая спальня с фарфоровыми напольными вазами и снова полуголый красавчик посреди помещения в распахнутом кимоно (или как это у них называется?) пытается завязать пояс, явно не ожидая незваных гостей. Мистер «Мужчины Азии: горячая подборка»: рельефный пресс, точёные скулы и тёмно-вишнёвые волосы… А ещё он очаровательно смущается, когда понимает, что на него смотрят.

Но в этот раз всё это осталось фоном, потому что красавчик пытался втолковать мне совершенно возмутительную вещь!

— То есть, по-твоему, я умираю и должна этому радоваться?

— Строго говоря, ты уже покинула мир живых.

— Я не мертва, — взвилась я, взлетая под потолок от возмущения. — Я здесь, говорю с тобой! Cogito, ergo sum. Я мыслю, значит, я существую!

Красавчик побледнел и схватился за меч.

— Прекрати сейчас же вызывать демонов, или я тебя разрублю!

Я зависла, набрав в грудь побольше воздуха для ответа, но вдруг обратила внимание, что за всё то время, пока спорила с его высочеством, мои любимые балетки как будто вновь стали более оранжевыми, а джинсы налились синевой. Или мне кажется? Да нет, руки вон тоже снова выглядели чуть менее призрачными — сквозь них уже не так отчётливо просвечивают предметы, да и родинка на запястье выделяется теперь контрастнее. Я подняла ладонь перед лицом, покрутила, сжала в кулак. Определённо, я стала плотнее!

Что, чёрт возьми, происходит?

Я что, материализуюсь, когда злюсь на этого красавчика? Или когда с ним спорю? Или просто когда нахожусь рядом с ним?

Принц моих действий не понял, изменений в цвете тела не заметил и лишь с напряжением наблюдал, как я летаю по его спальне, плавно переходящей в гардеробную. Я же вдруг подумала: а что я нервничаю-то? Его высочество построил для себя какую-то легенду о духе и после этого перестал пытаться меня убить. Мне такой расклад выгоден? Выгоден. По каким причинам моё тело становится то плотнее, то пытается развеяться — выясню самостоятельно. Пускай думает себе что хочет. Очевидно, он неправ, но стоит ли его высочество тыкать носом?

Если это сон, то я ничего не потеряю. Если же это не сон, а некое сверхъестественное перемещение в иной мир, то стоит быть вдвойне аккуратной, так как законов я не знаю. Чувствуя себя Паскалем[4], я шумно выдохнула и приняла решение успокоиться.

— Хорошо, не буду.

Катэль Аккрийский

Катэль наблюдал за рыжеволосой девицей с нарастающим чувством, что его разум медленно, но верно покидает тело. Ещё малое деление клепсидры[5] назад она бессвязно говорила, призывала демонов на мёртвом языке и вела себя как безумная юрэй накануне мести. Как вдруг замерла, опустилась ближе к полу, улыбнулась, сложила руки перед собой в жесте покорности и сказала:

— Хорошо, не буду. — Подумала чуть и добавила: — Кстати, повтори, пожалуйста, как ты меня назвал?

Катэль моргнул. Потом ещё раз. Мысли в голове путались, словно нити в руках неумелой вышивальщицы.

— Юрэй, — наконец ответил принц, не зная, что и думать.

Дух наморщил носик.

— Юрэй, Юра, Юрочка… Нет, мне не нравится!

Катэль почувствовал, как что-то в его мозгу тихо лопнуло. Возможно, последняя нить здравомыслия.

— Это не имя, — медленно произнёс он, будто объяснял что-то маленькому ребёнку. — Юрэй — это собирательное название для неупокоенных душ, жаждущих отмщения…

— Мужское, — перебил дух категорично. — Юра — это мальчик. У нас в классе был Юра. Лентяй и раздолбай, между прочим. Вечно списывал у меня математику.

Катэль открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

«В классе»? «Списывал»? Как на каллиграфии? Но девушек не учат математике, зачем им это? Рисованию, пению, музицированию — да, но математика — наука для мужчин…

— Слушай, а нельзя как-то по-другому? — Она склонила голову набок, разглядывая его с любопытством. — Ну, я не знаю… Призрак? Привидение? Астральная проекция?

— Астральная что⁈ Юрэй — это официальное название, — попытался он сохранить остатки терпения. — Так духов называют уже тысячи лет. Это не…

— А как тебе Юля? — перебила девушка. — Мне нравится, как звучит. Будешь так обращаться?

И тут до Катэля дошло. Она хотела себе имя. Мысль показалась странной. Имя. Обычно их дают всему живому, а тут дух… Но с другой стороны, что ему, сложно, что ли, называть её Юлей?

— Йу-ль-а. — Он попробовал повторить звуки.

— Юля-я-я, — поправила призрачная барышня, на мгновение ярко вспыхнув.

Похоже, неуклюжая попытка произнести какое-то иноземное имя её рассмешила. Где-то с пятого или шестого раза у Катэля всё-таки получилось.

Юля

Я всё взвесила и решила: если на минутку представить, что это не странный затянувшийся сон, а мою душу по-настоящему занесло в другой мир, то надо адаптироваться. Я даже думать не хочу о том, что предположение может быть правдой, уж очень похоже на шизофрению… Но тем не менее отставить панику, сосредоточиться на важном: я прохожу сквозь предметы, не понимаю местной письменности и ничего не могу сделать физически. Я даже страницу в книге перевернуть не могу! Я, кстати, пробовала. Единственный человек, который меня видит и слышит, — красавец с вишневыми волосами. Значит, если я хочу тут как-то обжиться, а не слоняться бесхозным привидением, то нужно наладить контакт с его высочеством. А именно: найти рычаг давления, чтобы он делал то, что мне надо. И, увы, это точно не зарплата, как в нормальном офисе. Если он считает меня неким злобным духом, жаждущим мести, и только на таких условиях собирается помогать, то пусть так оно и будет. Мне даже следует подыграть: вот он, рычаг давления!

— Юля… Юлия… Госпожа Юлия… — Пока я размышляла, Катэль тренировался произносить моё имя.

Имя, кстати, мне очень нравилось. После него в груди будто тепло разливалось. Может, меня так раньше звали?

— Всё правильно, но говорить «госпожа» необязательно, мы не в ролевые игры играем. — Я махнула рукой и, кажется, сделала это не очень уважительно, потому что принца всего перекосило.

— Госпожа — обращение к барышням со статусом леди, — холодно процедил он. — Возможно, при жизни ты и не была леди, но таким образом я чту память о том, чьё тело погребено.

Теперь меня перекосило от слова «погребено». Вообще-то ни он, ни я не в курсе, где моё тело запропастилось, и как-то уж больно резво он записал меня в неживые существа. Но прежде чем я возразила, мужчина вскинул подбородок и торжественно произнёс:

— Госпожа Юля, я обдумал ваши слова насчёт острова Рыбьих Слёз и велел своему Правому Крылу подготовить смету. Всё необходимое уже сделано, дабы ваша душа обрела покой и собственными глазами убедилась в том, что средства из казны распределены с умом, а не разворованы.

Ух ты, смета готова⁈ Правда, составляло её какое-то Правое Крыло, но будем надеяться, что крыло хотя бы левой лапой умеет считать…

Пока я терпеливо молчала, его высочество развернулся к письменному столу, поднял свиток с видом человека, вручающего ключи от города, и принялся зачитывать вслух:

— Из выделенных двадцати тысяч риен: три тысячи двести отправлены на благовония и молебны в храме Водяного Дракона. Дабы небо смилостивилось и послало дожди.

Что-что, простите? Седьмую часть бюджета потратили на благовонялки⁈ Если бы я была при теле, у меня бы точно дёрнулся глаз.

Тем временем принц продолжил невозмутимо:

— Одна тысяча восемьсот риен — на обновление священных табличек с именами предков вдоль каналов. Ибо предки должны знать, что о них помнят, и тогда вода вернётся в русло.

Я моргнула. Погодите… Мы точно говорим о поливе риса⁈

— Две тысячи четыреста монет — мастерам, которые перекрасят ворота на всём острове Рыбьих Слёз в счастливый красный цвет. Красный отпугивает засуху. Восемьсот риен пойдут на новые флажки с охранными символами, которые следует развесить над каждым полем. Символы призывают благосклонность духов воды. Ещё четыре тысячи риен пойдут на праздничный пир для всей деревни в честь начала работ. Сытый крестьянин работает с большим усердием и радостью. Одна тысяча риен — на новое парадное одеяние для уважаемого Такахиро-доно для ритуала обращения к богам. Две тысячи шестьсот риен на подношения семьям, чьи поля пострадали от засухи сильнее всего, дабы они не роптали и сохраняли спокойствие духа…

Катэль Аккрийский

Катэль свернул свиток и отложил в сторону с тайной надеждой, что дух, услышав, как хорошо заботятся о рисовых полях на острове Рыбьих Слёз, наконец-то успокоится и даже, возможно, развеется. То, как сильно заблуждался, он понял практически сразу же.

Юля не развеялась. Юля не успокоилась. Юля зависла под потолком и некоторое время молчала — так, как молчат люди прямо перед тем, как перестать молчать очень громко.

— Флажки, — сказала она, умудрившись прошипеть это слово. Катэль невольно отпрянул. — Флажки. Ворота. Пир. Одеяние для деда. Подношения, чтобы не жаловались на то, что им не помогли.

Юля схватилась за рыжие косицы и дёрнула так, что, если бы была живой, наверняка бы их оторвала.

— Всё верно. Всё перечисленное прямо или косвенно способствует урожаю.

— Косвенно⁈ — Она уставилась на него. — Косвенно — это если бы я, чтобы починить протекающий кран, заказала пиццу, потому что сытый сантехник работает с большим усердием и радостью. Вот это косвенно!

Катэль понятия не имел ни кто такой «сантехник», ни что такое «пицца», но фонящее неудовольствие от призрака не уловить было невозможно. Он и сам слегка нахмурился, дочитав смету. Было неприятно обнаружить, что Такахиро-доно включил в расходы собственную одежду, которую ещё и оценил два с половиной раза дороже, чем еду для жителей острова Рыбьих Слёз. Да, кимоно ритуальное, а по закону всё, что полагается для общения с богами, оплачивается из государственной казны. Формально чиновник ничего не нарушил. Тем не менее всплывшая деталь неприятно царапнула. Однако все эти мысли Катэль, как истинный и благородный принц, решил держать при себе. Во-первых, потому что не пристало показывать слабости при постороннем, пусть это всего лишь юрэй. Во-вторых, его высочество Катэль Аккрийский был вынужден признать, что один, без одобрения Совета, сделать не мог почти ничего.

Тем временем Юля разошлась не на шутку:

— … Сколько из двадцати тысяч риен вообще ушло на воду для риса? Катэль, ты хоть понимаешь, что это — еда⁈ Люди голодать же будут, если не принять никаких действительно работающих мер!

А вот эта мысль была интересной. Такахиро-доно пошёл стандартным путём решения проблемы: задобрить богов и духов воды, уважить предков. Принц посмотрел на мечущегося духа и спросил:

— У тебя есть конкретные предложения? Что бы ты сделала по-другому?

Юля аж зависла, наполовину войдя рукой в вазу. Пока они спорили, её жгуты-волосы вновь налились апельсиновым цветом, а ткань на ногах посинела. Сейчас барышня напоминала скорее человека, чем юрэй. Если бы не эта деталь, то Катэль так сразу и не понял бы, что перед ним неживое существо.

— Конечно! — воскликнула Юля. — Я бы подвела каналы…

— Они и так подведены. Но на острове Рыбьих Слёз нет собственного источника пресной воды. Рисовые террасы обычно щедро поливаются естественным путём в сезон дождей, и часть воды запасается в каналах на всё лето и осень. Проблема в том, что весна была слишком засушливой.

— О! — озадаченно произнесла Юля. — Откуда же берут воду местные жители?

— Там всего одна деревня, да и она небольшая. Человек двести, может, триста. Привезти воду в бочках на корабле не так сложно, остров Рыбьих Слёз недалеко от Центрального.

— Значит, надо закупить воду и снарядить корабль. Или это очень дорого?

— Напротив, совсем нет, — задумчиво протянул Катэль.

Родниковая вода бралась из источника рядом с дворцом и была бесплатной, кораблю идти до соседнего острова и вовсе каких-то пару клепсидр. При желании можно управиться сегодня же.

Интересно, а почему сам Такахиро-доно не решил проблему данным путём?

Юля

Стоило озвучить идею полива из бочек, как у принца в голове наконец-то зашевелились какие-то шестерёнки. Он отдал приказ высокому и гибкому воину в голубых одеждах, которого я уже начала узнавать, — Икари-сану. Так называемое Левое Крыло его высочества.

Я потёрла руки. Ну, мысленно — физически они бы прошли сквозь друг друга. Рисовые террасы вживую! Вот оно!

И тут его высочество невозмутимо сообщил, что сам никуда не поплывёт. А я, если хочу, могу слетать одна и проследить за доставкой воды.

Одна.

На остров.

Духом!

Он что, издевается⁈ Нет-нет-нет, мы так не договаривались.

— Ты должен поплыть на корабле. — Я сложила руки и ультимативно зависла перед принцем, однако его это не смутило.

Наглец устало выдохнул и прошёл сквозь меня. Вы это видели? И это уважение к юрэй⁈

Последнее у меня, кажется, вырывалось вслух.

— Юля, если хочешь, можешь сопроводить Икари-сана на остров. Вот увидишь, он как моё Левое Крыло справится с доставкой воды и передачей её жителям острова Рыбьих Слёз. Просто внеочередной корабль. Бочки, кстати, уже подготовили.

— Но Икари-сан меня не видит и не слышит! Как я буду общаться, если что-то пойдёт не так?

— Эта короткая поездка не требует моего внимания, — ответил принц, массируя виски.

— Рисовые террасы не требуют твоего внимания⁈ — взвилась я.

— У меня много более важных дел во дворце.

— А еда для двухсот человек — неважна?

— Конечно важна, но я полностью доверяю Икари-сану.

Блин, ну как ему объяснить-то, что он уже один раз выдал двадцать тысяч риен какому-то Тархуну и вот что из этого вышло. Флажки, таблички, благовония и чёрт знает что. Доверие доверием, но есть вещи, которые надо делать лично. Полив рисовых террас в данной ситуации как раз к ним относится. Тархунчик уже облажался, и если Икари-сан хоть с чем-то не справится, то жители деревни останутся без еды. А если рис выращивается на экспорт, то там вообще наклёвывается катастрофа…

Однако принц явно пытался от меня избавиться, и потому я внезапно вспомнила о своём «рычаге давления».

— Катэль, послушай, — проникновенно начала я и постаралась сделать огромные и наивные глаза, какие рисуют у котов в мультиках. — Я не знаю почему, но мне очень-очень важно быть на острове Рыбьих Слёз. Я чувствую, что это моё предназначение.

Мужчина, который собирался сесть за письменный стол, внезапно остановился, повернулся и посмотрел на меня в упор.

— Ты что-то вспомнила из прошлой жизни? Там живёт подонок, который осквернил тебя и твою семью?

Даже ноздри у мужчины как будто бы расширились и покраснели, глаза сверкнули расплавленным золотом. Ого, как умеет этот красавчик!

Я заворожённо уставилась на принца и невольно восхитилась. Ещё недавно он мог показаться послушным тихоней на сборище фиолетовохалатых чиновников, но сейчас по нему считывалось нечто пугающе-хищное.

— Не-е-ет, — протянула, изумившись собственным мурашкам. Откуда у призрака мурашки? — Меня просто туда тянет. Понимаешь? И мне будет спокойнее, если рядом будешь ты. Ну мало ли что может произойти?

Я даже сделала вид, что касаюсь его рукава. Мои пальцы проходили сквозь ткань, но выглядело со стороны очень трогательно.

— Хорошо, — внезапно шумно вздохнув, сообщил Катэль. — Но я не буду задерживаться там. Мы сплаваем туда и обратно, ты убедишься, что жители получили воду для полива, и на этом всё. Вечером во дворце проходит праздник, на котором я обязан присутствовать.

— Конечно-конечно.

Таким образом я обзавелась личным умопомрачительным экскурсоводом, чьи волосы на солнце отливали спелой вишней. Корабль ждал у причала. Широкий, с плавно загнутыми носом и кормой, поднятыми вверх, совсем как черепичные крыши дворца, он качался на изумрудно-бирюзовых волнах. Деревянные борта потемнели от морской соли и времени, причудливый парус цвета старой охры с золотым драконом лениво хлопал на ветру. К тому моменту, как мы поднялись на борт, на палубе рядами стояли бочки, добросовестно перехваченные верёвками. Штук сорок, не меньше. Пахло смолой, водорослями и солью.

Я с трудом сдерживала восторг, рассматривая необычный транспорт. О-бал-деть, какая же красота! Я совершенно не помнила прошлой жизни, но у меня складывалось ощущение, что ни на чём подобном я не то что не плавала, — да что там, даже не видела.

Когда судно отчалило, а дворцовые крыши превратились в далёкую полоску на берегу, я зависла над водой и поняла, что мой мозг на этот раз превзошёл сам себя. Или это всё же не сон, а другой мир? Разве может человек в одиночку придумать такое?

Море имело бесподобный оттенок, безумно хотелось махнуть на всё рукой и нырнуть с разбегу. Я бы так и сделала, если бы имела тело. Солнечные зайчики играли на волнах, тёплый ветер надувал парус так, что дракон на ткани вот-вот собирался ожить и возмутиться.

— Ничего себе, — пробормотала я, глядя вниз, где в прозрачной глубине лениво мелькали рыбы размером с мою руку.

Катэль покосился на меня, но промолчал. Я восприняла это как знак одобрения и раскинула руки пошире.

— Смотри, не улети, — сказал, наблюдая, как я приподнимаюсь на ветру.

Встречный поток воздуха легонько щекотал кожу, и, если закрыть глаза, я даже могла представить, что нахожусь здесь по-настоящему.

— А то не спасёшь? — спросила я.

— А то как раз полезу спасать, и мои подчинённые решат, что я сошёл с ума, — проворчал Катэль, а я даже левый глаз от изумления приоткрыла: он что, шутит⁈

Вот тут я поняла, что этот человек умеет улыбаться. Он это делал лишь уголками губ, но неожиданно настолько хорошо, что я позабыла, что собиралась ответить. Мне вдруг стало его немного жаль. Примерно так, как жалеют человека, у которого всё есть, но который не умеет этим пользоваться. Вот сидит в своём пыльном — ну ладно, чистом — дворце, смотрит на все эти напольные расписные вазы, гуляет между золочёными сундуками и, по всей видимости, с утра до ночи читает свитки и проводит совещания с чиновниками. Однообразно же и никакого веселья.

— Скажи, — аккуратно решила уточнить я, чтобы проверить свою теорию, — а если бы не поездка на остров Рыбьих Слёз, чем бы ты сегодня занимался?

Катэль ответил не задумываясь:

— Утренняя практика с мечом. Доклад Мидзухо-сана о торговых соглашениях с Северными островами. Приём делегации от солеварен. Подготовка к празднику Розового Ветра. Вечером — сам праздник.

— И так каждый день?

— В разных вариациях.

— А выходные?

Он посмотрел на меня с вежливым непониманием человека, которому только что задали вопрос на незнакомом языке.

— Праздничные дни, — пояснила я. — Когда ничего не делаешь.

— В праздничные дни проводятся церемонии. Я обязан зачитывать свитки с обращениями к народу, принимать подарки, выступать судьёй на конкурсах талантов…

— Ясно-ясно. — Я вскинула ладони вверх, потрясённо думая, что принц живёт вообще без выходных.

В голове вдруг сами собой возникли мысли про выгорание. Когда человек работает так долго и усердно, он может исчерпать внутренний ресурс, и это очень опасно. Я совершенно точно с таким сталкивалась, потому что видела, как люди перестают не только радоваться тому, что раньше им нравилось, но замечать, что перестали радоваться. А потом на это состояние накладываются болячки, которые перетекают в хронические. Чаще всего выгорание наступает как раз у врачей, учителей, незаменимых специалистов и руководителей — одним словом, у тех, кто привык ставить чужие нужды выше собственных.

Слово за слово, пока мы плыли до острова Рыбьих Слёз, я умудрилась выудить из Катэля большой пласт важной информации. Оказывается, тот остров, от которого мы отчалили, называется Центральным, правда, не по географическому признаку, а потому, что на нём стоит дворец правящего рода Аккрийских. К нему принадлежит сам принц. Катэль утверждал, что он и его ближайшие подчинённые — драконы. Я бы посмеялась, вот только смех в горле застрял сам собой, когда я вспомнила вчерашнее огненное шоу в исполнении его высочества.

Очень бегло я смогла нащупать крупицы знаний о том, что драконы бывают разные. Черноволосый и черноглазый Икари-сан, несколько раз поднимавшийся на корму с докладами, судя по всему, относился к той же породе. Это объясняло его выправку, нечеловеческое спокойствие и то, как он каждый раз безукоризненно останавливался в двух шагах от принца. Один раз Икари-сан вдруг резко обернулся и уставился прямо в ту точку, где я зависла над бортом. Очевидно, разговор Катэля якобы с самим собой привлёк внимание воина. Левое Крыло постоял, прислушался и удалился ни с чем. Я взяла на заметку: рядом с этим мужчиной надо вести себя осмотрительнее. Чует не чует, но явно не так прост, как кажется.

Касательно управления всем Огненным Архипелагом я тоже узнала много нового. Во-первых и в-главных, на плечи Катэля как первого принца ложилась основная тяжесть. Ему помогал второй принц — Олсандер, но он занимался больше взаимоотношениями с соседними государствами, остальные братья — вообще постольку-поскольку. Почти все счастливо женились, кто-то сосредоточился на семье, кто-то на здоровье (третий принц Рэйден много лет был серьёзно болен), пятый — Широ — появлялся во дворце набегами. Ему нравилось путешествовать, помогать обывателям и копить знания в сфере медицины. Здесь опытных врачей с магией называли исэи.

У Катэля имелись ближайшие помощники — Правое и Левое Крылья: Мидзухо-сан и Икари-сан соответственно. Первый, по моим воспоминаниям, низенький, пухленький и с лёгкими залысинами, являлся кем-то вроде личного секретаря.

Мидзухо-сан занимался всем, что касалось бумаг, свитков и слов. Он вёл расписание принца, принимал доклады чиновников, фильтровал просьбы и жалобы, определяя, что достойно внимания его высочества, а что можно решить и без него. Составлял письма, вёл переговоры с младшими чиновниками и отдавал распоряжения дворцовому казначею.

Икари-сан — высокий, гибкий и, как выяснилось, очень внимательный — был кем-то вроде доверенного лица и личного телохранителя. Охрана, сопровождение, контроль за стражей, разведка, исполнение деликатных поручений, которые не доверяют бумаге. Так, он первым поднялся на корабль, осмотрел все бочки с водой и корму и лишь только после этого сделал жест Катэлю, что тот может взойти на борт. Если Мидзухо-сан был голосом и памятью принца, то Икари-сан был его тенью — молчаливой, предупредительной и, подозреваю, весьма опасной в случае необходимости.

Сам государственный аппарат предполагал четырёхранговую систему. Высшие чиновники носили те самые фиолетовые или пурпурные халаты — это старшие советники, управляющие крупными островами и занимающиеся отдельными направлениями: флот, земледелие, торговля, суд, дипломатия, храмы, строительство и многое другое. Области, которые называл Катэль, не всегда казались мне логично выделенными, но на Огненном Архипелаге они сложились исторически. Именно в кругу крикливых старших советников я видела Катэля, и именно к ним относился тот самый Тархунчик… то есть Такахиро-доно. У него даже суффикс у имени был специальным, показывающим особый высший ранг.

Средний ярус носил кимоно особого красно-оранжевого оттенка — не путать с алым цветом, символом рода Аккрийских! — состоял приблизительно из двухсот существ и подчинялся высшему ярусу. Так называемый полевой ярус — зелёные кимоно. Это инспекторы, помощники управляющих, надзиратели на мелких островах. Их было много. Совсем младшим отводился синий цвет. Это были писари, счетоводы и архивисты, официально признанные учёные — одним словом, те, кто знал про Огненный Архипелаг всё и при этом не имел никакой власти.

Чтобы получить право даже на синее кимоно, необходимо было сдать экзамены. Раз в три года на Центральном острове во дворце Аккрийских проводится открытый экзамен. Теоретически любой — человек, дракон, оборотень или маг — может попытаться сдать его. Практически — только тот, кто годами готовился. Дети богатых семей нанимают учителей, дети бедных семей учатся сами и почти никогда не проходят дальше первого тура. А соответственно, чтобы пройти в верхние ярусы, надо это право заслужить.

Таким образом, я выяснила, что почти все обладатели фиолетово-пурпурно-сиреневых кимоно, то есть чиновники высшего яруса, являлись сплошь драконами или оборотнями. Конкретно заинтересовавший меня Такахиро-доно относился к роду барсучьих. Когда Катэль сказал об этом с серьёзным лицом, я чуть не прыснула со смеху, но всё же удержалась. Для него это всё было само собой разумеющимся, а для меня — диковинным.

Ну и ещё одна любопытная деталь: с получением нового ранга чиновники должны проходить определённую «стажировку» и их намеренно назначают служить на территории, где у них нет родственников — чтобы не обрастали связями. Такахиро-доно на острове Рыбьих Слёз, возможно, именно поэтому так охотно включил в смету собственное кимоно — далеко от дома, проверять некому. Последняя мысль была уже моя собственная, Катэлю я её не озвучила.

Я открыла было рот, чтобы задать ещё ворох вопросов, но в этот момент бесшумно подошедший Икари-сан объявил, что мы швартуемся к острову Рыбьих Слёз.

Юля

— Я же говорил. Икари-сан обо всём позаботится. Теперь ты спокойна, Юля? — спросил Катэль и, не дожидаясь ответа, повернулся к морю. Ветер тут же бросил ему в лицо вишнёвые пряди, он чуть дёрнул головой — резко, по-мужски — и прищурился на горизонт.

Разгрузка корабля шла полным ходом. Староста деревни Боян-сан многократно кланялся в землю, принимал бочки от подчинённых Икари-сана и передавал их наиболее крепким и жилистым жителям острова. Те так же уважительно кланялись и катили бочки в сторону приземистого склада с широкой соломенной крышей и массивными деревянными воротами — единственного строения в деревне, выглядевшего по-настоящему добротно. Вроде бы всё в этой картине было правильным, вот только что-то мне совершенно не нравилось, и я не могла понять, что именно. Боян-сан, как мне показалось, выглядел растерянным, что я не преминула озвучить.

— Разумеется. — Катэль пожал плечами, всё так же с удовольствием смотря на солнце. — Обычно питьевая вода на остров поставляется раз в месяц, а тут спустя две седмицы пришёл ещё один корабль.

Ясно-понятно. Вот откуда растерянность, объяснение принимается. Но почему тогда нет радости? Поклоны и прочее наличествует, вон как все бегают-суетятся, но поведение Боян-сана не похоже на поведение человека, который мог умереть от засухи, а ему в последний день подвезли несколько тонн воды. Хм-м-м… то ли выражать радость так бурно здесь не принято, то ли я слишком подозрительная.

— А почему они откатывают бочки в ангар? — не унималась я.

— Куда-куда? Ан-хар? — переспросил принц, а я прикусила язык.

М-да. Ангары в моём мире изобрели как здания для хранения и обслуживания самолётов. Этой чудесной техники на Огненном Архипелаге нет, зато есть существа, которые при желании целый авиапарк заменить могут. По крайней мере, так утверждается. Сама-то я драконов пока не видела.

— Хранилище, — быстренько поправилась.

— А куда им ещё их катить? Сейчас поставят, потом — польют рис.

— Нет, я хочу посмотреть, как они это делают!

Катэль нахмурился.

— Юля, мы уже обговаривали, что я не могу задерживаться. Во-первых, у меня дела во дворце, во-вторых, вечером праздник. Если хочешь, можешь остаться и всё проконтролировать, но я должен уплыть обратно.

— А как я их заставлю поливать рис? Может, они вовсе ни сегодня, ни завтра не соберутся? — возмутилась я.

Сомнительно, конечно, но мало ли.

К этому моменту к нам подошёл личный телохранитель Катэля.

— Ваше высочество, всё готово. Корабль разгружен. Семьдесят бочек с питьевой водой переданы жителям острова Рыбьих Слёз. Мы можем отчаливать. Я отдаю приказ?

Принц повернулся, делая вид, что раздумывает, а я, разумеется, подлетела чуть выше и зависла напротив.

— Пожа-а-алуйста! — и даже руки сложила, как тут принято — ладошками друг к другу. — Мы всё равно уже здесь! Хотя бы одну бочку! Просто пусть на моих глазах польют несчастный рис, и я успокоюсь.

Катэль иронично выгнул смоляную бровь, а я добавила:

— Правда-правда! Ты же сам сказал, что я юрэй без памяти. Меня ну очень тянет к их рисовым террасам. Наверняка со мной что-то случилось в прошлой жизни, связанное с рисом. Возможно, мои близкие и я умерли от голода и во мне говорит долг крови!

Соврала не моргнув и глазом. В том, что я совершенно точно никогда не видела подобного чуда, я могла поклясться, но… я же могу как дух заблуждаться насчет прошлой жизни, верно?

Катэль тем временем тяжело вздохнул.

— Хорошо.

— Отлично, я сейчас же велю…

— Нет-нет, простите, Икари-сан, я ответил собственным мыслям. Велите старосте взять одну из бочек, довезти до ближайшей рисовой террасы и показать, как они поливают ростки.

— Но, ваше высочество, — у бедного Левого Крыла аж лицо по-смешному вытянулось, — мало того что вы испачкаетесь по дороге и, скорее всего, опоздаете на праздник Розового Ветра… Зачем вам это⁈

— Потому что я так хочу.

На лице Икари-сана промелькнула целая буря: тревога, растерянность, профессиональный долг. Последний победил.

— Понял. — Левое Крыло склонил голову и быстрым шагом направился к кораблю, раздавая одновременно указания и драконам, и людям.

— Ну что, теперь-то будешь довольна? — с улыбкой сказал Катэль, но помрачнел, не успев договорить.

Стоило старосте услышать приказ, как он со слезами бухнулся в ноги Икари-сану и начал о чём-то умолять.

— Как-то не так я себе представляла радостную деревню, — отметила я.

Катэль ничего ответил, лишь стремительно подошёл к чуть ли не плачущему Боян-сану.

— Что здесь происходит?

— Ваше высочество, — Боян-сан прижал лоб к земле, — не гневайтесь на ничтожного старосту, но воля небес жестока к острову Рыбьих Слёз. Шесть седмиц назад мост через высохшее устье реки обвалился в одну ночь, будто сами предки отвернулись от нас. С тех пор дорога к террасам отрезана, бочку не провезти, на руках далеко не унесёшь, а в обход через холмы с бочками ни один осёл не вытянет. Пешком-то можно, но не с бочкой с водой. Мы ремонтируем мост, как можем, ваше высочество, но сегодня точно не успеем и не сможем оросить террасы. Простите недостойных!

Я демонстративно сложила руки на груди и уселась на ближайшую бочку.

«А я говорила!»

Катэль переводил потрясённый взгляд с Боян-сана на меня, а потом резко тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и зло произнёс:

— А почему сразу не сказали, что полить не можете⁈ Показывайте, что у вас с мостом!

Он развернулся так лихо, что полы кимоно взлетели в воздух. О-о-о-х, какой же он потрясающий, когда сердится! Сейчас ещё огоньку добавим.

— Эй, Катэль, ничего не забыл? — крикнула ему в спину.

Принц обернулся, а я помахала рукой.

На высоких скулах явственно проступили желваки.

— И вот эту бочку возьмите с собой. Мы польём сегодня рис во чтобы то ни стало! — рыкнул он.

Внутри всё восторженно затрепетало. Ох, какой властный голос, какой решительный мужчина! Юлька-а-а, нельзя влюбляться в такого. Но чуть-чуть же полюбоваться можно, да?

Юля

Выбранную бочку погрузили на рикшу — деревянную повозку с двумя большими колёсами, украшенную по бортам с облупившейся жёлтой краской парой потрескавшихся резных драконов, которые в лучшие времена, наверное, выглядели грозно. Сейчас они смотрелись скорее уставшими. Запряжённый в рикшу осёл разделял их настроение. Боян-сан похлопал его по боку, животное тяжело вздохнуло и тронулось.

Процессия двинулась по узкой дорожке вдоль деревни: впереди осёл с бочкой, за ним Боян-сан, за старостой — Катэль с Икари-саном и несколько крепких жителей острова с лопатами и мотками верёвки на плечах.

Я летела над всей этой компанией и наслаждалась жизнью.

Катэль периодически кидал на меня недовольные взгляды а-ля «спустись и иди, как нормальный человек». Я замечала их, но старательно игнорировала. Ну серьёзно! Мне выдали призрачное тело с функцией полёта! Было бы верхом расточительства не воспользоваться этим в полной мере. Ходить я и в прошлой жизни умела, земля подождёт, а я пока полетаю.

Тем более посмотреть было на что.

Деревня Рыбьих Слёз с высоты птичьего полёта выглядела очаровательно: несколько десятков аутентичных домиков с загнутыми черепичными крышами, куда как скромнее дворцовых, но не менее милых, огороды с какой-то необычной зеленью, бамбуковые изгороди. Тут и там встречались верёвки с сохнущим бельём, которое хлопало на ветру как маленькие флаги, между домами бегали куры и дети, примерно с одинаковым успехом уворачиваясь друг от друга.

Вначале подъём был мягким, но не прошли мы и пары километров, как горы перестали притворяться холмами. Невысокие, покрытые салатовой зеленью, местами уже чуть выгоревшей на солнце, они уходили вверх многочисленными ступенями, а на каждой ступени — рисовые террасы. Часть ещё блестела на солнце, как вложенные друг в дружку зеркала, но кое-где вода ушла, обнажив потрескавшееся дно, а тонкие зелёные ростки торчали из грязи, отчаянно стараясь не сдаваться.

— О-о-о! — только и смогла восторженно выдохнуть я.

Это было настолько красиво, что становилось немного завидно, что кто-то живёт с такими пейзажами. Из моего окна, судя по смутным воспоминаниям, открывался менее захватывающий вид — на вечные пробки и унылую кирпичную стену соседнего дома.

Долго наслаждаться не пришлось. Процессия добралась до подножия холмов, по ощущениям, за каких-то полчаса или час. Дорогу перекрыло широкое и каменистое русло реки, между камнями тёк ручей по колено, а берега бывшей реки были покрыты белёсым налётом, будто кто-то небрежно присыпал их мукой. Так, стоп, но если здесь река, то зачем нужна вода в бочках?

От удивления я даже снизилась и подлетела поближе.

— Когда-то здесь протекала река, но морская вода просочилась в русло снизу, когда пресная стала иссякать. Теперь вода непригодна ни для питья, ни для полива растений. Отсюда и название острова — Рыбьи Слёзы, — словно ни к кому не обращаясь, с задумчивым видом прокомментировал Катэль, а у меня на сердце аж потеплело.

Какой же он всё-таки хорошенький, всё мне объясняет!

Теперь понятно. То есть бочки всё же нужны. Так-с, а почему встал осёл? Почему мы дальше никуда не идём?

Стоило мне повернуть голову, как взгляд наткнулся на мост. Красивый, с массивными каменными опорами и деревянным настилом. Такой мост мог бы украсить любой дворцовый сад, если бы не одно существенное но. Приличный кусок настила и обломки одной из опор почему-то живописно валялись прямо в русле пересохшей речки.

Люди продолжали озадаченно стоять, а я вновь воспользовалась тем, что являюсь духом, и спустилась в русло, внимательно осматривая повреждения.

— Ваше высочество, не гневайтесь на недостойного… — раздался лепет старосты где-то справа и сверху над ухом. — В месяц снежных звёзд земля под островом чуть вздрогнула. Совсем чуть-чуть, будто кто-то из подземных духов повернулся во сне, но мост не выстоял. Мы чиним как можем, однако одна опора всё ещё ненадёжна, и в ближайший месяц управиться никак не выйдет. Ничтожный староста виноват, что не доложил раньше!

Нет, я, конечно, не инженер-конструктор, в строительстве и тем более в этом мире не разбираюсь совсем, но у меня есть глаза и базовый здравый смысл. Обвалившийся кусок выглядел — ну от силы как пятая часть моста. Камни валялись тут же, вон, никуда не делись. Деревянный настил частично цел. Шесть недель ремонтировать вот это⁈

— Катэль, это совершенно возмутительно! — воскликнула я, выныривая из устья. — Да если бы у меня было десять пар рабочих рук из деревни, то я бы управилась за вечер. Ну цементному раствору дать просохнуть — ещё сутки. Откуда взялись шесть недель⁈

Принц посмотрел на старосту, потом на меня. Он что-то хотел ответить, но не мог, так как находился в окружении людей. Я прикусила язык. Блин, и как быть-то? У нас связь на людях какая-то односторонняя получается.

Катэль Аккрийский

Катэль наблюдал за Юлей краем глаза. Незаметно, как ему казалось, хотя Икари-сан наверняка всё замечал и делал вид, что не замечает, потому что именно за это его принц и ценил.

Дух вёл себя неприемлемо для существа, жаждущего справедливости и отмщения. Стоило им выйти из деревни, как Юля принялась радостно носиться над процессией, словно непослушный ребёнок, которого впервые выпустили за ворота: то взмывала вверх, то зависала над чьей-нибудь головой, то вдруг резко уходила в сторону, заметив что-то интересное. Когда показались холмы с террасами, юрэй и вовсе замерла в воздухе, прижала руки к щекам и что-то восторженно воскликнула.

Совершенно некстати Катэль поймал себя на мысли, что Юля очень милая.

Не красивая в том смысле, в каком принято считать красивыми дракониц из благородных родов — высоких, утончённых, с плавными движениями и взглядами, отточенными годами обучения. Если отбросить неуместное одеяние, то Юля была чуть ли не на голову ниже любой представительницы их расы, немного пухленькой, очень порывистой, с растрёпанными рыжими косицами, мелькающими во все стороны. На юрэй, при всех её замашках и приказах — ему! — принцу, не хотелось сердиться, скорее, наоборот, опекать. А ещё эти огромные синие глаза, в которых прямо сейчас плескался такой неподдельный восторг, что Катэль почти почувствовал его сам.

Принц резко себя одёрнул.

Не пристало его высочеству, почти семисотлетнему дракону и правящему принцу Катэлю Аккрийскому радоваться рисовым террасам! Что скажут подчинённые? Уже и так достаточно того, что их принц разговаривает сам с собой, внезапно назначает внеплановую поездку на соседний остров ради нескольких десятков бочек воды, а потом идёт по какой-то грязи целых полри[6]… Вон Икари-сан как косится, и хорошо, что он не взял остальных драконов из охраны. Только подозрений в сумасшествии ему не хватало.

Первый принц немедленно отвернулся и уставился на мост. Точнее, на то, что от него осталось.

И вновь Юля привлекла его внимание:

— Катэль, это возмутительно! Да если бы у меня было десять пар рабочих рук из деревни, то я бы управилась за вечер. Ну цементному раствору дать просохнуть — ещё сутки. Откуда взялись шесть недель⁈

И правда, откуда?

— Боян-сан, — произнёс принц, разглядывая обвалившийся пролёт. — Почему мост не был восстановлен за полтора месяца?

Боян-сан немедленно упал на колени.

— Ваше высочество, не гневайтесь на недостойного старосту! — Он прижал лоб к земле и торопливо заговорил, не поднимая головы. — Мост этот — единственная переправа через русло. С той стороны острова берег каменистый и мелкий, корабли не подойдут: дно не позволяет. Ветровые суда могут встать на якорь и привезти чистую воду лишь около нашей деревни. Если рису воды не хватало, то бочки катили из деревни по этому мосту. Так было испокон веков, и никто не переживал, потому что переход всегда стоял надёжно. Его строили прапрадеды наших дедов, каждый камень клали с молитвой и молчанием, каждый шов освящали, каждый символ выводили как положено — и злые духи столетиями обходили мост стороной.

Боян-сан осторожно поднял голову — ровно настолько, чтобы видеть носки сапог принца.

— Мы и сейчас строим как положено, ваше высочество. Каждое утро, когда небо ещё только розовеет на востоке, мы достаём один камень из русла, что раньше лежал в основании, несём его в деревню, моем, отмаливаем, пока благовония не догорят до конца, и возвращаем на правильное место. Затем ждём восхода следующего солнца, чтобы дух камня успел осмотреться и прижиться, а предки признали его и благословили. Уважаемый Такахиро-доно, да пребудет над ним милость неба, лично приплывал на остров, осмотрел знаки, послушал молитвы и остался доволен. Он сказал нам: «Торопливая работа — это работа до первого толчка земли, а камни без благословения слабы и обидчивы». Мы бережём его слова как наставление мудрого отца, ваше высочество, и следуем им неотступно.

Он снова прижался лбом к земле.

— Простите ничтожного. Мы не сидим без дела, мы строим правильно, как завещали предки и как велел уважаемый наместник.

Не успел Катэль сказать в ответ хоть что-то, как Юля воскликнула:

— О-чу-меть! Они что, каждый камень отмаливают⁈ Нет, ну так можно и целый год мост строить.

— Почитание предков — основа порядка, — заметил Катэль, не поворачивая головы в сторону юрэй, хотя слова предназначались именно ей. — Мост, возведённый с молитвой, стоит столетиями. Это мудрость, проверенная временем.

Боян-сан благодарно прижал руки к груди и поклонился так низко, что едва не потерял соломенную шляпу.

Юля зависла рядом и посмотрела на принца с таким выражением, будто он только что сообщил ей, что драконы не летают.

— Катэль, очнись! Люди голодать будут! Тут поля, во-о-он какие, это ж не только на деревню, но ещё и на экспорт хватит. Да и ростки загибаются. Даже если ускориться, то рис погибнет! Полям нужна вода прямо сейчас.

Принц нахмурился. Он не знал, что такое «экспорт», но понять юрэй было несложно. С одной стороны, он был согласен с Юлей, с другой — а что тут можно поделать, если Боян-сан и его люди уже всё делают по заветам предков?

— Нет, ну я, конечно, понимаю, что этому Тархун… тьфу, Такахиро-доно выгодно, чтобы деньги шли на его наряды да развлечения, но ты же, Катэль, осознаёшь, что это непорядок⁈ Так нельзя! Это возмутительно безалаберно! Это… да у меня нет слов!

Вопреки последнему высказыванию, слова у Юли как раз нашлись и лились из её рта такие, что любой другой барышне уже бы палок прописали за неуважение… Разве так можно выражаться в присутствии дракона и тем более принца? Однако Юля не стеснялась.

Юля

Моё возмущение закипало и булькало под крышечкой. Уже пенку можно было снимать!

Разумеется, губернатору отлично, когда его остров постоянно спонсируют деньгами на орошение засыхающих полей, а он их тратит куда захочет. Если рис вырастет и деньги на дополнительную воду не потребуются, то как распиливать государственный бюджет? Процесс ради процесса — это же не только в офисах практикуют, это, оказывается, универсальная межмировая традиция! Один камень в день. Тридцать камней в месяц. Интересно, а обеденный перерыв между камнями тоже отмаливают?

Я ужасно злилась на всю ситуацию в целом и на Катэля лично, потому что он вроде как был согласен с традицией. И тут его высочество неожиданно с глубоким вздохом произнёс:

— Ох, вот если бы существовал способ ускорить строительство моста, но при этом уважить духов камней и предков.

— Ваше высочество, конечно же, мы бы тоже хотели, но разве существует такой способ… — тут же начал биться головой о землю Боян-сан.

Он говорил что-то ещё, не очень связное, но я поняла, что Катэль обращался ко мне.

То есть он не против что-то поменять? О как!

Сейчас-сейчас, что-нибудь придумаем… Мысли закрутились в голове со скоростью юлы, не обращая внимания на стенания старосты, и я сформировала их в единое предложение:

— Катэль, а что, если собрать мост и отмолить его целиком, а не по камушку?

Его высочество посмотрел мне прямо в глаза, да так высоко поднял брови, что я ощутила, будто ляпнула что-то кощунственное.

Блин, какие же они тут суеверные все! Я тут же начала оправдываться:

— Я не знаю, как эти ваши духи выглядят и какого они размера, что помещаются в маленькие камни, но если предположить, что в оставшихся камнях поселится один большой дух, это разве плохо? Будет один сильный защитник.

Катэль молчал, зато внутренний голос терпеливо пожужжал:

«Так не пойдет, традиция не будет соблюдена. Пропущен целый шаг. Местные на это не согласятся, они привыкли отмаливать каждый камень. Нужно что-то ещё, чтобы не сломать традицию, а объявить её новой. Что-то не менее священное…».

— Дед моего деда завещал, что камень чувствует спешку, и, если торопиться, камень обидится, а обиженный камень — это не камень. Это булыжник, который моста не держит… — завывал Боян-сан на фоне, а меня осенило.

В церквях святой водой брызгают, надо и здесь что-то подобное придумать. Что тут самое-самое несущее благодать?.. Взгляд упал на рисовые террасы. Ох, голова моя дырявая, ну разумеется, это должен быть рис! Как по аналогии у нас с хлебом.

— А чем они камни смазывают? — спросила я и сделала большие круглые просящие глаза.

Катэль тяжело вздохнул, но обратился к старосте:

— Скажите, уважаемый Боян-сан, а каким раствором вы заполняете пустоты между камнями при укладке?

— Помилуйте, ваше высочество, какой раствор? — Боян-сан даже голову поднял от удивления, забыв на секунду бояться. — Мы камень к камню подгоняем, плотно, без зазора. Так дед моего деда учил: хороший камень раствора не просит, плохой — не удержит.

Мне захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу, показывая, как я ко всему этому отношусь. С таким подходом удивительно, что мост вообще простоял столько лет! Видимо, на острове Рыбьих Слёз сейсмическая активность небольшая, вот и «растрясся» мост только сейчас.

— А магов почему не позвали? — устало спросил первый принц.

— Да где ж это видано, чтобы мост с магией строили? — вопросом на вопрос ответил староста. — Оно, конечно, быстро-то быстро, да только кто ж знает, что эта магия в камень напустит? А камень в землю, земля в рис, рис в людей — вот и поди разбери потом, отчего животы крутит.

Катэля перекосило от этого ответа, он явно был не согласен. Я понятия не имела, что у них тут с магией, но у меня возникла собственная идея:

— Вели собирать мост, как я сказала, мы его отмолим по-другому! Целиком! И пусть отварят клейкий рис! Он же у вас священный, да? Даю слово, мост будет держаться.

Его высочество посмотрел на меня очень хмуро. Похоже, не привык, что ему дают команды. Пришлось сложить ладони перед грудью, поклониться на местный манер и напомнить, что мне очень-очень надо, это вот точно «то самое неоконченное дело в мире живых» и «я же о пище забочусь, все-все должны быть сытыми». Кажется, на Катэля именно эта комбинация действовала безотказно.

Мужчина несколько секунд буравил меня недовольным взглядом, пытаясь показаться важным и суровым (и это при том, что у него заколок в волосах больше, чем у меня!), а затем всё-таки торжественно произнёс:

— Боян-сан, предки мудры, и их завет достоин уважения. Однако небо не запрещает мудрости совершенствования. Мы благословим камни рисовым раствором, ибо рис есть дар богов и нет ничего более достойного, чтобы связать камни воедино и молиться о них, как о едином целом.

Ой, ты мой зайчик, понял меня с полуслова! Ну прелесть же, а не принц! А ещё говорят, что мужики непонятливые. Да к ним просто правильный подход нужно найти.

От радости я хлопнула в ладоши.

Катэль Аккрийский

Принц прекрасно понимал, что мост через засохшее русло к рисовым полям нужен был «ещё вчера», но ничего не мог с этим поделать. Люди и староста в их лице были убеждены, что мост необходимо собирать по камешку, строго соблюдая традиции.

Когда-то давно, в эпоху первых правителей Огненного Архипелага, рабочих рук катастрофически не хватало, драконы занимались охраной территорий и войной с просачивающимися в их мир Мёртвыми Душами. Люди строили мосты именно так: с молитвой над каждым камнем и с благовониями на рассвете, а дальше в течение дня исполняли важные поручения драконов и отбивались от набегов нечисти и злых ёкаев[7].

Столетия шли, искусство каменщиков совершенствовалось, умелых мастеров становилось всё больше, и если говорить, например, о строительстве жилья и замков, то в нём уже применялось совсем иное искусство. Так дворец Аккрийских на Центральном острове строили иначе: существенно быстрее, со скрепляющим раствором и магией, но объяснить это Боян-сану было невозможно.

Не потому, что тот был глуп — напротив, Катэль видел перед собой человека основательного и честного. Для Боян-сана соблюдение традиции являлось такой же непреложной истиной, как солнце, встающее на востоке. Усомниться в заветах предков означало усомниться в дедах, в богах, в самом порядке мироздания. А усомниться в последнем — всё равно что публично выступить против власти и наместников божьих, то есть принцев. За такое по законам Огненного Архипелага полагалась публичная казнь.

И вот в этом крылась главная беда жителей Огненного Архипелага и многочисленных чиновников, с которой Катэль встречался далеко не впервые. Настолько искренняя и глубокая преданность вере в то, что предки знали лучше, с одной стороны, делала их надёжными подданными, а с другой, та же самая преданность превращалась в цепи. Когда обстоятельства менялись и сама жизнь требовала иного решения, люди продолжали делать так, как делали всегда.

Катэль поймал себя на том, что это раздражает его куда сильнее, чем допустимо для первого принца. Возможно, потому что рядом зависала рыжая барышня с огромными синими глазами и смотрела на него с таким нетерпеливым видом, будто он лично виноват в сложившейся ситуации.

Применять силу к Боян-сану не следовало, как и отменять традицию предков, но её можно было осторожно трансформировать во что-то другое. И пока Катэль размышлял, как осторожно подвести старосту к тому, что мост должен быть построен сегодня же, Юля уже всё придумала за него:

— Пусть достают камни из русла. Да-да, вот эти, и складывают здесь. Нести их в деревню отмывать? Да щаз-з! Точно надо мыть? Часть ритуала… Ох, ну тогда помыть можно прямо в остатках протекающего ручья. Дать обсохнуть? А дать отдохнуть камням не надо⁈ — саркастически комментировала она ответы старосты, забавно злясь. — Ладно, пусть камни отдыхают, пока следующие проходят омовение. Скажи им, что духи быстрые и ночь ждать необязательно. А почему женщины стоят в стороне? Прикажи варить клейкий рис до густой каши и процеживать через марлю, а детям — найти ракушек на пляже…

Юля развернула стремительную, как весенний ливень, деятельность, и Катэлю оставалось лишь повторять то, что она говорит. План юрэй принц раскусил почти сразу: сделать священным не каждый камень в отдельности, а сам мост как единое целое или как живой сосуд, достойный одной большой молитвы. Это было изящно. Традиция не ломалась — она переосмыслялась, как река, которая находит новое русло, не теряя своей природы.

Боян-сан попытался возразить:

— Камни по отдельности надо отмолить, иначе непорядок, — но и тут Юля подобрала идеальную аргументацию:

— Когда человек приходит в священное место за благословением, он просит благословить всего себя, а не отдельно свою руку или ногу. Мы свяжем камни в единое целое и накормим рисом, таким образом у моста будет свой собственный дух.

Катэль позволил себе расслабиться и просто наблюдать.

Ему вдруг стало интересно, на какие умственные заключения способна эта рыжеволосая барышня и кем она была при жизни. Манеры у неё самые что ни на есть неподобающие — ни поклона, ни должной паузы перед словом, ни намёка на то, что она вообще знает, что такое этикет. Но образ мыслей — острый, быстрый, практичный — выдавал барышню, которой в своё время подобрали хороших учителей. Любой мудрый дракон знает: истинный статус существа — это не его одеяние и даже не родословная, это его образ мыслей. Опять же, знала она откуда-то, что если ракушки растолочь, то получится известковый порошок… Как правило, о таких вещах знают только маги, занимающиеся строительством, да люди, читающие свитки по искусству возведения замков.

Мост отремонтировали тогда, когда солнце коснулось горизонта. Икари-сан нетерпеливо перекатывался с носков на пятки и бросал взгляды в сторону моря, намекая на то, что первый принц уже давно должен быть во дворце. Это знал и Катэль, вот только он дал слово Юле помочь с островом Рыбьих Слёз.

Староста и его люди проверяли, как уложены последние камни, и боязливо оглядываясь на Катэля. Юля к вечеру тоже немножко выдохлась.

— Фух, мост собран, — сообщила она и широко зевнула. — Теперь бы в рисовый отвар добавить толчёных ракушек и песок, обмазать камни с молитвой и дать обсохнуть. В качестве молитвы… — Юля посмотрела на закатное солнце, почесала нос и вдохнула: — надо что-то короткое, но чтобы все прониклись. Предлагаю нечто вроде «в каждом зерне риса живёт крошечный дух, такой маленький, что его не видно, но именно он даёт зерну силу прорасти. Когда рис варят, дух уходит в пар и поднимается к небу, докладывая богам о том, как живут люди на острове». И…

Она внезапно подлетела поближе и виновато потупилась:

— Я точно не помню состав раствора, не знаю, как правильно делать, но по моим ощущениям сутки точно будет сушиться. Я помню, ты там на какой-то праздник собирался… Опоздаешь, наверное.

— Уже опоздал, — ответил принц, а суетящийся Боян-сан встрепенулся.

— Ваше высочество, простите, не расслышал. Что мы должны сделать ещё?

— Я сказал, что уже поздно, — внезапно произнёс Катэль, жестом сбрасывая с тела усталость. — Вы хорошо потрудились. Теперь вылейте получившийся раствор, — он показал на чан, над которым хлопотали женщины, — на каменную опору.

Стоило людям старосты исполнить приказ, как Катэль вскинул руки вверх:

— Небо смотрит сверху. Земля держит снизу. Боги даровали нам рис в голодные годы, что освящено рисом — то священно и должно стоять вечно. Пусть предки признают этот мост своим.

Короткая пауза, принц трансформировал гортань и привычно выдохнул пламя в опору. Огонь мягко обтёк камни, прошёлся по швам, по раствору, по резным опорам. Деревянного настила он тоже коснулся. Тот потемнел, но не загорелся.

Староста и его люди отшатнулись, как один, и немедленно пали ниц. Что удивительно, так это то, что Юля не дёрнулась. Она неожиданно ярко вспыхнула, кажется, сама не заметив этого, и зависла в воздухе с открытым ртом.

— Вау, вот это было очень мощное фаер-шоу!

Катэль позволил себе едва приподнять бровь, намекая, что вообще-то он уже так делал при ней, и объявил:

— Мост освящён огнём рода Аккрийских и волей небес. Боян-сан, велите провести осла с тележкой.

Меньше чем через десятую часть клепсидры пресная вода впиталась в нижнюю рисовую террасу. Катэль с тревогой наблюдал за этим процессом, боковым взглядом цепляя юрэй. Исчезнет? А теперь? Сколько воды нужно потратить, чтобы её душа успокоилась?

Юля не исчезала, и Катэль понятия не имел, как на это реагировать.

На обратном пути юрэй восторженно унеслась вперёд. Катэль и Икари-сан тоже спешили, но буквально за несколько кэнов[8] до корабля Левое Крыло окликнул:

— Ваше высочество, разрешите обратиться?

Корабль

выгрузка бочек с водой

Юля всюду рядом с Катэлем))

путь к мосту

ослик и бочка

вид сверху

мост

высохшие террасы с рисом

Юля

Мы построили мост, ура-а-а! У меня получилось! Нет, конечно, красавчик с вишнёвыми волосами очень помог и здорово всем раздавал команды, но это же я придумала! Я! И всю ту околесицу с молитвами на каждый камень как заменить… Ай да я, ай да Юлька, ай да молодец!

На радостях меня закружило, я взвилась вверх, благо теперь могла летать заслуженно без всяких осуждающих взглядов от некоторых. Как же здорово летать!

Ой, а там что, рыбки? Ого, какие красивые и необычные! Я таких не видела раньше. Я бросила взгляд на Катэля, тот как раз подходил к деревне и о чём-то беседовал с Икари-саном. Ну, наверное, надо дать мальчикам поговорить-посекретничать чисто по-мужски. Не буду им мешать. Я очень тактичный призрак.

Нырнула вниз, вошла сквозь поверхность моря как сквозь стекло и немедленно забыла обо всём на свете. Внизу оказался целый отдельный мир и поинтересней того, что я уже видела. Вода у берега была прозрачной до неприличия: видно каждый камушек. А в этой прозрачности деловито сновали существа, которых я в жизни не встречала ни в одном магазине, ни в одном аквариуме. Ярко-жёлтые рыбы с угольными полосами, будто кто-то разрисовал их тушью. Нежно-голубые, почти прозрачные, с хвостами как шёлковые ленты, плыли медленно и прятались в причудливых водорослях. Огненно-оранжевые с белыми крапинками и вытянутыми носами-хоботочками сновали стайками между кораллов такого же яркого оранжевого цвета. Стоило опуститься ещё чуть ниже, как кораллы словно зацвели и засветились одновременно.

Обалдеть, это что, Мальдивы?

О том, как же здорово быть духом, я вспомнила, лишь когда особенно надоедливая рыбёшка решила укусить меня за нос. И неожиданно поняла сразу три вещи. Во-первых, мне не нужен воздух, чтобы дышать под водой. Любители дайвинга наверняка убили бы за такую возможность. Во-вторых, мне даже уши не закладывает на глубине, а это вообще открывает массу возможностей: я могу безопасно исследовать хоть дно морское, хоть вулкан. Ну и в-третьих, одна наглая чешуйчатая задница куда-то намылилась без меня.

Как я поняла последнее?

Да всё просто: над головой резко посветлело и в воздухе зависли аж две гигантские туши: одна золотая, а вторая — серебристо-сероватая. Невиданные доселе существа, нарушающие все законы гравитации. Я так испугалась, что меня здесь собрались оставить, что забыла повосхищаться этим великолепием и стремительно взмыла вверх.

— Эй-хэ-хэй, золотце! А меня позвать? Ну что это такое⁈ Вот всегда так: якобы принц, а воспитание — как у того осла с рикши! — крикнула я, пользуясь случаем и устраиваясь на загривке дракона.

Ну а что? Я уже устала удивляться эту миру, пора пользоваться его благами.

Дракон выпустил недовольные клубы дыма, но, если я хоть что-то понимаю в выражениях драконьих морд, обрадовался мне.

— Да на рыбок я смотрела, тут под водой они, — пояснила, куда пропадала. — Домой?

Катэль Аккрийский

— Ваше высочество, разрешите обратиться?

Катэль удивился, но виду не подал.

— Разрешаю.

— Как давно вас мучают видения?

— Какие видения?

Несколько ударов сердца принц честно пытался понять вопрос. Икари-сан тем временем смотрел на него с такой неприкрытой, почти братской жалостью, что у Катэля неприятно царапнуло где-то в районе желудка. За все годы службы на лице его Левого Крыла неизменно царила спокойная собранность и ничего более.

— Я вижу, ваш взгляд нередко уходит в сторону, а губы порой шевелятся так, как бывает, когда человек ведёт беседу сам с собой, стараясь, чтобы её не заметили. Левое Крыло не может не обращать на это внимания. Сегодня вы неожиданно покинули дворец, зачем-то поплыли на этот остров и испачкали своё кимоно в грязи ради того, чтобы лично руководить восстановлением моста. А могли бы прислать магов. Столько непохожих на вас действий — и все в один день! — Икари-сан говорил ровно, но под конец всё же горечь проступила в его голосе. — Теперь я понимаю, как сильно ошибался, предлагая вам успокоительные благовония, надо было сразу отправить к вам дворцового исэи.

— Икари-сан, вы всё это время молчали. Рекомендую продолжать так же, — холодно бросил Катэль.

Ему совершенно не нравилось то, куда вёл диалог.

Однако Левое Крыло так погрузился в переживания, что как будто его не услышал.

— Ваше высочество, долг мой — охранять ваше тело. Но тело без ясного разума подобно мечу без руки, держащей его. — Он чуть опустил голову, выказывая уважение, но сути слов это не меняло. — Много лет вы были для меня примером несокрушимости и потому мне вдвойне тяжело наблюдать, как туман подкрадывается к вашему взору. Мы все молились за то, чтобы вы нашли свою истинную, но драконье безумие не выбирает: оно приходит и к сильнейшим без пары. Я сожалею, но мне придётся сообщить вашим братьям о трагедии.

От слов подчинённого у Катэля моментально разболелась голова. Сообщить братьям — значит сообщить их Правым и Левым Крыльям. А там и охрана услышит, и слуги подхватят, и уже к утру слухи разлетятся по всему дворцу со скоростью пожара в сухой сезон. А дальше чиновники соберутся на внеочередной совет, начнут многозначительно переглядываться, и кто-нибудь из старших советников непременно вспомнит про коллективный доклад и обоснует необходимость опеки над правителем, чей разум вызывает сомнения.

Как же всё некстати! Катэль только-только принялся за разработку законопроектов для поддержки малоимущих…

— Да не пострадал мой разум! — с раздражением воскликнул Катэль.

Он посмотрел на алый диск, который практически скрылся за горизонтом. Время утекало как вода сквозь пальцы, ему срочно требовалось сейчас быть во дворце и согласно традициям открывать праздник Розового Ветра, но вместо этого он тратил драгоценные минуты на то, чтобы заставить собственное Левое Крыло не вредить ему. Ещё Юля куда-то запропастилась…

— Я посмотрел свитки в дворцовой библиотеке. Симптомы драконьего безумия совпадают, — трагически сообщил Икари-сан.

Катэль с усилием помассировал переносицу. Безумие — это вся сложившая ситуация. Хэрш! Да на него, что ли, ведьма какая проклятие наложила⁈ В последние месяцы все чиновники резко обленились и поглупели, а теперь и собственное Левое Крыло уверяет в том, что у него с головой не всё в порядке…

— Послушай, Икари. — Катэль намеренно опустил суффикс.

Он крайне редко позволял себе подобное. Правитель не должен выделять тех, кто ему особенно близок, это порождает зависть при дворе и ослабляет власть. Но воин в небесных доспехах служил ему верой и правдой уже больше двухсот лет, и потому принц так обратился. Икари вскинул взор. Увы, для него сейчас это означало не участие и признание заслуг, а лишь то, что у правителя действительно спутались мысли.

— Ты же сам был свидетелем того, что жители острова никогда не использовали магию в строительстве. Они бы не допустили магов к мосту. Это во-первых. Во-вторых, если бы я не поплыл на корабле, то вообще не узнал бы о сути проблемы. Как ты мог заметить, уважаемый Такахиро-доно не соблаговолил мне рассказать о такой важной детали.

«И я с ним ещё поговорю на эту тему», — закончил про себя.

— Но почему нельзя было велеть собрать мост одним днём и освятить его? — спросил Икари-сан, тряхнув чёрными как смоль волосами. — Я не понимаю! Вы ведёте себя странно. Отдали бы приказ — и дело с концом.

«Да потому, что я сам только что придумал это. Точнее даже не я, а Юля», — с раздражением подумал Катэль, но вдохнул-выдохнул и принялся терпеливо объяснять:

— Вчера утром в моей спальне действительно была юрэй. Это дух барышни, который вижу и слышу отчего-то только я. Она всё это время меня сопровождала, и именно с ней я общался. Я думал, что помогаю ей с местью на острове Рыбьих Слёз, потому сюда и отправился. Я принадлежу роду золотых драконов, наше пламя может испепелить даже Мёртвую Душу. Сами боги обязали наш род быть проводниками и помогать заблудшим духам.

Принц задумался, посмотрев на море, в котором исчезла Юля. А может быть, он ей уже помог и она больше не появится?

От этой мысли ему стало как-то грустно, но он вовремя себя одёрнул и вернулся к разговору. Икари-сан, всё это время внимательно слушавший, лишь покачал головой и гулко сглотнул слюну.

— Ваше высочество, — доблестный воин низко склонил голову, — одиночество — тихий яд, который точит даже самый крепкий нефрит. Я служу вам достаточно долго, чтобы видеть это. Не гневайтесь на ничтожного слугу за то, что он осмеливается говорить вслух о том, о чём молчат все остальные. Из верности, а не из дерзости я всё же сообщу вашим братьям. К семистам годам вы не нашли истинную, а потому ваш разум затуманился и вы выдумали её для себя.

Катэль вздохнул, не скрывая досады.

Двести лет этот человек стоял рядом — в битвах, на советах, в ночных дозорах, когда весь дворец спал, а они вдвоём обходили периметр и говорили о том, о чём первый принц не мог говорить ни с кем другим. Двести лет Икари-сан смотрел на него и видел правителя. И вот теперь смотрит как на больного.

Это было унизительно, обидно, но самое главное — так не вовремя!

— Если ты считаешь, что нет никакой юрэй, на то твоя воля, — устало сказал он. — Прошу об одном: сообщи после праздника Розового Ветра. Сегодня люди празднуют. Если завтра ты по-прежнему будешь убеждён в том, что мой разум помутился, я не стану препятствовать.

— Как прикажете. — Икари-сан поклонился почти в пояс и робко уточнил: — А сейчас как мы отправимся во дворец? На корабле или…

— Боги, ну конечно же на крыльях! — сердито перебил Катэль. — Сюда я плыл потому, что требовалось доставить бочки с водой, их всё равно пришлось бы ждать. Сейчас время не терпит, праздник, — он мотнул головой на зашедшее солнце, — начался. Чем скорее вернёмся, тем будет лучше.

Катэль ещё раз обвёл взглядом береговую линию. Тихие волны равнодушно лизали камни, горизонт был пуст, и никакого намёка на косицы цвета апельсиновой цедры.

Всё-таки исчезла. Что за манеры у этой юрэй? Даже не попрощалась. Неясное чувство неприятно кольнуло под рёбрами. С другой стороны, может, оно и к лучшему? Икари-сан успеет убедиться, что «безумие» отпустило.

Принц резко развернулся, оттолкнулся от земли и позволил телу в полёте принять форму дракона. Трансформация прошла мгновенно, золотая чешуя вспыхнула в закатных сумерках, огромные крылья развернулись над берегом, поднимая вихрь песка и морской пены. Икари-сан привычно отступил на шаг и обернулся драконом вслед.

И в эту же секунду из воды с беззвучным плеском вылетела рыжеволосая фигурка, и приземлилась прямо его высочеству на загривок.

— Э-хэ-хэй, золотце! — раздалось сверху. — А меня позвать? Ну что это такое⁈ Вот всегда так: якобы принц, а воспитание — как у того осла с рикши!

Катэль фыркнул в ответ, но за грудиной вдруг перестало колоть.

Юля

— А часто вас тут трясёт? Почему драконы разных цветов? У тебя золото в чешуе настоящее?

Вопросы множились, но Катэль меня нагло игнорировал. Во дворец он влетел с такой скоростью, что я едва поспевала. Разумеется, я примостилась рядом с драконом, но лететь-то я должна была сама. Чуда не случилось: дракон оказался для меня таким же недоступным на ощупь, как и всё остальное. Первый принц умудрился в образе дракона зависнуть над одним из балконов, змеёй скользнуть внутрь и трансформироваться в человека прямо в воздухе. Я с трудом сдержала возглас восхищения. Почему сдержала? Да потому, что он перестал меня замечать, попа чешуйчатая! Я вот тоже сердиться умею.

Слуги налетели на его высочество молниеносно, будто только и ждали. Хотя почему «будто»? Там же праздник у него какой-то… Розового Ветра, что ли? Так как со мной никто разговаривать не хотел, мне оставалось лишь плестись чуть позади, рассматривать дворец и царящую вокруг суету.

Десяток молодых ребят в форменных халатах буквально облепил Катэля со всех сторон: кто-то унёс испачканное кимоно, кто-то приволок таз с водой, сразу трое принесли нечто бордово-золотое с таким благоговением, будто держали в руках государственную реликвию.

Парадное кимоно было… несправедливо прекрасным. И принцу шло, как назло, оттеняя его тёмно-вишнёвые волосы. С широкими рукавами, по краям которых золотой нитью были вышиты драконы. Мелкие, изящные, каждый не больше ладони, они плыли по ткани, огибая складки. Поверх — алый пояс с узором из тех же драконов, завязанный сложным узлом, который слуга затягивал с очень сосредоточенным лицом. В волосы принца вплели заколку — тонкую золотую пластину в форме изящной короны. Она поймала свет фонаря и блеснула так, что я невольно мысленно присвистнула. Обращаться к его высочеству на «ты», как я делала это весь день, было уже как-то не по себе. Я бросила взгляд на себя в вертикальное напольное зеркало, где отражалась девушка в синих джинсах, оранжевых балетках и салатовом топике, и невольно подумала: интересно, а я могу менять внешний вид?

Сразу после переодеваний Катэль бросил что-то слугам и быстрым шагом направился в сторону зала, который встретил шумом, множеством гостей и головокружительными запахами.

Огромное пространство заливал тёплый свет сотен бумажных фонарей с нарисованными на них журавлями и сливовыми цветами. Вдоль стен на парчовых подушках сидели музыкантши в нежно-розовых и персиковых кимоно с широкими поясами с бантами. Они перебирали струны на причудливых инструментах, отдалённо напоминающих гитары, так плавно, что я даже ненадолго заслушалась. Посередине зала на деревянном помосте танцевали четыре девушки в алых одеяниях с длинными рукавами-крыльями.

Тут и там на шёлковых матах и циновках сидели гости в парадных кимоно всех оттенков, от пурпурного до бледно-зелёного, украшенные многочисленными драгоценностями. На низких лакированных столиках было выставлено столько всего, что глаза разбегались: маленькие фарфоровые пиалы с янтарным бульоном, блюда с рисом, лепестками засахаренных цветов и тонкими ломтиками маринованных овощей, паровые корзинки из бамбука, набитые пухлыми булочками. В воздухе витали такие ароматы, что даже у меня, призрака без желудка, в животе предательски заурчало.

Катэль прошёл через зал к своему месту с невозмутимым видом, словно опоздал на пять минут, а не на несколько часов. Я спохватилась, что могу потерять моего принца в толпе, и рванула к нему. У него за лакированным столиком, к слову, обилие блюд так же поражало воображение.

— А что это за шарики? И почему они красные? — спросила я, позабыв, что меня игнорируют.

Однако Катэль как-то тяжело, я бы даже сказала протяжно, вздохнул, прикрыл рот рукавом, делая вид, что пьёт из пиалы, и тихо ответил:

— Я не ел весь день, а вокруг слишком много людей, которые могут заметить, что я разговариваю сам с собой. Центральный остров практически не трясёт, остальные — время от времени. Конечно, если сравнить с Большой Землёй, то часто. Цвета драконов отличаются в зависимости от магии, у меня огненная, у Икари-сана — магия ветра, потому мы отличаемся. Да, у меня в чешуе настоящее золото, но отдирать не стоит. Шарики сделаны глубокой ложкой из арбуза. Ещё что-то?

— Н-нет. Приятного аппетита.

— Спасибо.

А я так опешила от ответа, что замолчала и почувствовала нечто похожее на стыд. Ох, Юлька, он целый день голодный, потащился на остров с бочками из-за твоих хотелок, мостом занимался, ещё с этой местной магией выложился, на крыльях летел обратно, а ты? Ты как призрак уже и забыла, что такое голод.

Стало безумно неуютно и неловко.

— Прости.

Катэль удивлённо приподнял брови и спросил:

— За что?

Но ответить я не успела. Рядом неожиданно остановился жгучий брюнет в белоснежном кимоно точь-в-точь как на первом принце. Высокий хвост, заколка в форме короны поверх — в общем, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это кто-то из родственников моего красавца.

— Братец, — произнёс незнакомец с той особенной ехидной интонацией, какую могут позволить себе лишь очень близкие люди, — небо свидетель, я уже начал подозревать, что ты решил осчастливить меня правом единолично представлять наш род на празднике. Весьма великодушно с твоей стороны. Особенно учитывая, что конкурс талантов завершился, а мне пришлось провести последние две клепсидры в окружении барышень. Каждая из них была убеждена, что именно её пение способно растопить даже драконье сердце. Ещё не надоело прохлаждаться?

Я аж обомлела. Во-первых, так разговаривать с моим драконом имею право только я, а во-вторых: в смысле «прохлаждаться»? Да он вообще в курсе, что мы остров от голода сегодня спасли? Да мы… Да Катэль…

— Не надоело, — ответил первый принц вполне приветливо и жестом предложил этому хаму сесть рядом. — Как всё прошло, Олс?

— Эти барышни ужасно надоедливы. — Второй принц поморщился. — Благо моё Правое Крыло придумала вовремя подать суп, тот случайно испачкал моё кимоно, и мне пришлось удалиться. — Он чуть склонил голову. — Леди Сиэра, к слову, победила в конкурсе талантов заслуженно. Голос у неё такой, что птицы замолкают. Подарок я тоже вручил, от твоего имени, разумеется.

— Тебе полезно бывать в центре женского внимания, — невозмутимо ответил Катэль, поднося пиалу с бульоном к губам. — Развивает терпение.

— Терпение, — фыркнул собеседник. — Это говорит мне тот, кто просто так с утра сорвался на соседний остров и свалил на меня все заботы? Между прочим, там одна барышня хочет быть тебе представлена. Очень настойчиво хочет. Я бы даже сказал — с завидным упорством.

— Извини, я ещё не ел.

— А она ждёт очень долго, — напирал Олс.

Он мне уже совсем не нравился. Тоже мне! Пришёл тут и рассказывает, как ему тяжело исполнять обязанности принца. Катэль, между прочим, вообще не жаловался ни разу! А затем брюнет изменил голос и как будто кого-то процитировал:

— Я слышал, что на празднике Розового Ветра будут даже драконицы с дальних островов, которые обычно предпочитают не покидать свои туманные утёсы. Если уж они сочли событие достойным перелёта через Горячее море…

Он не договорил, как Катэль отставил пиалу и устало спросил:

— Да понял я, понял. Где она ждёт?

— Это леди Харука из рода Белой Лилии, беседка Утреннего Лотоса, — невозмутимо ответил Олс.

— А куда ты идёшь?

— В беседку Утреннего Лотоса, — ответил Катэль, стремительно пересекая дворец по каким-то одному ему известным тропинкам. Икари-сан следовал в отдалении, так что я не боялась задавать вопросы.

— Но почему? В смысле, почему ты не можешь спокойно отужинать, что за спешка?

— Юля, я и так уже опоздал на праздник. Некоторые драконицы улетят, мне надо с ними встретиться.

— Ну улетят и улетят, и бамбук с ними!

Я всплеснула руками. Как же меня бесило, что Катэль сорвался ради какой-то незнакомой фифы, да ещё и не поел и должен бежать куда-то на ночь глядя… А не много ли ей чести⁈ Харука — имя ещё какое-то дурацкое.

— Юля, ты не понимаешь.

— Так объясни мне! — не выдержала я.

Катэль даже шаг сбавил и тяжело вздохнул.

— Если очень кратко, то мне уже много лет…

— «Много лет» — это сколько? — не утерпела я. — Двадцать восемь? Тридцать три?

— В следующем году будет семьсот.

Ой. Его высочество сказал это так серьёзно и без намёка на улыбку, что я как-то моментально поверила. И что получается? Я указывала, что делать, почти семисотлетнему дракону? Мама дорогая… Настроение высказывать что-то насчёт Харуки моментально исчезло.

— Так вот, для драконов это очень большой срок. Двое моих братьев — Явар и Эван — нашли своих истинных, когда им не было ещё и ста лет, Рёллан почувствовал пару в двести с небольшим, Рэйден — в триста тридцать четыре, но у него были серьёзные травмы после войны, и он уже не надеялся, что найдёт свою истинную. Триста-четыреста лет, край — пятьсот — предел, после него дракон начинает медленно сходить с ума.

— Но ты же ведь не сошёл, — как-то невпопад вставила я, внезапно понимая всю глубину мира, в который вляпалась.

В том, что это именно настоящий мир, а не моё воображение, я уже не сомневалась. Ну не может мозг в лихорадке или во сне придумать такое множество реалистичных деталей и нюансов. О том, что случилось с моим настоящим телом, я старалась не думать, да и память всё равно не возвращалась. Я предпочла пока жить так, как получается.

— Только потому, что у меня очень много государственных дел. Мне просто некогда сходить с ума, — невесело хмыкнул Катэль.

— А истинные — это кто? Почему вам не подходит любая девушка?

Его высочество посмотрел на меня неожиданно с глубокой печалью:

— Ты и это забыла?

Я невнятно пожала плечами. Что-то мне подсказывало, что я этого никогда и не знала.

— Драконы живут долго — в среднем до тысячи лет, хотя история знает и тех, кто перешагнул эту черту. Говорят, подобное случается с теми, кто постигает искусство скольжения между мирами. Мои родители из таких. Впрочем, это иная история.

Он помолчал, подбирая слова.

— Долгий век имеет свою цену. Природа требует равновесия: тому, кто живёт дольше прочих, суждено найти того, с кем он продолжит свой род. Именно с этим существом дракон проводит ритуал Слияния Жизни и навсегда связывает свою судьбу.

— И что, эта пара существует в единственном экземпляре? — ужаснулась я, представив, насколько сложно мне было бы отыскать «того самого» мужчину среди миллиардов людей.

Мурашки побежали вдоль позвоночника.

— Небо милосерднее, чем кажется, — качнул головой Катэль. — Вероятных истинных может быть двое, трое или более. У нас принято различать два порога зрелости. Первый — когда разум и дух дракона обретают достаточную твёрдость, чтобы самостоятельно избрать путь в жизни. Это происходит примерно к двадцати пяти годам. Второй порог — тот, что заложен самим Небом. Он приходит к каждому в своё время и открывает в драконе способность чувствовать, кто способен стать частью его рода и подарить детей, а кто — нет. Нас мало, и природа не оставляет нас без подсказки. Тех, с кем союз возможен и благословен, мы и называем истинными.

— И ты до сих пор не выбрал себе в пару истинную? — удивилась я.

— Хуже. — Катэль остановился и открыто взглянул мне в глаза. В свете ночных фонарей его волосы блестели почти что красным. Где-то позади остановился Икари-сан, тактично соблюдая дистанцию, я это отметила походя. — До сегодняшнего дня я вообще не чувствовал истинных, ни одной. Я не встречал их.

— О.

Я не знала, что на это ответить. Катэль смотрел на меня, фонари покачивались на ветру, где-то в глубине дворца играла музыка, и всё это существовало само по себе, отдельно от меня, пока я переваривала услышанное.

Почти семьсот лет.

Семьсот лет — и ни одной истинной. Ни намёка, ни отклика, ни того самого чувства, которое его братья находили кто в сто лет, кто в двести, кто в триста, а он, выходит, до сих пор не нашёл драконицу, с которой может построить будущее. Да от такого одиночества немудрено свихнуться… Теперь понятно, почему он так спешит к Харуке. Я бы тоже на его месте поспешила. А вдруг это она, его долгожданная истинная?

Катэль поднял брови, словно спрашивая «ещё вопросы?», а я покачала головой и так и зависла, наблюдая, как его прекрасное высочество в красно-золотых одеждах и с шёлковой гривой цвета вишни входит в красивую беседку, прикрытую с нескольких сторон пышными кустами рододендронов. В беседке мелькнул женский силуэт — высокий, тонкий, с безупречной осанкой, в кимоно молочного оттенка и с множеством подвесок с драгоценными камнями в причёске.

Я отплыла назад.

Нетактично подглядывать за его высочеством. Это свидание, или как оно там называется у драконов, оценка вероятной истинной. Меня здесь нет и не должно быть.

Я проплыла мимо Икари-сана, стоявшего у поворота дорожки с непроницаемым лицом. Он занял пост неподалёку беседки, откуда был частично виден первый принц, но не слышен разговор. Какой всё-таки хороший у Катэля телохранитель, повезло ему со слугой.

Я побрела дальше, понимая, что свидание у принца может затянуться. Кто его знает, как много времени драконам надо, чтобы почувствовать истинную? Делается это при одном взгляде или надо побыть в одном помещении хотя бы полчаса? А может, надо вообще подержаться за руки или обменяться поцелуями? Ну вдруг это понимание «подходите ли вы друг другу» передаётся воздушно-капельным путём? Может, там даже и не поцелуй нужен, а нечто большее…

Ох, куда-то не туда тебя занесло, Юлька!

Червячок ревности грыз в районе грудной клетки, но я решительно тряхнула головой, стараясь его отогнать. Принц не мой, а свой собственный, ему срочно надо найти подходящую барышню, чтобы не сойти с ума, а в перспективе — завести детей, и я — явно не она. Если по первому пункту могу предоставить свои услуги, то для второго нужно как минимум тело. Даже и не думай, Юля, в эту сторону. В прошлой жизни ты не была мужчинам интересна, а в этой и подавно. Как ты вообще на целого принца глаз положила?

Откуда взялась последняя мысль, я не знала, но чёткое убеждение, что с противоположным полом мне не везло, не покидало.

Дворец ночью выглядел совсем иначе — тихий, мерцающий, с фонарями вдоль дорожек и тёмными силуэтами деревьев. Я бродила по садам и галереям, думая о том, о чём думать не стоило.

Ну и что теперь? Катэль найдёт истинную — может, эту вот самую, в молочном кимоно из рода Белой Лилии, может, ещё какую-нибудь. И что тогда? Юля-призрак будет летать рядом и делать вид, что всё в порядке? Вот они трое — принц, его истинная и неприкаянный дух с рыжими косицами, который помог однажды починить мост? Очень уютная картина. Просто прелесть. Надо как-то дальше разбираться со своей жизнью самостоятельно, пытаться её наладить, пусть и бестелесно.

Я остановилась у старой сливы. На одной из веток, нахохлившись и явно дремля, сидела маленькая птичка: крошечная, зеленовато-жёлтая, с белыми колечками вокруг глаз. Смешная такая, ну точно зелёный воробей. Я машинально потянулась, чтобы провести пальцем по пёрышкам.

Птица мгновенно встопорщила перья, издала возмущённый резкий писк и с треском улетела в темноту.

Я замерла.

Подождите.

Она меня испугалась? То есть она меня видела⁈

Я суетливо начала перебирать в голове воспоминания: рыжий кот в первый день грелся на солнышке у причала и смотрел на меня внимательным зелёным взглядом, пока все остальные проходили насквозь. Я тогда не поняла, смотрит ли он на меня по-настоящему или так совпало. Сегодня — наглая рыба под водой попыталась цапнуть меня за нос. И вот теперь птичка среагировала на мою руку раньше, чем я успела её коснуться.

Животныеменя видят! Не только Катэль! Ого!

Я на миг зависла над дорожкой и тут же заметалась взад и вперёд. А все ли животные меня видят или только какие-то особенные? Крупные и разумные вроде собак увидят? А здесь водятся собаки? Надо проверить. Надо поставить эксперимент!

От нахлынувших мыслей в голове как будто фейерверк взорвался, и я почувствовала, как внутри что-то вдруг потеплело. Мне даже показалось, что вокруг стало чуть светлее, будто я сама изнутри засияла. Или это фонарь ярче засветился? Чёрт-те что творится, надо придумать, как это свечение замерять… То ли чудится мне, то ли взаправду?

С этими наблюдениями я поспешила к единственному человеку, который меня слышал и видел, — к Катэлю. Тормознула, только подлетев к знакомой беседке, где очень близко друг к другу стояли две фигуры и о чём-то тихо говорили.

«Ой, у него же там свидание! Юля, ты не вовремя», — отругала себя, хотела было развернуться назад, как Харука внезапно взвизгнула, подняла руку и со всей силы ударила Катэля ладонью по лицу. Раздался звук хлёсткой пощёчины.

— Да как вы посмели предложить мне это⁈

И вдруг резко повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Я так и замерла, буквально с открытым ртом.

Она меня видит⁈

Стоп. Да что здесь происходит-то? И почему эта кошёлка бьёт моего принца⁈

Юля

— Его высочество осмелился нарушить черту и воспользоваться мной прямо в этой беседке! Вы это ви-и-идели? — противно взвизгнула леди Белая Лилия, обращаясь всё ещё ко мне. При этом она картинно смяла рукава и один даже умудрилась надорвать.

Мой мозг вежливо попросил минуту на переосмысление происходящего.

Что-что-что? Я видела, как это ты ни с того ни с сего его ударила, голубушка!

Я так оторопела, что эта наглая фифа видит меня, что не сразу нашлась с ответом. Хотелось разом высказать ей всё. Я набрала в грудь побольше воздуха, и… через меня гиппопотамом пронеслась дородная тётенька. Так как у меня небольшой рост, но при этом летаю над землёй, получилось так, что моя голова находилась как раз на высоте головы той, к кому действительно обращались.

На толстых ногах-колоннах (я судила по топоту и одышке, сами ноги, разумеется, были под многослойными халатами) женщина подбежала к драконице и принялась картинно ощупывать ту, одновременно причитая:

— Ох, горе-то какое роду Белой Лилии, какой позор! Ох, не для того вас матушка с батюшкой растили, чтобы над вами надругались в каком-то вшивом парке…

— Он меня облапал, а потом набросился… — Леди Белая Лилия оглушительно всхлипывала и не менее претенциозно заламывала руки.

— Каков подлец!

Я смотрела на разворачивающееся представление с нарастающим изумлением. Меня здесь, конечно, не было — я просто мимо пролетала. Но чтобы Катэль на кого-то набросился? Вот этот принц? Тот самый, который покраснел до ушей, стоило мне посмотреть на его торс? Который убежал из собственной спальни, назвав меня бесстыжей соблазнительницей? Который судорожно завязывал пояс халата, когда я просто рядом зависла?

Не верю.

Не верил явно и его высочество, потому что спрятал руки в широких рукавах и молча сделал шаг назад.

Крикуньи же не унимались:

— Если бы вы, леди Лиора, не прибежали вовремя, то, боюсь, моя честь была бы навсегда поругана. Со мной всё в порядке, но доброе имя моей семьи уже не отмыть…

— Ваше высочество! — Грузная дама резко развернулась и перегородила принцу выход из беседки, словно он пытался куда-то сбежать. — Вы должны… Нет, вы обязаны компенсировать случившееся леди Харуке! После сегодняшнего вечера пойдут слухи. Вон, уже гости подтягиваются и оборачиваются, посмотрите сами! Вы заманили её сюда в недостойное время суток и планировали надругаться… Она много лет хранила свою чистоту, берегла её для достойного мужа! А теперь что⁈ Кто возьмёт её после этой ночи⁈

— Он заманил? — не выдержала я. — Я чую нестыковку, вообще-то вы сами пригласили. Нет, Катэль, ну каковы же наглые лгуньи и нахалки. Ещё и компенсацию захотели! Я тоже, может быть, многого хочу. Слушай, я призрак без памяти, тела и гражданства в этом мире — и то у меня совести больше, чем у этих двоих вместе взятых!

Однако его высочество не обратил на меня ни малейшего внимания, более того, он даже голову в мою сторону не повернул. Катэль продолжал хмуриться и молчать. Харука всхлипывала в рукав и тёрла глаза, отчаянно стараясь выглядеть убедительно, но, на мой взгляд, конкретно переигрывала. Лиора же набирала воздух для следующей тирады.

И вот тут принц медленно поднял руку.

— Достаточно, — произнёс он негромко.

Но так, что обе дамы мгновенно умолкли.

Катэль чуть повернулся и кивнул в сторону густых кустов рододендронов, окружавших беседку.

— Вон там, — сказал он холодно, — стоит моя охрана. Она там с того момента, как леди Харука переступила порог беседки. Таков порядок, заведённый ещё моим отцом: правящий принц никогда не остаётся без глаз и ушей, даже в собственном саду. Если бы вы потрудились узнать об этом заранее, ваш план мог бы быть продуман иначе. Но, как говорят мудрые, тот, кто торопится расставить сети, сам в них и запутывается. Чьим словам поверит суд — моей охраны или двух дам с надорванными рукавами?

Харука резко перестала всхлипывать. Её служанка тоже притихла.

Я медленно выдохнула. Ну всё. Вот теперь я окончательно пропала. Потому что умный мужчина в десять раз опаснее красивого. А этот ещё и красивый.

— Так что единственный позор, который здесь присутствует, — продолжил принц, — это те лживые слова, что вы сейчас произносите вслух. За подобную клевету на правящего принца полагается сто палок.

Лиора охнула и поднесла руки к груди. Лицо Харуки из театрально-страдальческого стало абсолютно белым, она попыталась изобразить обморок, но так как верная служанка не спешила её подхватывать, пришлось обойтись приседанием.

Катэль сделал шаг вперёд, намереваясь выйти из беседки, но гиппопотамиха как будто закаменела. Его высочество выгнул изящную бровь и добавил:

— Или мне выписать сто пятьдесят лично для вас?

Лиора отпрыгнула с дороги с такой прытью, которой я никак не ожидала от человека её комплекции, споткнулась и рухнула на колени, прижав лоб к земле:

— Пощадите, ваше высочество, не губите, не со зла, бес попутал, простите ничтожную!

Катэль смерил полным брезгливости взглядом драконицу и её служанку и вышел из беседки. Из темноты на посыпанной гравием дорожке мгновенно материализовался Икари-сан:

— Ваше высочество, с вами всё в порядке?

— Да, спасибо, — бросил Катэль, не оборачиваясь.

— В смысле «да, спасибо»? — возмутилась я, кружа над принцем. — А если бы они тебя сейчас обвинили духи знают в чём? Ты им в итоге назначил палки или нет? Если да, то почему не велел Икари-сану схватить обеих?

Однако Катэль продолжал меня игнорировать и широким шагом двигался к нужному павильону.

— Как так-то⁈ Да эта Харука — лгунья, каких поискать надо! Ух, да была бы я материальной, да я бы ей… Интересно, на какую же компенсацию она рассчитывала, — бурчала я, уже сбавив обороты.

Было неприятно оставлять двух гадюк безнаказанными, я бы посмотрела, что они делают сейчас и до чего договариваются, но и бросать ради такого принца тоже не хотелось. Вдруг он за это время ещё в какую неприятность вляпается?

Пока я возмущалась, мы подошли к самому красивому и высокому строению на территории всего дворца. Я бы этого и не заметила, если бы Левое Крыло не подал голос:

— Ваше высочество, праздник Розового Ветра уже закончился, но вы сегодня ничего не ели. Вы будете ужинать? Мне приказать подать еду?

— Нет. — Катэль поморщился. — Я слишком устал, встретимся за завтраком. На сегодня всё, можешь быть свободен.

— Спасибо, ваше высочество. И… — Он переступил с ноги на ногу, словно спрашивая о чём-то, о чём они говорили раньше.

— После завтрака я попрошу братьев собраться. — Его высочество сухо кивнул.

— Принято. Пусть ночь принесёт вам покой.

Икари-сан низко поклонился, а Катэль взлетел вверх по лестнице. Поворот, еще один… Я только и успела, что шмыгнуть за ним в комнату, более-менее запомнив, где находятся покои первого принца.

— Эй, подожди меня! — крикнула я, но Катэль даже не замедлился. По спине внезапно пробежал холодок от странной мысли: а вдруг, пока я летала, и этот мужчина перестал меня видеть и мне осталось общаться лишь с одними животными? — Ау, Катэль, ты меня слы-ы-ышишь? — завопила что есть мочи.

К счастью, когда я промчалась сквозь закрывающиеся двери насквозь, красавчик с вишнёвыми волосами стремительно развернулся (так, что волосы и кимоно красиво поднялись в воздух) и строго посмотрел:

— Юля, ну конечно я тебя слышу! Я просто устал, день сегодня был длинный, я хочу спать. Ты совсем-совсем не хочешь?

А я… А что я? Я вообще-то тоже утомилась. Как выяснилось, и духам надо отдыхать, вот только что будет дальше с этими двумя курицами, мне было интереснее. Я сложила руки в умоляющем жесте:

— Катэ-э-элюшка, ну пожалуйста, объясни, что сейчас произошло и почему ты не наказал этих… эту драконицу?

Принц неожиданно тяжело выдохнул и покосился на балкон, за которым отчётливо виднелась практически полная луна.

— Юль, у меня завтра будет… очень сложный день. Ты уверена, что хочешь сейчас всё выяснить?

— А ты мне по-быстрому расскажи! Мне так интересно, это наверняка связано с каким-то неоконченным делом в этом мире… — завела я свою шарманку, но осеклась под пристальным взглядом дракона.

Кажется, Катэль догадывался, что где-то я слегка привираю. Тем не менее, потерев переносицу, он сообщил:

— Я не мог не появиться в той беседке. Небо могло указать мне на истинную — я был обязан проверить. Как всегда, мой дракон не подал никаких знаков. — Он говорил устало, практически без интонаций. — Она тоже ничего ко мне не почувствовала и на подобный случай заготовила план обвинить меня в приставаниях и напроситься в наложницы.

— В наложницы⁈ — воскликнула я ошарашенно.

А я-то думала, она золото себе хочет или дворец.

— Да, в наложницы, — повторил Катэль. — Очевидно же. Юля, у тебя всё?

Кому как, а у меня лишь добавилось вопросов. Катэль к этому моменту разложил футон и взялся за пояс, чтобы раздеться, но я возбуждённо закружила по комнате.

— Вообще ничего непонятно. Да какая женщина захочет стать наложницей? А как же истинная? А если ты её найдёшь? Ничего не понимаю. А если она найдёт истинного⁈

Катэль вздохнул ещё продолжительнее, чем в первый раз, и красноречиво посмотрел на небо, где сияла луна. Я сделала вид, что намёков не понимаю. Немного подумав, принц решил, что быстрее будет сообщить мне всё, что я хочу знать, чем уговаривать покинуть его покои.

— Любая женщина желает стать моей наложницей, — произнёс он очень чётко, глядя мне в глаза. — Я первый принц Аккрийский и управляю всем Огненным Архипелагом. К своим семистам годам я так и не нашёл истинную, а это означает, что, скорее всего, уже и не найду. Может, не родилась она, может, я плохо искал, а может, и вовсе боги пошутили и она в другом мире. Неважно. Это факт. И это означает, что любая женщина, которую я возьму в наложницы, хоть она и не родит наследника, будет первой леди и приобретёт колоссальное влияние при дворе. Что до потери возможного истинного, — Катэль пожал плечами, — её выбор. Она молодая и глупая, леди Харуке всего сто шесть лет, но она готова пожертвовать такой возможностью. Это её выбор.

— Ясно…

Я почувствовала себя ошеломлённой и даже не знала, что на это ответить. Концепция официальных любовниц звучала для меня дико. Я даже передёрнула плечами. Катэль явно понял этот жест по-своему, потому что прокомментировал:

— Многие знатные драконы берут неистинных женщин в наложницы, но предпочитают оставлять место жены пустующим. Если позднее истинная находится, то она, конечно же, становится женой.

— А что делается с предыдущими… ну… э-э-эм, барышнями сердца? — зачем-то уточнила я.

— Живут, — пожал плечами Катэль, вновь не поняв меня. — Но это более консервативно настроенные драконы. У меня никогда не было ни одной наложницы. Собственно, именно поэтому леди Харука так стремилась на это место, ведь будь у меня десяток наложниц, оно было бы уже не таким интересным.

Ага, ясно. Разводов у них, похоже, тоже не существует…

— А так просто… без каких-либо церемоний встречаться с драконицами у вас не принято? Это считается позорным?

— Принято, конечно, — улыбнулся Катэль. — Мой младший брат Олсандер именно так и поступает, заранее говоря, что не даст никому места ни жены, ни наложницы.

Ого, вот оно как! Я мысленно присвистнула. Интересный экземпляр… Это, получается, тот, что сообщил о гостье в беседке? Надо взять на заметку.

— В этом нет бесчестья, — тем временем продолжил Катэль. — Давным-давно в наложницы брали дочерей врагов или, начиная с восьмой, дочерей очень бедных родов, а с тех пор многое смешалось и перепуталось. В наше время некоторые драконицы глупы и ленивы, хотят получить гарантии прямо сейчас и настаивают на церемонии. Собственно, род Белой Лилии принадлежит к тем, кто чтит старые устои больше, чем сам закон. Они убеждены: девица, оставшаяся наедине с мужчиной хотя бы на краткий миг, бросает тень на своё имя — вне зависимости от того, что произошло за закрытыми дверями. Леди Харука росла на далёком острове, в полном уединении, в строгих рамках этих правил. Она никогда не видела мира иначе. — Принц чуть помолчал. — Именно поэтому она не увидела изъяна в своём плане. Тот, кто знает лишь одну дорогу, не сомневается в том, что она верная. Теперь я ответил на все твои вопросы, Юля?

Я растерянно посмотрела на Катэля, кусая губы. Как же сложно у них всё получается. Выходит, леди Харука — глупышка ещё та, если по драконьим меркам молода, но уже готова была подписаться на роль наложницы без детей ради эфемерной власти. М-да…

— А не наказал ты их потому… — вопросительно протянула я.

— Потому что не хочу ссориться с родом Белых Лилий. Огненный Архипелаг и так представляет собой разрозненные острова-государства, и на каждом правила устанавливает свой род. Конечно, формально они все подчиняются Центральному, но зачем ухудшать отношения с подданными? Тем более когда ничего плохого не случилось. Рёдзи-доно, глава рода, отличный мечник, у него своя школа воинов для людей и оборотней, да и с эльфами они активно торгуют тонкими ароматами.

Логично. Не поспоришь. Вот только я всегда считала, что за любой проступок должно быть соответствующее наказание, чтобы в будущем мошенник не захотел его повторить ещё раз. Впрочем, доносить это до Катэля сейчас было бы слишком жестоко с моей стороны: он отчаянно зевал, прикрывая рот рукавом.

— Можно спать, — милостиво разрешила я и спланировала на правую часть футона.

Сегодня я сплю не на траве, сегодня у меня, как у настоящего человека, целый матрас, и никто об меня не споткнётся с утра. Красота!

— Юля, — произнёс Катэль с лёгким недоумением, — дворец стоит на этом острове уже несколько столетий. Места в нём, уверяю, хватит на всех, включая тех, кому не нужна кровать для ночлега. Завтра действительно тяжёлый день, мне надо выспаться.

Я чуть не хрюкнула от смеха. Меня стесняются? Опять? Этот мужчина пережил семь столетий, битвы, государственные проблемы, чиновников в фиолетовых халатах — и стесняется призрака на своём футоне.

— Ложись, — великодушно разрешила я. — Я бестелесная. Обещаю не храпеть, не пинаться и не забирать одеяло.

Катэль посмотрел на меня долгим взглядом человека, у которого закончились аргументы, но не закончилось достоинство. Потом молча ещё раз подумал, показательно шумно вздохнул, снял с себя верхний халат и лёг, отвернувшись к стене.

Я устроилась рядом, подложила под щёку призрачную ладонь и уставилась в расписной потолок. Да какой тяжёлый день может быть завтра? Разве может случиться что-то похлеще, чем то, что мы пережили сегодня?

Засыпая, я даже представить себе не могла: ещё как может!

Юля

Меня разбудили крики.

Я подскочила вверх — в смысле взмыла, потому что подскакивать мне было не с чего, — и заморгала, привыкая к яркому свету. Чёрт… Сколько времени? Сколько я проспала? Что происходит?

Футон рядом пустовал. Очевидно, Катэль ушёл рано утром, не разбудив. Очень мило с его стороны, только сейчас было совершенно непонятно, что происходит и где он. Впрочем, судя по многочисленным крикам, я могу догадаться о последнем. Они исходили откуда-то справа и я, недолго думая, метнулась в соседнюю комнату. Всё-таки есть определённые плюсы в том, чтобы быть духом: можно ходить сквозь стены, летать на любой высоте и сокращать расстояния, не задумываясь о дверях.

К слову, мне пришлось пролететь целых три комнаты насквозь, прежде чем я попала в эпицентр событий.

В огромном зале с низким круглым столом на резных ножках, окружённом подушками и циновками, было расставлено множество разнообразных блюд: фарфоровые пиалы с дымящимся рисом, бамбуковый поднос с тонко нарезанной рыбой в тёмном соусе с кунжутом, корзинки с паровыми булочками, из которых ещё шёл пар, маленькие тарелочки с маринованными овощами, мелко нарубленное мясо со специями и многое другое.

Но никто не ел. Более того, никто даже не сидел за столом!

Катэль сидел на полу на одной из циновок, держа голову Икари-сана у себя на коленях. Левое Крыло дышал с трудом — надсадно, с хрипом, лицо пошло красными пятнами, а сам он был такого цвета, что я невольно поморщилась. Катэль что-то говорил ему вполголоса, чуть покачиваясь, явно пытаясь сохранить спокойствие и с трудом с этим справляясь. Разобрать слова не получалось — Олсандер перекрывал своим криком всё. Второй принц метался по залу и допрашивал пятерых слуг с такой экспрессией, что те от страха буквально стелились по полу, стараясь одновременно кланяться, отвечать и при этом быть как можно незаметнее, что в данных обстоятельствах было решительно невозможно.

— Кто прикасался к еде⁈ Кто подавал⁈ Откуда это блюдо⁈ — кричал Олсандер.

— Ваше высочество, клянусь предками, я лично проверял каждое блюдо, сам нёс, всё было в порядке, я же проверял… — бормотал один из слуг.

— Кто готовил?

— Это… я готовил, — оторвал голову от пола другой. — Но можете проверить кухню и кастрюли, никакой отравы не было. Я не отлучался ни на каплю клепсидры!

— Тогда повторяю: кто ещё прикасался⁈

— Никто, клянусь небом, ваше высочество, чтобы мне умереть на месте…

— Где дворцовый исэи⁈ Почему его нет здесь⁈ Это попытка отравления правителя! — продолжал рычать младший принц, носясь по комнате словно вихрь. Помещение было огромным, но ему как будто давило пространство.

— Ваше высочество, так Масанори-сан после праздника Розового Ветра отпросился же…

— Где Широ⁈ Боги, где хоть кто-то⁈ — Черноволосый принц рванул ворот кимоно, словно одежда его душила.

Ещё множество людей или драконов, уж не знаю, кем они были, стояли вдоль стен и старались слиться с обстановкой. Я быстро просочилась к Катэлю, который придерживал уже синеющего Икари-сана на руках и раскачивался из стороны в сторону. Видимо, обращался к богам.

— Катэль. — Я тихо позвала, и он поднял на меня сухие красные глаза.

Кажется, он даже меня не узнал.

— Катэль, что случилось?

Мужчина лишь покачал головой.

— Это всё я виноват. Я. Если бы он только не пробовал за меня…

Левое Крыло протестующе захрипел, а я сообразила: похоже, Икари-сан не просто телохранитель, в его обязанности входит ещё и еду пробовать. Теперь понятнее… Вот только почему они все уверены в том, что это яд? Разве от сильного яда человек не должен умирать более-менее мгновенно? Нет, я, конечно, не специалист по этому делу… Но если кто-то хотел отравить первого принца, а Икари-сан всегда пробует первым, как и положено телохранителю, то сам план покушения какой-то дурацкий. Тогда уж надо было, наоборот, очень-очень медленную отраву использовать, чтобы попробовали оба. Взгляд сам собой упал на ближайшее к Катэлю и его Левому Крылу блюдо — мясо со специями. Оно было почти нетронуто и лишь валяющиеся рядом палочки говорили о том, что его всё-таки попробовали.

Я зависла над всей этой картиной и задыхающимся Икари-саном.

— Клянусь, когда я узнаю, кто из вас работает на эльфийское отродье, я велю ему отрубить ноги и руки, а вся семья будет приговорена к повешенью! — В мои размышления вклинился полный горечи голос Олсандера.

— Мы не убивали, честное сло-о-ово, — залились слезами слуги, но я уже стремительно обернулась к пострадавшему.

Лицо бледное, да. Но губы не темнеют, зрачки нормальные, шея и запястья покрылись красной сыпью… И дышит он именно так — будто горло сужается. Я видела однажды нечто подобное у Ирки, которая случайно откусила обжаренную рыбную палочку на пикнике, думая, что это моцарелла, и немедленно раздулась как воздушный шарик. Приехала скорая, поставила укол, и через двадцать минут подруга как ни в чём не бывало доела шашлык.

Да это же аллергическая реакция!

Самая обыкновенная, жесточайшая аллергия. Никакого яда, покушения или заговора! Просто что-то в этом великолепном завтраке категорически не понравилось организму Икари-сана.

— Катэль, — сказала я громко, опускаясь рядом с ним на колени. — Это не яд.

— Знаю… Это что-то ещё более подлое. Ни один артефакт не показал наличие отравы, — пробормотал принц куда-то в пустоту. — Мой лучший слуга и самый близкий друг теперь умирает из-за меня…

— Да послушай меня внимательно! — Теперь уже я рявкнула на Катэля, стараясь перекричать Олсандера. — Это. Не. Яд. Я знаю, что это!

Его высочество перевёл на меня растерянный взгляд. Он мысленно прощался со своим самым преданным слугой, и надежды, что того ещё можно спасти, у него не возникало.

— Выгони всех, открой окна, нужно как можно больше свежего воздуха, — чётко скомандовала я. — Ему сейчас нужен кислород, он задыхается.

Я приготовилась к спорам, но, к счастью, Катэль оказался собраннее, чем я о нём думала. Кивнул, анализируя мои слова, вздрогнул и громко приказал:

— Все вон!

Так как до сих пор внимание всех собравшихся было сосредоточено на Олсандере, многие удивились, принялись оглядываться, поворачиваться и словно беззвучно советоваться друг с другом: а какое из указаний принцев выполнять? Второй-то принц явно не просто так всех позвал сюда.

Как же все катастрофически медленно двигаются и соображают! Так не пойдёт, время слишком ценно.

— Хватай его на руки, выноси на балкон, скорее… — Я метнулась в соседнюю комнату, затем в другую и подсказала ровно в тот момент, как Катэль с Левым Крылом на руках вышел в коридор: — Здесь налево.

Мы оказались в маленькой вытянутой комнатке с узким футоном, незамысловатой бамбуковой ширмой и полным отсутствием каких-либо картин — видимо, для прислуги. Зато здесь имелся балкон. Его высочество вынес судорожно кашляющего от удушья Икари-сана прямо на улицу. К счастью, за нами побоялись последовать.

— Что дальше? — требовательно спросил принц.

О-о-ох, если бы я знала! В моём мире или капельницы с антигистаминами ставят, или какие-то срочные операции проводят, когда случается отёк горла. Но я ведь не медик, понятия не имею, как это делается.

— Ну? — поторопил Катэль, оборачиваясь на меня.

Я попыталась объяснить:

— Я не верю, что его отравили. Мне кажется, ему просто сложно дышать из-за попавшей в горло еды…

— Он не подавился! — Катэль перебил, нахмурив брови, а меня вдруг осенило: отёк горла, затруднённое дыхание, а значит, надо это горло расширить.

«Я дракон. Просто трансформировал гортань и дыхнул пламенем», — сами собой всплыли слова первого принца в день нашего знакомства. Ну конечно!

— Пусть он трансформирует гортань! В драконью!

Катэль изумлённо поднял брови, но тут же потряс за плечо Икари-сана и повторил:

— Икари, преврати горло в драконье. Слышишь? Давай, у тебя получится.

Верный телохранитель с трудом открыл глаза. Взгляд был мутными, как у человека, который слышит слова, но не очень понимает их смысл. Тем не менее что-то в нём отозвалось на голос принца — пальцы чуть шевельнулись, кадык дёрнулся.

— Икари, слушай мой голос. — Катэль говорил ровно, почти спокойно, только руки выдавали — сжимали плечо слишком крепко. — Сделай частичный оборот, тебе нужно драконье горло. Ты умеешь это делать даже с закрытыми глазами. Давай.

Секунда. Две. Слабое серебристое свечение охватило шею Икари-сана, и он резко захрипел, жадно заглатывая воздух.

— А какая у него магия? — сообразила я.

Ну вдруг получится расширить дыхательные пути ещё как-то?

— В смысле?

— Ну, ты вот огненный дракон, а он?..

— Из рода Звенящий Ветер, он… — начал принц, и тут до него дошёл смысл. — Икари, призови магию!

Но договорить не успел.

Серебристое свечение вокруг шеи Икари-сана внезапно вспыхнуло ярче — и мгновенно схлынуло, впитываясь в кожу и оставляя крошечный сияющий ободок. Левое Крыло резко выдохнул, а затем вдохнул так, что я поёжилась от внезапного порыва холодного воздуха. Мужчина сам додумался применить магию и впустить ветер в себя.

Я выдохнула с облегчением. Фух, вот это утречко… Кажется, я сама не дышала с того момента, как проснулась.

Икари-сан тем временем плавно сел. Дышал он ещё осторожно, словно только что научился это делать и пока не вполне доверяет навыку. Серебристое свечение больше не полыхало так интенсивно, а сузилось и осталось тонким ободком, напоминая кованый металлический обруч, которые носили кельты или скандинавы. А красиво, кстати.

— Ваше высочество, — просипел слуга и попытался поклониться.

Он это сделал сидя и неловко, на что принц попытался вернуть пострадавшему вертикальное состояние.

Спустя две-три секунды борьбы Катэль рявкнул:

— Икари, сядь и просто дыши!

Слуга послушно выпрямился и, заглядывая в лицо его высочеству, спешно заговорил:

— Небо позволило мне остаться. Я жив, и это ваша заслуга. Отныне мой долг перед вами вдвое больше прежнего, а прежний я считал безграничным.

— Благодари не меня, а Юлю, — хмуро ответил принц.

Он тоже испытал облегчение от того, что Левое Крыло не погиб, но, судя по всему, не мог позволить себе расслабиться.

— Юрэй? — переспросил Икари-сан, облизав пересохшие губы.

Катэль утвердительно кивнул:

— Да, юрэй. Это она тебя спасла, а не я. Юля предположила, что проблема не в отравлении, и придумала решение.

Повисла пауза. Длинная такая.

Спасённый смотрел на принца с нерасшифровываемым выражением лица. Его высочество показательно глядел куда-то в сторону моря, а лёгкий бриз картинно развевал тёмно-вишневые пряди. Я зависла между ними и чувствовала себя примерно так, будто случайно зашла в переговорную, где ведётся секретное совещание совета директоров, и я теперь не могу понять: мне уйти или остаться?

Хм-м-м… Я чего-то не знаю?

Но прежде чем я уточнила, что тут происходит, Икари-сан набрал полную грудь воздуха и, хрипя, заговорил сам:

— Ваше высочество… Я по-прежнему считаю, что с вашим разумом не всё в порядке. Однако, — он чуть склонил голову, — поскольку вы сохранили мне жизнь, я принял решение воздержаться от доклада вашим братьям о начинающемся безумии.

Безумии⁈

Юля

— Катэль, о каком безумии сейчас идёт речь? — возмутилась я, возникая перед лицом принца.

Если ему плохо, то я должна знать первой! И что они вообще за безумие тут принимают⁈

Так как Катэль отстранённо смотрел в сторону песчаного пляжа, я даже рукой помахала перед его глазами. Он почти сразу перевёл взгляд на меня.

— Речь о тебе, Юль.

— Обо мне? В смысле? — изумилась я. — Я нормальная.

Тьфу, сейчас ещё мне припишут сумасшествие. А у меня просто такой характер: на всё посмотреть, всё изучить, обо всём расспросить…

— Да я, между прочим, помогла тебе с мостом! Да если бы не я, ты бы никогда и не сплавал на остров Рыбьих Слёз, а твои фиолетовохалатые чиновники так и транжирили бы бюджет государства на всякие таблички и флажки с охранными символами! Да если бы… — начала праведно распыляться я, но меня перебили:

— Я не спорю, Юль. Я о том, что я сейчас с тобой разговариваю. Подумай, как это выглядит для Икари-сана. Он-то тебя не видит. Для него я всё это время разговаривал сам с собой. Моё Левое Крыло считает, что у его господина началось безумие.

И только сейчас я повернула голову и уставилась на телохранителя. Икари-сан мужественно пытался сделать вид, что всё в полном порядке. Получалось с переменным успехом: спина прямая, взгляд собранный, умеренно вспыхивающее серебристое свечение вокруг шеи, явно для поддержания драконьей гортани, но руки всё ещё чуть дрожали, и это он тоже, кажется, заметил и очень старался их спрятать в рукава.

Катэль посмотрел на него и грустно улыбнулся.

— Всё хорошо, Икари-сан. Не бери в голову. Я просто обсудил ситуацию с Юлей.

Я уставилась на принца.

Не бери в голову⁈ Его ближайший слуга и верный телохранитель, прослуживший не одну сотню лет, только что сообщил, что у него сумасшедший хозяин. Ничего страшного? Очень даже «чего»! Это катастрофа государственного масштаба! Потому что если Левое Крыло не уверен в рассудке правящего принца — дело дрянь. Трещина в фундаменте доверия, которую так просто не замажешь.

Катэль между тем уже поднялся на ноги и одёрнул кимоно.

— Оставим это. Сейчас важнее другое: выяснить, чья рука подменила блюдо и с какой целью… — начал принц.

— Подожди! Я могу доказать, что существую!

Катэль остановился и вопросительно посмотрел на меня. Икари-сан — не менее вопросительно — на него. Он-то меня не слышал.

— Ваше высочество, мы возвращаемся в трапезную?

— Нет, Юля говорит, что может доказать своё существование.

Левое Крыло к этому моменту поднялся, отряхнулся и тоже нахмурился.

— Ваше высочество, уверяю, я никому ничего не скажу…

Икари-сан сипел что-то ещё, а я уже кружила по комнате, раздумывая, как рассеять его сомнения. Так, вчера вечером я выяснила, что меня видят животные. Конечно, можно было бы попросить принести птичек в клетке или найти того самого рыжего кота и попробовать придумать что-то эдакое…

Но, во-первых, я сама пока точно не установила, все ли звери меня видят (Икари-сан в образе дракона, например, так и не увидел), а во-вторых, всегда можно списать реакцию животного на случайность. Нет-нет, нам нужна чёткая доказательная база. О, придумала!

— Скажи ему идти во-о-он за ту ширму, а сам оставайся здесь, — скомандовала я.

Катэль изумлённо приподнял брови, но послушно всё повторил вслух. Икари-сан попытался сказать что-то вроде «ваше высочество, право, не стоит, я уже пообещал сохранить секрет», но на него лишь бросили свирепый взгляд. Телохранитель тут же замолчал и поспешил выполнить распоряжение. Пока Левое Крыло шёл к закутку для переодевания прислуги, я рассматривала волевое и сосредоточенное лицо принца. Даже сейчас, слегка взъерошенный, с красными от пережитого волнения глазами и в помявшемся кимоно, он выглядел так, будто позировал для портретиста. Интересно, он вообще умеет выглядеть плохо? Хотя бы немного?

Мне неожиданно подумалось, что в душе принц хотел бы и самому себе доказать, что у него не галлюцинации. Когда Икари-сан скрылся за широкой бамбуковой ширмой, я метнулась к нему и громко велела:

— Теперь пусть он покажет на пальцах любое число. Я сообщу тебе, а ты — ему.

Икари-сан, разумеется, не слышал моих слов, а потому хмурился, скрестив руки на груди, и упрямился:

— Ваше высочество, — произнёс он из-за ширмы, — я не понимаю, зачем это всё…

— Сейчас поймёшь. — Я потёрла ладони в предвкушении.

— Икари-сан, — голос принца был спокойным, но прозвучал с особенной интонацией, не оставляющей пространства для возражений, — покажи любое число на пальцах. Это приказ.

Левое Крыло помолчал секунду. Потом нехотя поднял руку и оттопырил большой, средний и указательный пальцы.

— Три! — сказала я.

— Три, — повторил принц.

За ширмой повисла тишина. Икари-сан изумлённо посмотрел на свою руку, затем, подозрительно сощурившись — на ширму, и оттопырил ещё мизинец.

— Четыре.

— Четыре, — повторил Катэль.

— Как вы это делаете, ваше высочество? Это какой-то трюк? Что-то с ширмой? Особая магия?

— Это не трюк, я остался на балконе. Юрэй сейчас находится рядом с тобой. Это она всё передаёт мне. Что касается магии — у тебя есть при себе артефакты, ты сам можешь убедиться, что её нет.

Икари-сан, судя по паузе, раздумывал, внимательно рассматривая кольца на своих руках. Ого, выходит, все эти украшения — не просто безделушки? Надо запомнить. Затем верный телохранитель повернулся спиной к ширме, шагнул впритык к стене и соединил рукава. При этом он спрятал руки в складках кимоно так, что разглядеть было решительно невозможно без того, чтобы буквально заглянуть сквозь ткань.

Я закатила глаза. Тоже мне, конспиратор.

Пришлось наклониться и просунуть голову сквозь ткань рукава — ощущение, прямо скажем, странное даже для призрака.

— А так? — крикнул он принцу.

— Шесть, — сказала я, выныривая. — Четыре на левой и два на правой. И передай ему, что я вообще-то не люблю заглядывать под чужую одежду.

— Шесть, — сказал принц, внезапно появляясь рядом с нами. — И напоминаю, что Юля — порядочная леди.

Икари-сан стремительно побледнел, я даже забеспокоилась, а не стало ли ему вновь дурно? Вдруг какие-то последствия от аллергии, я не знаю… Но мужчина несколько секунд стоял, глядя на принца, а затем рухнул на колени и прижал лоб к полу.

— Ваше высочество, простите! Я позволил себе усомниться в вашем рассудке. Это недопустимо для Левого Крыла! Я должен был вас поддерживать, а я… Я недостоин на вас работать. Забейте меня палками, накажите, увольте… Как я мог⁈

Я закатила глаза. Откуда только эта любовь к самоуничижению?

— Я подожду вас в соседнем помещении, мальчики, — бросила Катэлю и не глядя прошла сквозь стену.

Юля

Разумеется, я вернулась в трапезную.

Ну а куда ещё? Здесь самое интересное осталось.

Олсандера не было. У второго принца, видимо, внезапно нашлись неотложные дела. Зато слуги никуда не делись. Все пятеро неподвижно сидели на коленях на полу, а ещё несколько людей из охраны в небесных одеждах замерли статуями поблизости. Присутствующие явно решили, что лучшая стратегия сейчас — это притвориться частью интерьера и надеяться, что про них забудут. Никто не шевелился, а один, самый молодой слева, кажется, даже перестал моргать.

В комнате стояла изумительная тишина. Ну и отличненько, значит, мне никто не будет мешать! Я подплыла к огромному столу, вновь рассматривая блюда, но теперь уже не столько с гастрономическим интересом, сколько с научным. Рис, рыба, овощи, паровые булочки… Вряд ли у Икари-сана аллергия на что-то из перечисленного, он бы точно об этом знал. Разве что булочки могут быть с необычной начинкой, но тогда где-то лежала бы надкусанная, а такой не наблюдалась. Мои подозрения вызвало почти нетронутое мясо со специями и рисом, красиво выложенное на широком блюде с синим орнаментом и стоявшее ближе всех к тому месту, где я увидела принца и его слугу, когда вплыла в зал.

Я наклонилась ближе. Потом ещё ближе. Принюхалась.

Пахло потрясающе. Имбирь, кунжут, что-то сладковатое, что-то острое… Итак. На что у Икари-сана такая реакция?

На рис — точно нет, рис здесь едят все и всегда. На имбирь? Маловероятно, но возможно. На кунжут? Бывает. А вот это что за тёмная приправа, которую я не могла опознать? Я нависла над блюдом, пытаясь вспомнить хоть что-то полезное из своих обрывочных знаний о пищевой аллергии, как позади раздвинулись двери.

Слуги вздрогнули и, судя по тому, как с облегчением переглянулись, были искренне рады увидеть принца и его Левое Крыло. Первым вошёл Катэль, за ним Икари-сан с вполне свежим цветом лица и всё тем же серебристым обручем на шее. Молодец какой, всё-таки чувствуется, что человек за безопасность отвечает: даже не пытается магию отозвать.

Тем временем его высочество встал рядом со мной, рассматривая блюда на столе. И что он там не видел? Это для меня их завтрак в новинку.

— Вы полагаете, меня хотели отравить, Икари-сан? — спросил он Левое Крыло.

— Не уверен, — коротко ответил тот.

— Да не отравить, это аллергическая реакция, — начала я, поймала взгляд принца и осеклась. А! Он не может задавать мне вопросы при свидетелях, вот и делает вид, что разговаривает с подчинённым. Тьфу, Юлька, ты тормозишь.

— А что он ел последним? Вот это? — Я ткнула пальцем в подозрительное блюдо.

— Икари-сан, напомните, вы пробовали мясо со специями и рисом? — уточнил Катэль явно для меня. Уж он-то точно помнил.

— Так и есть, ваше высочество, только к этому блюдо прикасался. Разумеется, я проверил его на магические компоненты и яды, таких в нём не было. Долг Левого Крыла обязывал меня вкусить первым, я и вкусил.

Катэль присел на циновку и взял палочками небольшую порцию загадочно аллергичного блюда. Я буквально затылком почувствовала, как один из слуг встрепенулся. Резко повернулась и поплыла к толстяку в укороченном сине-зелёном халате с подвёрнутыми рукавами и нелепо торчащими из-под него широченными штанинами. Так-так-так, что тут у нас? Громкое сглатывание, обильное потоотделение, тремор пальцев рук… Интересненько.

— Катэль, у нас тут претендент, который, кажется, нечист на руку, — прокомментировала я громко.

Принц задумчиво сказал вслух, будто ни к кому не обращаясь:

— Пряное золото на рисовой подушке было и на празднике Розового Ветра, я точно помню, хотя обычно это блюдо подают на мой стол крайне редко. Я вчера до него, увы, не дошёл… — И попробовал кусочек, который всё это время держал палочками. Стража нервно дёрнулась к принцу, но тот жестом приказал им стоять на месте. Тщательно прожевав, Катэль обернулся к толстяку:

— Господин Лунфэй, по какому рецепту было приготовлено это блюдо сегодня утром?

— В т-точности по рецепту, который хранится в дворцовой книге блюд со времён вашего ба-батюшки. Каждая специя отмерена напёрстком, ваше высочество, — проблеял белый как полотно повар.

— Да? А почему мне тогда вкус кажется иным? — Принц высоко поднял брови.

Ох, как же ему шло так играть бровями, тренировался он, что ли, перед зеркалом… впрочем, сейчас это неважно. Внезапно Лунфэй не то икнул, не то пискнул и звучно ударился лбом об пол.

— Прости-и-ите, ваше высочество! — завопил он. — Ничтожный повар во всём виноват, накажите его, но выслушайте сначала! Я говорил, говорил Такэмори-сану, что это блюдо готовится только с бараниной, так завещано в книге блюд! Но баранины не хватило, вся ушла, а утка целиком пошла на другие блюда для праздника Розового Ветра. Осталась только курица, ваше высочество, только она!

Он снова ударился лбом об пол.

— Я говорил Такэмори-сану, что курица — это пища простолюдинов, что недостойно подавать её на стол правящего принца, что лучше вовсе убрать это блюдо из списка блюд на праздник! Но он сказал «готовь, под специями никто не почувствует разницы, никто не заметит, это же просто мясо».

Лунфэй снова приложился лбом к полу с таким звуком, что я невольно поморщилась. Он себе череп-то не проломит?

— Но клянусь предками и духами, небом клянусь, ваше высочество, никакого яда! Я сам снимал пробу из каждого чана! И в ночь Розового Ветра никому не стало плохо, ни одному гостю, будь он дракон, оборотень или человек. Курица была свежая, чистая, из проверенных птичников. Я не отравлял, не мог отравить, накажите ничтожного повара, но не казните. Я вдовец, у меня старая мать и трое детей! Если кто-то яду и добавил в утреннее блюдо, то это не я!

Он замер, прижавшись лбом к полу, и только плечи мелко тряслись.

Я посмотрела на Катэля, он — на меня. Теперь всё неожиданно начинало сходиться: если обычно на стол первого принца подавали баранину и дичь, то Икари-сан мог и вовсе прожить, не зная, что у него такая сильная аллергия на курицу. Другое дело, предполагал ли кто-то такой исход и сделал подмену блюда специально или же просто нелепая случайность.

— Поднимитесь, господин Лунфэй, — произнёс принц негромко. — Вина человека, который готовит честно, — невелика. Вина того, кто отдаёт нечестные приказы, — иная. У меня есть ещё один вопрос. Такэмори-сан — кто это?

Лунфэй поднялся, его ноги явно затекли, но он лишь осторожно переступил и робко посмотрел на Катэля.

— Ваше высочество, Такэмори-сан — распорядитель дворцовой кухни. Он составляет меню, следит за закупками и распределяет припасы между кокку.

Я подплыла ближе.

Вот это поворот. Распорядитель стола, который велел заменить мясо, зная, что блюдо подадут принцу и его Левому Крылу, — это либо очень удобное совпадение, либо кто-то очень хорошо всё спланировал.

— Катэль, — сказала я тихо, зависая рядом с принцем. — Твой распорядитель стола знал об аллергии Икари-сана?

Принц чуть повернул голову в мою сторону — едва заметно, так что со стороны казалось, что он просто смотрит в пространство. Ответить, чтобы при этом не выглядеть странно, он, увы, не мог. Все взгляды были сосредоточены на первом принце.

— Все свободны, стража тоже. Позовите ко мне Такэмори-сана и моё Правое Крыло, — скомандовал он.

И только когда все разошлись, Катэль повернулся к Икари и уточнил:

— О твоей непереносимости курицы кто-нибудь знал при дворе?

— Я сам узнал об этом сегодня утром, ваше высочество.

— Выходит, несчастный случай, — прокомментировала я.

— Выходит, так. Но мне всё равно не нравится, что на стол была подана курица под видом баранины.

— Это настолько серьёзно? — удивилась я.

— Конечно, — кивнул принц. — Праздник цветения сакуры — один из ключевых, ему даже каждый год дают разные названия, настолько он важен. Цветение деревьев — символ наступления весны и плодородия, надежда для многих людей, что урожай будет хорошим, а год выдастся лёгким. На угощение для гостей из казны выделяются ощутимые средства, моё Правое Крыло за этим должен был проследить. Если баранину пришлось заменять курятиной, это означает, что кто-то ворует.

— Ясно… — пробормотала я. В таком ключе замена мяса, конечно же, становилась важной. — А кокку — это кто?

— Тот, кто готовит еду с любовью и вниманием к деталям. — Катэль удивлённо посмотрел на меня, а я сделала мысленную пометку, что я понимаю далеко не все слова. Впрочем, как выяснилось, я и письменность местную не знаю…

Наш диалог был прерван восхищённым «ах». Мы с принцем синхронно повернулись к Икари, но тот лишь покачал головой и неожиданно сделал поклон куда-то левее меня:

— Я только сейчас по-настоящему осознал, что вы существуете, Юля. Ширма была хороша как наглядный пример, но видя, как его высочество с вами разговаривает и всё обсуждает… — Он повторно поклонился. — Спасибо вам за спасение жизни. Моя душа была бы уже в другом мире, если бы не вы.

Ой, как приятно!

Ответить я ничего не успела, потому что в комнату вошли двое, и одного я уже видела на совещании пурпурнохалатых.

Юля

Нас было пятеро — ну, если считать меня, хотя Такэмори-сан и Мидзухо-сан о моём присутствии не подозревали.

Мидзухо-сана я узнала сразу, так как уже видела его на том памятном утреннем совете, когда фиолетовохалатые выясняли, кому первому дать денег. Сейчас на нём был такой же халат, только с иной вышивкой по краю. Держался Мидзухо-сан прямо и без лишней нервозности, что само по себе вызывало любопытство. Ну не похож он был на того, кого поймали на воровстве. Такэмори-сан вообще выглядел так, будто его оторвали от важного дела и он ещё не решил, обижаться на это или нет. Оба мужчины уважительно поклонились и вопросительно посмотрели на первого принца.

— Мидзухо-сан, — начал Катэль ровно, — сколько средств было выделено из казны на продовольствие к празднику Розового Ветра?

Правое Крыло немедленно развернул какой-то мудрёный свиток: внушительный, из нескольких листов, подшитых друг к другу так плотно, что вся конструкция больше напоминала маленькую книгу в мягкой обложке. Края потёрты, некоторые записи сделаны поверх других — учёт явно вёлся не первый год.

— Восемь тысяч двести шестьдесят три риен, ваше высочество.

— Такэмори-сан, — Катэль перевёл взгляд на распорядителя, — вы получили эти деньги?

— Так точно, ваше высочество. — Такэмори-сан с достоинством кивнул.

— Тогда почему не была закуплена баранина в необходимом количестве? — продолжил расспросы Катэль.

— Ваше высочество, на островах Огненного Архипелага пастбищных угодий, пригодных для разведения овец, ничтожно мало. Баранина издавна поступала с Большой Земли — из деревни Кудрявое Руно, что в предгорьях. Однако вот уже полгода как поставки оскудели: поголовье овец сократилось, причин жители не называют, ссылаясь лишь на волю неба. К каждой из последних закупок нужного количества мяса не привезли. Я принял решение заменить баранину в нескольких блюдах курятиной из дворцовых птичников — дабы стол вашего высочества не пустовал. Негоже, чтобы крылатые господа остались голодными.

— И не сочли нужным доложить об этом?

— Я доложил Мидзухо-сану, — невозмутимо ответил тот.

— А куда делись деньги, выделенные на мясо, а не на птицу?

— Так вернулись в казну. Я потратил не более семи тысяч четырёхсот риен.

У распорядителя дворцовой кухни все ответы были как будто заготовлены заранее. Я уважительно кивнула. Никогда не управляла кухней, но, похоже, этот человек знает, что делает. Жаль, конечно, что он не доложил о замене мяса кому-то выше… Но, с другой стороны, кто мог предположить, что у дракона может открыться аллергия на курицу? У меня это в голове никак не укладывалось. Хотя, если припомнить, я слышала, что даже у собак бывает аллергия на какие-то виды мяса, по идее — те же хищники.

Катэль медленно повернул голову к своему Правому Крылу.

— Мидзухо-сан, это правда?

Тот надменно вздёрнул подбородок:

— Средства в казне, они не только не потрачены, но и сэкономлены. Гости сыты, праздник завершился достойно. Долг Правого Крыла — беречь ваше время от подобных мелочей. Я счёл это мелочью.

— Мелочью? — Я аж руками всплеснула. — Да у нас тут целый Икари-сан чуть крылья не отбросил.

Правда, моего возмущения никто, кроме Катэля, не услышал. Икари-сан переступил с ноги на ногу и нахмурился, явно недовольный ответом секретаря первого принца, но в разговор вмешиваться не решился. Я, кстати, обратила внимание, что Катэль так и не объявил во всеуслышание, что его Левое Крыло не травили. Похоже, по дворцу поплывут слухи о покушении, но, с другой стороны, может, так даже лучше, чем кто-то узнает об уязвимости его ближайшего слуги…

Катэль тем временем проявлял чудеса выдержки и терпения. Он отпустил дворцового распорядителя кухни и продолжил бесстрастно расспрашивать своё Правое Крыло:

— Мидзухо-сан, почему вы сочли, что мне не стоит знать о том, что выделенные на баранину средства вернулись в казну?

— Долг Правого Крыла — быть плотиной между потоком мелких дел и вашим вниманием, ваше высочество. Великая река не замечает каждого камушка на дне — она течёт туда, куда велит небо. Замена мяса в праздничных блюдах — это камушек. Не более.

— Не камушек, а множество валунов, Мидзухо-сан, — жёстко сказал принц. — Уже полгода сокращаются поставки баранины, а значит, что-то происходит на Большой Земле. И всё это время вы молчали о том, что деньги возвращались в казну!

— Ваше высочество, экономия средств…

— Это не экономия! — перебил Катэль. — Это вести о том, что происходит за пределами Огненного Архипелага, и эти вести должны передаваться мне незамедлительно!

Катэль Аккрийский

— Ваше высочество, если плотина пропускает каждую каплю — она перестаёт быть плотиной. Я берёг ваше время. Возможно, слишком старательно, — воскликнул Мидзухо-сан, с достоинством поклонился и вышел. Слуги торопливо задвинули за ним сёдзи.

Первый принц некоторое время смотрел на стол перед собой. На нетронутые блюда. На то самое злополучное мясо в пряном соусе, которое утром едва не стоило Икари-сану жизни.

Уже полгода как сократились поставки с Большой Земли. Полгода его собственное Правое Крыло принимает решения вместо него. Из лучших побуждений, но тем не менее… Мало принцу проблем с чиновниками, так и секретарь решил, что ему виднее.

Катэль почувствовал знакомое тяжёлое ощущение в груди, которое появлялось всё чаще в последние годы. Ощущение, что он не успевает. Что пока он разбирается с одним, в другом месте что-то незаметно рушится. Что Огненный Архипелаг — это огромный дом, в котором одновременно текут все крыши, а он единственный бегает с ведром. Спасибо Олсандеру и другим братьям, те нет-нет да и помогают с какими-то срочными делами, но он всё равно чувствует, что его элементарно не хватает.

Острова не хотят торговать друг с другом, драконьи семейства часто ссорятся из-за какой-то нелепицы, и как итог — ушлые капитаны ветровых судов навариваются на этом и берут за перевозку втридорога. Чиновники привыкли решать сами, но, увы, их решения неэффективны. Юля наглядно показала, что вместо закупки флажков, табличек, благовоний и одеяний для обращения к богам, можно было просто построить мост и оросить рисовые поля водой из бочек. Ко всему Правое Крыло фильтрует информацию с такой тщательностью, что до принца доходят лишь самые крупные камни, а мелкие тем временем складываются в пороги, о которые он потом спотыкается.

И всё это — на него одного.

Катэль медленно выдохнул. Теперь надо выяснять, что же случилось с баранами на Большой Земле. Может — ерунда, а может, что-то действительно серьёзное? Драконы много едят, и, хотя специи, траву, фрукты и злаки они тоже потребляют, мясо и рыба — очень важная часть рациона. Надо думать, как выкроить время на полёт в Кудрявое Руно. Летал же он на остров Рыбьих Слёз, так почему бы не запланировать посещение Большой Земли?

Как только родители со всем справлялись в своё время? Впрочем, у отца была матушка, и он всегда отмечал, что она его опора и поддержка и без неё не было бы Огненного Архипелага в том виде, в каком он достался Катэлю.

Икари-сан стоял у стены и, как всегда, тактично помалкивал. Он умел вести себя так, что его присутствие не давило. За двести с лишним лет Катэль привык к нему, как к родному брату, и представить себе не мог, что с ним что-то случится.

Утром Катэль чуть его не потерял, и это заставило принца переосмыслить отношения с верным Левым Крылом. Если бы Икари умер… От этой мысли что-то внутри болезненно сжалось. Первый принц давно привык, что Икари-сан просто есть. Как стены пагоды, как утренняя тренировка, как звук шагов за спиной в коридоре. И только сегодня, держа его голову на коленях и не зная, что делать, понял, как сильно к нему привязался.

Спасла Юля.

Та самая барышня с пылающими волосами цвета апельсиновой цедры, которую он едва не отправил на перерождение. Которая без спроса влетела в его жизнь, расселась на его футоне, потащила его на остров Рыбьих Слёз, научила людей делать священный рисовый раствор и теперь зависла у него над плечом, комментируя государственные дела с непосредственностью человека, которому нечего терять.

Принц не знал, как её благодарить. Духам не подносят дары. Юрэй не приглашают к столу. А просто сказать «спасибо» — слишком мало для того, кто вернул ему Икари-сана.

— Катэль, — позвала Юля откуда-то справа и забавно помахала рукой перед его лицом. — Ау. Ты тут? Или тоже улетел куда-то, как Мидзухо-сан?

Кажется, он думал слишком долго.

При последнем движении юрэй так высоко взмыла вверх, что его голова оказалась напротив её пышной груди, обтянутой тонким нижним одеянием без рукавов. Грудь выглядела существенно мягче и привлекательнее, чем у всех дракониц, которых он видел… в одежде, разумеется.

Катэль покраснел до ушей и быстро отвёл взгляд. Вот только размышлять о юрэй, как о живом человеке, ему не хватало! Это в высшей степени неразумно! Юля — дух. Бестелесная. Неупокоенная душа. Существо из другого мира, которое рано или поздно развеется и уйдёт на перерождение. Привязываться к ней было примерно так же мудро, как привязываться к утреннему туману над прудом.

— Да. — Катэль кашлянул, заметив, что собственный голос чуть охрип. — Я здесь.

— Я видела твоё лицо, пока Мидзухо-сан говорил. Ты злишься или думаешь? Потому что со стороны выглядело одинаково.

— Я размышлял. Надо бы слетать на Большую Землю, проверить пастбища. Но у меня на сегодня запланировано совещание… Вероятно, завтра. — Договорить он не успел, так как юрэй радостно взмыла ещё выше.

— О, отлично, я тогда своими делами пока позанимаюсь. Завтра так завтра. — Она сделала круг по комнате, выбирая направление, рванула к балкону и уже на пороге крикнула: — Кстати, а как во дворце относятся к кошкам?

Дела? Какие дела могут быть у духа? И при чём тут кошки?

Катэль давно заметил, что мысли Юли перескакивают с предмета на предмет так стремительно, что угнаться за ними невозможно.

— Кошки при дворе— священные животные, — ответил он, не вполне понимая, к чему вопрос. — Их не обижают, не гоняют, не трогают без нужды. Говорят, они видят то, чего…

«…чего не видим мы» так и повисло воздухе, потому что Юля крикнула:

— Ясно, спасибо! — и улетела.

Спустя малое деление клепсидры или даже меньше Икари-сан переступил с ноги на ногу и робко спросил:

— Она исчезла, ваше высочество?

— А? — Катэль вновь себя поймал на том, что слишком много думает. — Да, улетела, но полагаю, что ещё вернётся. — Он помолчал и вдруг добавил: — А ты что-то почувствовал? Тоже начинаешь её видеть?

— Нет. — Икари-сан покачал головой. — Просто у вас неуловимо меняется выражение лица, когда вы с ней разговариваете. Вот сейчас снова изменилось, и так я понял, что её больше здесь нет.

Катэль кивнул, принимая к сведению.

— Чем вы сегодня займётесь?

Принц бросил взгляд на небо. Солнце поднялось достаточно высоко. Было понятно, что со всеми утренними перипетиями и час зова журавля, и даже час розового бриза остались позади.

Катэль вздохнул, массируя переносицу:

— У меня скоро совещание с чиновниками первого ранга, затем несколько аудиенций для представителей второго ранга, а ещё надо бы найти Олса и сообщить ему, что ты выжил благодаря Юле.

Лицо Левого Крыла забавно вытянулось:

— Ваш брат знает о юрэй? И знает, что её видите только вы⁈

— Первое, но не второе, — кивнул Катэль и добавил с весомым намёком: — Я предпочитаю, чтобы это не изменялось.

— Разумеется, ваше высочество.

Утро выдалось нервным, и это — мягко говоря.

Несмотря на то что я старалась сохранять спокойствие и действовать максимально быстро и без истерик, меня нехило так потряхивало. Я летела над дорожками сада и честно пыталась выкинуть из головы всё, что случилось за последние несколько часов: чуть не умершего Икари-сана, повара, который от страха бился головой об пол, Мидзухо-сана с его дурацкой аллегорией про плотину и камушки…

Нет-нет-нет. Стоп. Юля, отдыхаем!

Пусть всякие принцы работают, а у меня перезагрузка нервной системы и заслуженный отдых.

Хотя какой там отдых, если параллельно в голове всё настойчивее крутится мысль, что этот мир — настоящий, а не мой сон? Это уже почти очевидно. Ну не способен мозг придумать столько деталей. И зачем моему воображению изобретать слова, значения которых я не знаю? Словечко «кокку», например? Или многоярусную систему чиновников с цветными халатами? Или аллергию у дракона на курицу?

Это уже перебор даже для моего котелка.

А из того, что мир настоящий, следовали выводы один неприятнее другого.

Где-то осталось моё тело. Что с ним — неизвестно. Я даже думать о нём не хотела, потому что варианты рисовались такие, что лучше бы не рисовались. Прошлое вспоминалось урывками, как тогда с Иркой и её аллергией. Вспышки появлялись сами, без спроса, и исчезали так же. Попытки вспомнить что-то намеренно давали ноль результата и лёгкую мигрень. Иногда, сосредоточившись, я могла почувствовать «это моё» или нет, но не более. Так, имя Юля мне очень-очень понравилось, и я готова была поклясться, что именно его я носила в прошлой жизни. Уж слишком легко что-то внутри на него откликалось.

В целом картина складывалась примерно следующая: я — дух неизвестного происхождения, без памяти, тела, документов и малейшего понимания, почему меня вообще занесло в волшебный мир. С другой стороны — и тут я себя честно останавливала от уныния, — мир-то потрясающий! Одни драконы чего стоят… Да и скучать не приходится совершенно, скорее, наоборот — продохнуть бы от событий. А ещё меня видят животные! Выяснила опытным путём. Значит, с животными можно работать. Возможно, методом проб и ошибок я ещё какие способности в себе открою.

Я человек действия. По крайней мере, была им в прошлой жизни — чувствовала нутром, даже потеряв воспоминания. Если есть ресурс — надо его использовать.

Итак, животные.

Лошади в конюшне отпадали сразу. Большие, красивые, наверняка умные, но что лошадь может сделать для призрака? Она привязана к конюшне, ест сено и не влезет в закрытую комнату. Тренироваться и налаживать контакт с лошадью совершенно непрактично. Птички и рыбки — не очень-то общительные собеседники. Заметила бы я тут собаку — первым делом нацелилась бы на неё, но собак я не видела, а потому уточнила у Катэля про кошек. К счастью, к ним здесь относятся хорошо (ну мало ли я каких-то местных правил не знаю?).

Кот — совсем другое дело.

Кот — это мобильность. Кот — это доступ куда угодно. Кот может незаметно пробраться на любое совещание или зайти в любые покои — и никто не обратит на него внимания, потому что кот. Не лошадь по габаритам и необычайно умная скотинка. Идеальный компаньон для духа без тела, без голоса для посторонних и без каких-либо рычагов влияния на окружающий мир.

Оставалось его найти. Был у меня на примете один…

В прибрежной деревне было шумно: рыбаки ещё разбирали сети, торговки перекладывали товар, дети носились между ног со своей вечной энергией, происхождение которой науке неизвестно. Я пролетела вдоль причала, заглянула под навесы, осмотрела тёплые бочки у рыбного склада — излюбленное место всякого уважающего себя кота — и наконец нашла его.

Он сидел на толстом деревянном столбе у причала, щурился на солнце и вылизывал лапу с таким видом, будто в мире нет занятия важнее.

Рыжий. Пушистый. Огро-о-о-омный… Это точно кот, а не мейн-кун? Впрочем, мне-то неважно. Уши у него были большие, стоячие, на кончике левого явно старый надрез, хвост обёрнут вокруг лап. Глаза янтарно-зелёные, и когда кот всё-таки соизволил поднять взгляд, стало ясно: он меня видит.

Мы смотрели друг на друга.

Я зависла на уровне его морды и аккуратно, чтобы не испугать, сказала:

— Привет.

Кот продолжал молча на меня смотреть.

— Я Юля, — представилась я на всякий случай. Ох, надеюсь, это просто кот, а не оборотень какой, а то стыдоба… — Дух. Призрак. В общем, меня почти никто не видит, но ты, судя по всему, видишь. Так что мне нужна твоя помощь.

Кот перестал вылизывать лапу и повернул морду чуть набок. Потом зевнул — широко, с демонстрацией полного набора зубов, и снова уставился на меня. И как это понимать? Ладно, решим, что это приглашение к диалогу.

— Я понимаю, что ты занят, но у меня есть предложение. Я могу шикарно устроить твою жизнь во дворце, тебя будут кормить только свежей рыбой и что ты там ещё любишь есть, а ты меня слушаешься. Как тебе?

Кот моргнул. Медленно, с достоинством.

Я слышала, что медленное моргание у кошек — знак доверия.

«А может, он просто устал смотреть?» — возразил внутренний голос.

М-да. Честно говоря, с котами никогда не угадаешь.

— Отлично, — сказала я. — Значит, договорились.

Кот поднялся, потянулся всем телом — так, что хребет выгнулся дугой, спрыгнул со столба и пошёл куда-то вдоль причала. Не оглядываясь.

Я полетела следом.

— Подожди, Игнорий, нам не туда, дворец в другой стороне! — крикнула я ему в… пусть будет в хвост.

Однако дурацкий кот не остановился. Он шёл, и хвост его стоял вертикально вверх — что, насколько я помнила из прошлой жизни, означало либо хорошее настроение, либо полное безразличие к происходящему. А ещё я окончательно поняла, что кошатницей в прошлой жизни не была, когда эта скотинка вдруг ни с того ни сего прыгнула на очередной столб, затем куда-то вбок. Я, испугавшись, рванула за ним, а в итоге оказалось, что эта рыжая туша, видите ли, с солнечным зайчиком играла!

— Слушай, я вообще-то тут с тобой разговариваю, неприлично как-то играть, когда тебе деловое предложение поступает. — Я потянулась, притворяясь, что шлёпну по пушистой рыжей попе, а эта тварь вдруг повернулась и полоснула меня по руке.

— Да что б тебя!

Конечно, кошачья лапа прошла сквозь меня, вот только там, где были когти, на моей руке вдруг появились порезы и выступили капельки крови.

— Да что ты такое⁈

Я так обалдела, что уставилась на руку. Я же призрак! Как у призрака может пойти кровь? Не прошло и нескольких секунд, как порезы на внутренней стороне предплечья затянулись и от них не осталось ни следа. Я заворожённо вперилась взглядом в кота.

— Игнорий, ты что, волшебный какой-то?

Кот, как и следовало коту с такой кличкой, вновь проигнорировал и начал вылизываться. Я уставилась на руку, размышляя, что это было. Мне же не почудилось, верно? Если кто-то всё-таки может меня касаться, то это в корне меняет дело. Надо бы провести ещё несколько экспериментов с котом, разобраться, как это работает и почему раны на мне затягиваются так стремительно… Нет, качество-то вообще-то классное, но хорошо бы понять его природу. Наверняка же во всём этом должна быть логика. Вот как, например, то, что я уже полдня вдали от принца и, кажется, начинаю светлеть. И совершенно точно у меня были моменты, когда я вдруг начинала светиться ярче.

Пока я думала, рыжий пакостник куда-то сбежал.

«Эх, не везло тебе с мужчинами в прошлой жизни, не везёт и в этой: один пошёл на свидание с другой барышней, второй расцарапал и сбежал», — вдруг произнёс внутренний голос. Я потрясла головой, отгоняя тоскливые мысли. Подумаешь, кот сбежал. Велика потеря. Зато мне в новом положении еда не нужна, платить за ЖКХ не надо, тратиться на одежду и походы по врачам. Хотя… не скрою, было в этом и кое-что грустное. Денег-то мне теперь тоже взять неоткуда — ни заработать, ни отложить. А я свои, кровно заработанные, любила. Привыкла, что у меня всегда есть заначка, на которую ни перед кем отчитываться не надо.

Но всё-так следует искать плюсы в любой ситуации! И больше узнавать этот мир.

В категорию «больше узнавать этот мир» вошли эксперименты с собственной бестелесной оболочкой. Я так и эдак попробовала себя расцарапать сама — ничего не вышло. Попыталась кинуться на ржавый столб, потрогала нож у рыболова, залетела в какой-то то ли трактир, то ли пивнушку и погуляла босиком по разбитой посуде на кухне — ни-че-го! Совсем ничего! Даже сунула руку в печь — и снова ничего.

В конце концов я не придумала, какие ещё эксперименты поставить, и решила провести остаток дня на море, плавая среди ярких рыб и кораллов. Всё-таки классно, когда тебе не нужен громоздкий акваланг и не давит вода на уши!

Во дворец поплелась лишь тогда, когда солнце коснулось горизонта: если с утра ещё нельзя было сказать точно, светлею я или нет вдали от его высочества, то сейчас я это видела однозначно. Светлею — и ещё как. Сквозь любимые оранжевые балетки уже просвечивали трава и гравий. Если представить, что я так буду светлеть и дальше, то, наверное, полутора-двух суток вдали от моего принца будет достаточно, чтобы я растаяла вовсе. А что будет, если я стану абсолютно прозрачной, отчего-то проверять совершенно не хотелось.

Накупавшаяся в море, насмотревшаяся на чудо-рыб и посидевшая в трактире-пивнушке (чисто за компанию, да и ароматы еды уж очень нравились), я направила свои стопы в опочивальню Катэля. И уже когда покидала портовую деревню, меня остановили звучным:

— Мря-я-у!

Я обернулась и не поверила глазам.

Огромный рыжий кот сидел на дорожке с таким видом, будто никуда и не уходил. И перед ним лежала мышь. Придушенная лапой, но живая, кстати.

— Ты где вообще мышь нашёл? — изумилась я. — Мы на причале были, тут же рыба кругом, откуда ты взял мышь? Это твои извинения?

Кот посмотрел на меня. Потом на мышь. Потом снова на меня, поднял лапу, подталкивая ко мне полудохлого грызуна. Последний оказался не таким уж и полудохлым, как я думала, — воспользовался моментом и сбежал в кусты.

Кот проводил мышь взглядом, посмотрел на меня вновь и, как мне показалось, вздохнул. «Даже подарки принимать не умеет, ну куда с ней жить?» — было написано на этой морде. Я развела руками:

— Извини, полёвками не питаюсь, да и вообще взять ничего не могу. Как видишь, я призрак. Так ты пойдёшь со мной во дворец?

Собеседник встал, потянулся и, высоко подняв хвост, прошёл мимо меня в сторону дворца. Не оглядываясь, но явно ожидая, что я пойду следом. Пришлось лететь за ним.

— Значит, пошли, — констатировала я. — Рада, что мы нашли общий язык.

Разумеется, Игнорий даже ухом не повёл. Вообще со стороны складывалось впечатление, что это он меня куда-то ведёт, а не я его.

Дорогу до спальни Катэля я знала теоретически. С практической точки зрения дворец при каждом визите умудрялся быть немного другим, и я снова потерялась на третьем повороте. Пришлось делать крюк через восточный коридор, потом ещё один через галерею с вазами, потом я вообще не туда свернула и вынырнула где-то рядом с кухней, откуда пахло так, что я на минуту просто зависла и молча страдала.

По дороге нам попались несколько слуг. Я на всякий случай пару раз замирала и морально готовилась к визгу, но слуги реагировали на кота абсолютно спокойно. Один стражник в небесно-голубом даже потрепал его за ухом и отправился дальше по своим делам.

Кот всё это время неторопливо шёл рядом, периодически поглядывая с выражением «ну и долго ещё?». На очередном тупике он просто обошёл меня, свернул направо и пошёл вперёд, а мне вновь пришлось лететь за ним.

Что удивительно, кот привёл меня к нужным покоям.

— Ты здесь бывал раньше, — сообщила я ему с подозрением.

Игнорий сел на пушистую попу и принялся демонстративно вылизывать грудь.

В спальне Катэля оказалось тихо и пусто. Футон аккуратно свёрнут у стены, подушки убраны, благовония догорели. Судя по всему, принц ещё не вернулся с совещания или возвращался ненадолго и ушёл снова. У него вообще такая кипящая событиями жизнь, что я не успеваю всё отследить.

Я зевнула.

День выдался насыщенным. Икари-сан, повар, кораллы, пивнушка и кот — всё это как-то разом навалилось, и организм — ну то, что у меня вместо организма, — настойчиво намекал, что пора бы и отдохнуть.

Увы, футон был сложен, а мои руки всё ещё проходили сквозь предметы. Садиться на сундук глупо: на него даже живой человек нормально не сядет. Я покрутилась по комнате и в итоге просто легла на пол, вытянулась во весь рост прямо на циновке, закинула руки за голову и принялась разглядывать расписной потолок.

— Нормально, — сообщила я уставившемуся на меня коту. — Бывало хуже. По крайней мере, не трава.

Кот покачал головой, вздохнул, обошёл комнату по периметру, как командир, осматривающий позиции, заглянул за ширму, понюхал подушку, потрогал лапой свиток на столе и наконец принял решение: запрыгнул на сложенный футон Катэля, покружился, основательно потоптался и с явным удовольствием лёг ровно посередине. Свернулся калачиком, накрыл нос хвостом и засопел.

Я смотрела на рыжую скотинку, ловя себя на недостойном чувстве зависти. Я бы тоже сейчас хотела оказаться на перинке какой…

— Это вообще-то постель его высочества, — сообщила я, но Игнорий проигнорировал.

Он уже спал или делал вид, что спит, что у котов одно и то же. Я снова уставилась в потолок.

— Ладно, — пробормотала я. — Добро пожаловать в команду, Игнорий. Надо будет тебя заставить ещё раз меня поцарапать.

Катэль Аккрийский

День начался с совещания старших советников, и с первых же минут стало ясно, что лёгким он не будет. Сначала доклад об урожае на западных островах: три острова сообщали о нехватке воды для полива, два — о болезни риса, один — об урагане, который снёс половину сушильных навесов. Катэль выслушал, задал вопросы, распорядился выделить средства и отправить на каждый остров по специалисту. Наученный опытом с островом Рыбьих Слёз, он подробно расспросил ответственных чиновников, как именно будут тратиться средства, и велел Мидзухо-сану не просто выдать риены, а с фиксированными условиями, куда и сколько можно потратить.

Пока ещё не прозвучало, что на всевозможные благовония и молитвы богам может уходить не более трети суммы, но Катэль серьёзно задумался над тем, как это провернуть. Огненный Архипелаг всегда был набожным, только подход Юли к делам ему нравился существенно больше, чем многовековые традиции. Понятно, что изменения надо проводить постепенно: сейчас он просто ограничил некоторые расходы, и чиновники уже остались недовольны. Но что поделать?

Пока он ставил свою печать, в голове сам собой возник образ невысокой пухленькой девушки с волосами цвета апельсиновой цедры, которая забавно морщит носик и говорит: «Слушай, а нельзя просто написать в условиях, что деньги на молитвы выделяются после того, как вырос рис? Вознаграждение по результату. Боги тоже должны работать на результат».

Затем пошли торговые соглашения с Северными островами, не входящими в состав Огненного Архипелага, но и формально не являющимися эльфийскими. Обычно такими соглашениями занимался Олсандер, но в этот раз он сообщил, что ему надо срочно отлететь по личным делам. Как выяснилось, что-то пошло не так с расчётами пошлин, и двое советников буквально сцепились прямо на совещании, обвиняя друг друга в воровстве. Катэль потребовал разнять их, посмотрел на оба свитка, нашёл ошибку в третьем свитке, который не принёс ни тот, ни другой, и велел пересчитать всё заново.

Затем последовала аудиенция с драконом, владеющим солеварнями на острове Горячих Камней. Тот пришёл с жалобой на соседа, который незаконно использовал его маршруты для ветровых судов. Жалоба была обоснованной, и Катэль составил соответствующий указ. Затем ещё было несколько споров драконьих родов. Кто-то не поделил рыболовные угодья, кто-то жаловался, что у него земля дрожит слишком часто и он не в состоянии платить налог дворцу Аккрийских наравне с соседом, потому что из-за смеха богов люди большую часть года восстанавливают жильё…

Где-то между рыболовным спором и налогами Икари-сан робко напомнил, что первый принц не завтракал и даже не обедал, а время уже движется к ужину. В следующий раз, когда верный слуга напомнил про еду, судя по клепсидре, настал час зажигающихся фонарей и ужин давно прошёл.

И вновь в голове Катэля появился недовольно нахохлившийся образ Юли:

— Катэль, ты дракон или белка? Драконам надо питаться!

Он отложил свитки и пошёл ужинать, вот только мысленный юрэй летал где-то сбоку и не желал уходить. Катэль потёр переносицу и понял, что это уже шестнадцатый раз за день, когда он вспоминает Юлю.

Неожиданно приятно иметь рядом кого-то, кто смотрит на всё совсем иным взглядом и не боится сказать вслух то, что думает.

Уже ближе к ночи, когда за окном стемнело, Катэля кольнула тревога: а что, если остров Рыбьих Слёз и правда был её незавершённым делом? Отомстить (пусть даже непонятно кому и за что), увидеть, как мост починили, как воду привезли, как рис не погиб. Вдруг её больше ничто здесь не держит? Почему за целый день она ни разу не навестила его?

Когда звёзды уже рассыпались по небу в полную силу и в саду было слышно, как шумит море за дальними деревьями, Катэль всё-таки отложил очередной свиток с прошением и направился в покои. Стоило войти в спальню, как вся накопленная за день тревога и волнение схлынули.

На циновке, там, где обычно лежал он сам, вытянулась Юля: правая рука согнута под головой, рыжие косицы разметались в стороны, ноги расположены так, словно она бежит во сне, но грудная клетка поднимается лишь еле заметно. Рядом у стены стоял сложенный футон, который чуть съехал вниз. Неужели Катэль с утра был настолько небрежен? Ах, утром он оставил футон ради Юли, и, видимо, слуги неаккуратно сложили. Надо сказать им, чтобы не убирали матрас вовсе. Будет странно, но он первый принц и может позволить себе некоторые странности.

Малую чащу клепсидры Катэль стоял и смотрел на спящую полупрозрачную девушку, а затем тихо подошёл к футону и разложил его, подснув край под Юлю. Это было иррационально. Духи не чувствуют холода. Духам не нужны подушки. Это он прекрасно понимал.

Но всё равно очень хотелось, чтобы Юля спала на мягком.

Юля

Я проснулась в тот момент, когда Катэль пытался как можно бесшумнее надеть на себя сто пятисотый халат. Разумеется, он шуршал.

— О, с добрым утром. — Я потянулась, наблюдая, как Катэль торопливо завязывает пояс.

Э-э-эх, вот проснулась бы чуть раньше — такой стриптиз посмотрела бы… Ладно, у меня есть теперь другой мужчина, который меня будет радовать по утрам. Я принялась оглядываться в поисках кота, но того, как назло, нигде не оказалось.

— А где Игнорий?

— Кто? — принц замер и нахмурился, а я чуть не пискнула от восторга, потому что на секунду увидела клочок светло-фарфоровой кожи в разрезах кимоно.

— Кот, такой огромный, наглый и рыжий. — Я стремительно поднялась (как хорошо, что у духов кровь не бьёт в голову и не бывает звёздочек перед глазами!) и облетела просторные покои. Кота нигде не было. Вот же ж, морда! — Ладно, потом вас познакомлю. А ты, собственно, куда такой красивый? — Я окинула взглядом струящуюся изумрудную ткань поверх алой. — На коронацию или за рисом?

Катэля, судя по всему, слову «сарказм» не учили.

— Сегодня поутру собираются чиновники высшего яруса. Их доклады не терпят промедления.

— Э, нет-нет-нет, так не пойдёт! — Я замахала руками. — Я уже себе вчера выходной взяла, тебя подождала, так что быстро собирайся и мы летим на Большую Землю в деревню Кудрявое Руно, или как там её. — И, припомнив пыльную дорогу на острове Рыбьих Слёз, добавила: — В общем, надевай то, что не жалко испачкать.

Катэль приятно удивил ответом, что в переодевании нет необходимости. Ох, какой всё-таки удобный мужчина!

— Тогда полетели, — скомандовала я.

Первый принц нахмурился, явно собираясь возразить, я заготовила старую байку, что мне «очень-очень надо» и вообще я юрэй, но неожиданно Катэль кивнул:

— Ладно, всё равно я сам хотел разобраться, что там с бараниной. Полетели.

Ну мы и полетели.

Ещё немного, и я привыкну летать на холке у золотого дракона. Приятно так, ветерок обдувает, виды красивые открываются… Нет, конечно же, я летела сама, но мне нравилось чувствовать себя эдакой укротительницей-наездницей огромных ящеров. Катэль немножко поворчал, но мне показалось, что больше для вида, и сдался. Всё равно сделать со мной ничего не мог.

Большая Земля оказалась именно такой, какой я её представляла по названию, — большой. Очень большой. После компактных островов Огненного Архипелага с высоты птичьего полёта она ошеломляла масштабом: горизонт не обрывался морем, а уходил куда-то вдаль за холмы, за холмами угадывались горы, за горами — ещё что-то, чего я уже не видела. Материк, одним словом.

Стоило взглянуть на огромную землю, как под ребром что-то кольнуло: а ведь и я раньше жила на материке, в каком-то шумном городе. Там было много машин, а ещё я однажды летала на самолёте на море. Была картинка — и исчезла как сон.

Катэль начал снижаться над долиной, и мне вдруг захотелось вдыхать воздух полными лёгкими: он здесь пах свежескошенной травой. М-м-м… как же вкусно! Дракон золотой змеёй вильнул над лужайкой, засветился и играючи трансформировался в человека.

Я заворожённо присвистнула. Вау, мне бы так!

— А одежда всегда при тебе остаётся? — добавила, рассматривая, как дракон поправляет кимоно. Нет, что вы, я ни в коем случае не хотела увидеть красавчика голым, вы не подумайте. Я исключительно для подруги спросила.

Катэль посмотрел на меня, немного прищурившись и словно что-то подозревая, но я сделала максимально невинный вид.

— Все оборотни имеют пространственный карман, в который складывается то, что надето на них. Когда мы меняем ипостась, то мысленно обращаемся к карману и мгновенно надеваем вещи обратно. У тех, у кого магия слабая или недоразвитая, обращение может не сработать, но это не касается драконов.

На последних словах он чуть выпятил грудь.

— Как это — пространственный карман?.. — опешила я. — И что, одежда тебе не мешает, пока ты летишь во второй ипостаси?

— Нет, не мешает. Она даже не в этом мире находится, пока я дракон.

«Не в этом мире». И он так просто об этом говорит? Я покачала головой.

— А то, что находилось в руках, тоже туда сложится? Вот, скажем, если ты возьмёшь бревно и превратишься, то ты бревно можешь с собой унести? А кресло? Сундук?

Это ж как удобно, и сколько вариантов использования драконов открывается… Бесплатный перевозчик!

— Нет. — Катэль со снисходительной улыбкой покачал головой, чем остудил мой пыл. — Обычно нет, не попадёт, если только речь не идёт о родовом клинке или кольцах и печатях-артефактах, которые дракон привык носить при себе. Словом, то, что он искренне и подсознательно считает своим или частью себя, туда попадёт, а какая-то посторонняя вещь — нет.

Получается, магия работает именно так, как внутренне для себя решил её хозяин. Интересно.

— А вот ты сказал, что надо как-то обратиться к карману, чтобы надеть на себя всё обратно. А это сложно? А может быть такое, что не получается туда м-м-м… постучаться и ты вдруг предстанешь голым перед гостями?

Катэль шумно вздохнул и посмотрел на меня с укоризной:

— Юль, все драконы этому учатся с детства. Это как ходить или есть. Конечно же, такого произойти не может.

Ответ «как ходить или есть» меня не устроил, потому что все знают, что бывают исключения. Известны прецеденты, когда люди не умели ни того, ни другого по вполне объективным причинам. Дети, выросшие среди волков, ходят на четырёх конечностях, а не на двух и не едят вилками. Значит, навыки не врождённые, а приобретённые. А это в свою очередь означает, что теоретически дракон без практики вполне может оказаться в неловком положении перед гостями.

Но договорить я не успела, так как к нам торопился мужчина, которого я опознала как старосту. Халат был похож на тот, что носил Боян-сан — не точь-в-точь, но из той же системы обозначений. Судя по всему, мой мозг уже несколько дней незаметно собирал визуальные маркеры статуса и теперь применял их автоматически.

— Ваше высочество! Ох, какая великая честь для нашей деревни… — начал староста дрожащим голосом.

Дальше последовало килограмм пять лести, комплиментов и пожеланий в стиле «да хранят вас предки», «да будет ваш путь ровным, как спокойное море», «да даруют боги вашему роду процветание на тысячу поколений» и ещё что-то про журавлей, которых я уже не разобрала, потому что слегка задремала на лету.

— Слушай, а у вас вот это всё обязательно? — шепнула я Катэлю.

— Что всё? — ответил он тихо, не поворачивая головы, лишь одними губами.

— Ну вот эти все речи заунывные и пожелания долгого пути, а также обещания помолиться за тебя богам.

— Юля, это традиции и вежливость.

— И долго ещё?

— Потерпи.

Я потерпела. Ещё минуты три. Потом всё же не выдержала и рявкнула:

— Слушай, вот поэтому у тебя всё и делается в государстве медленно, потому что тут каждый разводит церемоний на сутки. Или ты сейчас же его прервёшь, или я начну петь песню. Уверяю, голос у меня так себе, а на ухо и вовсе медведь наступил, так что…

— Уважаемый Хаэдо-сан, — сдался под моим напором Катэль, удивительно мягко вклиниваясь в речь старика, вроде и не перебив, но явно прерывая. — Я здесь не просто пролётом. До меня дошли сведения, что поставки баранины из Кудрявого Руна на дворцовую кухню сократились. Небо видит всё, и я хотел бы понять, что именно оно видит здесь.

Хаэдо-сан немедленно низко поклонился, и лично мне это показалось больше похожим на действия застигнутого врасплох человека, который выигрывает драгоценные секунды, чтобы что-то придумать.

— Ваше высочество, да не омрачит эта малость ваш высокий взор! — Хаэдо-сан торопливо стиснул рукав, будто не знал, куда деть руки. — Это недоразумение, временное, как утренний туман, уже рассеивается. Меры приняты, поставки восстановятся, предки смотрят на наше усердие… Прошу вас, снизойдите до нашей скромной деревни, мы встретим вас как подобает, угостим всем что есть, и бараниной, непременно ею, и лучшей! Уверяю, у нас всё замечательно!

У меня свело зубы.

Нет, серьёзно. Я не знала, что у призраков бывает такая реакция на сахарную приторность, но, как оказалось, бывает. «Уверяю, у нас всё замечательно!» — сказал староста с таким воодушевлением, что даже местные птицы, кажется, почувствовали неловкость.

Катэлю ничего не оставалось, как пойти с ним, Икари-сану — тенью последовать за принцем, ну а мне — взмыть вверх и вновь всё осмотреть, но уже чуточку внимательнее.

Деревня Кудрявое Руно лежала в широкой лощине между двумя пологими холмами, уютная, с домами из тёмного дерева и камня, под знакомыми черепичными крышами с загнутыми краями. Вдоль единственной широкой улицы тянулись огороды, у плетней сохло бельё, где-то мычала корова. Люди останавливались и кланялись при виде Катэля. Дети прятались за матерей, а я решила сделать круг повыше.

С высоты деревня выглядела маленькой и аккуратной и абсолютно не соответствовала своему названию. Вдаль уходили холмы с широкими и зелёными пастбищами, способными прокормить огромные стада. Вот только овец на них почти не было.

Я облетела каждого пастуха и пересчитала все головы. Затем ещё раз — на случай, если ошиблась.

Снизилась обратно к Катэлю, который шёл рядом со старостой и слушал что-то про «особенности нынешнего сезона».

— Катэль, — обратилась я тихо. — Овец очень мало. Я насчитала от силы две-три сотни на всех пастбищах. Если сомневаешься, сам посмотри, у тебя глаз острее. Но почему-то мне кажется, что этого не хватит, чтобы прокормить несколько островов.

— Ты уверена? — так же незаметно переспросил принц.

— Абсолютно.

Рядом женщины торопливо сервировали стол в открытой беседке. Ветер доносил до нас потрясающие ароматы травяного чая и жареного мяса. Я невольно втянула грудью воздух. Ну да, а что ещё делать жителям деревни и как доказать своё благополучие, кроме как заколов барашка для хозяина?

— Уважаемый Хаэдо-сан, сколько овец в деревне сейчас?

Хаэдо-сан на ходу как-то странно повёл плечами.

— Ваше высочество, овцы — они как облака: сегодня здесь, завтра там, пастбища большие, разве ж их всех враз сочтёшь…

— Назовите мне число, — сказал Катэль.

— Ну… — Староста замялся, явно нервничая и теребя рукав. — Думаю, более тысячи, ваше высочество, как и прежде, дело доброе, стада наши крепкие…

— Странно, — ответил принц. — А я с высоты насчитал около двухсот.

Хаэдо-сан споткнулся, тут же остановился и немедленно опустился на колени прямо посреди дороги. Звон посуды стих. Женщины у накрытого стола замерли кто с блюдом в руках, кто на полуслове. Кто-то отвёл взгляд.

— Ваше высочество, — голос пожилого мужчины задрожал, — вы совершенно правы! Умоляю, не отрубайте ничтожному старосте язык за ложь, прошу! Я не хотел тревожить высокий слух пустыми жалобами, думал, само разрешится, думал, найдём выход сами, не достойны мы беспокоить его высочество такими мелочами…

Староста уткнулся лбом в землю и всхлипнул.

Я поморщилась.

Честно говоря, немного странно было уже в который раз наблюдать, как люди боятся Катэля вот так, до слёз и готовности упасть ниц прямо в дорожную пыль. Прекрасный же мужчина. Добрый, рассудительный, справедливый. Выслушивает всех перед тем, как принять решение, я сама видела. Откуда только берётся такой ужас?

Ладно, этот вопрос подождёт. Сейчас интереснее, что скажет старик.

— Встаньте, — произнёс Катэль. — Язык вам никто не отрубит. Говорите.

Хаэдо-сан медленно поднялся, вытер лицо рукавом и устало заговорил:

— Волки, ваше высочество. Из леса за северным хребтом. Они всегда были, испокон веков наши деды жили бок о бок с этой напастью. Но прежде Центральный остров оплачивал нам услуги охотников. Охотники отгоняли стаи, пастухи спали спокойно, овцы плодились. Так и жили.

— И что изменилось?

— Охотники переругались с пастухами, ваше высочество. — Хаэдо-сан развёл руками. — Полгода назад как отрезало. Между собой что-то не поделили, какая-то давняя обида вышла, простите ничтожного слугу, не смог я их помирить, не готовы охотники выполнять свою работу хорошо ни за какие деньги. А одинокий пастух против стаи голодных волков, сами понимаете, ваше высочество, это несчастье. Вот стада и редеют.

— Понятно, — только и произнёс принц с вишнёвыми волосами.

Желваки на скулах обозначились чуть отчётливее, взгляд его устремился вдаль. Я уже знала: это признак того, что Катэль глубоко задумался.

Хаэдо-сан, видимо, решил, что молчание принца — плохой знак для его деревни, и торопливо перевёл тему:

— Ваше высочество, не омрачайте свой высокий дух тяжёлыми думами. Я, ничтожный слуга, сам найду выход из этой беды. А пока — прошу вас! — Он сделал широкий жест в сторону беседки, где несколько женщин торопливо расставляли пиалы. — Позвольте принять ваше высочество как подобает. Стол уже накрыт, и каждое блюдо приготовлено с искренним почтением к роду Аккрийских.

Катэль обернулся, и я тоже. С того момента, как я бросала на стол взгляд последний раз, он изрядно пополнился всевозможными яствами и огромным блюдом с бараниной по центру. Да когда они только успели её приготовить? Женщины суетились, не поднимая глаз, раскладывали подушки и готовились к приёму дорогого гостя.

Принц замешкался с ответом, бросив взгляд на Икари-сана.

И тут до меня дошло.

И в моём-то мире отказаться от угощения — значит оскорбить хозяина дома, а что уж говорить про этот, где традиции порой важнее смысла? Люди накрыли стол, старались, принесли лучшее, что есть. Если Катэль откажется, то получится, что сам первый принц гневается на Кудрявое Руно, но если согласится, то придётся посадить за стол Икари-сана и давать ему пробовать все блюда. Верного телохранителя вчера еле откачали, и, хотя сегодня с утра он выглядел вполне бодро, вряд ли стоит испытывать судьбу снова.

Да уж, дилемма.

Сразу за первым озарением пришло и второе. Я подлетела к Катэлю.

— Слушай, а взять с собой можно?

Принц едва заметно повернул голову и вопросительно приподнял брови, как если бы я заговорила на иностранном языке. Я принялась объяснять:

— Прикажи упаковать еду и забери во дворец. Там наверняка найдется другой дегустатор, помимо Икари-сана, и всё будет в порядке. И ты тоже поешь, ты же опять с утра не ел, я угадала?

Катэль несколько секунд молчал, а затем мне на миг почудилось в его глазах ошеломление.

— Уважаемый Хаэдо-сан, — произнёс он с лёгким поклоном, — благодарю за щедрое гостеприимство. Сейчас мне недосуг задерживаться, дворцовые дела не ждут, но я заберу всю еду с собой, чтобы ваши труды не пропали даром.

Хаэдо-сан первые несколько секунд смотрел на принца с изумлением, точь-в-точь как Катэль на меня минутой ранее, а затем лицо его медленно расплылось в улыбке.

— Разумеется, ваше высочество! Как я не подумал, что вы спешите. Всё будет собрано наилучшим образом! — Он обернулся к женщинам и затараторил что-то, те немедленно засуетились с корзинами и тканью.

Я с удовольствием наблюдала за всей картиной.

Итого за неполную неделю в этом мире: я починила мост, спасла жизнь телохранителю принца и изобрела доставку еды из ресторана. Ай да я, ай да молодец! Где-то в другом мире сотни предпринимателей вкладывают миллионы в разработку приложений для самовывоза. Я справилась за тридцать секунд и совершенно бесплатно. Призрачный бизнес — самый эффективный.

— Юля, пошли, Икари дальше уладит всё без нас, — шепнул Катэль, развернулся так, что полы его одеяния по-голливудски взлетели в воздух, и направился в сторону холма, на который мы приземлились.

Я поспешила за драконом.

— Мы теперь идём искать охотников и пастухов, да? Ну, в принципе, логично, что этот клубок надо разматывать именно так. Одного не могу понять, почему этот Хаэ… Хадо… в общем староста так трясся от страха, словно ты его заранее в чём-то обвиняешь? Видно же, что ты адекватный, а не кровавый тиран какой-то. Ладно слуги вчера боялись, что подумают, будто они отравить тебя хотели, но этот-то почему? Ничего же плохого не сделал, вообще ни при чём, чего бы сразу честно всё не выложить, как есть, вместо того чтобы парить мозг и врать о численности поголовья овец, — бубнила я, плывя вверх за Катэлем.

Я больше размышляла для себя, чем задавала вопросы принцу, но спина впереди внезапно напряглась, остановилась и развернулась.

— Ты ошибаешься, Юля.

— В смысле? — Я аж открыла рот от удивления.

— Ты ошибаешься, — ещё раз повторил Катэль очень медленно. — Помнишь, как я сказал тебе, что в моём государстве никто не ворует?

— Ну.

— Потому что наказание за воровство — отрубание рук. Наказанием за ложь в адрес высокопоставленного человека может быть вырывание языка.

Я сглотнула. Ладно, слова про «не кровавого» забираю назад.

— На Огненном Архипелаге никто не ворует и никто не врёт. Обрати внимание, как выкрутился Хаэдо-сан, говоря про деньги: «Центральный остров оплачивал нам услуги охотников». Он не назвал имя чиновника, который отвечает за выплаты, или ответственного за территорию, хотя прекрасно знает их имена. Кому как не старосте знать? Но тем не менее он постарался выбрать самый нейтральный вариант. Дальше — больше: вопрос денежный, и если до охотников риены доходят неправильно, то это уже может трактоваться как обвинение моих ближайших подданных в краже. Но доказательств оного у старосты нет.

— О-о-о… — выдохнула я потрясённо.

— Отсюда вывод, — с нажимом продолжил Катэль, — что если у меня будет просто другое мнение по поводу чиновника первого ранга, занимающегося Кудрявым Руном, то это означает, что Хаэдо-сану вырвут язык немедленно. Мои предки, к слову, иногда сжигали тех, кто наводит клевету или ворует, заживо.

— О! — вырвалось повторно.

Теперь всё встало на свои места. Нет, определённо, в такой ситуации, наверное, и я бы билась головой о землю и говорила о себе в третьем лице — «ничтожный слуга».

— Сурово, однако. — Я сглотнула.

— Сурово, — совершенно серьёзно согласился принц. — Мягкий закон — это приглашение к торгу. Жёсткий закон — это стена, которую никто не пробует на прочность. Когда наказание неотвратимо и соразмерно преступлению, никому не приходит в голову его нарушать. Никто не крадёт, зная, что потеряет руку. Никто не лжёт, зная, что потеряет язык.

Некоторое время я молчала, переваривая услышанное, и лишь через неполную минуту встрепенулась.

— А куда мы теперь идём? К пастухам и охотникам?

Катэль посмотрел на меня так снисходительно, что я почувствовала, что ляпнула что-то не то.

— Юль, к ним бессмысленно идти. Хаэдо-сан не назвал имён не потому, что не знает их. А потому, что знает: назови он имя без доказательств — и последствия для него будут хуже, чем если бы он сам украл. А он староста. Нет, к охотникам и пастухам идти бессмысленно.

— И всё?

— Юль, я повторяю в третий раз. Мидзухо-сан всё проверил, никакого воровства не нашёл. У меня нет возможности дальше ковыряться в этой истории с бараниной, тем более когда мы выяснили, что никто травить моё Левое Крыло специально не собирался.

За неделю с того момента, как мы с Катэлем слетали в деревню Кудрявое Руно, не произошло ровным счётом ничего. Ну, с моей точки зрения ничего.

Два очередных острова Огненного Архипелага поссорились из-за пролива, рисовые поставки куда-то в сторону Западных островов внезапно парализовало, одна деревня на севере соседнего острова жаловалась на засуху, ещё три — на что-то своё. Катэля я видела редко, он появлялся в спальне поздно, быстро падал спать, и я уже начала подозревать, что он специально выбирает такой темп жизни, чтобы не разговаривать со мной. Конечно, летать-то рядом я летала, но при всех он не мог поддерживать со мной беседу.

Однако сегодня я решила, что хватит ждать. Неделя — достаточный срок, чтобы разобраться в возникшей проблеме.

— Катэль, — сказала я, зависнув перед ним прямо посреди его кабинета, пока он разворачивал очередной свиток: лакированные деревянные накладки, шёлковая лента, что-то важное, но, увы, не про баранину. — Нам надо поговорить про Кудрявое Руно.

— Юля, — ответил он, не поднимая головы, — у меня на нескольких островах голод может начаться, потому что два драконьих рода поссорились из-за рыболовного пролива и не пропускают ни одно судно.

— Знаю. Но это не отменяет того, что в Кудрявом Руне что-то происходит и овец стало существенно меньше.

Катэль отложил свиток и устало посмотрел на меня.

— Во дворце заменили баранину курятиной на постоянной основе, — произнёс он. — Большинство приглашённых на праздник этого даже не заметили. Иногда случаются такие года, когда домашний скот болеет, да всякое бывает, и тогда мясо заменяют. Это всего лишь баранина, без которой никто не умер.

— Икари-сан чуть не умер, — парировала я, и Катэль со стоном потёр переносицу.

Разумеется, он имел в виду другое, мы оба это понимали, но… я немного язва.

— У меня нет времени разбираться в этом прямо сейчас. Как я уже сказал, Икари-сан летал, и ты сама убедилась, что расспросы охотников и пастухов ничего не дали.

Да, действительно, было и такое.

На четвёртый день ожиданий я не выдержала и настояла, чтобы Катэль хотя бы своё Левое Крыло отправил расспросить жителей деревни, а я села хвостиком на него и послушала ответы лично. Охотники встретили Левое Крыло вежливо, поклонились низко и с совершенно безмятежными лицами сообщили, что всё великолепно, ссор никаких нет, работают исправно, с пастухами пребывают в полном мире и согласии. Пастухи сообщили то же самое практически слово в слово. На закономерный вопрос про овец один пастух пожал плечами и сказал что-то в духе «ну не родятся, наверное, бывает». Второй добавил, что «на всё воля Неба и богов». Третий вообще перевёл разговор на погоду.

Катэль оказался прав: Икари-сан прибыл во дворец с докладом, в котором не было ровным счётом ничего полезного, а я вернулась расстроенная и злая одновременно. Единственное, что я уяснила после этой экскурсии, так это то, что за продолжительный временной период вдали от Катэля я действительно светлею. Это уже была не гипотеза, а чёткая закономерность, о которой мне, кстати, почему-то не хотелось рассказывать самому первому принцу.

Тем временем его высочество, не подозревая, какую бурю эмоций и мыслей во мне всколыхнул, продолжил:

— Что касается самого Мидзухо-сана, то я велел ему проверить все счета по Большой Земле ещё раз. Охотничьи выплаты, закупки шерсти, любые движения средств за последние полгода. Он подтвердил, что никто ничего не воровал.

— Или его самого подкупили, — пробурчала я, но Катэль посмотрел на меня таким суровым взглядом, что пришлось прикусить язык.

Да помню я, что подобные слова здесь сурово караются, если это окажется клеветой, но не могу же я сидеть сложа руки и не делать вообще никаких предположений⁈

Под сверлящим взглядом принца я торопливо взмыла под потолок. Итак, что мы имеем: по словам Мидзухо-сана всё чисто, никто ничего не крал. Более того, охотники утверждают, что находятся в мире с пастухами. Овец мало потому, что «воля Неба».

Эта головоломка не давала мне покоя. Я последнюю ночь даже уснуть не могла, так у меня зудело где-то… то ли в пятке, то ли в коленке. Ну нет, это, получается, отлаженная система, которая внешне выглядит красиво, но я-то знаю, что внутри все шляпки винтиков поотрывались!

— Катэль, — сказала я внезапно для самой себя, — а могу ли я сама как-то перепроверить эти записи? Ты, понятное дело, занят…

Первый принц оторвал взгляд от свитка и посмотрел на меня… Ну, в общем, я смутилась.

— Я не знаю вашей письменности.

— Что занятно, ведь ты спокойно разговариваешь на человеческом и на драконьем, даже не задумываясь, когда переходишь с одного языка на другой, — кивнул Катэль. — Но не столько это меня смущает, сколько то, что ты не можешь перевернуть лист папируса или держать перо в руках. Я понятия не имею, как это устроить. Опять же, тебя даже никто не слышит, кроме меня, то есть ты не можешь даже попросить перелистнуть страницу книги.

— О, то есть, если я придумаю как, ты не против?

— Не возражаю. — Катэль пожал плечами. — Но пусть это отнимет моего времени не больше, чем того требует необходимость.

Ну, допустим, животные меня явно слышат, хотя делу это не поможет… Я потёрла ладони. Осталось придумать, как реализовать свой план. Я чуяла буквально селезёнкой, что если разберусь с иероглифами, то решу загадку нехватки баранины.

Юля

План был простым и сложным одновременно.

Я придумала, как меня могут научить письменности: надо поставить ширму в комнате и убедить кого-то, что за ширмой прячется ну очень стеснительная девушка. Я до конца не разобралась во всех местных традициях, но если упирать на то, что девушка из консервативно настроенной семьи, всё получится.

— Вот так поставить ширму, чтобы не было видно, кто за ней. — Я активно размахивала руками, объясняя Катэлю свою задумку. — Понятное дело, что я буду летать и смотреть, но Мидзухо-сан должен думать, что я наблюдаю в щёлочку.

Не сказать, что первый принц пришёл в восторг, но, немного всё обдумав, согласился, что можно поступить и так.

— Правда, моё Правое Крыло занят почти так же, как и я, будет разумнее, если основы тебе объяснит кто-то другой.

— О, так даже лучше! — согласилась я.

Катэль достаточно быстро смог организовать мне учителя. Не знаю, что он ему сказал, но на больших папирусных полотнах, закрепленных на деревянные «ворота», сенсей Тадаси написал числа от единицы до сотни, затем объяснил некой деве Юрико из рода Лесного Мха, как выглядят иероглифы тысячи и десятков тысяч.

К счастью, числительные оказались в этом мире на удивление логичными. Никаких сюрпризов вроде французского «четыре двадцатки, десять и семь». Девяносто семь записывалось как девять десятков и семь единиц, всё просто и понятно. Я даже почувствовала нечто сродни облегчению: после сложной дворцовой иерархии, системы цветных халатов и традиции кланяться с разной степенью глубины в зависимости от статуса собеседника математика вела себя предсказуемо.

На второй день Тадаси повторил всё то же самое и ещё объяснил около двух десятков самых простых существительных. Увы, алфавита в привычном понимании здесь не было, зато была слоговая азбука для окончаний и, собственно, словарь из нескольких тысяч слов, каждое со своим иероглифом, который надо выучить наизусть.

— Котелок, больше не вари, — пробормотала я, когда сенсей Тадаси принялся выписывать четвёртый столбец слов. В качестве перевода он, умничка такой, делал крохотные рисунки — кошка, дом, стол, стул, палочки… Но в меня не лезло. Тем более что и целью было не выучить всю-всю письменность Огненного Архипелага за пару дней, а разобраться в бумагах Мидзухо-сана.

Посетовав, что я не могу воспользоваться даже блокнотом ради того, чтобы потренироваться в иероглифах, я плюнула на занятие, испарилась сквозь стену и вновь разыскала своего принца. Катэль, на мою удачу, в этот момент занимался разбором свитков в личном кабинете, а не заседал на очередном совещании пурпурнохалатых, так что мог открыто со мной говорить.

— Так, я готова! — выпалила я и замерла, заметив одну рыжую усатую морду, которая лежала на коленях Катэля и благодушно урчала. — Ничего себе! Пропал на полторы недели и вдруг вновь заявился, да сразу не к кому-нибудь, а к принцу. О-бал-деть! Игнорий, а ничего, что это я тебя во дворец провела? — справедливо возмутилась я, разглядывая идиллическую картину.

Принц сидел, чуть откинувшись в глубоком кресле, и, перечитывая очередной свиток, левой рукой почесывал кота за ухом. Тот тарахтел при этом так, будто его до высшей точки блаженства доводят. Тьфу! Предатель. Оба!

— Игнорий? Кто это? — Катэль оторвался от чтения, моргнул, но было видно, что он мыслями ещё где-то в содержимом свитка.

— Кот этот. — Я фыркнула и сложила руки на груди, показывая, как я к этому отношусь. — Он что, тут уже давно, что ли, обитает? Почему он так легко на тебя лёг?

— Так я же огненный дракон. Меня все кошки и коты любят, — ответил Катэль так, будто это должно было всё объяснить. Эх, дело ясное, что дело тёмное и тут тоже свои подводные камни… — А почему ты его во дворец привела, кстати? — Он вновь посмотрел на усатого гостя. — Не подумай, что я возражаю, но кот выглядит достаточно хорошо питающимся…

Игнорий рыжей меховой горкой лежал на коленях принца, занимая примерно всё доступное пространство, и выглядел как существо, которое никогда в жизни не знало нужды. Пушистый живот медленно поднимался и опускался. Хвост свисал с колена Катэля и слегка покачивался.

— Во-первых, он меня видит, а во-вторых, я хотела расспросить, не волшебный ли он… Может, оборотень какой…

По взгляду Катэля я поняла, что сморозила какую-то глупость, и торопливо добавила:

— Он меня поцарапал! — получилось, правда, с обидой.

— Он? Тебя? Это невозможно!

Но так всё и было. Зачем мне врать?

Под неверящим взглядом тёмно-карих глаз я подплыла ближе, помахала рукой перед носом кота, быстро-быстро поводила ею то так, то эдак, пытаясь изобразить хаотичное движение мыши, и наконец Игнорий соизволил лениво поднять лапу и ударить по моему предплечью. Как и в прошлый раз, ранка образовалась небольшая, кровоточащая и меньше чем через минуту затянулась.

— Я же говорила, — сказала с нескрываемым удовольствием.

Катэль смотрел на то место, где секунду назад была кровь, а теперь чистая кожа, с нечитаемым выражением лица: не то потрясение, не то сосредоточенность. Он молча встал, аккуратно снял кота с колен и посадил животинку на стол. Кот посмотрел на принца с видом, будто его только что лишили государственной должности, возмущённо обвил хвостом лапы, но никуда не слинял.

Тем временем его высочество подошёл к стене, провёл рукой по бамбуковой панели и вытащил небольшую лакированную шкатулку. Ого, я раньше и не знала, что там есть ниша! Катэль открыл коробку. Внутри неё на миниатюрной шёлковой подушке лежали кольца и какие-то плоские круглые украшения. Принц поочерёдно поднёс каждое к коту. Ничего не произошло. Кольца никак не реагировали и не меняли цвет, Игнорий понюхал шкатулку и вовсе отвернулся.

Кажется, проверка на магию артефактами закончилась провалом. Тогда Катэль закрыл шкатулку, убрал обратно в нишу и поднял ладонь над котом. Не успела я спросить, что происходит, как его рука засветилась золотым светом. Сияние опустилось на кота.

Игнорий немедленно возмутился. Громко, протяжно и совершенно недвусмысленно. Мол, что это такое и кто разрешил? Лапой ударил по воздуху, и сияние рассыпалось, будто его и не было.

Катэль покачал головой.

— Обычный кот, — сообщил он. — Ленивый, с избыточным весом, но в нём нет и капли магии, даже в предках.

— Но тогда как же? — Теперь уже я почувствовала, что что-то не сходится. — Он меня поцарапал, дважды. Ты сам видел!

— Подожди.

Он повернулся ко мне, за мгновение трансформировал на одном пальце коготь и провёл им по подушечке моего безымянного пальца. Клянусь, я даже почувствовала боль! Да и кровь выступила мгновенно.

— Ай, ты чего делаешь⁈

— Показываю тебе, что дело не в коте и даже не во мне, а в тебе, — невозмутимо ответил этот гад, возвращая своему пальцу обычный облик. Я тут же показушно начала дуть на палец. Блин, да что это вообще за поведение? Ему не стыдно? Он так со всеми барышнями себя ведёт? Тогда я не удивлена, что к семистам годам у него никого нет!

— Ты боишься когтей, — тем временем спокойно произнёс Катэль, как будто и не сделал ничего такого. — Это твоя магия, Юля.

— Подожди. Какая магия? Я призрак. У меня нет магии!

Я с изумлением уставилась на абсолютно гладкую кожу пальца.

— Ты юрэй, — поправил Катэль. — Бестелесный дух. Тебя может развеять или ранить только особое магическое оружие, например, мой Алый Клён или драконья магия. Но на этом всё. Кот сквозь тебя проходит. Ты сама уже много раз проходила сквозь меня, в том числе, когда я был в драконьем облике. Потому что ты дух. Физический мир тебя не касается, но когти — касаются. Ты сама так решила.

— Чего-чего?

Катэль шумно вздохнул, а я почувствовала себя нашкодившей пятилеткой, которую и отругать-то сложно, потому что она сама не понимает, за что её наказывают.

— Алый Клён помнишь?

Я поёжилась, вспомнив первый день и занесённый надо мной клинок, а также стойкое ощущение опасности, которое пробежало тогда по позвоночнику.

— Помню.

— Я могу тебя испепелить драконьим огнём или развеять родовой катаной, на этом всё. Ты дух, у тебя нет физического тела, и всё, что происходит с тобой, — по твоему собственному желанию и из-за твоих собственных фантазий. Предположу, что в прошлой жизни какой-то кот здорово тебя поцарапал, и ты это хорошо запомнила, вот и нарисовала на своём теле царапину, когда он взмахнул лапой.

— Ты хочешь сказать, что я сама придумала себе рану?

— Да. Никогда не слышал о подобном у юрэй, да и я никогда не сталкивался с вами так близко. — На этих слова мне показалось, что скулы Катэля слегка зарделись, но он тут же взял себя в руки. — Я думаю, что это можно использовать. Наверняка то, что на тебе надето, играло какую-то важную роль в твоей прошлой жизни.

Вообще-то так и было.

Я подплыла к ближайшему зеркалу в кабинете принца. Мои любимые апельсиновые балетки, я искренне считала их счастливыми, удобные джинсы и футболка. Строго говоря, даже причёска — два хвоста, переплетённых в косички, — очень практичная из прошлой жизни, когда летом стоит жара и голова потеет… Пучки я терпеть не могла, от них у меня часто болела голова, а от такой причёски — нет. Я толком не могла вспомнить прошлое, но смутные ощущения и некоторые детали меня не покидали. Например, я чётко знала, что учила французский. Для чего? Да кто ж его разберёт…

— Попробуй что-нибудь представить и поменять свой образ. У тебя должно получиться, раз с царапинами вышло, — вмешался в мои размышления Катэль.

Я послушно закрыла глаза и представила себя… в пышном свадебном платье с многослойной юбкой-колоколом, тугим корсетом и фатой почти до колен. Понятия не имею, как так получилось. Эксперимента ради. Никогда ничего подобного не носила. Открыла глаза — и, разумеется, отражение никак не изменилось.

— Не получается, ты не прав, — пожала плечами.

— Нет, это ты что-то не то представила, — нахмурился Катэль. — Постарайся ещё раз. Небольшое изменение, буквально с ладонь или две, оно должно быть тебе привычным, твой разум должен воспринимать это как норму.

Как норму?

О, у меня совершенно точно были чёрные туфли-лодочки на высоком каблуке. Терпеть их не могла и натирала водяные мозоли, но на некоторые встречи надо являться в официальном виде…

Не успела я додумать мысль, как изумленно моргнула. Теперь вместо любимых балеток на мне были туфли на металлической шпильке. Ого, как я умею! Нет, всё-таки хорошее у меня воображение.

— Интересное… оружие, — прокомментировал принц. — Не знал, что ты из мира, где разрешены пытки.

— Это не орудие пыток, это обувь.

— Да? А с виду и не скажешь.

Я хотела всё объяснить, но потеряла концентрацию, и туфли превратились в балетки. Ой, ну и ладно, я не за тем прилетала сюда.

— Кстати, когда ты влетела в мой кабинет, ты говорила, что «готова». К чему это было? — словно читая мои мысли, сказал Катэль. Он уже вернулся к своему столу и вновь собирался сесть за чтение свитков, а рыжая морда куда-то сбежала.

— Так всё, я выучила числа, спасибо сенсею Тадаси. Мне теперь нужен конкретно Мидзухо-сан, чтобы он при мне пересчитал все расходы по охотникам и пастухам в Кудрявом Руне. Я готова разбираться в этом деле!

— Как выучила?

— Ну вот так. — Я развела руками. — На завтра встречу мне с ним назначишь?

— Хорошо, я спрошу его.

— Ладушки, я тогда сделаю перерыв от учёбы и схожу на море, хочу ещё на ваших рыб посмотреть. Такая красота в океане! Присоединяйся, если захочешь.

Катэль Аккрийский

Катэль стоял и смотрел в спину удаляющейся Юле. Она что-то радостно мурлыкала под нос, рыжие косицы подпрыгивали в такт её танцующим движениям. Принц думал, что юрэй уже не сможет его удивить сильнее, как она вновь это сделала.

Во-первых, коты любят тепло, а огненные драконы его излучают. Конечно же, любой мелкий представитель семейства кошачьих будет стараться расположиться рядом. Неужели Юля действительно обиделась на то, что кот пришёл к нему, а не к ней?

Во-вторых, Катэль не подозревал, что юрэй способны менять своё призрачное тело. Сейчас Юля изменила лишь малую часть, но стоит ей потренироваться, как точно будет способна изменить себя целиком. А это говорило о том, что она очень сильная. Не физически — духи вообще не действуют в физическом мире. Сильная разумом, ведь именно он меняет её внешность.

Принц замечал это с первого дня, просто не формулировал себе так чётко. Юля думала иначе, чем все люди и драконы, которых он знал. Не лучше и не хуже, именно иначе. Она не знала традиций, не боялась последствий, не выстраивала слова в нужном порядке перед тем, как произнести, и возмутительно открыто говорила то, что думала.

Освящение моста целиком вместо отдельных камней на острове Рыбьих Слёз. Доставка еды из деревни Кудрявое Руно. Подозрение на аллергию вместо отравления Икари-сана. Всякий раз принц вроде бы знал больше юрэй, но всякий раз Юля умудрялась видеть то, чего принц не замечал до сих пор. Именно потому, что Юля не знала, как «правильно» смотреть.

«А может, это отголоски её личной магии? И ведь летать она любит. Вдруг Юля была драконицей в прошлой жизни и забыла об этом? Очевидно, что она издалека, но, мало ли, там тоже есть драконы?» — вдруг заворочался внутренний голос.

Катэль поспешил пресечь эти мысли. Слишком опасно позволять себе грезить о том, что недостижимо. Мудрец не вкушает плод, который висит вне досягаемости, он лишь надрывает душу напрасно. Если Юля и была драконицей, что с того? Сейчас она всего лишь юрэй, рано или поздно вспомнит, кому собиралась мстить, выполнит свой долг и уйдёт на перерождение.

Это было ужасно грустно осознавать, и именно поэтому Катэль всячески старался избегать даже мысленно называть её барышней. Она — юрэй, бестелесный призрак, её жизнь уже позади.

И всякий раз, когда он так для себя решал, Юля вновь без усилий выбивала почву у него из-под ног, как вода размывает камень.

Катэль потянулся к свитку от сенсея Тадаси. Почтенный учитель докладывал, что принял под своё крыло деву по имени Юрико из клана драконов Лесного Мха и намерен посвятить три месяца обучению её азам счёта и грамоты. В ближайшие недели он планирует открыть ей врата сложения и вычитания, а через три месяца, если небо будет благосклонно, приступить к умножению. К великому сожалению сенсея, ученица отличается редкостной молчаливостью и на вопросы не отвечает вовсе. Не соблаговолит ли его высочество передать Юрико просьбу о письменных работах — дабы учитель мог хоть как-то оценить успехи столь застенчивой особы?

Принц покачал головой. Выходит, Юля не врала, когда упоминала, что занималась в прошлой жизни математикой. Ей только перевод требовался, и всё.

Катэль взял кисть, обмакнул в тушь и написал ответ:

'Почтенный сенсей Тадаси, да хранят вас предки и да не иссякнет ваше терпение.

Дева Юрико из клана драконов Лесного Мха постигает счёт исключительно для нужд личного хозяйства, а потому ей довольно полученных знаний. Сложение и вычитание, а уж тем более умножение и деление небо приберегло для иных судеб. Занятиями она довольна и передаёт вам свою признательность.

Впредь прошу сократить встречи до одного урока в седмицу, посвящая его общей грамотности. Молчаливость ученицы объясняется особенностями её положения, а не небрежением к вашему труду. Письменных работ не требуется.

Да будет ваша кисть лёгкой, а ученики — прилежными.

Первый принц Огненного рода,

Катэль Аккрийский'

Его высочество отложил кисть, посмотрел на написанное и на мгновение задумался: стоит ли как-то объяснить сенсею Тадаси, почему его ученица не отвечает на вопросы и не сдаёт работы?

Решил не объяснять. К счастью, его положение давало ему такие преференции.

Юля

Из Мидзухо-сана вышел своеобразный учитель.

Уж не знаю, чем ему эфемерная леди Юрико насолила или он просто имел давний зуб на особ женского пола, однако держался чиновник так, словно его оторвали от расшифровки государственной тайны ради объяснения азбуки несмышлёной драконице. Трагично, одним словом. И ладно бы сенсей Тадаси вёл себя подобным образом, там было бы объяснимо, но Тадаси как раз демонстрировал лишь исключительную вежливость.

Интонационно Мидзухо-сан, конечно, старался сохранять голос нейтральным, однако выразительное лицо Правого Крыла жило своей отдельной жизнью и комментировало происходящее куда откровеннее, чем слова. Я-то не сидела за ширмой, я прекрасно всё видела.

— Итак, — начал Мидзухо-сан, разворачивая первый свиток с видом человека, жертвующего собой ради общего блага, — поскольку уважаемой Юрико-сан угодно ознакомиться с отчётностью по Большой Земле, позвольте объяснить, как она составлялась.

Он откашлялся и принялся медленно излагать с многозначительными паузами после каждой фразы. Не знаю, кем была леди Юрико в его глазах: то ли умственно отсталым ребёнком, то ли сверх гениальной проверяющей, которой его высочество поручил пересмотреть его, Мидзухо-сана, безупречную работу. В любом случае я буквально видела эту детскую обиду на дрожащих пухлых щеках. Уязвился, бедняжка.

Как оказалось, свиток с отчётностью Правое Крыло получил от чиновника первого ранга Ватанабэ-доно, занимавшегося Большой Землёй. Тот в свою очередь получил сводку от чиновника алого ранга — Такано-сана, надзирающего за поставками с северных пастбищ. А уже Такано-сан собрал донесения от трёх инспекторов зелёного ранга, которые лично объезжали деревни, в том числе и Кудрявое Руно.

— Три уровня проверки! — пафосно провозгласил Мидзухо-сан, давая понять, что это не обычный свиток с числами, а целая архитектура государственного управления. Леди Юрико такое вряд ли способна постичь.

Я на это лишь закатила глаза.

Правое Крыло никогда не работал в международной компании с многоступенчатыми подотделами и поэтапными согласованиями. Там три уровня согласования бизнес-идеи — даже не гарантия, что президент компании что-то об этом услышит. Для того чтобы внедрить любое изменение, порой нужно написать десяток дизайн-документов о прогнозируемых результатах и их измерениях для разных команд и ещё парочку запасных на случай, если идею придётся откатить. Ах да, ещё после одобрения высокого начальства надо мучительно следить за тем, чтобы команды отдали приоритет разработке твоей идеи, а не своим задачам.

Мидзухо-сан после длительной витиеватой речи и отсутствия вопросов со стороны леди Юрико слегка подуспокоился и наконец-то развернул свиток. И вот тут я невольно прониклась.

Неожиданно выяснилось, что Правое Крыло очень ловко складывает трёх- и четырёхзначные числа в уме без калькулятора и даже счётов! Секретарь вслух зачитывал, куда пошли траты, затем суммировал числа, сверял полученный результат с записями и двигался по столбцу дальше.

— Восемьсот двадцать три плюс тысяча сто сорок семь будет тысяча девятьсот семьдесят риен на закупку стрел и верёвочных ловушек для волков. На починку загонов для овец после весенних дождей ушло ещё пятьсот двадцать восемь, итого две с половиной тысячи без двух риен, — говорил Мидзухо-сан без остановок. — Сто пятьдесят два риена — выплата трём бригадам охотников за отгон волчьих стай в месяц снежных звёзд. Итого две тысячи шестьсот пятьдесят. Закупка лечебных трав для больного скота у знахаря Эйсо-сана, а также строительство нового навеса для укрытия стад в непогоду — ещё две тысячи триста тридцать три…

Чувствовалось, что Мидзухо-сан занимается счётом всю жизнь. К счастью, я не висела над секретарём без дела, а имела возможность перепроверить вычисления.

Вчера, когда выяснилось, что я могу менять обувь, просто хорошенечко её представив (или применив магию, как сказал Катэль, хотя, давайте честно, ну какая тут магия?), после успокоения нервов в местном океане я потратила вечер на эксперименты. Нашла безлюдную комнату с большим зеркалом, зависла перед ним и начала воображать…

Что первым делом вообразит девушка, если ей дать такую возможность? Правильно. Осиную талию и фигуру мечты.

Я недолго думала и представила себя такой, какой хотела бы выглядеть: минус несколько килограммов в попе, талия поуже, всё остальное на месте. Конечно же, я и в своём теле себя чувствовала в прошлой жизни нормально — ну чуть пухленькая, зато мягкая и уютная, и грудь большая — но раз уж открылась такая возможность, грех не воспользоваться!

Результат получился ошеломительным, но продержался секунд семь или восемь. Потом всё вернулось обратно, причём так стремительно, как будто тело соскучилось по своим привычным формам. Жаль, конечно. Однако из всего эксперимента я сделала неожиданное наблюдение: убрав лишний вес, я ненадолго стала ещё и выше. Я покрутилась перед зеркалом, обдумывая увиденное, и пришла к выводу: в этом мире у меня есть что-то вроде «базового шаблона» — тело и внешность, какая была со мной в прошлой жизни. От него я могу отступать, но ненадолго и с усилием. Чем привычнее изменение — тем дольше держится результат.

Проверила теорию.

Переделала джинсы и футболку в офисное платье-футляр, его получилось и удержать существенно дольше, минуты три. Очевидно, платье — вещь знакомая, я их часто носила. А вот наспех выдуманная экстравагантная подиумная одежда на мне не продержалась и десятка секунд. Затем я задалась вопросом: если одежда материализуется из памяти, то можно ли так же материализовать предметы?

Я сосредоточилась, вспомнила ощущение ручки в пальцах и небольшой блокнот в клетку с немного потёртым уголком, они и появились. Правда, вместе с их появлением у меня исчезли балетки и укоротились косички. Очевидно, я нащупала второе правило: моя «магия» преобразования тела ограничена не только моими привычками из прошлой жизни, но и некоторыми законами сохранения «призрачного тела».

Как бы то ни было, сейчас, пока Мидзухо-сан зачитывал числа и колонки трат, я одновременно с ним складывала суммы столбиком в блокноте. И за всё время не нашла ни единой ошибки. Мы так увлеклись, что я осознала, что за окном стемнело, лишь когда откуда-то из-за ширмы донёсся характерный звук.

Шкряб. Шкряб.

Мидзухо-сан моргнул, перевёл взгляд на ширму и выпал из математического гипноза.

— Леди Юрико? Если вы устали, то могли бы сказать.

Прозвучало с нотой обиды. Я, не слушая секретаря, уже рванула за ширму. Там, как я и предполагала, на пушистой попе преспокойненько сидела одна рыжая усатая морда.

— Ты что тут делаешь⁈ Как ты сюда попал? — воскликнула я, буквально хватаясь за голову.

Стоило мне потерять концентрацию, как блокнот и ручка исчезли, а волосы отросли до привычной длины.

Игнорий зевнул, продемонстрировал когти и с явным удовольствием провёл когтями по подушке, на которой чисто теоретически должна была сидеть леди Юрико.

Шкряб.

— Да что ты хочешь от меня?

Кот вновь провёл когтями и мяукнул, но, к счастью, Мидзухо-сан в этот момент что-то возмущённо выговаривал неблагодарной леди Юрико и шелестел бумагой, так что кота не услышал. Я же отчётливо услышала урчание в животе пушистой тварюги, которая пришла так не вовремя.

— Неужели еды? — догадалась я. — А в море рыба совсем закончилась? Или сегодня неудачный день для рыбалки?

Игнорий посмотрел на меня уязвлённо. Клянусь, если бы он мог говорить, то произнёс бы что-то вроде: «Ты понимаешь, с кем разговариваешь? Я дворцовый кот, а не какой-то там портовый бродяга. Я жду, чтобы мне принесли новое блюдо, я не могу есть одно и то же два дня подряд». Ну или что-то вроде того.

Я с нажимом помассировала переносицу. Нам с Мидзухо-саном осталось буквально чуть-чуть, ах, если бы Игнорий заявился хотя бы на полчасика попозже!

— Подожди немного, нам совсем чуть-чуть осталось, — зашептала я коту, молитвенно сложив руки. — Мы до конца свиток с тратами разберём, и я организую твою кормёжку.

То ли на Игнория не работали мои знаки, то ли он просто считал себя особой императорских кровей, которая не будет ждать, но, выслушав, кот демонстративно подошёл к ширме.

— Не смей её трогать! — прошипела я угрожающе.

Если ширма рухнет, то станет кристально ясно, что никакой леди Юрико за ней нет и не было. Я обещала Катэлю, что во время эксперимента буду изображать мебель и это вообще никак не скажется на его репутации. И какие слухи пойдут, если секретарь решит, что его высочество из прихоти заставил его целый день читать какие-то свитки в пустой комнате⁈ Нет-нет-нет, мне такого не надо!

Кот тем временем понюхал нижний край с явным ненаучным интересом.

— Игнорий. Я серьёзно. Не трогай её.

Кот покосился на меня, потом на ширму. Медленно выпустил когти.

— Стой! Твоя взяла, — выдохнула я. — Всё, сдаюсь. Пойдём, посмотрю что-нибудь для тебя на кухне. Пушистый террорист, что б тебя. Только подожди, сейчас выйдем отсюда незаметно.

Кот убрал когти, и я готова была поклясться, что он понял всё до последней буквы. Вот же наглая рыжая попа!

Я выглянула из-за ширмы. Мидзухо-сан склонился над солидным кожаным портфелем, укладывая туда свитки. Я дождалась, когда он возьмётся за письменные принадлежности, и скомандовала:

— Сейчас.

Игнорий шмыгнул из-за ширмы в дверь так быстро и бесшумно, что я невольно удивилась. Никакой притворной лени, никакой вальяжности — просто чистая скорость. Значит, умеет, когда захочет. Я вылетела следом за котом, мысленно костеря эту хитрую шкуру. Шантажист, честное слово!

Кот не ждал. Более того, он уверенно вышагивал по коридору, и становилось ясно, что это не я его веду на кухню, а он меня. Периодически ещё оглядывался проверить, успеваю ли, и шёл дальше. Я летела следом и думала: зачем ему вообще понадобился призрак в сопровождающие?

Кухня встретила нас теплом, запахом варёного риса и кунжутного масла. Большое помещение с низкими рабочими столами, несколькими очагами и длинными полками вдоль стен, где в ряд стояли глиняные сосуды — от огромных, в полтора моих роста, на полу, до совсем маленьких, с ладонь — на полках повыше. Каждый аккуратно закрыт крышкой, каждый помечен иероглифом снаружи. Слуги сновали туда-сюда, никто особого внимания на кота не обращал.

— Мяу? — Кот посмотрел на меня изумрудными глазами и даже морду склонил к плечу. Всё это выглядело как: «Ну? Давай уже, работай, обещала ж!»

Я поняла проблему сразу.

Кот не мог заглянуть внутрь каждого сосуда. Тяжёлые глиняные крышки лапой не сдвинешь, а нюхом через глину много не учуешь. Дилемма. Зато я могла.

Я методично облетела полки, просовывая голову сквозь крышки. Рис. Маринованные овощи. Какая-то сушёная трава. Соль. Соевый соус — нет, это жидкость, не то. Ещё рис. Сушёная морская капуста.

А вот это интересно.

В одном из средних горшков обнаружилось варёное мясо, нарезанное небольшими кусками и залитое каким-то светлым бульоном со специями. Пахло, судя по реакции моего призрачного желудка, совершенно замечательно.

— Вот, — сказала я коту и кивнула на горшок. — Проси это. Если не дадут, то пойдём к Катэлю, но давай попробуем для начала своими силами. Незачем его отрывать от государственных дел.

Игнорий явно согласился со мной, сел перед полкой с заветным горшком, поднял голову и выдал такое пронзительное «мяу», что ближайший слуга — молодой парень, чистивший что-то у дальнего стола, — обернулся. Посмотрел на кота. Игнорий повторил душераздирающий призыв, и, честное слово, если бы не его габариты, я бы поверила, что в эту секунду котяра загибается от голода.

Судя по всему, поверил и слуга, не обращая внимания на уж очень «пушистую кость» попрошайки. Парень светло улыбнулся, подошёл, снял крышку, зачерпнул поварёшку содержимого в небольшую плошку и поставил на пол.

— Ты выбрал лучшее из того, что сегодня готовили, умный кот. Это тушёная утка с имбирём и соевым соусом, повар Лунфэй с утра старался.

Игнорий принюхался, пошевелил вибриссами и с достоинством приступил. Я выдохнула. Еда раздобыта, одной проблемой меньше.

Теперь надо как-то уговорить Катэля, чтобы он снова попросил Мидзухо-сана всё объяснить, ведь до конца свитка мы так и не добрались. Вот только то, что это будет не так просто, я чувствовала селезёнкой. Уж очень обидчивое у его высочества Правое Крыло.

Юля

— Ваше высочество, Небо свидетель, я служу вам верно и не привык жаловаться. Однако честь обязывает меня сказать: леди Юрико пренебрегла приличиями. Вместо того чтобы сообщить об усталости, как велит скромность воспитанной особе, она смеялась из-за ширмы и шуршала одеяниями. Подобное поведение по отношению к труду вашего верного слуги я нахожу… оскорбительным, — ябедничал Мидзухо-сан первому принцу, при этом щёки у него до смешного подрагивали от переживаний.

— Леди просто утомилась за целый день, — попробовал спасти честь выдуманной леди Юрико Катэль, но тщетно.

— Приношу извинения, — Мидзухо-сан поднял ладонь, останавливая любые возражения, — если бы леди Юрико желала сообщить об усталости, небо даровало ей язык именно для этой цели. Молчание в сочетании со смехом сложно списать на усталость. Это вопиющее пренебрежение, не присущее истинной леди. — Щёки его затряслись с удвоенной силой. — Я понимаю, что особа благородного происхождения может иметь причины скрывать свой облик. Это её право. Но голос скрывать незачем. Однако же она предпочла смеяться, а не говорить! И я, ваше верное Правое Крыло, служу этому дворцу дольше, чем иные чиновники живут на свете, и не намерен терпеть подобного обращения! У меня накоплено достаточно государственных дел, которые требуют моего внимания. Я больше не смогу заниматься данным поручением, ваше высочество.

Он поклонился с достоинством оскорблённого человека, взмахнул рукавом кимоно так широко, что шёлк хлопнул в воздухе, и, гордо вскинув голову, вышел из кабинета Катэля. Бумажно-деревянные двери так и остались открытыми. Кажется, слуги, стоявшие снаружи, тоже прибалдели от пламенной речи Правого Крыла.

— Дела-а-а… — пробормотала я поражённо.

Катэль некоторое время смотрел на двери, встал и самостоятельно их закрыл. Затем не спеша повернул голову в мою сторону.

— И как же тебе это удалось, Юля? — спросил он тихо. — Мидзухо-сан не тот, кого просто вывести из себя.

— Это был кот! — немедленно стала защищаться я. — Игнорий мяукал, а твой секретарь это принял за сдавленный смех. Представляешь, он есть хотел, ему рыба надоела, и я должна была сопроводить его на кухню. Что я могла поделать?

Однако Катэль смотрел с укоризной.

— Что? — не поняла я.

— Придумай ему другое имя.

— Пушистый шантажист⁈

Катэль сдавленно фыркнул и отвернулся. Я видела смешинки в его карих глазах, но он предпочёл сделать суровое лицо и замаскировать их. После краткого пересказа вчерашнего дня принц лишь переспросил, точно ли всё, что я проверила, не содержало ошибок. Пришлось признать, что Мидзухо-сан хороший секретарь, ответственно делает свою работу и нигде ничего не прикарманивал. По крайней мере, большая часть списка оказалась без изъянов.

— Мне совсем чуть-чуть осталось проверить, буквально конец свитка. — Я сделала жест «ладони вместе», но на этот раз Катэль не повёлся.

— Твоё усердие достойно похвалы, но вы с Мидзухо-саном провели вчера весь день над этим делом. Он и так потратил непозволительно много времени на твою прихоть. Правое Крыло служит государству, а не личным изысканиям леди Юрико. Просить его снова — значит черпать из колодца, которому не дали наполниться.

Я вяло покивала, но тут же встрепенулась.

— Прихоть⁈ Какая ещё прихоть? В Кудрявом Руне год назад полторы тысячи овец было, а сейчас едва ли три сотни найдётся. Сокращение стада в пять раз! Ты ведь сам говорил, что драконы много едят! Это, по-твоему, ерунда?

— Оборотни и люди тоже едят немало. Птицу, зерно, рыбу. Архипелаг велик, и подобных историй сотни. Охотники поссорились с пастухами. Бывает. Не каждый узел поддаётся развязыванию, Юля. Иные так и остаются нетронутыми, и небо от этого не падает.

С этими словами принц завернулся в своё алое кимоно и отбыл к фиолетовохалатым, туда, где его ждали настоящие государственные дела, а не какие-то там овцы. Я летала весь день по дворцу неприкаянным духом, покормила Игнория, потренировалась с трансформацией тела на необычной одежде (у меня возникла мысль, что если пробовать много раз то, что привычно в этом мире, хотя и не было привычно в старом, должно со временем получаться лучше), а к концу дня придумала новый план. Когда Катэль вернулся в покои, я выклянчила те самые свитки Мидзухо-сана и попросила оставить их на столе, прижав концы тяжёлыми предметами, чтобы они не сворачивались. Первый принц так устал, что лишь кивнул и практически сразу уснул.

На следующее утро я проснулась позднее, предположила, что принц забыл об обещании, в таком выжатом состоянии он находился, но нет! Знакомые свитки оказались лежащими и закреплёнными на широкой столешнице ровно так, как я хотела. Уж не знаю, как он объяснил задание слугам, но я потёрла ладони. Ух! Сейчас допроверю и обязательно найду ошибку, и будет обидчивый Мидзухо-сан знать, как делать свою работу спустя рукава!

Я материализовала блокнот и ручку уже привычным движением, пожертвовав балетками и косичками, и принялась за вычисления.

Шло неожиданно медленнее, чем накануне.

Оказывается, когда кто-то зачитывает числа вслух, это очень удобно. Я успевала записывать и складывать почти в одном темпе с секретарём, сейчас же приходилось самой расшифровывать иероглифы, вспоминать, какой именно какую цифру обозначает, как учил сенсей Тадаси, соображать, десятки это, сотни или тысячи, складывать, а полученные результаты переводить обратно во всевозможные палочки и чёрточки.

То, что занимало с Мидзухо-саном десять минут, теперь я делала в лучшем случае за час. В итоге работа по перепроверке свитка растянулась на три дня. Я устроилась над столом Катэля, не на стуле, а чуть выше него, и тренировалась в сложении и умножении столбиками, выучила, что помимо риен на Огненном Архипелаге есть ещё сэру и скрипты. Один риен равен двадцати пяти сэру, а один сэру — сорока скриптам. Таким образом очень удобно получается, что в одном риене тысяча скриптов.

Пока я работала, я краем глаза выучила большую часть прислуги первого принца. Её было неожиданно много: один тонкий юноша приходил утром, чистил курильницы, забирал догоревшие палочки благовоний, второй приносил чай. Всегда в одно и то же время в одном и том же фарфоровом чайнике с золотыми драконами. Ставил на низкий столик, расправлял ткань под ним, проверял пиалы на сколы — и уходил. Изредка появлялся Мидзухо-сан. Приносил новые свитки и раскладывал по деревянным ящикам вдоль стены в каком-то одному ему понятном порядке. На мои разложенные он косился с явным неодобрением, но не трогал. Ещё три миловидные девушки днём, как раз перед подачей чая, быстро наводили порядок в покоях принца: мыли пол, протирали пыль, взбивали многочисленные подушки и меняли на них чехлы. Одновременно с ними кто-то проветривал кимоно и развешивал их особым образом в гардеробной, а кто-то менял воду в вазе с ветками сливы.

Все эти люди двигались по покоям как хорошо смазанный механизм, не мешая друг другу и не задавая лишних вопросов, а потому и я постепенно перестала их замечать.

Все дни с утра до вечера я сидела над расшифровкой свитка, а Катэль приходил поздно и настолько уставшим, что я со своими баранами к нему даже не лезла. Принц сухо сообщил, что у чиновников первого ранга начался какой-то там отчётный период и последний наложился на экзамены чиновников четвёртого ранга… В общем, сплошная работа-работа-работа. Я могла лишь посочувствовать.

По вечерам слуги стали зажигать благовония в спальне его высочества. Пахло сандалом и сладковато-горьковатой хризантемой. Катэль объяснил, что это особые благовония от переутомления. Так как он работает сейчас слишком много и не может отдавать столько времени тренировкам, сколько надо бы (а судя по заострившимся скулам — ещё и еде), то ароматные сухие травы укрепляют иммунитет. Мне это всё не нравилось, но так как Катэль утверждал, что это лишь на «отчётный период», я ему поверила.

На третий день кропотливой работы я дошла до последнего столбца свитка, сложила итоговую сумму и посмотрела в блокнот. Всё сходилось. До последнего скрипта. Ни единой ошибки. Я пробежалась снова по самым большим числам с нарастающим раздражением, уже специально выискивая хоть какое-то расхождение, хоть один риен, который ушёл не туда.

Ничего. Абсолютно ничего.

Я зависла над свитком с чувством, будто меня обманули.

— Ну и как это понимать? — пробормотала я.

Рыжий кот, расположившийся на объёмной шёлковой подушке, демонстративно зевнул.

Я снова уставилась в свиток. Охотники получили деньги. Пастухи получили деньги. Загоны починили, навес построили, знахарь получил за травы ровно столько, сколько было оговорено. Ни одной лишней монеты, ни одной недостачи. Всё честно…

Но что-то внутри упрямо зудело.

И тут меня накрыло воспоминание — не столько чёткая картинка, сколько ощущение. Я ведь и раньше сидела за огромным столом со стеклянной столешницей и смотрела на таблицы. Цифры, графики, показатели. И все они были в норме. Все красивые, все зелёные. А компания при этом тихо тонула.

Меня приглашали в компании тогда, когда бизнес уверенно шёл ко дну, но никто не понимал, из-за чего, а главное — как это исправить. Антикризисный управляющий. Моя работа заключалась именно в этом — искать, где тонко. Потому что по-настоящему серьёзные проблемы никогда не приходят с табличкой на груди, они начинаются с мелочей: с поставщика, который вдруг начал задерживать отгрузку на день, с усилившейся текучки в одном конкретном отделе, с новенькой уборщицы, решившей сделать влажную уборку в серверной.

Вот и здесь.

Огромная жирная муха залетела через открытые двери балкона в помещение. Она облетела весь кабинет и несколько раз прожужжала над моими свитками и котом.

— Тьфу ты, мешает, а меня не видит, — пробормотала я, тщетно отмахиваясь. — Игнорий, а ты не хочешь поймать муху?

Кот выразительно посмотрел на меня.

«Нет, не хочу. Тебе ж мешает», — было написано на его кошачьей физиономии.

— Слушай, это вообще-то твоя работа! — не выдержала я.

Это я Катэлю помогаю забесплатно. В прошлой жизни за такие консультации я бы выставила счёт с очень приятным количеством нулей. А тут — на голом энтузиазме работаю. Непорядок.

«Что, правда?» — Изумрудные кошачьи глаза посмотрели на меня с таким неподдельным изумлением, что я чуть было не задохнулась от возмущения.

— Правда! Если сейчас же не поймаешь эту муху, то ужин будешь искать себе сам. Я тебе помогать не стану.

Судя по всему, угроза возымела действие, потому что котяра не менее возмущённо мяукнул в ответ, ударил хвостом по полу, встал, потянулся и… всего пара неуловимых человеческому глазу движений, как пресловутая жирная муха лежала поверженным трупиком на полу.

— Мря-у-у! — заявил Игнорий, усаживаясь рядом с мухой и выпячивая грудь вперёд.

— Спасибо, — поблагодарила я и… замерла.

Стоило с котом заговорить об оплате его труда, как он выполнил то, что от него просили. И это кот! А у нас охотники! Люди! Если они получают недостаточную оплату, то становится ясно, почему они не хотят отгонять волков… Я бросилась пересматривать строки.

«Сто пятьдесят два риена — выплата трём бригадам охотников за отгон волчьих стай в месяц снежных звёзд».

Ну, конечно, как же я сразу не догадалась⁈ Сто пятьдесят два не делится поровну на три никак, даже если учесть, что в одном риене двадцать пять сэру, а в сэру — сорок скриптов. Как эту сумму вообще разделили на бригады и какая в итоге зарплата у охотника? Ну-ка, а сколько получают пастухи?..

Я с утроенным азартом принялась пересматривать свитки, ища нужные мне символы. Краем глаза заметила, как в помещение зашла девушка со светлыми волосами, которой я не видела прежде, и поставила к вечеру новую шкатулку с благовониями. Неужели Катэль сегодня вернётся опять очень поздно?

Катэль Аккрийский

Голова раскалывалась с самого утра.

Дракон, у которого болит голова. Кому сказать — засмеют. Но в висках стучало мерно и постоянно, как капли воды в клепсидре.

Катэль Аккрийский сидел в чёрном лаковом кресле с золотой инкрустацией и тяжело опирался локтем на резной подлокотник. Очередной свиток с числами расплывался перед глазами. Семьсот лет — это очень много, но всё равно недостаточно, чтобы научиться слушать одновременно пятерых чиновников, каждый из которых убеждён, что его сфера страдает сильнее остальных.

Отчётный период во дворце — это месяц, когда подводятся траты за прошлый год и чиновники первого ранга объявляют, какие крупные траты им предстоят в следующем. Острову Серебряной Цапли требовались деньги на ремонт дамбы из-за обильных дождей последние три года подряд. Остров Сизого Дыма просил средства на новую дорогу между деревнями, так как старая осыпалась. Северные острова жаловались на нехватку зерна после неурожая, южные — на пиратов на торговых маршрутах. Два дракона из разных родов сцепились из-за пролива ещё до начала совещания и теперь сидели у противоположных стен зала, делая вид, что не замечают друг друга.

Катэль слушал, кивал, задавал вопросы и осознавал, что всё это он уже слышал. Причём не похожее, а именно это. Дамба, дорога, зерно, пираты. В прошлом году были дамба, дорога, зерно и пираты. И в позапрошлом.

Суммы согласовывались и выделялись, чиновники благодарили, кланялись и уходили. А через год приходили снова с теми же проблемами. Как будто деньги уходили не туда, куда надо, но в то же время и он, и Мидзухо-сан многократно проверяли: никто не ворует, все риены тратятся именно так, как заявлено, да и не малые суммы. Так в чём дело?

Принц устало потёр переносицу.

В левом крыле Небесного Павильона его ждали ещё два совещания, три аудиенции и письмо от эльфийского посла, на которое он не отвечал четыре дня. А в его кабинете сидит Юля и уже неделю с упорством проверяет отчёты по овцам с Большой Земли, попутно фырчит на рыжего кота, подобранного на пристани, и выдаёт идеи, способные заставить старших родичей перевернуться в фамильных усыпальницах. Мысль о юрэй отчего-то согревала.

— Ваше высочество? — осторожно позвал кто-то. — Нам продолжать?

Первый принц поднял взгляд. Пятеро чиновников смотрели на него в ожидании. Именно этот момент Юля выбрала, чтобы внезапно с громким криком ворваться в зал для совещаний:

— Катэ-э-эль! Я знаю, в чём дело!

Юля

— Катэ-э-эль! Я знаю, в чём дело!

Я на радостях вплыла в полное чиновников помещение. На удивление тут стояла относительная тишина, и, понимая, что Катэль не может задавать мне вопросы при таком количестве свидетелей, я быстро заговорила:

— Я до конца не разобралась, надо выспросить Ватанабэ-доно и Такано-сана о подробностях, но я готова спорить, что охотникам плохо платят!

Красивые тёмные брови изящно поднялись на лоб.

— Насколько мне известно, — медленно произнёс принц, обращаясь словно бы ко всем сразу и как будто задумчиво, — на Огненном Архипелаге выплачивается достойное жалованье представителям всех ремёсел.

По комнате прокатилась лёгкая волна недоумения. Чиновники переглянулись, кто-то кашлянул. С чего это принц говорит сам с собой?

— Истинно так, ваше высочество, существует единый Табель Ставок, утверждённый ещё во времена вашего дедушки и обновляемый раз в десятилетие. Каждая профессия от рыбака до кузнеца имеет своё чётко прописанное жалованье, согласованное с потребностями ремесла и опасностями труда… — принялся говорить кто-то из чиновников, но я-то знала, что ответ предназначался мне.

— Нет-нет, сама первоначальная ставка у охотников и пастухов нормальная, я сверяла, но у меня есть ощущение, что охотникам плохо распределяют заработок, — поспешила объясниться. — В свитках в общих тратах внесено, что сто пятьдесят два риена были потрачены на три группы охотников, понимаешь? Три! Сто пятьдесят два не делится на три, даже если через сэру или скрипты. Мне кажется, что чиновники что-то намудрили с их оплатой.

Катэль шумно вздохнул.

— Ваше высочество, мы можем продолжать заседание? — уважительно спросил один из фиолетовохалатых.

Я поняла, что у меня есть лишь секунды, чтобы убедить принца в важности моей информации:

— А вдруг чиновники не только охотникам и пастухам криво платят? Общая сумма сходится, да, но, заплатив за меньшую работу больше и наоборот, можно породить зависть и злобу! В итоге те, кто получает много ни за что, разленятся, а те, кому платят неоправданно мало за сложные дела, в следующий раз откажутся от работы. Катэль, ну пожа-а-алуйста! — Я сложила ладони и сделала очень большие глаза.

Видимо, я сказала что-то правильное, потому что принц внезапно переменился в лице:

— Небо благодарит вас за усердие, — произнёс Катэль, поднимаясь с кресла на небольшом пьедестале. Я ещё в первый раз, когда здесь была, оценила расположение принца, но сейчас он выглядел совершенно восхитительно. Грозный такой, высокий… — Совет прерывается. Прошу всех удалиться. Ватанабэ-доно, ваше присутствие мне ещё потребуется.

Несколько десятков мужчин в одинаковых одеждах синхронно поклонились и потянулись к выходу. Они явно были озадачены приказом его высочества, похоже, нечасто Катэль делал внезапные перерывы, но он на то и принц, что его приказы не обсуждаются. Последний чиновник задержался у дверей чуть дольше положенного — видимо, пытался выяснить, зачем его высочество оставил Ватанабэ-доно, но под пристальным взглядом Икари-сана всё-таки вышел. Сёдзи закрылись.

В зале остался один человек в фиолетовом халате.

Я наматывала круги под потолком и чувствовала, как внутри всё сжимается от смеси нетерпения, возбуждения и лёгкого мандража. А если я не права? Катэль посчитает меня сумасшедшей и больше никогда слушать не станет. Вся моя теория держалась на двух вещах: смутном профессиональном чутье из прошлой жизни и том простом факте, что сто пятьдесят два не делится на три. Честно говоря, озвученная вслух идея попахивала откровенным бредом. Однако памятуя, как жители острова Рыбьих Слёз молились каждому камню в пересохшем русле вместо того, чтобы просто починить мост, быстренько его освятить и таскать воду к рисовым террасам, я бы уже не взялась предсказывать, что здесь считается разумным, а что — нет.

Худой старичок с длинной седой бородой почтительно поклонился:

— Чем могу быть полезен, ваше высочество?

Катэль перевёл на меня вопросительный взгляд. Ну что ж. Сама заварила — сама и расхлёбывай.

— Пусть расскажет, какая ставка у охотников и сколько человек в бригаде, — скомандовала я.

— Ватанабэ-доно, — произнёс Катэль, — меня интересует: какова ставка у охотников, занятых на пастбищах, и сколько человек состоит в одной бригаде, которая охраняет стада Кудрявого Руна от налётов волков?

Ватанабэ-доно чуть наклонился вперёд, поглаживая бороду и, видимо, собираясь с мыслями.

— Воистину неожиданно, ваше высочество. Ставки прописаны в Табеле Огненного Архипелага, я стараюсь их соблюдать. Что до численности бригад, то по обычаю, заведённому издревле, это группы по десять человек.

— И как же был оплачен труд охотников в последний раз? — уточнил принц без моего напоминания.

Умничка какой!

— Я точно не помню, но уважаемый Мидзухо-сан всё проверил.

— Сто пятьдесят два риена на три охотничьи группы, — напомнил Катэль.

— Ваше высочество, позвольте восхититься, у вас феноменальная память. Никогда прежде не доводилось мне видеть, чтобы правитель помнил каждую строку свитка наизусть. Воистину, небо одарило вас редким умом…

Катэль спокойно выслушивал комплименты, а я кружила над его креслом в нетерпении. Как же мне надоели эти расшаркивания, но без них в этом мире, судя по всему, никак. Я всё ждала, как Ватанабэ-доно объяснит выплату пятидесяти целых и шести в периоде риен на охотничью группу, а если еще и эту сумму разделить на десять человек, то вообще ерунда получается, как ответ чиновника заставил меня остолбенеть в прямом смысле слова.

— Что касается выплаты ста пятидесяти двух риен на три группы, то здесь всё просто. Небо не благоволит числу пять, об этом ведают даже малые дети, то ли дело шестёрка. Посему я распорядился: одной бригаде выплатить шестьдесят риен, второй и третьей — по сорок шесть. Согласитесь, ваше высочество, изящное решение: и охотникам платится, и небеса не оскорблены недобрым числом. Всё устроено по уму, в полном согласии с традицией.

Я медленно опустила лицо в ладони.

По уму⁈ По какому, блин, уму⁈

Нет, я подозревала, что у местных стариканов с их традициями есть свои особенности, но не до такой же степени! Этот человек на полном серьёзе только что объяснил принцу, что разделил казённые деньги по принципу «лишь бы небеса не обиделись». В его голосе при этом звучала нескрываемая гордость, мол, посмотрите, какой я молодец, как тонко всё устроил и никого не обидел.

Однажды я наткнулась на такого альтернативно одарённого в консалтинговой компании, которая попросила меня произвести аудит. Его уволили в тот же день с формулировкой «за креативный подход к финансовой отчётности».

Я подняла лицо из ладоней, тряхнула головой и быстро материализовала блокнот.

— Катэль, если две группы получили по сорок шесть риен в месяц, то каждый охотник заработал четыре целых и шесть десятых риен или, если в сэру переводить, — сто пятнадцать сэру на руки в месяц. Да гнать взашей такого счетовода надо! — возмутилась я.

Однако принц сохранил спокойное лицо и продолжил расспросы.

— Уважаемый Ватанабэ-доно, а пастухи из Кудрявого Руна столько получают?

— Стар я, ваше высочество, не помню ставок наизусть. Одно могу сказать точно: все деньги доведены до людей, я за этим проследил лично, и боги не обижены. Если вам нужны точные числа, разрешите позвать моего помощника — Такано-сана.

— Давайте позовём, — согласился принц.

Через несколько минут в зале появился чиновник второго ранга, помоложе первого, чуть выше ростом и в оранжево-красном халате вместо фиолетового. В остальном он выглядел точь-в-точь как Ватанабэ-доно. Принц задал несколько вопросов, Такано-сан низко поклонился и торопливо на них ответил. С ним состоялся примерно такой же диалог, но в отличие от своего непосредственного начальства, Такано-сан точно помнил все числа и произнёс без запинки:

— Жалованье пастуха составляет сто двадцать два сэру в месяц, охотника же — сто двадцать пять. Различие в три сэру объясняется тем, что отгонять волчьи стаи — труд опасный, и порой жизнь охотника висит на волоске, тогда как пастух стережёт стадо в относительной безопасности.

— Тогда почему же охотники Кудрявого Руна получили меньше? — поинтересовался Катэль.

— Как же меньше? Сто пятьдесят два риена да на три группы по десять охотников — это почти сто двадцать шесть сэру на человека, даже на сэру больше, чем в Табеле Ставок, — возразил чиновник второго ранга.

— Но ведь группам было заплачено шестьдесят, сорок шесть и сорок шесть риен, разве не так? То есть последние получили сто пятнадцать сэру вместо ста двадцати пяти.

— Ну и что такого, ваше высочество? — Такано-сан моргнул. — Я лишь посчитал, сколько требуется денег на деревню, а Ватанабэ-доно проследил, чтобы числа были красивые и боги не обиделись.

Что такого? Что такого⁈ Я не знала, на каком языке ругаться, а главное — на голову какому собеседнику. Я летала по залу от переполнявшего меня негодования:

— Катэль, ну ты же видишь, да? Это же не один Ватанабэ-доно такой выдающийся! Это целая система! Они оба не понимают, что нельзя платить «абы как», лишь бы общая сумма красиво сходилась! Это же бухгалтерия, а не икебана, тут гармония другая нужна, чтобы всем честно было.

Принц держал непроницаемое лицо, и такое спокойствие раздражало меня ещё больше. Он что, спустит им это всё с рук? Так и оставит? А ещё делом заниматься не хотел!

— Я тебе все уши прожужжала про баранину неделю назад, — продолжала я, злясь, что он меня не замечает. — Помнишь, как ты мне сказал «прихоть»? Так вот, никакая это не прихоть, это система! Если они здесь делят зарплату по принципу «небо не любит пятёрку», то и в других местах делают так же. Закупки, налоги, выплаты, ремонты — везде! Вот тебе и причина, почему острова нищают, а казна тратится! Та же история, что с курятиной вместо баранины. Двум третям охотников недоплатили. Сто пятнадцать сэру вместо ста двадцати пяти. Меньше, чем у пастухов! Понимаешь? Им платят меньше, чем тем, кого они защищают, кто просто выпасает и не рискует своей жизнью. Конечно, они разругались с пастухами! А пожаловаться они куда могли? Только начальству. А начальство — кто? Чиновники. Которые деньги и выделяют, и с их колокольни вообще воруют. Ну а что им делать, когда они ежемесячно по десять сэру недополучают? Доказательств нет, а ты сам сказал, о таком вслух заикнуться без причины — остаться без языка.

Катэль сохранял спокойствие, я же перевела дыхание и продолжила:

— А первая бригада! Да они получали сильно больше, чем надо, и обленились! Зачем стараться и отстреливать всех волков, когда платят и так замечательно? Никто их эффективность не считает, никто не проверяет, скольких волков они отогнали, вот они и работают вполсилы, а стада редеют!

Несмотря на моё выступление, Катэль на удивление без гнева и повышения голоса пытался переубедить чиновников. Они же встали, как те самые упрямые бараны из Кудрявого Руна, и твердили одно и то же. Ватанабэ-доно выпрямил спину и настаивал на том, что он автор изящного решения. Катэль выделяет бюджетные деньги, а задача чиновника первого ранга — распределить их так, чтобы боги не прогневались. Сюда вдруг полетела аргументация и про то, что три или пять цветов приносят на похороны, когда душа уходит в другой мир. Все знают, что счастливые числа чётные, и вообще это обидно, если оплата приходит и начинается на пятёрку. Это почти как пожелать смерти.

На этой откровенной дури я не вытерпела и… трансформировала свой нос в свиной пятачок, чтобы показать, как я к этому отношусь. Сама не поняла, как так вышло, но впервые на губах Катэля я увидела тень улыбки.

Наконец терпение лопнуло и у первого принца. Катэль одним коротким жестом велел призвать Мидзухо-сана. Правое Крыло прибежал так быстро, будто весь день ждал именно этого зова, поклонился, развернул чистый свиток, обмакнул кисть в каменную плоскую чашку с углублением («тушечница», как говорили местные, но по мне скорее мыльница) и приготовился писать.

— Волею первого принца Огненного Архипелага, Катэля Аккрийского, утверждается следующее, — принялся громко диктовать Катэль. — Первое. Все выплаты по Табелю Ставок отныне производятся в точном соответствии с прописанными суммами, без округлений, перераспределений и поправок на благоприятные либо неблагоприятные числа. Небо есть небо, казна есть казна. Каждый трудящийся на благо архипелага получает ровно то, что положено по его званию и труду. Второе. Чиновнику первого ранга Ватанабэ-доно надлежит лично прибыть в деревню Кудрявое Руно вместе с Такано-саном. Перед собранием охотников и пастухов произвести доплату за полгода из собственного резерва, без касания казны. Принести извинения охотникам за то, что им платили менее, чем пастухам.

Старичок возмущённо вскинул голову и сверкнул глазами, но промолчал.

— Третье, — продолжил Катэль. — Всем чиновникам первого, второго и третьего ранга до конца месяца предоставить полный отчёт обо всех выплатах за последний год по подведомственным территориям. Проверка будет произведена лично мною. Четвёртое. За намеренное искажение Табеля Ставок впредь — отстранение от должности и пересмотр заслуг рода. Небо не оскорбится числом. Оскорбится тот, кто получит меньше положенного.

— Вот! Ну сразу так надо было сделать, а не тянуть кота за хвост, — воскликнула я то ли довольная, что Катэль наконец-то издал указ, то ли недовольная, насколько же тут всё медленно происходит.

Мидзухо-сан безропотно всё записал, показал его высочеству, тот пробежал взглядом, кивнул и поставил оттиск печати.

— Довести сегодня же вечером до всех чиновников всех рангов, — отдал он приказ, и Правое Крыло испарился.

Я даже почувствовала внезапное уважение к нему. Конечно, истерил он из-за леди Юрико знатно, но, когда дело коснулось управления финансами, действовал строго и чётко.

Стоило сёдзи закрыться за приземистой фигурой Мидзухо-сана, как Ватанабэ-доно недовольно пожевал губу и произнёс:

— При всём уважении, ваше высочество, — старичок расправил плечи и принял позу оскорблённого до глубины души человека, — позвольте выразить моё несогласие с принятым решением. Всю свою жизнь я служил Огненному Архипелагу честно и беспорочно. Ни единого риена не было присвоено мной. Ни единого! Каждая монета доходила до тех, кому предназначалась. Я распределял средства согласно мудрости предков, чтя традиции, оберегая благорасположение неба к этим землям. Если бригаде надлежало получить несчастливое число, я перераспределял суммы так, чтобы числа стали благоприятными. Это не воровство. Это служение! — Он пафосно выпятил грудь вперёд. — Я не присваивал чужих денег, я лишь распорядился ими согласно правилам, известным с древности. Если охотники недополучили — значит, недополучили во благо. Боги не любят пятёрок, всем это ведомо. Этот указ оскорбляет небо, оскорбляет традиции наших предков и…

Внезапно Катэль его перебил:

— Напомните, какое у вас жалование, уважаемый Ватанабэ-доно?

— Двести риен в год, ваше высочество.

Катэль кивнул.

— То есть я мог бы вам платить и пятьсот, но так как числа, начинающиеся на пятёрку, вас оскорбляют, пожалуй, оставлю двести.

Старичок возмущённо открыл рот и закрыл. Шах и мат! Ай да Катэль, ай да умничка! Я едва не зааплодировала.

— Свободны, — произнёс Катэль.

И обоих горе-чиновников первого и второго ранга буквально ветром смело из зала. Катэль тяжело выдохнул и вновь опустился в своё лакированное кресло на пьедестале.

Я подплыла поближе, демонстративно потёрла руки и подбоченилась.

— Спасибо, Юля, — самодовольно объявила я. — Юля. Юля и не такие схемы раскручивала. По сравнению с ними Ватанабэ-доно и Такано-сан — детский лепет. Кстати, надо обязательно тебе про KPI рассказать, это вообще палочка-выручалочка любого управленца…

Я остановилась, заметив, что Катэль смотрит на меня. Не то чтобы недовольно — но как-то очень внимательно.

— Что? — насторожилась я. — Я опять что-то ляпнула, что у вас приравнивается к оскорблению небес?

Катэль не сразу ответил. Откинулся в кресле, прикрыл глаза, и я увидела, как у него на висках чуть подрагивают тени от усталости.

— Спасибо, Юля, — произнёс он негромко. — Ты молодец. Действительно молодец. Без тебя сегодня я бы проспорил с этими двумя ещё час и в итоге согласился, что «изящное решение» — это и впрямь вариант. Ты помогла мне увидеть то, что я перестал замечать.

Я зависла рядом, чувствуя внезапное тепло в груди.

— Но я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь, — продолжил он, открыв глаза. — Когда я сижу на совещании, ты говоришь, а я делаю что-то иное — это не значит, что я тебя не слышу. И уж точно не значит, что я тебя игнорирую. Это значит, что в этот момент я считаю, что лучше тебя знаю, как обращаться со своими чиновниками.

— Ясно, — кивнула я, покусывая губу.

М-да, пожалуй, тот свиной пятачок был лишним и я что-то много экспрессии дала.

— Я уже сделал выговор Такахиро-доно, хотя он искренне не понимает, в чём виноват в ситуации, сложившейся на острове Рыбьих Слёз. Нельзя просто издать указ и думать, что этого достаточно. Сегодня, увы, Ватанабэ-доно и Такано-сан не услышали меня. Но это не значит, что они дураки. Это значит, что я говорил с ними недостаточно ясно. Если я буду со всеми говорить недостаточно ясно, то у меня появится репутация тирана и деспота. Я хочу, чтобы мои чиновники подчинялись мне не потому, что боятся, а потому, что понимают, для чего я это делаю.

Я немного помолчала, переваривая слова Катэля, а затем всё же рискнула и высказала своё мнение:

— Ты знаешь, я слышала, что хороший управляющий — это не тот, кем все довольны, это, наоборот, тот, кого критикуют.

Катэль склонил голову к плечу, обдумывая мысль.

— Может, ты и права, но я хочу, чтобы Огненный Архипелаг управлялся не страхом, а смыслом.

Наступила пауза. За окном уже начинало темнеть, в Небесном Павильоне сумерки приходили рано. Где-то запела ночная птица. Светильник у двери чуть потрескивал, в клепсидре капала вода. Катэль медленно поднялся из кресла. Постоял мгновение, опираясь рукой на резную спинку. Было видно, что день его выжал до последней капли.

— Пойдём спать? — спросил он с улыбкой.

Я удивлённо подняла брови.

— А раньше его высочество предпочитал спать в одиночестве.

— Раньше я был уверен, что юрэй опасны для драконов, а теперь думаю, что личный юрэй необходим каждому. Спасибо, что ты у меня есть, Юля.

Ого-о-о! Что это сейчас было? Со мной флиртует этот красавчик! Я почувствовала, как у меня — призрака без сердца — сердце совершенно точно сделало то, что не должно было делать.

В полнейшей тишине мы прошли в спальню. Игнорий лежал ровно посередине футона. Свернувшись калачиком, прикрыв нос пушистым хвостом, он был похож на рыжую запятую, которой кто-то очень аккуратно завершил длинное предложение этого долгого дня. При нашем появлении кот приоткрыл один изумрудный глаз, оценил ситуацию и закрыл обратно — мол, разбирайтесь сами, моё место занято, я тут на правах основателя. Катэль рассмеялся и лёг на футон с левой стороны, я — с правой. Пахло тепло и чуть сладковато. Благовония от переутомления мне не очень нравились, но сегодня запах почему-то казался иным, даже без горечи хризантемы.

Я повернулась на бок и, засыпая, смотрела на профиль Катэля: острый кадык, тёмные длинные ресницы, прямой нос, выбившаяся прядь вишнёвых волос на щеке и очень красивая родинка у левого уголка глаза. В распахнувшееся на груди ночное кимоно я старалась не смотреть, но взгляд нет-нет да и сползал на мускулистую грудь. Интересно, я смогу когда-либо дотронуться до Катэля? Дыхание у принца становилось всё ровнее. Впервые за много дней я видела его без свитков в руках и без глубокой складки между бровей.

Я закрыла глаза и подумала, что мир, в который меня занесло без спроса, оказался не таким уж и страшным. Я не знала, сколько мне здесь осталось. Не знала, кем была в прошлой жизни и кому собиралась мстить. Да и собиралась ли? Что-то мне не кажется, что я — юрэй в том смысле, о котором думает принц. Может, моё тело сейчас лежит где-то в коме и мне просто надо вспомнить, как туда вернуться. А может, оно уже давно не моё и эта жизнь — всё, что у меня осталось.

Но я вдруг очень чётко поняла одно: я хочу остаться. Хочу научиться менять облик так, чтобы держать его дольше пяти минут. Хочу выяснить, на что ещё способна моя странная магия. Хочу потискать одного рыжего пушистого шантажиста и подержать его на коленях, но самое главное — хочу однажды протянуть руку и коснуться этой выбившейся пряди вишнёвых волос на щеке Катэля и почувствовать его дыхание на своих губах.

А с утра Катэль не проснулся.

Ни с первыми лучами солнца, ни позднее. Зато стоило в клепсидре закончиться большой чаше с водой, как в спальню принца без всяких церемоний скользнула наглая девица, сбросила своё кимоно прямо на пол и улеглась рядом с Катэлем, чуть ли не закинув на него ногу. От её наглости я так опешила, что отлетела в сторону. Но не успела я возмутиться, как послышался топот и в следующий миг в спальню к моему принцу ввалилась целая толпа!

— Ваше высочество, это просто возмутительно! — завопила одна из дородных женщин. — Совратили нашу леди Харуку! Какой позор! Теперь вы обязаны взять её в наложницы!

Конец первого тома

Второй том: #626921

Исэи — (авторское) аналог должности врача с магическими способностями. ↑

Клепсидра — водяные часы. В сосуде через маленькое отверстие медленно перетекает вода, и по уровню воды отсчитывают время. Одна клепсидра — приблизительно час. Десятая часть — шесть минут. ↑

Футон — тонкий матрас для сна на полу.

Блез Паскаль — французский математик, прославившийся гениальной стратегией хеджирования рисков: верить в Бога выгодно, потому что если Он есть — ты в раю, а если нет — невелики потери. Зато если не веришь, но Бог существует — вечные муки, что перебор. Паскаль превратил теологию в теорию вероятностей и остался очень доволен результатом. ↑

Малое деление клепсидры — приблизительно минута (авторское).

Ри — мера длины. 1 ри ≈ 3,93 км.

Ёкай — собирательное название в фольклоре для всякой нечисти, которая водится в Азии: от безобидных духов чайника до демонов с тремя головами. Если оно странное, пугающее и точно не человек — скорее всего, ёкай.

Кэн — единица длины, около 1,8 метра.