Когда утро начинается со свежего номера «Сплетника» — это неплохое утро, даже несмотря на то, что оно дождливое. Я, как обычно, сидела на подоконнике в своей комнате, подобрав под себя ноги и кутаясь в вязаную шаль, и узнавала пикантные новости.

Дождь мелко и нудно барабанил по стеклу, — но мне было тепло, уютно и главное — интересно. Кто публикует эти новости и как вообще листочки «Сплетника» появляются у нас в коридорах и комнатах — это главная тайна академии Талисман. Боюсь, она никогда не будет разгадана. Но что удивительно, все эти сплетни на поверку оказываются чистой правдой. Тот, кто издает нашу газету, знает все и обо всех, это уж точно.

«Профессор Арелони ушла в отпуск и теперь на факультете призыва будет преподаватель по обмену, магистр Эрдан Монтевер. Между прочим, он красавчик и не женат. А значит, учеба в академии скоро станет куда интереснее».

Я только вздохнула. Как может учеба быть интересной? Тоска тоскливая. Бесконечные формулы, магические расчеты и тренировки на практических Скукота! И никакой красавчик-магистр этого не изменит Хотя мне без профессора Арелоне точно станет лучше. По крайней мере, никто не будет требовать от меня реферат, по которому уже прошли все сроки.

Следующая новость была уже интереснее: «Иллори Риван получила распределение на практику раньше всех с факультета призыва. И неудивительно: ее жених взял ее с собой на древние развалины, где обнаружился уникальный ритуальный круг. Кого они там собираются призывать, пока держится в тайне. Но явно это что-то серьезное и эпохальное, раз уж за дело взялся сам Сандрес».

Я снова вздохнула, на этот раз — с легкой завистью. Да уж, у Иллори практика будет явно повеселее, чем у всех остальных. Куда интереснее практиковаться в обществе возлюбленного. Можно за нее только порадоваться. И конечно же, я радовалась. Иллори — моя бывшая соседка по комнате, умница, красавица и вообще хорошая девчонка, несмотря на некоторые свои аристократические заморочки (прим. автора: историю Иллори можно прочитать в книге «Ритуал для двоих»).

Кстати, о соседках по комнате. Если прежняя с легкой руки своего жениха переехала в отдельные апартаменты, то у меня имеется еще и новая. И неплохо бы ее разбудить. Почему все девчонки такие засони? Одна я из числа тех, кого принято называть жаворонками. Вставать на рассвете — это же так здорово. Но увы, мало кто разделяет мое мнение.

— Лейси, поднимайся! — я потянула ее одеяло на себя.

Она что-то сонно пробормотала и перевернулась на другой бок, зарывшись лицом в подушку.

— Ну же, давай! Иначе опоздаем и пополним списки худших учеников.

— Кто бы говорил, — буркнула она, не открывая глаз. — Я, между прочим, вчера допоздна готовилась к занятиям, это ты где-то гуляла. Наверняка была в беседке на свидании со своим Дейваном.

Вообще это чистая правда. Мы с Дейваном действительно целовались в беседке, и я совершенно потеряла счет времени. Вспомнив об этом, я невольно улыбнулась и прикусила губу.

— Ну и что. В некоторых случаях свидания даже важнее учебы. Дейван симпатичный, неглупый. А его родители вполне состоятельны

Вообще-то это чистая правда. Его отец — владелец крупной тканевой мануфактуры. И когда Дейван закончит учебу в академии, его ждет должность управляющего, он сам сказал. Я мысленно представила себе наш возможный будущий дом — большой, светлый, с непременно уютной гостиной, — и на душе стало хорошо и приятно.

Но из приятных мечтаний меня вырвал нудный голос Лейси:

— Все равно девушке нужно учиться. Никто не знает, как сложится жизнь дальше.

Я только вздохнула.

Этот спор у нас с Лейси возникал довольно часто. Я вот всегда считала, что для девушки куда важнее удачно выйти замуж. А учеба Без всего этого можно обойтись, особенно если муж состоятельный и заботится о тебе. Вот найти такого — это да, тут требуется недюжинный ум и сноровка.

Взять хотя бы мою подругу Иллори. Нет, она, конечно, за этот год стала лучшей ученицей в группе и вообще считается потенциально очень сильным призывником, но наличие крутого жениха ей вовсе не помешало. А скорее даже помогло.

Однако я точно знала: если начну говорить Лейси, что думаю по этому поводу, мы опять заспорим, начнем приводить аргументы и того и гляди опоздаем на завтрак. А пропускать завтрак мне совсем не хотелось. Душа требовала крепкого кофе и малиновых булочек — я почти ощутила их сладкий запах.

— Да-да, полностью с тобой согласна. Учеба важна, — проговорила я и выглянула в окно.

Дождь не прекращался. Похоже, вчера вечером кто-то изрядно подпортил настроение нашему ректору. Ну да, так уж тут все устроено: погода на территории академии зависит от настроения ректора. В некотором смысле это очень удобно: все знают, что при ясном солнышке к ректору можно подходить с разными просьбами, а при проливном дожде лучше этого не делать. А уж если гремит гроза и сверкают молнии, даже к административному зданию не следует приближаться — вдруг попадешься под горячую руку.

Вот вчера вечером хлынул дождь, как раз когда мы сидели в беседке. И за ночь ничего не изменилось.

— Ты пока собирайся, встретимся в столовой, — сказала я Лейси. — А я сбегаю к Дейвану.

— Ну да, вы же так давно не виделись, — хмыкнула она, наконец-то приоткрыв один глаз и насмешливо на меня покосившись.

Я посмотрела на нее с укором.

— Вчера пошел дождь, и Дейван, как истинный джентльмен, дал мне свой плащ. Думаю, сегодня он ему и самому понадобится. Я быстро.

Я набросила непромокаемую куртку, схватила плащ в руки — тяжелый, пахнущий чем-то терпким и мужским, — и припустила к мужскому общежитию. Ну а что, я тоже должна проявлять заботу о своем возлюбленном, чтобы он в очередной раз убедился, что сделал правильный выбор и лучшей девушки ему не найти.

Я уже подходила ко входу в мужское общежитие, когда услышала голоса. Один из них явно принадлежал Дейвану, а второй — его приятелю. Кажется, тому светленькому, вроде бы его зовут Клод. Вообще-то его друзьям я не была представлена, да и семье пока тоже. Все-таки мы встречаемся не так давно, еще и года не прошло.

Я, конечно, намекала ему зимой, что неплохо бы позвать меня в их дом на каникулы, только он ничего на это не ответил. Я решила не давить. Всему свое время, верно?

— Ты вчера, как всегда, вернулся среди ночи, — сказал Клод.

— Ага, и промок насквозь. Но поверь, оно того стоило.

Они рассмеялись.

«Оно того стоило»

Это ведь они о встрече со мной? Получается, свидание со мной стоило того, чтобы промокнуть? Вроде бы лестное замечание Но почему тогда их смех звучит так обидно? Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Вообще-то мне пора было выйти из-за угла и показаться. Но я почему-то застыла, вслушиваясь в разговор, пальцы сами собой вцепились в край плаща.

— Так, может, у вас все серьезно? — хмыкнул Клод.

— О чем ты говоришь, какое «серьезно»? Так, студенческое увлечение, пока учусь в академии. Синти очень милая и симпатичная, хоть и наивная дурочка, мы отлично проводим время вместе. Закончу учебу, тогда и начнутся серьезные дела. Родители подобрали мне уже невесту, у которой семья соответствующего достатка. Мы поженимся после академии. Но пока я молод и свободен, можно веселиться.

Несколько мгновений я только и могла, что глотать холодный воздух и чувствовать, как слёзы обжигают ресницы. А потом злость — острая, спасительная — вытеснила растерянность.

Я вышла из-за угла. Дейван и Клод обернулись. Улыбка ещё не успела сползти с лица Дейвана.

— О, Синти, а мы как раз…

Я не дала ему договорить. С силой, которой сама от себя не ожидала, швырнула мокрый плащ прямо ему в лицо. Тяжёлая, пропитанная дождём ткань с влажным хлопком впечаталась в щёку, хлестнула по носу. Брызги разлетелись в стороны. Дейван пошатнулся, схватился за лицо.

— Эй! Ты чего?! Ненормальная! — выкрикнул он, отшвыривая плащ в сторону. На скуле у него проступало красное пятно. Клод ошарашенно отступил на шаг, явно не зная, куда деться.

А я уже развернулась и пошла прочь.

Все-таки хорошо, что у ректора сегодня плохое настроение. Потому что в таком сильном дожде можно скрыть слезы.

В столовую я уже не успевала — и это было вдвойне обидно. Вот так в одно утро остаться без парня и без кофе с булочками — это уже чересчур!

Я обреченно шла к аудитории. Настроение было такое, что хоть ложись и помирай. Дождь за окном наконец стих, но легче от этого не становилось.

У доски объявлений толпились студенты — гудели, вытягивали шеи, тыкали пальцами в свежий лист. Я подошла скорее за компанию, чем из настоящего любопытства, — и замерла. Вывесили расписание на нашу первую практику — кто из студентов куда отправится. В графе напротив моей фамилии зияла пустота.

Я моргнула, провела пальцем по строчке, будто это могло что-то изменить. Разумеется, ничего не изменилось: пустой квадратик. У всех остальных значились места практики — кто-то ехал на раскопки, кто-то в исследовательские лаборатории, кого-то пристроили в городские магистраты. Даже те, кто учился заметно хуже меня, получили хоть какое-то распределение. А меня не взяли никуда, даже в самую непрестижную дыру, куда обычно сплавляют тех, на кого всем наплевать.

Я стояла, глядя на пустую графу, и чувствовала, как изнутри поднимается новая волна горечи. Конечно, по сравнению с тем, что я узнала сегодня о Дейване и наших с ним отношениях, это была сущая ерунда, неприятное недоразумение — не более. Но все равно обидно. Такое чувство, что этим утром судьба решила хорошенечко надо мной поиздеваться.

С этой невеселой мыслью я поплелась в аудиторию.

Когда в шумную аудиторию вошел преподаватель, я, как и все, на пару секунд забыла дышать. Нет, «Сплетник» не соврал — да когда вообще он врал! — магистр Эрдан Монтевер действительно оказался таким красавчиком, что хоть портрет пиши. Высокий, темноволосый, с квадратной челюстью и холодноватым взглядом серых глаз. А ямочки на щеках делали его совершенно неотразимым. Двигался он плавно и хищно, будто большой черный кот на охоте.

Девчонки отреагировали мгновенно. Глазки засверкали, улыбки расцвели — арсенал женских чар был приведен в полную боевую готовность. Я бы, наверное, тоже присоединилась к общему оживлению, если бы не сегодняшнее утро. Но мне было не до красавчиков. Спасибо, хватило уже.

Магистр Монтевер прошел к преподавательскому столу, обвел аудиторию долгим оценивающим взглядом — и без всяких предисловий начал опрос.

И тут стало не до шуток.

Он гонял нас по самым сложным темам, которые мы проходили за год. Вопросы сыпались один за другим — быстрые, каверзные, требующие не просто заученных формул, а настоящего понимания. Я и опомниться не успела, как он вызвал уже пятого или шестого студента. Почти все сыпались. Кто-то краснел, заикался и умолкал на полуслове. Кто-то пытался выкрутиться, но магистр тут же задавал еще более сложный вопрос — и бедняга окончательно тонул. Девчонки, которые только что мечтательно вздыхали, теперь вжимались в стулья и молились, чтобы их не вызвали.

Меня он спросил трижды. И я не ответила ни на один вопрос. Просто стояла у как истукан, чувствуя, как горят щеки, и молчала. Знания, которые у меня вроде бы были, словно куда-то испарились — вылетели из головы подчистую.

Когда я в третий раз села на место под сочувственными взглядами однокурсников, мое мнение о новом преподавателе окончательно сформировалось. Красавчик? Может быть. Но гад, и причем редкостный. Хотя чего еще ждать от мужчин!

В конце занятия магистр Монтевер огласил список на отработку — и я оказалась в числе первых. Первое занятие, и сразу такое счастье!

Как только урок закончился, я подхватила сумку и ринулась к двери, но убежать не успела.

— Синтия Верест, задержитесь. — Магистр стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня.

Да как вообще он успел запомнить мое имя? В группе десятки студентов! Делать вид, что не понимаю, о чем он и кто такая эта Синтия, я не стала.

— Что-то не так? — спросила как можно более кротко.

— Вы не распределены на практику, — сообщил он то, что я знала и без него.

— Да, я уже видела Возможно это какая-то ошибка

— Увы нет. Просто ни одна организация не захотела вас брать. Слишком много задолженностей и не сданных вовремя работ. А призыв сущностей требует серьезного отношения и высокого уровня ответственности.

— Понятно, — протянула я, хотя мне вот вообще ничего не было понятно.

Ну да, я не сдала вовремя пару рефератов, и пропустила несколько отработок. Так что теперь — я и призвать никого не могу? Могу, и не хуже других! Но главная непонятность — что же теперь будет с моей практикой? Мне ее не зачтут? Или наоборот, зачтут без прохождения?

— Практику пропустить нельзя, — магистр снова сообщил очевидное. — Поэтому вы будете проходить ее у меня. И не думайте, что это будет легко.

Вот уж чего я не думала, так это того, что будет легко. Уверена: после первого занятия у красавчика магистра никто не ждал от него ничего легкого.

— Понятно, — как заевшее эхо повторила я.

— Практика начнется завтра после занятий, — продолжал он. — Но чтобы я вас допустил до призыва, вы должны подготовить и сдать мне теорию. Всю теоретическую часть.

Я нахмурилась.

— Всю теорию? Ее же только к экзамену надо учить…

— Ну, считайте, что это и есть экзамен. — Он прищурился. — Завтра вы сдаете мне весь материал. Советую подготовиться получше. Судя по тому, что я сегодня увидел, ваши знания практически нулевые.

Нулевые? Ну знаете, это уже слишком. Я, может, и не лучшая ученица, но весь год я училась. Сдавала работы, писала контрольные, что-то да знаю!

Я вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я подготовлюсь, не сомневайтесь.

— Очень на это надеюсь, — он отпустил меня коротким взмахом руки.

Весь оставшийся день я кипела от злости. Хотя было бы логичнее злиться на лжеца и подлеца Дейвана, но почему-то о нем я даже не вспоминала. Весь мой гнев обратился на преподавателя. Вечером я засела за учебники. Зажгла лампу, разложила на столе конспекты за весь год, формулы, схемы призывных кругов, классификацию сущностей — все, что мы проходили на первом и втором курсах. Читала, перечитывала, шептала определения, рисовала пальцем в воздухе рунные цепочки, пытаясь запомнить их порядок. Глаза слипались, в висках стучало, но я упрямо перелистывала страницу за страницей.

— Ничего себе… Синти сидит над учебниками? — Лейси тихо рассмеялась. — Конечно, стоило только появиться красавчику-преподавателю — и пожалуйста, появилось рвение к учебе.

Я даже головы не подняла.

— Никакой он не красавчик. И вообще… очень неприятный тип. Мне такой никогда в жизни не понравился бы.

— Ну-ну, — протянула, явно не поверив ни единому слову. — Интересно, что ты сказала Дейвану? Почему пропустила свидание?

— Ничего не сказала. Мы больше не вместе — буркнула я.

К счастью, Лейси не стала донимать меня расспросами и я снова сосредоточилась на учебе. Уснула только под утро, когда небо за окном начало сереть. Успела повторить почти все — что-то выучила заново, что-то освежила в памяти. Конечно, освоить за одну ночь материал целого года было почти невозможно, но я старалась изо всех сил. И теперь, по крайней мере, я точно знала — мои знания не нулевые. Далеко не нулевые.

И завтра я это докажу. Точнее, уже сегодня.

На следующий день я шла к кабинету магистра Монтевера с твердой уверенностью, что готова ко всему. Ну, или почти ко всему. Формулы призыва отскакивали от зубов, рунные цепочки я могла бы начертить с закрытыми глазами, а уж классификацию сущностей помнила так, будто сама ее придумала. В общем, к вопросам я была готова. Пусть только попробует сказать, что у меня нулевые знания.

Кабинет магистра оказался под стать его владельцу — строгий, безупречный, ни одной лишней вещи. Темные деревянные панели на стенах, массивный стол с идеально ровными стопками бумаг, шкафы с книгами за стеклянными дверцами — и все это в таком порядке, что сразу становилось ясно: хозяин кабинета не терпит хаоса ни в чем.

Магистр Монтевер сидел за столом и что-то писал. На мое приветствие он едва кивнул, не поднимая головы. Я переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда же начнется опрос. Но когда он наконец отложил перо, то сказал совсем не то, чего я ждала.

— Вообще-то я хотел бы для начала взглянуть на вашего фамильяра.

Я опешила.

— На кого?!

— Фамильяра, — повторил он с расстановкой, как будто я была не самой сообразительной студенткой на свете. — Вы пришли на практику по призыву. Логично предположить, что у вас есть фамильяр. Я хотел бы на него взглянуть.

Вот это поворот. Я готовилась к каверзным вопросам, к тому, что он опять будет гонять меня по формулам, к любым подвохам — но только не к этому. В горле пересохло.

— Но у меня нет фамильяра, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я его не призывала.

Повисла пауза. Магистр смотрел на меня так, будто я сообщила, что не умею читать или никогда не слышала о существовании магии.

— Как так? — произнес он наконец. — Студентка факультета призыва — и без фамильяра? Даже те, для кого призыв не является основным профилем, обычно не отказываются от такой возможности. А уж для призывника это… — Он сделал короткую паузу, подбирая слово, и в итоге подобрал самое безжалостное: — Это просто неприлично.

Я вспыхнула. Да как он смеет! Можно подумать, я совершила какое-то преступление. Подумаешь, не призвала фамильяра — велика беда.

— Я просто не хочу фамильяра, — сказала я, с трудом сохраняя кроткое выражение лица. — Это большая ответственность. НН Фамильяр нужен тем, кто планирует связать свою жизнь с магией и строить карьеру. А мне это… не настолько интересно. Вот Иллори Риван, между прочим, лучшая студентка курса, — и она тоже прекрасно обходится без фамильяра.

Я думала, что этот аргумент его убедит. Иллори действительно была лучшей, ее ставили в пример преподаватели, и уж если она могла обойтись без фамильяра, то и мне можно.

Но магистр Монтевер только усмехнулся уголком рта.

— У вас устаревшие данные. Иллори Риван уже несколько месяцев как призвала себе фамильяра. И, надо заметить, весьма серьезного.

Иллори призвала фамильяра? А мне ничего не сказала? Хотя да, мы же теперь не живем в одной комнате, и виделись мы в последнее время не так часто — у нее своя жизнь, у меня своя. Но все равно было немного обидно. Подруга называется!

Впрочем, сейчас это было не главное. Главное — магистр смотрел на меня, явно ожидая, что я скажу что-то в свое оправдание.

Мне, конечно, очень хотелось сказать, что все эти магические высоты мне совершенно неинтересны. Что я вообще планировала удачно выйти замуж и забыть о призывах как о страшном сне Только вот мечты об удачном замужестве благополучно накрылись медным тазом. А зачтут мне практику или нет теперь зависит исключительно от человека, который сидит передо мной. И ссориться с ним было бы очень, очень плохой идеей. Особенно сейчас, когда мои дела и без того хуже некуда.

Поэтому я одарила магистра самой милой улыбкой, на какую только была способна.

— Да-да, вы совершенно правы, — проговорила я с готовностью, которой сама от себя не ожидала. — Отказаться от фамильяра было моей большой ошибкой. Я обязательно это исправлю Например, после практики?

— До практики, — хмуро сказал магистр, давая понять, что моя хитрость не удалась. — Прямо сейчас распишите формулу призыва фамильяра. Я посмотрю, готовы ли вы вообще кого-то призывать.

Готова ли я? Да я эту формулу знаю как свои пять пальцев. Я столько раз ее переписывала за прошлую ночь, что она мне, наверное, будет сниться в кошмарах.

Перо так и летало по бумаге. Я выписывала все шаг за шагом: подготовка круга, активация рун, последовательность заклинаний, меры предосторожности. Руны выводила особенно тщательно — пусть полюбуется, какие у меня «нулевые знания». Закончив, я с чувством глубокого удовлетворения подвинула лист к нему.

Магистр взял его, пробежал глазами — и вернул.

— Здесь ошибка, — сказал он.

Я замерла.

— Где?

— Вы хотите, чтобы я и ошибки искал за вас? Нет уж, ищите сами.

Я несколько раз пробежалась взглядом по листку.

— Здесь нет ошибки, — сказала я твердо. — Все написано верно.

— С такой ошибкой в формуле вы никого не призовете. Или, что еще хуже, призовете нечто совсем не то, что вам нужно. А без фамильяра я вас до практики не допущу.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня тем самым взглядом, который я уже успела возненавидеть.

— Ошибку можете искать хоть до следующего года. Время у вас есть.

До следующего года? Ну уж нет. Этого я допустить не могла. Тем более что я была абсолютно, стопроцентно уверена: никакой ошибки в моей формуле нет. Я выучила эту рунную цепочку наизусть. Я могла бы начертить ее с закрытыми глазами, вверх ногами и в полной темноте.

— Можете идти, — сказал он холодно и вернулся к своим бумагам.

И тогда я приняла решение.

Выйдя из кабинета, я не пошла ни в столовую, ни в общежитие. Вместо этого я прямиком направилась в административное крыло, к секретарю. Пусть магистр Монтевер говорит что хочет. Я докажу ему, что он неправ. Докажу самым простым и очевидным способом — просто возьму и призову фамильяра. По своей формуле. Прямо сегодня.

— Профессор Арелони должна была оставить для меня запрос на самостоятельный призыв. Прямо перед отпуском.

Секретарша долго перебирала бумаги и в результате только развела руками:

— Никакого запроса нет

— Не может быть! Она точно говорила, что оставила. Может, забыла перед отпуском? Или тут потеряли Ох, что же мне делать? Если я не выполню ее задание! Ох, даже думать не хочу, что она мне устроит, когда вернется

Мои глаза наполнились слезами.

Секретарь смотрела на меня с сомнением, но потом сдалась.

— Ладно, сделаю, так и быть. Разрешение будет готово через час.

— Спасибо, спасибо вам огромное!

Я ликовала. Представляла, как завтра явлюсь к магистру Монтеверу с фамильяром на цепочке и скажу: «Вы ошибались. Ошибки не было». И он будет вынужден признать мою правоту!

В ритуальный зал я заходила с некоторой опаской. Нет, я уже бывала тут, и не раз. На практических занятиях мы частенько сидели рядком на скамейках, пока преподаватели показывали плетение рун, вызывали сущностей, демонстрировали, как правильно и безопасно проводить призыв. Изредка кого-то из студентов вызывали повторить — тех, кто посмелее и поуспешнее. Я к их числу, прямо скажем, не относилась, так что сама толком никого никогда не призывала.

Но сейчас я уговаривала себя не трусить. Что такого-то? Не какой-то там сложный призыв, не высшая сущность. Всего лишь фамильяр. Обыкновенный. Их даже первокурсники призывают чуть ли не в первую неделю учебы. Правда, под присмотром опытных преподавателей… Но я-то уже не первокурсница, верно?

Я действовала по правилам. Первым делом плотно заперла дверь — уж что-что, а чем грозит вмешательство кого-то постороннего в ритуал, я отлично знала на примере своей подруги Иллори, и повторять ее ошибку мне совершенно не хотелось.

В зале было тихо и сумрачно. Свет проникал только сквозь высокие стрельчатые окна да от нескольких магических светильников, развешанных по стенам. Я достала мел и принялась чертить круг. Руны ложились на каменный пол уверенно, одна за другой, и где там магистр Монтевер углядел ошибку? Я хмыкнула про себя: никакой ошибки тут нет.

Закончив, я выпрямилась, прикрыла глаза и начала произносить заклинание. Древние слова лились медленно и тягуче. Каждый звук отдавался в воздухе легкой дрожью, руны на полу одна за другой наливались мягким голубоватым светом. Голубоватым? Я попыталась припомнить, что по этому поводу писали в учебнике. Кажется, все-таки цвет должен быть другой…

А потом в круге все пошло не так.

Свечение дернулось, пошло рябью — и вдруг прямо передо мной из воздуха соткалась полупрозрачная фигура. Это был пожилой мужчина — с бородой, взлохмаченными волосами, в помятой рубашке с расстегнутым воротом. Он висел над полом и выглядел очень недовольным.

Призрак!

— Ворона неумная! Курица общипанная! Тупица непроходимая, — таковы были его первые слова. — Что за кривой призыв! Меня чуть не растрясло по пути! Никакого уважения к загробному отдыху!

Я хлопала глазами, не в силах выдавить ни звука.

— И чего молчишь? — продолжал он своим скрипучим голосом. — Тыква недоваренная! Гаргулья облезлая! Выдра бесхвостая!

— Извините, — наконец выговорила я. — Сейчас я все исправлю.

Я лихорадочно порылась в памяти в поисках формулы развеивания. Я ведь учила ее. Точно учила. Помню, что читала ночью, но содержание будто выветрилось. В голове крутились рунные цепочки призыва, классификация сущностей, стабилизирующие контуры — а вот развеивание, как назло, ускользало.

— Ты что, меня развеять пытаешься? Ах ты гадюка линялая! Ну-ка прекрати!

Я стиснула зубы и предприняла еще одну попытку. Снова мимо.

— Так ты совсем бестолковая, — развеселился вдруг он. — Ну-ну, пробуй! Ничего у тебя не получится…

А ведь времени на развеивание призрака у меня не так уж и много…

Я поменяла тактику. Если не могу развеять — может, получится уговорить.

— Послушайте, — начала я как можно миролюбивее, — может быть, вы сами исчезнете? Добровольно? Насколько мне известно, призракам не нравится проявляться в мире людей. Вам тут наверняка некомфортно. В учебниках писали, что призракам тут холодно…

Я попыталась изобразить искреннее сочувствие.

Призрак скрестил руки на груди — жест получился на удивление живым для полупрозрачного существа.

— Ну не так уж и холодно… — Вопреки сказанному он поежился. — Максимум немного свежо. Можно и потерпеть, тем более что у меня в этом мире полно дел, и развеиваться я никуда не собираюсь. Мне бы кое с кем расквитаться… Уродцы комнатные, ошибки природы, валенки заношенные, — ругался он, теперь уже на неведомых обидчиков.

Ох, кажется, я влипла куда серьезнее, чем предполагала.

— Но вы не сможете! — воскликнула я в отчаянии. — Мы находимся в академии магии, она под защитным куполом! Порталами призраки не пользуются — значит, вы отсюда вообще никак не выйдете. И до этих своих уродцев и валенок не доберетесь!

Я ожидала, что он поймет бесперспективность своей затеи и согласится исчезнуть добровольно. Но призрак вдруг оживился — в его мутноватых глазах зажегся неподдельный интерес.

— Академия магии? — переспросил он.

— Ну да… — осторожно подтвердила я, уже чуя неладное.

— Потрясающе! — он восторженно всплеснул руками. — Я в свое время мечтал куда-нибудь поступить, учиться, узнавать что-то новое… да денег не хватило, пришлось идти работать. А теперь у меня будет куча времени, чтобы ходить на лекции!

Нет, только не это! Только не на лекции. Ведь эта зараза говорящая — он же первый же встречный аудитории разболтает, кто его призвал. И меня с позором выгонят из академии…

От страха мысли в голове вдруг прояснились. Я отчетливо — до последней руны, до последнего слова — вспомнила формулу развеивания. Вот она, вся как на ладони. Я выбросила руку вперед и громко, четко произнесла заклинание.

Призрак не развеялся.

Более того — он стал ярче. Если минуту назад он был мутным и едва-едва проявленным, то теперь я видела каждую пуговицу на его помятой рубашке и каждую морщинку в уголках глаз. Призрак расхохотался.

— Ох, ну и чучело! — простонал он, вытирая призрачную слезу. — Как таких вообще в ритуальные залы впускают? У вас тут хоть какая-то техника безопасности имеется?

Я стояла, онемев. Формула развеивания не просто не сработала — она, кажется, сделала ровно противоположное. Но ведь я ее учила! Честно учила, полночи сидела над книгами! Как такое вообще возможно?

А призрак тем временем, насвистывая веселую мелодию, пересек светящуюся границу, которая должна была удерживать его намертво и спокойно выплыл из круга… Этого вообще не должно было произойти. Ни при каких обстоятельствах.

Он не спеша поплыл к дальней стене, не касаясь пола, и, уже дойдя до каменной кладки, обернулся через плечо.

— Увидимся на лекциях, неумеха!

И исчез, пройдя сквозь стену, будто ее вовсе не существовало.

В зале повисла звенящая тишина. Я опустилась на пол, ноги просто не держали. И что теперь делать? Я понятия не имела…

Я даже не заметила, как преодолела путь от ритуального зала до общежития, а там и до собственной комнаты. В голове звучал насмешливый голос призрака и его угрожающее: «Увидимся на лекциях». Я-то уж точно предпочла бы обойтись без этой волнующей встречи. –

Лейси сидела за моим столом и с любопытством разглядывала разложенные тетради и учебники.

— Неужели решилась призвать фамильяра? — спросила она, обернувшись ко мне.

— С чего ты взяла?

Мысли витали далеко — и от этой комнаты, и от предстоящего призыва. Тут со свершившимся бы разобраться!

— Так вот же расчеты. Как раз по вызову фамильяра, — Лейси кивнула на мои записи. — Это новый преподаватель на тебя так повлиял? А говорила, совсем не нравится!

Я заглянула через ее плечо в собственный листок. Ну да, написанная моей рукой формула призыва. Та самая, которую я уже опробовала в деле, причем с катастрофическим результатом.

— Только вот тут ошибка, — добавила Лейси небрежно, ткнув пальцем в одну из строчек.

Я застыла. Разом перестала витать в облаках и вернулась в реальность.

— Где?

— Да вот же. — Она развернула лист ко мне и показала на четвертый порядок рун. — В расчете контура. Ничего серьезного, просто небольшая неточность в вычислениях.

Я в ужасе смотрела на цифры.

Значит, магистр Монтевер был прав. С самого начала прав. А я, самонадеянная дура, решила, что умнее преподавателя с многолетним опытом, и отправилась в ритуальный зал доказывать свою правоту. Ну что ж, доказала.

— Да, действительно, ничего серьезного, — повторила я за ней каким-то чужим, не своим голосом.

Лейси улыбнулась — явно довольная тем, что помогла.

— Видишь, как хорошо, что я глянула. А то неизвестно, кого бы ты так призвала.

Я сглотнула.

— Действительно, очень хорошо, что я не призвала неизвестно кого, — произнесла я одеревеневшими губами.

— Впрочем, магистр не позволил бы тебе призывать по формуле с ошибкой…

— Угу… Не позволил бы… — Кажется, я теперь только и могла бездумно повторять сказанное.

Лейси, к счастью, не заметила моего состояния. Она еще раз пробежалась глазами по моим записям, кивнула каким-то своим мыслям и отправилась к себе. А я осталась сидеть за столом.

Весь вечер и половину ночи я снова просидела над учебниками. Исправила расчеты — теперь уже по-настоящему, без ошибок и самонадеянности.

О чем я только думала! Ведь глупо же было рассчитывать, что за одну ночь можно выучить материал целого года. Все эти формулы, рунные цепочки, классификации — их вдалбливали в голову постепенно, шаг за шагом, с пояснениями и примерами. Неужели я думала, что просто пролистаю конспекты и стану специалистом по призыву.

Впрочем, сейчас я была занята вовсе не изучением пройденного. Я пролистала все учебники по призыву, которые только смогла найти, в поисках решения одной-единственной задачи. Как избавиться от призрака, которого не смогла удержать в круге? Только в моих книгах об этом не было ни слова. Похоже, авторы учебников даже не рассматривали такую возможность — видимо, считалось, что преподаватели, которые обязательно присутствуют при студенческих призывах, просто не позволят ничему подобному произойти. И уж точно они не рассчитывали, что какая-нибудь самоуверенная студентка попрется в ритуальный зал одна да еще и с неправильной формулой…

На следующий день я стояла перед кабинетом магистра Монтевера с исправленной формулой в руках. После очередной полубессонной ночи чувствовала себя выжатой как лимон — совсем не то состояние, в котором хотелось бы общаться с неприятным человеком на неприятные темы. Однако избежать неприятного разговора не было никакой возможности, так что пришлось взять себя в руки и постучать в дверь.

Магистр сидел за столом и что-то писал. При моем появлении он поднял голову и посмотрел вопросительно.

Тянуть с признанием не было никакого смысла.

— Я нашла ошибку, — сказала я, положив листок на стол.

Он даже не взглянул на бумагу. Вместо этого откинулся на спинку стула и с легкой иронией поинтересовался:

— Неужели? Ту самую ошибку, которой не было?

В другое время я бы, наверное, вспыхнула и начала спорить. Но не сегодня. Сегодня мне пришлось потупить глазки и придать лицу самое кроткое выражение, на какое я только была способна.

— Я была неправа, — произнесла я тихо. — Вы совершенно верно указали на неточность. Я перепроверила и убедилась.

Он взял листок, пробежал глазами — и кивнул.

— Что ж, теперь формула верна. Рад, что вы нашли время разобраться.

Я мысленно выдохнула. Признать его правоту было унизительно, но это меньшее из зол. Главное — чтобы никто не узнал о призраке. Никто и никогда.

Впрочем, тут у меня еще оставалась надежда. Я ведь этому полупрозрачному сквернослову не представилась. Призрак не знает ни моего имени, ни факультета, ни курса. Так что при всем желании он не сможет рассказать, кто именно виноват в его появлении.

Ну, то есть сам по себе не сможет.

А вот если его поймает и хорошенько допросит кто-нибудь из преподавателей — тогда другое дело. Нет сомнений: они найдут способ выяснить все, что только можно, о случившемся. И тогда мне конец.

Значит, выход только один: избавиться от призрака до того, как о нем узнает хоть одна живая душа. Точнее — хоть одна душа, кроме моей собственной.

— …Послезавтра, — донесся до меня голос магистра.

Я вздрогнула и подняла глаза. Оказалось, что я задумалась о своем и совершенно пропустила все, что говорил преподаватель.

— Что? — переспросила я.

— Фамильяра будем призывать послезавтра, — повторил магистр Монтевер. В его голосе слышалось раздражение. — Вы ужасно невнимательны, студентка Верест. Неужели сейчас для есть что-то важнее, чем зачет по практике?

Я вздохнула. К сожалению, есть. И это «что-то поважнее» я сама себе устроила. Своими собственными руками, мелком и полным отсутствием критического мышления.

— Нет-нет, — поспешно сказала я. — Ничего важнее практики нет и быть не может. Значит, послезавтра. Уверяю вас, я буду готова.

В этот день на занятиях призрак не появился. По крайней мере, на тех, где была я. Впрочем, смею предположить, что и на остальных его не было — иначе об этом обязательно написали бы в «Сплетнике». Уж что-что, а такое событие без внимания бы не осталось.

К счастью, свежий номер обнаружился на подоконнике в коридоре, и я немедленно в него вцепилась. Отошла в сторону и внимательно изучила от первой до последней строчки.

«А вы тоже заметили, что с Дарой Вайтстоун невозможно находиться рядом? Второкурсница темного факультета, которая до сих пор не научилась сдерживать ауру ужаса, вызывает вопросы, не правда ли?»

Я хмыкнула. Тоже мне, сплетня! Мало ли у кого что не получается! Второкурсницу с факультета призыва, которая путается в расчетах и вызывает неизвестно кого, тоже позорить будут? Хотя уж не знаю, что там у них с аурой ужаса, от дел темного факультета я далека. А вот если бы я нормально рассчитала тот злополучный контур. Да что теперь об этом!

«А еще пятикурсника Зейда Дракса видели выходящим от нее после отбоя».

Ого! Вот это да! Я даже присвистнула про себя. Этот Зейд Дракс, должно быть, очень ловок, раз умудрился проскочить мимо нашей Модесты. Искренне уважаю!

Я перевернула листок. Что там у нас еще?

«Лина Вейл, девушка из обычной семьи, получила направление на элитную практику — закрытый остров, куда попадают только самые привилегированные лица. Не связано ли это с Леоном Грейвеном?»

Я невольно вздохнула. Вот везет же некоторым — сразу на самую элитную практику, да еще и с такой интригой! Меня-то ни на какую не взяли, даже в самую захудалую дыру.

«Рэйнар Эшвуд начал охоту на кавалеров Теи Талвин. Любой, кто попытался пригласить её на летний бал, получает вызов на дуэль».

Ох, точно… Летний бал! Совсем про него забыла! А ведь он уже скоро…

Дальше сплетни были где-то такие же — кого куда отправляют на практику, кого видели вместе при пикантных обстоятельствах, кому светит выгодная партия, а кому — скандал. Я читала жадно и с каждой прочитанной строчкой тревога понемногу отпускала. Ни малейшего намека на сквернословящих полупрозрачного типа, который изрядно оживил скучноватую в целом лекцию. Впрочем, расслабляться было рано, вполне возможно, новости выходят с некоторой задержкой, и история о призраке будет в завтрашнем сплетнике.

Дальше мой путь лежал в библиотеку. Вот местечко, которое я за все время учебы так толком и не удосужилась посетить. То есть посещала, конечно, — раз в год получить учебники, это святое. Но ходить туда специально, искать дополнительную литературу, просиживать часами над толстенными фолиантами, чтобы найти хоть крупицу истины — нет, на такое у меня никогда не хватало терпения.

До сегодняшнего дня.

Библиотека встретила меня запахом старого пергамента, пыли и книжного клея. Вдоль стен до самого потолка громоздились стеллажи, уставленные томами в кожаных переплетах с золотым тиснением. Свет проникал сквозь высокие стрельчатые окна, и в его лучах танцевали пылинки, поднимавшиеся в воздух от каждого движения. Было тихо — так тихо, как бывает только в библиотеках и склепах.

— Здравствуйте, господин Кроу, — вежливо поздоровалась я, подходя к стойке.

— Новенькая? Первокурсница? — спросил древний, как сам этот мир, старик-библиотекарь, заставив меня покраснеть.

Ну да, конечно. Более усердных студентов он наверняка знает в лицо, а меня видит второй раз за все время

Я проигнорировала этот неловкий вопрос и с самой очаровательной улыбкой, на какую только была способна, попросила:

— Дайте мне, пожалуйста, что-нибудь о призраках.

— Что-нибудь? — приподнял седую бровь господин Кроу.

Действительно, неудачная формулировка — «что-нибудь». Ну а как еще?

Я бы, конечно, предпочла сказать прямо: «Мне нужна четкая инструкция, как найти, отловить и упокоить случайно вызванного мною призрака, и чем скорее, тем лучше».

Проще простого!

Но такого, разумеется, говорить нельзя. Да и просто просить книги, которые содержат в себе способы упокоения призраков, тоже вряд ли стоит.

Если этот полупрозрачный негодяй где-нибудь объявится или того хуже, начнет постоянно мелькать то тут, то там, библиотекарь явно вспомнит, что какая-то девица, которая месяцами не захаживала за книгами, ни с того ни с сего заинтересовалась именно упокоением призраков. И тогда мое инкогнито окажется под угрозой.

— Ну да, мне нужны сведения для факультатива, — я предпочла соврать. И вроде получилось неплохо, хоть я и не продумывала «легенду» заранее, а сочиняла на ходу. — Вот, готовлю доклад о призраках, и мне нужно дать разностороннюю информацию. Коротко о том, кто они такие, откуда берутся А еще можно про ошибки при призыве — это, наверное, самое интересное! Ну и о том, как случайно призванных призраков находить, как потом от них избавляться

Старик бросил на меня подозрительный взгляд поверх очков. Я мысленно обругала себя. Ну да, конечно. Последние два пункта для ознакомительного доклада как раз необязательны. Нужно быть внимательнее! Я тут же исправилась, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно:

— Хотя это не так важно… Лучше всякие курьезные случаи по этому поводу, чтобы доклад был интереснее. Да, пожалуй, курьезные случаи — это то, что надо. Кому нужны все эти техники, верно? — я улыбнулась.

Ох, надеюсь, что среди курьезных случаев и техники затешутся тоже. Иначе мне конец.

Библиотекарь укоризненно покачал головой, но с места сдвинулся — отправился к стеллажам, шаркая мягкими войлочными туфлями.

— Учеба — дело серьезное, а вам, студентам, все бы веселиться и сказки рассказывать. Что это вообще за тема для доклада? Призраки, кому они нужны? — ворчал он, выставляя на стойку книгу за книгой.

Тома были один толще другого, с потрескавшимися корешками и выцветшими названиями.

— Совершенно не нужны, — согласилась я с ним, между прочим, совершенно искренне.

Настолько не нужны, что чем скорее от них избавишься, тем лучше! Но этого я вслух говорить не стала. Воровато оглядевшись по сторонам, я сгрузила книги в сумку и плотно ее застегнула. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то случайно увидел, чем именно я интересуюсь.

Я уже выходила из библиотеки, когда услышала шепоток за одним из дальних стеллажей. Две девушки оживленно обсуждали кое-что любопытное, и я невольно замедлила шаг.

— И представляешь, назвал меня белобрысой хтонью! А еще тупицей и неумехой! А потом сказал: «Кто вообще придумал допускать женщин до образования? Учиться не хотят, только наряжаться и глазки парням строить. И юбка выше колена, фу».

Я замерла как вкопанная. Что-то мне эта лексика напоминала. Очень знакомый набор выражений. Оставалась, конечно, слабая надежда, что все это ей сказал кто-то другой — какой-нибудь особо консервативный преподаватель или студент с дремучими взглядами. Да только шансов на это было исчезающе мало. Никто из преподавателей не стал бы так оскорблять студенток, тем более что чуть ли не половина преподавательского состава в нашем университете — женщины. Ляпнешь такое — и наживешь себе сразу уйму врагов. А уж представить себе студента, который будет возмущаться тем, что у девушки юбка выше колена, я и вовсе не могла.

— А ты ему что? — спросила ее подружка, судя по тону — сгорая от любопытства.

— Что-что Я так обалдела, что только стояла с открытым ртом. А когда хотела возмутиться, он уже раз — и исчез. Прямо в воздухе растворился!

Я горестно вздохнула. Нет, это точно не преподаватель и не студент. В нашей академии, конечно, и те, и другие магически одарены, а некоторые и очень щедро. Но исполнить такой фокус — раз и исчезнуть, мало кому по силам.

Что ж, придется признать очевидное: призрак стал серьезной проблемой. И разговоры о его появлении уже пошли. Чем быстрее я найду способ от него избавиться, тем лучше.

Я ускорила шаг и поспешила в свою комнату. Говоря откровенно, завтрашний призыв меня тоже волновал, но не так чтобы очень — там-то я буду под присмотром преподавателя, и вряд ли что-то сможет пойти не так. Магистр Монтевер, не позволит, чтобы случилось что-то неприятное и непредвиденное. А вот изучить взятые в библиотеке материалы следовало очень и очень срочно!

Ненавижу учебники и вообще все книги, вместе взятые!

Ну почему великие умы стараются писать так, чтобы менее великие их ни в коем случае не поняли? Нарочно, что ли?

Вот, например, фраза из трактата уважаемого магистра Альбериха фон Штейнграда:

«В соответствии с фундаментальными принципами темпорально-пространственного сопряжения, установленными в ходе многолетних эмпирических изысканий, интенсификация метафизической корреляции между инкарнированной сущностью и её материальным агенсом достигает своего апогея в период, соответствующий полному обращению небесной сферы относительно точки зенита, тогда как последующая дисперсия означенной корреляции пропорциональна приближению светила к линии горизонта»

Я перечитала это трижды, прежде чем до меня дошло: на самом деле это обозначает лишь то, что связь между призраком и призвавшим его магом усиливается к полуночи и ослабевает к рассвету.

«С каждым последующим суточным циклом интенсивность метафизического сопряжения неуклонно убывает, стремясь в пределе к полной аннигиляции, каковая знаменует собой окончательное и бесповоротное расторжение нежелательной связи».

Угу. А это в переводе с научного, кажется, означает, что с каждым днем эта связь становится все слабее, а со временем и вовсе исчезает.

Я в бессильной злобе уставилась в потолок. И что, уважаемый господин фон Штейнград, неужели было трудно так и написать? Просто и понятно?

Нет же, мнетпришлось продираться сквозь сложнейшие формулировки, через бесконечные деепричастные обороты и мудреные термины, чтобы в итоге понять: хочешь отыскать вызванного призрака — произноси заклинание ровно в полночь. К счастью, само заклинание Штейнград написал открытым текстом, а ведь тоже мог зашифровать так, что не поймешь

И когда я это сделаю, «нижние конечности оператора ритуала обретут латентную осведомленность о надлежащем направлении перемещения».

Я только вздохнула, в десятый раз перечитывая мудреную формулировку. И вот что это значит? Ноги, выходит, сами будут знать, куда идти? Но ноги по определению ничего знать не могут, они же ноги, а не голова! Хотя чего я жду от человека, который не может написать «к полуночи» и пишет «к периоду, соответствующему полному обращению небесной сферы»!

Время уже подбиралось к полуночи. Я набросила плащ и совсем было собралась выскользнуть из комнаты, когда Лейси, которая, как мне казалось, давно и крепко спала, приоткрыла один глаз и пробормотала сонным, но оттого не менее угрожающим голосом:

— Если ты на свидание со этим Дейваном, я тебя прибью сейчас же. Своими руками.

Она говорила сонно, едва ворочая языком, но что-то мне подсказывало: свою угрозу она выполнит. Честно говоря, я бы на ее месте поступила точно так же.

— С ума сошла, — буркнула я, поправляя капюшон. — Делать мне больше нечего. С ним покончено раз и навсегда!

Но Лейси все еще смотрела на меня с подозрением.

— Да я вообще не на свидание! — добавила я с чувством. — А Дейван — козлина, каких мало. Даже если весь мужской род в одночасье вымрет, я на него не посмотрю.

Кажется, этот ответ ее устроил. Она кивнула (или просто уткнулась носом в подушку?) и уже через минуту тихонько засопела. Интересно, вспомнит она завтра об этом разговоре или нет?

Я выскользнула из комнаты и на цыпочках прокралась по темному коридору общежития. Спустилась по лестнице, стараясь держаться ближе к стене и не отсвечивать. В холле горел тусклый ночной светильник и разносился размеренный храп — госпожа Модеста крепко спала. Я на секунду замерла, прислушалась, а затем тенью скользнула к выходу.

Ночной воздух был прохладным и влажным — днем снова моросил дождь, и лужи на каменных плитах двора до сих пор не высохли. В небе сквозь рваные тучи проглядывала луна, заливая серебристым светом шпили академических башен. Я поежилась, поплотнее запахнула плащ и остановилась прямо на крыльце.

Пора.

Я произнесла заклинание Слова были древними, вязкими, но я старательно выговаривала каждый слог. И едва последнее слово растаяло в ночном воздухе, как я сразу поняла, какое такое сакральное знание должны были обрести мои нижние конечности.

Меня буквально сдернуло с места.

Ноги переставлялись сами собой, совершенно мне не подчиняясь, и я не шла — я неслась, как щепка в бурном потоке. Приходилось прилагать серьезные усилия, чтобы просто удерживать равновесие. Плащ развевался за спиной, капюшон слетел, волосы растрепались, а я мчалась, перескакивая через лужи, огибая скамейки и фонарные столбы, — зрелище, должно быть, было то еще.

В какой-то момент я встала как вкопанная — так резко, что меня качнуло вперед и я едва не растянулась на мокрых камнях. Пришлось замахать руками, чтобы удержать равновесие.

А потом я подняла глаза и увидела то, от чего сердце ушло куда-то в пятки.

Под фонарем, в круге желтоватого света, стоял магистр Монтевер. А в воздухе перед ним, мерцая и переливаясь в свете фонаря, висел призрак.

— Бездарь! Негодяй! — орал он, размахивая полупрозрачными руками. — Мало того что шляется ночами, когда все порядочные люди спокойно спят, так еще и пристает к прохожим! Какое, тебе долбодятлу, дело, почему я тут разгуливаю. Я призрак, являюсь где хочу! А магистр ты там или мальчишка неразумный, знать не обязан! И рубашка у тебя мятая, между прочим! За собой следи лучше!

Магистр слушал с каменным лицом.

Ой-ой

Я сделала шажок назад в надежде спрятаться в тени, но ветка под ногой треснула, и Призрак заметил меня. Обернулся, скользнул взглядом, и на его призрачной физиономии проступило выражение крайнего неудовольствия.

— Явилась, не запылилась! — злобно буркнул он.

И исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя легкое мерцание, которое растаяло через секунду.

Мы остались вдвоем. Я — под деревом, растрепанная и запыхавшаяся, и магистр Монтевер — под фонарем, мрачный как грозовая туча.

Он медленно развернулся ко мне. Взгляд его серых глаз не предвещал ничего хорошего.

— Не хотите объяснить, что это было? — произнес он ледяным тоном.

— Я?

Пришлось постараться, чтобы в голосе звучало искреннее удивление. Кому могло прийти в голову, что я имею к этому всему хоть какое-то отношение? Вот что должно было быть написано у меня на лице… И вот уверена — так оно и было. Уж что-что, а состроить невинный вид я всегда хорошо умела! Полагаю, что этим искусством в совершенстве владеют все блондинки.

Но тут что-то пошло не так. Магистр Монтевер не проникся, он смотрел на меня с таким выражением, с каким смотрят на ребенка, пытающегося убедить взрослых, что варенье из шкафа выбралось само и само же куда-то делось, а он вообще был в другой комнате.

— Дорогая Синтия Верест, — произнес он ледяным тоном, — не надо делать из меня идиота.

Я открыла было рот, чтобы возразить: мол, ничего не знаю, гуляю перед сном, лекари советовали от бессонницы, но он не дал мне произнести ни звука.

— Связь между вами и этим призраком настолько сильная, что для ее обнаружения не нужны даже артефакты. Опытному магу она видна невооруженным глазом. А у меня, поверьте, глаз наметан.

Вот же нашелся тут опытный на мою голову! Ну и что теперь делать? Отпираться уже просто глупо. Выражаясь образно, банка с вареньем опустошена, а у меня все лицо перемазано липкими ягодами. И любое мое вранье только ухудшит положение.

Щеки пылали, уши горели. Стыдно было так, что хотелось провалиться сквозь землю. Не поднимая взгляда, я начала каяться.

— Я… Я была так уверена в том, что правильно все рассчитала… и провела ритуал, — сказала шепотом. — Хотела доказать, что вы неправы и формула верна… Собиралась призвать фамильяра, а вместо него призвалось… вот это. Потому что в расчетах была ошибка…

Магистр Монтевер прикрыл глаза и медленно, очень медленно вдохнул и выдохнул. Это он зачем? Пытается успокоиться, чтобы не испепелить меня на месте? Тогда правильно делает — испепелять студенток у нас в академии не принято, даже если они творят такую вот дичь…

Когда он снова на меня посмотрел, он, кажется, был спокоен… Ну почти…

— Вы хоть понимаете, что могло призваться? — спросил он, и голос его звучал опасно тихо. — Не вот это недоразумение, а вообще что угодно! Демонические сущности, неуправляемые твари из потусторонних миров. Да вас могли растерзать на месте!

По спине пробежал ледяной холод. О таком исходе я как-то не подумала… Напротив — до этого момента вообще искренне считала, что на меня свалились все несчастья мира — в лице одного призрака. А теперь перед внутренним взором проносились ожившие картинки из учебников, те самые неуправляемые твари из посторонних миров. В моем воображении они выглядели куда страшнее чем на страницах, раззявили зубастые пасти, плевались огнем и молниями, царапались длиннющими когтями…

Бр-р!

Я нервно сглотнула.

— Ну, значит, мне повезло… Призрак, который пристает к людям и ругается, — это, выходит, еще неплохой вариант?

— Да просто отличный! — разве что не зарычал он. А потом начал выговаривать не хуже того призрака: — Вы самое ужасное, самое неумное и нерадивое создание, которое я только встречал! Ваши знания не просто нулевые, они представляют из себя отрицательную величину! Рядом с вами даже я глупею! Вы хоть что-то читали по своей специальности?

Вообще-то читала, и не так уж и мало! А уж в последние дни и вовсе только тем и занималась! Но внутреннее чутье подсказывало мне, что сейчас не время об этом говорить — вопрос явно был риторическим.

— Уверен, что нет! Потому что если бы читали — знали бы: пока между вами и каким-то непонятным потусторонним призраком существует такая сильная связь, заниматься призывами вам просто опасно!

Я слушала его и чувствовала, как внутри разрастается холодная, липкая пустота. Про связь с тем, что призвано и при этом не отправлено назад и не развеяно, я читала как раз сегодня — правда автор так сложно изъяснялся, что понять его было почти невозможно… Но да, именно на этом принципе основана привязка фамильяров. А вот про то, что при такой «несанкционированной» привязке нельзя никого призывать… Нет, про это не слышала.

Только вот…

— Но я как раз читала! — воскликнула я. — Это все ненадолго! Через неделю эта связь станет слабее, а потом и вовсе исчезнет. Можно же все перенести. Ну мою практику… Времени-то пока хватает! Еще даже не все разъехались к месту прохождения, занятия идут пока еще. Подумаешь, призову фамильяра через две недели, когда связь ослабеет… И время на практику останется. Все еще можно успеть.

Мне казалось, что это отличный выход.

Магистр Монтевер посмотрел на меня так, будто я предложила разобрать академию по кирпичику и перенести на новое место.

— Какое через две недели! — возмутился он. — Через две недели профессор Арелони вернется из отпуска. Моя работа в качестве преподавателя на замену должна на этом закончиться. А ваша практика уже вписана в мой рабочий план!

— И… что это значит?

Честно говоря, в планах преподавателей я не очень разбиралась, и вообще понятия не имела, как там у них устроена работа.

— Это значит, — ответил он мрачно, — что я не смогу покинуть академию, пока полностью не отчитаюсь по плану. И если вы не пройдете практику, мне придется торчать здесь дольше запланированного.

Магистр скрестил руки на груди и окинул меня взглядом, полным такого ледяного негодования, что мне захотелось стать невидимкой.

— А мне, знаете ли, совершенно не хочется здесь задерживаться. Студенты-недоучки, которые не берут себе труда даже выучить необходимый материал, не говоря уже о том, чтобы узнать что-то дополнительное, — это вовсе не те, на кого я намерен тратить свое время. Есть у меня дела и поважнее!

Ох, вот же влипла я в историю!

— И что же теперь делать? — спросила я тихо.

Магистр Монтевер вздохнул тяжело и, как мне показалось, обреченно.

— Прежде всего — не нарушать дисциплину. По крайней мере, в присутствии преподавателя. Прямо сейчас вы должны быть в своей комнате и спать, вот и отправляйтесь туда! А решение я приму завтра.

Он развернулся и зашагал прочь, даже не оглянувшись. Я осталась стоять, глядя ему вслед и чувствуя себя так паршиво, как не чувствовала, наверное, никогда в жизни. Даже, когда услышала от Дейвана, что он считает меня лишь временным развлечением, было не так ужасно. Тогда была злость — острая, спасительная. Да и момент, когда плащ Дейвана хлестнул его по щеке, я вспоминала не без удовольствия. А сейчас оставалась только усталость и чувство собственной никчемности.

Сама ведь во всем виновата.

Я медленно побрела обратно к общежитию. Луна спряталась за тучи, и двор академии погрузился в темноту. Только редкие фонари отбрасывали на мокрые камни дрожащие желтые круги.

И вдруг прямо над ухом раздался тихий, ехидный шепот:

— Недоучка… И ябеда к тому же!

Я резко обернулась. Никого. Пустой двор, мокрые камни, темные окна корпусов. И призрака-сквернослова вроде бы рядом нет…. Я помотала головой и ускорила шаг. Неужели послышалось? Ну да, если не спать ночами, такое может случиться

— Криворукая и неумная… — прошелестело слева, и я дернулась в сторону, едва не поскользнувшись на брусчатке.

И снова рядом не было абсолютно никого, только ветер гулял между корпусами.

— Гроза учебников… — донеслось уже справа, с издевательской, почти ласковой интонацией. — Звезда ритуальных провалов…

Я замерла на месте, сжав кулаки.

— Бестолочь магическая… — шепнули над самым ухом, и я снова обернулась — быстрее, чем в прошлый раз.

Но призрак — теперь я уже не сомневалась в том, что это он — успел исчезнуть.

— Ходячая катастрофа… — хихикнуло за спиной.

Но я уже не вслушивалась.

— Старый дурак, которому больше делать нечего, только летать и ругаться! — парировала я. — Ну ничего, завтра магистр что-нибудь придумает, и отправит тебя туда откуда явился!

Нет, красавчик магистр не вызывал у меня никаких теплых чувств, и вообще он надменный и неприятный! Но очень уж хотелось, чтобы кто-то за меня вступился…

Кажется, призрак что-то ответил, но я уже не вслушивалась — торопливо зашагала к общежитию. На цыпочках прокралась мимо все еще храпящей госпожи Модесты, поднялась по лестнице и проскользнула в свою комнату. Лейси спала, свернувшись калачиком, и даже не пошевелилась, когда я закрыла дверь. Я разделась и рухнула на кровать, кажется, даже не расстелив ее как следует.

Уснула мгновенно — просто провалилась в темноту, как в омут.

После занятий я стояла перед магистром Монтевером, переминаясь с ноги на ногу и ожидая приговора. Говоря откровенно, я уже была готова к чему угодно — от дополнительных отработок до вызова к ректору. Последнего, разумеется, я предпочла бы избежать, да и без первого прекрасно бы обошлась…

Но к тому, что сказал магистр, оказалась не готова совершенно.

— Вызов фамильяра состоится по плану, — произнес он, глядя куда-то в стену за моим плечом. — Сегодня, можно будет приступить сразу после обеда.

Я уставилась на него во все глаза.

— Уже?! — вырвалось у меня. — То есть ждать хотя бы неделю мы не будем? Вы же сами говорили, что это опасно…

Магистр поморщился, будто от зубной боли.

— Ну не то что бы прямо опасно… Есть, конечно, небольшая вероятность, что что-то пойдет не так, но серьезных последствий можно не опасаться. И вообще. Для меня куда опаснее оставаться здесь дольше запланированного, — сказал с неожиданной резкостью. — Глупость, знаете ли, заразна. И к тому же у меня есть дела… за пределами академии. Я не могу ждать, пока одна нерадивая студентка разберется с последствиями собственного безрассудства.

Я проглотила обиду вместе с возмущением. В конце концов, он опять был прав. Нерадивая студентка — это я. И если он, несмотря ни на что, готов провести ритуал, — кто я такая, чтобы спорить? Раньше начну свою практику — раньше ее закончу.

— Во время призыва я буду стоять рядом, — добавил он уже спокойнее. — И лично прослежу, чтобы ничего нештатного не случилось. Переживать не о чем.

Говоря откровенно, в этом я не была так уж уверена. Но с другой стороны — он пусть и молодой, но преподаватель. Если говорит, что справится, — значит, справится. Наверное…

Мы встретились у входа в ритуальный зал. У меня засосало под ложечкой, едва я переступила порог… Неудача, постигшая меня в прошлый раз, стала какой-то уж слишком очевидной, почти осязаемой. А что если снова ничего не выйдет?

— Начинайте, — велел магистр и отошел к стене.

Я кивнула и взяла мел. На этот раз рука не дрожала. Я выводила руны одну за другой — на этот раз правильные. Знак призыва, знак подчинения, стабилизирующий контур. Каждую линию я проверяла дважды, прежде чем перейти к следующей и все равно украдкой косилась на преподавателя — все ведь правильно? Магистр молча сверлил меня взглядом. С одной стороны, это очень раздражало. С другой же — раз молчит, значит все идет хорошо.

Закончив с кругом, я встала в центр, выпрямилась и начала читать заклинание. На этот раз все было иначе. Слова лились не запинаясь, не спотыкаясь, — они будто сами складывались в нужном порядке, воздух вокруг меня густел, наполнялся теплом и светом. Я чувствовала, как магия течет сквозь меня — не пугающая, не чужая, а послушная и почти родная.

Магистр стоял неподалеку, и от его молчаливого присутствия становилось спокойнее.

Кажется, у меня все получается!

Но стоило поверить, что на этот раз все пройдет хорошо, краем глаза я заметила движение под потолком. Что-то полупрозрачное мелькнуло в пыльном солнечном луче, скользнуло вдоль балки и исчезло.

Я сбилась на полуслове.

Магистр нахмурился и бросил на меня короткий предупреждающий взгляд, и я поспешно продолжила заклинание.

А потом… Ох, я буквально забыла как дышать!

В вихре золотых иск возникло существо. Это был грифон, самый настоящий грифон — с львиным телом, орлиными крыльями и гордой головой, увенчанной острым, чуть загнутым клювом, только размером с кошку. Его перья и шерсть светились мягким золотым сиянием, будто он был соткан из солнечных лучей. Глаза — янтарные, глубокие, смотрели на мир с живой, любопытной искоркой.

Сердце замирает от восторга. Говорят, к своему фамильяру сразу начинаешь испытывать теплые чувства. Но я и представить не могла, что это будет настолько сильно. Зверек совершенно покорил меня — в один миг, с первого взгляда. Я смотрела на него, и мне хотелось плакать от счастья.

Вот же я глупая! Почему не призвала его с самого начала!

— Ну же, лети ко мне… — восторженно прошептала я.

Грифон расправил золотые крылья — с них посыпались крошечные искры, — встряхнулся, повел головой… и пролетел мимо моей протянутой руки, даже не взглянув в мою сторону. Описал изящную дугу и опустился на плечо магистру Монтеверу. Обвил его шею сияющим хвостом, потерся головой о щеку и замер, излучая глубочайшее, совершенно кошачье довольство.

Я так и осталась стоять с вытянутой рукой и открытым ртом. Происходящее категорически отказывалось укладываться в голове.

— Что… — выдохнула я. — Что это такое вообще? Почему он так себя ведет?! Так не бывает…

Мой фамильяр сбежал к преподавателю…. Разве может быть такое? Впрочем, что-то похожее писали в Сплетнике в прошлом году, кто-то из первокурсниц умыкнул чужого фамильяра. А тут забрали моего!

— Я опять все испортила… — мой голос предательски звенел от подступивших слез.

— Вообще-то, — магистр смущенно кашлянул, — скорее всего это моя вина.

Я подняла на него глаза.

Он заговорил не сразу — словно каждое давалось ему с трудом.

— В момент призыва я, вероятно, не очень хорошо думал о ваших… магических навыках. И, возможно, слишком громко думал… Видимо поэтому из двух присутствующих магов фамильяр предпочел меня.

Звучало совершенно фантастически. Я, конечно, не лучшая студентка курса, но какие-то основы знаю. Фамильяры не должны кого-то там предпочитать.

— Как он мог кого-то предпочесть?! — взорвалась я. — Это же фамильяр! Кто вызвал — к тому и идет!

— А вот тут, — магистр наконец-то посмотрел мне в глаза, — уже ваша вина. Все-таки этот ваш призрак умудрился повлиять на ритуал.

Ну конечно, призрак! Куда без него! Похоже, мне не показалось, этот мерзкий кусок протоплазмы все-таки появился, пока читала заклинание.

— Ничего ужасного он не сделал, — магистр вздохнул. — Просто… немного исказил силовое поле. И вам достался фамильяр несколько сильнее, чем то, на что вы могли бы рассчитывать. Значительно сильнее, если уж говорить прямо. И поэтому сумел обозначить свои предпочтения.

Он покосился на грифона, который все еще сидел у него на плече с видом полноправного хозяина.

— Что же теперь делать? — спросила я, и сама удивилась как жалобно прозвучал голос.

— Что делать, что делать… — проворчал магистр, потирая переносицу. — Оборачивайте в украшение, а потом усмиряйте. Все по обычному протоколу.

Сказать легко. О том как оборачивать фамильяра в украшение я знала — да и ничего сложного там не было. Нужно просто выразить намерение. Четко, от сердца, без сомнений и колебаний.

А вот с усмирением дела обстояли хуже. К такому жизнь меня не готовила, как это делать я понятия не имела. Да и как я смогу усмирить фамильяр, который сильнее меня самой?

Магистр Монтевер что-то тихо прошептал. Грифон недовольно дернул крылом, а потом нехотя, с выражением оскорбленного достоинства на морде перепорхнул с плеча магистра на мое. Когти у него оказались острыми, и он с явным удовольствием вонзил их в мое несчастное плечо. Я даже не поморщилась. Мысленно произнесла, вкладывая в это всю свою волю: «Обернись».

Золотое сияние сгустилось, стянулось в одну точку — и на моей шее повис кулон. Крошечный крылатый зверек, застывший в полете, с расправленными крыльями и гордо вскинутой головой. Он был теплым — почти горячим, как уголек, завернутый в шелк.

— Получилось! — выдохнула я, хватаясь за кулон. — Неужели так просто?!

— Ну вот видите, — сказал магистр, но уверенности в его голосе почему-то не было

— Ух ты, у тебя есть фамильяр! Призвала все-таки!

Лейси застыла посреди комнаты, уставившись на мою шею. Я машинально прижала ладонь к кулону, словно хотела его спрятать. Хотя, казалось бы — чего стесняться, наоборот, можно гордиться таким фамильяром. Но по совокупности причин гордиться не получалось.

— Какой же он красивый! — Она подошла ближе, разглядывая украшение с искренним восторгом. — А можешь развернуть его в полную форму? Хочу посмотреть, какой он.

— Э-эм… Знаешь…. Давай как-нибудь в другой раз.

Вот чего-чего, а позволять разворачиваться в полную форму я ему точно не собиралась… По крайней мере, пока что. А возможно, даже и вовсе никогда. Ну а что, жила я все эти годы без фамильяра и дальше проживу. Будет просто красивое украшение…

Ох, от одной этой мысли становилось тоскливо. Существо, которое явилось в круг во время призыва успело произвести на меня неизгладимое впечатление. И врать самой себе было глупо: я бы очень хотела увидеть его снова. Но рисковать — нет, рисковать я не хотела.

Лейси, к счастью, не заметила моих душевных метаний. У нее было полно других вопросов!

— Кстати, а с чего вдруг ты так заинтересовалась призраками?

Я замерла. Лучше бы мы продолжили обсуждать фамильяра, право слово. Тема, конечно, болезненная, учитывая обстоятельства, но по крайней мере безопасная.

— Какими призраками? — я попыталась сделать непонимающий вид.

— Тебе лучше знать. — Она пожала плечами. — У тебя весь стол книгами про них завален.

Я бросила взгляд на свой стол. Действительно завален. Вчера ночью я перерыла все, что смогла найти по этой теме, а убрать за собой забыла. Названия бросались в глаза: «Классификация развоплощенных сущностей», «Призраки и полтергейсты: руководство по изгнанию», «Особенности взаимодействия с потусторонними формами жизни».

— А, это… — Я постаралась придать голосу как можно больше беззаботности. — Просто из любопытства…

Лейси кивнула — и, как ни странно, не стала задавать лишних вопросов. То ли ей действительно было не слишком интересно, то ли она почувствовала, что я не горю желанием откровенничать… В любом случае, я была ей благодарна.

Перед сном я открыла очередную книгу — толстый фолиант в потертой обложке и попыталась продраться сквозь этот частокол ученых терминов, высматривая хоть что-то полезное. Но не преуспела — от усталости глаза слипались, а строчки расплывались, становясь нечитаемыми. Так я и уснула — с книгой в руках.

Проснулась, как всегда, рано. Солнце только-только вставало, заливая комнату мягким розоватым светом. Лейси спала, свернувшись калачиком под одеялом. Я потянулась, разминая затекшую от неудобной позы шею, — и вдруг заметила на подоконнике знакомый листок «Сплетника».

В очередной раз подивилась тому, как он умудряется появляться в закрытой комнате, да еще и в такую рань и порадовалась, что можно отвлечься от невеселых мыслей. Все-таки начинать утро со «Сплетника» мне нравится. Я взяла листок, устроилась на подоконнике, подобрав под себя ноги, прямо в ночной сорочке — и начала читать.

И уже с первых строчек волосы у меня на голове зашевелились.

«В академии объявился призрак. Да не простой, а на редкость разговорчивый. За вчерашний день он успел обругать с десяток студенток — назвал одну суетливой блохой, другую надутой фифой, а третьей и вовсе посоветовал поменьше вертеться перед зеркалом. Но больше всего досталось нашей уважаемой комендантше, Модесте Крок. Ей призрак без обиняков порекомендовал приобрести строгий ошейник и намордник. Сама комендантша комментировать инцидент отказалась, но, по свидетельствам очевидцев, была багровой от возмущения».

Я схватилась за голову.

Он покусился на Модесту Крок! Если наша комендантша узнает, что этот призрак — моего призыва дело, мне хана! Она меня со свету сживет! Страшно даже представить, чем это может для меня обернуться!

И ведь магистр Монтевер знает, кто виноват в том, что несдержанный на язык призрак появился в нашем учебном заведении. Если он хоть словом обмолвится, если хоть кому-то расскажет, меня возненавидит вся академия — от студенток до преподавателей.

Но это были далеко не все плохие новости.

Я продолжила читать «Сплетник», и…

Нет! Только не это!

«Магистр Эрдан Монтевер, наш преподаватель на замену, кажется, не теряет времени зря. Во всяком случае, вчера поздно вечером у него было свидание с одной из студенток. Не слишком ли это неприлично для преподавателя? Понятное дело, официально в штате академии он не состоит, да и сам окончил учебу только в прошлом году, но все же — преподаватель и студентка? Это такой заезженный сюжет, мог бы придумать что-то не такое банальное!»

Глупости! Это было вовсе не свидание! Да мы просто случайно столкнулись! Ну и поговорили немного… Да, дело было после полуночи, но в этой нашей встрече не было совершенно ничего романтического. Вот ни капельки!

И… что значит — он окончил академию в прошлом году? Этот напыщенный магистр вчерашний студент?! Буквально на несколько лет старше меня?!

Я вспомнила его надменный вид, высокомерный тон, которым он отчитывал меня по поводу и без. Хотя нет — чаще всего повод все-таки был… И все равно! Он сам только вчера сидел за этими партами, а гонору при этом — на десятерых профессоров!

Вот же… Вот же…

Я даже не могла подобрать подходящих слов!

И в этот момент кулон у меня на шее начал теплеть.

Я опустила взгляд — и увидела, как фигурка наливается светом.

— Нет, — прошептала я. — Нет-нет-нет, только не сейчас…

Что я буду делать с фамильяром, который мне не по силам? Как справлюсь? Не нужно, пожалуйста! Только кто бы меня спрашивал! Украшение вспыхнуло, развернулось — и вместо изящного кулона прямо в воздухе материализовался мой фамильяр. Невероятно прекрасный грифон с сияющими крыльями. Я бросила быстрый взгляд на соседку, к счастью, Лейси крепко спала, даже не шелохнулась

А в следующее мгновение комната пропала, а я обнаружила себя… в поле. В самом настоящем поле, под открытым небом, босиком, в тонкой ночной сорочке. На траве искрилась роса, солнце только-только показалось из-за горизонта, окрашивая все вокруг в нежные золотисто-розовые тона.

Где я?! И как сюда попала?!

Ответы на оба вопроса нашлись быстро. Сначала я увидела неподалеку заросли коста-бульбы. Значит, это самая окраина академии. Что же касается того, как… Разумеется, все произошло не без «помощи» моего фамильяра.

Только зачем он меня сюда притащил?

Впрочем, и на этот вопрос ответ нашелся. Мой взгляд упал на фигуру среди колосьев. Магистр Монтевер собственной персоной!

Он был в одних только штанах — с голым торсом, босиком, — и делал какие-то незнакомые упражнения. Подпрыгивал — почти взлетал, переворачивался в воздухе и приземлялся ловко, как тигр. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении — сильные, рельефные, четко очерченные утренним светом. Солнце играло на его плечах, на влажной от пота коже, и выглядело это так завораживающе, что я просто застыла.

Вот это зрелище!

Я стояла и смотрела, совершенно забыв обо всем на свете. Да уж, магистр Монтевер без рубашки — это то, что можно показывать впечатлительным барышням исключительно под присмотром лекарей. Слабонервным — вход воспрещен.

Впрочем, долго это не продлилось.

Очередной переворот — и он вдруг замер, заметив меня.

Я смутилась так, будто не фамильяр притащил меня к своему любимчику, а это я сама выследила магистра, чтобы подглядывать за его тренировкой.

— Доброе утро… — проговорила я самое нелепое, что можно было сказать в этой ситуации.

И подумала, что моя ночная сорочка, пожалуй, слишком кружевная и прозрачная.

— Я бы не был в этом так уверен, — нахмурился магистр.

— В чем? В том, что утро доброе? — переспросила я.

— Именно. — Он скрестил руки на груди, и мышцы на плечах обозначились еще рельефнее. — Потрудитесь объяснить, как вы здесь оказались.

Это было сказано таким менторским, таким непередаваемо профессорским тоном, что я окончательно разозлилась.

— Да вот, знаете ли, люблю гулять по полю рано утром, — проговорила с изрядной долей сарказма. — И при этом забираться в самые дальние уголки академии в тайной надежде на то, что увижу там раздетого преподавателя.

Он моргнул и опустил взгляд — на обнаженный торс, на босые ноги, на штаны, которые, по счастью, все-таки были на месте. До него, кажется, только теперь дошло, в каком виде он стоит перед студенткой.

Он быстро исчез среди колосьев и вскоре появился снова — уже в рубашке. Правда, небрежно застегнутой на две пуговицы. Вид у него стал ничуть не приличнее. Более того — теперь, в этой небрежно наброшенной рубашке он выглядел еще ошеломительнее.

Я поспешно отвела глаза.

— Итак, — произнес он все тем же занудным тоном, будто и не исчезал никуда, будто и не стоял тут минуту назад полуголый. — Еще раз. Как вы здесь оказались?

Я вздохнула. Мог бы и сам догадаться.

— Боюсь, это инициатива моего фамильяра.

Я машинально коснулась кулона. Мой великолепный золотистый грифон, перетащив меня сюда, явно решил, что на этом его работа окончена, превратился в украшение и теперь висел на груди с чувством выполненного долга. Я прямо кожей ощущала, что он очень доволен собой.

Вот же зверь.

— Во всяком случае, несколько минут назад я спокойно сидела в своей комнате, читала «Сплетник» и даже не думала ни о каких перемещениях.

Вспомнив о сплетнике, я обнаружила, что все еще держу его в руке. Ну да, меня же вместе с ним и перенесло. Не без злорадства протянула листочки магистру.

— Кстати, можете полюбопытствовать. Там пишут занятные вещи.

Магистр брезгливо поморщился.

— Я не интересуюсь такого рода чтивом.

— А вот вы поинтересуйтесь. — Я продолжала держать листок на весу. — Уверена, в этот раз найдете для себя кое-что занимательное.

Он бросил на меня гневный взгляд. Но любопытство, видимо, пересилило — взял листок, развернул, пробежал глазами по строчкам. Я следила за его лицом: вот он нахмурился, вот желваки заходили на скулах, вот он дошел до фразы про ночное свидание и покраснел. Вернее, сначала побледнел, а потом все-таки покраснел.

— Какая чушь! — Он возмущенно фыркнул и смял листок в кулаке. — Да кто вообще мог такое придумать? Свидание! С вами!

Последние два слова он произнес с таким неподдельным, таким искренним ужасом, что меня это задело. Я, конечно, не считаю себя эдаким подарком для любого мужчины и никогда не думала, что все вокруг только и мечтают со мной встречаться. Но если одна только мысль об этом вызывает у кого-то искренний, неподдельный ужас — это, знаете ли, тоже обидно.

А еще — узнав о том, что суровый магистр сам только-только окончил обучение, я изрядно осмелела. Перед бывшим студентом, который старше меня на какие-то жалкие несколько лет, я уже не испытывала прежнего пиетета.

— Между прочим, всем известно, что «Сплетник» не врет, — сказала я сладким голосом. — Никогда! Может быть, излишне смел в формулировках, но чтобы прямо врать — такого еще не случалось. А значит, нет дыма без огня…

Он смотрел на меня с нарастающим подозрением.

— Ну, то есть я хочу сказать, — продолжала я, уже не в силах остановиться, — раз в «Сплетнике» написали, что это было свидание, значит, что-то такое в этом было. Ну или, может быть, — я выдержала многозначительную паузу, — кое-кому хотелось бы, чтобы это было свидание.

Вот честное слово — сказала я это исключительно из вредности. Просто чтобы уколоть его, заставить хоть немного смутиться, сбить с него эту профессорскую спесь. И вовсе не рассчитывала на ту реакцию, которая последовала.

Магистр Монтевер покраснел как мальчишка. Честное слово, стал пунцовым — от шеи до корней волос.

Я застыла. Подождите. Что? Он что… ему и правда?.. Он действительно что-то такое думал? Обо мне?

Ох ты ж…

Теперь пришла моя очередь краснеть. Я почувствовала, как жар заливает щеки, шею, даже кончики ушей запылали

Какое-то время мы просто стояли и молчали, это была самая неловкая из всех пауз, наконец магистр кашлянул, развернулся и исчез среди травы. Я осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу на холодной росистой траве и гадая, не сбежал ли он окончательно.

Не сбежал. Вскоре появился снова — уже с плащом в руках и, не глядя мне в глаза, протянул его. Я не сразу сообразила, зачем, а потом перевела взгляд на собственную ночную сорочку — и обомлела. Утреннее солнце просвечивало тонкую ткань насквозь, делая ее практически полупрозрачной, а кружева и вовсе ничего не скрывали.

Я покраснела езе гуще, хотя казалось бы — сильнее уже невозможно. Схватила плащ, торопливо закуталась в него.

— Возвращайтесь в свою комнату, студентка Верест, — произнес магистр ледяным тоном. Я отметила, что теперь фирменный преподавательский лед давался ему с явным трудом. — Немедленно.

Я не заставила просить дважды. Развернулась и пошла прочь — босиком по тропинке, кутаясь в его плащ и чувствуя, как мокрый от росы подол ночной сорочки хлещет по щиколоткам. В комнату я прокралась на цыпочках, надеясь, что Лейси все еще спит. Надежда не оправдалась.

— Ого! — Она уже сидела на кровати, свесив ноги, и уставилась на меня с выражением крайнего любопытства. — И где это мы были с самого рассвета? Да еще и в мужском плаще?

— Гуляла, — буркнула я, не оборачиваясь.

— Гуляла, — задумчиво повторила Лейси.

Но вопросов задавать не стала. Я в очередной раз подивилась ее сдержанности. Если бы моя соседка по комнате стала вести себя так странно, я бы душу из нее вытрясла, выясняя подробности.

Ох, а что, если «Сплетник» узнает и об этой нашей с магистром встрече? «Сплетник» ведь всегда все узнает, кто бы его ни издавал, он отлично осведомлен о том, что происходит за закрытыми дверями и в темных коридорах. А уж что было в чистом поле точно не станет для него секретом. А если там напишут в каком именно виде мы предстали друг перед другом этим утром… Мамочки! Что же делать?

Весь день магистр Монтевер не выходил у меня из головы, и это начинало откровенно раздражать. Я честно пыталась сосредоточиться на занятиях, но перед глазами то и дело всплывала одна и та же картина: утреннее поле, залитое золотистым светом, капельки пота на рельефных плечах, влажные волосы, небрежно откинутые назад… Я тряхнула головой и приказала себе прекратить. Хватит. Это просто смешно! Но мысли возвращались помимо моей воли — совершенно неуместные.

Я, например думала, что магистр ведь и в самом деле симпатичный. Да что там — настоящий красавчик! Не зря же девчонки в аудитории, при виде него тут же начинают поправлять волосы и говорить томными голосами. А уж когда он не умничает и не ругается, а смущается и краснеет, как мальчишка, — он просто очарователен. И ямочки эти на щеках…

И чем активнее я гнала эти мысли прочь, тем настойчивее они меня преследовали. К вечеру я была вконец измотана этой внутренней борьбой и мечтала только об одном — забраться под одеяло и отключиться. Что я и сделала, едва дождавшись, пока стемнеет. Зажмурилась, уткнулась в подушку и…

С ужасом осознала, что нахожусь вовсе не в своей комнате и не в своей кровати.

Это была чужая спальня — гораздо просторнее моей, с высоким потолком и широкой кроватью. Белоснежные простыни пахли сандаловым деревом и еще чем-то терпким. В углу горел приглушенный светильник, отбрасывая мягкие тени на стеллажи с книгами и строгую мебель темного дерева. А на подушке рядом со мной, откинувшись на изголовье, лежал магистр Монтевер собственной персоной.

А-а-а! Ну за что!

Он читал книгу — судя по обложке, что-то весьма ученое и занудное, — и торс его снова был совершенно, абсолютно, безнадежно голым. В неярком свете светильника мышцы на плечах и груди казались высеченными из теплого мрамора — четкие тени, мягкие линии, гладкая кожа, по которой скользили отблески магического пламени.

Впрочем нет, уже не читал. Обнаружил в своей постели лишнюю деталь — меня — и смотрел поверх книги с выражением глубокого, вселенского недоумения.

— Опять… — выдохнула я, чувствуя, как проваливаюсь в мягкие подушки.

От осознания собственного бессилия перед выходками фамильяра я была готова кричать в голос. О том, что напишут в «Сплетнике», если хоть одна живая душа узнает об этом ночном визите, даже думать не хотелось.

— Это просто невыносимо! С этим определенно надо что-то делать, и чем скорее, тем лучше.

— И что теперь делать? — спросила я, глядя на него с отчаянием, которое даже не пыталась скрыть. — Понятно же, что фамильяр хочет быть с вами, а призвала его я. И что, он собирается перетаскивать меня к вам при каждом удобном случае? Вы представляете, что будет с моей репутацией?

Магистр выпрямился — одеяло сползло еще ниже, и я поспешно отвела глаза, потому что смотреть на него в такой непосредственной близости, в полумраке, в такой откровенно неформальной обстановке было решительно невозможно.

— Вы о своей репутации говорите? Я вообще-то преподаватель! И все вот это, — он неопределенно обвел рукой пространство между нами, очевидно подразумевая и меня в ночной сорочке, и собственную полураздетость, и всю абсурдность ситуации в целом, — запросто может поставить крест на моей карьере!

Я открыла было рот, чтобы возразить — сказать, что я не виновата, что это все фамильяр, что я сама жертва обстоятельств не в меньшей степени, чем он, — но он вдруг сказал:

— Помолчите.

Я захлопнула рот и уставилась на него с возмущением. «Помолчите»? Он действительно считает, что моя болтовня — наша главная проблема?

Магистр перелистывал страницы книги — быстро, сосредоточенно, будто забыв напрочь о том, что я вообще нахожусь в комнате. Наконец он поднял голову, развернул книгу ко мне и ткнул пальцем в какой-то абзац.

— Вот. Видите? — В его голосе звучало странное удовлетворение, какое бывает у человека, который долго искал ответ на мучивший его вопрос и наконец нашел. — Я хотел убедиться, и вот — нашел.

Я прищурилась, вглядываясь в мелкий текст, который он мне показывал.

— Фамильяр у вас, конечно, очень высокого ранга, и по-настоящему совладать с ним вы пока не можете, но и он не всесилен. Вот тут ясно сказано: фамильяр не может сделать что-то такое, против чего вы стали бы активно возражать. Он чувствует вашу волю, даже если вы сами ее не осознаете, и не способен идти против нее в открытую. Понимаете, что это значит?

Сказанное мне не очень понравилось, в этом явно чувствовался какой-то подвох.

— Не очень понимаю. Объясните.

Он вздохнул.

— Это значит, что если бы вы не хотели здесь оказаться, вы бы не оказались, — произнес он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Фамильяр не может заставить вас делать то, чего вы не хотите на самом деле. И если он перебрасывает вас ко мне — раз за разом, при каждом удобном случае, — то это означает, что в некотором смысле он просто выполняет ваши собственные желания.

Я задохнулась от возмущения, на пару мгновений просто потеряв дар речи. А когда он вернулся, я выпалила:

— Вообще-то это совершенно не доказано! Мой призыв прошел нестандартно, и фамильяр пытался выбрать другого мага вместо меня! Так что может быть, он выполняет вовсе не мое желание, а кое-кого другого!

— Делать мне больше нечего — только желать тут всякого!.. — буркнул магистр.

— Всякого — это чего? — невинно уточнила я, уже понимая, что несусь куда-то не туда, но остановиться не могла.

Мы непременно продолжили бы спорить, если бы не третье действующее лицо, которое решило появиться в самый неподходящий момент;

Воздух а углу спальни сгустился, пошел рябью, как над раскаленной мостовой в летний полдень, — и из этой дрожащей дымки проявилась полупрозрачная фигура. Взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, а на лице сияла такая ехидная ухмылка, что у меня зачесались руки чем-нибудь в него запустить. Хотя смысла в этом, конечно, не было — призрак всегда остается призраком, и ни один материальный предмет не может причинить ему вреда.

Он обвел взглядом комнату и присвистнул с таким скабрезным видом, что мне захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.

— Ну ничего себе! — возвестил он радостно, потирая призрачные руки. — Оазывается, вот что творится за дверями преподавательских апартаментов! Студентка в постели преподавателя, и оба практически не одеты! И это, прошу заметить, лучшая академия континента, оплот знаний и рассадник добродетели!

— Замолчите уже! — рявкнул магистр, но призрака это ничуть не смутило.

— Кстати, что читаете-то? Уж не одну ли из этих книжиц, что обучают искусству любви? Очень, говорят, познавательная дисциплина, особенно если изучать ее вдвоем и на практике!

Магистр все-таки метнул в него подушку — от души, с явным намерением хотя бы согнать с лица эту невыносимую ухмылку. Подушка, разумеется, пролетела сквозь призрака насквозь и шлепнулась на пол бесформенной грудой.

— Какой агрессивный! — Призрак закатил глаза и прижал руки к призрачной груди в притворном испуге. — Ладно-ладно, голубки, не буду вам мешать, продолжайте свои… занятия.

И он исчез — растворился в воздухе, оставив после себя только легкое колыхание занавесок да звенящую тишину.

— Надо с ним что-то делать, — сказала я наконец, нарушая затянувшееся молчание. — Надо вернуть его туда, откуда он явился, пока он не разболтал о нас… то есть, не о нас, — я запнулась, чувствуя, что делаю только хуже, — а о том, что здесь произошло. То есть не произошло! Ничего не произошло! Но он же расскажет всем в таких красках, что…

Магистр покачал головой.

— Вы уверены, что сейчас это главная проблема?

Я возмутилась — настолько искренне, насколько вообще была способна в моем положении:

— Ну а как же! Он носится по академии и всех ругает! Даже в «Сплетнике» об этом пишут!

Магистр пожал плечами

— Существо, конечно, глупое и неприятное, — согласился он, — но в целом безобидное. А вот обуздать вашего фамильяра — это куда более насущная задача. Иначе он так и будет швырять вас туда-сюда при каждой вашей… мысли.

— Не факт, что моей! — не преминула вставить я.

— Отвернитесь! — велел он.

И когда я выполнила это распоряжение, поднялся с кровати.

Пока я на него не смотрела, он оделся, достал из шкафа плащ — уже второй за сегодня, надо заметить.

— Держите. Кажется, они у меня скоро закончатся с такими темпами.

Я торопливо закуталась в плащ. Магистр открыл дверь, выглянул в коридор, убедился, что там никого нет, и жестом велел мне следовать за ним. К счастью, мы никого не встретили ни в преподавательской башне, ни после на улице. Все-таки магистр решил, что бродить по академии ночью одной — плохая идея, и проводил меня до самого общежития.

Комендантша мирно спала в своем кресле, откинув голову на спинку и приоткрыв рот. Я на цыпочках двинулась мимо нее, уже предвкушая, как заберусь под одеяло, спрячу голову под одеяло и вдруг…

Нет, только не это!

Призрак появился рядом с креслом комендантши, и теперь парил в воздухе скрестив руки на груди и лучезарно улыбаясь. Все происходящее явно было лучшим развлечением в его загробной жизни.

Я стала делать ему знаки: молчи, только молчи!

Модеста Крок шевельнулась во сне и что-то неразборчиво пробормотала. Призрак набрал в грудь побольше воздуха и…

Разумеется, молчать призрак не стал. Он заговорил громко и отчетливо:

— Вы только посмотрите на нее! Шляется невесть где посреди ночи, и ведь даже не стыдится! А я-то думал, что в приличных учебных заведениях студентки спят по ночам! Но таким, как эта, правила не писаны, а представления о приличиях у них и вовсе нет!

Модеста Крок вздрогнула, дернулась в своем кресле и открыла глаза — а открыв, немедленно сфокусировала их на мне, застывшей посреди коридора в плаще магистра Монтевера и с выражением вселенского ужаса на лице.

Я сжалась в комочек, мысленно прощаясь со всем: с академией, с практикой, с надеждой на мало-мальски приличное будущее. Наверняка меня вызовут к ректору, начнется дисциплинарное разбирательство, а может и вовсе отчислят! Если студентка попадается на том, что возвращается откуда-то среди ночи, никакие оправдания тут не помогут.

Я уже приготовилась к худшему, даже успела придумать пару слезных фраз для ректора, но тут Модеста Крок перевела взгляд с меня на парящего в воздухе призрака — и разразилась такой речью, какой я от нее никак не ожидала.

— Ах ты ж отвратительный тип! — взревела она, поднимаясь из кресла во весь свой немаленький рост и упирая руки в бока, отчего сделалась удивительно похожей на разгневанную боевую башню. — Как ты смеешь с порядочными девушками в таком тоне разговаривать?! Где тебя воспитывали, позволь спросить? До седых волос дожил, а ума не нажил! Оскорблять своих студенток я не позволю!

Призрак, совершенно не ожидавший такого отпора, открыл было рот, чтобы возразить, но Модеста не дала ему ни единого шанса. Она надвигалась на него, как буря, а в руках держала какой-то амулет.

— Думаешь, если ты призрак, так на тебя и управы нет? Ошибаешься, голубчик! Есть управа, и еще какая!

Она махнула на него рукой с амулетом.

Призрак, который до этого момента чувствовал себя полным хозяином положения, как-то сдулся, поблек и, пробормотав что-то неразборчивое про «невозможных женщин» и «совершенно нет чувства юмора», торопливо растворился в воздухе.

— Я для этого гада еще после первого раза амулетик припасла! Развеевает их братию в два счета!

— Навсегда? — восхитилась я.

— Увы, только на время… Ну хоть докучать перестает.

Модеста Крок перевела дух, поправила сбившийся чепец и вдруг посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Бегом в свою комнату, — буркнула она хрипло, видимо сорвав голос в праведном гневе. — Чтобы я тебя больше не видела! Взяли моду ходить по ночам, понимаешь…

Я не стала дожидаться, пока она передумает, и припустила по коридору быстрее ветра…

На следующий день Лейси уезжала на практику. Я помогала ей собирать вещи — вернее, сидела на кровати и смотрела, как она мечется по комнате в поисках то одного, то другого, — и с легкой грустью думала о том, что остаюсь одна. Практически все студенты разъехались кто куда: кто на раскопки, кто в лаборатории, кто в городские магистраты. Академия постепенно пустела, и в коридорах стало непривычно тихо.

Когда дверь за Лейси закрылась и ее шаги стихли в конце коридора, я подумала, что нужно использовать мое вынужденное одиночество с умом. Я коснулась кулона и негромко произнесла:

— А теперь, может, познакомимся поближе?

Золотистый грифон не заставил просить дважды. Кулон потеплел, засветился — и через мгновение в воздухе передо мной развернулась его полная форма. Он был прекрасен: сияющая чешуя переливалась в лучах солнца, крылья складывались и расправлялись, длинный хвост с кисточкой на конце подрагивал от сдерживаемого любопытства. Он смотрел на меня умными, понимающими глазами.

— Значит так, — сказала я, усаживаясь на кровать поудобнее и глядя ему прямо в глаза. — Я все понимаю. Ты бы хотел мага посильнее, поопытнее, и в идеале — того красавчика, который делает зарядку на рассвете. Я тебя не виню.

Грифон чуть склонил голову набок, и в его золотистых глазах мне почудилась усмешка.

— Но я обещаю, что буду учиться, — продолжала я твердо. — Вот сейчас же начну заниматься по-настоящему. Я больше не хочу быть неумехой, которую никто не берет на практику и чьи знания называют нулевыми. Я стану сильнее. Я докажу всем — и магистру Монтеверу, и тебе, и себе самой, — что могу быть хорошим призывником. Только ты меня больше к этому… к нему не перекидывай. Ему это не нравится, да и мне, честно говоря, неловко. Ты же сам понимаешь — неудобно, когда тебя швыряет в чужую постель без предупреждения.

Грифон смотрел на меня все с той же молчаливой усмешкой.

— В общем, — подытожила я, — чтобы ты не сомневался в серьезности моих намерений, я прямо сейчас сяду за учебник.

И ведь правда села. Раскрыла толстый фолиант по призыву, разложила конспекты, приготовила перо и чернила — и погрузилась в учебу с головой. Решала задачи одну за другой, переписывала рунные цепочки, запоминала формулы. День пролетел незаметно. За окном начало смеркаться, а я все сидела над книгами, чувствуя, как голова понемногу наполняется знаниями — на этот раз правильными, выверенными, без ошибок и опасной самонадеянности. Грифон, превратившись обратно в кулон, мирно грел кожу на шее и, кажется, был доволен.

Вечером, ложась спать, я на всякий случай не стала переодеваться в ночную рубашку, выбрала платье понаряднее. Легла в нем в кровать и… уснула.

Утром я с радостью отметила, что ночь прошла спокойно. Меня никуда не перекинуло. Я проснулась в своей постели, в своей комнате, и надо мной был мой собственный потолок. Получилось!

Кажется, я действительно решила проблему — и что особенно приятно, без участия магистра Монтевера. Он считал, что без него я не справлюсь, но я обошлась без его помощи, и у меня все получилось. Это ведь хороший выход — просто поговорить! Но нашему напыщенному преподавателю такое в голову не приходит. А мне пришло!

Я моргнула — и обнаружила себя стоящей посреди того самого поля. Утреннее солнце только-только вставало из-за горизонта, заливая все вокруг золотистым светом, на траве искрилась роса, а в нескольких шагах от меня магистр Монтевер с голым торсом делал свои магические упражнения. И застыл, заметив меня, с выражением, которое я не смогла бы описать при всем желании — слишком уж много там было всего намешано: и удивление, и возмущение, и какая-то обреченная покорность судьбе…

Я призвала фамильяр и высказала ему все, что об этом думала — в самых непечатных выражениях. Призрак, доводись ему это услышать, позавидовал бы моему богатому лексикону. Да и на магистра этот спич явно произвел впечатление.

Фамильяр счел за лучшее как можно скорее превратиться обратно в украшение: свернулся и повис на шее тихим кулоном, всем своим видом демонстрируя, что он здесь ни при чем. Видимо, к столь бурной вспышке эмоций он оказался не готов.

Магистр Монтевер, надо отдать ему должное, если и выглядел ошарашенным — то лишь первые несколько мгновений. Он быстро взял себя в руки, и на его лице появилось то самое спокойно-нейтральное выражение, которое я уже успела возненавидеть.

— Хорошо, что вы явились. Вообще-то я как раз собирался вас искать, — произнес он, будто ничего особенного не произошло.

— Чтобы начать нашу практику? — догадалась я. — Ну да, все студенты уже разъехались. Получается, и нам пора приступать… И с чего мы начнем?

Тут мне показалось, что он смутился.

— Нет, я вообще-то хотел говорить не о практике. Хотя и о практике тоже, но несколько в другом контексте. Думаю, я знаю, как можно решить возникшую проблему.

Я насторожилась, что-то мне не нравился его тон.

— Я напряг кое-какие свои связи и знакомства, — продолжал он, — и получилось обо всем договориться. Вас возьмут на практику в следственный отдел, в столице. Это подразделение, которое занимается в том числе допросом призраков. — Он позволил себе легкую, едва заметную усмешку. — Как раз в этих вопросах у вас, можно сказать, имеется кое-какой опыт.

Я уставилась на него, пытаясь осмыслить услышанное. Это что же получается — он решил спровадить меня подальше? И пока я буду в столице допрашивать каких-то бестелесных свидетелей, он будет спокойно заниматься своими делами, не опасаясь, что какая-то студентка снова свалится ему на голову посреди ночи?

— То есть, — сказала я, и голос мой прозвучал куда резче, чем мне хотелось бы. — Вы хотите сказать, что решили свою проблему? И теперь спокойно можете уехать из академии. А мою проблему это никак не решит. Разве что фамильяр будет меня перебрасывать не в соседнее здание, а за тридевять земель!

— Вообще-то нет, — ответил он, и в его тоне промелькнуло что-то похожее на сдерживаемоераздражение, с каким объясняют очевидные вещи непонятливому ребенку. — Сейчас фамильяр легко перебрасывает вас ко мне. Но это происходит только потому, что мы находимся на территории академии, под куполом. Расстояние между нами небольшое, и сама атмосфера академии способствует проявлениям магии, в том числе и этим перемещениям. Фамильяру не нужно тратить много сил, чтобы преодолеть путь от вашей комнаты до моей или до этого поля.

Он сделал короткую паузу, давая мне время осмыслить сказанное.

— Но если вы окажетесь достаточно далеко от меня, фамильяр проделать этот фокус не сможет. Ему просто не хватит энергии. И вот тогда, вдали от меня, он наконец начнет взаимодействовать со своей настоящей хозяйкой. Перестанет отвлекаться на посторонние… гм… объекты и сосредоточится на том, ради чего его призывали.

Я слушала его и чувствовала, как внутри поднимается мутная, тяжелая волна обиды. Как бы он ни объяснял, как бы ни аргументировал, выглядело это до безобразия просто: он хочет от меня избавиться.

Придумал удобное решение — сплавить проблемную студентку в столицу под благовидным предлогом. И пусть там с ней возятся другие, а он наконец вздохнет спокойно и вернется к своей размеренной преподавательской жизни.

Ну и ладно! Ну и пожалуйста! Ну и не очень-то хотелось.

Я ничего не ответила, развернулась и пошла прочь — благо на этот раз я была одета в свою собственную одежду и не нуждалась ни в чьих плащах. Спину держала прямо, голову — высоко, хотя злые слезы наворачивались на глазах.

В комнату я ворвалась как ураган и первым делом вытащила из-под кровати чемодан. Потом начала собирать вещи — точнее, не собирать, а швырять их туда с такой силой, что бедный чемодан подпрыгивал на полу. Я запихивала в чемодан все подряд, не глядя, лишь бы поскорее закончить этот процесс.

Когда с вещами было покончено и чемодан раздулся до такой степени, что его пришлось застегивать с колена, я наконец плюхнулась на кровать и попыталась успокоиться.

На подоконнике, как всегда по утрам, лежал свежий номер «Сплетника». Я взяла его скорее по привычке, чем из настоящего интереса, — но раз уж он попался под руку, почему бы и не прочитать.

«В лаборатории зельеварения прогремел взрыв. Коралина Васкес проводила сомнительный эксперимент перед Гертом Новаком, и в результате не только разнесла половину лаборатории, но и поседела от ужаса перед содеянным».

Ого! Вот это да! Как раз Коралину я знала и очень даже неплохо… Поседела от ужаса? Надо будет обязательно увидеться с нею до отъезда из академии… И вот уверена — во всем виноват этот, как его, Герт Новак. Вообще все беды от мужчин!

«Ходят слухи, что Эйден Виннерстоун не человек, а фамильяр, призванный одной из студенток? Это не догадки, а теория, подкрепленная фактами! Никто не знает, кто он на самом деле и откуда появился. Известно лишь одно: с момента призыва он не отходит от девушки ни на шаг. Но самое шокирующее: пятикурсник, возникший буквально из ниоткуда, победил преподавателя во время боевой практики. Неужели уникальные фамильяры в человеческом обличье существуют?»

Ерунда какая-то… Фамильяры в человеческом обличье? Этого просто не может быть! Хотя пятикурсник, который победил преподавателя… Это, как мне кажется, тоже из области фантастики!

Но там была и еще одна новость, от которой мое сердце екнуло и упало куда-то вниз.

«Преподаватель на замену магистр Монтевер покидает нашу академию, чтобы приступить к эпохальному исследованию где-то на краю географии».

Вот так-то. Вот и раскрылась причина, по которой магистр от меня избавился! Он заботился вовсе не обо мне и моих проблемах с фамильяром, а о своем эпохальном исследовании! Что и требовалось доказать.

К концу практики то, что еще месяц назад казалось мне тоскливой зубрежкой, понемногу обрело смысл и даже, страшно сказать, начало приносить удовольствие. Я вышла из призывного круга, все еще чувствуя легкую вибрацию в кончиках. Призрак, мужчина с печальными глазами и пулевым ранением в груди, послушно растаял в воздухе.

Мой куратор, убеленный сединами маг-следователь одобрительно кивнул.

— Сегодня уже неплохо. Только не надо так крепко держать призрака. Видите ли, им это доставляет дискомфорт. Все-таки перед вами не преступник, а потерпевший, ему и без того досталось.

— Поняла… В следующий раз постараюсь быть аккуратнее.

Куратор усмехнулся.

— Ну следующий раз будет еще нескоро, практика окончена. Завтра у вас последний день. Зайдите с утра в канцелярию, подпишете документы о прохождении и можете собирать вещи.

Неужели уже закончена? Это так быстро пролетело время?

— Должен сказать, вы приятно меня удивили. Когда мне сообщили, что присылают студентку, у которой возникли сложности с учебой, я приготовился к худшему. Но вы справились и весьма достойно.

В свою комнатушку я возвращалась в самом благодушном настроении, заварила чай и привычным движением коснулась кулона на шее.

— Давай, дружочек, просыпайся.

Золотистый грифон развернулся в воздухе, сладко потянулся всем телом, расправляя крылья и уставился на меня вопросительно.

— Слетай-ка в пекарню за углом, — попросила я, протягивая ему несколько монет. — Принеси мне булочки.

Фамильяр фыркнул, всем своим видом показывая, что он, вообще-то, магическое существо, а не посыльный, но монеты аккуратно взял и выпорхнул в приоткрытое окно. За те несколько дней, что мы здесь жили, это стало нашим маленьким ритуалом: хозяйка пекарни оставляла для меня пакет с булочками, и грифон исправно забирал его, собирая восторженные взгляды случайных прохожих.

Через несколько минут он вернулся с бумажным пакетом в лапах и гордо, с чувством выполненного долга опустил его на стол. Я развернула бумагу, вдохнула теплый сладкий аромат и налила себе чаю. Грифон устроился на подоконнике, обернув хвост вокруг лап и глядя на меня своими умными золотистыми глазами.

— Скучаешь по нему? Ну по этому вредному Монтеверу…

Фамильяр, разумеется, не ответил.

— Я вот тоже скучаю, — вздохнула я, отпивая чай. — Хотя он, конечно, гад. И вообще отвратительный тип. Бросил нас тут, а сам… отправился куда-то на край света…

Я вздохнула и отломила кусочек булочки, протягивая грифону. Тот аккуратно взял угощение с моей ладони, и я машинально погладила его по золотистой голове.

— Вот на край света от меня еще никто не убегал, — пробормотала я мрачно. — Видимо, я произвела на него неизгладимое впечатление. Такое неизгладимое, что он сбежал куда подальше.

Я допила чай, доела булочку и уже собиралась ложиться спать, когда грифон взлетел с подоконника, взял в лапы учебник по основам призыва, принес его мне и положил на край кровати.

Я усмехнулась. Ну да, никуда от этого не денешься. Сама ведь пообещала ему, что буду учиться, что стану достойным магом для своего фамильяра, что перестану быть неумехой с нулевыми знаниями. И он прекрасно все запомнил и вовсе не собирался давать мне поблажек.

— Ладно, — согласилась я без всяких возражений, принимая книгу из его лап. — Уговорил. Давай сюда свою книжку, будем учиться.

Я раскрыла учебник на заложенной странице и погрузилась в чтение. Грифон свернулся у меня в ногах, довольно щурясь и тихо, мерно дыша. –

И тут в приоткрытое окно впорхнул бумажный самолетик. Записка!

Я развернула бумажку, ожидая увидеть знакомый почерк Лейси — она иногда присылала мне весточки со своей практики, — но ошиблась.

Почерк был незнакомый: твердый, размашистый, с легким наклоном вправо. Я пробежала глазами по строчкам — и замерла.

«Дорогая Синтия! Мой друг из следственного отдела сообщил мне, что вы прекрасно справились с практикой. Поздравляю — это действительно достойный результат, от него мало кто получает похвалы. Должен признаться, я всегда в вас верил. Эрдан Монтевер».

Я перечитала записку дважды. Потом еще раз, медленно, вдумчиво, пытаясь осознать каждое слово.

Всегда в меня верил? Когда это он в меня верил, позвольте спросить? Вот хоть убейте, но выглядело все ровно наоборот — с самой первой нашей встречи в аудитории, где он назвал мои знания нулевыми, и до того самого утра, когда он сообщил, что отправляет меня в столицу, подальше от себя. Что-то у магистра Монтевера весьма своеобразное представление о вере в людей. Очень, я бы сказала, творческое.

Но несмотря ни на что, у меня внутри разливалось тепло. Он помнил обо мне. Он узнавал, как у меня дела. И вот даже написал…

Я перечитала записку в третий раз, пытаясь найти между строк то, чего там, возможно, и не было вовсе, но что мне мучительно хотелось там увидеть.

А потом аккуратно свернула ее, спрятала под подушку и еще долго лежала без сна, глядя в темный потолок.

Настроение перед балом было, прямо скажем, не праздничное. Вся академия гудела, как растревоженный улей, в воздухе витал смех и возбужденные голоса, а девчонки то и дело забегали друг к другу в комнаты — показать туфельки, посоветоваться насчет прически, похвастаться приглашением. Бал в академии Талисман был событием особенным, и готовились к нему загодя, будто к самому важному экзамену в жизни. Почти все мои подружки уже нашли себе кавалеров и теперь обсуждали, кто с кем пойдет, кто в каком платье будет и кто кого затмит.

Я, признаться, тоже не осталась без приглашений. Их набралось целых два. Первое пришло от Рафаэля Дюпре — красивого, самоуверенного парня с факультета артефакторики, который имел репутацию покорителя сердец и, кажется, воспринимал каждую студентку как личный вызов.

Второе приглашение прислал Тобиас Марш — тихий и незаметный отличник с нашего же факультета призыва, который краснел каждый раз, когда я проходила мимо. Видимо, он долго собирался с духом, прежде чем решиться на такой шаг, и я даже испытала что-то вроде уважения к его смелости. Но идти с ним на бал я тоже не собиралась.

Лейси уже в пятый раз примеряла перед зеркалом нежно-голубое платье, и по-прежнему ей оно очень шло, перепроверять вовсе не требовалось.

— Ну что, решила, с кем идешь? — спросила она, поправляя кружево на рукаве. — С Рафаэлем или с Тобиасом?

Я передернула плечами.

— Ни с тем, ни с другим. И вообще, с чего все взяли, что на бал непременно нужно идти с кем-то? Почему обязательно с кавалером? Я вполне могу прийти одна. Постою у колонны, послушаю музыку, съем пирожное. По-моему, отличный план.

Лейси перестала крутиться перед зеркалом и уставилась на меня долгим взглядом.

— Ты явно влюбилась, — заявила она тоном, не допускающим возражений.

— Вот еще! — Я вспыхнула и развернулась к ней так резко, что чуть не смахнула со стола оба приглашения. — Делать мне больше нечего — только в кого-то влюбляться! Я вообще теперь сосредоточена исключительно на учебе. И думаю сделать неплохую магическую карьеру!

Точнее, мне придется ее сделать — я ведь пообещала своему фамильяру!

— Точно влюбилась, — подруга сделала из моих слов очень странный вывод.

Наконец день бала настал. Меня он не очень радовал. Какой смысл от веселья, если тот, о ком я думаю с утра до вечера, сейчас торчит где-то на краю географии. И вообще, скорее всего мы никогда больше не увидимся. Прекрасное оформление зала, музыка, нарядные студенты и студентки — все это не производило на меня хоть сколько-нибудь сильного впечатления.

И вдруг я увидела кое-что удивительное.

В дальнем конце зала, у высокой арки, ведущей в галерею, стоял человек, удивительно похожий на магистра Монтевера. Я замерла, не донеся бокал до губ, и прищурилась, вглядываясь. Нет, не похожий. Это был он — совершенно точно он: та же осанка, та же манера чуть склонять голову, слушая собеседника, тот же знакомый профиль. Он стоял вполоборота ко мне, разговаривал с кем-то из студентов, и на губах его играла легкая, едва заметная улыбка.

Сердце упало в пятки, а потом подскочило обратно и заколотилось невероятно громко. Я стояла и не могла отвести взгляд, пытаясь осознать, что он здесь, в академии, на балу — а не на краю света.

Я не решалась подойти. Что сказать? Пока я мучительно подбирала слова и пыталась унять предательскую дрожь в коленях, он вдруг обернулся, заметил меня — и, коротко попрощавшись с собеседником, направился прямо ко мне.

Я видела, как он идет сквозь толпу — высокий, в с темном камзоле, который сидел на нем безупречно, как все, что он носил. С каждым его шагом я чувствовала, как краска заливает мои щеки, а потом отступает, оставляя после себя бледность. К тому моменту, когда он остановился передо мной, я, кажется, успела сменить все возможные оттенки.

— Ваше исследование закончилось? Вы… вы решили вернуться к преподаванию?

Он усмехнулся.

— Преподавание? Ни за что! Мне хватило недели, чтобы понять, что это не мое. — Он покачал головой с выражением искреннего ужаса, который, впрочем, показался мне слегка наигранным. — Это худшая работа в мире, и никто меня никогда не заставит снова тратить свое время на студентов.

Я растерянно заморгала, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез.

— Тогда что вы здесь делаете?

Он выдержал короткую паузу — ровно такую, чтобы я успела занервничать, — и ответил, глядя мне прямо в глаза:

— Видите ли, я сам когда-то учился в этой академии. Так что я прекрасно знаю, какое значение здесь придается балам. И я не мог упустить возможность потанцевать с вами.

Потанцевать со мной?

Серьезно? То есть он оставил свое важнейшее исследование и проделал такой долгий путь, ради меня? Это никак не укладывалось в голове!

Он протянул мне руку, я вложила свою ладонь в его — пальцы у него оказались теплыми и сухими, а прикосновение вышло неожиданно бережным, словно он боялся спугнуть этот момент неосторожным движением, — и позволила увести себя в самый центр зала.

Оркестр как раз взял первые ноты новой мелодии, и по залу поплыл вальс — плавный, тягучий, с бархатным звучанием виолончелей. Моя рука сама собой легла ему на плечо, и я вдруг остро ощутила все сразу: тепло его тела под тканью с, легкий запах сандалового дерева, такой знакомый по тем бесконечным плащам, которые он мне выдавал, и его взгляд, устремленный на меня, — глубокий, темный, в котором огни бала отражались, как звезды в ночном небе.

Мы сделали первый шаг — и мир вокруг перестал существовать.

Казалось, будто музыка была живым существом, которое подхватило нас и понесло, — легко, плавно, без единого неверного движения. Его ладонь на моей талии была теплой и надежной, и от этого легкого, почти невесомого прикосновения у меня по спине бежали мурашки.

Я подняла глаза — и встретилась с его взглядом.

Он смотрел на меня не так, как прежде. Не было больше ни профессорской строгости, ни насмешливого прищура, ни холодной оценивающей отстраненности. Он смотрел так, будто видел меня впервые — и одновременно знал меня всю жизнь.

Так мы и танцевали — танец за танцем, а еще ели вкуснейшее мороженое, я рассказывала о своей практике, а Эрдан (теперь, когда он больше не был моим преподавателем, я могла называть его так) — о своем исследовании. И вот еще что — мне было совершенно безразлично, что обо всем этом напишет «Сплетник»!

Каникулы наступили как-то вдруг — еще вчера я сдавала последний зачет, волновалась, готовилась, а сегодня уже стояла посреди центрального зала академии с чемоданом в одной руке и счастливым грифоном на плече. Фамильяр то и дело расправлял крылья, ерзал и всем своим видом выражал крайнюю степень нетерпения — он-то знал, куда мы направляемся, и ждал этого дня ничуть не меньше моего. А может, даже больше…

— Ну что, готова?

Эрдан стоял в нескольких шагах от меня — он только что вышел из портала. Одет он был по-походному: легкая куртка, высокие сапоги, на плече сумка Волосы заметно отросли, и он небрежно откидывал их назад знакомым движением, от которого у меня по-прежнему замирало сердце.

— Разумеется!

Идея провести каникулы вместе принадлежала Эрдану. Правда отвлечься от своего эпохального исследования надолго он никак не мог, и мы решили, что я просто приеду к нему на раскопки. По мне так отличная идея — все-таки интересно посмотреть, чем он там занимается. А может, и поучаствовать. Сейчас я уж точно не та неумеха, какой была, когда мы только познакомились.

Мы уже собирались шагнуть в портал, когда появился призрак.

— Так я и знал! Уезжать куда-то с посторонним мужчиной! И не надо делать вид, что это нормально! Боги куда катится мир! — завел он свою обычную песню.

Ну да, призрак так и остался в академии и теперь периодически появляется в разных местах, чтобы огорошить случайного прохожего ругательной тирадой. Кстати, ни одной лекции он так и не посетил, хоть и обещал. Видимо, тяги к знаниям у него нет, и куда больше ему нравится докучать окружающим. Думаю, этим он и будет заниматься. Впрочем, есть надежда, что когда-нибудь Модеста Крок все-таки развеет его своим амулетом.

Мы с Эрданом шагнули в портал вместе. Серебристый свет на мгновение окутал нас, мир дрогнул и поплыл, а когда все вернулось на свои места, мы уже стояли на краю огромной пустынной равнины, над которой возвышались остовы древних каменных построек. Солнце клонилось к закату, окрашивая руины в теплые тона, и где-то вдалеке слышались голоса других участников экспедиции. Пахло сухой травой, нагретым за день камнем и чем-то древним, едва уловимым — как будто само время оставило здесь свой след.

Фамильяр сорвался с моего плеча, взмыл в небо и сделал круг над развалинами, разглядывая окрестности с высоты. Его золотистая чешуя вспыхивала в лучах закатного солнца, и подумала, что он наконец-то на своем месте. И я, кажется, тоже. Хотите узнать, о ком писал Сплетник? Эти истории тоже можно прочитать прямо сейчас!

История Иллори. Матильда Старр «Ритуал для двоих» Я случайно вмешалась в чужой ритуал призыва, и теперь мы связаны приворотным проклятьем.

Мира Вишес «Не влезай, оно растет» Когда твоя идеально спланированная жизнь трещит по швам из-за одного самоуверенного типа, остаётся только одно — вырастить хищное растение и надеяться, что оно его укусит.

Дарья Коваль «Опасная практика, или Как отворожить боевого мага» Я всего лишь хотела пройти практику, а в итоге получила древний артефакт, одержимого боевого мага и неснимаемое обручальное кольцо и 12 причин больше никогда ничего не активировать.

Любовь Черникова «Фамильяр для темной леди» Чтобы попасть в проклятое поместье предков, Дара Вайтстоун заключает сделку с единственным парнем, которому нипочём ее тьма. Они должны помочь друг другу, но кое у кого на девушку свои планы.

Лира Алая «Не обижайте милую заучку» Вместо фамильяра, исполняющего желания, я пробудила ото сна пятикурсница из академии магии, существовавшей сто лет назад. Он не обязан исполнять мои желания, но почему-то очень хочет.