Закат над Средиземным морем был того самого оттенка, который заставляет мужчин чувствовать себя королями, а женщин немного виноватыми за то, что они все еще одиноки.

Яхта «Элизиум» мягко покачивалась на волнах у побережья Сардинии. На верхней палубе, в зоне с белыми диванами и стеклянным столом, сидели двое мужчин.

Павел Макеев, сорока двух лет, растянулся в кресле, закинув загорелую руку с черной татуировкой-розой на предплечье за голову. Татуировка спускалась дальше, под закатанный рукав льняной рубашки, и заканчивалась где-то у ключицы. Густая темная щетина, чуть с проседью, делала его лицо жестче, чем оно было на самом деле.

Рядом, опираясь локтями о стол, сидел Тимофей Наумов сорока пяти лет. Холодный, точеный профиль, взгляд, от которого у молодых секретарш подкашивались коленки. Ни одной лишней морщинки, идеально уложенные темные волосы. Он крутил в пальцах бокал с виски, будто решал, стоит ли его выпить или просто разбить о палубу от скуки.

– Слушай, Паша, – медленно начал Тимофей, – мне уже сорок пять. Тебе чуть меньше. Мы оба в разводе. У меня – молоденькая Лика, у тебя – эта… как ее… Вика с силиконом. И что? Тебе не скучно?

Павел хмыкнул, не открывая глаз.

– Скучно – не то слово. Они все одинаковые. Как под копирку. Губы накачанные, сиськи тоже, как будто их только что из магазина принесли. Трахнешь ее, а она стонет по сценарию из порно, такое чувство что сунул резиновой кукле. Кончишь – она сразу в телефон кому-то строчить или сторис пилить. Я уже устал притворяться, что мне это нужно.

Тимофей кивнул. Его взгляд скользнул по горизонту, где солнце почти коснулось воды.

– Мне нужна настоящая женщина. Не кукла и даже фигура не имеет значение, нужны эмоции, а не их породия. Чтобы дрожало. Чтобы она краснела, когда я ей в ухо скажу, что хочу сделать с ее телом. Чтобы у нее были настоящие формы. Не эти вылизанные фитнес-жопы, а чтобы было мягко. Чтобы когда она сверху – накрывало волной.

Павел открыл один глаз и усмехнулся.

– Ты прям поэт сегодня, Тим. Но я тебя понял. Мне тоже надоели эти «идеальные». Хочется чего-то… живого. Горячего. Чтобы не боялась своего тела. Чтобы сама хотела, открытая, откровенная до того, что ей самой было бы стыдно за свои мысли.

В этот момент раздался громкий звон и треск.

На нижней палубе, прямо у лестницы, ведущей наверх, рухнула высокая пирамида из шампанских бокалов. Стекло разлетелось по полированному дереву, пена разлилась лужей. Официантка в панике присела, а виновница происшествия стояла посреди всего этого хаоса, прижимая руку к груди.

Женщина была именно такой, какой должна быть настоящая женщина в сорок два года, если жизнь ее не сломала, а просто сделала… роскошной, но она сама еще этого не поняла.

Длинные темные волосы волнами падали на плечи. Красивое лицо, с высокими скулами и полными губами, которые сейчас были приоткрыты от испуга. Ярко-зеленые глаза в которых сейчас была совсем нелегкая тревога.

На ней было светло-голубое платье облегающего кроя, то самое, которое она купила в Москве в последнюю минуту, решив, что «на курорте можно позволить себе». Платье сидело как вторая кожа, но Марина считала, что слишком тесно.

Тяжелая, полная грудь, едва помещалась в глубоком вырезе. Мягкий живот заметно округлился под тонкой тканью, и когда она наклонилась, чтобы помочь официантке, ткань натянулась, подчеркивая каждую складочку.

Женственные широкие бедра, ноги длинные и невероятно соблазнительные в легких босоножках на каблуке. Она весила сто семь килограммов, и каждые из них выглядели так, будто были созданы именно для мужских рук. Но этого всего Марина тоже не знала, фигуру свою не любила, но вот за что ей было не стыдно это ноги.

Павел медленно выпрямился в кресле, в его взгляде сверкнул блеск азарта.

– Ох, еб твою мать… – тихо выдохнул он.

– Согласен, а вот и та, о ком мы только что говорили,– Тимофей поставил бокал на стол так аккуратно, будто боялся спугнуть видение.

Марина подняла голову, их взгляды встретились. На секунду она замерла, двое мужчин наверху смотрели на нее так, будто она была единственной женщиной на всей яхте. Павел – с открытым, голодным интересом. Тимофей – с холодной, почти хищной сосредоточенностью.

Она почувствовала, как жар ударил в щеки. Быстро отвела взгляд, пробормотала извинения официантке и попыталась уйти в сторону, но каблук предательски поскользнулся на мокром полу. Она едва не упала второй раз. Павел уже встал, готовый спуститься, но Тимофей положил руку ему на плечо.

– Спокойно, – тихо сказал он. – Не спеши.

Павел повернулся к другу. В его глазах уже горел азарт.

– Слушай… а давай разнообразим наш отдых, а?

– Конкретнее,– Тимофей приподнял бровь.

– Видишь ее? – Павел кивнул в сторону женщины, которая уже стояла у бортика, пытаясь отряхнуть платье. – Вот это – настоящая женщина. Не кукла. Не фитнес-модель. Килограмм сто точно сплошного удовольствия. Я готов поспорить… на то, кто из нас первым окажется у нее между ног.

Тимофей медленно улыбнулся. Улыбка была опасной.

– Условия?

– Пять дней. Кто первый затащит ее в постель – тот выиграл. Приз ящик виски 1982 года, который мы везли из Шотландии. И право потом ржать над проигравшим до конца жизни.

Тимофей помолчал пару секунд, глядя вниз на Марину. Она стояла спиной к ним, облокотившись на перила. Платье обтягивало ее попу так, что ткань едва не трещала. Мягкие бедра слегка дрожали от напряжения.

– Принимаю, – наконец сказал он. Голос стал ниже. – Но с одним условием. Когда я выиграю… ты будешь смотреть, как я ее трахаю. Чтобы запомнил.

Павел рассмеялся низко, гортанно.

– Договорились. А когда выиграю я – ты будешь держать ее за волосы, пока я буду кончать ей в рот.

Они чокнулись бокалами. Звук был тихим, но в нем уже звучала война.

А внизу, у бортика, Марина Олеговна Дубровина, сорок два года, разведенная, мать взрослого сына, женщина, которую год назад муж бросил со словами «ты стала слишком старой и толстой для меня», почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Она не знала, что только что стала главным призом в мужской игре. Она просто почувствовала… что на нее смотрят. По-настоящему. Так, как на нее не смотрели уже очень давно.

Марина повернула голову и снова встретилась взглядом с двумя мужчинами наверху. Один, тот который был с татуировками и хищной улыбкой. Второй смотрел с холодными глазами, которые, казалось, уже раздевали ее догола.

Она быстро отвернулась, но поздно. Сердце уже стучало где-то в горле. Между ног стало горячо и влажно впервые за очень долгое время.

– Игра началась, брат,– сказал Павел.

– Началась,– ответил Тимофей.

Прошло два дня.

Марина стояла у большого зеркала в своей каюте и не узнавала себя. Светло-голубое платье, которое она надела вчера, теперь висело в шкафу, а на ней было новое, нежно-бежевое, с глубоким вырезом и мягкой тканью, которая обнимала каждый изгиб ее тела.

Сто семь килограммов. Она всегда произносила эти цифры про себя с легкой горечью. А сейчас… сейчас они звучали иначе.

За последние сорок восемь часов с ней произошло то, чего не случалось уже очень давно: на нее смотрели. По-настоящему. Не с жалостью, не с брезгливостью, как бывший муж в последние годы брака, а с открытым, голодным восхищением.

Она провела ладонью по мягкому животу, по тяжелой груди, которая едва помещалась в лиф платья. Вспомнила, как год назад Сергей, после двадцати лет совместной жизни, сказал ей прямо в лицо: «Ты стала слишком старой и толстой для меня, Марин. Я больше не могу». А потом появилась та молодая, стройная, с идеальной фигурой.

Суд был грязным, Сергей пытался отобрать у нее все: квартиру, машину, даже долю в бизнесе, который они когда-то строили вместе. Но она выстояла. Выстояла сама. Без помощи, без слез на публике. Сын, двадцатилетний Артем, только молча обнял ее после последнего заседания и сказал: «Мам, ты крутая».

И вот теперь она здесь. На яхте, где каждый взгляд мужчин заставляет ее сердце биться чаще.

Первым к ней подошел Павел Макеев, так он представился. Это произошло тем же вечером, когда она случайно разбила пирамиду бокалов.

Марина вышла на верхнюю палубу подышать, чтобы успокоить нервы. Павел уже был там, высокий, широкоплечий, с татуировкой, которая виднелась из-под расстегнутой рубашки. Он улыбнулся так, будто знал ее всю жизнь.

– Не спится? – низким, чуть хрипловатым голосом спросил он, протягивая ей бокал с шампанским.

Марина взяла бокал, чувствуя, как его пальцы на миг задержались на ее руке. Тепло от этого прикосновения разошлось по всему телу.

– После утреннего представления… – она кивнула в сторону разбитого стекла внизу, – сложно сразу уснуть.

Мужчина рассмеялся, глубоко, искренне. Он не скрывал, что смотрит на нее. Не на лицо, а на все тело. На тяжелую грудь, на широкие бедра, которые платье обтягивало так откровенно.

– Павел. Павел Макеев.

– Марина. Марина Дубровина,– представилась женщина.

– Знаете, что я подумал, когда увидел вас? – сказал Павел, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось ее уха. – Что наконец-то увидел настоящую женщину. Не картинку из журнала. А такую, от которой хочется… взять и не отпускать.

Марина почувствовала, как внутри все сжалось. Никто никогда не говорил ей таких слов. Сергей в последние годы только критиковал: «Опять набрала?», «Может, в зал сходишь?». А этот мужчина смотрел так… так, так что марина не могла описать, оно это было очень откровенно.

Они проговорили почти до трех ночи. Павел шутил грубовато, но точно. Рассказывал смешные истории из своей жизни, касался ее руки, когда смеялся, и каждый раз его пальцы задержались чуть дольше, чем нужно. Когда они прощались у двери ее каюты, он наклонился и тихо сказал:

– Завтра в десять утра я буду ждать вас на корме. Только вы и я. И никаких «я не знаю, удобно ли». Удобно. Поверьте мне.

Марина кивнула, не в силах отказаться. А на следующий день был Тимофей Наумов.

Он подошел к ней днем, когда Марина сидела у бассейна в легком парео, они познакомились. Тимофей был совсем другим. Холодный, сдержанный, но от этого еще более опасный. Его взгляд не скользил, он изучал. Словно оценивал каждый изгиб ее тела и находил в ней … совершенство?

– Марина, – произнес он мягко, садясь рядом. – Вы позволите?

Он принес ей свежий коктейль и фрукты. Говорил спокойно, но каждое слово звучало так, будто он уже знал, что она ответит «да». Рассказывал про яхту, про Сардинию, про то, как важно иногда позволять себе быть слабой. Когда она засмеялась над его сухой шуткой, Тимофей посмотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание.

– У вас очень красивая улыбка, – сказал мужчина тихо. – И очень красивое тело. Не прячьте его. Оно заслуживает, чтобы на него смотрели.

Марина покраснела до корней волос. Она привыкла прятаться, привыкла, что после сорока женщина должна «держать себя в руках». А этот мужчина смотрел на ее живот, на тяжелую грудь, на бедра так, будто это было самое сексуальное, что он видел в жизни.

Весь день они провели вместе. Тимофей был идеальным кавалером: внимательным, остроумным, немного загадочным. Он касался ее талии, когда помогал спуститься по трапу, проводил пальцами по ее руке, когда они шли рядом. Каждый жест был точным, выверенным. И от этого становилось еще жарче.

К вечеру второго дня Марина уже не понимала, что с ней происходит. Она лежала в своей каюте и не могла уснуть. В голове крутились два совершенно разных мужчины.

Павел был как огонь. Грубый, прямой, животный. Когда он смотрел на нее, ей хотелось, чтобы он просто взял ее прямо здесь, не спрашивая. Она представляла, как его большие ладони сжимают ее бедра, как он прижимает ее к себе, как его татуированная рука скользит по ее животу…

Тимофей был словно лед и бархат. Холодный контроль, который пьянил. Она представляла, как он медленно раздевает ее, заставляет смотреть в зеркало и шепчет на ухо все, что хочет с ней сделать. И от этих мыслей между ног становилось мокро и горячо.

Она провела рукой по своему телу, задержавшись на груди. Соски уже были твердыми. Марина закусила губу.

«Что со мной творится? – подумала она. – Два дня. Всего два дня. А я уже чувствую себя… озабоченной. Но при этом желанной. Желанной так, как никогда не чувствовала даже в молодости».

Она вспомнила, как муж в последний год перед разводом почти не прикасался к ней. Как он отводил взгляд, когда она раздевалась. Как однажды сказал: «Марин, ты бы хоть спортзал нашла…». А потом ушел к той, у которой было «все в порядке».

А эти двое… Они смотрели на нее так, будто она была их главной фантазией.

Марина закрыла глаза и улыбнулась в темноту. Она не знала, что ждет ее впереди, но эти мужчины готовили для нее нечто невероятное. Они хотели ее. Каждый по-своему.

И завтра вечером должно было случиться то, после чего пути назад уже не будет.

Вечер третьего дня опустился на яхту тяжелым, теплым покрывалом. Солнце уже скрылось за горизонтом, но воздух все еще был густым и сладким от соли и дорогого парфюма.

На верхней палубе играла тихая музыка, слышался смех гостей, звон бокалов. А внизу, в полутемном коридоре между каютами и технической перегородкой, стояла Марина.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она сама не понимала, как оказалась здесь. Просто вышла «подышать» после ужина, а ноги сами принесли ее в это укромное место, где свет почти не доходил.

Она знала, кого ждет. Павла.

За последние два дня он не оставлял ее ни на минуту. Его взгляды, его грубоватые шутки, его рука, которая каждый раз «случайно» касалась ее талии или бедра… Все это жгло.

Тимофей был утонченным, опасным, но Павел… Павел был огнем. И сегодня Марина решила, что хочет именно огня. Она не успела даже подумать о том, чтобы уйти.

Сильные руки внезапно обхватили ее сзади. Горячее, тяжелое тело прижало ее к прохладной деревянной перегородке. Запах дорогого парфюма, табак и что-то чисто мужское, мгновенно обволок тело и сознание.

– Наконец-то, – низко, хрипло выдохнул он ей в ухо. – Я уже два дня хожу с каменным стояком из-за тебя, Марина.

Женщина вздрогнула, ладонь Павла сразу легла ей на живот, прижимая спиной к себе. Другая рука скользнула ниже, прямо под подол легкого платья.

– Павел… здесь люди… – прошептала Марина дрожащим голосом, но тело предательски выгнулось ему навстречу.

– Знаю, – он усмехнулся прямо в ее волосы. – Поэтому ты будешь молчать. Или почти молчать.

Его пальцы грубо задрали платье вверх. Марина ахнула, когда он одним резким движением сорвал с нее кружевные трусики, они беспомощно спустились к лодыжкам.

– Уже мокрая, – удовлетворенно прорычал он, проведя двумя пальцами по ее горячей скользкой киске. – Блядь, какая же ты мокрая… Ты весь день об этом думала, да? Весь день текла?

Павел убрал руку, резко развернул марину к себе лицом, впился в губы поцелуем, одновременно накрывая ее промежность пальцами. Поцелуй был долгим, а когда Павел оторвался от нее, Марина закусила губу, чтобы не застонать.

За перегородкой, всего в нескольких метрах, люди продолжали смеяться и пить шампанское. А здесь, в полумраке, Павел уже двумя пальцами глубоко вошел в нее, сразу найдя нужную точку.

– Ох… – вырвалось у нее.

– Тише, – он прикусил мочку ее уха. – Еще один звук и я поставлю тебя раком прямо здесь, чтобы все услышали, как ты кончаешь.

Его пальцы двигались жестко, быстро, безжалостно. Большой палец тер клитор, два других глубоко проникали внутрь. Марина дрожала всем телом, тяжелая грудь колыхалась в глубоком вырезе платья, соски твердыми бугорками проступали сквозь ткань.

– Павел… я… сейчас… – она уже не могла сдерживаться.– А-а-а-а… нет… нет…

– Да, да, давай, детка, – он прижался к ней сильнее, придавливая своим возбужденным членом к бедру сбоку. – Кончай мне на пальцы, моя хорошая. Кончай, пока все там пьют и ничего не подозревают.

Марина вцепилась в его руку, прижала лицо к его плечу и глухо закричала в ткань рубашки. Оргазм накрыл ее мощной, горячей волной. Ноги подкосились, но Павел держал ее крепко, продолжая работать пальцами, выжимая из нее каждую каплю удовольствия. Ее соки потекли по его руке, по внутренней стороне бедра.

Когда Марина наконец обмякла, тяжело дыша, Павел вытащил пальцы, поднес их к ее губам и заставил облизать.

– Вкусно? – спросил он хрипло. – Это только начало.

Он грубо взял ее лицо, жадно, почти кусая, поцеловал ее в губы. Потом взял за руку и повел по коридору к своей каюте. Марина шла как в тумане, трусики мешали, между ног было влажно и все пульсировало.

Дверь каюты за ними захлопнулась. Павел сразу сорвал с нее платье через голову. На пол полетел лифчик, Марина перешагнула через трусики осталась совсем обнаженная.

– Блядь, какая ты красивая… – прорычал он, глядя на ее обнаженное тело. – Эта грудь… Я два дня сходил с ума.

Он толкнул ее на кровать, Марина упала на спину, тяжело дыша. Павел быстро стянул с себя рубашку, обнажив мускулистый торс и черную татуировку, которая спускалась от плеча к груди. Брюки и трусы полетели следом. Его член был огромным, тяжелым, уже мокрым от предэякулята.

– Раздвинь ноги, – приказал.

Марина послушно развела бедра. Павел опустился между ними, грубо раздвинул ее еще шире и одним мощным толчком вошел в нее до самого конца.

– Аа-а-а-х! – вырвалось у нее.

– Тесно, да? – он усмехнулся, начиная жестко долбить ее. – Ничего, привыкнешь. Я тебя еще и не так буду брать.

Он трахал ее сильно, глубоко, без всякой нежности. Кровать скрипела, тяжелая грудь Марины подпрыгивала при каждом толчке. Павел схватил ее за бедра, приподнял их выше и вошел еще глубже.

– Смотри, как твоя голодная киска меня засасывает, – рычал он. – Смотри, как она течет. Ты только для этого и создана, Марина. Для того, чтобы тебя вот так жестко трахали.

Марина стонала, не в силах сдерживаться. Каждый его толчок доставлял ей острое, почти болезненное удовольствие. Она чувствовала, как ее мягкий живот колышется, как груди шлепают друг о друга, и это почему-то заводило ее еще сильнее.

– Громче, – потребовал Павел, шлепнув ее по бедру. – Я хочу слышать, как ты орешь, когда я тебя трахаю.

Он наклонился, взял в рот ее сосок и сильно засосал, продолжая жестко долбить. Марина закричала, вцепившись ему в волосы.

– Павел… я сейчас… опять… боже мой… а-а-а…

– Кончай, сука, – прорычал он ей в грудь. – Кончай на мой толстый член.

Оргазм накрыл ее второй раз он был гораздо сильнее, чем на палубе. Тело Марины выгнулось дугой, она забилась под мужчиной, сжимая его член внутри себя. Павел не останавливался ни на секунду, продолжая трахать ее через оргазм.

– Хорошая девочка, – выдохнул он. – А теперь повернись. Я хочу взять тебя сзади.

Он резко перевернул ее на живот, поставил на колени и вошел снова. Сделал это еще глубже, еще жестче. Его руки сжимали ее мягкие бедра, шлепали по попе, оставляя красные следы.

– Вот так… вот так я и представлял тебя, – рычал он, ускоряясь. – На четвереньках, раскрытой передо мной, пока я беру тебя по самые яйца.

Марина уже почти не соображала. Она только стонала и толкалась назад, навстречу его толчкам. Павел схватил ее за волосы, приподнял голову и прошептал прямо в ухо:

– Скажи, что хочешь, чтобы я кончил в тебя.

– Хочу… – выдохнула она. – Кончи в меня…

– Громче.

– Кончи в меня! Пожалуйста!

Он зарычал, вбил член по самые яйца и начал кончать внутрь горячей спермой. Марина почувствовала, как он пульсирует внутри, как заполняет ее своим семенем. Это довело ее до третьего, самого глубокого оргазма. Киска снова сжалась, начала конвульсировать, а Марина задыхаться от эмоций.

Когда все закончилось, Павел рухнул рядом, тяжело дыша. Он притянул ее к себе, обнял, поцеловал в мокрый висок.

– Это было невероятно, – прошептал он уже совсем другим, почти нежным голосом. – Я еще никогда так не хотел женщину.

Марина лежала, прижавшись к его груди, и чувствовала, как внутри нее разливается странное, теплое, пугающее счастье.

Она не знала, что только что сделала Павла победителем их с Тимофеем спора.

И не знала, что это только начало ее сексуального марафона.

На следующий день Павел куда-то пропал.

Марина не видела его с самого утра. Ни на завтраке, ни у бассейна, ни на верхней палубе. Она ловила себя на том, что постоянно оглядывается в поисках его высокой фигуры и татуированной руки. После той безумной ночи тело все еще помнило его жесткие толчки, его рычание и то, как он кончал в нее.

Но Павла не было.

Зато был Тимофей.

Вечером он подошел к ней в белоснежной рубашке и темных брюках, элегантный, как всегда. В руках бокал охлажденного белого вина.

– Поужинай со мной, Марина? – спросил он тихо, но так, что отказать было невозможно.

Они ужинали на открытой террасе яхты. Море тихо плескалось за бортом, свечи мягко освещали стол. Тимофей был идеальным собеседником: внимательным, остроумным, чуть ироничным. Он не торопил события, но каждый его взгляд, каждое прикосновение к ее руке говорили намного больше слов.

После ужина, когда музыка на палубе стала медленнее и чувственнее, Тимофей поднялся и протянул ей руку.

– Потанцуй со мной.

Марина колебалась всего секунду. Она вложила свою ладонь в его и позволила вывести себя в центр небольшой танцевальной площадки.

Тимофей прижал ее к себе уверенно, но не грубо. Одна рука легла ей на талию, вторая чуть ниже спины. Они медленно двигались в такт музыке. Марина чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья.

– Ты сегодня особенно красивая, – тихо сказал на ухо. Его дыхание коснулось кожи. – Это платье… оно так откровенно обнимает твои шикарные формы.

Марина покраснела. Тимофей не просто танцевал. Он умело возбуждал ее. Его бедро слегка прижималось между ее ног при каждом повороте. Рука на спине медленно опустилась ниже, почти касаясь верхней части ее попы. Пальцы едва заметно поглаживали позвоночник.

– Ты чувствуешь, как я на тебя реагирую? – прошептал мужчина, прижимая ее ближе, чтобы она ощутила его возбужденный через брюки.

Марина тихо ахнула. Ее соски мгновенно затвердели и проступили сквозь ткань платья.

– Тимофей… здесь люди…

– Они смотрят на красивую женщину, которая танцует со мной, – спокойно ответил он. – А я уверен, что ты уже мокрая. Правда?

Его рука скользнула чуть ниже, пальцы слегка надавили сквозь платье точно туда, где она уже пульсировала. Марина прикусила губу, чтобы не застонать.

Танец продолжался. Тимофей умело вел ее, каждое движение было рассчитано. Он то прижимал ее сильно, то слегка отстранялся, заставляя тело хотеть большего. К концу песни Марина уже дышала тяжело, ноги слегка дрожали.

Когда музыка смолкла, Тимофей наклонился к ее уху:

– Пойдем ко мне. Сейчас.

Это не было просьбой. Это было тихим, но твердым приказом. Марина кивнула, не в силах отказаться.

Они спустились в его каюту. Как только дверь закрылась, Тимофей прижал ее спиной к стене и медленно, глубоко, влажно поцеловал. Его язык проникал в ее рот так уверенно, что у Марины подкосились колени.

– Раздевайся, – сказал, отрываясь от ее губ. – Я хочу видеть тебя всю.

Марина стянула платье через голову. Тимофей смотрел на нее жадно, но сдержанно. Когда она осталась полностью обнаженной, он провел ладонью по ее тяжелой груди, сжал сосок, потом опустился ниже, погладил живот.

– Какая ты роскошная… – прошептал он. – Ложись на кровать. На спину. Ноги широко.

Марина послушно легла. Тимофей медленно разделся сам, не торопясь. Его тело было подтянутым, красивым. Член уже стоял, был длинный, твердый, с влажной головкой.

Он опустился между ее ног и начал медленно, мучительно медленно ласкать ее языком. Сначала только внешние губы, потом клитор, потом глубоко вошел языком внутрь.

– Ох… а-а-а… – застонала Марина, выгибаясь.

Он добавил два пальца, двигая ими в идеальном ритме. Марина кончила первой раз очень быстро, тихо всхлипывая и сжимая простыни в кулаках. Но Тимофей не остановился. Он перевернул ее на живот, приподнял за бедра и вошел в нее одним долгим, глубоким толчком.

– Боже… как глубоко… – выдохнула она.– А-а-а-а…

– Я буду трахать тебя медленно и долго, – сказал спокойно, начиная размеренные, мощные движения. – Пока ты не начнешь умолять меня кончить.

Он действительно был мастером контроля. Меняя угол и скорость, он доводил ее до края и останавливался, заставляя стонать от отчаяния. Марина кончила второй раз, когда он сильно сжал ее соски, продолжая глубоко входить во влагалище.

Третий оргазм случился, когда он поставил ее на четвереньки и начал трахать жестче, одновременно натирая клитор.

– Еще, – требовал он. – Кончай еще раз. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.

Марина кричала уже не стесняясь. Тело дрожало, между ног все было мокрым от ее соков. Когда Тимофей наконец позволил себе кончить, он сделал это глубоко внутри нее, рыча ей в шею и сильно сжимая бедра.

Эта сладкая пытка продолжалась практически всю ночь, Тимофей брал ее нежно, грубо, быстро, мучительно медленно. Марина облизывала его член, брала в рот, сосала, а Тимофей на это смотрел безумным и жадным взглядом.

Утром Марина проснулась одна.

Постель была смята, простыни пахли сексом и его парфюмом. Между ног все еще было липко от спермы мужчины. Она осторожно встала, завернулась в простыню и тихо вышла из каюты Тимофея.

Добравшись до своей каюты, она долго стояла под горячим душем. Вода стекала по ее тяжелой груди, по мягкому животу, по широким бедрам. Марина закрыла глаза и провела рукой между ног. Тело отозвалось мгновенной вспышкой возбуждения.

Она прислонилась спиной к стенке, широко расставила ноги и начала быстро ласкать себя. Воспоминания о ночи с Тимофеем, его голос, его контроль, его длинный член, который доставал до самой матки, быстро доводили ее до оргазма.

Марина тихо застонала, сползая по стенке душа на пол. Ноги дрожали, тело билось в сладких судорогах. Когда все закончилось, она сидела на дне душевой кабины, тяжело дыша, и улыбалась.

– Это сон… – прошептала она. – Это точно сон наяву…

Но тело знало правду. Оно уже не могло остановиться. Марина едва вышла из душа, обернувшись в полотенце, упала на кровать и провалилась в сон.

Марина проспала почти весь день.

Когда она наконец открыла глаза, в каюте было уже сумрачно, солнце клонилось к закату. Она лежала совершенно голая на смятых простынях, тело сладко ныло. Между ног все еще ощущалась приятная тяжесть и легкая пульсация после ночи с Тимофеем.

Она потянулась и вдруг замерла. В каюте она была не одна.

У окна стоял Павел в расстегнутой черной рубашке, с татуированной рукой, закинутой за голову. У двери, прислонившись плечом к стене, стоял спокойный, холодный Тимофей, уже без рубашки.

Оба смотрели на нее.

– Доброе утро, соня, – низко произнес Павел, медленно приближаясь к кровати. – Мы уже начали думать, что ты решила проспать весь отпуск.

Марина инстинктивно натянула простыню на грудь, но Павел мягко, но уверенно оттянул ткань вниз.

– Не прячься, – сказал он. – Мы уже все видели. И нам очень понравилось.

Тимофей подошел с другой стороны, сел на край кровати. Его пальцы нежно провели по ее щеке, потом спустились к тяжелой груди и обвели сосок.

– Ты спала так сладко… – тихо сказал он. – А мы весь день думали только о том, как будем тебя трахать. Вдвоем.

Марина почувствовала, как жар мгновенно ударил между ног. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Павел уже наклонился и жадно поцеловал ее, грубо, по-хозяйски. Тимофей в это время опустился ниже и взял в рот ее сосок, сильно засосав.

– Ох… – выдохнула она в губы Павла.

Они не торопились. Сначала просто ласкали ее тело, четыре мужские руки блуждали по ней одновременно. Павел мял грудь, щипал соски, пока Тимофей целовал живот, опускался ниже и раздвигал ее бедра.

– Смотри, как она уже течет, – хрипло сказал Павел, глядя, как Тимофей проводит языком по ее мокрой киске. – Наша пышка готова к нам обоим.

Марину положили на спину. Павел разделся, встал на колени у ее головы, взял свой толстый, тяжелый член и провел головкой по ее губам.

– Открой ротик, красавица. Возьми его, смотри как он хочет тебя.

Она послушно раскрыла губы. Павел медленно вошел ей в рот, заполняя его почти до горла.

В это же время Тимофей лег между ее ног и начал жадно вылизывать киску, глубоко, влажно, сосредоточенно. Его язык проникал внутрь, потом возвращался к клитору, два пальца трахали ее в одном ритме с движениями Павла во рту.

Марина стонала, но звук получался приглушенный, член Павла не давал ей нормально дышать. Она уже дрожала, приближаясь к первому оргазму.

Но мужчины остановились и поменялись местами.

Теперь Тимофей стоял у ее головы и медленно трахал ее рот своим длинным членом, а Павел опустился между ног и начал жестко сосать клитор, одновременно засовывая в нее три пальца.

– Блядь, как она течет… – рычал Павел. – Смотри, Тим, она уже вся в своих соках.

Марина кончила всхлипывая вокруг члена Тимофея, тело выгнулось, бедра задрожали. Но мужчины не дали ей прийти в себя. Ее перевернули на бок, Павел лег перед ней, Тимофей – сзади. Они одновременно раздвинули ее ягодицы.

– Сейчас будет немного больно, малышка, – тихо предупредил Тимофей, смазывая головку своего члена ее собственными соками. – Но ты выдержишь. Ты у нас хорошая.

Он начал медленно входить в ее тугой, нетронутый анус. Марина громко вскрикнула от жгучей боли. Павел сразу засунул ей в рот свой толстый член, заглушая крик.

– Тише, тише… – шептал Тимофей, медленно продвигаясь глубже. – Дыши. Расслабься для меня.

Боль была острой, но Тимофей одновременно начал нежно тереть клитор. Постепенно жжение сменилось странным, глубоким, запретным удовольствием. Марина застонала уже по-другому, протяжно, почти жалобно.

– Вот так… хорошая девочка, – хвалил Тимофей, полностью войдя в ее попку. – Ты принимаешь меня идеально.

Они начали двигаться синхронно. Павел трахал ее рот, Тимофей – анус. Марина дрожала между ними, не в силах сдерживать стоны.

– Теперь вместе, – сказал Павел.

Ее посадили сверху на Тимофея, Марина медленно опустилась на его длинный член своей киской, которая истекала удовольствия. А Павел встал сзади и начал аккуратно, но настойчиво входить в уже растянутый его другом анус.

Когда оба члена оказались внутри нее одновременно, Марина громко, хрипло закричала, почти теряя сознание от переполняющих ощущений.

– Блядь… она нас обоих принимает… – потрясенно выдохнул Павел. – Это невероятно, киска и попка нас засасывают.

– Она идеальная, – выдохнул Тимофей, начиная двигаться. – Никогда не думал, что женщина может так хорошо нас брать.

Они трахали ее вдвоем мощно, глубоко, в одном ритме. Марина уже не кричала, она выла от удовольствия. Новый оргазм накрыл ее такой силы, что она почти потеряла сознание. Тело билось в конвульсиях, киска и анус сильно сжимались вокруг обоих членов, стараясь их вытолкнуть.

– Блять…. Сука… не могу больше,– Тимофей прорычал, засасывая сосок Марины.

– И… черт… черт… да… блядь…– Павел напрягся, все тело свело судорогой.

Мужчины последовали за ней почти одновременно. Павел начал заливать ее попку горячей спермой. Тимофей кончил глубоко в киску, сильно сжимая ее бедра. Когда они медленно вышли из нее, Марина обессиленно упала на кровать. Из ее киски и ануса обильно вытекала густая белая сперма.

Павел провел пальцами по ее промежности, размазывая смешанную сперму по клитору, по половым губам, по анусу.

– Смотри, какая ты красивая… вся в нашей сперме, – сказал он хрипло. – Это еще не все, малышка. Мы только начали.

Марина лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри нее разливается странное, пугающее, но невероятно сладкое понимание:

Она больше не принадлежит только себе. Теперь она принадлежит им обоим.

Остаток круиза превратился для Марины в сладкий, жаркий, почти нереальный сон. Три дня и три ночи она принадлежала только им двоим. Павлу и Тимофею.

Она больше не пряталась. Не прикрывалась полотенцем, выходя из душа. Не отводила взгляд, когда они смотрели на ее обнаженное тело. Ее фигура теперь вызывали у мужчин только дикое, животное желание.

И Марина наконец-то начала в это верить.

Они почти не выходили из кают. Днем и ночью яхта качалась на волнах, а внутри одной из самых больших кают трое тел сплетались в непрерывном, ненасытном сексе.

Утром грубо и жадно ее будил Павел, переворачивая на живот и входя сзади одним мощным толчком. Днем приходил Тимофей, медленный, изощренный, заставляющий ее смотреть в зеркало, пока он трахал ее стоя, держа за волосы.

Вечером они брали ее вместе, один в рот, второй в киску, потом менялись, потом одновременно заполняли одновременно, доводя Марину до таких оргазмов, от которых она теряла голос и плакала.

Она перестала считать, сколько раз кончала. Ее тело стало одним сплошным, пульсирующим органом желания.

На четвертый день они сошли на берег небольшого частного острова на целые сутки. Мужчины арендовали уединенное бунгало на сваях прямо у кромки дикого пляжа. Белый песок, прозрачная бирюзовая вода, пальмы, шелестящие на ветру, и огромная кровать под белым балдахином на открытой террасе, выходящей прямо к морю.

Как только они вошли внутрь, Павел повел Марину за руку к кровати.

– Раздевайся, – приказал он хрипло. – Полностью. Мы хотим видеть твое роскошное тело.

Марина сбросила легкое платье и осталась обнаженной. Солнечные лучи падали сквозь прозрачный балдахин, освещая ее грудь, живот, широкие бедра. Она больше не пыталась втянуть живот или прикрыться руками. Она стояла перед ними гордая и возбужденная.

Тимофей подошел первым. Он опустился на колени, раздвинул ее бедра и начал медленно, глубоко вылизывать уже мокрую киску. Павел встал сзади, обхватил ее тяжелые груди руками и начал грубо мять их, щипая соски.

– Смотри, как она течет, – пробормотал Павел. – Наша малышка, словно сучка уже готова к нам обоим.

Мужчины положили Марину на спину на широкую кровать. Павел встал на колени у ее головы и медленно вошел в ее рот своим толстым членом. Тимофей лег между ее ног и начал брать ее глубокими, размеренными толчками.

Марина стонала вокруг члена Павла, ее тело качалось от каждого толчка Тимофея. Она уже не стеснялась своих громких, развратных звуков. Она хотела, чтобы они слышали, как сильно она их желает.

Потом они перевернули ее на бок. Тимофей вошел в ее киску спереди, Павел, несколько минут простимулировал ансу пальцами, вошел в попку. Двойное проникновение было уже привычным, но от этого не менее острым. Марина кричала, сжимаясь вокруг обоих членов, и кончала так сильно, что слезы текли по щекам а тело трясло в невероятном организме.

Но самый необычный и самый безумный секс случился ближе к вечеру.

Солнце уже садилось, мужчины отвели ее на террасу, прямо на широкую лежанку под балдахином. Ветер с моря трепал белую ткань, вокруг были только пальмы, песок и бесконечное море.

Мужчины связали из простыней нечто похожее на качели, укрепили их на перекладинах над кроватью. Марине пришлось забраться на них, сесть, получилось так, что она была на весу перед мужчинами с широко раздвинутыми бедрами, максимально открытая спереди и сзади.

Павел встал перед, сначала долго целовал в губы, практически насилуя языком ее рот, а потом медленно вошел в ее истекающую соками киску, заполняя полностью, от чего Марина протяжно закричала.

Тимофей встал сзади, начал целовать шею Марины, ласкать спину, ягодицы, трогая промежность пальцами, растирая тугое колечко ануса, готовя ее для себя.

– Такая мокрая всегда, такая отзывчивая для нас. Тебе нравится когда мы трахаем тебя вдвоем, да сладкая?

– Да, да, д-а-а-а…,– Марина стонала.– Возьми меня, пожалуйста, возьми там.

Тимофей укусил Марину за плечо, его член был каменным, он не представлял, что еще способен на такие секс-марафоны, но эта женщина сводила его с ума. Он приставил головку к ее анусу и начал медленно входить, пока Павел продолжал глубоко долбить ее киску раскачивая импровизированные качели.

Марина почувствовала невероятную полноту. Два члена одновременно были в ней, один в киске, второй в попке. Она закричала от острого, почти невыносимого удовольствия.

– Блядь… она нас обоих принимает… – потрясенно выдохнул Павел. – Она создана для этого. Создана для нас, для того чтобы брать ее так всегда.

Качели начали раскачиваться, когда Тимофей входил в попку, Павел выходил из киски, и наоборот. Марина потеряла дар речи, она только хрипло стонала и всхлипывала, ее тело дрожало и колыхалось при каждом совместном толчке.

– Я люблю, когда ты такая развратная, – рычал Павел. – Когда ты одновременно принимаешь нас, когда она заполнена нашими членами, а потом спермой.

– Кончай, малышка, – тихо, но властно приказал Тимофей. – Кончай, пока мы тебя вдвоем берем.

Марина кончила так сильно, разрывая тишину криком. Тело билось в мощных судорогах, киска и анус ритмично сжимались вокруг обоих членов. Мужчины отпустили себя, кончили за ней почти сразу, Павел залил ее киску горячей спермой, Тимофей заполнил ее попку до краев.

Они долго стояли тяжело дыша. Марина была между ними, вся в их сперме, потная, растрепанная, с блаженной улыбкой на лице.

В эти три дня она забыла обо всем: о бывшем муже, о суде, о комплексах, о возрасте. Она растворилась в этих двух мужчинах полностью. Она брала их в рот по очереди и одновременно, позволяла им кончать себе на грудь, на живот, на лицо. Она сама садилась сверху, тряся тяжелой грудью, и скакала на них, пока не начинала кричать от очередного оргазма.

Она понимала, что влюбляется. Сильно. Глубоко. В обоих сразу. Но каждый раз, когда эта мысль приходила ей в голову, она запрещала себе думать об этом дальше.

«Это просто курорт, – повторяла она себе ночью, лежа между двумя теплыми, сильными телами. – Просто фантастический, безумный курортный роман. Ничего больше. Нельзя влюбляться. Нельзя…»

Но тело уже не слушалось разума. Оно хотело их. Постоянно. Жадно. Без стыда. И мужчины это чувствовали.

Они сходили с ума от нее все сильнее с каждым часом. А впереди была еще целая ночь под шум моря и шелест пальм.

Вторая ночь на острове была теплой и бархатной. Легкий ветер с моря шелестел пальмовыми листьями, а в центре небольшой площадки перед бунгало горел костер. Двое мужчины сидели в плетеных креслах, держа в руках по бокалу выдержанного виски.

Павел крутил стакан в руке, глядя на пляшущие языки пламени. Тимофей молчал, откинувшись назад и глядя в черное небо, усыпанное звездами.

– Знаешь, что самое странное? – наконец заговорил Павел низким голосом. – Я думал, что после первой ночи она мне надоест. Как всегда. А она… блядь, Тим, она не отпускает.

Тимофей сделал глоток и едва заметно кивнул.

– Я тоже думал, что это будет просто хорошая пышка на пару дней. А она… она другая. Когда она кончает – у нее такие глаза… будто она впервые в жизни чувствует себя живой. И тело у нее… мягкое, горячее, настоящее. Когда я в ней – хочется оставаться там навсегда.

Павел хмыкнул, но в голосе не было привычной насмешки.

– Я вчера смотрел, как ты ее трахаешь сзади, а она мне в рот берет… И поймал себя на мысли, что мне не хочется, чтобы это заканчивалось. Ни с ней, ни с этим всем. – Он помолчал. – Хотя, если честно, я уже начинаю беситься, когда ты ее целуешь.

Тимофей повернул голову и посмотрел на друга с холодной полуулыбкой.

– А я бесился, когда ты вчера кончал ей на грудь и размазывал свою сперму по ее соскам. Как будто метишь территорию.

Они оба замолчали. Между ними повисла тяжелая, но честная тишина. Ни один не хотел первым произнести слово «влюбился». Для них это было равносильно признанию слабости.

– Она невероятная, – тихо сказал наконец Тимофей. – Таких женщин я не встречал. Ни одной. Она отдается полностью. Без игр, без притворства. Когда она на мне сверху и трясет своей роскошной грудью… я забываю, как дышать.

Павел кивнул, глядя в огонь.

– А когда она просыпается и сразу тянется рукой к моему члену… будто голодная. И при этом краснеет, когда я ей говорю пошлости. Это… это что-то другое, Тим. Не просто пиздец как хорошая телка.

Они снова замолчали. Ревность была – острая, мужская, но оба предпочли отшутиться.

– Ладно, – Павел усмехнулся и поднял бокал. – Главное, что мы оба ее хотим. И пока она сама этого хочет – будем брать. По-честному.

Тимофей чокнулся с ним.

– По-честному.

Они допили виски, затушили костер и тихо вошли в бунгало.

Марина спала на широкой кровати под белым балдахином. Лунный свет серебрил ее загорелую кожу. Она лежала на боку, обнаженная, одна нога слегка согнута. Тяжелая грудь мягко колыхалась при каждом вдохе, округлый живот и широкие бедра выглядели невероятно соблазнительно в этом мягком свете.

Мужчины разделись и легли по обе стороны от нее.

Они не собирались сразу заниматься сексом. Просто хотели поспать. Но стоило им оказаться рядом с телом, как возбуждение вернулось с новой силой. Павел первым провел ладонью по ее бедру, поднимаясь выше. Тимофей прижался сзади, целуя ее плечо.

Марина тихо вздохнула во сне и слегка пошевелилась.

– Просыпайся, малышка, – прошептал Павел ей в губы и поцеловал нежно, глубоко.

Тимофей в это время прижался членом к ее попе и медленно вошел в нее сзади, уже влажную, горячую, уже готовую для него.

Марина проснулась с тихим стоном. Ее глаза распахнулись, когда она почувствовала, как Тимофей медленно и глубоко двигается внутри нее.

– Ох… а-а-а… боже мой… как сладко так просыпаться, – выдохнула она.

Павел продолжал медленно, чувственно целовать ее, переплетая язык с ее языком. Его рука ласкала тяжелую грудь, перекатывая сосок между пальцами. Тимофей двигался размеренно, глубоко, почти лениво, наслаждаясь каждым миллиметром ее тела.

– Ты такая горячая… такая невероятная… – шептал он ей в шею. – Я мог бы трахать тебя вот так всю ночь.

Марина тихо застонала в губы Павла. Ее рука опустилась вниз и обхватила его толстый член, начиная медленно его ласкать.

Через несколько минут она уже дрожала в первом тихом, глубоком оргазме. Тимофей почувствовал, как ее киска сильно сжалась вокруг него, и тихо выругался от удовольствия.

– Вот так… кончай для меня, моя хорошая… кончай на моем члене, дай мне больше влаги.

Когда волна оргазма схлынула, Марина перевернулась на спину, широко раздвинула ноги и посмотрела на Павла затуманенным взглядом.

– Теперь ты… пожалуйста… войди в меня, возьми меня.

Павел вошел в нее одним долгим толчком. Марина выгнулась, обхватывая его ногами. Тимофей лег рядом, целуя ее грудь, шею, губы. Ее рука нашла его член и начала медленно, но уверенно мастурбировать ему.

Они любили ее медленно и глубоко. Без спешки. Без грубости. Только ощущение, желание и восхищение. Павел трахал ее глубоко и ритмично, глядя в глаза. Тимофей целовал ее, шептал пошлые и нежные слова одновременно:

– Ты чувствуешь, как он тебя заполняет? Как твоя киска его обхватывает? Ты такая мокрая для нас…

Марина кончила второй раз тихо и протяжно, тело вздрогнула в сладкой судороге. В этот же момент Тимофей не выдержал, его сперма горячими струями омыла ее руку и грудь.

Павел последовал за ними через несколько мощных толчков, кончая глубоко в ее киску. Они лежали втроем, тяжело дыша. Марина – между ними, вся в их сперме, потная, счастливая и немного испуганная тем, как сильно она уже к ним привязалась.

Павел поцеловал ее в висок.

– Ты нас с ума сведешь, Марина…

Тимофей провел пальцами по ее груди, размазывая капли спермы.

– И мы этому только рады.

Марина закрыла глаза и улыбнулась в темноту. Она запрещала себе влюбляться. Но тело и сердце уже давно перестали ее слушаться.

Последний вечер круиза был удивительно тихим и красивым. Яхта медленно подходила к порту, огни Сардинии уже мерцали на горизонте. Марина стояла на верхней палубе, облокотившись на перила. Ветер трепал ее волосы, белое платье мягко облегало тело.

Она смотрела на море и пыталась запомнить это ощущение – свободы, желания и странного, щемящего счастья, которое она испытала за эти дни.

Павел и Тимофей сказали, что им нужно «обсудить кое-какие деловые вопросы» и попросили подождать их в каюте. Марина кивнула и пошла вниз, но через несколько минут поняла, что оставила на палубе свой легкий шарф, решила вернуться.

Именно тогда она услышала их голоса.

Мужчины сидели в той же зоне с белыми диванами, где она впервые их увидела. Говорили негромко, но ветер доносил каждое слово.

– …все-таки я выиграл, – с довольной усмешкой сказал Павел. – Ты проиграл, брат. Я первый ее трахнул.

Тимофей хмыкнул.

– Формально – да. Но это ничего не значит, она не отказала и мне.

Павел рассмеялся низко и довольно.

– Да ладно, не оправдывайся. Спор есть спор. Я первый ее поимел – значит виски мой. Хотя, если честно, она оказалась лучше, чем мы оба ожидали. Такая горячая… и течет, как последняя шлюха, стоит только пальцем коснуться. Я думал, толстушки в постели вялые, а она… блядь, она нас обоих выжала досуха за этот круиз.

– Согласен. Когда мы ее вдвоем брали, она просто идеально нас принимала. И в рот, и в киску, и в попку. Ни одной бабы у меня не было, чтобы так хорошо растягивалась и еще просила добавить. Жаль, что круиз заканчивается. Можно было бы еще пару дней попользоваться.

– Да, хорошая была пышка. Но ничего, мы ее еще встретим на суши.

Марина стояла за декоративной перегородкой, не в силах пошевелиться. Каждое слово било, как пощечина. «шлюха», «попользоваться», «выжали досуха»… Все, что она считала настоящим: страсть, желание, нежность после секса, оказалось частью пошлого мужского спора?

Женщина прижала руку ко рту, чтобы не всхлипнуть. Слезы жгли глаза, но она не позволила им упасть. Не здесь. Не сейчас.

Когда мужчины через некоторое время спустились в каюту, Марина уже стояла полностью одетая, с собранной сумкой. Ее лицо было бледным, но спина прямой. Павел улыбнулся, увидев ее.

– Готова? Мы подумали, может, поедем все вместе в аэропорт…

– Нет, – спокойно и холодно ответила Марина.

Оба мужчины почувствовали перемену в ее голосе и замерли.

– Марина, что случилось?– Тимофей нахмурился.

Она посмотрела на них прямо. Глаза были сухими, голос ровным и твердым.

– Я слышала ваш разговор. Там, наверху. Про спор. Про то, кто первый «затащит пышку в постель». Про виски. Про то, как я «хорошо растягиваюсь» и «выжала вас досуха».

В каюте повисла тяжелая тишина. Павел побледнел. Тимофей сделал шаг вперед.

– Марина, послушай…

– Нет, – она подняла руку, останавливая его. – Я не хочу слушать. Вы спорили на меня. На живого человека. Как на вещь. «Кто первый ее выебет». «Хорошая пышка». «Попользоваться».

Ее голос дрогнул только на секунду, но она быстро взяла себя в руки.

– Да, у меня не идеальная фигура. Да, я не модель. Мой бывший муж бросил меня именно из-за этого. Но я никогда не была игрушкой. Я не кукла для ваших мужских забав. А вы… вы превратили меня в приз в своей глупой игре.

Павел попытался что-то сказать:

– Это было только в первый вечер. Мы были пьяные. Потом все изменилось, мы…

– Хватит, – резко оборвала Марина. – Не надо мне рассказывать, как «потом все изменилось». Ты выиграл свой спор, Паша. Поздравляю. Получи свой ящик виски и радуйся. А я больше не хочу быть вашим трофеем. Что было, то было. Живите с этим.

Она взяла сумку и направилась к двери. Тимофей преградил ей путь.

– Марина, подожди. Дай нам хотя бы объяснить. Мы не хотели тебя обидеть. Мы…

– Отойди, – тихо, но жестко сказала она. – Я не собираюсь устраивать сцену и плакать при вас. Я просто ухожу. Гордо. С достоинством. Которого у вас двоих, видимо, не хватило даже на один вечер.

Она обошла Тимофея и открыла дверь.

– Не ищите меня. Не пишите. Не звоните. Я не хочу больше вас видеть.

Дверь за ней закрылась тихо, но для всех троих этот звук прозвучал оглушительно. Марина шла по коридору яхты, высоко подняв голову. Слезы наконец покатились по щекам, но она быстро вытерла их тыльной стороной ладони. Она не оглядывалась.

Внутри все разрывалось от боли и унижения. Но она шла гордо. Женщина, которую когда-то бросили за «лишний вес», только что отказала двум богатым, красивым мужчинам, которые заставили ее почувствовать себя желанной.

И сделала это с высоко поднятой головой.

Прошло два месяца.

Марина вернулась в Москву совершенно другим человеком и в то же время абсолютно сломленным.

Первые недели после круиза были адом. Павел и Тимофей не сдавались. Они звонили с разных номеров, писали длинные сообщения, приезжали к ее дому и стояли под дверью.

Павел был настойчивым и грубоватым: «Марина, открой, мы должны поговорить». Тимофей холодно-убедительным: «Мы все объясним. Это не то, что ты думаешь».

Она не открывала. Не отвечала. Заблокировала все номера. Один раз, когда Павел попытался прорваться в подъезд, она вызвала полицию. После этого они стали действовать осторожнее, но не прекратили.

Каждый их звонок и сообщение причинял боль. Потому что, несмотря на все, она не могла их забыть. Ни грубую страсть Павла, ни холодный, точный контроль Тимофея. Ни то, как они смотрели на нее. Ни то, как она чувствовала себя желанной в их руках.

Она похудела. За два месяца ушло почти десять килограммов. Не потому, что старалась, просто еда не лезла в горло. Она почти не выходила из дома, работала удаленно, сидела вечерами в полутемной квартире и смотрела в одну точку. Сын Артем несколько раз приезжал, молча обнимал ее и уходил, понимая, что мать не готова говорить.

А потом пришло это.

Очередной прием у гинеколога. Марина пришла просто на плановую проверку, спираль стояла уже много лет, ее ничего не беспокоило. Она даже не думала ни о чем серьезном. Врач посмотрела на УЗИ, потом на анализы, потом снова на Марину.

– Марина Олеговна… вы беременны. Примерно восемь недель.

Марина сидела в кабинете и молчала. Слова не доходили до сознания.

– Что?.. – наконец выдохнула она.

– Беременны, – мягко повторила врач. – Спираль, видимо, не сработала. Такое бывает, хоть и редко. Сердцебиение уже есть. Все нормально развивается.

Марина вышла из клиники как в тумане. Она села в машину, но не смогла завести двигатель. Просто сидела и смотрела перед собой.

Ей почти сорок три года. Она не планировала детей уже очень давно. После рождения Артема они с Сергеем решили, что одного достаточно. А после развода она вообще похоронила эту мысль.

И вот теперь – беременность. От одного из двух мужчин, которые использовали ее в своей грязной игре. От кого? От Павла? От Тимофея? Она не знала. Они брали ее почти каждый день, часто вдвоем, кончали в нее без всякой защиты.

Она сама позволяла. Потому что верила, что это настоящее и конечно рассчитывала на внутриматочный контрацептив. Слезы полились сами. Она плакала тихо, без всхлипов, просто сидела и плакала, прижимая ладонь к еще плоскому животу.

«Как я могла быть такой глупой… – думала она. – Я поверила им. Я отдалась им полностью. А для них я была просто спором. «Кто первый трахнет толстуху». Она вспоминала их разговор на яхте, каждое слово. «Хорошая пышка», «выжали досуха», «растягивается идеально». Ей становилось физически плохо.

Но вместе с болью пришло другое чувство, теплое, пугающее, невероятное. У нее будет ребенок. После сорока двух лет. Когда она уже давно поставила крест на этой части своей жизни.

Марина приехала домой, села на диван и долго смотрела в стену. Потом встала, подошла к зеркалу и подняла футболку. Живота еще не было, но внутри уже рос маленький человечек. Она снова заплакала.

Вечером она долго ходила по квартире, обхватив себя руками. Мысли метались. Сказать им или нет? С одной стороны – они имеют право знать. Это их ребенок. Возможно.

С другой, она не хотела, чтобы ребенок стал поводом для «исправления ошибок». Она не хотела, чтобы Павел и Тимофей вдруг решили «исправиться» и играть в счастливую семью только потому, что она беременна.

Она не хотела быть «обязанностью». Не хотела, чтобы ее ребенок рос с ощущением, что его зачали в результате пошлого спора.

«Они не признавались в любви, – думала она. – Они даже между собой не могли сказать, что влюбились. Они просто делили меня. Как вещь. Но в этом есть и моя вина, я им позволяла делать все то, что они со мной делали».

Она легла на кровать и положила руку на живот.

– Малыш… – тихо прошептала она. – Я не знаю, кто твой папа. Но я знаю точно, я тебя уже люблю. И я тебя никому не отдам. Ни за что.

Слезы снова потекли по щекам. Она похудела. Стала еще красивее в своей печали. Но внутри нее теперь жила новая жизнь. Марина долго не могла уснуть. Она думала, звонить ли им. Писать ли. Сказать ли правду.

К утру женщина приняла решение.

Пока – нет. Она не готова. Ей нужно время. Нужно прийти в себя. Нужно понять, как она будет жить дальше.

Встала, подошла к окну и посмотрела на серое московское утро.

– Я справлюсь, – тихо сказала она сама себе. – Я уже один раз выстояла. Выстою и сейчас.

Но где-то глубоко внутри, в самом потаенном уголке сердца, она все еще чувствовала их. Их запах. Их руки. Их голоса.

Три месяца спустя после круиза. Москва, поздний вечер.

Павел и Тимофей сидели в закрытом VIP-зале дорогого ресторана, стол был заставлен бутылками, но ни один из них почти не пил. Они просто сидели и молчали, как это бывало все чаще в последнее время.

Павел крутил в пальцах пустой бокал. Татуированная рука лежала на столе, тяжелая, как будто он пытался удержать что-то невидимое.

– Я думал, что через пару недель забуду, – тихо сказал. – Как всегда. Трахнул, получил удовольствие, поехал дальше. А она… сидит в голове, блядь, как заноза. Каждую ночь просыпаюсь и думаю: где она? Как она? Не плачет ли?

Тимофей смотрел в окно на ночной город. Его обычно холодный взгляд сейчас был усталым и тяжелым.

– Я тоже. Я даже Ликой перестал пользоваться. Она приходит, а я ее отсылаю. Потому что сравниваю. Сравниваю с Мариной. С ее телом, с тем, как она дрожит, когда кончает, с тем, как она смотрит… будто впервые в жизни ей действительно хорошо. Я никогда не думал, что женщина может так… въесться.

Павел горько усмехнулся.

– Мы же считали, что это просто спор. Хорошая пышка на пять дней. А в итоге… я серьезно думал, что влюбился. Впервые за сорок пять лет. И ты тоже, не отпирайся. Я видел, как ты на нее смотрел, когда мы ее вдвоем брали. Не как на трофей. Как на свою.

Тимофей долго молчал.

– Да. Влюбился. И до сих пор влюблен. И ненавижу себя за то, что мы тогда так по-идиотски начали. Если бы не этот дурацкий спор… Может, она бы нам поверила.

В этот момент у обоих одновременно завибрировали телефоны. Одинаковое сообщение. От одного и того же номера. Марина.

«Я беременна. Кто из вас отец – неизвестно. Мне от вас ничего не нужно. Ребенок будет только мой. Не ищите меня»

Тишина в зале стала оглушительной. Павел первым прочитал сообщение. Его лицо побелело, потом медленно налилось кровью. Он встал так резко, что стул с грохотом упал.

– Блядь… – выдохнул он. – Блядь, Тим… она беременна.

Тимофей уже стоял рядом, глядя на экран своего телефона. Руки у него дрожали впервые за очень много лет.

– Она беременна… от нас. От одного из нас. Или… – он не договорил.

Мужчины посмотрели друг на друга. В глазах обоих было одно и то же: страх, вина, ярость на самих себя и отчаянная, животная решимость.

– Мы едем, – сказал Павел. Голос был хриплым. – Прямо сейчас.

– Я за рулем, – коротко ответил Тимофей.

По дороге мужчины почти не разговаривали. Только один раз Павел тихо сказал:

– Если она нас прогонит… я все равно не уйду. Я не могу ее потерять. Не могу.

Тимофей кивнул, не отрывая глаз от дороги.

– Я тоже. Даже если ребенок не мой. Даже если она меня возненавидит. Я не могу без нее. Эти месяцы были… пустыми. Я думал, что просто хочу ее тело. А оказалось я хочу ее саму.

Приехали к дому Марины за сорок минут. Оба выскочили из машины одновременно. Подъезд был закрыт, но Павел просто нажал все кнопки домофона подряд, пока кто-то не открыл.

Они поднялись на этаж. Павел стучал в дверь кулаком. Тимофей стоял рядом, бледный, но решительный. Дверь открылась.

Марина стояла перед ними в домашнем халате. Лицо осунувшееся, глаза красные от слез. Она сильно похудела, но даже так она была невероятно красивой. Она посмотрела на них, сначала на Павла, потом на Тимофея. В глазах была боль, усталость и что-то еще. Что-то очень теплое и одновременно очень испуганное.

– Я же просила не искать меня, – тихо сказала она.

– Мы не могли, – хрипло ответил Павел. – Марина… мы получили твое сообщение.

Тимофей шагнул вперед.

– Мы не уйдем. Ни сегодня, ни завтра. Ни через месяц. Мы виноваты. Мы были идиотами. Этот спор… он был первым вечером. Мы оба были пьяные и глупые. А потом… потом ты стала для нас всем.

Марина молчала. Слезы снова потекли по ее щекам. Павел подошел ближе, прижался в виску Марины губами, Тимофей взял ее за руку.

– Я люблю тебя, – сказал Павел. Голос дрожал. – Я впервые в жизни говорю это женщине. Я люблю тебя. И мне все равно, чей это ребенок. Я хочу быть с тобой. Хочу быть отцом. Хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой и твоим… нашим… ребенком.

Тимофей прижал руку Марины к своей щеке.

– Я тоже люблю тебя, Марина. Я думал, что никогда не смогу сказать это вслух. Но я люблю. Я готов на все. Я готов отказаться от всего, лишь бы ты позволила нам быть рядом.

Марина стояла и плакала. Она смотрела на двух сильных, гордых мужчин, которые признавались ей в любви.

– Вы… вы использовали меня, – прошептала она дрожащим голосом. – Вы спорили на меня. Как на вещь.

– Да, – честно ответил Павел. – И мы будем ненавидеть себя за это всю жизнь. Но мы изменились. Ты нас изменила. Пожалуйста… дай нам шанс. Не ради ребенка. Ради тебя. Ради нас троих.

Марина долго молчала. Потом медленно протянула руку и положила ладонь на голову Павла, потом, на голову Тимофея.

– Я боюсь, – тихо призналась она. – Я очень боюсь. Мне почти сорок три. Я не планировала… а теперь… ребенок. И вы. Двое. Я не знаю, как это будет работать.

Тимофей поднялся первым и осторожно обнял ее.

– Мы тоже не знаем. Но мы будем учиться. Вместе. Каждый день.

Мужчины обняли ее и Марина наконец позволила себе заплакать по-настоящему, громко, навзрыд, прижимаясь к их груди.

– Я люблю вас, – прошептала она сквозь слезы. – Обоих. Я пыталась себя убедить, что нет… но люблю. Не могла забыть и написала.

Они долго стояли так. Потом Павел осторожно взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал, трепетно, как никогда раньше. Тимофей поцеловал ее в висок, в волосы, в плечо.

– Мы не отпустим тебя, – сказал Павел. – Никогда.

– И ребенка тоже, – добавил Тимофей. – Кто бы ни был отцом. Он будет нашим.

Марина улыбнулась сквозь слезы.

– Тогда заходите. Я, кажется, уже не смогу вас прогнать.

Они вошли в квартиру. И в этот момент, впервые за три месяца, в ее сердце наконец-то стало тихо и тепло.

Прошло полтора года.

Новый большой дом на берегу Подмосковного водохранилища утопал в вечерних огнях. Широкие панорамные окна гостиной выходили на воду, а на втором этаже, в просторной детской, мирно спали трехмесячные двойняшки: мальчик Даниил и девочка София.

Марина только что покормила их грудью. Она стояла в огромной душевой кабине главного санузла, под теплыми струями воды, и улыбалась сама себе. Ее тело изменилось. Она похудела почти на двенадцать килограммов после родов и кормления, но формы остались роскошными.

Грудь стала заметно больше – тяжелая, полная молока, с темными чувствительными сосками. Живот остался мягким, бедра широкими и женственными. Она больше не стеснялась ни одного своего килограмма.

Дверь душевой открылась.

Первым вошел Павел уже полностью голый и уже сильно возбужденный. Его татуированная рука сразу обхватила Марину сзади, прижимая к себе. Горячий, твердый член уперся женщине в в поясницу.

– Наконец-то одни… – низко прорычал он ей в ухо, целуя шею. – Я весь вечер смотрел, как ты кормишь наших малышей, и едва не сошел с ума.

Его большие ладони сразу легли на ее тяжелую грудь. Он нежно, но уверенно сжал ее, и из сосков тонкими струйками потекло молоко, смешиваясь с водой.

– Блядь… смотри, как течет, – восхищенно выдохнул Павел. – Ты даже не представляешь, как это меня заводит.

Марина тихо застонала, откидывая голову ему на плечо.

– Паш… я тоже тебя хочу… очень…

Он продолжал ласкать ее грудь, сжимая так, что молоко текло сильнее. Одна рука спустилась ниже, между ее ног. Пальцы сразу нашли набухший клитор и начали медленно, но уверенно его стимулировать.

– Ты уже мокрая, моя хорошая… – прошептал он. – Все время мокрая для нас.

– Да, да-а-а-а… еще, да, поласкай меня… а-а-а…

Достаточно было нескольких движений, Марина быстро тихо и сладко, кончила, прижимаясь спиной к его груд Павла. Но этого было мало. Ей было мало всегда.

Павел приподнял ее ногу, поставил на небольшой выступ и глубоко одним долгим толчком вошел в нее сзади. Марина громко застонала, упираясь ладонями в стену.

– Да… вот так… трахай меня… еще… а-а-а…

Павел начал двигаться сильно, но уже не грубо, как раньше. Теперь в его движениях была любовь и собственническая нежность.

В этот момент дверь душевой снова открылась.

Вошел Тимофей, тоже полностью голый, с каменным стояком. Он улыбнулся, увидев картину как Павел берет Марину сзади, а она уже дрожит от нового приближающегося оргазма.

– Не могли дождаться меня? – тихо спросил он, подходя спереди.

Он взял лицо Марины в ладони глубоко и страстно поцеловал ее. Потом опустился ниже – поцеловал шею, ключицы, и наконец взял в рот сосок. Он начал сосать жадно, но нежно, проглатывая сладкое молоко.

Марина закричала от переизбытка ощущений. Павел продолжал мощно входить в нее сзади, а Тимофей ласкал ее спереди, сосал грудь и быстро тер клитор пальцами.

– Я сейчас… опять… – выдохнула она.– Я снова… боже мой… а-а-а…

– Кончай, любимая, – прошептал Тимофей, не отрываясь от ее груди. – Кончай для нас.

Она кончила сильно, ноги подкосились, но мужчины не дали ей упасть держали крепко, продолжая ласкать.

Спустя минуту, придя в себя, Марина сама опустилась на колени под струями воды. Но перед этим поочередно поцеловала обоих мужчин в губы, а потом взяла в рот член Павла, глубоко заглатывая его, а рукой начала ласкать член Тимофея.

– Какая же ты у нас развратная мамаша… – хрипло прорычал Павел, держа ее за мокрые волосы.

Она жадно, с любовью, глядя снизу вверх, сосала их по очереди. Вода стекала по ее лицу, по тяжелой груди, по животу.

Мужчины кончили почти одновременно. Упругие струи спермы ударили ей в лицо, в открытый рот, на грудь. Марина глотала, сколько могла, остальное размазывала по своей коже.

Они подняли ее, обняли с двух сторон и долго нежно целовали. Павел провел пальцами по ее щеке, стирая остатки спермы.

– Люблю тебя, малышка. Безумно люблю. Ты подарила нам не только детей. Ты подарила нам смысл.

Тимофей поцеловал ее в висок.

– Я тоже люблю тебя. Каждую клеточку твоего тела. Каждую твою улыбку. Каждую ночь и каждый день. Ты – наша женщина. Навсегда.

Марина стояла между ними, вся мокрая, в их поцелуях, и улыбалась сквозь счастливые слезы.

– Я люблю вас обоих, – тихо сказала. – Так сильно, что иногда боюсь… что сердце не выдержит. Вы сделали меня самой счастливой женщиной на свете. И самой развратной мамой, – она тихо засмеялась.

– Мы только начали, малышка,– Павел усмехнулся и снова поцеловал ее.

– У нас впереди целая жизнь. И мы собираемся любить тебя каждый день. И каждую ночь,– Тимофей кивнул, обнимая ее крепче.

Они стояли под теплыми струями душа втроем: двое мужчин и одна женщина, которая когда-то весила сто семь килограммов и думала, что уже никогда не будет желанной.

Теперь она знала точно – она желанна. Любима. И очень, очень счастлива.

А в детской тихо спали их дети, мальчик и девочка, рожденные в любви, которую никто из них троих уже не собирался делить.Серия "100 кг"1 книга "100 килограмм Страсти"2 книга "100 килограмм Роскоши"3 книга "100 килограмм Соблазна"4 книга "100 килограмм Покорности"5 книга "100 килограмм Невинности"6 книга "100 килограмм На Двоих"7 книга "100 килограмм Сладости"8 книга "100 килограмм Желания"9 книга "100 килограмм Любочки для Тракториста"