Тяжесть валирийской стали на поясе ощущалась непривычно, но до странности приятно. В стылом воздухе Великого зала витал густой, удушливый запах ладана, старого камня и едва уловимой гари от догорающих свечей.

Визерис тяжело дышал, стоя у самого подножия Железного Трона. Его лицо налилось багровым румянцем, глаза покраснели от пролитых слез и жестокого недосыпа, а каждое прерывистое дыхание разило крепким вином и въевшейся в кожу, липкой скорбью. Эмма умерла всего день назад. Младенец Бэлон отправился вслед за ней.

— Ты назвал его «Наследником на один день»! — голос короля дрогнул от бессильной ярости, сорвавшись на хриплый, надломленный фальцет. — Моего сына! Моего погибшего мальчика! Ты пил за его смерть в борделе, пока моя жена стыла на погребальном ложе!

Командующий Городской стражей даже не вздрогнул. Чужие воспоминания, рефлексы и инстинкты Порочного Принца улеглись в новом разуме быстро и гладко, словно идеально подогнанные детали хитроумного механизма.

Попасть в тело принца из дома Таргариенов? Прекрасно. Оказаться в шкуре человека, обладающего собственной, преданной до фанатизма армией, взрослым драконом и безотказным рычагом давления на монарха? Еще лучше.

Каноничный Деймон в этот самый момент начал бы орать, брызгать слюной, дерзить, мериться гордостью и, в конечном итоге, гордо ушел бы в ссылку, громко хлопнув дверью. Какая примитивная, откровенно скучная расточительность.

Младший Таргариен лишь чуть склонил голову. На его аристократичном лице не отразилось ни вызова, ни привычной издевки — только глубокая, оглушающая, почти трагическая усталость.

— Брат… — произнес мужчина тихо. Голос звучал мягко, с той самой едва уловимой, бархатной хрипотцой, заставлявшей слушателя невольно податься вперед, чтобы не упустить ни звука. — Неужели ты искренне веришь, что я способен глумиться над твоим горем? Над нашей общей кровью?

Визерис осекся. В его глазах, еще секунду назад застланных гневом, мелькнуло мгновенное, болезненное замешательство.

— Мне доложили! — Король резко взмахнул рукой, указывая на Отто Хайтауэра. Десница стоял неподалеку с постным лицом праведного судьи, выносящего приговор. — Есть свидетели! Ты поднял кубок за «Наследника на один день»!

— Я пил, чтобы не сойти с ума, Визерис, — перебил его обладатель «Темной Сестры», сделав один медленный, выверенный шаг вперед. Его походка оставалась хищной, кошачьей, но сейчас в ней не было и тени привычной угрозы. — Я пил, потому что Эмма, которую я искренне уважал, погибла в немыслимых муках. Потому что мой единственный брат, которого я люблю больше собственной жизни, остался совсем один в опустевших, холодных покоях.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в разуме короля.

— А я… я даже не мог прийти и просто обнять тебя. Потому что этот проклятый замок кишит теми, кто ловит каждый мой вздох, выискивая в нем измену.

Взгляд Порочного Принца скользнул к Отто Хайтауэру. В фиолетовых глазах не плескалась злоба — скорее брезгливость, с которой аристократ разглядывает случайно раздавленного на чистом паркете жирного слизняка.

— Скажите мне, сир Отто, — с легким, откровенно озорным прищуром поинтересовался Таргариен, чуть подбоченившись. — А как именно звучал мой тост? Вы лично присутствовали инкогнито на Шелковой улице? Или вам в клювике принесла эту «бесценную» новость одна из ваших маленьких пташек, пока тело королевы еще даже не успело остыть?

Десница поджал тонкие губы, изо всех сил сохраняя окаменевшую невозмутимость государственного мужа:

— Слухи из заведений Шелковой улицы вполне однозначны, принц Деймон. Ваша дерзость давно перешла все мыслимые границы.

— Слухи? — губы принца дрогнули в опасной, кривой усмешке. В ней проскользнула обжигающая валирийская искра, но тут же уступила место горькой иронии. — Десница короля строит обвинения против родного брата государя на застольном трепе завсегдатаев дешевых борделей? Очаровательно.

Деймон вновь перевел взгляд на брата.

— Визерис, мой дорогой брат, твой десница столь усердно ищет повод избавиться от меня, что совершенно забыл о банальном сострадании к твоей боли. Ему плевать на твои чувства, ему важен лишь предлог.

Монарх растерянно перевел взгляд с младшего Таргариена на Хайтауэра, его плечи виновато опустились.

— Деймон… но люди слышали…

— Люди слышали ровно то, что хотели услышать! — в голосе Командующего вспыхнула страсть — не агрессивная, а глубоко личная, обнажающая старые раны. Он сделал еще один шаг, оказавшись у самых ступеней трона. — Да, я поднимал кубок. Да, признаю, я был пьян в стельку. Я поднял тост за мальчика, который прожил всего день, но успел стать наследником Железного Трона! Я сказал: «За наследника на один день, да покоится он с миром, как и наша надежда».

Принц судорожно выдохнул, словно сдерживая слезы.

— Если мои пьяные, полные скорби слова какая-то продажная тварь перекрутила и принесла лорду Хайтауэру за кошелек медяков — пусть эта тварь сгорит в пламени Караксеса. Но то, что ты, мой собственный брат, поверил им, а не мне… вот что действительно режет без ножа.

Деймон медленно, показательно расстегнул перевязь. Тяжелый шелест извлекаемой из петель валирийской стали раздался в оглушительной, звенящей тишине Тронного зала. Принц отвязал ножны с «Темной Сестрой» и на вытянутых руках, склонив голову, протянул реликвию королю.

— Если ты считаешь меня предателем… забери меч. Забери моих Золотых Плащей. Забери саму мою жизнь, если это вернет тебе хоть каплю покоя. Но не заставляй меня стоять и смотреть, как эта гиена в одеждах десницы стравливает нас, пока твоя душа разрывается на части от горя.

Визерис немигающим взглядом смотрел на легендарный клинок своего дома, затем перевел взор на бледное лицо брата, искаженное столь искренним страданием. Королевская грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Гнев, так умело и заботливо накрученный десницей за последние часы, лопнул как мыльный пузырь. На его место пришла лавина нерастраченной скорби и жгучего стыда.

— Деймон… — прошептал сломленный монарх. Оружие в руках брата казалось сейчас не угрозой, а безмолвным, болезненным укором. — О, боги… что же мы делаем…

— Ваше Величество, — попытался срочно вмешаться Отто Хайтауэр, шагнув вперед. В его обычно ровном голосе впервые прорезалась плохо затаенная тревога. — Не поддавайтесь на эту откровенную…

— Замолчи, Отто! — внезапно гаркнул Визерис, резко поворачиваясь к деснице с налитыми кровью глазами. В этот миг в нем проснулся истинный дракон. — Замолчи, ради всех богов! Моя жена мертва! Мой новорожденный сын мертв! А ты… ты приносишь мне грязные сплетни из притонов и заставляешь проклинать единственного кровного брата?!

Деймон едва заметно опустил веки, надежно скрывая торжествующий блеск глаз. Сработало идеально.

Попасть в тело кронпринца и не воспользоваться патологической эмоциональной мягкотелостью Визериса было бы настоящим преступлением против здравого смысла. Настоящий Деймон рычал и огрызался, как загнанный в угол зверь. Новый же предпочитал виртуозно играть на струнах чужой вины, превращая опасных врагов в беспомощных статистов.

— Визерис, — тихо, успокаивающе произнес принц. Он опустил меч, но принципиально не стал пристегивать его обратно к поясу. — Я не держу на тебя зла. Ты скорбишь, сейчас тобой слишком легко манипулировать. Но я не могу оставаться Командующим стражей, пока лорд Хайтауэр плетет ядовитую паутину за моей спиной. Каждое мое слово будет извращено. Каждое действие — названо государственной изменой.

— Нет! — Король поспешно сошел на одну ступень вниз и крепко схватил брата за плечо. Его влажные пальцы заметно дрожали. — Ты останешься. Ты мой брат. Моя кровь. Боги, Деймон, прости меня… Я просто… я потерял Эмму, я сам не свой…

— Я знаю, — мужчина мягко накрыл ладонь короля своей рукой, сжав ее с теплой, уверенной силой. — Я знаю, брат. Я рядом. И клянусь, пока я дышу, никто в этом замке не посмеет воспользоваться твоей временной слабостью.

Он скользнул коротким, насмешливым взглядом по лорду Хайтауэру. Десница стоял неподвижно, словно проглотил жердь, но по побелевшим костяшкам сжатых кулаков было видно: удара такой сокрушительной силы и под таким изощренным углом зеленознаменный стратегический гений никак не ожидал.

Вместо позорной ссылки на Драконий Камень — тотальное укрепление позиций.

Вместо статуса скандального изгоя — незыблемый статус единственного верного защитника сломленного государя.

Вместо потери контроля над Золотыми Плащами — железобетонная легитимизация любой будущей кровавой чистки в столице под благовидным предлогом «защиты короля от заговорщиков».

— Иди к себе, Визерис, — заботливо проговорил принц, слегка подтолкнув брата в сторону выхода из зала. — Тебе нужно попытаться отдохнуть. А я… я лично прослежу, чтобы в Королевской Гавани сегодня ночью было тихо, как в склепе. И заодно уберу из стражи тех болтунов, кто сливает ложные слухи деснице. Исключительно в целях безопасности короны, разумеется.

Визерис лишь благодарно кивнул, абсолютно опустошенный, и медленно побрел прочь в сопровождении закованных в белое рыцарей Королевской гвардии. На Отто он даже не взглянул.

Когда тяжелые, окованные медью двери Тронного зала закрылись за правителем, в огромном помещении остались лишь двое.

Деймон не спеша, с подчеркнутым удовольствием пристегнул «Темную Сестру» обратно к поясу. Легким движением поправил золотой плащ на плечах. На его губах наконец расцвела та самая знаменитая, дерзкая и хищная ухмылка. Но в глазах стоял абсолютный, колючий лед.

— Лорд Отто, — принц вальяжной походкой подошел к деснице практически вплотную, насмешливо наклонив голову набок. — Кажется, ваша блестящая партия не задалась с самого первого хода. Какая жалость. А ведь вы так старались, так оперативно собирали сплетни.

Хайтауэр гордо выпрямил спину, хоть в самой глубине его блеклых глаз и проскользнула затаенная, липкая настороженность.

— Вы совершаете чудовищную ошибку, принц Деймон. Король добр и отходчив, но его терпение отнюдь не бесконечно.

— О, вы абсолютно правы, — прошептал Таргариен ему прямо на ухо. От его дыхания пахло дорогой валирийской мятой и тонким, смертельным ядом. — Его терпение к вам действительно на исходе. В следующий раз, когда решите поохотиться на дракона, сир Отто… убедитесь, что вы захватили оружие посерьезнее, чем дешевенькие россказни шлюх. Позвольте откланяться. У меня накопилось много работы. Ну, знаете… очистка любимого города от всякого смердящего мусора.

Принц резко развернулся на каблуках и легко, едва ли не с веселым напевом, зашагал к выходу.

Прежде чем отправиться утешать племянницу, Деймон сделал то, что умел делать лучше всего в этой жизни — профессионально зачистил концы.

Уже через час во внутреннем дворе казарм Золотых Плащей пролилась первая кровь. Принц лично, не дрогнув ни единым мускулом на лице, указал на двоих высокопоставленных офицеров, регулярно получавших «серебряные надбавки» от Отто Хайтауэра. Их отдали под скорый суд своим же подчиненным.

Сообщение для гарнизона было предельно четким, жестоким и безжалостным: тот, кто служит Деймону Таргариену — купается в золоте и пьет лучшее вино. Тот, кто тайно служит Деснице — отправляется в сточную канаву с перерезанным от уха до уха горлом. Городская стража, опьяненная силой своего лидера, сплотилась вокруг Командующего с еще большей, поистине фанатичной преданностью.

Лишь после этого, брезгливо сменив окровавленные кожаные перчатки на свежие и поправив заготовленный валирийский кулон во внутреннем кармане дублета, мужчина направился в покои Рейниры.

В Красном Замке царила тяжелая, мертвая тишина. Королевская Гавань погрузилась в траур, но самая беспросветная тьма сгустилась именно в комнатах четырнадцатилетней принцессы.

Рейнира сидела на широком каменном подоконнике, крепко обняв колени. В глухом черном платье без единого украшения она казалась совсем крошечной и хрупкой. Девушка не плакала — у нее попросту не осталось слез. Отцовское горе заполнило собой весь замок, вытеснив всё остальное, а о ее собственной, разрывающей грудь боли, казалось, все благополучно забыли. Визерис наглухо закрылся в своих покоях, трусливые придворные шептались по темным углам, а сир Отто уже вовсю строил новые политические планы.

Тяжелая дверь тихо скрипнула. Принцесса даже не соизволила повернуть головы, устремив пустой взгляд на вечернее небо.

— Я же сказала, я не хочу есть, Алисента… оставь меня.

— Как хорошо, что я принес не еду, — раздался в полумраке мягкий, бархатный мужской голос.

Девушка вздрогнула всем телом и резко обернулась. На пороге стоял Деймон. На его лице не было ни следа привычной дерзкой ухмылки — только тихая, всепонимающая и глубокая печаль.

— Дядя… — в ее надломленном голосе прорезалась та самая детская беспомощность, которую она так тщательно, изо всех сил скрывала от окружающих весь этот бесконечный день.

Деймон медленно подошел к ней. Он не стал бросаться с фальшивыми, удушающими объятиями, не начал монотонно произносить заученные протокольные соболезнования. Хладнокровный социопат внутри него прекрасно знал: когда человек раздавлен горем, дежурные слова вызывают лишь приступы тошноты. Ему нужно было стать единственным во всем Вестеросе, кто понимает ее настоящие, эгоистичные чувства.

Он просто сел рядом с ней на холодный подоконник, уставившись в темное стекло окна, и негромко заговорил на певучем Высоком Валирийском:

— Кессиа калирос… Они устроят невероятно пышные похороны. Септоны будут долго и нудно говорить о воле богов, лорды — о священном долге и королевской скорби. Десница наденет свой самый черный бархат, а леди будут изящно утирать кружевными платками фальшивые слезы. И ни один из этих стервятников не подумает о том, что маленькая девочка сегодня навсегда потеряла мать.

Рейнира замерла, перестав дышать. Эти безжалостные, но честные слова попали точно в цель, вскрыв нарыв. Ей казалось, что она постепенно сходит с ума от приторного лицемерия, окружавшего ее с самого утра.

— Отец даже не смотрит на меня, Деймон, — надрывным шепотом ответила она на валирийском, и ее голос предательски задрожал. — Он думает только о Бэлоне. О наследнике, которого у него никогда не будет. А я для него… просто девчонка. Пустое место, не оправдавшее надежд.

Таргариен медленно повернулся к племяннице. В его глазах причудливо отражался робкий пламень свечи — ледяной, глубокий, гипнотический свет.

— Твой отец сломан, Рейнира. Он добрый, хороший человек, но он… овца среди голодных волков. И сейчас эти волки плотным кольцом окружили его. Они диктуют ему, что делать, что чувствовать, кого миловать и кого любить. Но ты…

Мужчина протянул руку и аккуратно, самыми кончиками теплых пальцев, коснулся ее подбородка, мягко заставляя поднять голову и смотреть себе прямо в глаза.

— Ты не овца. В твоих жилах течет чистейшее, раскаленное пламя Древней Валирии. Ты — дракон.

Он неспешно достал из кармана тонкую цепочку из темной валирийской стали — изящную, со сложным плетением звеньев, таинственно мерцающую в полутьме покоев.

— Я выковал это специально для тебя, — гладко соврал он без малейшего зазрения совести. В каноне принц просто купил безделушку у мастеров в Эссосе, но искусному нарциссу требовалась красивая, романтичная легенда. — Это валирийская сталь. Она не гнется под ударами, не ломается от времени и никогда не темнеет. Совсем как наша кровь.

Деймон плавно зашел к девушке за спину. Рейнира невольно задержала дыхание, чувствуя его близость. Он медленно накинул цепочку ей на шею, и его пальцы как бы невзначай, на мгновение дольше положенного задержались на ее нежной коже.

— Запомни этот день, моя принцесса, — прошептал он ей на ухо, и от горячего шепота у нее по спине пробежал табун мурашек. — Придворные лицемеры будут сладко улыбаться тебе в лицо, но в мыслях думать лишь о том, как утянуть тебя на самое дно. Алисента Хайтауэр будет приходить к тебе с самыми добрыми словами утешения, но никогда не забывай — она плоть от плоти дочь своего отца. Не верь им. Никогда не доверяй овцам.

Рейнира опустила затуманенный взгляд на кулон. Холодный металл приятно обжег ключицы, даря иллюзорное чувство защищенности.

— А кому… кому мне верить? — спросила она так тихо, что слова едва можно было разобрать.

Деймон спокойно вернулся на свое место. Он взял ее маленькую, дрожащую ледяную ладонь в свои горячие, сильные руки и уверенно сжал.

— Мне, — произнес он тихим, не терпящим ни малейших возражений тоном абсолютного авторитета. — Только мне. Мы с тобой — единственные настоящие драконы в этом проклятом замке, Рейнира. Твой отец слаб, но я клянусь, что защищу и его, и тебя. Что бы ни произошло завтра, что бы отовсюду ни шептали лживые языки… я всегда буду стоять на твоей стороне. Скажи, ты веришь мне?

Девушка подняла глаза на дядю. В этот переломный момент он казался ей единственной нерушимой скалой посреди бушующего шторма. Статным, бесстрашным, сильным — единственным человеком в мире, который не пытался ее жалеть, а признавал ее равной. Признавал её истинным драконом.

— Верю, — выдохнула она, изо всех сил сжимая его пальцы в ответ.

Наживка была заглочена. Целиком и полностью, вместе с крючком.

Деймон едва заметно, краешком губ улыбнулся. Эмоциональная зависимость была успешно сформирована и закреплена. Теперь, что бы ни делал хитроумный Отто Хайтауэр, какие бы изящные интриги он ни плел, для Рейниры любые нападки на дядю будут выглядеть исключительно как «атака подлых волков на ее единственного, благородного защитника».

— А теперь ложись спать, — принц поднялся на ноги, напоследок мягко, по-отечески поцеловав ее в лоб. — Завтра будет невыносимо тяжелый день. Нам нужно достойно предать огню королеву… и показать всему Вестеросу, что дом Таргариенов невозможно сломить.

На следующее, хмурое и ветреное утро у каменистого подножия Драконьей Горы состоялась погребальная церемония.

Визерис стоял сам не свой, серый как пепел, едва держась на ватных ногах. Позади него, кутаясь в теплые плащи, перешептывались лорды Малого Совета. Отто Хайтауэр то и дело бросал на Командующего стражей настороженные, тяжелые взгляды, ожидая подвоха, но принц его просто, показательно игнорировал.

Когда пришло время отдать страшный приказ Сиракс выдохнуть пламя, Рейнира замялась. Ее губы задрожали, на глаза навернулись слезы. Визерис в своем тупом оцепенении горя даже не заметил состояния дочери.

Деймон сделал полшага вперед и едва заметно, ободряюще кивнул племяннице, многозначительно коснувшись пальцами рукояти «Темной Сестры». Девушка перехватила этот взгляд. Она судорожно выпрямила спину, нащупала под тканью платья и сжала в кулаке подаренный валирийский кулон.

Взгляд ее прояснился, наполнившись твердостью, и над утесом звонко разнеслось:

— Дракарис!

Ревущее золотое пламя жадно поглотило завернутые в саваны тела Эммы и крошечного младенца.

Спустя два часа, когда едкий дым над Драконьим Камнем окончательно рассеялся, Визерис неожиданно созвал экстренное заседание Малого Совета. Король выглядел так, будто за одну ночь постарел на десять лет, но в его ввалившихся глазах больше не было вчерашней растерянности. Там поселилась глухая, отчаянная решимость человека, загнанного в угол собственным горем.

— Я принял окончательное решение, — глухо, но твердо произнес монарх, обводя тяжелым взглядом собравшихся за столом лордов. — Королевству нужна ясность и стабильность. Я назову своего прямого наследника прямо сейчас.

Отто Хайтауэр хищно подался вперед. В его блеклых глазах вспыхнул нескрываемый политический азарт. Десница уже блестяще подготовил в уме длинную, аргументированную речь о том, что принц Деймон слишком жесток, опасен и нестабилен, и что единственным логичным, спасительным выбором для короны является юная принцесса Рейнира. Та самая Рейнира, которую он дальновидно рассчитывал чуть позже подложить под своего внука.

— Ваше Величество, это мудрый шаг… — елейным голосом начал было Отто.

— Я объявляю Рейниру принцессой Драконьего Камня и моей полноправной наследницей, — резко отрезал Визерис, не дав деснице закончить мысль.

В зале заседаний повисла звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Все взгляды присутствующих мгновенно, как по команде, устремились на Деймона. Лорды, затаив дыхание, ждали грандиозного взрыва. Ждали, что вспыльчивый Порочный Принц с проклятиями обнажит меч, перевернет стол, назовет брата безумцем и улетит на Караксесе сеять хаос.

Но новый обитатель этого тела лишь вальяжно, с легким скрипом откинулся на спинку резного кресла. На его тонких губах играла легкая, почти одобрительная, спокойная улыбка.

Он медленно встал из-за стола, обошел его и подошел к ошеломленной, неверящей своим ушам Рейнире. Принц грациозно опустился перед племянницей на одно колено, склонил голову и громогласно, так, чтобы его слова впечатались в память каждого лорда в этом зале, произнес:

— Принцесса Драконьего Камня. Мое лезвие и моя жизнь — отныне ваши, Ваше Высочество. До самого скончания моих дней.

Отто Хайтауэр стремительно бледнел, сливаясь цветом с пергаментами на столе. Все его многоходовые комбинации, выстраиваемые месяцами, только что развалились в труху. Деймон не просто не стал врагом новоиспеченной наследницы, как рассчитывал десница — он только что на глазах у всего совета официально стал ее главой гвардии, ее первым мечом и самым близким, доверенным лицом при дворе.

Спустя три долгих, полных шепотков и интриг дня, в массивные двери личных покоев принца робко постучали.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла юная Алисента Хайтауэр. Она тяжело, прерывисто дышала, а ее тонкие пальцы до побеления костяшек нервно терли кожаный корешок тяжелой книги. Ее отец явно отправил дочь «утешить» скорбящего короля чтением историй, но чтобы попасть в королевские покои незамеченной, девушке сначала нужно было заручиться поддержкой Командующего стражей, чьи люди стерегли каждый коридор.

— Принц Деймон… — пролепетала она, поспешно опустив глаза в пол. — Мой отец сказал, что королю этим вечером может потребоваться… приятное общество. И чтение вслух.

Мужчина оперся о дверной косяк и окинул фигуру Алисенты долгим, раздевающим, изучающим взглядом. Он видел её насквозь: первобытный страх перед властным отцом, загнанное глубоко внутрь чувство долга, неосознанное, пульсирующее желание вырваться из душной золотой клетки, в которой её годами держал хитроумный лорд Отто.

— Проходи, милая Алисента, — его голос зазвучал вкрадчиво и гладко, как дорогой мирийский шелк. Он плавно отступил на шаг назад, приглашающим жестом указывая вглубь освещенной свечами комнаты.

Как только девушка нерешительно переступила порог, дубовая дверь за ее спиной закрылась с тихим, сухим щелчком, отрезая их от остального мира.

Каноничный принц в такой ситуации, скорее всего, просто грубо прогнал бы девчонку прочь или жестоко высмеял ее неуклюжую попытку пробраться в спальню брата. Но этот Деймон видел в ней не раздражитель, а ценнейший актив. Отто цинично использовал собственную дочь как красивую пешку на доске? Очаровательно. Он же превратит её в своего самого эффективного, послушного двойного агента.

Он бесшумно подошел ближе, нагло нарушая её личное пространство, но делая это с такой пугающей грацией, что она попросту не посмела отпрянуть. В его потемневшем взгляде не было примитивной похоти. Там плескалась завораживающая, ледяная уверенность хищника, который точно знает, что загнанная в угол добыча уже никуда не денется.

— Мой брат сейчас… совершенно не в духе для сказок, — проговорил Таргариен.

Он протянул руку и властно коснулся пальцами её подбородка, заставляя поднять лицо. Его прикосновение было прохладным, но отчего-то обжигающим кожу.

— И твой мудрый отец прекрасно это знает. Он послал тебя сюда вовсе не для того, чтобы ты просто утешила короля, верно? Он послал тебя, чтобы ты шпионила за ним. Чтобы ты стала верными глазами и ушами лорда десницы прямо у монаршей постели.

Алисента замерла. Её карие глаза расширились от неподдельного ужаса. Она хотела возмутиться, но не могла солгать этому пронизывающему взгляду.

— Отец… он просто хотел, чтобы я… проявила участие… — жалким шепотом выдавила она.

— Твой отец видит в тебе лишь удобный инструмент, Алисента, — бархатный шепот принца обволакивал, проникая в самое сознание. — Сладкий, созревший фрукт, который можно выгодно предложить королю в обмен на политическое влияние. Принцесса Рейнира видит в тебе послушную служанку, хотя и лицемерно называет лучшей подругой. Но я…

Он наклонился еще ниже. Его горячее дыхание опалило её нежную кожу, вызывая крупную дрожь во всем теле.

— Я вижу, кто ты есть на самом деле. Сильная. Умная. Но такая невыносимо одинокая и потерянная.

Это было виртуозное соблазнение разума, куда более тонкое и эффективное, чем банальное соблазнение тела. Он безжалостно играл на её самой глубокой, скрытой слабости: отчаянной потребности быть понятой и защищенной хоть кем-то в этом змеином гнезде.

Каждое его выверенное слово, каждый ленивый жест, каждое мимолетное, дразнящее прикосновение методично разрушали её внутреннюю защиту, выстроенную долгими годами слепого послушания отцу. Девушка стояла у резного столика, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в подол своего скромного платья. Каждая жилка в ее теле была натянута, словно тетива валирийского лука.

Деймон неспешно обошел ее по дуге, заставляя Алисенту невольно поворачиваться вслед за ним, пока она не уперлась лопатками в прохладную гладь высокого книжного шкафа.

— Ты дрожишь, милая Алисента, — прошептал мужчина, останавливаясь вплотную. От него пахло сухим пламенем дракона, терпким вином и той самой опасной, пьянящей свободой, от которой у правильной дочери десницы нещадно кружилась голова.

— Мой принц… пустите… — ее голос сорвался на едва слышный выдох. Она попыталась спрятать глаза, но длинные пальцы вновь пресекли эту попытку.

— Не смей закрывать глаза, — повелел он с мягкой, но непререкаемой властностью. Губы принца оказались так близко, что почти касались бешено пульсирующей жилки на ее шее.

Алисента судорожно, со всхлипом вздохнула, когда его свободная рука по-хозяйски легла на ее узкую талию. Через плотную ткань платья она физически ощутила жар его ладони. Каждое движение Таргариена ломало ее выверенный, идеальный, праведный мир. Это было глубоко греховно, это было строжайше запретно, но вместе с тем — до безумия сладко.

— Что вам… что вам нужно от меня? — с трудом вытолкнула она из пересохшего горла, ощущая, как сердце птицей колотится о ребра.

— Твоя абсолютная верность, — просто ответил Деймон.

Он сократил жалкий остаток дистанции, вжимая её в резную древесину шкафа. Его поцелуй не был нежным или просящим — это было безапелляционное утверждение своей силы. Настоящий, сметающий преграды шторм. На долю секунды Алисента попыталась робко упереться ладонями в его грудь, но пальцы против воли хозяйки сами собой впились в дорогой темный бархат его камзола. Девушка ответила на поцелуй — с накопившимся отчаянием, со жгучей жаждой вырваться из-под вечного гнета диктуемых правил.

Принц подхватил её легко, одним текучим движением, и усадил на край тяжелого дубового стола, безжалостно разбрасывая в стороны свитки и тутовые книги. Алисента тихо ахнула, когда его ловкие пальцы без труда расстегнули верхние пуговицы ее строгой серебряной застежки, обнажая алеющие ключицы.

— Деймон… — впервые в жизни назвала она его по имени, забыв обо всех протоколах приличия.

— Запомни это чувство, — его горячие губы скользнули ниже по её шее, вырывая из груди девушки судорожный, сладкий стон. — Запомни, кому отныне принадлежит твой вздох, твоя покорность и твоя преданность. Когда ты через час пойдешь к Визерису… ты будешь мило улыбаться ему. Ты будешь ласково гладить его по руке. Но думать, каждую секунду думать ты будешь только обо мне.

Он действовал на грани — отточенно, страстно, с неумолимой грацией существа, привыкшего брать абсолютно все, что пожелает. Сдавленный шепот на древнем валирийском вплетался в затуманенное сознание Алисенты, выжигая прежний страх и заменяя его совершенно иным, темным и порочным восторгом. Она без сопротивления тонула в этом новом для нее ощущении полнейшей подконтрольности, добровольно отдавая ему инициативу, отдавая себя без остатка.

Они провели в полумраке запертых покоев долгое время, давно потеряв счет минутам. В этой яркой вспышке страсти больше не осталось места для благочестивой, скромной дочери Десницы — родилась женщина, окончательно переступившая черту и присягнувшая новому, истинному хозяину своей судьбы.

Когда Деймон наконец нехотя отстранился, Алисента сидела на столе, тяжело, загнанно дыша. Ее каштановые волосы растрепались, щеки пылали ярким румянцем, а платье находилось в живописном беспорядке. Взгляд девушки был туманным, влажным, полностью потерявшим прежнюю зажатую строгость.

Таргариен неторопливо поправил кружевные манжеты, глядя на нее сверху вниз с чувством глубокого удовлетворения. Еще одна ключевая, идеальная фигура на его политической доске успешно сменила цвет.

— А теперь, — Деймон чуть наклонился и запечатлел на ее припухших, влажных губах еще один, короткий, но собственнический поцелуй, — приведи себя в порядок, милая Алисента. И иди к королю. Сядь рядом, возьми за руку и расскажи, как сильно ты соболезнуешь его тяжелой утрате. А завтра не забудь тайком шепнуть мне на ухо всё, абсолютно всё, что он тебе ответит.

Девушка плавно спрыгнула со стола. Её ноги слегка подрагивали, но в глубине карих глаз больше не было затравленного страха перед будущим. Она торопливо поправила складки платья, дрожащими пальцами застегнула непокорные пуговицы и посмотрела на принца с немой, щенячьей, фанатичной преданностью.

— Как прикажете… мой принц, — тихо, но абсолютно твердо произнесла она.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох и поправив волосы, дочь десницы направилась к выходу, готовая играть свою новую роль.

Деймон остался один в уютной тишине комнаты. Он неспешно подошел к столику, налил себе полный кубок терпкого арборского золотого и, сделав долгий, приятный глоток, тихо усмехнулся в пустоту покоев. Партия против великого комбинатора Отто Хайтауэра с каждым ходом становилась все более и более увлекательной.

Утренний туман над устьем Черноводной еще даже не начал рассеиваться, а в личных покоях монарха уже стоял густой, удушливый запах жженого воска, терпких травяных отваров и кислого винного перегара. Визерис сидел у незажженного камина, плотно закутавшись в тяжелый бархатный халат. Напротив него, небрежно опершись о спинку резного кресла, стоял Деймон.

Правитель смотрел на младшего брата сухими, глубоко запавшими глазами. В них, сквозь тупую, изматывающую боль недавней утраты, впервые за долгое время пробивалось нечто поразительно похожее на искренний стыд.

— Я тяжело согрешил перед тобой вчера, Деймон, — тихо произнес государь, судорожно стискивая пальцами ножку оловянного кубка. — Отто уверил меня… Боги, да весь Совет шептался по углам! Эти стервятники утверждали, что ты жаждешь моей короны. Что насмехаешься над моим горем в борделях. А я, как последняя наивная овца, поверил их ядовитым речам, а не собственной крови.

Принц едва заметно улыбнулся. Лишь уголками губ, тщательно сохраняя во взгляде безупречную, глубокую печаль несправедливо обвиненного. Какая легкая, почти детская работа.

Визерис отчаянно жаждал быть обманутым. Сломленному королю жизненно требовалось переложить неподъемный груз вины за семейный разлад на чьи-то чужие плечи, и лорд Отто Хайтауэр подошел на эту незавидную роль просто идеально.

— Забудь об этом, брат, — мягко отозвался Таргариен. Он сделал короткий шаг вперед и ободряюще положил руку на вздрагивающее плечо правителя. — Десница всего лишь выполняет свою работу. Ловчие всегда ищут тень голодного волка там, где мирно пасутся их овцы. Лорд Отто видит во мне прямую угрозу исключительно потому, что я не кланяюсь его пыльным книгам и не прошу у него соизволения защищать тебя.

— Ты слишком великодушен к нему! — Визерис резко вскинул голову, и в его надломленном голосе вспыхнула запоздалая, бессильная ярость. — Но я отблагодарю тебя. Клянусь, я провозглашу перед всем двором, что твоя преданность Железному Трону непоколебима! Я заставлю Хайтауэра публично извиниться за эти гнусные наклепы! Я дам тебе должность Мастера над монетой или…

— Нет, — твердо, но без вызова перебил его Командующий стражей.

Король замер, растерянно моргая покрасневшими глазами:

— Что значит «нет»?

— Мне не нужны публичные подачки в качестве извинений, Визерис, — младший Таргариен отступил к стрельчатому окну, устремив задумчивый взгляд на серое рассветное небо над Королевской Гаванью.

Голос наездника Караксеса звучал глухо, словно мужчине приходилось преодолевать неимоверное внутреннее сопротивление, чтобы произносить эти слова.

— Пойми, если ты начнешь осыпать меня высокими почестями именно сейчас, весь двор решит, что ты делаешь это под моим давлением. Лорды будут шептаться, что Порочный Принц выгадал себе кусок пожирнее, сплясав на смерти королевы. Я не позволю пачкать твое имя и светлую память Эммы ради удовлетворения собственных амбиций.

Это был воистину мастерский, шахматный ход. Холодный, расчетливый разум просчитал реакцию старшего брата с точностью до секунды. Категоричный отказ от щедрой награды в глазах мягкотелого монарха мгновенно превращал принца из амбициозного политического интригана в святого, бескорыстного мученика.

Визерис тяжеловесно поднялся с кресла, едва не опрокинув недопитый кубок, и быстро подошел к окну. Руки короля заметно дрожали, когда он крепко сжал локти Деймона.

— Праведные боги… — прошептал правитель Семи Королевств, и на его воспаленные глаза снова навернулись непрошеные слезы. — Каким же непроходимым слепцом я был все эти годы. Ты единственный человек в этом проклятом замке, кто действительно думает о чести нашей семьи, а не о толщине собственного кармана.

— Я думаю только о тебе и о нашей маленькой Рейнире, — проникновенно ответил принц, глядя брату прямо в душу. — Всё, о чем я действительно прошу — позволь мне оставить за собой Золотых Плащей. Мне даром не нужны пышные посты в Малом Совете. Пусть Хайтауэр перебирает свои бумажки и скрупулезно считает медяки в казне. Мое истинное место — на улицах. Я буду твоим верным щитом там, куда не дотягиваются близорукие взгляды твоих лордов.

— Ты останешься Командующим, — с абсолютной, железобетонной убежденностью выдохнул Визерис. — И горе тому безумцу, кто попытается снова встать между нами.

Покинув душные королевские покои, Деймон неспешно шел по прохладной галерее, когда нос к носу столкнулся с Отто Хайтауэром. Десница явно поджидал утренней аудиенции, бережно держа под мышкой пухлую кожаную папку с пергаментами. На лице старшего Хайтауэра застыла привычная, непроницаемая маска глубокомысленной заботы о государстве, но в самой глубине его блеклых глаз залегла тревожная, суетливая тень.

Принц вальяжно приостановился, заложив руки за спину. Полы его щегольского темно-пурпурного камзола слегка покачивались в такт движениям.

— Доброе и светлое утро, лорд Десница, — пропел Таргариен с чарующей, источающей сладкий яд вежливостью. — Спешите одарить Его Величество очередными бесценными советами? Настоятельно рекомендую быть осторожнее. У короля сегодня крайне чувствительное сердце. Он, знаете ли, стал очень болезненно реагировать на наглую ложь.

Отто горделиво выпрямился, лишь едва заметно, словно делая одолжение, склонив голову в приветствии:

— Я служу короне исключительно так, как велит мне мой долг, принц Деймон. И весьма отрадно видеть, что вы все еще находитесь в столице. Признаться, я всерьез опасался, что вчерашние… досадные разногласия вынудят вас спешно покинуть замок.

— О, вы слишком трепетно переживаете за мой досуг, сир Отто, — Деймон сделал плавный, кошачий шаг в его сторону, заставив Десницу невольно напрячь плечи. — Брат слезно просил меня остаться. Навсегда. Представляете масштаб трагедии? Он так трогательно, так искренне заботится о моем присутствии при дворе.

Мужчина наклонился к самому уху Хайтауэра, интимно понизив голос до заговорщицкого шепота:

— Кстати… Я тут краем уха слышал, у вас выдалась на редкость беспокойная ночь? Моя стража случайно задержала пару ваших серых пташек в Блошином Конце. Бедняги, видимо, немного заблудились в темноте и совершенно случайно упали в воду с очень высокого утеса. Прямо на острые камни. Какая невосполнимая потеря для вашей хваленой шпионской сети, не находите?

Лицо Отто на краткое мгновение одеревенело. Едва заметный желвак нервно заходил на его челюсти, но искушенный политик сдержал удар, лишь до побеления костяшек сжав свои драгоценные документы.

— Столица всегда была крайне опасным местом, мой принц. Особенно для тех неразумных юнцов, кто слишком глубоко сует нос не в свои дела.

— Воистину золотые слова, — расплылся в широкой, белозубой улыбке Деймон, похлопывая собеседника по плечу чуточку сильнее и фамильярнее, чем того требовал строгий придворный этикет. — Обязательно передавайте пламенный привет вашей милой дочери. До меня дошли слухи, она собирается нанести визит Визерису? Настоятельно рекомендую ей быть погостеприимнее. Наш король сейчас так нуждается в ласковой, женской заботе…

Не дожидаясь ответа от побагровевшего лорда, Командующий стражей летящей походкой направился дальше по коридору, милостиво оставив Десницу наедине с перевариванием этой недвусмысленной угрозы.

Ближе к полудню Алисента Хайтауэр беззвучной тенью скользила по восточному крылу Твердыни Мейгора. В руках девушка бережно несла серебряный поднос с горячим успокаивающим сбором для Визериса. Отец еще на рассвете лично, в мельчайших деталях проинструктировал ее, как именно нужно вести себя со сломленным монархом. Строго наставлял быть тихой, кроткой, читать ему мудреные книги о Древней Валирии и нежно гладить по руке, всем своим видом выказывая безграничное сострадание.

Но тонкие пальцы леди дрожали так сильно, что изящная фарфоровая чашка то и дело тихо, предательски звякала о металл подноса.

Каждое движение давалось ей с невероятным трудом. Кожа под глухим, строгим платьем до сих пор горела фантомной памятью о властных ночных прикосновениях. В её ушах неумолчно, словно наваждение, звучал бархатный, пробирающий до мурашек шепот: «Когда ты пойдешь к Визерису… думать ты будешь только обо мне».

Внезапно из затененной ниши, скрытой тяжелым гобеленом, бесшумно выскользнула высокая мужская фигура. Алисента испуганно ахнула, едва не выронив ношу, но сильные руки мгновенно подхватили края подноса, играючи подстраховав хрупкую посуду.

— Спокойнее, милая птичка, — раздался над ее ухом до боли знакомый голос с хрипотцой.

Деймон стоял в густой тени каменной арки, надежно скрытый от скучающих глаз стражников у дальних дверей. На нем не было тяжелых доспехов — лишь простой, но баснословно дорогой шелковый дублет. Однако от одной только его близости у Алисенты мгновенно перехватило дыхание, а липкий животный страх вперемешку с постыдным, тягучим восторгом затопил разум.

— Принц… — едва слышно прошептала она, затравленно озираясь по сторонам. — Умоляю, оставьте меня… Если хоть кто-то увидит нас…

— И кто же нас увидит? Эти спящие на ходу гвардейцы? — Таргариен насмешливо наклонил голову, заглядывая прямо в ее смятенные, расширенные от испуга карие глаза.

Свободной рукой он плавно, почти нежно провел костяшками пальцев по ее пылающей щеке, аккуратно заправляя выбившуюся непокорную прядь каштановых волос за ухо. Прикосновение казалось невесомым, но в нем пульсировала абсолютная, подавляющая волю сила.

— Значит, ты послушно идешь к моему брату?

— Да… Отец приказал…

— Меня совершенно не интересует, что приказал тебе лорд Отто, — с тихим, ледяным нажимом отрезал мужчина. — Мне интересно исключительно то, о чем думаешь ты сама.

Алисента судорожно сглотнула, чувствуя, как предательский румянец заливает не только щеки, но и шею.

— Я… я помню ваши ночные слова. Каждое слово.

— Умная, хорошая девочка, — уголок его губ дернулся в скупой, одобрительной ухмылке, и дочь Десницы внутри буквально растаяла от этой крошечной похвалы. — А теперь слушай меня предельно внимательно. Ты войдешь в эти двери. Ты будешь невыносимо мила, добра и участлива. Но если Визерис вдруг заговорит со мной или случайно упомянет о моем назначении — ты должна невзначай, между делом обронить, что твой отец очень переживает из-за нашего с братом примирения. Ты произнесешь это тихо, словно сорвавшуюся с губ случайность. Ты меня поняла?

— Но отец… он же жестоко накажет меня, если узнает! — в глазах Алисенты плеснулся первобытный, вбитый годами воспитания ужас.

Деймон наклонился к ней еще ближе. Его губы практически коснулись ее приоткрытых девичьих губ, заставив девушку судорожно зажмуриться и инстинктивно податься вперед в невольном, греховном порыве. Но поцелуя не последовало. Принц лишь обдал её горячим, пахнущим мятой дыханием:

— Твой отец далеко, Алисента. А я — здесь. С тобой. И если ты сделаешь всё в точности так, как я велю, я стану твоим личным, нерушимым защитником. Ни одна живая душа в этом замке не посмеет и пальцем тронуть то, что отныне принадлежит мне. А теперь иди к королю.

Порочный Принц отступил в спасительную тень гобеленов так же быстро и бесшумно, как и появился.

Девушка осталась совершенно одна посреди гулкой, пустынной галереи. Её сердце бешеной птицей колотилось где-то в горле. Впервые в своей праведной жизни она всерьез собиралась ослушаться прямого, категоричного приказа Хайтауэра-старшего. Но привычный страх перед отцом казался теперь жалкой пылинкой по сравнению с тем темным, непреодолимым гипнотическим притяжением, которым сковал ее волю этот пугающий человек.

Она поправила съехавший поднос, гордо выпрямила спину и с абсолютно новой, звенящей холодной решимостью шагнула к массивным дверям королевских покоев.

Уже под вечер того же бесконечного дня Деймон в одиночестве поднялся на продуваемую всеми ветрами вершину Драконьей Горы.

Холодные, соленые порывы с Узкого моря больно хлестали по лицу, но Таргариен даже не подумал застегнуть ворот теплого плаща. Внизу, в огромном, вырубленном прямо в скале загоне, утробно и глухо заворчал Караксес. Огромный чешуйчатый змей грациозно подполз к самому краю каменной площадки, изящно выгибая свою длинную, неестественную шею, и пристально, не мигая, уставился на наездника узкими вертикальными зрачками.

Кровавый Змей безошибочно чуял грядущие перемены. В его кипящей крови бурлила первородная магия Древней Валирии, и зверь отчетливо понимал: разум человека, уверенно стоящего перед ним, стал иным. Он сделался пугающе холодным, математически расчетливым, полностью лишенным прежней хаотичной, разрушительной вспыльчивости. И от этого стал во сто крат опаснее для окружающих.

— Риносс, Караксес… — тихо, с уважением произнес Деймон на Древнем Валирийском, без малейшего колебания протягивая раскрытую ладонь навстречу клыкастой пасти.

Огромная, обжигающе горячая, покрытая жесткой чешуей морда дракона послушно уткнулась в человеческую руку. Караксес издал длинный, вибрирующий в груди звук, чем-то похожий на шипение раскаленного добела железа, опущенного в ледяную воду. Зверь плотно прижал рогатые уши, полностью признавая безоговорочную волю обновленного хозяина.

Принц с высоты птичьего полета обозревал свой город. Далеко внизу расстилалась погружающаяся в сумерки Королевская Гавань — грязная, бесконечно шумная, насквозь провонявшая нечистотами и кишащая тайными заговорами.

Первый, самый сложный акт его личной пьесы был отыгран поистине безупречно. Визерис теперь свято верил в его братскую преданность. Алисента медленно, но верно превращалась в идеальный, послушный инструмент, собственными руками готовящий скорое падение родного отца. А маленькая Рейнира искренне видела в дяде единственного истинного Таргариена, готового до последней капли крови защищать ее законные права.

Мужчина едва заметно, хищно усмехнулся, глядя на багровое закатное солнце, щедро окрашивающее морские волны в густой цвет свежей крови. Великая игра за Железный Трон только-только начиналась, и этот Деймон совершенно не намеревался оставлять своим многочисленным соперникам даже призрачного права на ничью.

Когда на столицу опустилась ночь, Командующий прибыл в казармы у Железных Ворот. Привычный, густой запах застоявшегося эля, мокрой недубленой кожи и едкого дегтя был для него родным. Здесь совершенно не пахло церковным ладаном или изнеженными лилиями королевских садов. Зато от этих грубых каменных стен буквально веяло настоящей, неразбавленной, грубой мужской силой.

Принц уверенно вышагивал по гулкому коридору, и его тяжелые сапоги выбивали четкий, размеренный марш. Прямо за его спиной, словно привязанная тень, бесшумно двигался Лютор Ларджент — невероятно высокий, кряжистый капитан с суровым лицом, густо иссеченным старыми оспинами, и глазами преданного, готового рвать глотки цепного пса.

— Все уже собрались? — не поворачивая головы, ровно поинтересовался Таргариен.

— Все восемнадцать капитанов сотен, мой принц, — почтительно, с легкой хрипотцой отозвался Ларджент. — Покорно ждут в нижнем зале. Некоторым, правда, явно не по себе. Сир Байрон, например, притащился с личной охраной из двух головорезов.

— Очаровательно, — уголок губ аристократа дернулся в насмешке. — Значит, у Байрона хотя бы есть базовое чутье на неприятности. Напрасно только этот глупец думает, что лишние два меча способны спасти человека от последствий его собственной непроходимой тупости.

Деймон с силой толкнул тяжелую дубовую дверь и размашисто шагнул в полумрак просторной, освещенной факелами залы. При его эффектном появлении полтора десятка суровых, пахнущих кислым потом и оружейным маслом мужчин мгновенно, как по команде, вытянулись во фрунт. Золотые плащи синхронно взметнулись в едином порыве, а подкованные железом сапоги с оглушительным грохотом ударили о каменный пол.

— Мой принц! — раздался под сводами стройный, оглушительный хор луженых глоток.

Командующий вальяжно, не торопясь прошел к главному дубовому столу, на котором сиротливо стоял пузатый глиняный кувшин с дешевым темно-янтарным вином. Не глядя ни на кого из присутствующих, он налил себе до краев полный кубок. Нарциссу до одури нравилась эта наэлектризованная атмосфера подчинения. В этих стенах он не был просто «проблемным младшим братом короля» или «вероятным заговорщиком». Здесь он являлся полновластным божеством, слепившим эту грозную силу из уличной грязи, отбросов и оборванцев Блошиного Конца.

— Полно вам, капитаны, вольно, — весело, с откровенно озорным прищуром проговорил Таргариен, наконец поворачиваясь к офицерам лицом и по-хозяйски опираясь бедром о край столешницы. — Опустите руки. Мы же все здесь в своем, тесном кругу. Давайте обойдемся без этих накрахмаленных, фальшивых придворных церемоний, от которых у меня во рту сводит зубы.

Звенящее напряжение в зале слегка спало. Кое-кто из бывалых рубак даже скупо, с облегчением улыбнулся. Лишь два капитана, жавшиеся в правом дальнем углу — франтоватый сир Байрон и тучный капитан Корлис, выходцы из старых дворянских родов — продолжали нервно переминаться с ноги на ногу. Они ни на секунду не отводили затравленных, настороженных взглядов от расслабленной фигуры начальства.

— Наше царственное семейство сейчас переживает крайне тяжелые, темные времена, — неспешно продолжал Деймон. Он сделал глоток терпкого вина и плавно, словно хищник на прогулке, пошел вдоль выстроенной шеренги. — Королева трагически умерла. Король безутешно скорбит. А в самом замке… о, господа офицеры, в Твердыне Мейгора развелось столько жирных, наглых крыс, что скоро они начнут безнаказанно грызть валирийские гобелены прямо на глазах у государя.

Принц резко остановился ровно напротив сира Байрона. Тот был статным мужчиной средних лет с тщательно ухоженной бородкой и массивным золотым цепным ожерельем на груди, явно стоившим втрое больше его официального годового жалования.

— Крысы, сир Байрон, — повторил Деймон почти ласково, склонив голову набок и заглядывая в бегающие глаза подчиненного. — Ответьте мне, что вы обычно делаете, когда на ваших продовольственных складах заводятся крысы?

— Э-э… нещадно травим, Ваше Высочество, — слегка замявшись и сглотнув ком в горле, выдавил из себя дворянин. — Или пускаем голодных котов.

— Вот и я думаю — надо травить, — с готовностью согласился Порочный Принц. — Видите ли, какая пренеприятнейшая штука получается. Наш горячо любимый Десница, сир Отто Хайтауэр, почему-то твердо убежден, что Городская стража — это не гордые защитники порядка, а его личные, карманные шпионы. Он свято верит, что за пару сотен жалких серебряных медяков в месяц любой мой стражник со всех ног побежит доносить ему. Доносить о каждом моем шаге, о каждом вздохе короля и о том, кто из знатных лордов с кем спит и пьет в столичных притонах.

В казарме повисла тяжелая, густая, как патока, тишина. Стало слышно только, как за мутными окнами монотонно капает начавшийся дождь.

Деймон неторопливо запустил руку в глубокий карман своего камзола и извлек на свет тяжелый, туго набитый кошелек из дорогой тисненой зеленой кожи. С вышитым на боку символом могущественного дома Хайтауэров — высокой пылающей башней.

Аристократ с легким, издевательским смешком подбросил увесистый кошелек на ладони, а затем резким, презрительным движением швырнул его прямо в побледневшее лицо сиру Байрону. Кожаный мешок с глухим, влажным звоном ударился о нагрудник офицера, шнурок развязался, и на серые каменные плиты с веселым перезвоном выкатилась добрая сотня новеньких, сверкающих в свете факелов серебряных оленей чеканки Староместа.

— Ой, — картинно развел руками Таргариен с искренним, почти детским озорством. — Кажется, я нечаянно рассыпал ваши щедрые пенсионные накопления, сир Байрон. Какая вопиющая неловкость с моей стороны.

Байрон побелел как старая парусина. Его трясущаяся рука судорожно дернулась к эфесу дорогого меча, но он не успел высвободить клинок из ножен даже наполовину.

— Взять их, — негромко, лениво, словно отгоняя мух, повелел принц.

Лютор Ларджент и еще трое крепких капитанов мгновенно, без единого вопроса рванули вперед. Сира Байрона и стоящего рядом, остолбеневшего капитана Корлиса сбили с ног с оглушительным лязгом доспехов. Тяжелые подкованные сапоги безжалостно вмяли предателей в каменный пол, а уже через секунду у их беззащитных горл тускло поблескивали обнаженные армейские кинжалы. Двое телохранителей Байрона благоразумно побросали оружие, даже не попытавшись вмешаться.

— Принц Деймон! Это чудовищная ошибка! Это наглая провокация! — истошно заорал прижатый к полу Байрон, испуганно вращая выпученными глазами. Из его разбитого при падении носа на разбросанные серебряные монеты густо капала темная кровь. — Лорд Десница лично обещал нам…

— Десница обещал вам сытую, безопасную старость, а по итогу дарует лишь быструю, позорную смерть, — брезгливо перебил его мужчина. В его ровном голосе не осталось и тени прежнего веселого озорства — только ледяной, стальной и безжалостный расчет.

Таргариен подошел вплотную к поверженным, брезгливо наступив носком щегольского сапога на одну из выкатившихся блестящих монет.

— Вы добровольно продали меня. Того самого человека, который вытащил вас за шкирку из столичного дерьма. Кто дал вам эти золотые плащи, кто дал вам власть, уважение и силу, о которой такие ничтожества и мечтать не смели. Вы всерьез решили, что серебро Староместа слаще и надежнее валирийской крови?

— Нам… нам платили сущие гроши за самые обычные, пустые отчеты! — сдавленно, пуская пузыри, прохрипел Корлис, жалко корчась под немалым весом навалившегося на него Ларджента. — Мы ничего важного не предавали, клянусь Семерыми!

— Любая, даже самая пустяковая весть, ушедшая Хайтауэру за моей спиной — это государственная измена, — отрезал Деймон.

Он плавно развернулся спиной к хрипящим на полу офицерам и посмотрел на остальных капитанов. Те стояли вытянувшись в струну, не шелохнувшись, буквально затаив дыхание. Внутренний нарцисс принца упивался этим абсолютным, животным трепетом, застывшим в их глазах.

— Крепко запомните этот дождливый вечер, господа, — веско произнес Командующий, обводя своих цепных псов тяжелым, давящим взглядом. — В Королевской Гавани есть только один полноправный хозяин. Только один человек, которому вы приносили присягу на мечах. И это отнюдь не лорд Десница. Это даже не Малый Совет. Это я. Тот, кто верно служит мне — купается в золоте, славе и лучших шлюхах. А тот, кто тайком служит Хайтауэру… идет на бесплатный корм ракам в Черноводную.

Деймон молча, едва заметно кивнул Лардженту.

— Очистите мое помещение. Быстро и без лишнего шума. Тела с камнем на шее сбросьте в море, а их безутешным семьям официально объявите, что доблестные капитаны скоропостижно скончались от тяжелой трактирной лихорадки.

В тишине зала раздался сухой, мерзкий хруст ломаемых шей и короткие, влажные, захлебнувшиеся кровью стоны. Быстро сменившиеся абсолютной тишиной. Остальные офицеры даже не дрогнули, лишь еще сильнее выпрямили и без того прямые спины, с немым обожанием и священным ужасом глядя на своего лидера.

— Лютор, — небрежно окликнул Деймон верного заместителя, когда тот меланхолично вытирал окровавленный кинжал о плащ свежего трупа.

— Да, мой принц? — Ларджент выпрямился, преданно глядя на сюзерена.

— С этого самого момента ты — единоличный капитан всей Западной Стражи. Займи пустующее место этого идиота Байрона. И к завтрашнему утру набери мне сотню верных, крепких парней прямиком из Блошиного Конца. Новых, голодных, злых, которые за одно только слово Таргариенов горло родной матери с радостью перережут.

— Будет исполнено в лучшем виде, мой Командующий! — абсолютно искренне, с распирающей грудь гордостью выдохнул Лютор, почтительно опустившись на одно колено прямо в лужу натекшей крови.

На следующее, солнечное утро в дежурной комнате Малого Совета витал аппетитный запах свежей, еще теплой сдобы и горячего пряного вина с гвоздикой. Визерис, слегка посвежевший лицом после на удивление спокойного, глубокого ночного сна, сидел во главе длинного стола и сосредоточенно изучал скучные отчеты по закупкам армейского фуража.

Отто Хайтауэр привычно восседал по левую руку от монарха. Выглядел лорд Десница откровенно неважно — под его блеклыми глазами пролегли глубокие темные круги. Истинная причина его жестокой бессонницы прояснилась буквально через пять минут, когда резные двери зала с шумом распахнулись, и на пороге возник Деймон.

Принц был облачен в начищенные до блеска парадные доспехи, с великолепной сапфировой застежкой на безупречно чистом золотом плаще. На его аристократичном лице сияла самая обаятельная, светлая и беззаботная улыбка из его поистине безграничного арсенала.

— Доброе утро, мой дорогой брат! — громогласно провозгласил Таргариен, отвешивая Визерису легкий, но изящный поклон. — Лорды. Сир Отто… вы сегодня божественно бледны. Неужто вас опять мучили дурные, беспокойные сны?

Хайтауэр-старший медленно, словно преодолевая физическую боль, поднял глаза. В них читалась отчаянная, мастерски затаенная бессильная ярость. Своих тайных агентов в городской страже Десница отчаянно пытался вызвать на связь еще до рассвета. Но надежные посыльные вернулись ни с чем, сообщив, что сир Байрон и капитан Корлис «скоропостижно заболели дурной хворью и отбыли в неизвестном направлении», а все их ключевые посты в гарнизоне уже заняли вооруженные фанатики из городских низов.

— Принц Деймон, — предельно сухо, едва не скрипя зубами процедил Отто. — Вы, как я погляжу, с самого утра пребываете в на редкость отменном расположении духа. Не соизволите ли поделиться с Советом причиной столь бурной радости?

— О, объективных причин просто масса! — Деймон вальяжной походкой подошел к столу и без приглашения, по-свойски взял с серебряного подноса самое крупное зеленое яблоко, сочно хрустнув им на весь притихший зал. — Глубокой ночью моя стража провела масштабную, плановую зачистку подпольных притонов в Блошином Конце. И знаете, что мы совершенно случайно там обнаружили, Визерис?

Король оторвал усталый взгляд от бумаг, заинтересовавшись:

— И что же такого важного, брат?

— Настоящее, откормленное гнездо шпионов, — с аппетитом прожевав сочную мякоть, бодро доложил принц. — Представь себе, какая-то беспринципная сволочь регулярно сливала наемникам подробную информацию о перемещениях твоей королевской гвардии и точных графиках смены охраны Твердыни Мейгора. Каково, а? Неизвестные подкупали наших доблестных офицеров звонким серебром, чтобы точно знать, когда коридоры замка остаются без присмотра!

Визерис мгновенно насупился, его кустистые брови грозно сошлись к переносице:

— Измена? Здесь, в самом сердце столицы?

— Именно так! — Деймон с невероятно драматичным вздохом всплеснул руками, едва не выронив надкусанное яблоко. — Разумеется, едва я узнал об этом вопиющем факте, как тут же лично, с мечом в руке возглавил облаву. Выявленные предатели в рядах стражи оказали вооруженное сопротивление и, к моему глубочайшему сожалению, были уничтожены на месте. А само шпионское гнездо сожжено дотла, до самых камней. Можешь спать спокойно, брат. Теперь город в полной безопасности, а твоя личная охрана чиста и непорочна, как помыслы Верховного Септона.

— Боги, Деймон… — Визерис с искренней, неподдельной благодарностью и восхищением посмотрел на стоящего перед ним воина. — Ты в очередной раз превзошел сам себя. Действовал решительно, быстро, без этой вечной судебной волокиты лордов. Что бы я вообще без тебя делал в этом змеином гнезде?

— Наверняка сгорел бы в собственной постели из-за преступного недосмотра дворцовых слизняков, — скромно, потупив взор пожал плечами Командующий. Он бросил короткий, пронизывающий до костей взгляд на застывшего Десницу. — Кстати, сир Отто… Среди личных вещей убитых предателей мои люди нашли вот эту занимательную бумагу.

Принц неторопливо достал из-за пазухи дублета слегка обугленный по краям плотный пергамент со сломанной сургучной печатью и небрежным жестом бросил его на стол. Точно перед носом Хайтауэра.

Это было одно из тех самых, секретных кассовых распоряжений банков Староместа о регулярной выплате немалых «субсидий» на нужды агентурной разведки. Имени самого Отто там, разумеется, не стояло, однако характерный символ дома Хайтауэров, поставленный рукой казначея, был виден абсолютно четко.

Лорд Десница окаменел. Внезапно повисшее в зале напряжение можно было резать валирийским клинком.

— Что это за бумага? — вновь нахмурился король, близоруко щурясь и тянясь рукой к пергаменту.

Деймон изящно и стремительно опередил правителя. Он быстро, словно невзначай передумав, забрал компрометирующий документ обратно со стола и надежно спрятал его в свой поясной кошель.

— О, сущие пустяки, брат, не обращай внимания, — максимально легкомысленно отмахнулся Таргариен, задорно, с издевкой подмигнув побелевшему Отто. — Обычные, скучные расписки каких-то безымянных южных торговцев. Не стоит забивать твою светлую королевскую голову этой уличной грязью. Самое главное — прямая угроза трону успешно устранена. А с южными «торговцами» я, уж поверь, разберусь сам. В свое время.

Отто Хайтауэр сжал кулаки под столешницей с такой нечеловеческой силой, что коротко остриженные ногти до крови впились в мягкие ладони. Многоопытный политик понял этот изящный намек без лишних слов. Деймон не просто играючи уничтожил его дорогостоящую сеть в рядах стражи — он только что мертвой хваткой положил руку прямо на горло Десницы. И теперь мог в любой, удобный для него момент предъявить доверчивому королю прямые, неопровержимые улики государственного шпионажа.

— Вы… вы просто прекрасно справляетесь со своими прямыми обязанностями, Командующий, — с огромным трудом, по слогам вытолкнул из себя Хайтауэр. Его голос звучал скрипуче и глухо, словно старик жевал сухой речной песок.

— Я очень стараюсь, уважаемый сир Десница, — лучезарно просиял победитель, с хрустом доедая свое яблоко и небрежным, метким броском отправляя огрызок прямо в серебряную чашу для омывания рук. — Я невероятно, изо всех сил стараюсь. Исключительно на благо нашей любимой короны, разумеется.

Порочный Принц грациозно отсалютовал брату, приложив два пальца к виску, и с чувством полностью выполненного долга размашистым шагом покинул зал заседаний Совета.

Шелковая улица в столь поздний час не спала никогда, пульсируя собственной, порочной жизнью. За резными, плотно прикрытыми ставнями уютных столичных борделей пьяно, раскатисто хохотали приехавшие из дальних провинций лорды. Там звонко перекатывались по столам золотые драконы, а густой аромат дорогого сладкого катийского вина причудливо мешался с душным, тяжелым благовонием розанной воды и сладковатым дымом полуночного эссосского опиума.

Для подавляющего большинства высокородных обитателей Красного Замка этот злачный квартал оставался лишь грязным местом низменного порока. Для Деймона Таргариена он всегда являлся чутким ухом и бьющимся сердцем Королевской Гавани.

Командующий стражей беззвучно вошел через неприметную, смазанную маслом дверь с заднего двора, надежно скрыв лицо под глубоким капюшоном неприметного темного плаща. Его сопровождал лишь верный Лютор Ларджент. Кряжистый капитан привычно остался караулить у входа, словно призрак растворившись в густой тени подворотни.

В просторных верхних покоях самого дорогого, элитного заведения столицы царили прохлада и умиротворяющая тишина. На груде расшитых шелковых подушек, грациозно подожав под себя ноги, восседала Мисария. На ней было лишь полупрозрачное, струящееся белое платье из тончайшего лисского шелка, а на бледной, лебединой шее мягко мерцал крупный рубиновый кулон — недавний подарок принца.

— Ты опоздал, мой нетерпеливый дракон, — грудно промурлыкала она на певучем валирийском, поднимаясь навстречу гостю с текучей грацией пустынной змеи. В ее слегка раскосых, темных глазах предсказуемо вспыхнул знакомый огонек страсти и готовности играть в их излюбленную, порочную игру.

Но едва танцовщица сделала шаг навстречу, Деймон резким движением скинул капюшон. В его темно-фиолетовых глазах стоял такой абсолютный, морозный и безжалостный расчет, что Бледное Горе невольно осеклась на полушаге.

Принц принципиально не стал разыгрывать привычный, набивший оскомину сценарий пылкого любовника. Аристократ вальяжно опустился в глубокое резное кресло, закинул ногу на ногу и посмотрел на женщину снизу вверх. Именно так могущественный суверен смотрит на своего самого ценного, невероятно полезного, но вполне заменимого министра.

— Наша игра закончилась, Мисария, — предельно спокойно, без малейших эмоций произнес Деймон, скользя оценивающим взглядом по ее точеному силуэту. — Хватит дешевого театра. Оставь эти томные кошачьи повадки для жирных, немытых лордов из Долины. Мне нужны четкие цифры, реальные имена и железобетонные факты.

Танцовщица замерла, словно налетев на невидимую стену. На ее кукольно-бледном лице на краткое мгновение промелькнуло искреннее замешательство, которое тут же сменилось предельно осторожной, звериной собранностью.

Женщина безошибочно почувствовала кардинальное изменение в его ауре: пред ней стоял вовсе не тот прежний, капризный и бесконечно вспыльчивый младший принц, вечно требовавший материнской ласки и юношеского бунта. Это был совершенно иной, сформировавшийся хищник, перешедший на охоту куда более высокого порядка.

— Ты изменился, Деймон, — тихо констатировала она, гордо выпрямляя спину и мгновенно скидывая с себя напускную маску соблазнительницы. Ее голос стал сухим, деловым и собранным. — В замке сегодня что-то произошло?

— В замке прямо сейчас происходит глобальный передел мира, — небрежно ответил Таргариен, поманив любовницу унизительным жестом указательного пальца. — Подойди ближе.

Она послушно приблизилась. Мужчина властно взял ее за тонкий подбородок — не грубо, не оставляя синяков, но с той же безупречной, ледяной и подавляющей властностью, которой совсем недавно так виртуозно подчинил Алисенту Хайтауэр.

— Твой уютный дом, твои смазливые девочки, твое скопленное золото — абсолютно всё это держится исключительно на моем добром имени, — прошептал Порочный Принц, немигающим взглядом глядя ей прямо в расширенные зрачки. — Отто Хайтауэр искренне считает тебя грязными нечистотами Блошиного Конца. Для чопорного Десницы ты — порченая тварь, которую можно и нужно раздавить каблуком.

Деймон чуть сильнее сжал пальцы на ее подбородке.

— Со мной же ты станешь истинной, недосягаемой королевой теней этой столицы. Но для такого возвышения твоя шпионская сеть должна работать не на сбор пустых пьяных сплетен о том, кто с кем спал. Ты будешь добывать компромат, от которого начнут с грохотом рушиться великие дома Вестероса. Ты хорошо понимаешь меня?

Мисария судорожно сглотнула, физически ощущая, как от его ледяной, непоколебимой уверенности по голой коже бегут табуны мурашек. Это было совершенно не похоже на обычное соблазнение — это была голая демонстрация первородной силы, перед которой у бывшей рабыни не оставалось иного выбора, кроме полного, добровольного подчинения.

— Я безраздельно служу тебе, мой принц, — выдохнула она, не смея отвести взгляд. — Что именно ты хочешь знать сегодня?

— Абсолютно всё о членах Малого Совета. Каждая жалкая медяшка, утаенная от королевской казны. Каждый смазливый мальчик или девственница, тайно приведенные в спальню лорда. Каждое письмо, отправленное вороном в обход королевы или короля. И начнем мы, пожалуй, с Великого Мейстера Меллоса.

Мисария мягко, но поспешно высвободилась из захвата. Она бесшумно подошла к изящному секретеру из черного дерева, отперла потайной ящик и достала оттуда пухлый пергаментный свиток, туго перевязанный неприметной черной бечевкой.

— Старик Меллос невероятно аккуратен, — проговорила шпионка, бережно разворачивая пергамент на столике перед принцем. — Но его услужливые младшие ученики и слуги из Цитадели — тоже всего лишь люди из плоти и крови. Они обожают крепкое арборское вино и молодых, уступчивых девиц. Наш Великий Мейстер ровно каждые две недели отправляет секретные депеши Архимейстеру в Старомест. И делает он это отнюдь не через королевскую воронятню, а через наемных курьеров, всегда останавливающихся в «Седьмом Небе».

— О чем именно эти письма? — заинтересованно прищурился Деймон, подавшись вперед.

— Исключительно о здоровье Визериса. Меллос с маниакальной точностью описывает каждую новую язву на дряблом теле короля, каждую его физическую или душевную слабость и… точный состав снадобий, которые он ему ежедневно скармливает. А еще — свои личные, подробные наблюдения за принцессой Рейнирой. Старик по крупицам составляет для Цитадели глубокий психологический портрет будущей правительницы.

Деймон тихо, понимающе усмехнулся. Мудрецы Цитадели и амбициозные Хайтауэры действовали в плотной, неразрывной связке уже не первое десятилетие. Старомест методично, шаг за шагом готовил благодатную почву для полного политического контроля над династией Драконов.

— Что у нас по казначейству? — деловито продолжал допрос мужчина.

— Лорд Лиман Бисбери кристально честен, но увы, слишком староват и слеп, — лукаво улыбнулась Мисария, чувствуя себя увереннее в родной стихии интриг. — Его проворные младшие писари из домов Редвинов и Хайтауэров годами нагло списывают тысячи золотых драконов на мифический «ремонт портовых доков» и «закупку отборного фуража». Эти огромные деньги тихой рекой уходят напрямую в купеческие гильдии Староместа. У меня есть точные копии настоящих расписок и их поддельных ведомостей.

— Просто превосходно, — Деймон стремительно поднялся с кресла, по-хозяйски забрал свиток со стола и легко, почти невесомо поцеловал Бледное Горе в висок.

Его мимолетное прикосновение было прохладным, как свежий утренний бриз.

— Ты проделала поистине прекрасную работу, моя милая. Заслуженную, щедрую награду заберешь у Ларджента на выходе. С завтрашнего дня ты увеличиваешь штат своих пташек ровно втрое. Золота я не пожалею. Мне нужны острые уши в каждом питейном заведении, у каждой цирюльни и, самое главное, под кроватью каждой спальни в Верхнем Городе.

— Как прикажешь, мой принц, — почтительно опустила глаза Мисария.

Она вдруг ощутила странную, невероятно пьянящую преданность этому пугающему человеку. Он впервые дал ей возможность почувствовать себя не просто дорогой девкой для утех знати, а реальным, смертоносным оружием в глобальной борьбе за власть.

Полночь уже давно миновала, когда Командующий стражей без малейшего шума, миновав сонных гвардейцев, проник в личные покои Великого Мейстера, расположенные в самой тихой части Твердыни Мейгора.

В спертом воздухе мейстерской обители густо, до рези в глазах пахло сушеными целебными травами, вековой книжной плесенью, толчеными минералами и сладковатым маковым молоком. На длинных дубовых столах в идеальном порядке расставлялись стеклянные колбы, пузатые реторты и пыльные, тяжеловесные фолианты в кожаных переплетах.

Сам старик Меллос сидел за массивным письменным столом при свете единственной толстой свечи. Он скрупулезно вглядывался сквозь толстые, искажающие глаза линзы очков в очередное развернутое донесение. Его тяжелая, многоярусная цепь, выкованная из высших металлов, тихо и ритмично позвякивала при каждом скрипе пера.

— Вы засиделись допоздна, Великий Мейстер, — раздался из абсолютной темноты дальнего угла мягкий, бархатный голос с издевкой.

Меллос вздрогнул так резко, что едва не опрокинул открытую чернильницу на ценный пергамент. Торопливо обернувшись, он с ужасом увидал принца Деймона, вальяжно и бесшумно опиравшегося на массивный стеллаж с редкими лекарствами. Таргариен с откровенной скукой вертел в длинных пальцах небольшую серебряную ложечку для смешивания притирок.

— Принц Деймон! — насмерть перепугался старик, судорожно, почти рефлекторно пытаясь прикрыть дрожащей ладонью лежавшее перед ним недописанное письмо. — Боги святые и праведные, вы чуть не лишили меня чувств! Что вы делаете в моих личных покоях в такой поздний час? Если вам срочно понадобилось снадобье от бессонницы или головной боли…

— О, можете не переживать, я сплю крепко, как младенец, Меллос, — хищно ухмыльнулся ночной гость, медленно, хищным шагом подступая к столу. — А вот у вас, судя по нездоровому цвету лица и трясущимся рукам, с соком мака явно образовался перебор. Или, быть может, дело вовсе не в настойках? Дело в нечистой совести?

Мейстер испуганно насупился, изо всех сил пытаясь вернуть себе утраченное академическое достоинство и статус непререкаемого мудреца:

— Ваше Высочество, я нижайше прошу вас высказаться яснее. Я верой и правдой служу королю, его семье и этому замку уже тридцать долгих лет…

— Вы верой и правдой служите исключительно Староместу, старик, — как кнутом отрезал Деймон, нависая над лекарем.

Голос аристократа опустился до ледяного, пробирающего шепота, а серебряная ложечка в его сильных пальцах с тихим, жалобным треском согнулась ровно пополам.

— Вы регулярно строчите подробнейшие отчеты в Цитадель о каждом вскочившем прыще на заднице моего августейшего брата. Вы в мельчайших, тошнотворных деталях описываете, как именно ваши экспериментальные настойки из серой гнили и ядовитые свинцовые примочки медленно, но верно разъедают его плоть.

Испещренное глубокими морщинами лицо Меллоса мгновенно потеряло остатки цвета, став похожим на старый пергамент. Круглые очки жалобно съехали на самый кончик его крючковатого носа.

— Это… это исключительно строгая медицинская документация! — сбивчиво, брызгая слюной пролепетал служитель Цитадели. — Архимейстеры обязаны знать о течении редких болезней государя, чтобы коллегиально подобрать ему самое лучшее, передовое лечение!

Деймон угрожающе наклонился над столом, грубо упершись ладонями прямо в разбросанные пергаменты. Его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от перекошенной от страха физиономии старика.

— Самое лучшее лечение, говорите? — переспросил Порочный Принц с откровенно издевательским прищуром. — Или, быть может, такое лечение, которое делает Визериса патологически вялым, удивительно сговорчивым и полностью зависимым от «мудрых» советов Отто Хайтауэра?

Мужчина брезгливо ткнул пальцем в один из флаконов.

— Вы ежедневно подмешиваете ему в питье маковое молоко в таких лошадиных дозах, от которых даже у здорового, взрослого быка помутится разум. Вы убеждаете доверчивого монарха прижигать малейшие царапины раскаленным железом вместо того, чтобы просто дать им спокойно зажить под чистой повязкой.

— Вы обычный воин, а не лекарь, принц Деймон! Вы совершенно ничего не смыслите в высоком искусстве исцеления! — взвизгнул Меллос, пытаясь отодвинуться.

Вместо ответа Деймон медленно, с наслаждением вытащил из-за пазухи перевязанный свиток, только что полученный от Мисарии. Он аккуратно, с демонстративной педантичностью положил его поверх недописанных писем мейстера.

— Зато я просто великолепно, лучше многих смыслю в древнем искусстве государственной измены, Меллос. В этом свитке — абсолютно полный, исчерпывающий список ваших тайных курьеров. Точные имена, даты отправок, дословные копии ваших секретных писем.

Аристократ выдержал театральную паузу.

— А в самом конце — подробное экспертное заключение лучших, независимых лекарей из Вольных Городов. Тех самых специалистов, которым я за щедрую плату показал точный химический состав ваших хваленых «успокоительных сборов» для правящего короля.

Принц замолчал, откровенно наслаждаясь тем, как у хваленого Великого Мейстера судорожно, в нервном тике задергалось нижнее веко. Внутренний нарцисс внутри нового разума Таргариена ликовал. Сломать волю уважаемого ученого мужа одним лишь весом правильно, вовремя поданного компромата было ничуть не менее приятно, чем играючи выбить из седла опасного врага на рыцарском турнире.

— Если этот прелюбопытный свиток завтра ранним утром совершенно случайно окажется на столе у Визериса… — вкрадчиво продолжал Деймон. Он почти ласково обвел пальцем тяжелую, звенящую цепь на шее ученого. — То даже легендарное мягкосердечие моего брата не спасет вас от плахи и топора палача. Тебя официально, перед всем честным народом объявят подлым отравителем короны.

Улыбка принца стала похожа на оскал.

— А твоя драгоценная Цитадель… о, поверь моему опыту, Архимейстеры публично, с радостью отрекутся от тебя в тот же день. Они назовут тебя выжившим из ума безумцем-одиночкой, лишь бы спасти собственную, запятнанную репутацию.

Меллос тяжело, прерывисто и хрипло задышал, хватая ртом воздух. Его узловатые, покрытые пигментными пятнами пальцы судорожно впились в деревянные края стола.

— Чего… чего именно вы хотите от меня, Ваше Высочество? — сдавленно, еле слышно спросил старик. Он был полностью сломлен и уничтожен, раздавлен тяжестью неопровержимых улик.

— Какая восхитительная, долгожданная прагматичность! — лучезарно просиял Деймон. Он слегка, почти по-дружески похлопал дрожащего мейстера по сгорбленному плечу. — Мне определенно нравится ваш новый, конструктивный настрой. Правила отныне будут предельно просты, Меллос. Вы, как и прежде, продолжаете усердно служить королю. Но с завтрашнего дня точный состав каждого снадобья, каждую добавленную целебную траву и каждый запланированный прижог вы лично, заранее согласовываете со мной.

Лицо принца вновь окаменело.

— Если Визерис хоть раз начнет клевать носом и засыпать на важных заседаниях Совета из-за вашей маковой дряни — я лично отрублю вам палец. За каждый подобный случай.

Меллос обреченно, судорожно закивал, покрываясь липким потом.

— Второе условие, — непререкаемым тоном продолжал наездник дракона, чеканя каждое произнесенное слово. — Абсолютно все ваши исходящие письма в Старомест отныне в обязательном порядке проходят строгую цензуру через меня. Вы будете писать только то, что я вам продиктую. Хайтауэры и Цитадель будут получать ровно ту искаженную информацию, которая выгодна мне.

Таргариен положил ладонь на эфес меча.

— Если я хоть краем уха узнаю, что вы тайком отправили хотя бы одну жалкую записку за моей спиной… моя «Темная Сестра» снесет вашу мудрую, седую голову значительно раньше, чем воробей успеет слететь с крыши этой башни. Мы договорились?

— Я… я предельно ясно понял вас, великий принц Деймон, — прошептал Меллос, низко опустив седую голову. — Я беспрекословно сделаю всё, как вы скажете.

— Вот и отлично, я знал, что мы поладим, — обворожительно улыбнулся победитель.

Он небрежно забрал со стола испорченную серебряную ложку, сунул ее в карман и бережно, заботливым жестом поправил съехавшую цепь на шее старика.

— Вы сделали единственно правильный выбор, Великий Мейстер. Будем отныне считать этот ночной разговор нашим маленьким, сугубо врачебным секретом.

Деймон покидал башню лекаря с чувством невероятно глубокого, пьянящего удовлетворения. Всего за один короткий вечер он стальной хваткой взял за горло сразу две важнейшие, ключевые артерии Красного Замка: обширную информационную сеть городских низов и полный медицинский контроль над шатким здоровьем короля.

Высокомерный Отто Хайтауэр до сих пор наивно полагал, что ведет сложную шахматную партию против импульсивного, прямолинейного и недалекого воина. Десница был уверен, что Порочный Принц способен исключительно на громкие, пьяные скандалы и пустую демонстрацию грубой силы. Интриган в зеленых одеждах понятия не имел, что в кромешной темноте, прямо за его спиной уже сплелась гигантская, липкая паутина, где каждая натянутая нить безошибочно сходилась к пальцам младшего Таргариена.

Аристократ вышел на открытую, продуваемую ветрами каменную галерею. Ночной, соленый шквал со стороны бурного Узкого Моря приятно и бодряще освежал разгоряченное лицо.

Впереди ждала кропотливая, нудная работа с украденными финансовыми ведомостями казны. А сразу за ней — тщательная, ювелирная подготовка следующего, важнейшего хода. Физическое устранение леди Реи Ройс в далекой Долине Аррен.

Командующий Городской стражей задумчиво посмотрел на едва виднеющиеся в ночной мгле очертания столицы и тихо, предвкушающе усмехнулся:

— Твой ход, сир Отто. Ну же, попробуй меня хоть чем-то удивить.

В деликатных вопросах устранения неугодных, высокопоставленных людей дилетанты из раза в раз совершают одну и ту же, совершенно фатальную ошибку. Они самонадеянно пытаются сделать всю грязную работу собственными, не предназначенными для этого руками.

Каноничный Деймон Таргариен в свое время поступил как полный идиот. Он прилетел в Долину Аррен лично на огромном драконе, встретил опостылевшую супругу в глухом лесу, нарочно испугал её скаковую лошадь, а затем собственноручно размозжил парализованной жене голову увесистым булыжником.

Это было топорно. Невероятно глупо. Абсолютный, позорный трактирный уровень примитивной интриги, выпячивающий прямую вину мужа прямо перед каждым лордом Семи Королевств.

Новый же, хладнокровный разум наездника Караксеса прекрасно понимал главное, незыблемое правило идеального политического убийства: твое лучшее алиби — это сотня независимых свидетелей. Свидетелей, которые могут поклясться богами, что видели тебя в пятистах милях от места кровавого преступления.

В кабинете Командующего у Железных Ворот уютно пахло плавленым сургучом, свежими чернилами и мокрым железом. За мутным окном монотонно накрапывал мелкий столичный дождь, а на дубовом столе перед мужчиной лежало короткое, написанное убористым почерком письмо. Без единой подписи, доставленное проверенным тайным курьером прямо из Чаророщи.

Мисария отрабатывала вложенное в нее золото до последнего медного гроша. Через своих надежных людей в суровой Долине она без труда вышла на одного обедневшего рыцаря из числа прямых вассалов могущественного дома Ройсов. Этот глупец умудрился задолжать астрономическую сумму денег безжалостным игорным домам Браавоса.

Продать точную информацию о любимом, уединенном маршруте утренней охоты леди Реи и слегка, почти незаметно надрезать кожаную подпругу у ее любимого скакового жеребца стоило ровно триста блестящих золотых драконов.

Абсолютно всё остальное с радостью сделали свирепые горные кланы Дикарей. Грязные оборванцы из племени Лунных Братьев, которых щедро подкупили отличным замковым оружием и краденым серебром. Им требовалось лишь устроить самую обычную, «случайную» засаду с криками в узком каменном ущелье. Лошадь понесла, подпруга лопнула, а гравитация завершила начатое.

Деймон аккуратно поднес уголок прочитанного пергамента к неровному пламени свечи. Сухая, пропитанная морской солью бумага мгновенно вспыхнула ярким, трескучим огоньком и всего за пару секунд превратилась в жалкую горстку невесомого серого пепла.

Принц расслабленно откинулся на спинку резного кресла, сложил руки домиком и позволил себе легкую, едва заметную улыбку победителя.

Рея Ройс при жизни была безусловно умна, невероятно горда и крайне ядовита на язык. В иное, более спокойное время из неё могла бы получиться весьма интересная, достойная соперница. Но сейчас она являлась лишь досадным, политически обидным балластом. Священные брачные узы намертво связывали амбициозному Таргариену руки, мешая заключить действительно выгодный союз с богатейшими Веларионами. Или, на худой конец, мастерски использовать статус завидного холостяка в своих будущих дворцовых комбинациях.

Теперь же эта назойливая проблема изящно решалась сама собой. И, что самое прекрасное в этом уравнении, обвинить в убийстве мужа не смог бы даже сам Семиликий.

Последние три недели Командующий стражей безвылазно, на виду у всех находился в Королевской Гавани. Он ежедневно, до седьмого пота тренировал новобранцев-стражников на плацу, регулярно обедал с Визерисом на глазах у доброй половины двора и каждый божий вечер показательно посещал королевскую септу вместе с маленькой принцессой Рейнирой.

— Железное, безупречное алиби, — тихо прошептал аристократ на певучем валирийском, неспешно размешивая серебряной ложечкой остывший, горьковатый травяной чай. — Ну давай, попробуй-ка подкопаться под это, многомудрый сир Отто.

Спустя четыре дня в Твердыню Мейгора, тяжело хлопая крыльями, прилетел крупный черный ворон прямиком из Рунного Камня.

Внеочередное заседание Малого Совета началось в крайне угрюмой, невероятно подавленной атмосфере. Визерис тяжело сидел во главе длинного стола с осунувшимся, мертвенно-бледным и глубоко опечаленным лицом. В трясущихся руках король судорожно сжимал распечатанное письмо с тяжелой, сломанной восковой печатью древнего дома Ройсов.

— Мои лорды, это просто ужасная, воистину трагическая весть, — тихо заговорил монарх, тяжело и прерывисто вздохнув. — Мейстер из Рунного Камня со скорбью сообщает… законная супруга моего брата, леди Рея Ройс, мертва.

По просторному залу заседаний тут же прокатился глухой, тревожный ропот. Престарелый лорд Лиман Бисбери искренне, огорченно качнул седой головой, а Великий Мейстер Меллос суетливо, пряча глаза, забормотал заученные слова погребальной молитвы милосердной Деве и мудрому Старику.

Деймон, как обычно сидевший по правую руку от царственного брата, картинно замер. На его породистом лице мгновенно отразилась сложнейшая, безупречно выверенная гамма чувств. От первоначального, искреннего недоверия и шока до глубокого, сдержанного мужского потрясения.

Нарциссический гений внутри него буквально упивался этой гениальной актерской игрой перед самой взыскательной публикой. Никакой фальшивой, наигранной истерики. Никаких дешевых крокодиловых слез. Лишь тяжелое, мрачное цепенение сурового воина, внезапно услышавшего о нелепой гибели той женщины, с кем его связывали пусть и весьма непростые, скандальные, но долгие годы законного брака.

— Как… во имя всех богов, как это произошло, Визерис? — хрипло спросил вдовец. Голос его прозвучал намеренно глухо, надломленно, совершенно без привычной, вызывающей дерзости.

— Чудовищный несчастный случай на утренней охоте, — с болью ответил государь, сочувственно, с братской любовью посмотрев на младшего Таргариена. — Пишут, что скаковая лошадь леди Реи внезапно понесла в узком ущелье. Говорят, пугливое животное смутили дикари из горных кланов, устроившие засаду. Лошадь скинула всадницу. Несчастная упала, страшно разбилась о камни… Лорд Джереми лично нашел ее истекающей кровью. Она скончалась через час, так и не приходя в сознание.

Отто Хайтауэр, сидевший ровно напротив, медленно, словно хищная птица, выпрямился в своем кресле. Его въедливый, патологически подозрительный взгляд намертво впился в бледное лицо Деймона. Десница отчаянно, словно ищейка, искал хоть малейшую фальшь. Хоть один предательски дернувшийся мускул, выдающий затаенную радость, облегчение или торжество.

— Какой неожиданный и… невероятно своевременный для некоторых уход, — сухим, бесстрастным тоном произнес Хайтауэр, обвиняюще подавшись вперед. — Дикари суровой Долины крайне редко нападают на хорошо вооруженных, конных дворян в такой близости от стен Рунного Камня. Не правда ли, мой дорогой принц Деймон? Вы ведь так хорошо, не понаслышке знаете те дикие места.

Таргариен медленно, словно нехотя, повернул голову к интригану. В его темно-фиолетовых глазах не вспыхнул ожидаемый гнев или ярость. Там застыла лишь глубокая, смертельно опасная, ледяная холодность человека, которого только что смертельно оскорбили.

— Вы прямо сейчас на что-то намекаете, сир Отто? — тихо, с леденящей кровь угрозой спросил вдовец. — Или в вашем воспаленном, изощренном уме вновь рождается очередная грязная сказка? Байка о том, что я, оказывается, научился летать на драконе сквозь стены Красного Замка, физически оставаясь при этом на глазах сотен людей в Королевской Гавани?

— Я лишь с присущей мне осмотрительностью отмечаю странность столь фатального совпадения, — упрямо не отступал Хайтауэр.

Он физически чувствовал, как из его рук стремительно выскользает очередной поводок контроля.

— Абсолютно всему двору прекрасно известно, как публично холодны и враждебны были ваши отношения с законной супругой. Вы никогда, ни на один день не скрывали своего открытого, высокомерного пренебрежения к славному дому Ройсов.

— Немедленно замолчите, Отто! — резко, по-львиному рявкнул Визерис. Король с оглушительным грохотом ударил раскрытой ладонью по дубовому столу, заставив подпрыгнуть кубки.

В зале совета мгновенно, как по волшебству, установилась мертвая тишина. Разгневанный монарх тяжело, с присвистом дышал, а на его впалых щеках выступили нездоровые, багровые пятна ярости.

— У вас осталась в душе хоть одна крошечная капля человеческого сострадания?! — с клокочущим гневом проговорил государь, переведя яростный, испепеляющий взгляд на своего главного советника. — Мой родной брат только что потерял жену! Он последние три долгие недели вообще не отходил от меня ни на один шаг! Мы вместе, за одним столом ужинали вчера вечером! И у вас, сир, хватает наглости обвинять его в том чудовищном горе, что произошло за сотни миль от нашей столицы?!

Десница слегка побледнел, внезапно осознав, что собственными руками снова угодил в мастерски расставленную ловушку. Жгучее, неконтролируемое желание побольнее уколоть триумфатора сыграло с ним злую, непростительную шутку. В глазах скорбящего Визериса эти параноидальные подозрения выглядели уже не как похвальная забота о безопасности государства, а как банальная, слепая и мелочная ненависть к царственной семье.

— Прошу простить меня, Ваше Величество, — покорно склонил голову Хайтауэр, с огромным трудом сдерживая подступающую к горлу желчь. — Я вовсе не желал оскорбить принца. Я лишь хотел сказать, что безопасность Долины настоятельно требует нашего внимания и тщательного расследования инцидента.

— Я сам, лично отправлюсь в Долину, — внезапно, твердым голосом произнес Деймон, с шумом отодвигая стул и поднимаясь с кресла.

Абсолютно все члены Совета удивленно, не веря своим ушам, уставились на него.

Мужчина гордо выпрямился, привычным жестом одернув полы темного, траурного камзола. В каждой черточке его позы читалось незыблемое, благородное достоинство.

— Рея была моей законной женой перед ликом богов и судом людей, — проговорил вдовец, открыто и прямо глядя на брата. — Наш династический брак никогда не был счастливым. И я не стану сейчас дешево лицемерить, делая вид перед лордами, будто любил её больше собственной жизни. Но она была гордой, смелой женщиной из древнего, уважаемого дома. Я просто обязан присутствовать на ее погребении. Я должен личной рукой, от имени короны отдать дань уважения дому Ройсов и выразить искренние соболезнования ее скорбящему дяде.

Визерис посмотрел на стоявшего перед ним брата с невероятной, распирающей грудь гордостью и искренней теплотой. В этот возвышенный момент вечно скандальный Порочный Принц казался монарху истинным воплощением рыцарства и мудрости. Человеком, который нашел в себе силы перешагнуть через старые, личные обиды исключительно ради чести их великой семьи.

— Это… это невероятно достойный, мужской поступок, Деймон, — растроганно, со слезами на глазах произнес правитель. — Я безмерно горжусь тобой. Возьми с собой целую роту отборных Золотых Плащей для личной охраны в пути. И передай лорду Джереми, что корона всецело разделяет их тяжелую скорбь.

— Благодарю тебя за доверие, брат, — коротко, с достоинством наклонил голову принц.

Он не удержался и бросил на сидящего Отто короткий, исполненный абсолютного, издевательского превосходства взгляд.

Десница сидел неподвижно, как статуя, сжав зубы до скрипа эмали. Он проиграл этот важнейший раунд с оглушительным, позорным треском. Ненавистный Таргариен не просто чужими руками избавился от ненужной, мешающей жены. Он играючи получил полную, легальную свободу для заключения нового политического брака, невероятно укрепил свой моральный авторитет в глазах короля, и теперь официально отправлялся в Долину в безупречном статусе благородного, всепрощающего скорбящего вдовца.

Поздним вечером того же дня, перед самым отбытием, Деймон расслабленно стоял на широком каменном балконе в покоях принцессы Рейниры.

Девочка-наследница уютно устроилась прямо у его ног на мягком бархатном пуфе. Она крепко обняла колени и задумчиво глядела на мерцающие далеко внизу, словно светлячки, огни засыпающей столицы. Тонкие пальцы принцессы нервно, без остановки крутили изящный валирийский кулон, подаренный любимым дядей.

— Ты надолго уезжаешь? — тихо, с плохо затаенной детской грустью спросила она, не поднимая глаз.

— Совсем ненадолго, моя маленькая драконица, — мужчина мягко, по-отечески положил руку ей на плечо, и его сильные пальцы слегка сжали хрупкую ткань её ночного платья. — Дела чести нашего дома требуют моего скорейшего присутствия в Рунном Камне. Но клянусь, я вернусь обратно быстрее, чем ты успеешь по-настоящему соскучиться.

Рейнира доверчиво повернула к нему лицо. В ее огромных, фиалковых глазах красиво отражался серебристый свет полной луны.

— Алисента весь вечер говорит, что тамошние лорды Долины люто ненавидят тебя. Она говорит, что они злые и могут попытаться навредить тебе в пути или на похоронах.

Деймон тихо, гордо и самодовольно усмехнулся в темноту.

Юная Алисента Хайтауэр просто на отлично, слово в слово усвоила его жесткие уроки. Теперь покорная дочь Десницы исправно, как заведенная кукла, транслировала нужные, правильные мысли прямо в доверчивые уши принцессы. Она виртуозно формировала у наследницы романтичный образ «бесстрашного дяди-героя, благородно идущего прямо в логово врагов ради защиты семейной чести».

— Эти северные лорды Долины — всего лишь трусливые овцы, Рейнира, — прошептал принц.

Он наклонился к племяннице, заставляя ее смотреть прямо в свои горящие гипнотическим светом глаза.

— Овцы могут сколько угодно громко блеять и злобно скалить тупые зубы из-за забора. Но они никогда, ни при каких обстоятельствах не посмеют напасть на взрослого, огнедышащего дракона. Крепко запомни это правило. Твой отец вечно переживает только за то, что шепотом скажет двуличный двор. Я же думал, думаю и всегда буду думать только о том, как сделать наш великий дом непобедимым.

— Я буду очень ждать тебя, — выдохнула девочка. Она прижалась теплой щекой к его широкой ладони, ища защиты. — Этот огромный замок без тебя сразу кажется совсем пустым, холодным и чужим.

— Я знаю это чувство, — сочувственно ответил искусный манипулятор, скульптируя её безоговорочную преданность с точностью гениального ювелира. — Пока меня не будет в столице, всегда держи милую Алисенту рядом с собой. Внимательно слушай, о чем именно говорит ее хитрый отец, запоминай всё. И главное помни: по-настоящему верить в этом мире ты можешь только мне.

— Только тебе, — словно священную, нерушимую клятву покорно повторила будущая королева.

Перед самым рассветом, когда закованные в сталь Золотые Плащи уже вовсю седлали боевых коней в мощеном дворе Твердыни Мейгора, Командующий улучил пару минут для тайной, прощальной встречи. Алисента ждала его в затененном, скрытом от чужих глаз переходе Прохода Богов.

Сломленная дочь Десницы прибежала на зов пламенеющая, тяжело и рвано дышащая, с искусанными в кровь от нервного волнения губами. Едва тяжелая дубовая дверь закрылась за ее спиной, Деймон одним властным рывком прижал её к холодной каменной стене. Он накрыл её трепещущие губы властным, жестким и требовательным поцелуем хозяина, от которого у неискушенной девушки мгновенно подкосились колени.

— Ах… Деймон… — судорожно, со стоном выдохнула она, когда мужчина наконец милостиво дал ей сделать спасительный глоток воздуха. — Отец… мой отец просто рвет и мечет в своих покоях. Он в бешенстве. Он прямо сейчас собирает и пишет какие-то секретные письма для лордов Долины… Он хочет, чтобы они искусственно подняли страшный шум на похоронах леди Реи и официально потребовали от короны вернуть её огромное приданое.

— Пусть собирает свои бумажки, — пренебрежительно прошептал Таргариен.

Его губы жадно скользили по ее бьющейся, горячей жилке на шее, словно выжигая на нежной коже свой невидимый, но несмываемый след собственности.

— Вся его мышиная суета совершенно бесполезна. Полезно для нас совершенно другое. Пока меня не будет в Гавани, ты продолжишь каждый вечер приходить к Визерису. Ты будешь нежно и ласково утешать его. Ты будешь мягко шептать ему на ухо, как невыносимо тяжело мне дается эта скорбная поездка, и как сильно я, забыв о себе, переживаю за честь короны.

Он отстранился, заглядывая в ее затуманенные страстью глаза.

— Ты сделаешь всё так, чтобы к моему триумфальному возвращению брат сам, по собственной воле размечтался навязать мне новый, истинно королевский и выгодный брак.

— Какой еще брак? — в сорвавшемся голосе Алисенты прорезалась внезапная, дикая, собственническая ревность.

Мужчина слегка, до легкой боли сжал её тонкую талию, доводя запутанную девушку до сладкого, невыносимого мучения неопределенности:

— Тот самый политический брак, который окончательно раздавит твоего надменного отца, моя милая. Не переживай об этом… Для меня ты всегда останешься моей самой ценной, самой любимой и покорной тайной. А теперь поцелуй меня на прощание. И всегда помни, чьему именно приказу ты отныне подчиняешься.

Алисента с готовностью обвила его крепкую шею руками, отдаваясь победителю с фанатичным, пугающе отчаянным порывом.

Спустя всего час принц Деймон Таргариен, восседая во главе вооруженного до зубов отряда из пятидесяти лучших Золотых Плащей, гордо выехал через открытые Королевские Врата. Впереди его ждал мрачный Рунный Камень, грамотное юридическое оформление своих наследственных прав и окончательная, кровавая зачистка северной Долины от шпионского присутствия Хайтауэров.

Гигантская, крылатая тень Караксеса, внезапно накрывшая суровые, серые башни Рунного Камня, подействовала на гордых лордов Долины куда сокрушительнее любого, самого изощренного дипломатического корпуса.

Когда огромный Кровавый Змей с оглушительным, клекочущим ревом, от которого закладывало уши, тяжело опустился на острые прибрежные скалы, вцепившись в них когтями, спеси у надменных вассалов древнего дома Ройсов поубавилось ровно наполовину. Боевые кони в ужасе ржали и рвали поводья, а стражники на стенах инстинктивно пятились от бойниц.

Деймон Таргариен сходил с узкой, каменистой тропы к распахнутым замковым воротам без малейшего страха и без лишней суеты. На принце был строгий траурный дублет из черного бархата с изящной серебряной вышивкой. На поясе, как всегда, привычно и угрожающе покоилась легендарная «Темная Сестра». Позади своего сюзерена, чеканя шаг подкованными сапогами, неотступно следовал хмурый Лютор Ларджент с отборным отрядом вооруженных Золотых Плащей.

Сир Джерольд Ройс, кровный кузен покойной Реи, встречал венценосного гостя во главе всего выстроенного замкового гарнизона. На обветренном лице рыцаря Долины застыла непроницаемая маска затаенной, многолетней ненависти, густо перемешанной с бессильной, унизительной яростью.

— Принц Деймон, — сквозь стиснутые зубы процедил Джерольд, даже не попытавшись из вежливости склонить голову перед братом короля. — Мы совершенно не ждали вас сегодня. Светлая память о вашей безвременно ушедшей супруге едва ли нуждалась в личном присутствии того самого человека, который прилюдно называл ее «Бронзовой сукой».

Закованные в сталь спины рыцарей Долины напряглись. По рядам пробежал неловкий, осуждающий шепоток. Ларджент, как верный цепной пес, инстинктивно положил широкую ладонь на эфес меча, готовясь рубить наглецов, но Таргариен мгновенно остановил капитана одним легким, едва заметным движением руки.

Принц вальяжно остановился всего в пяти шагах от красного от гнева Джерольда. На благородном лице Порочного Принца не отразилось ни единой тени привычной, вызывающей дерзости. Лишь сухая, величественная и пугающая строгость истинного дракона, перед которой неизбежно пасовала любая мелочная провинциальная спесь.

— Я прибыл в эти земли вовсе не для того, чтобы спорить с вами, сир Джерольд, — ровным, ледяным, чеканящим каждое слово голосом произнес Деймон. — Я прибыл исключительно для того, чтобы отдать последний долг чести и дань уважения благородной леди Долины. Той самой леди, которой почему-то не смогли обеспечить банальную безопасность на родной земле ее собственные, хваленые вассалы.

Джерольд Ройс стремительно побледнел, его тяжелая челюсть судорожно, до хруста сжалась:

— Вы… вы еще смеете винить в этой трагедии нас?! Она жестоко погибла от рук грязных горных дикарей!

— Именно от них, — принц сделал один плавный, кошачий шаг вперед, оказавшись в непозволительной, опасной близости от вооруженного рыцаря.

Его голос стал еще тише и опаснее.

— Оборванные горцы каким-то чудом безнаказанно выследили и убили законную хозяйку Рунного Камня всего в часе неспешной езды от ворот ее собственного, неприступного замка. Где в этот момент была ее хваленая стража? Где были лично вы, сир Джерольд, когда ваша кузена истекала кровью на камнях?

Таргариен презрительно скривил губы.

— Зато у лорда Отто Хайтауэра, представьте себе, чудесным образом хватило времени прислать вам быстрокрылого сокола. С невероятно заманчивым предложением официально потребовать у короны назад ее богатое приданое. И заодно голословно обвинить меня в укрывательстве и организации убийства. Не так ли?

Деймон небрежным жестом достал из-за пазухи дублета свернутое трубкой, перехваченное его шпионами письмо Десницы. Он с нескрываемым, брезгливым презрением бросил пергамент с печатью Хайтауэров прямо под ноги опешившему Джерольду.

— Мой царственный брат, король Визерис, искренне скорбит вместе со всеми вами, — непререкаемым тоном продолжал Таргариен.

Он медленно обвел притихших, переглядывающихся лордов Долины холодным, пронизывающим до костей взглядом.

— Но если хоть кто-то из здесь присутствующих благородных мужей вдруг решит, что трагическая смерть моей законной жены — это лишь удобный поворотный момент для грязных политических спекуляций Староместа… смею напомнить: мой дракон прямо сейчас сидит вон на том скалистом холме. У него сегодня на редкость плохой, скверный аппетит, но зато просто отличное, орлиное зрение.

Спустя два напряженных часа, официально подписав в присутствии мейстера все необходимые бумаги о безвозмездной передаче фамильных бронзовых доспехов Реи в замковую сокровищницу, принц собрался в обратный путь.

Заодно он документально подтвердил свой полный отказ от любых притязаний на родовые земли Рунного Камня. Этим небрежным, широким жестом он окончательно выбил почву из-под ног и полностью обезоружил местных баронов, готовившихся к затяжной юридической войне. Сразу после этого Деймон с гордо поднятой головой покинул суровую Долину.

В глазах северных лордов он мастерски оставил за собой образ глубоко оскорбленного в лучших, искренних чувствах, но бесконечно великодушного принца. Принца, которого столичный Десница пытался подло, за спиной стравливать с опечаленными, убитыми горем родственниками жены.

Тем временем, пока на скалистом севере дули пронизывающие холодные ветры, в теплых стенах Твердыни Мейгора разворачивалась куда более тонкая, изящная и опасная психологическая драма.

В просторных королевских покоях царил душный, успокаивающий полумрак. Визерис неподвижно лежал на широком резном ложе, тяжело и с присвистом дыша. Свежие, болезненные порезы от острых лезвий Железного Трона на его плечах и пальцах сильно воспалились за последние дни.

Горячее, густое маковое молоко, с величайшей осторожностью приготовленное напуганным Великим Мейстером Меллосом (под неусыпным, строгим присмотром доверенных людей Деймона), теперь лишь слегка притупляло физическую боль. Зато оно оставляло уставший разум государя кристально прозрачным, но при этом невероятно податливым и уязвимым для чужого, грамотного внушения.

В массивную дверь тихо, нерешительно постучали. На пороге, словно робкое видение, появилась юная Алисента Хайтауэр.

Сегодня девушка несла в руках отнюдь не скучные книги по древней истории Валирии и не пыльные богословские трактаты, как раньше строго требовал от нее лорд-отец. В тонких пальцах она бережно держала изящную серебряную чашу со свежезаваренным, ароматным отваром из успокаивающей мяты и целебного меда.

На леди было самое простое, незамысловатое домашнее платье из мягкой шерсти, без единой вышивки или символики амбициозных Хайтауэров. Деймон перед отъездом лично, в мельчайших деталях наставлял ее: она должна казаться рядом с больным королем не гордой Дочерью могущественного Десницы, а единственной, поистине бескорыстной и любящей душой во всем этом лицемерном замке.

— Ваше Величество… — мягко, почти невесомо прошептала Алисента.

Она плавно присела в глубоком, безупречном реверансе, не поднимая глаз.

— Смиренно прошу простить меня, если я нечаянно потревожила ваш сон.

Визерис с видимым усилием повернул потяжелевшую голову на подушке. На его бледном, измученном болезнью и горем лице пробилась слабая, но искренняя благодарная улыбка.

— О, это ты, милая Алисента… Входи, дитя мое. Входи, не бойся. Твое светлое присутствие — это, пожалуй, единственное лекарство в Семи Королевствах, от которого у меня к вечеру не болит голова.

Девушка неслышной, легкой поступью подошла к королевской кровати. Она грациозно опустилась на низкую резную скамеечку у изножья и предельно аккуратно поставила чашу на прикроватный столик. Ее пальцы — нежные, девицы, успокаивающе прохладные — крайне осторожно, с дочерней заботой поправили сползшее шелковое одеяло на груди дремлющего монарха.

— Как вы себя чувствуете сегодня, Ваше Величество? — тихо, с искренним участием спросила она.

Девушка посмотрела на него снизу вверх своими огромными, оленьими глазами, до краев полными безупречно сыгранной, фальшивой заботы.

— Мое слабое тело болит, Алисента… Но старая душа болит еще сильнее, — горько вздохнул Визерис, устало прикрывая покрасневшие веки. — Этот огромный замок без Эммы кажется мне пустым склепом. Деймон, моя единственная опора, уехал далеко на север… А лорд Отто с самого утра постоянно, без устали требует от меня каких-то срочных указов, новых подписей, важных назначений. Все эти лорды постоянно чего-то хотят от меня, не давая даже спокойно вздохнуть.

Девушка едва заметно, до побеления костяшек сжала свои тонкие пальцы в плотных складках платья. Девичья память мгновенно, яркой вспышкой нарисовала властный образ Порочного Принца. Его жесткие прикосновения, его обжигающие губы на ее шее в темном коридоре. Глубоко внутри нее, словно тлеющий уголь, вновь вспыхнула темная, пьянящая, собачья преданность новому хозяину.

— Мой отец очень много и тяжело трудится во благо короны, Ваше Величество, — ровным, кротким тоном благочестивой дочери произнесла Алисента.

Она грациозно налила дымящийся отвар в золотой кубок.

— Он так сильно, так искренне переживает за благополучие нашего государства. Буквально на днях он снова, очень долго и эмоционально говорил со мной о принце Деймоне… Настойчиво убеждал меня, что его высочество нужно любой ценой держать как можно дальше от столицы и двора.

Визерис недовольно нахмурился, в его слабом голосе прорезалось явное, нескрываемое раздражение:

— Твой отец во всем, абсолютно во всем видит только измену и предательство! Деймон поехал в холодную Долину исключительно для того, чтобы выполнить свой священный, мужской долг перед светлой памятью законной жены!

— Я знаю это, мой король… — тихо, покорно соглашалась девушка.

Она бережно подала теплый кубок правителю, словно невзначай, ласково коснувшись его дрожащих пальцев своей прохладной ладонью.

— Я так и сказала отцу. Я умоляла его поверить, что он, возможно, слишком предвзят и неоправданно строг к вашему родному брату. Но отец… он просто так сильно, до дрожи боится за вашу безопасность. Иногда, в минуты отчаяния, мне начинает казаться, что в своем параноидальном страхе потерять власть и свое влияние при дворе, он попросту перестает видеть очевидное. Перестает видеть, как сильно, как искренне вы любите принца, а принц — любит вас.

Визерис, пораженный этими словами, замер с поднесенным к губам кубком. Выверенные, смертоносные слова Алисенты безошибочно попали в самую уязвимую, кровоточащую точку его души. Они прозвучали вовсе не как грубое, политическое обвинение лорду Деснице. Они прозвучали как горькое, печальное и откровенное наблюдение любящей дочери, которая всем сердцем сочувствует фатальным ошибкам своего стареющего отца.

— Ты… скажи мне, ты и правда так думаешь, дитя? — тихо, с надеждой в голосе спросил сломленный монарх.

— Мой отец искренне желает вам только добра, — прерывисто выдохнула девушка.

Она скромно опустила взгляд с безупречно наигранным девичьим смущением.

— Но, к сожалению, он видит коварных врагов везде, даже там, где их нет. В маленькой принцессе Рейнире, в благородном принце Деймоне… А ведь я помню, когда принц еще был здесь, в замке, он говорил с Рейнирой исключительно о том, как уберечь вас от лишних тревог и забот. Он по-настоящему, всей душой любит вас, Ваше Величество. Мне так невыносимо больно и стыдно видеть, как мой собственный отец изо дня в день пытается вбить ржавый клин между родными по крови братьями.

Визерис, не отрывая взгляда от ее лица, сделал глубокий, долгий глоток медового отвара. Успокаивающее снадобье мгновенно распространило по больному телу приятное, обволакивающее тепло. А ядовитые, смертоносные зерна сомнений, с такой пугающей любовью и мастерством посеянные Алисентой, мгновенно пустили крепкие побеги в его ослабевшем, ищущем покоя разуме.

Великий Десница казался монарху теперь не мудрым, незаменимым советником, на которого можно опереться. Он виделся подозрительным, вечно всем недовольным и уставшим от жизни стариком, который исключительно из личной, мелкой неприязни к Деймону методично отравляет атмосферу в королевской семье.

— У тебя невероятно добрая, кристально чистая душа, моя Алисента, — прошептал растроганный до слез король, накрывая ее маленькую, дрожащую ручку своей широкой ладонью. — Твой отец совершенно не ценит того, каким истинным сокровищем он обладает. Спасибо тебе за твою честность, дитя.

Девушка смиренно склонила голову, надежно скрывая промелькнувшую на тонких губах победоносную, затаенную улыбку. Подробные инструкции принца сработали просто безупречно.

Ровно два дня спустя принц Деймон Таргариен с триумфом вернулся в Королевскую Гавань из своей северной поездки.

Его торжественно встречали в широком внутреннем дворе Твердыни Мейгора. Юная Рейнира, забыв обо всем на свете, первая радостно бросилась к нему навстречу, совершенно наплевав на строгий королевский этикет. Деймон с легким смехом подхватил взвизгнувшую принцессу на руки, высоко закружив девочку в воздухе под одобрительный, радостный гул шеренги Золотых Плащей.

Визерис вышел на открытый балкон лично, тяжело опираясь на резную трость. Увидев внизу брата — живого, здорового, источающего уверенность, окруженного преданными до смерти стражниками и искренней любовью смеющейся дочери, король расплылся в широкой, по-настоящему счастливой улыбке.

Прямо позади государя, словно изваяние, неподвижно стоял Отто Хайтауэр. Лорд Десница смотрел вниз, на ликующий двор, с темной, глубокой и беспросветной тоской в глазах. Буквально накануне Визерис впервые за долгие годы в крайне резкой, ультимативной форме отклонил его настоятельное предложение назначить нового Командующего Городской стражей на время отсутствия принца. Король сухо и холодно посоветовал Отто «впредь не совать нос в личные дела семьи Драконов».

Деймон, поставив племянницу на землю, медленно поднял взгляд на высокий балкон. На краткую, неуловимую секунду его сверкающие темно-фиолетовые глаза встретились с потухшим взглядом Десницы. И в этом взгляде снизу вверх не было торжества — лишь холодное обещание скорого конца.

Свежий морской бриз родового гнезда Дриффмарка насквозь пропитывал воздух крупной солью, выброшенными на берег водорослями и специфическим запахом богатейшего купеческого порта. Высокие, устремленные в небо башни замка Высокий Налив гордо возвышались над пенными волнами, словно отбеленные временем костяные персты древних валирийских владык морей.

Легендарный Морской Змей — лорд Корлис Веларион — в полном одиночестве стоял на вершине открытой замковой галереи. Он до хруста сжал каменные перила тонкими, густо покрытыми старыми мозолями и тяжелыми перстнями пальцами. Его длинные серебряные дреды дико развевались на шквальном ветру, а жесткое лицо казалось искусно высеченным из цельного куска серого мрамора.

Далеко внизу, в защищенной гавани, мерно качались на волнах его знаменитые, приносящие баснословный доход торговые галеры. Но сегодня над ними, словно предвестник беды, висела незримая тень разорения.

Внезапно с хмурого неба, прорезая низкие дождевые облака, с громовым, леденящим кровь клекотом спустился Караксес. Огромный, длинношеий красный змей сделал широкий угрожающий круг над портовыми доками, заставив суеверных матросов в панике броситься ничком на просмоленные палубы. Затем дракон плавно, с грацией кошки опустился на широкую каменную площадку прямо перед центральным входом в замок.

Деймон Таргариен легко, одним слитным движением сошел со спины фыркающего дракона. Он двигался с непринужденной легкостью человека, неспешно прогуливающегося по собственному, хорошо знакомому саду. На принце был великолепный, подогнанный по фигуре боевой доспех из вороненой черной стали с затейливой валирийской гравировкой. Поверх наплечников на ветру развевался глубокий пурпурный плащ из тяжелого шелка.

— Мое почтение, принц Деймон, — предельно сухо, без тени улыбки поприветствовал его Корлис, когда Таргариен звонко поднялся по каменным ступеням на галерею. — Признаться, не думал, что суетливая Королевская Гавань так легко отпустит своего любимого, незаменимого Командующего так далеко на восток.

— Столичный замок стал для меня слишком тесен, лорд Корлис, — с вальяжной, располагающей улыбкой отозвался принц.

Он остановился рядом с седовласым стариком, по-хозяйски опираясь о перила и задумчиво глядя на бескрайнюю, свинцовую гладь бурного Узкого Моря.

— Да и воздух в столице, знаете ли, с каждым божьим днем все сильнее и приторнее разит южными лилиями Староместа. От этого запаха меня уже откровенно тошнит, если честно.

Гордый Веларион хмыкнул, оценив шутку. В его умных, темно-янтарных глазах мелькнул затаенный, цепкий интерес опытного дельца:

— Так зачем же вы пожаловали? Вы прилетели сюда, чтобы выпить моего лучшего вина? Или просто хотите лично посмеяться над тем, как проклятый Кормилец Крабов безнаказанно топит мои торговые корабли на Ступенях?

— Я пришел предложить вам сделку, о которой ваши многочисленные внуки будут слагать хвалебные песни, — резко, как топором отрезал Деймон, в одно мгновение скидывая привычную маску праздного аристократа.

Принц стремительно повернулся к Морскому Змею вполоборота. В темно-фиолетовых глазах Таргариена ярко горел тот самый расчетливый, голодный и хищный огонь, который мгновенно заставлял любого собеседника чувствовать себя стоящим на самом краю бездны.

— Наш Малый Совет окончательно оглох и ослеп от собственной жадности, — ровным, чеканящим каждое слово голосом заговорил Деймон, глядя прямо в глаза собеседнику. — Визерис во всем слушает только Отто Хайтауэра, а наш трусливый Десница слишком боится неосторожным словом задеть могущественную Триархию. Правители Мира, Лисса и Тироша нагло берут на абордаж ваши купеческие корабли один за другим. Они безнаказанно задирают пошлины до небес и шаг за шагом превращают свободное Узкое Море в свой личный, закрытый пруд.

Принц ткнул пальцем в сторону гавани.

— Вы теряете сотни тысяч драконов в золоте каждую неделю, Корлис. Вы теряете людей и авторитет. А трусливая корона в ответ лишь пишет письма и выражает свою «глубокую обеспокоенность».

Корлис сжал деревянные перила с такой первобытной силой, что сухо затрещало старое дерево:

— Король Визерис прямо отказал мне в военной помощи. Он упрямо считает, что открытая война со Ступенями моментально разорит казну Вестероса.

— Мой брат Визерис — непроходимый, наивный дурак во всем, что касается больших денег и настоящей войны, — без малейшего почтения или сожаления выдохнул принц.

Он шагнул ближе к Велариону.

— Любой другой амбициозный юнец на моем месте немедленно бросился бы на Ступени с мечом наголо исключительно ради громкой славы. Ради того, чтобы звонко утереть нос старшему брату. Но мне совершенно не нужна дешевая, мимолетная слава турнирного рыцаря, лорд Веларион. Мне нужны реальные, неограниченные ресурсы. Власть. И я точно знаю, что вам они тоже нужны не меньше моего.

Морской Змей заинтересованно подался вперед, подозрительно прищурив глаза:

— Что именно вы мне предлагаете, принц? Говорите прямо.

— Частную, безжалостную войну на уничтожение, — Деймон улыбнулся — широкой, охотничьей, хищной улыбкой. — Войну без единой медной монеты из королевской казны. Вы, со своей стороны, даете свой великолепный флот, золото для вербовки эссосских наемников и бесперебойное снабжение провизией.

Он похлопал рукоять меча.

— Я же даю вам огневую мощь Караксеса, свое громкое имя полководца и две тысячи фанатично преданных мне Золотых Плащей. Мои псы давно засиделись в казармах и жаждут свежей крови и богатых трофеев. Клянусь, мы раздавим этого выскочку Кормильца Крабов максимум за полгода.

— Звучит красиво. И какова ваша личная цена? — в лоб спросил Корлис. — Вы совершенно не из тех бескорыстных дураков, кто сражается и рискует жизнью за простое спасибо.

— Весь захваченный в боях военный и торговый флот Триархии до последнего корабля становится моей полноправной, личной собственностью, — стальным голосом вычеканил Таргариен условия. — Все несметные сокровища, изъятые из тайников пиратских адмиралов — честно делятся ровно пополам между мной и домом Веларионов. А главное — все ключевые торговые маршруты через очищенные Ступени отныне и навсегда будут контролироваться исключительно нашим вооруженным союзом. Мы поставим там свои, неприступные военные таможни. Мы будем брать свою пошлину золотом с каждого проходящего купеческого судна — от богатого Браавоса до самого Староместа.

Морской Змей замер, пораженный масштабом замысла. На его суровом, обветренном морскими ветрами лице медленно, словно восход солнца, расцвела глубокая, искренняя и уважительная улыбка. Впервые за долгие десятилетия он видел перед собой Таргариена, который всерьез думал не о рыцарских легендах и песнях, а о реальной, абсолютной политической власти, густо замешанной на огромных деньгах и грубой военной силе.

— Вы… вы прямо сейчас предлагаете мне взять под наш совместный, монопольный контроль абсолютно всю морскую торговлю Семи Королевств, — благоговейным шепотом проговорил Корлис.

— Я предлагаю вам сделать так, чтобы надменный Десница и весь его трусливый Малый Совет стояли на коленях и молились на нас каждый раз, когда их жирные купцы захотят привезти рулон шелка из Эссоса, — жестко исправил его Деймон.

Он уверенно протянул старику руку, закованную в черную кожаную перчатку.

— Мой Караксес и непобедимый флот Веларионов. Пламя Дракона и Морской Прилив. Что скажете на это, Морской Змей? Мы войдем в историю.

Корлис Веларион без малейших колебаний крепко сжал ладонь принца. Он тряхнул ее с такой мужицкой силой, что в тишине громко затрещали суставы:

— По рукам, Деймон Таргариен. Немедленно начинайте собирать своих людей. Мы выступаем на Ступени.

Ровно три дня спустя в тихом зале Малого Совета разразилась настоящая, полномасштабная политическая буря.

Отто Хайтауэр стоял вплотную у разложенной на столе огромной карты Узкого Моря. В трясущихся руках он сжимал срочное донесение о массовом передвижении вооруженных войск к побережью. Лицо Десницы было мертвенно-серого цвета от сдерживаемого, клокочущего внутри гнева.

— Это форменное, ничем не прикрытое безумие! — чеканил Отто, гневно обращаясь к Визерису. — Принц Деймон самовольно, без приказа сверху втягивает наше мирное государство в масштабный, кровопролитный конфликт с Вольными Городами! Магистры Триархии однозначно расценят прямое военное участие королевского брата как официальное, прямое объявление войны со стороны Железного Трона!

Сам виновник переполоха, Деймон, расслабленно сидел на своем привычном месте, закинув ноги на соседний стул. Принц не спеша, с ювелирной точностью очищал спелую желтую грушу крошечным серебряным ножиком. Он даже не соизволил поднять глаз на брызгающего слюной Десницу.

— Умоляю, успокойтесь, сир Отто, — легкомысленно, с издевкой отозвался младший Таргариен, отрезая кусочек фрукта. — Вы так неподобающе громко кричите, что у моего бедного брата из-за вас снова разболится голова. Имейте хоть каплю сострадания к больному монарху.

— Ваше Величество, вы только послушайте его! — Десница в отчаянии всплеснул руками, ища поддержки у растерянного монарха. — Он забирает с собой две тысячи лучших, обученных городских стражников! Он открыто нанимает боевые корабли дома Веларионов! Это же преступно оголяет столицу перед любой внешней угрозой!

Визерис сидел во главе стола. Сегодня он выглядел довольно свежим и отдохнувшим, благодаря тайным стараниям запуганного Меллоса, снизившего дозу мака. Король вопросительно и строго посмотрел на брата:

— Деймон… вынужден признать, Отто абсолютно прав в одном. Корона сейчас физически не может позволить себе затяжную войну с богатым Эссосом. У нас просто нет на это свободных денег в казне, мы не потянем армию наемников.

Принц неторопливо отложил недоеденный фрукт, тщательно вытер липкие пальцы о белоснежный салфеточный лоскут и плавно поднялся со стула. В его гордой позе и развороте плеч читалось искреннее, глубокое рыцарское благородство защитника обездоленных.

— Мой дорогой брат, эта маленькая карательная экспедиция не будет стоить короне ни одного жалкого серебряного оленя, — мягко, успокаивающе произнес Деймон. — Я ни у кого не прошу денег из государственной казны. Я не прошу официального, скрепленного печатью королевского указа. Я отправляюсь на Ступени исключительно как частное, независимое лицо. Как свободный рыцарь, по зову чести защищающий невинных торговцев нашего великого государства от распоясавшегося пиратского беспредела.

— Но если могущественная Триархия… — начал было лепетать Великий Мейстер Меллос, поправляя очки.

— Если Триархия вдруг посмеет выказать открытое недовольство, — резко перебил старика принц, — король Вестероса всегда сможет честно сказать послам Вольных Городов, что сумасбродный Порочный Принц в очередной раз ослушался прямой воли монарха. Что я, как всегда, действовал исключительно на свой страх, риск и за свой счет.

Он повернулся к Визерису, глядя ему прямо в глаза.

— Вы сможете официально, перед всем миром сурово осудить мои военные действия, брат. Я не обижусь. Но при этом… ваши купцы навсегда перестанут платить унизительную, кровавую дань грязным пиратам, а торговый флот лорда Веларионов снова наполнит пустую казну щедрыми пошлинами. Вы в любом случае останетесь в выигрыше.

Визерис задумчиво перевел взгляд с уверенного брата на побагровевшего Десницу. Гениальная политическая логика Деймона была воистину безупречна. Королевство без малейших усилий получало очищенные, безопасные торговые пути и громкую победу над пиратами. При этом Железный Трон не тратил ни единого медяка налогоплательщиков и сохранял безупречное дипломатическое алиби перед восточными соседями.

— Ты берешь на себя просто колоссальный риск, Деймон, — с нескрываемой отцовской тревогой и невольным, искренним восхищением проговорил король.

— Я делаю ровно то, что обязан делать каждый настоящий Таргариен, когда весь Совет трусливо прячется по углам и валяет дурака, — жестко отрезал принц, бросив на сжавшегося Отто пронизывающий, уничтожающий взгляд. — А что касается мнимой безопасности столицы… Достойная замена убывающим стражникам уже давно набрана из крепких парней и отлично обучена. Мой верный Лютор Ларджент остается моим полномочным заместителем. Королевская Гавань находится под самым надежным, стальным замком.

Отто Хайтауэр в отчаянии открыл рот, чтобы привести новые, надуманные аргументы, но Визерис властно поднял руку, пресекая любые дальнейшие возражения:

— Довольно пустых споров, Отто. Решение принято. Мой брат добровольно рискует собственной жизнью ради блага и процветания всего Королевства. Я даю свое личное, негласное благословение на эту военную кампанию. Иди с миром и волей богов, Деймон. Рази врагов. И самое главное — вернись ко мне живым.

Лорд Десница медленно, словно из него выпустили весь воздух, опустился на скрипнувшее кресло. Он с ужасом осознавал, что его очередной, тщательно спланированный демарш провалился с треском. Ненавистный Деймон не просто безнаказанно уходил на большую войну за славой. Он уходил в неоспоримом статусе великого спасителя торговли Вестероса, оставляя Хайтауэра при дворе без единого реального рычага давления.

Глубокой ночью перед отплытием армады на восток, Деймон в одиночестве стоял в темном, безлюдном коридоре Твердыни Мейгора, глядя в окно на спящий город.

Юная Алисента Хайтауэр прибежала на эту тайную встречу сама, даже без привычного условного вызова. На ней был накинут простой темный плащ с глубоко надвинутым капюшоном, а в дрожащих руках девушка крепко сжимала небольшой валирийский амулет-оберег, висящий на тонком шелковом шнурке.

— Вы… скажите мне правду, вы и правда завтра надолго уезжаете на войну? — ее голос предательски дрожал, а в огромных карих глазах блестели непрошеные слезы.

За эти прошедшие недели жесткая, мастерски выстроенная психологическая зависимость от Порочного Принца стала для нее куда сильнее любого вбитого в детстве религиозного догмата.

Деймон бесшумно шагнул из густой тени. Он мягко, по-хозяйски обнял ее за узкую талию и властно притянул к своей груди.

— Война — это просто моя мужская работа, милая Алисента, — успокаивающе прошептал он.

Мужчина нежно скользил горячими губами по её влажной щеке, заставляя девушку сладостно, с тихим стоном зажмуриться от удовольствия.

— Послушай меня. Пока меня не будет в Гавани, твой отец обязательно попытается вернуть свои утраченные позиции при дворе. Он будет давить на мягкотелого Визериса каждый день. Он будет отчаянно искать любого, даже самого грязного способа очернить мое имя.

— Я клянусь, я не позволю ему это сделать! — судорожно, с фанатичным блеском в глазах выдохнула дочь Десницы. Она до боли в пальцах вцепилась в плотный бархат его черного камзола. — Я буду слово в слово рассказывать королю все, что отец тайком задумывает. Я стану вашей невидимой тенью в этом замке.

— Умная, хорошая девочка, — Деймон наградил ее, накрыв ее губы коротким, но невероятно страстным, глубоким поцелуем, словно выпивая ее безграничную преданность до самой последней капли. — Крепко запомни: каждый подлый донос, каждое тайное письмо, которое твой отец решит отправить в Старомест — ты обязана знать его точное содержание. А если станет совсем тяжело и одиноко… смело иди к Рейнире. Она находится под моей личной, нерушимой защитой, а значит — и под твоей. Вы нужны друг другу.

Алисента дрожащими руками надела защитный амулет ему на шею, прижавшись горячим лбом к его широкой груди, вслушиваясь в стук сердца:

— Умоляю, вернитесь ко мне… Пожалуйста. Я не смогу здесь без вас.

— Я всегда возвращаюсь за тем, что по праву принадлежит мне, — ответил принц с хищной, чарующей улыбкой Дракона, растворяясь во мраке коридора.

Спустя час после рассвета Деймон прощался с принцессой Рейнирой на продуваемом всеми ветрами драконьем ареале, возвышающемся над городом.

Маленькая принцесса-наследница не плакала и не заламывала руки — истинные драконы никогда не роняют слез перед долгим военным походом. Она стояла удивительно прямая, натянутая, как тетива лука, в своем строгом траурном серебряно-черном платье. Девочка крепко, до побеления костяшек сжимала тяжелый кулон из валирийской стали, висящий на ее шее.

— Караксес сильно скучает по настоящим, большим сражениям, — тихо, со знанием дела проговорила она на Высоком Валирийском.

Принцесса завороженно глядела, как огромный Кровавый Змей, предвкушая бой, беспокойно бьет шипастым хвостом по оплавленным скалам.

— А ты… признайся мне, ты тоже скучаешь по вкусу крови, дядя?

Деймон медленно опустился перед племянницей на одно колено, сравнявшись с ней ростом, и бережно взял ее маленькие, прохладные ладони в свои огромные, мозолистые руки воина.

— Я скучаю по настоящему порядку в мире, моя маленькая драконица, — предельно серьезно ответил принц на том же древнем, певучем языке. — Жалкие, трусливые овцы в этом замке наивно думают, что правитель — это просто тот толстяк, кто ровно сидит на Железном Троне и целыми днями расписывается в скучных бумагах. Но они глупцы. Настоящая, незыблемая власть всегда куется только в огне и пролитой крови врагов. Я иду на Ступени вовсе не за дешевой турнирной славой. Я иду туда, чтобы создать непобедимый флот и преданную армию. Силу, которая никому и никогда в этом мире не позволит отнять у тебя твое законное право на Железный Трон.

Рейнира замерла, пораженная его откровенностью. Её огромные фиалковые глаза вспыхнули гордым, совершенно недетским огнем осознания. Точные слова любимого дяди попадали прямо в цель, навечно выжигая в ее юной душе безусловную веру в то, что только Деймон — ее единственный истинный защитник. Единственная несокрушимая опора в этом лживом, враждебном мире интриг.

— Жестоко накажи этих грязных пиратов, — мстительно выдохнула принцесса. Она подалась вперед, наклонившись и звонко поцеловав его в небритую щеку. — И обязательно возвращайся победителем. Этот огромный замок без тебя слишком быстро погружается в пугающую тьму.

— Тьма мгновенно рассеется без следа, когда я вернусь с победой, — тепло улыбнулся Таргариен, легко поднимаясь во весь свой огромный рост.

Спустя всего месяц жестокие, кровопролитные бои на каменистых островах Ступеней вспыхнули с небывалой, пугающей силой.

Но это была совершенно не та безумная, хаотичная и бессмысленная кровавая бойня, какую в книжном каноне вел прежний, одержимый гордыней Деймон. Тот Деймон, что годами бесславно сидел в сырых пещерах, теряя лучших людей из-за собственного упрямства.

Новый, хладнокровный наездник Караксеса воевал иначе. Он действовал с холодной, математической, безжалостной точностью профессионального стратега из будущего.

Принц принципиально не заманивал хитрых пиратов в глупые засады ценой своей собственной жизни. Он виртуозно использовал передовую комбинированную тактику. Мощный линейный флот Веларионов наглухо блокировал острова с моря, безжалостно выжигая огнем из катапульт юркие, легкие галеры Триархии. А в это время Караксес пикировал сверху, играючи превращая наземные укрепленные лагеря Кормильца Крабов в пылающие филиалы преисподней.

В решающем, генеральном сражении у скал Кровавого Утеса принц лично, с мечом в руке возглавил пехотную атаку спешившихся Золотых Плащей. Облаченный в черные валирийские доспехи, с легендарной «Темной Сестрой» в руках, по самую крестовину залитой кровью врагов, он казался обезумевшим пиратам сошедшим с небес мстительным богом войны.

Но пока Деймон и его гвардия прорубались сквозь ряды наемников, специальные, заранее подготовленные отряды, сформированные из самых доверенных стражников (под неусыпным, строгим присмотром Лютора Ларджента), деловито и методично зачищали богатейшие сокровищницы убитых пиратских адмиралов.

Тяжелые кованые сундуки, доверху набитые чистым лисским серебром, редчайшими мирийскими парчовыми тканями, полновесным браавосским золотом и неограненными драгоценными камнями, под покровом ночи переправлялись прямо на флагманский корабль главнокомандующего.

Всего за три месяца блистательной кампании Порочный Принц умудрился захватить целыми более сорока тяжелых боевых галер Триархии. Он проявил политическую гибкость, переманив на свою сторону их опытные команды из числа вольных наемников, предложив им невероятно щедрое жалование из только что добытых пиратских сокровищ.

В один из тихих, заходящих вечеров Деймон в одиночестве стоял на самой вершине продуваемого всеми ветрами скалистого утеса Острова Кроваво-Черного Надела.

Прямо у его ног, испуская густой черный дым, медленно догорали жалкие остатки последнего, самого крупного укрепления пиратов. Далеко внизу, в защищенной естественной бухте, величественно качался на волнах его собственный, огромный, вновь сформированный военный флот. Более шестидесяти тяжелых, прекрасно вооруженных военных кораблей гордо несли на мачтах новые черные флаги с вышитым трехглавым красным драконом Таргариенов.

Принц брезгливо вытер окровавленное по самую рукоять лезвие «Темной Сестры» о дорогой шелковый плащ убитого у его ног мирийского офицера. Он медленно, с металлическим щелчком вложил валирийский меч обратно в ножны.

Внутренний нарциссический гений внутри него торжествующе ликовал, упиваясь собственным величием. За считанные, короткие месяцы он не просто наголову разгромил опаснейших врагов короны, превзойдя все ожидания. Он стал единоличным обладателем крупнейшей частной, непобедимой армии и сильнейшего флота во всем Вестеросе. Теперь у него были реальные золотые горы, тысячи фанатично преданных ветеранов, прошедших с ним ад, и безоговорочное, искреннее уважение могущественного дома Веларионов.

Военная кампания на Ступенях стремительно, логично подходила к своему победному концу. У некогда грозного Кормильца Крабов оставалось всего пару жалких, заблокированных с моря пещер.

А в далекой столице тем временем, словно нарыв, вызревал новый, еще более изощренный и опасный этап политического противостояния с амбициозным Отто Хайтауэром.

Деймон Таргариен долгим взглядом посмотрел в сторону запада, туда, где за багровым горизонтом скрывалась Королевская Гавань. На его губах заиграла ледяная, предвкушающая улыбка, и он тихо прошептал ветру:

— Наступило время возвращаться домой, многоуважаемый сир Десница. Я иду за тобой.

Возвращение Командующего в Королевскую Гавань больше всего напоминало триумф древних валирийских владык, сошедших со страниц старинных летописей. За стройными рядами Золотых Плащей, гордо проезжавших через Великие Врата, тянулась вереница тяжелых подвод. Телеги жалобно скрипели, доверху груженные запечатанными сундуками с отборным мирийским серебром, лисскими самоцветами и порванными, захваченными в бою знаменами Триархии.

А высоко над гаванью, заставляя вибрировать мачты стоящих на рейде кораблей, с оглушительным, победным ревом кружил огромный Караксес.

Просторный Тронный зал Красного Замка оказался забит столичным и приезжим дворянством до самого отказа. Лорды Семи Королевств взволнованно шептались, то и дело вытягивая шеи, пока Деймон Таргариен неторопливой, хищной и вальяжной походкой шел по центральному проходу к Железному Трону.

На победителе были великолепные парадные доспехи из вороненой черной стали с глубокой серебряной насечкой. За широкими плечами тяжело развевался золотой плащ Командующего, а в руках мужчина бережно, словно величайшую святыню, нес кованый венец из грубого, потемневшего железа — знаменитую корону Кормильца Крабов.

Визерис сидел на троне из переплавленных мечей, взволнованно подавшись вперед. На осунувшемся лице государя горела совершенно искренняя, почти детская, неподдельная гордость за кровного брата.

По правую руку от монарха, словно окаменевшее, безжизненное изваяние, застыл Отто Хайтауэр. Лицо всесильного Десницы было бледнее могильного савана, а в самой глубине его блеклых глаз затаился глухой, отчаянный и пульсирующий страх человека, осознавшего свой крах.

Деймон плавно остановился у самого подножия каменных ступеней. Он сделал короткую паузу, выдерживая идеальную, звенящую театральную секунду, и с грацией хищника опустился на одно колено.

— Брат мой, — громко, так, чтобы уверенный баритон раскатился под самыми высокими сводами зала, проговорил принц. — Кровавая война на Ступенях окончательно завершена.

Таргариен обвел взглядом притихшую толпу лордов, наслаждаясь их вниманием.

— Пираты надменной Триархии разбиты в пух и прах. Южные торговые пути навсегда очищены от скверны, а их хваленый главнокомандующий прямо сейчас кормит раков на самом темном дне Узкого Моря.

Младший Таргариен изящно поднял уродливый железный венец на вытянутых руках, демонстрируя трофей всему двору:

— Я завоевал эти неприступные острова вовсе не ради пустых титулов или личной славы. Я сделал это исключительно для тебя, мой король. Прими эту корону как незыблемый знак того, что великий дом Таргариенов не имеет равных ни на суше, ни на бескрайнем море.

Тронный зал буквально взорвался оглушительными, восторженными криками и громом аплодисментов. Воодушевленные лорды, еще вчера шептавшие проклятия, сегодня в едином порыве кликали вечную славу «Порочному Принцу» и «Истинному Защитнику Короны».

Визерис, совершенно не сдержав нахлынувшего душевного порыва, практически сорвался с неудобного трона. Правитель торопливо сбежал по опасным ступеням и с силой, до хруста в ребрах сжал брата в объятиях, тяжело и прерывисто дыша от переполнявших его чувств.

— О, Деймон! — слезливо, радостно выдохнул король, крепко целуя воина в обе щеки. — Боги праведные, ты совершил немыслимое! Настоящее чудо, и притом без единого серебряного стага из королевской казны! Ты настоящий, пламенный дракон, мой дорогой брат!

— Я всего лишь выполнял свой священный долг перед тобой, Визерис, — тихим, проникновенным и прочувствованным тоном отозвался Командующий.

Он слегка поднял подбородок, поверх плеча обнимающего его короля встретившись тяжелым, издевательским взглядом с Хайтауэром.

Десница был физически вынужден хлопать в ладоши вместе со всем ликующим двором, чтобы не вызвать подозрений. Но его тонкие пальцы сжимались так судорожно, будто старик ломал в руках сухие птичьи кости. Нарциссический, холодный разум Порочного Принца упивался этим сладким моментом. Отто стоял на дымящихся руинах собственной многолетней политики, плотно окруженный лордами, которые прямо сейчас искренне боготворили его злейшего, непримиримого врага.

Ближе к вечеру в королевском богослужебном саду установилась приятная, прохладная тишина. В напоенном влагой воздухе густо пахло свежей хвоей, мокрым от недавнего дождя камнем и догорающим, багровым закатом.

Деймон неспешно, наслаждаясь покоем, прогуливался по извилистой аллее, благоразумно оставив личных стражников у кованого входа. Принц прекрасно знал, что за ним пристально наблюдают. Вскоре в густой тени вековой раскидистой ели действительно показалась сгорбленная мужская фигура с тяжелой резной тростью в руках.

Ларис Стронг — младший отпрыск лорда Лионеля Стронга, за глаза презрительно прозванный при дворе «Клубоногим» — двигался медленно, болезненно припадая на правую ногу. Его лицо казалось обманчиво простым и совершенно невзрачным, а кроткий взгляд был привычно опущен в землю. При дворе подавляющее большинство лордов считали Лариса безобидным, жалким калекой, занимающим пустую и скучную должность в пыльных королевских архивах.

Но Деймон прекрасно знал настоящую, кровавую цену этой показной хромоте. В суровом мире Мартина тихий Ларис Стронг был одним из самых безжалостных, изощренных и опасных пауков. Человеком, способным играючи плести смертоносные заговоры исключительно ради любви к чистому хаосу и собственной, скрытой выгоды.

— Принц Деймон… — предельно тихо, с подчеркнуто почтительным, глубоким поклоном проговорил Ларис, тяжело опираясь на свою трость. — Нижайше прошу простить скромного слугу за подобную дерзость. Я лишь хотел лично, без свидетелей засвидетельствовать свое глубочайшее почтение великому герою Ступеней.

Таргариен вальяжно приостановился, привычным жестом заложив руки за спину. Внутренний социопат с легким прищуром, словно редкое насекомое, разглядывал мастера над шептунами. Паук явно решил аккуратно прощупать нового, возвысившегося игрока.

— Герою? — с лёгким, бархатным смешком отозвался аристократ, насмешливо клоня голову набок. — Ты звучишь так же приторно и слащаво, как продажные придворные поэты, сир Ларис. Признаться, никогда бы не подумал, что сына такого прямолинейного и честного человека, как лорд Лионель, всерьез увлекают дешёвые рыцарские оды.

Клубоногий едва заметно, исподлобья поднял глаза. В их мутной глубине на краткое мгновение блеснула хищная, совершенно недетская, пугающая цепкость.

— Дешевые оды обычно увлекают лишь тщеславных глупцов, Ваше Высочество, — мягко, почти с вкрадчивым пришептыванием ответил Стронг. — А я… я лишь внимательно наблюдаю. Наблюдаю за тем, как поразительно быстро и радикально меняется направление ветра в этом старом замке.

Он сделал крошечный шаг навстречу.

— Мой уважаемый отец в Совете говорит, что вы блистательно победили Триархию силой оружия. Но лично мне почему-то кажется… вы блестяще победили Королевскую Гавань еще задолго до того, как взошли на палубу своего корабля.

— Вот как? Занятная теория, — Деймон сделал один стремительный шаг ближе, полностью выходя из скрывающей его тени деревьев.

В темно-фиолетовых, мерцающих глазах принца сейчас не было и следа привычной, показной вспыльчивости. Там стыло лишь ледяное, пронизывающее насквозь, абсолютное превосходство хищника.

— И что же еще интересного кажется твоей не по годам мудрой, кудрявой голове, Клубоногий?

— Мне кажется, что многоуважаемый сир Отто Хайтауэр стал слишком стар и непозволительно медлителен для этой жестокой игры, — едва слышным шепотом выдохнул Ларис, сделав сильный упор на деревянную трость. — Наш Десница наивно полагает, что до сих пор жестко контролирует замок через старые законы и пыльные книги. Он в упор не видит, что тонкие нити управления давно и безвозвратно выскользнули из его ослабевших рук. Но… вы ведь и сами прекрасно знаете это без моих скромных подсказок, не так ли?

Ларис тонко рассчитывал на привычную, предсказуемую реакцию. Он хотел изящно показать свою крайнюю полезность, предельно аккуратно намекнуть на возможность взаимовыгодного, тайного союза. А затем начать по крупицам вытягивать из амбициозного принца его истинные, далеко идущие замыслы. Именно по такой схеме он работал бы с прежним, каноничным Деймоном Таргариеном.

Но обновленный обитатель этого тела играл на совершенно ином, недосягаемом для местного интригана уровне.

Деймон молниеносно, без предупреждения сократил дистанцию. Нарцисс-социопат тяжелой, закованной в кожу ладонью накрыл набалдашник трости Лариса, с силой надавив вниз и резко лишая хромого единственной точки равновесия.

— Ты слишком, непозволительно умен для обычного калеки, Ларис, — прошептал принц прямо ему в перекошенное лицо.

От этого спокойного, лишенного эмоций голоса у Стронга впервые в жизни на загривке инстинктивно поднялись дыбом волоски.

— Ты тихо сидишь в темном углу. Ты искусно изображаешь жалкую, безобидную тень. И ты самонадеянно думаешь, что абсолютно никто не замечает, как ты годами старательно собираешь обиженных слуг, дворцовых крыс и нищих калек по всему замку в свою личную, огромную сеть шпионов.

Ларис стремительно побледнел, сливаясь цветом с мраморными статуями сада. Скромная, приклеенная годами маска на его лице дала глубокую, непоправимую трещину.

— Ваше Высочество… вы ошибаетесь, я лишь верно служу короне… — сдавленно прохрипел он, пытаясь удержаться на ногах.

— Ты служишь исключительно своей больной гордыне, — как ножом отрезал Таргариен.

Пальцы принца еще сильнее, до хруста сжались на чужой трости, заставляя собеседника согнуться.

— Ты втайне презираешь своего честного отца за его непроходимую, глупую чистоплотность. Ты люто презираешь старшего брата Харвина за его тупую, животную физическую силу. Ты отчаянно хочешь власти, Ларис. Самой темной, самой незаметной, извращенной и самой абсолютной.

Клубоногий замер, скованный ужасом, не смея даже перевести прерывистое дыхание. Впервые за всю его скрытную жизнь его прочитали, словно открытую книгу, до самого черного дна. Прочитали всего за несколько секунд, без каленых щипцов, темниц и кровавых допросов.

— Я могу легко, без малейших усилий стереть тебя в мелкий порошок всего за одну короткую ночь, — ровным тоном продолжал Деймон с тихой, обвораживающей, змеиной грацией. — Один мой короткий приказ Мисарии — и твои мелкие, продажные шпионы в Твердыне Мейгора уже завтра к обеду всплывут в мутных водах Черноводной с тяжелыми камнями на худых шеях. Мой Караксес даже не заметит, как случайно сгорит дотла твоя любимая, бесценная библиотека вместе с тобой.

Принц отпустил нажим на долю дюйма.

— Ты наивно думал, что пришел сюда милостиво предложить мне равную сделку? Нет, Ларис. Ты пришел сюда исключительно для того, чтобы внимательно выслушать мои жесткие условия.

Стронг судорожно, с громким щелчком сглотнул. В его расширенных глазах ярко отразился животный, полностью парализующий волю страх. Страх перед существом, которое внезапно оказалось на целый порядок хитрее, безжалостнее и проницательнее его самого.

— Каковы… каковы будут ваши условия, мой всемогущий принц? — с трудом прохрипел хромой, окончательно и безоговорочно признавая свое полное поражение в этой короткой партии.

Деймон наконец отпустил его трость. Он слегка, почти по-дружески похлопал дрожащего Лариса по плечу, брезгливо вытирая пальцы о белоснежный шелковый плат, извлеченный из кармана.

— Ты, как ни в чем не бывало, продолжаешь усердно играть привычную роль тихой, незаметной тени, — чеканя каждое слово, повелел Порочный Принц. — Ты с удвоенной силой собираешь любую, самую грязную информацию на всех южных вассалов Хайтауэра. Каждое тайное письмо, каждый неосторожный шаг Отто, о котором не знает даже моя сеть, но случайно узнаешь ты — немедленно ложится на мой рабочий стол. С этой минуты ты станешь моими вторыми, самыми зоркими глазами в этом змеином гнезде.

— А что будет… если я вдруг откажусь? — с затаенным, горьким отчаянием обреченного спросил Стронг.

Деймон широко улыбнулся. Это была его самая чарующая, поистине неотразимая и оттого до дрожи жуткая улыбка:

— Если ты посмеешь отказаться… твой благородный отец и сильный брат совершенно случайно, по трагическому стечению обстоятельств сгорят заживо в Харренхолле. Причем сгорят чуть раньше, чем ты успеешь законно унаследовать их мрачный замок. А тебя, мой дорогой друг, безутешный двор официально обвинит в их жестоком отравлении ради наследства. Выбирай прямо сейчас, Клубоногий. Долгая, сытая жизнь в моей широкой тени, или плаха за государственную измену. Третьего не дано.

Ларис медленно, с огромным физическим трудом опускаясь на здоровое колено прямо в сырую землю, низко склонил курчавую голову перед победителем:

— Я… я ваш верный, покорный слуга, принц Деймон. Отныне и до самого конца своих дней.

— Вот и чудно. Я знал, что ты на редкость благоразумный юноша, — расплылся в довольной ухмылке Таргариен, поправляя плащ. — Встань, не пачкай штаны. И принеси мне завтра к раннему утру полный, подробный список абсолютно всех лордов, которых скользкий Отто пытался подкупить золотом или должностями, пока я воевал на Ступенях.

Глубокая, безлунная ночь накрыла Королевскую Гавань густым, непроницаемым бархатным покрывалом.

В личных, роскошных покоях Деймона медленно догорали ароматические свечи, отбрасывая причудливые тени. Тяжелая, окованная железом дубовая дверь тихо, едва слышно скрипнула. В комнату стремительно выскользнула тонкая девичья фигура, закутанная в темный, неприметный плащ.

Алисента Хайтауэр резким движением скинула капюшон. Ее густые каштановые волосы сильно растрепались, грудь тяжело вздымалась от частого, рваного дыхания, а щеки горели ярким, нездоровым румянцем. За долгие месяцы вынужденной разлуки ее маниакальная психологическая и физическая зависимость от Порочного Принца достигла своего абсолютного, болезненного предела.

Она практически не спала ночами, ворочаясь в холодной постели, ежесекундно мечтая лишь о том самом моменте, когда Таргариен снова вернется в замок и позовет её к себе.

Деймон спокойно стоял у открытого окна, не спеша, маленькими глотками потягивая любимое арборское вино из хрустального кубка. Принц даже не соизволил обернуться на шум шагов, но на его тонких губах уже играла торжествующая, собственническая ухмылка.

— Ты заставила себя слишком долго ждать, милая Алисента, — с легким упреком прошептал он в тишину комнаты.

Девушка сорвалась с места. Подбежав к нему, совершенно не помня себя от нахлынувших, захлестывающих с головой чувств, она судорожно, до боли в пальцах вцепилась ладонями в его широкую грудь.

— Я просто не могла прийти раньше… Мой отец… отец маниакально следил за каждым моим шагом! — горячо зашептала она, прижимаясь к нему. — Он был в абсолютном, неконтролируемом бешенстве после вашего сегодняшнего триумфа в Тронном зале!

Деймон небрежно, не глядя поставил кубок на столик. Он резко, по-хозяйски обхватил её за тонкую талию и прижал к себе с такой первобытной силой, что Алисента тихо, сладостно ахнула. Его горячие губы мгновенно накрыли её приоткрытый рот — жестко, требовательно, бесконечно властно, без остатка выпивая её жалкое сопротивление и подавляя волю до последней капли.

— Деймон… — судорожно, со стоном выдохнула дочь Десницы.

Мужчина на секунду милостиво отстранился, скользя обжигающими губами по её трепещущей, беззащитной шее.

— Он… мой отец всерьез хочет просить короля о вашем немедленном изгнании… Он уже готовит новые, подлые доносы…

— Забудь о своем отце. Он больше не имеет над тобой власти, — глухо повелел Порочный Принц.

Его пальцы уже ловко расстегивали тугие завязки на её строгом, благочестивом платье.

Руки Таргариена двигались невероятно уверенно, знающе, изучив ее тело как карту, вызывая у Алисенты крупную, неконтролируемую дрожь наслаждения. Каждое властное прикосновение воина окончательно и бесповоротно ломало жалкие остатки ее вбитой с детства скромности. В этих руках правильная, богобоязненная девушка превращалась в полностью подконтрольное, фанатично преданное хозяину существо, готовое на любое преступление ради его ласки.

Деймон легко подхватил разгоряченную леди на руки и небрежно опустил на широкий дубовый стол, прямо поверх разложенных военных карт и важных документов. Он мгновенно, безраздельно заполнял собой абсолютно все ее мысли, страхи и чувства.

В этой яркой вспышке всепоглощающей, темной страсти, балансирующей на самой грани дозволенного, Алисента окончательно и радостно растворилась в чужой, доминирующей воле. Она добровольно, с восторгом отдавала ему все свои дворцовые тайны, свое молодое тело и свою истерзанную душу, навсегда забыв о святых Семи, о строгом отце и о собственном дочернем долге.

Когда первая, самая неистовая буря страсти наконец утихла, Алисента расслабленно лежала на его широкой груди. Девушка тяжело дышала, с нежностью перебирая пальцами влажные серебряные пряди волос своего господина.

— Отец намерен любой ценой сосватать меня за короля Визериса… — виноватым, сдавленным шепотом призналась она.

Леди с затаенной опаской заглянула в мерцающие, темно-фиолетовые глаза расслабленного Деймона, ожидая вспышки гнева.

— Он собирается официально предложить этот брачный союз на следующем же, утреннем заседании Малого Совета.

Таргариен медленно, успокаивающе провел мозолистой ладонью по её гладкой, обнаженной спине. На его аристократичном лице не дрогнул ни один мускул недовольства, зато расцвела широкая, хищная и поистине гениальная ухмылка.

— Пускай предлагает, не мешай ему, — ласково прошептал принц, невесомо целуя успокоившуюся девушку в макушку. — Твой самонадеянный отец свято думает, что делает на доске победный ход новой королевой. Старый дурак даже не догадывается о главном. О том, что эта прекрасная королева уже давно, всецело и безраздельно играет только на моей стороне.

Сырое, промозглое утро над Королевской Гаванью выдалось неприветливым и туманным. В башенном, уединенном кабинете Командующего Городской стражей витал едва уловимый, специфический аромат сухого благородного лавра и старого, пыльного пергамента.

Деймон Таргариен неподвижно стоял у узкого, витражного стрельчатого окна. Принц задумчиво, ритмично вертел в длинных пальцах снятый с руки тяжелый перстень с крупным рубином. За его спиной, стараясь не шуметь, тихо переступая с ноги на ногу и тяжело опираясь на резную деревянную трость, покорно замер Ларис Стронг.

— Это письмо было срочно отправлено ночным, самым быстрым вороном прямиком в Старомест, — мягким, стелющимся по полу шепотом заговорил Клубоногий, отрабатывая свою новую верность. — Мой верный человек в дворцовой воронятне успел снять с него абсолютно точную копию перед тем, как птица поднялась в воздух. Сир Отто Хайтауэр пишет своему старшему брату, лорду Хоберту.

Принц медленно, с грацией сытого льва повернулся к собеседнику. На его лице играла прохладная, едва заметная, предвкушающая улыбка.

— Будь любезен, прочти мне вслух самые сочные, откровенные выдержки, Ларис. Я просто до дрожи люблю витиеватую поэзию наших амбициозных южных лордов.

Стронг послушно развернул небольшой, исписанный мелким почерком кусочек желтоватой папирусной бумаги:

— «Принцесса Рейнира слишком юна, глупа и невыносимо своенравна. А тлетворное влияние Порочного Принца Деймона на разум короля достигло совершенно пугающих, опасных пределов. Если наш правитель Визерис не свяжет себя новым, правильным браком в ближайшие месяцы, нам никогда не удастся утвердить истинный порядок в Вестеросе. Я тщательно, шаг за шагом готовлю благодатную почву для предложения брачного союза с нашим славным домом. Моя послушная дочь Алисента успешно завоевала полное, безоговорочное доверие государя. Когда у них закономерно родится здоровый сын, мы силой заставим Малый Совет пересмотреть закрытый вопрос о престолонаследии…»

Ларис тактично умолк, свернул копию и крайне осторожно, исподлобья взглянул на реакцию Порочного Принца, ожидая бури.

Каноничный, несдержанный Деймон, услышав о столь наглой попытке лишить его или племянницу Рейниру законных прав на Железный Трон, мгновенно пришел бы в ярость. Он наверняка ворвался бы в личные покои Десницы с обнаженным валирийским мечом и бездумно устроил кровавую баню прямо на глазах у обезумевшей короны.

Новый же Таргариен, обладая выдержкой истинного правителя, лишь тихо, совершенно искренне и весело рассмеялся.

— «Заставим пересмотреть», — с явной полуулыбкой повторил принц цитату.

Он сделал легкий, пружинящий шаг к дубовому столу.

— Какое потрясающее, невероятно трогательное самообольщение. Этот кабинетный червь Отто искренне верит, будто все Семь Королевств — это просто большая счетная палата, где абсолютно всё в этом мире решается лишь росчерком пера и каплей сургуча.

— Что прикажете немедленно делать с этим компрометирующим письмом, Ваше Высочество? — деловито поинтересовался Стронг, готовясь к поручениям. — Отдать оригинал прямо в руки рассерженному королю?

— Ни в коем, блядь, случае, — жестко отрезал Деймон.

Он грациозно налил себе в кубок немного легкого, утреннего вина.

— Мой брат Визерис слишком, непростительно добр и слеп. Если я сам принесу ему это обличительное письмо, он, скорее всего, решит, что это очередная подделка. Подумает, что я снова плету коварные интриги против честного Десницы исключительно из личной, старой неприязни. Нет, мы поступим куда изящнее и тоньше. Отто Хайтауэр сегодня сам, собственными руками принесет и зачитает себе смертный приговор на следующем же заседании Малого Совета.

Мужчина сделал изящный глоток и указал кубком на калеку.

— А ты, мой полезный Клубоногий друг… проследи, чтобы эта маленькая копия письма совершенно «случайно» оказалась среди тех самых официальных бумаг, которые твой достопочтенный отец Лионель готовится сегодня зачитать государю. Сможешь это устроить?

Стронг едва заметно, с благоговением склонил кудрявую голову. В его мутных глазах вспыхнул совершенно искренний, фанатичный восторг перед этой чужой, совершенно демонической, многоходовой хитростью.

Очередное, расширенное заседание Малого Совета началось в крайне душной, звенящей от скрытого напряжения атмосфере.

Визерис тяжело сидел во главе длинного полированного стола. Страшные, гноящиеся порезы на его руках и шее, благодаря правильно подобранным, чистым притиркам (строго под надзором людей Деймона), наконец начали зарубцовываться. Но осунувшееся лицо монарха все еще выражало глубокую, не проходящую душевную усталость одинокого человека.

Отто Хайтауэр величественно поднялся со своего места по левую руку от короля. В тонких, сухих руках Десница уверенно держал пухлый пергаментный свиток, празднично перевязанный зеленой шелковой лентой.

— Ваше Величество, многоуважаемые лорды Совета, — начал Отто предельно торжественным, хорошо поставленным голосом оратора. — Наше великое государство не может долго, в угоду скорби, оставаться без законной королевы. Наша казна вновь полна золотом благодаря недавней, славной победе на Ступенях, столица под надежной защитой и спокойна. Но королевству, как воздух, нужен законный, незыблемый порядок и твердая гарантия будущего. Древний дом Хайтауэров, верой и правдой служащий короне уже многие века, смеет предложить вам идеальное решение этой проблемы.

Визерис обреченно, невероятно тяжело вздохнул, устало уперевшись горячим лбом в сцепленные пальцы:

— Отто… боги свидетели, мы с тобой уже обсуждали этот болезненный вопрос. Я еще совершенно не готов к новому браку… Эмма…

— Моя юная дочь, леди Алисента, — упрямо продолжал Десница, показательно не слушая возражений государя и намеренно повышая голос, чтобы его слышали все. — Девочка проявила величайшую кротость и искреннюю заботу о вашем пошатнувшемся здоровье в эти черные дни скорби. Она правильно воспитана в строгой вере в Семерых. Она безмерно скромна, чиста и преданна короне. Законный брачный союз короны с могущественным домом Хайтауэр навеки укрепит политическую связь столицы с богатым Югом и принесет всем нам долгожданный, стабильный мир.

В огромном зале мгновенно повисла тяжелая, вязкая тишина. Престарелый лорд Лиман Бисбери озабоченно, суетливо замялся, перебирая бумаги. Великий Мейстер Меллос старательно, до боли в шее уткнулся глазами в полированную столешницу, боясь поднять взгляд. А суровый Лионель Стронг неодобрительно нахмурил густые брови.

Абсолютно все присутствующие с замиранием сердца ждали неминуемого, кровавого взрыва. Все взгляды в едином порыве устремились на Деймона.

Но Порочный Принц, вальяжно откинувшись на высокую спинку своего резного кресла и лениво крутя в длинных пальцах зеленое яблоко, даже не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул на его спокойном лице.

Деймон медленно, с театральной грацией поднялся на ноги. Он неспешно прошелся вдоль длинного стола, плавно останавливаясь ровно за спиной кресла выступающего Десницы. Отто Хайтауэр невольно, инстинктивно напряг спину, ожидая удара кинжалом в шею или немедленного, оскорбительного вызова на смертельную дуэль.

— Какой поистине прекрасный, какой невероятно трогательный отцовский порыв, сир Отто, — с чарующей, широкой и белозубой улыбкой произнес Таргариен, кладя руки на спинку чужого стула. — Вы так самоотверженно печетесь о всеобщем благе королевства, что без колебаний готовы принести в политическую жертву государству свою собственную, родную дочь. Это поистине заслуживает глубочайшего уважения всех присутствующих.

Отто растерянно, часто заморгал. Такой миролюбивой, издевательски-спокойной реакции от злейшего врага он не ожидал ни при каких, даже самых фантастических раскладах.

— Вы… вы хотите сказать, что совершенно не возражаете против этого брака, принц Деймон? — с затаенным, колоссальным подозрением и недоверием спросил Десница, оборачиваясь.

— Возражать? И против чего же, позвольте узнать? — картинно развел руками Порочный Принц.

Он повернулся к ошеломленному, застывшему с открытым ртом Визерису.

— Брат мой любимый, леди Алисента — воистину чудесная, чистая девица. Она невероятно добра, прекрасно воспитана и, я уверен, абсолютно искренне сочувствует твоей душевной боли. Я лично, своими глазами неоднократно видел, с какой потрясающей нежностью она ухаживала за тобой по вечерам. Если ты, как король и мужчина, решишь сделать ее своей новой королевой — клянусь богами, я самым первым от всего сердца благословлю этот прекрасный союз!

Визерис удивленно, не веря своим ушам, и несказанно радостно выпрямился в кресле:

— Деймон… брат, ты сейчас говоришь это серьезно? Ты действительно не против моего брака с Хайтауэр?

— Я желаю тебе только безграничного счастья, Визерис, — прочувствованно, приложив руку к груди, отозвался принц.

Он подкрепил свои сладкие слова самым теплым, понимающим братским взглядом. Но затем его лицо неуловимо изменилось.

— Но… как действующий Командующий твоей стражей и первый защитник интересов короны, я просто обязан думать о букве закона. И о будущем спокойствии державы.

Деймон в мгновение ока сделался пугающе серьезным, его бархатный голос приобрел жесткие, стальные, совершенно нетерпящие малейших возражений интонации:

— Мы с вами все прекрасно знаем, сколь лживы и коварны грязные придворные шепотки. Чтобы ни у кого, ни в одном уголке Семи Королевств даже не возникло мерзкой, крамольной мысли, будто амбициозный дом Хайтауэров расчетливо подложил свою юную дочь в постель скорбящего короля исключительно ради захвата Железного Трона… мы просто обязаны составить особый, строгий брачный договор.

Отто Хайтауэр медленно, пятнами начал бледнеть.

— Какой еще особый договор, принц? О чем вы говорите? — прохрипел он.

Деймон тяжело оперся ладонями о столешницу, угрожающе наклоняясь к побледневшему Деснице:

— Очень простой и справедливый. Перед тем, как верховный септон навеки соединит руки Визериса и Алисенты в Великой Септе, лорды абсолютно всех Великих Домов Вестероса принесут повторную, нерушимую клятву верности. Присягу принцессе Рейнире как единственной, полновластной и неоспоримой наследнице Железного Трона.

Таргариен выдержал паузу, чеканя финал.

— А в самом брачном договоре золотыми чернилами по белому пергаменту будет прописано следующее: любые дети, которые могут в будущем родиться от этого союза — будь то сыновья или дочери — не имеют абсолютно никаких законных притязаний на Трон. Они навсегда встают в общей очереди наследования строго после Рейниры и всех ее прямых потомков.

В зале заседания будто по мановению магии мгновенно выкачали весь воздух.

Отто стоял на ватных ногах, физически не в силах вымолвить ни единого слова в свою защиту. Его главная, гениальная, ювелирно выверенная годами комбинация — посадить на Трон своего родного внука с кровью дракона — только что с оглушительным треском разрушилась прямо на его глазах.

Если он сейчас покорно согласится на кабальные условия Деймона, брак Алисенты с королем полностью терял для Хайтауэров любой политический и стратегический смысл. Он превращал его дочь в красивую, но бесправную королеву-консорта, лишенную права передать реальную власть своему семени. Если же Десница начнет с пеной у рта спорить и отказываться — он тем самым публично, открыто признает перед Визерисом, что искал в этом браке лишь безграничной власти для своего рода! Шах и мат.

— Это… это совершенно беспрецедентно, — с трудом вытолкнул из пересохшего горла Десница, и его сбившийся голос дал позорного петуха. — Подобные оскорбительные условия втаптывают в грязь честь древнего дома Хайтауэр!

— Унижают вашу честь? — искренне, растерянно переспросил Деймон, всплеснув руками с потрясающе наигранным изумлением. — Чем же именно, позвольте спросить, сир Десница? Вы ведь буквально минуту назад горячо уверяли всех нас, что заботитесь исключительно о благе всего королевства и о душевном покое Визериса! Или… или вы отдаете свою кровиночку-дочь за стареющего короля только ради того, чтобы подло согнать Рейниру с Трона?

Визерис, чье лицо исказилось от понимания, резко перевел тяжелый, налившийся праведным гневом взгляд на съежившегося Отто:

— Мой брат Деймон абсолютно прав! — громко, чеканя каждое слово, высказался монарх, ударив кулаком по столу. — Рейнира — моя кровная, единственная наследница. Это решение окончательно и неизменно! Если твой дом, Отто, действительно, искренне желает мне только добра, эти справедливые условия не должны тебя нисколько смущать.

— Ваше Величество, молю, выслушайте… — жалко лепетал Десница, физически чувствуя, как твердая земля навсегда уходит из-под ног.

— Мы составим брачный договор именно так, и никак иначе! — безапелляционно отрезал Визерис.

Король с невыразимой, глубокой благодарностью посмотрел на младшего брата.

— Деймон, твое политическое мужество и столь трепетная забота о будущем Рейниры просто восхищают меня. Прости, что когда-то сомневался. Ты — настоящая, несокрушимая опора нашего великого дома.

Порочный Принц скромно, с достоинством наклонил голову. В этот момент он надежно скрывал во тьме своих темно-фиолетовых глаз победоносное, чистое и абсолютное торжество победителя.

Он не просто блестяще нейтрализовал саму угрозу появления нового, опасного наследника-конкурента. Он своими руками сделал Алисенту полноправной королевой. Своей личной, полностью подконтрольной, выдрессированной королевой-шпионкой. Она будет гордо восседать рядом с королем, направляя его решения, в то время как великий комбинатор Отто Хайтауэр оказался навсегда заперт в тесной ловушке собственных непомерных амбиций.

Поздним, темным вечером, после того как ошарашенный, гудящий как улей двор кое-как переварил шокирующие новости о предстоящей, скорой королевской свадьбе, Деймон расслабленно ждал Алисенту в своих покоях.

Девушка ураганом вбежала к нему, закрыв дверь на засов, совершенно не помня себя от переполнявших ее смешанных чувств. На ней было то самое строгое, закрытое платье, в котором она скромно выходила к Совету. Но сейчас ее тонкие руки крупно дрожали, а в карих глазах горел дикий, фанатичный и пугающий огонь.

— Ты… ты сегодня сам, при всех предложил этот брак! — выдохнула она, с разбегу прижимаясь к его надежной груди. — Деймон… боги милостивые, я действительно буду королевой… Но скажи мне, почему? Зачем тебе все это нужно?

Таргариен резко, властным движением подхватил её за подбородок, запрокидывая голову и заставляя смотреть прямо в его пронизывающие, ледяные глаза.

— Ты будешь недосягаемой королевой только для них, моя милая Алисента, — бархатным шепотом произнес он.

Его губы безжалостно накрыли её открытую шею властным, нетерпеливым и собственническим поцелуем, вызывая у девушки судорожный, сладкий стон подчинения.

— А для меня, за закрытыми дверями, ты всегда будешь лишь моей покорной служанкой. Моей самой красивой, самой сладкой и полезной марионеткой.

Он легко опустил млеющую девушку на мягкий ворсистый ковер у жарко пылающего камина. Его руки не оставляли на ее разгоряченном теле ни единого живого места без своих требовательных прикосновений. Алисента с готовностью отдавала ему свою девичью спесь, свою будущую, тяжелую золотую корону и свою истерзанную душу. Она окончательно и бесповоротно тонула в его абсолютном психологическом и физическом доминировании.

— Твой глупец-отец наивно думает, что он сегодня победил, — жарко прошептал Деймон прямо ей на ухо, в то время как девушка судорожно, до царапин цеплялась за его широкие плечи. — Но именно ты будешь каждую ночь спать в теплой постели Визериса. И ты будешь ласково шептать ему на ухо только то, что выгодно лично мне. Ты отныне станешь моим невидимым, отравленным клинком в его королевской спальне. Ты согласна на эту роль?

— Да… — сдавленно, с отчаянной, всепоглощающей греховной страстью выдохнула будущая, всевластная королева Вестероса. — Абсолютно всё, что ты прикажешь… мой принц.

Великий зал Твердыни Мейгора утопал в кричащем золоте, тяжелом мирийском шелке и густом, сладковатом дыму от сотен горящих восковых свечей. Наемные музыканты на высоких балконах-галереях буквально надрывались, виртуозно выводя торжественные, певучие валирийские мотивы. А далеко внизу, за длинными дубовыми столами, ломящимися от яств, шумно пировали съехавшиеся лорды со всех уголков Семи Королевств.

Королевская свадьба Визериса I и леди Алисенты Хайтауэр задумывалась Отто как величайший, незыблемый триумф Староместа. Как окончательная победа зеленого цвета над красным. Однако душная, наэлектризованная атмосфера в переполненном зале едва ли напоминала безоблачный праздник торжествующих южных дворян.

Во главе главного пиршественного стола восседал Визерис. На лице монарха сияла искренняя, слегка пьяная и по-настоящему счастливая улыбка. Выпив несколько кубков легкого летнего вина (которое было тщательно, под чутким контролем доверенных людей Деймона очищено от тяжелого, отупляющего макового опиума), король внезапно почувствовал себя посвежевшим. Он словно сбросил десяток лет, ощущая прилив давно забытых сил.

Рядом с ним, в тяжелом, сверкающем венце из крупного речного жемчуга и зеленых изумрудов, скромно сидела Алисента.

Молодая королева-консорт выглядела безупречно кроткой, нежной и благочестивой. Она тихо, с дежурной полуулыбкой отвечала на бесконечные поздравления подходивших вассалов. Девушка с идеальной, выверенной грацией поглаживала бархатный рукав новоиспеченного супруга и скромно, по-девичьи опускала карие глаза долу.

Но каждый раз, когда её взгляд совершенно случайно, поверх стола пересекался с пронизывающим взглядом Порочного Принца, сидевшего по правую руку от короля, происходило нечто странное. По изящной шее девушки неизменно пробегала едва заметная, предательская дрожь, а тонкие пальцы до побеления костяшек судорожно впивались в жесткий подлокотник резного кресла.

Десница короля, сир Отто Хайтауэр, сидел чуть поодаль от царственной четы. Каждое громкое, льстивое поздравление лордов звучало для него сегодня как завуалированное, издевательское соболезнование.

Тот самый проклятый брачный договор, хитроумно предложенный Деймоном и официально, при свидетелях подписанный утром в Великой Септе, намертво связывал Староместу руки. Любые будущие сыновья, которых Алисента могла родить королю, документально и официально объявлялись лишь вторичными наследниками. Они навсегда вставали в очередь строго после принцессы Рейниры.

Напряжение в груди Десницы было столь велико, что он едва притрагивался к изысканной еде. Старик с затаенной, бессильной ненавистью исподлобья наблюдал, как Порочный Принц расслабленно и непринужденно шутит с верными, закованными в броню капитанами Городской стражи, стоящими у него за спиной.

— Ты сегодня подозрительно непьющ, сир Отто, — внезапно раздался громкий, бархатный голос на весь зал.

Деймон Таргариен плавно поднялся со своего почетного места, изящно держа в длинных пальцах кубок из темного валирийского стекла. На мужчине был великолепный парадный дублет из черного бархата с рассеченными рукавами, из-под которых при каждом движении мерцал кроваво-красный шелк. А на широком поясе, как всегда, вызывающе поблескивала рукоять смертоносной «Темной Сестры».

Принц развязной, вальяжной походкой победителя подошел к дальнему столу, за которым плотной стайкой восседали многочисленные родственники Десницы. Зеленые флаги Староместа собрали здесь весь цвет заносчивого южного рыцарства.

В самом центре этой шумной, подвыпившей группы сидел сир Гвейн Хайтауэр, младший сын Отто. Это был довольно высокомерный, не обремененный большим умом юноша с гордо вздернутым подбородком и запальчивым, вызывающим взглядом.

— Выражаю свое глубочайшее, искреннее почтение вашему великому дому, — с безупречной, белозубой улыбкой проговорил Таргариен, останавливаясь ровно напротив Гвейна. — Какая поистине дивная, волшебная ночь. Мой венценосный брат наконец обрел прекрасную, юную супругу. А вы, сир Гвейн, отныне можете с гордостью называться законным шурином самого государя. Должно быть, невероятная гордость прямо сейчас переполняет ваши горячие южные сердца?

Гвейн Хайтауэр до хруста сжал кулак под дубовой столешницей. В отличие от своего многоопытного, хитрого и предельно осторожного отца, молодой рыцарь обладал крайне горячим, несдержанным нравом. Он отчаянно гордился своей благородной, зеленознаменной кровью. И сегодняшний утренний брачный договор он воспринял не как политический компромисс, а как публичный, смачный плевок прямо в лицо своему древнему роду.

— Мы искренне гордимся безупречным служением короне, принц Деймон, — сухо, сквозь зубы процедил Гвейн, принципиально не поднимая свой кубок в ответ на приветствие. — Хотя, признаться честно, некоторые особые условия этого брака кажутся мне… излишне суровыми и даже оскорбительными для дома, который щедро дарует королю новую, здоровую династию.

Отто Хайтауэр, услышав слова сына, резко повернул голову. В его блеклых глазах мгновенно вспыхнула неподдельная, паническая тревога:

— Гвейн, немедленно замолчи… — зашипел он.

— О, отчего же вы его затыкаете? — с искренним, живым и опасным азартом всплеснул руками Деймон.

Он подался вперед, по-хозяйски опираясь ладонями о дубовую столешницу прямо перед юношей.

— Пусть молодой человек свободно выскажется! Нам всем здесь безумно интересен свежий, незамутненный взгляд из Староместа. Скажите мне на милость, сир Гвейн, какие же именно условия кажутся вам столь «суровыми»? Неужели та самая нерушимая присяга принцессе Рейнире? Та клятва, которую ваш уважаемый отец лично поклялся защищать перед лицом всех лордов и самого двора?

В радиусе трех ближайших столов мгновенно, как по команде, смокли все пьяные разговоры. Лорды Речных Земель и сурового Севера с интересом переглянулись, плотоядно предвкушая неминуемо назревающий, громкий скандал.

Гвейн, изрядно подпитанный выпитым терпким вином и сильно задетым юношеским тщеславием, упрямо и зло поджал губы:

— Я лишь хочу сказать вслух то, Ваше Высочество, о чем другие шепчутся. Закон Святого Семибожия и вековые, незыблемые традиции Вестероса всегда и во всем отдавали четкое предпочтение мужской линии наследования! Ставить законные права женщины выше прав будущих, здоровых сыновей правящего короля — значит собственноручно закладывать ядовитые семена будущей, кровавой смуты в государстве. И абсолютно все в этом зале это прекрасно понимают, хоть и трусливо боятся сказать вслух!

По огромному залу тут же прокатился глухой, пораженный и тревожный ропот сотен голосов.

Отто Хайтауэр медленно, словно глубокий старик, поднялся со своего места. Он побледнел до цвета алебастра:

— Ваше Величество! Прошу простить, мой младший сын выпил лишнего вина! Он совершенно не имел в виду ничего дурного…

— Нет-нет, сир Отто, умоляю, оставьте его в покое, — неправдоподобно громко, легко рассекая нарастающий шум зала, произнес Деймон.

Голос Порочного Принца внезапно зазвенел обнаженной сталью, но на его породистом лице все еще играла хищная, неотразимая улыбка.

— Рыцарь из дома Хайтауэр только что, публично, при десятках свидетелей поставил под прямое сомнение официальный указ своего государя. Он нагло назвал взвешенное решение короля Визериса «семенами смуты». Поистине невероятно смелое, дерзкое заявление для человека, чьи дорогие, блестящие доспехи до сих пор не видели ни одной настоящей, грязной битвы.

Визерис, сидевший на своем возвышении, тяжело и грозно нахмурился. Густой багровый румянец выступил на его впалых щеках, а беззаботное пьяное веселье мгновенно, без следа сменилось ледяным королевским гневом.

— Сир Гвейн Хайтауэр! — рявкнул монарх так, что задрожало пламя свечей. Он с силой ударил кубком по столу. — Ты… ты смеешь открыто оспаривать волю своего законного короля?! Да еще и в день моей собственной свадьбы?!

До юноши наконец дошел весь чудовищный масштаб своей непоправимой ошибки, но было уже слишком поздно. Хмель мгновенно испарился из его дурной головы, уступив место леденящему, липкому страху перед последствиями.

— Ваше Величество… я… клянусь, я совершенно лишен злого умысла… — жалко забормотал Гвейн, затравленно озираясь по сторонам в поисках хоть какой-то поддержки у отца.

— Вы лишены отнюдь не умысла, а элементарного ума, сир, — вальяжно, не торопясь обошел длинный стол Деймон.

Он остановился прямо за спиной вжавшегося в кресло молодого Хайтауэра и многозначительно положил руку на навершие рукояти «Темной Сестры».

— Вы приехали в Королевскую Гавань с твердым убеждением, что трон вашего государя — это просто удобный предмет для торга между вашим амбициозным отцом и Цитаделью. Но я нахожусь здесь именно для того, чтобы доходчиво напоминать таким вот заносчивым южным мальчикам об их настоящем, подобающем месте.

Таргариен грациозно повернулся к Визерису. Он отвесил рассерженному королю изящный, исполненный глубочайшего, показного уважения поклон:

— Брат мой любимый. В день твоей светлой свадьбы проливать кровь в Тронном зале было бы крайне дурным знамением для будущего. Но честь нашей короны и светлая честь принцессы Рейниры только что были публично, грубо задеты этим юнцом. Я покорно прошу твоего королевского позволения разрешить этот нелепый спор так, как испокон веков подобает настоящим воинам.

Визерис тяжело и шумно дышал, переводя гневный взгляд с испуганного, сжавшегося Гвейна на побелевшего как мел Отто.

— Чего именно ты просишь, Деймон? Говори.

— Испытания оружием на завтрашнем, праздничном турнире, — с задорным, предвкушающим прищуром ответил Порочный Принц. — Пусть сир Гвейн Хайтауэр докажет свою правоту и выйдет против меня на арену с копьем. Если он, паче чаяния, выбьет меня из седла — клянусь, я публично, при всех извинюсь перед его родом. Но если честная победа достанется мне… великий дом Хайтауэр принесет повторные, глубочайшие индивидуальные извинения принцессе Рейнире. А сам длинноязыкий сир Гвейн сломает свой рыцарский меч у подножия Железного Трона и покинет нашу столицу навсегда.

Огромный зал взорвался одобрительным, кровожадным гулом. Суровые лорды Севера и воинственных Штормовых Земель дружно ударили кубками по столам. Они искренне приветствовали истинно валирийский, дерзкий и прямой ответ Таргариена на нанесенное оскорбление.

Отто Хайтауэр стоял, бессильно опустив голову. Многоопытный Десница всё прекрасно понимал: отказаться от публичного вызова — значит навсегда заклеймить свой гордый род несмываемым позором и трусостью в глазах всей знати. Но принять вызов… принять вызов означало добровольно выставить совершенно неопытного сына против безжалостного, закаленного в десятках боев воина. Против умелого наездника дракона, который с удовольствием изувечит или убьет Гвейна на глазах у всего королевства.

— Я… я как рыцарь принимаю ваш вызов, — сухими, сорванными, дрожащими губами вытолкнул из себя Гвейн, отчаянно пытаясь сохранить хоть жалкие остатки мужской гордости.

— Вот и замечательно! Просто превосходно! — лучезарно просиял Деймон, высоко подняв свой кубок с вином. — За здоровье нашей новой, прекрасной королевы Алисенты! И за остатки ума ее юных, не в меру горячих родственников!

Принц с удовольствием отпил вино и бросил короткий, пронизывающий взгляд на саму Алисенту. Девушка сидела ровно, не шелохнувшись. Но в ее огромных, расширенных темно-карих глазах, неотрывно устремленных на Деймона, читался настоящий, молитвенный и животный трепет. Трепет перед темным божеством, которое с такой пугающей легкостью, играючи ломало многовековую спесь её семьи, превращая её некогда могущественных родных в беспомощных пешек своей кровавой игры.

На следующий, солнечный день турнирное поле, раскинувшееся у подножия Холма Его Высочества, буквально брызгало яркими красками шатров и знамен. Многотысячная толпа просто горожан и сотни знатных гостей до отказа заполнили деревянные трибуны. В центральной, богато украшенной королевской ложе под пурпурным шелковым навесом восседал Визерис вместе с бледной Алисентой и спокойной Рейнирой.

Яркое полуденное солнце ослепительно отражалось от полированных доспехов рыцарей. Но внимание абсолютно всех присутствующих было приковано исключительно к двум противоположным концам деревянного барьера ристалища.

На южном, залитом солнцем конце напряженно стоял Гвейн Хайтауэр. Он был облачен в пышные, тяжелые зеленые доспехи, а в руке держал массивный гербовый щит, на котором золотом пылала высокая башня Староместа. Его дорогой скаковой конь беспокойно, предчувствуя кровь, перебирал ногами. А сам молодой рыцарь судорожно, до боли в пальцах сжимал длинное тяжелое турнирное копье, физически чувствуя, как под плотными доспехами струится липкий холодный пот страха.

На противоположном, северном конце абсолютно неподвижно замер Деймон. На принце были гладкие, матовые вороненые доспехи из чистейшей валирийской стали, совершенно лишенные лишних, нелепых украшений. В его расслабленной позе в седле не ощущалось ни единой капли напряжения — лишь хищная, собранная и смертоносная легкость атакующей кобры.

Звонко, прорезая воздух, грянули турнирные трубы.

Оба всадника одновременно сорвались с мест. Громоподобный гул тяжелых копыт многократно, эхом отразился от деревянных настилов забитых трибун. Гвейн с криком опустил копье, направляя его острый наконечник точно в центр груди надвигающегося принца, отчаянно вложив в этот один-единственный удар всю свою юношескую ярость, обиду и леденящий страх смерти.

Но Деймон Таргариен играл в совершенно иную, свою собственную игру.

Ровно за три коротких шага до неминуемого столкновения Порочный Принц чуть заметно, филигранно натянул кожаные поводья. Он заставил своего послушного боевого коня сделать едва уловимый, ювелирный сдвиг вправо. Тяжелое копье Гвейна с разочарованным свистом прорезало пустоту, задев лишь воздух рядом с плечом противника.

А вот тяжелый, окованный сталью щит Деймона с оглушительным, костоломным и тошнотворным треском врезался прямо в закрытый шлем проносящегося мимо южного рыцаря.

Этот страшный удар был рассчитан с математической, пугающей точностью нарциссического гения, не желающего убивать, но жаждущего унизить.

Гвейн Хайтауэр с лязгом вылетел из высокого седла, словно беспомощная тряпичная кукла. Он кубарем пролетел в воздухе добрых пять шагов и с глухим, страшным металлическим грохотом рухнул на утоптанный песок арены, выбивая тучу густой пыли. Оглушительный взрыв стонов, криков и оваций сотряс деревянные трибуны.

Принц Таргариен легко, играючи осадил разгоряченного коня. Он развернулся и быстро рысью подбежал к поверженному, стонущему сопернику. Грубо не давая суетливым слугам и испуганным оруженосцам Хайтауэров вмешаться, Деймон спрыгнул на землю.

Он подошел к оглушенному, жалко корчащемуся в пыли Гвейну, тяжело наступил подкованным сапогом прямо ему на вмятую грудную пластину и плавным движением выхватил «Темную Сестру».

Острое, как бритва, серое лезвие из валирийской стали остановилось ровно в миллиметре от прорези разбитого забрала Хайтауэра.

— Признаешь ли ты свое полное и безоговорочное поражение, сир Хайтауэр? — раздался удивительно громкий, ледяной голос принца. Он без труда разнесся над внезапно притихшим, затаившим дыхание стадионом.

Гвейн, тяжело, с хрипом и кровью сбивчиво дыша через погнутое забрало, судорожно закивал головой, скребя сталью по песку:

— Признаю… Боги… Я… я сдаюсь вам, принц Деймон… пощадите…

Таргариен презрительно скривился и отступил на шаг. Одним плавным, безупречно выверенным движением он поддел носком сапога выроненный в пыль меч Гвейна. Он ловко подбросил его в воздух, перехватил рукой в перчатке за лезвие и с сухим, звонким треском переломил стальной клинок пополам о свое бронированное колено.

Изуродованные обломки фамильного меча Хайтауэров с жалким, легким звоном упали в песок. Прямо у ног поднявшегося в ложе Отто, который неподвижно стоял у самого края деревянного помоста с каменным, окончательно мертвым и серым лицом.

— Меч предателя сломан! — громогласно провозгласил Деймон.

Он резко повернулся к трибунам и высоко поднял окровавленную «Темную Сестру» над головой.

— Честь моей племянницы, принцессы Рейниры, защищена кровью! А те глупцы, кто до сих пор сомневается в силе и праве дома Таргариен, пусть навсегда запомнят этот день!

Трибуны ревели и выли от кровожадного восторга. Визерис аплодировал брату стоя, не скрывая слез искренней гордости на глазах. Рейнира крепко, до боли сжала валирийский кулон на шее, глядя на триумфатора-дядю с нескрываемым, фанатичным и влюбленным обожанием.

Поздним вечером в просторных башенных покоях Десницы висела тяжелая, поистине гробовая тишина.

Отто Хайтауэр сгорбившись сидел за своим массивным письменным столом, немигающим взглядом уставившись в догорающую, оплывшую свечу. Его несчастный сын Гвейн, с туго перевязанной пробитой головой и тремя сломанными ребрами, уже был спешно, с позором и без лишних проводов отправлен в закрытой карете обратно в Старомест.

Входная дверь тихо, без стука отворилась. На пороге, совершенно без доклада гвардейцев, появился Деймон.

Принц был уже без тяжелых доспехов — в простом, но дорогом черном шелковом дублете, с наполовину полным кубком вина в руке. Он вальяжно зашел в личные комнаты Десницы с непринужденной, наглой грацией истинного хозяина замка.

— Какая невероятно печальная развязка столь прекрасного свадебного торжества, не находите, сир Отто? — тихо, с издевательским светским сочувствием проговорил Таргариен, по-хозяйски опершись бедром о край чужого стола. — Ваш хваленый сын оказался слишком, непозволительно слаб для суровых нравов нашей столицы. Впрочем… вы и сами это прекрасно понимаете без моих слов.

Отто Хайтауэр медленно, словно глубокий старик, поднял воспаленные глаза. В них больше не было ни капли прежней, надменной спеси — лишь глубокая, выжженная дотла опустошенность проигравшего.

— Вы… вы заранее спланировали это, — сухим, надтреснутым хриплым шепотом произнес Десница. — Вы намеренно, подло спровоцировали его на банкете при лордах. Вы точно знали, что этот глупый мальчишка обязательно ответит.

— Я лишь милостиво дал ему прекрасную возможность показать свою гнилую сущность, — беспечно пожал плечами Деймон, сделав большой глоток терпкого вина.

Он поставил кубок на стол.

— Вы так долго и упорно пытались построить свой идеальный порядок на лицемерных, книжных правилах, Хайтауэр. Вы всерьез думали выгодно подложить смазливую дочь под скорбящего короля, стравить меня с родным братом и под шумок тихо забрать себе всю власть в государстве. Но вы, сир, забыли самое главное, незыблемое правило этой суровой земли. Запомните: Вестеросом правят отнюдь не ваши жалкие бумажки и законы из Цитадели. Вестеросом испокон веков правит только сила и первобытный страх.

Принц угрожающе наклонился к самому лицу застывшего Десницы. В темно-фиолетовых глазах Таргариена внезапно вспыхнул ледяной, безумный и беспощадный свет:

— Ваш изломанный сын с позором уехал. Ваша прекрасная дочь отныне по праву спит в королевской спальне, но слушает она теперь только меня. Ваша хваленая, дорогая сеть шпионов уничтожена на корню. Вы остались совершенно одни в этом огромном замке, сир Отто. Абсолютно, катастрофически одни.

Отто судорожно сглотнул, физически чувствуя, как липкий, холодный пот ужаса выступает на морщинистом лбу:

— Вы лжете… Король всё равно выслушает мои доводы… Он добрый, разумный человек…

— Король искренне считает вас впавшим в маразм, уставшим и подозрительным стариком, который из зависти едва не испортил ему собственную свадьбу, — как палач отрезал Порочный Принц с торжествующей, хищной улыбкой.

Он выпрямился.

— Начинайте паковать ваши бездонные сундуки, сир Десница. Ваш следующий, неверный ход на доске гарантированно станет для вас последним. И поверьте мне на слово… когда вы неизбежно оступитесь в следующий раз, я совершенно не стану тратить время и ломать ваш рыцарский меч. Я просто снесу вам вашу седую голову.

Деймон резко, по-военному развернулся на каблуках и легко, с чувством абсолютного, безоговорочного превосходства, покинул мрачные покои проигравшего.

Чистый утренний свет, робко пробивавшийся сквозь высокие, витражные стрельчатые окна покоев государя, впервые за очень долгое время не казался Визерису мутным, раздражающим и болезненным.

Король сидел за массивным дубовым столом, гордо выпрямив спину. То чудовищное, давящее напряжение, что годами железным обручем сковывало его виски, наконец-то спало. Бесследно исчезла вечная, изматывающая лихорадочная испарина на лбу, а потухшие глаза вновь восстановили прежнюю, молодую живость.

Полная, категоричная отмена тяжелых маковых настоек и грамотная замена их на простые, очищающие кровь укрепляющие отвары из перечной мяты и березовых почек сотворили настоящие чудеса. Эти отвары испуганный Великий Мейстер Меллос, находясь под строгим, круглосуточным надзором доверенных людей Порочного Принца, давал государю последние две недели.

— Боги святые и праведные… — удивленно прошептал Визерис.

Он с нескрываемым изумлением разглядывал собственную, уверенную ладонь. Привычная старческая дрожь в пальцах полностью прекратилась. А страшное, гноящееся воспаление на месте старого пореза от Железного Трона окончательно спало, оставив после себя лишь чистый, затягивающийся розовый шрам.

— Признаться честно, я уже и забыл, каково это — просыпаться по утрам со свежей, ясной головой.

Деймон Таргариен привычно, вальяжно сидел в глубоком кресле напротив брата. Он меланхолично очищал маленьким серебряным ножиком сочную, переспелую сливу. На принце был простой, но невероятно дорогой темно-пурпурный камзол без доспехов. Но вся его расслабленная фигура буквально излучала ледяное, спокойное и абсолютное превосходство хищника.

— Ты просто слишком долго и слепо верил тем лжецам, кто изо дня в день убеждал тебя в твоей старческой немощи, брат, — ровным, предельно тихим тоном отозвался принц, изящно отправляя дольку фрукта в рот. — Пойми, когда здорового человека ежедневно, лошадиными дозами поят маковым соком, даже племенной бык через месяц неминуемо превратится в беспомощного, пускающего слюни калеку.

Визерис слегка нахмурился, тяжело переведя взгляд на замершего в дальнем углу комнаты Меллоса. Великий Мейстер от страха вытянулся в струнку, а его костлявые руки, судорожно сжимавшие тяжелую, звенящую цепь из высших металлов, заметно и жалко подрагивали.

— Меллос годами клятвенно уверял меня, что эта настойка жизненно необходима для утоления моей невыносимой боли, — проговорил монарх. В его окрепшем голосе впервые за очень долгое время отчетливо прорезались стальные, властные королевские интонации.

— Наш уважаемый Великий Мейстер лишь покорно исполнял чужие предписания, — с едва уловимой, невероятно ядовитой усмешкой вступился за дрожащего старика Порочный Принц. — Те самые медицинские предписания, которые так усердно и заботливо подсовывал ему наш общий друг, Десница. Ведь слабовольным, вечно спящим в дурмане королем так легко и удобно управлять, не правда ли, брат?

Меллос судорожно, с громким щелчком сглотнул, в панике опустив глаза в пол. Старик дословно помнил каждое произнесенное слово, сказанное безжалостным Деймоном в ту роковую ночь. И лекарь прекрасно понимал: сломай он игру всесильного принца прямо сейчас — и легендарная «Темная Сестра» снесет ему голову с плеч значительно раньше, чем солнце успеет сесть за горизонт.

Визерис тяжело, с угрозой оперся обеими ладонями о стол. Густой багровый румянец просыпающегося гнева медленно выступал на его побледневших щеках. Выверенные, ядовитые слова брата безошибочно попадали на давно и тщательно подготовленную почву. С каждым новым днем возвращающейся ясности ума, король все отчетливее и яснее видел, как умело и цинично Отто Хайтауэр годами манипулировал его искусственно вызванной слабостью.

— Я немедленно хочу видеть своего Десницу, — чеканя каждое гневное слово, повелел Визерис. — Приведите его ко мне. Сейчас же.

Глубокой, беззвездной ночью королевские покои погрузились в уютный, успокаивающий полумрак. Визерис почивал крепким, по-настоящему здоровым сном без кошмаров. А в затененных, тихих галереях Твердыни Мейгора сегодня дежурили исключительно проверенные Золотые Плащи из личного, самого преданного отряда Лютора Ларджента.

Тяжелая, обитая железом дубовая дверь в личные покои Командующего стражей тихо, без скрипа отворилась.

На пороге, словно привидение, появилось юная королева. Алисента торопливо скинула темный, скрывающий фигуру плащ, оставшись лишь в легком, полупрозрачном шелковом пеньюаре глубокого изумрудного цвета. В ее расширенных карих глазах пылал дикий, фанатичный и отчаянный огонь — гремучая смесь животного страха перед будущим и глубокой, словно сладкий дурман, безраздельной преданности своему истинному, тайному повелителю.

Деймон неподвижно стоял у стола, внимательно разглядывая подробную военную карту Королевской Гавани. Принц даже не соизволил поднять головы, услышав ее легкие шаги, но на его губах тут же расцвела торжествующая, хищная ухмылка.

— Ты слишком сильно рискуешь, моя милая королева, — тихо, с нарочитой светской прохладой проговорил Таргариен, переставляя фигурку на карте. — Если Визерис внезапно проснется среди ночи и не обнаружит тебя, свою молодую жену, в своей постели…

— Он спит как убитый, я проверяла, — торопливо перебила его Алисента.

Она подбежала к мужчине и судорожно, ища защиты, вцепилась ладонями в лацканы его дублета. Ее грудь тяжело вздымалась, дыхание было рваным, а щеки лихорадочно горели ярким румянцем.

— Деймон, выслушай меня… Мой отец окончательно, бесповоротно потерял разум от отчаяния. Он наконец понял, что Визерис больше совершенно не слушает его советов.

— Вот как? Интересные новости, — Порочный Принц медленно, с грацией сытого зверя повернулся к ней.

Он властно обхватил хрупкую девушку за талию и рывком притянул к себе. Нарциссический гений внутри него упивался этим моментом абсолютной власти: высшая, самая статусная дама Вестероса, правящая королева-консорт, жалко дрожала в его руках, словно пойманная в силки птичка.

— И что же такого гениального задумал наш многомудрый, загнанный в угол Десница?

Алисента покорно запрокинула голову, добровольно отдаваясь его властному, жесткому прикосновению. Ее тонкие пальцы судорожно впились в длинные серебряные волосы принца:

— Он втайне от всех отправил доверенного гонца в Старомест, прямо к моему дяде лорду Хоберту. Отец слезно просит срочно прислать в столицу три сотни хорошо вооруженных рыцарей Хайтауэров. Он хочет провести их под благовидным предлогом «усиления личной охраны королевы». Он планирует ввести эти войска в замок до конца этой недели!

Деймон угрожающе наклонился ниже. Он скользил горячими, требовательными губами по ее пульсирующей, трепещущей шее, словно раскаленным клеймом выжигая на нежной коже свой невидимый, но вечный властелинский след. Алисента тихо, невероятно сладостно ахнула. Она закрыла глаза, полностью, без остатка тоня в его подавляющем психологическом и физическом доминировании.

— Ввести чужие, враждебные клинки в мою столицу прямо за моей спиной? — прошептал Таргариен ей на ухо, и его голос внезапно зазвенел ледяным, смертоносным азартом. — Какая отчаянная, какая непроходимо глупая, предсмертная авантюра. Твой отец всерьез решил сыграть в настоящий государственный переворот.

— Скажи, что мне делать, Деймон? — с придыханием, умоляюще спросила королева, всем телом прижимаясь к его броне. — Скажи мне… Я сделаю абсолютно всё, что ты прикажешь.

Принц легко подхватил ее на руки, опустив на широкий дубовый стол, прямо поверх разложенных военных карт и важных документов. Его поцелуй не оставлял ни малейшего места для девичьих сомнений или неуместной жалости — это было чистое, абсолютное и грубое утверждение своей неоспоримой силы.

Алисента без сожалений отдавала ему самые страшные тайны своего древнего рода, свое молодое тело и свою бессмертную душу. В эти минуты она окончательно, бесповоротно превратилась в его самый опасный, отравленный клинок, лежащий у изголовья постели монарха.

— Завтра вечером, как только стемнеет, — жарко прошептал Порочный Принц ей прямо в припухшие губы, в то время как девушка судорожно цеплялась за его широкие плечи. — Ты придешь к Визерису. Ты скажешь ему, что твой отец угрозами заставляет тебя подписать тайный указ. Указ о немедленной передаче охраны дворцовых башен вассалам из Староместа. Ты упадешь на колени, и со слезами на глазах искренне признаешься королю, что до смерти боишься собственного отца.

— Я сделаю это… клянусь, — прерывисто выдохнула Алисента, полностью растворяясь в его сильных руках. — Я все сделаю ради тебя, мой принц.

На следующий, пасмурный день отчаянный план Отто Хайтауэра окончательно, с оглушительным лязгом превратился в захлопнувшуюся роковую ловушку.

Поздним, дождливым вечером в Малом Зале Совета собрался предельно узкий, доверенный круг лиц. Визерис сидел во главе стола с необычайно темным, непроницаемым и грозным лицом. По правую руку от него, словно ангел смерти, стоял Деймон в полных, тяжелых боевых доспехах из вороненой стали. Он расслабленно опирался ладонью в перчатке на рукоять «Темной Сестры». Рядом с ним, хмурясь, расположился лорд Лионель Стронг, бережно держащий в руках перехваченные, компрометирующие донесения.

Десница короля, сир Отто Хайтауэр, вошел в зал с привычной, надменной и гордой осанкой. Старик даже не подозревал, что прямо сейчас, шаг за шагом, он уверенно ступает на подготовленный для него эшафот.

— Ваше Величество, — привычно склонил голову Отто. — Вы срочно вызывали меня в столь поздний, неурочный час?

Визерис предельно медленно поднял тяжелый взгляд. В глазах государя больше не было ни единой капли прежней, удобной Деснице мягкотелости — лишь глубокое, выжженное дотла, горькое разочарование преданного человека.

— Скажи мне честно, Отто, — тихо, с леденящей, театральной паузой заговорил король. — Скажи, сколь долго ты втайне считал меня слепым, слабоумным дураком?

Десница замер на полушаге. Едва заметный, нервный желвак заходил на его напряженной челюсти:

— Ваше Величество… простите, но я решительно не понимаю… о чем вы говорите.

— О, ты все прекрасно понимаешь, предатель! — с пугающим грохотом ударил ладонью по столу Визерис, стремительно подрываясь с места. — Ты годами, изо дня в день насильно кормил меня отупляющим маковым соком! Ты цинично убеждал меня, что я неизлечимо болен и стремительно угасаю! Ты годами подло сеял ядовитую рознь между мной и моим единственным братом! А теперь…

Король указал дрожащим от ярости пальцем на пергаментные свитки, лежащие перед нахмуренным Лионелем Стронгом.

— А теперь ты тайком, за моей спиной вызываешь в столицу вооруженные войска своего дома! Ты хочешь силой захватить Твердыню Мейгора?!

Отто мгновенно побледнел как старое полотно. Его испуганный взгляд метнулся к молчащему Деймону, ища подвох. Но Порочный Принц лишь вальяжно, издевательски улыбнулся, слегка приподняв подбородок в немом, ледяном торжестве абсолютного победителя.

— Это… это гнусный наклеп! — хрипло вытолкнул из себя Хайтауэр, окончательно теряя хваленое самообладание. — Это очередные, подлые происки вашего брата! Поверьте мне, он хитро манипулирует вами, Ваше Величество!

— Моя бедная, напуганная Алисента лично, в слезах принесла мне твои тайные распоряжения, Отто, — как приговор вычеканил Визерис.

Эти страшные слова обрушились на ничего не понимающего Десницу сокрушительным, ломающим кости тараном.

— Своими горькими слезами страха она умыла твое гнусное предательство. Ты никогда не искал власти для блага короны. Ты всегда искал абсолютной власти исключительно для своего семени!

Отто Хайтауэр физически качнулся назад, словно от сильного удара в грудь. Главный, бесценный актив всей его интриганской жизни — родная, послушная дочь. Та самая дочь, которую он с таким невероятным трудом уложил в королевскую постель — только что лично, без колебаний подписала ему смертный приговор.

Десница в одно мгновение понял абсолютно всё, без лишних слов. Его милая Алисента больше не принадлежала ему. Ее разумом, волей и телом полностью, безраздельно завладел этот пугающий человек в черных доспехах, стоящий сейчас прямо за спиной разгневанного короля.

— Ваше Величество… умоляю… — прохрипел сломленный Десница, тяжело опустившись на одно колено. — Я верой и правдой служил вашему великому отцу… Я всю жизнь служил вам…

— Ты всю жизнь служил только своей непомерной гордыне, — жестко отрезал Визерис.

Король тяжело, с присвистом перевел дыхание и взглянул на брата, ища поддержки. Деймон едва заметно, одобрительно кивнул, давая понять, что пора навсегда завершать эту затянувшуюся партию.

— Сир Отто Хайтауэр, — громко, чтобы слышала стража за дверями, провозгласил монарх. — С этого самого дня ты навсегда лишаешься высокого звания Десницы Короля. Ты с позором лишаешься абсолютно всех постов, титулов и привилегий при дворе. До рассвета ты сдашь цепь — символ власти, и немедленно начнешь собирать свои вещи. Если к заходу солнца завтрашнего дня ты всё еще будешь находиться в пределах Королевской Гавани… мой брат Деймон лично, с огромным удовольствием отрубит тебе голову за государственную измену.

Отто медленно, опираясь на край стола, поднялся с колен. На его некогда властном, величественном лице застыла жуткая маска абсолютного, уничтожающего душу отчаяния. Он посмотрел на Деймона — посмотрел прямо в его бездонные темно-фиолетовые глаза. Туда, где сейчас ярко горел торжествующий, безжалостный ледяной огонь.

— Запомните мои слова. Вы… вы неизбежно уничтожите эту великую династию, принц Деймон, — тихо, сорванным, шипящим шепотом произнес бывший всесильный Десница.

— Ошибаетесь, старик. Я и есть эта династия, — с непринужденной, грациозной и смертоносной улыбкой ответил Таргариен, похлопывая по эфесу меча. — Прощайте навсегда, сир Отто. Дорога в ваш Старомест предстоит длинная и ухабистая. Постарайтесь случайно не споткнуться по пути.

На следующее, хмурое утро тяжелый золоченый экипаж с гербом Хайтауэров, под усиленным конвоем вооруженных до зубов Золотых Плащей, навсегда выехал через открытые Драконьи Врата.

Деймон Таргариен расслабленно стоял на высокой, обдуваемой ветрами башенной галерее. Принц с улыбкой наблюдал, как его главный, поверженный враг навсегда, с позором покидает столицу.

Рядом с ним, доверчиво и легко обнимая его за сильную руку, стояла принцесса Рейнира. А чуть поодаль, надежно скрывая в густой тени каменного балкона кроткий, покорный взгляд, замерла молодая королева Алисента. Две ключевые фигуры его будущей империи.

Визерис в это время спокойно отдыхал в своих покоях. Новым Великим Мейстером (под строжайшим, негласным контролем принца) был спешно назначен абсолютно лояльный, купленный человек. А освободившийся высокий пост Десницы Короля на следующем заседании Совета должен был официально занять Лионель Стронг. Молчаливый философ и суровый законник, который был теперь полностью, с потрохами обязан своим небывалым возвышением исключительно Таргариену.

Порочный Принц удовлетворенно провел ладонью в кожаной перчатке по теплой рукояти «Темной Сестры».

Его масштабный, амбициозный план был выполнен поистине безупречно, без единой осечки. Опаснейший Отто Хайтауэр разгромлен в пух и прах и с позором изгнан. Мягкотелый король отныне абсолютно, слепо зависим от его воли. Принцесса-наследница буквально боготворит его, а молодая, влиятельная королева является его самой верной, безотказной марионеткой в постели Визериса.

Далеко внизу, у столичных причалов, грозно качался на волнах мощнейший в мире флот лорда Велариона, готовый выполнить любой его приказ. А верная городская стража была готова не задумываясь пойти за своим Командующим в самый глубокий ад.

Деймон посмотрел на огромную, расстилающуюся у его ног Королевскую Гавань и тихо, про себя, хищно усмехнулся. Вся великая Вестеросская игра за Железный Трон отныне велась исключительно по его жестким правилам. И никто в этом мире больше не смел даже попытаться встать на пути у настоящего, пробудившегося Дракона.

Утреннее, ласковое солнце Королевской Гавани щедро заливало просторный зал Малого Совета ярким, золотистым светом. Но, несмотря на погоду, воздух в огромном помещении отчего-то оставался непривычно прохладным и звеняще-напряженным.

Почетное место по правую руку от монарха, то самое резное кресло, где долгими годами, словно приклеенный, восседал непотопляемый Отто Хайтауэр, пустовало всего три коротких дня. Сегодня, с легким скрипом не разношенного дерева, его заново занял лорд Лионель Стронг.

Отец хитроумного Лариса был человеком совершенно иного, принципиально отличающегося склада ума и характера, чем прежний интриган Десница. Массивный, грузный, с широкими плечами бывалого воина и тяжелым, прямым взглядом честного законника, суровый лорд Харренхолла физически не умел плести утонченные, ядовитые южные паутины. Он свято верил исключительно в сухую букву права, честно и беззаветно нес свою службу и абсолютно искренне, до зубовного скрежета презирал пустые придворные сплетни.

— Лорд Лионель, — Визерис, выглядевший после отмены мака на удивление здоровым, бодрым и заметно окрепшим, с неподдельной теплотой посмотрел на своего нового главного советника. — Я знаю, этот высокий пост Десницы невероятно тяжело дается тем, кто постоянно ищет в нем лишь собственную, корыстную выгоду и власть. Но я знаю вашу кристальную честность. Нашему королевству сейчас, как никогда, нужен строгий порядок, а мне… мне нужен верный, бескорыстный друг.

— Я приму эту тяжелую цепь с величайшей честью, Ваше Величество, — суховато, без лишних эмоций, но абсолютно искренне склонил седеющую голову лорд Стронг. — Мой верный меч и мои знания законов Вестероса отныне и навсегда безраздельно принадлежат только короне.

Деймон Таргариен, сидевший ровно напротив и неторопливо, с легким звоном крутивший в длинных пальцах трофейную серебряную монету Триархии, едва заметно, уголками губ улыбнулся.

Официальное назначение Лионеля было для Порочного Принца просто идеальным, блестяще разыгранным исходом партии. Прямолинейный законник никогда в жизни не станет замышлять тайный дворцовый переворот за спиной короны, потому что незыблемый кодекс чести для него всегда превыше всего на свете.

А если упрямый лорд Стронг вдруг, по долгу службы, начнет проявлять излишнее, мешающее усердие в тех деликатных вопросах, которые его совершенно не касаются… что ж. Специально для этого в его собственной семье всегда имелся младший, обделенный судьбой сын. Клубоногий Ларис, который, будучи прижатым к стене, всегда готов слить любую, даже самую страшную семейную тайну исключительно ради сохранения собственной, драгоценной шкуры.

— Это воистину замечательный, мудрый выбор, брат, — громко, с прочувствованной радостью произнес Порочный Принц.

Он ловким щелчком отправил сверкающую монету обратно в поясной кошель и грациозно поднялся со своего места.

— Лорд Лионель — это, пожалуй, единственный человек при нашем развращенном дворе, чья репутация кристально чиста, как нетронутый снег на самых высоких вершинах Копья Дракона. Городская стража, и я лично, с огромным удовольствием выражаем новому лорду Деснице свое полное, безоговорочное почтение.

Лионель Стронг сдержанно, с достоинством кивнул принцу, принимая похвалу:

— Искренне благодарю вас, принц Деймон. Я очень надеюсь на ваше всестороннее содействие в важных вопросах обеспечения безопасности столицы.

— Мое содействие? — Порочный Принц весело, с хищным огоньком прищурился, неспешно пройдясь вдоль длинного стола. — О, многоуважаемый лорд Десница, уверяю, вы еще сами искренне удивитесь тому, насколько безопасным и невероятно тихим станет этот огромный замок. Особенно сейчас, когда из него наконец-то вымели грязной метлой абсолютно всех прожорливых староместских крыс.

Глубоким вечером в затененной, скрытой от посторонних глаз галерее Твердыни Мейгора стояла густая, почти осязаемая тишина.

Молодая королева Алисента скользила по холодным мраморным плитам, словно привидение, лишь едва слышно касаясь тяжелым подолом своего закрытого, изумрудно-зеленого бархатного платья свисающих портьер.

Официально, для своих многочисленных служанок и стражи, благочестивая девушка направлялась в королевскую септу для уединенной, долгой вечерней молитвы перед ликами Семерых. Но на самом деле каждый ее робкий, крадущийся шаг был заранее, тщательно продуман и взвешен тем самым человеком, который прямо сейчас властно ждал её в самом конце этого темного коридора.

За массивной, богато украшенной резной аркой, надежно скрытая от случайных глаз скучающих караульных, неподвижно замерла высокая мужская фигура в черном.

— Ты непозволительно запаздываешь, моя милая королева, — внезапно раздался из густого полумрака знакомый бархатный, слегка насмешливый голос.

Алисента испуганно вздрогнула всем телом и мгновенно остановилась, прижав руки к груди. Ее густые каштановые волосы были сложным образом уложены в высокую, истинно королевскую прическу, богато переплетенную настоящими жемчужными нитями. На высокой, бледной груди девушки тяжело и вычурно покоился массивный изумрудный крест — последний, прощальный подарок отца перед его позорным изгнанием из столицы.

Но стоило только Порочному Принцу сделать один плавный шаг из скрывающей его тени, как вся ее напускная королевская спесь, гордость и благочестивая, прямая осанка мгновенно испарились, словно утренний туман над Черноводной.

— Деймон… я не могла раньше… — судорожно, ловя ртом воздух, выдохнула она, испуганно оглядываясь на пустой, гулкий коридор за своей спиной. — Мой муж… Визерис ждет меня в своих личных покоях ровно через час. Он… он хочет серьезно поговорить со мной о будущих наследниках.

Таргариен молча подошел к ней вплотную. Не говоря ни единого слова, Порочный Принц медленно протянул руку в черной перчатке и лишь самыми кончиками пальцев брезгливо зацепил тяжелый, холодный изумрудный крест у неё на шее. Одним коротким, неуловимым и плавным движением принц с силой дернул прочный шелковый шнурок.

Символ святого Семибожия с сухим, жалобным треском сорвался, больно оцарапав кожу и оставив на безупречно белой, нежной шее девушки тонкую, саднящую красную полосу.

— Навсегда забудь о дешевых крестах своего изгнанного отца, — с тихой, обволакивающей, пугающей грацией хищника прошептал Деймон.

Он небрежно, как мусор, бросил драгоценность прямо под ноги на каменный пол.

— Запомни раз и навсегда: в этом замке есть только один истинный бог, которому ты отныне поклоняешься. И этот бог стоит перед тобой.

Алисента судорожно, со всхлипом вздохнула, но даже не попыталась инстинктивно отстраниться или возмутиться. Напротив, словно зачарованная, девушка сделала неуверенный шаг навстречу своему мучителю, покорно уткнувшись горячим лбом в его жесткий, расшитый серебряными нитями камзол. Патологическая, разрушительная зависимость от Порочного Принца окончательно стала для нее тем самым пьянящим, сладким ядом, без которого она больше физически не мыслила своего дальнейшего существования.

— Мой отец… он вчера тайно прислал мне письмо из Староместа… — сбивчиво, глотая слезы, пролепетала молодая королева.

Она физически чувствовала, как его сильные, прохладные ладони по-хозяйски, властно ложатся ей на тонкую талию.

— Он слезно, на коленях умоляет меня зачать королю сына как можно скорее. Любой ценой. Он в отчаянии пишет, что если у Визериса прямо сейчас появится здоровый мальчик, то упрямые лорды Юга и суровой Долины категорически откажутся присягать девчонке Рейнире…

Деймон слегка, с насмешкой наклонил голову, внимательно заглядывая в её расширенные, темно-карие, затуманенные от страха и волнения глаза. На его тонких губах играла победоносная, ледяная ухмылка абсолютного триумфатора.

— Твой отец — выживший из ума, слепой и глупый старик. Старик, который жалко сидит взаперти в своей высокой башне и впустую мечтает о несбыточном реванше, — вычеканил принц.

Мужчина грубо накрыл её приоткрытые губы властным, нетерпеливым и жадным поцелуем, от которого у Алисенты мгновенно перехватило дыхание, а ноги предательски подкосились.

Когда Таргариен наконец нехотя отстранился, продолжая дразняще скользить горячими губами по её трепещущей, пульсирующей жилке на шее, королева тихо, сладостно ахнула. Она судорожно, до боли в ногтях впилась пальцами в его широкие плечи:

— Скажи… скажи, что… что я должна ответить ему на это письмо?

— Ты послушно напишешь ему, что как верная дочь всеми силами исполняешь его волю, — прошептал Порочный Принц ей прямо в самое ухо, своим горячим дыханием вызывая у девушки крупную, сладостную дрожь возбуждения. — Ты будешь послушно делить ложе с Визерисом. Ты даже подаришь ему долгожданного сына, если так уж угодят боги.

Он крепко взял ее за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

— Но запомни главное: этот ребенок… с самого первого дня своего рождения будет слушать отнюдь не твоего отца и не Старомест. Он будет безраздельно, полностью принадлежать мне. Ты лично воспитаешь его в абсолютной покорности, в точности так, как я тебе скажу. Ты своими руками сделаешь его еще одной, полезной и послушной фигурой в моей великой игре. Ты хорошо поняла меня, моя королева?

— Да… да, — прерывисто выдохнула Алисента, окончательно и безвозвратно тоня в его подавляющем психологическом и физическом контроле. — Абсолютно всё, что ты прикажешь, Деймон… Клянусь, я сделаю всё.

— А теперь утри слезы, поправь платье и иди к своему королю, — Порочный Принц с легким, довольным смешком мягко отстранил её от себя.

Он нежно провел большим пальцем по её пылающей, влажной щеке.

— Будь с ним сегодня предельно ласкова и покорна. Улыбайся ему. И всегда помни, чья именно рука на самом деле крепко держит твой поводок.

На следующее, ясное утро Деймон в прекрасном расположении духа отправился в драконий ареал, расположенный на окраине столицы.

Принцесса Рейнира уже нетерпеливо встречала любимого дядю у самого подножия каменистого холма. Наследнице Железного Трона недавно исполнилось пятнадцать лет. Девочка заметно вытянулась, оформилась, в ее легкой походке прорезалась та самая, настоящая, врожденная таргариеновская гордость. А взгляд ее огромных фиалковых глаз стал куда более строгим, изучающим и цепким.

Но стоило ей только увидеть приближающегося Деймона, как вся эта напускная королевская строгость мгновенно сменялась совершенно искренним, щенячьим, почти фанатичным восторгом.

— Моя Сиракс сегодня на редкость беспокойна и капризна, — заговорила принцесса на певучем Высоком Валирийском.

Она пошла бок о бок с высоким принцем к каменным загонам, где отдыхали драконы.

— Она чует запах крови твоего Караксеса. Твой огромный змей опять недовольно ревел всю эту ночь над гаванью, не давая спать половине города.

— Моему Караксесу просто отчаянно скучно, маленькая драконица, — с теплой улыбкой отозвался Таргариен, привычным жестом поправляя перевязь своей «Темной Сестры». — Там, на Ступенях, было очень много жаркого огня, свежего мяса и настоящей свободы. А здесь, в этом душном замке, бедному зверю приходится целыми днями дышать лишь пылью старых, никому не нужных бумаг.

Рейнира резко приостановилась, внимательно глядя на возвышающегося дядю снизу вверх. Её тонкие пальцы привычно, ища успокоения, сжали подаренный им валирийский кулон на шее.

— Мой отец и этот новый Десница, лорд Стронг, каждый день на Совете говорят только о моем будущем браке, — тихо, с плохо затаенным, клокочущим раздражением проговорила наследница. — На Совет непрерывным потоком приходят льстивые письма со всего нашего королевства. Хитрый лорд Тирелл нагло предлагает мне своего пухлого сына. Грубиян лорд Боррос Баратеон тоже прозрачно намекает на военный союз через брак… Они все, абсолютно все смотрят на меня как на кусок отборной туши на дешевой ярмарке, Деймон! Я ненавижу их!

Порочный Принц медленно остановился, плавно повернувшись к взволнованной племяннице всем корпусом. Его блестящий, нарциссичный разум детально просчитал эту неизбежную ситуацию еще несколько долгих месяцев назад.

— Глупые овцы всегда смотрят на свободных, парящих в небе драконов с одним-единственным, непреодолимым желанием — поскорее посадить их на короткую, тяжелую цепь, моя Рейнира, — ровным, глубоким, успокаивающим тоном произнес он.

Мужчина бережно взял её хрупкие, холодные ладони в свои огромные, теплые руки.

— Они наивно думают, что если возьмут тебя, принцессу, в жены, то автоматически, по праву мужа получат неограниченные права на сам Железный Трон. Твой отец очень добр, но он, увы, совершенно не понимает, сколь безмерно коварны и опасны эти жадные южные лорды.

— Я не хочу выходить замуж ни за одного из этих напыщенных глупцов! — жарко вспыхнула принцесса, и в ее глазах ярко блеснуло настоящее, обжигающее валирийское пламя. — Я Таргариен! Я хочу править страной сама, без их указки!

— И поверь мне, ты обязательно будешь править сама, — с тихим, ледяным нажимом вычеканил Порочный Принц, сжимая ее ладони. — Но для того чтобы это произошло, ты должна беспрекословно слушать только меня. Ни один, даже самый богатый лорд из Долины, Простора или Штормовых Земель не должен получить твою руку и трон. Если Визерис и Совет станут давить и настаивать на скором браке… мы сами выберем для тебя того единственного человека, кто никоим образом не сможет угрожать твоей абсолютной власти.

— И кого же мы выберем? — быстро, с надеждой спросила Рейнира, с абсолютным, слепым доверием заглядывая в его мерцающие темно-фиолетовые глаза.

— Сира Лейнора Велариона, — спокойно ответил Деймон с хищной, гениальной улыбкой комбинатора. — Законный сын Морского Змея сразу даст тебе мощнейший в мире военный флот Семи Королевств и чистейшую валирийскую кровь для твоих детей. Но вот сам Лейнор… о, поверь мне, милая принцесса, Лейнор куда больше предпочитает закрытое общество юных, мускулистых рыцарей, а вовсе не красивых женщин.

Он усмехнулся.

— Этот мальчик никогда, ни при каких обстоятельствах не станет всерьез претендовать на твою реальную власть. Ты останешься единственной, полновластной хозяйкой своего трона. А он — лишь удобной ширмой.

Рейнира замерла, осмысливая услышанное. Железная логика дяди казалась ей не просто невероятно убедительной. В эти секунды она видела в нем единственного человека во всем Вестеросе, который действительно, искренне думал о ее настоящем, будущем величии, а не о банальных семейных выгодах или новых замках.

— Ты… ты продумал абсолютно всё, — прошептала потрясенная принцесса с невольным, глубоким восхищением, еще крепче сжимая его сильные пальцы.

— Я думаю только о нашей великой семье и о твоем безопасном будущем, — проникновенно, не моргнув глазом соврал Таргариен.

Он слегка наклонился и нежно, по-отечески поцеловал её в чистый лоб.

— Крепко помни об этом каждый раз, когда льстивые лорды на Совете начнут петь тебе свои сладкие, лживые песни о любви.

Грандиозный план по заключению брачного союза между Рейнирой Таргариен и древним домом Веларион требовал предельно изящного, филигранного дипломатического оформления.

Тот, прежний, каноничный Деймон в подобной тонкой ситуации наверняка действовал бы напролом, как разъяренный бык. Он бы ругался с королем, наживая себе новых могущественных врагов и устраивая громкие, пьяные скандалы на пустом месте.

Новый же, хладнокровный наездник Караксеса предпочитал действовать иначе. Он виртуозно строил интригу так, чтобы ключевые политические фигуры сами, сломя голову прибегали к нему со своими предложениями. Причем будучи свято убежденными в том, что действуют исключительно по собственной, блестящей инициативе.

Спустя две томительные недели непобедимый флот Морского Змея с помпой бросил якоря в гавани Королевской Гавани.

Лорд Корлис Веларион прибыл в столицу не один. С ним приехали его наследник, сир Лейнор, и красавица-дочь, юная леди Лейна. Официальным, красивым поводом для визита являлось пышное празднование окончательного разгрома пиратов Триархии на Ступенях.

Но абсолютно весь искушенный двор прекрасно понимал: старый, амбициозный морской волк приехал лично забрать свою законную долю политического влияния. Того самого влияния, которое в свое время было нагло отнято у него Отто Хайтауэром.

Решающая, тайная встреча в личных покоях Командующего стражей проходила поздним вечером, за плотно закрытыми дубовыми дверями.

Корлис Веларион расслабленно сидел в глубоком кожаном кресле, с наслаждением прихлебывая из серебряного кубка коллекционное, выдержанное сидрисское вино. Рядом с ним, прислонившись к стене, стоял Лейнор. Это был очень красивый, статный юноша с длинными серебряными дредами и экзотической смуглой кожей. Впрочем, его живые, подвижные глаза выражали абсолютное, скучающее равнодушие к женской красоте, о чем Деймон был прекрасно осведомлен.

— А ведь этот замок разительно изменился без Хайтауэра, — с нескрываемым удовлетворением заметил Корлис, внимательно глядя на принца. — Даже сам воздух здесь стал будто чище и прозрачнее. Этот ваш новый Десница, лорд Лионель Стронг… он кажется мне человеком, вполне склонным к честному, открытому диалогу.

— Стронг — до мозга костей законник, Корлис, — вальяжно, небрежно ответил Порочный Принц.

Он сидел за своим огромным письменным столом и задумчиво, ритмично играл тяжелым валирийским кинжалом, подбрасывая его в воздух.

— С ним вполне можно договориться, если оперировать параграфами. Но главное в другом — мой брат Визерис больше не слушает ядовитые бредни и советы из Староместа.

Морской Змей заинтересованно подался вперед, положив тяжелые локти на колени:

— До меня дошли слухи, что король сейчас активно ищет выгодного жениха для принцессы Рейниры. Лорды Простора уже прислали в столицу своих самых красноречивых сватов с дарами. Если наша принцесса-наследница вдруг выйдет за кого-то из Хайтауэров, Тиреллов или Ланнистеров, наш недавний, победоносный союз на Ступенях мгновенно потеряет весь свой политический смысл, Деймон. Юг снова объединится и быстро прижмет нас к ногтю.

Таргариен едва заметно, довольно усмехнулся, поймав кинжал за лезвие. Крупная рыба заглотила приготовленную наживку точно в намеченный им срок.

— Эти трусливые южане совершенно ничего не получат, Корлис, — ровным, абсолютно убедительным тоном произнес принц. — Рейнира никогда не станет покорной женой какого-нибудь захудалого провинциального лорда. Ей нужен сильный муж исключительно из древней, чистой валирийской крови. Муж, чей огромный боевой флот надежно прикроет столицу с моря от любых угроз.

Корлис ошарашенно перевел взгляд на своего молчаливого сына, а затем снова, с недоверием посмотрел на Деймона:

— Ты… ты сейчас говоришь о моем Лейноре?

— А о ком же еще в Семи Королевствах я могу говорить? — Таргариен легко поднялся из-за стола.

Он подошел к ошеломленному лорду Дриффмарка и по-дружески положил тяжелую руку ему на плечо.

— Твой Лейнор — прославленный рыцарь, бесстрашный наездник дракона Морской Туман и законный сын Великого Дома. Этот брак наконец-то навеки объединит два единственных, величайших драконьих рода во всем Вестеросе. Твой род, Корлис, навсегда получит доступ к Железному Трону. Твои кровные внуки станут правящими королями этой земли.

Морской Змей замер, перестав дышать, а его глаза ярко вспыхнули торжествующим, безумным огнем амбиций. О таком невероятном союзе он тайно мечтал долгие годы, но прежний, подконтрольный Отто Малый Совет постоянно, раз за разом блокировал любые попытки сближения их семей.

— А что на это скажет сам король Визерис? — предельно осторожно, боясь спугнуть удачу, спросил Корлис. — И… что, в конце концов, скажет сама юная принцесса?

— Мой брат Визерис сделает ровно то, что я ему настоятельно посоветую, — чеканя каждое слово, с абсолютной уверенностью ответил Порочный Принц. — А Рейнира… Рейнира, хвала богам, верит мне гораздо больше, чем самой себе. Но у меня есть одно небольшое, но крайне важное условие этой сделки, Морской Змей.

Корлис настороженно нахмурился, чувствуя подвох:

— Какое же? Говори.

Деймон наклонился к самому уху Корлиса, и его голос опустился до ледяного, угрожающего шепота:

— Окончательный брачный договор будет составлен лично мной, и никем иным. Твой Лейнор официально станет законным супругом принцессы-наследницы, да. Но вся реальная, фактическая власть над армией, городской стражей и финансами королевства останется исключительно за мной. И за теми лояльными Советниками, которых я лично укажу. Твой Лейнор получает красивый титул принца-консорта и вечную славу. Ты, Корлис, получаешь абсолютное, неоспоримое морское владычество. Но политический штурвал Семи Королевств твердо держу только я.

Корлис Веларион посмотрел на возвышающегося Порочного Принца долгим, пристальным и изучающим взглядом. Старый, прожженный адмирал видел перед собой поистине гениального человека. Человека, который шаг за шагом, без единого выстрела и без кровопролитных, разрушительных переворотов, хладнокровно забирал под свой полный контроль весь огромный Вестерос.

— Ты чертовски умный и невыносимо опасный человек, принц Деймон, — тихо, с искренним, невольным уважением проговорил Морской Змей. — Но ты даешь моему древнему дому то, чего никто другой дать не смог бы и за сотню лет. Я согласен на твои условия.

— Вот и отлично! — лучезарно просиял Порочный Принц, крепко, по-братски хлопнув Корлиса по плечу. — А теперь пойдем к королю. Пора наконец обрадовать моего бедного брата чудесной новостью о том, что все его тяжелые семейные заботы счастливо окончены.

Поздним вечером того же триумфального дня в королевской замковой септе Твердыни Мейгора умиротворяюще витал густой запах церковного ладана и растопленного пчелиного воска.

Деймон в одиночестве стоял у самого подножия огромной каменной статуи Кузнеца, задумчиво и внимательно разглядывая искусное резное изображение сурового бога. За его спиной тихо, почти бесшумно, словно привидение, возник Клубоногий Ларис.

— Всё прошло именно так, как вы гениально предсказывали, Ваше Высочество, — подобострастно прошелестел Стронг, тяжело опираясь на свою верную трость. — Мой отец, лорд Десница, уже вовсю готовит официальный, праздничный указ о скорой помолвке принцессы Рейниры и сира Лейнора Велариона. Король Визерис невероятно, до слез счастлив такому исходу. На вечернем совете он лично выпил два полных кубка вина за ваше здоровье и при всех лордах назвал вас истинным спасителем нашей династии.

— Безмятежное счастье Визериса — это гарантия моего личного покоя, Ларис, — ровно, даже не поворачивая головы, отозвался Таргариен. — Что нового слышно из далекого Староместа?

Стронг слегка, с предвкушением прищурил мутные глаза:

— Бывший Десница Отто Хайтауэр наглухо закрылся в своем родовом замке. Он в панике собирает верных вассалов и строит воздушные замки и планы на будущее. Но без реальной силовой поддержки столицы и, главное, без малейшего влияния на молодую королеву Алисенту… он абсолютно бессилен. Королева, как вы и приказывали, пишет ему в письмах только то, что вы ей лично диктуете. Отто до сих пор наивно, свято верит, что его умная дочь ведет в столице сложную тайную игру исключительно в интересах Юга.

Деймон тихо, но совершенно искренне и раскатисто рассмеялся, запрокинув голову.

Нарциссический гений внутри него просто упивался этой абсурдной, великолепной и жестокой иронией судьбы. Гордый Отто Хайтауэр, долгие годы считавший себя величайшим, непревзойденным стратегом всего Вестероса, собственными руками бережно подложил родную дочь в постель короля. И всё это лишь для того, чтобы в итоге сделать её самым эффективным, самым преданным тайным агентом своего злейшего врага, Порочного Принца.

— Продолжай свое пристальное наблюдение за двором, Клубоногий, — властно повелел Деймон, наконец поворачиваясь к замершему шпиону. — И лично проследи, чтобы на предстоящей свадьбе Рейниры и Лейнора не возникло абсолютно никаких неприятных случайностей или провокаций. Мне нужна идеальная, невероятно пышная и безупречная демонстрация нашего нерушимого единства перед лицом всего Вестероса.

— Будет исполнено в лучшем виде, мой великий принц, — низко, до земли опустил голову Ларис.

Он физически чувствовал непреодолимый, затаенный животный трепет перед этим человеком. Человеком, который одним легким, изящным движением руки полностью перекроил судьбу всего огромного королевства.

Деймон Таргариен размашистым шагом вышел из душной септы на открытую, продуваемую ветрами каменную галерею.

Ночной, свежий ветер со стороны неспокойного Узкого Моря приятно трепал его длинные серебряные волосы. Ночь только начиналась.

Свадебные торжества в честь политического союза принцессы-наследницы Рейниры и сира Лейнора Велариона изначально обещали стать самым пышным, расточительным и грандиозным зрелищем уходящего десятилетия.

В Королевскую Гавань, гремя золотом и доспехами, съехался весь высший цвет Семи Королевств: от угрюмых, закованных в меха лордов сурового Севера до пылких, облаченных в шелка дорнийских маршалов.

Огромный Тронный зал Красного Замка ослепительно сиял светом тысяч восковых свечей, отражающимся в начищенных щитах гвардейцев. Длинные дубовые столы буквально стонали и ломились от немыслимых яств: жареной на вертелах оленины, запеченных в меду ягнят, заморских фруктов и редчайших, баснословно дорогих вин далекого Эссоса.

Визерис, восседавший во главе центрального стола, сегодня выглядел на удивление здоровым и окрепшим. С искренней, по-настоящему счастливой улыбкой на лице монарх непрерывно поднимал золотые кубки за мир, процветание династии и здоровье молодых.

Однако под тонким, блестящим покровом официального, протокольного веселья уже вовсю бурлили темные, смертельно опасные подводные течения.

Сир Кристон Коль, прославленный белоснежный рыцарь Королевской гвардии и личный, присяжный защитник принцессы, неподвижно стоял у самого подножия деревянной эстрады. Его закованная в латную перчатку рука непрерывно, до побеления костяшек покоилась на рукояти верного меча. Темные, пронзительные глаза дорнийца с затаенным, мрачным и нехорошим напряжением следили за гудящим залом.

В оригинальном книжном каноне этот человек, заживо сжигаемый тайной ревностью и уязвленным, отвергнутым самолюбием, устроил бы на этом самом пиру чудовищную, кровавую бойню. Он бы хладнокровно забил насмерть любовника Лейнора — легкомысленного сира Джоффри Лонмута, испортив свадьбу и навлекши позор на корону.

Но новый, расчетливый Порочный Принц принципиально не допускал в своем королевстве хаоса, который не инициировал и не контролировал бы лично сам.

Деймон Таргариен, вальяжно, по-хозяйски прогуливаясь вдоль старинных валирийских гобеленов с полным кубком арборского золотого в руке, плавно остановился прямо рядом с напряженным Колем. На принце был великолепный парадный дублет цвета спелой, темной вишни, богато украшенный сложным серебряным шитьем. Сама его мягкая, кошачья походка излучала ленивую, первобытную силу абсолютно уверенного в себе хищника.

— Вы прямо сейчас выглядите так, сир Кристон, будто на полном серьезе собираетесь броситься на взрослого дракона с тупым кухонным ножом, — предельно тихо, с мягкой, издевательской усмешкой заговорил Таргариен на певучем Высоком Валирийском.

Его внезапное появление заставило погруженного в мрачные мысли гвардейца вздрогнуть всем телом.

— Принц Деймон… — Коль тут же выпрямился, как на параде, почтительно склонив голову в белом шлеме. — Зал слишком переполнен гостями и пьяными лордами. Я лишь неукоснительно выполняю свой священный долг — внимательно охраняю Ваше Высочество и принцессу Рейниру от любых угроз.

— Долго и успешно выполняет свой долг лишь тот, кто умеет сохранять абсолютно холодную голову, — с коротким, бархатным смешком отозвался принц.

Он сделал небольшой глоток терпкого вина и угрожающе приблизился к рыцарю.

— Вы весь вечер смотрите на этого смазливого Рыцаря Поцелуев, сира Джоффри, так, словно этот мальчишка лично, нагло украл у вас последний кошелек с золотом. Скажите мне на милость, рыцарь, зачем вам столько лишней, испепеляющей страсти из-за чужих, грязных постельных забав?

Кристон сжал квадратные челюсти до явственного хруста, а его смуглые щеки мгновенно, предательски вспыхнули густым румянцем стыда и гнева:

— Я… я решительно не понимаю, о чем вы говорите, Ваше Высочество…

— О, абсолютно всё вы прекрасно понимаете, Коль, — с обвораживающей, но ледяной грацией прошептал Деймон. Он расслабленно оперся широким плечом о гладкую каменную колонну, вглядываясь в лицо гвардейца. — Вы дали священный обет перед богами. Вы преданно храните верность нашей принцессе. Это похвально. Но поймите простую вещь: истинная верность короне — это отнюдь не слепая, разрушительная ревность отвергнутого самца.

Деймон понизил голос до угрожающего шепота.

— Моей племяннице жизненно необходим этот политический брак, чтобы навсегда закрыть жадные рты южным овцам. Велариону, в свою очередь, нужны его симпатичные кудрявые мальчики для утех. А мне… мне в этом замке нужны верные рыцари, которые умеют беспрекословно слушать мои приказы, а не устраивать пьяные, кровавые драки прямо перед глазами короля.

Таргариен медленно, но непреклонно положил свою руку поверх белой ладони Коля, судорожно сжимавшей эфес меча, и с силой надавил вниз, заставляя отпустить оружие.

— Служите ей, сир Коль. Защищайте её ценой своей жизни, — ледяным тоном продолжил принц. — Но если вы сегодня, поддавшись эмоциям, сделаете хоть одну непоправимую глупость, которая бросит малейшую тень на светлую честь Рейниры… поверьте моему слову, «Темная Сестра» снесет вам вашу гордую голову значительно раньше, чем вы успеете дочитать молитву «Семь Престолов». Мы кристально ясно поняли друг друга?

Кристон Коль затравленно, исподлобья встретился взглядом с мерцающими, темно-фиолетовыми глазами Порочного Принца. В их бездонной глубине ярко горел такой нечеловеческий, абсолютный и подавляющий авторитет истинного дракона, перед которым любая рыцарская спесь или уязвленная гордость мгновенно пасовала и обращалась в прах.

— Я всё понял, мой принц, — сдавленно, сквозь стиснутые зубы выдохнул сломленный гвардеец, отступая на шаг.

— Вот и чудно! — лучезарно просиял Деймон, убирая руку и слегка, по-отечески похлопав его по закованному в белую сталь плечу. — А теперь, сделайте одолжение, улыбнитесь. Это всё-таки великая свадьба, а не похороны.

Спустя примерно час в тихой, затененной гобеленами галерее, расположенной позади шумного пиршественного зала, раздались торопливые, тихие шаги.

Молодой и смазливый сир Джоффри Лонмут, в узких кругах прозванный Рыцарем Поцелуев, крайне осторожно, воровато оглядываясь, прошмыгнул за тяжелую бархатную портьеру. Он наивно рассчитывал на короткую тайную встречу и нежные объятия с Лейнором. Однако вместо долгожданного жениха в густом полумраке скрытой ниши его молчаливо ждал совершенно другой, куда более страшный человек.

Деймон Таргариен расслабленно стоял у распахнутого узкого окна. Он не спеша, с грацией фокусника играл тонким валирийским кинжалом, перекидывая его из руки в руку. В густой темноте острое, как бритва, лезвие тускло поблескивало опасным, рубиновым отблеском.

— Сир Джоффри, — внезапно раздался из густой тени бархатный, глубокий голос. — Вы, часом, не заблудились в наших коридорах? Главный стол с вином и шлюхами находится совершенно в другой стороне.

Лонмут испуганно замер на месте, а его рука инстинктивно, рефлекторно дернулась к поясу, где висел меч:

— Принц Деймон… Святые боги, простите, вы напугали меня. Я лишь… я лишь искал немного свежего воздуха. Там, в зале, слишком душно.

— Свежий, морской воздух — вещь, безусловно, невероятно полезная для здоровья, — философски согласился Порочный Принц.

Он медленно, ленивым шагом хищника шагнул вперед, полностью выходя на бледный свет луны.

— В особенности он полезен для тех длинноязыких глупцов, кто слишком сильно любит тайком шептать на ухо юному Велариону о том, как именно устроен этот замок и кто с кем в нем спит.

Джоффри стремительно побледнел, сливаясь цветом со стеной, но из последних сил попытался сохранить на лице привычную, дерзкую ухмылку придворного фаворита:

— Мы с Лейнором просто очень давние, близкие друзья, Ваше Высочество. Я лишь, как верный друг, забочусь о его душевном покое перед брачной ночью.

— Заботитесь, значит? — Таргариен в одно мгновение, неуловимым броском сократил дистанцию между ними.

Прежде чем испуганный Лонмут успел хотя бы моргнуть, не говоря уже о том, чтобы выхватить свой клинок, сильные, прохладные пальцы Деймона мертвой, стальной хваткой сжали его беззащитное горло. Принц с глухим ударом впечатал легкого рыцаря прямо в холодную каменную стену. Холодное острие валирийского кинжала больно уперлось прямо в нежную кожу под подбородком Джоффри, заставив того судорожно затаить дыхание и закатить глаза.

— Слушай меня сейчас предельно внимательно, смазливый мальчик, — прошептал Порочный Принц ему прямо в лицо. В темноте его глаза вспыхнули по-настоящему безумным, хищным светом. — Ты можешь сколько угодно греть постель Лейнору там, в вашем далеком Дриффмарке. Можешь томно вздыхать на его плече, петь ему песни и пить его дорогое вино. Но… если ты, находясь здесь, хотя бы попытаешься своим скудным умишком вмешаться в большую политику столицы…

Деймон чуть сильнее надавил кинжалом, пустив тонкую струйку крови.

— Если ты, дурак, шепнешь ему хоть одно кривое слово против принцессы Рейниры или, не дай боги, против меня лично… клянусь, я своими собственными руками выпущу тебе кишки. И я заставлю тебя сожрать их сырыми прямо перед твоей мучительной смертью.

Из широко распахнутых глаз Джоффри от дикого, парализующего животного ужаса брызнули настоящие слезы. Эта страшная угроза Порочного Принца совершенно не звучала как пустой, пьяный вызов задиры — в ней явственно чувствовалась абсолютно холодная, неотвратимая уверенность палача. Человека, который на своем веку лично убил десятки, если не сотни людей без малейшего внутреннего колебания.

— Вы… вы хорошо поняли меня? — с обманчивой вежливостью повторил Таргариен с легким нажимом, слегка царапнув нежную кожу на его шее смертоносным лезвием.

Лонмут судорожно, часто-часто, насколько ему вообще позволяла стальная хватка на горле, закивал:

— Да… да, клянусь, Ваше Высочество… Умоляю… пощадите… я буду нем как рыба…

Деймон с брезгливым вздохом разжал пальцы. Джоффри тяжелым, бесформенным мешком сполз по стене на каменный пол, судорожно, со всхлипами ловя ртом воздух и мучительно кашляя, держась за ушибленное горло.

— А теперь поднимайся, отряхнись и иди обратно в зал, — с абсолютно непринужденной, обаятельной и светской улыбкой повелел принц, тщательно вытирая испачканный кинжал белоснежным шелковым платом. — Пей лучшее вино, танцуй с дамами и радуйся этой прекрасной жизни. Пока я милостиво позволяю тебе дышать моим воздухом.

Этот грандиозный, многолюдный праздник благополучно завершился без единой капли пролитой королевской крови. Не было никаких громких, позорящих корону скандалов, никаких публичных избиений ревнивыми любовниками, никаких фатальных, непоправимых глупостей.

Порочный Принц, действуя из тени, железной, безжалостной хваткой удержал весь огромный замок в своем кулаке. Он играючи предотвратил потенциальную катастрофу, превратив ее в безупречную, блестящую демонстрацию своего полного, абсолютного контроля над ситуацией.

Спустя ровно полтора года над затихшей Королевской Гаванью звонко и требовательно пронесся первый крик новорожденного младенца.

Молодая королева Алисента, выдержав тяжелые роды, наконец подарила королю Визерису долгожданного сына. Мальчика торжественно нарекли Эйгоном — в честь Великого Завоевателя, объединившего Вестерос. Огромный замок немедленно погрузился в многодневное, хмельное ликование.

Опальные лорды богатого Юга, тайно переписывающиеся с Хайтауэром, уже довольно потирали потные руки. Они всерьез рассчитывали, что долгожданное рождение здорового, полноправного мальчика от крови дома Хайтауэр неизбежно, по всем законам пошатнет шаткие позиции принцессы-наследницы Рейниры.

Однако интриганы Староместа в очередной раз жестоко просчитались в своих прогнозах.

Поздней, темной ночью, когда счастливый Визерис, вконец утомленный многодневными праздничными возлияниями, крепко почивал в своих покоях, в уединенной башенной обители Командующего стражей тихо скрипнула тяжелая дверь.

На пороге, словно призрак, появилась сама Алисента. Молодая мать и королева Вестероса была невероятно бледна от усталости, но её огромные глаза по-прежнему ярко горели прежним фанатичным, подневольным и обожающим огнем. На руках, бережно завернутый в баснословно дорогой шелковый пелен с искусно вышитым красным трехглавым драконом, мирно спал новорожденный младенец Эйгон.

Деймон Таргариен стоял у горящего камина, не спеша, наслаждаясь тишиной, потягивая лучшее арборское вино. Услышав знакомые, легкие шаги, принц лениво обернулся, по-хозяйски опираясь бедром о край массивного резного стола.

— Неужели ты сама принесла показать мне нового наследника престола? — с тонкой, невероятно ядовитой иронией спросил Таргариен, глядя на сверток.

Алисента молча подошла ближе. Девушка с трудом, бередя родовые раны, опустилась на колени прямо у его сапог. Она благоговейно подняла шелковый сверток с ребенком на вытянутых, дрожащих руках — в точности так, как жрицы поднимают святую дароносицу перед главным алтарем.

— Мой изгнанный отец… он прислал мне уже третье тайное письмо за эту неделю, — предельно тихо, со сдавленным, испуганным трепетом проговорила королева. — Он слезно умоляет меня немедленно, пока король пьян, начать собирать верных сторонников вокруг маленького Эйгона. Он пишет, что могущественный Старомест прямо сейчас готов щедро предоставить свое золото и мечи, чтобы силой провозгласить мальчика единственным законным, истинным наследником Трона…

Деймон неспешно опустился на корточки прямо перед ней. Его прохладная, сильная ладонь предельно аккуратно, почти нежно откинула кружевной край шелкового пелена, обнажая сморщенное, красное, покорно спящее личико младенца.

— Твой отец — старая, трусливая гиена, Алисента, — ровным, чеканящим каждое слово, ледяным голосом произнес Порочный Принц. — Он просто цинично хочет использовать этого невинного ребенка как удобный, безотказный политический таран. Он хочет чужой кровью пробить себе широкую дорогу обратно в Малый Совет. Ему абсолютно плевать на этого мальчика. Как было всегда плевать и на тебя саму.

Алисента судорожно, глотая слезы, сглотнула, покорно опустив потухший взгляд в пол:

— Я знаю это, мой Деймон… Я крепко помню все твои слова и уроки.

— Запомни: этот ребенок никогда не станет послушным оружием Староместа, — Таргариен чуть протянул указательный палец, и маленький Эйгон во сне инстинктивно, с удивительной для младенца силой впился в него своими крошечными, цепкими пальчиками.

Принц едва заметно, одобрительно усмехнулся.

— Этот мальчик, когда придет время, вырастет настоящим, свирепым драконом. И это будет исключительно мой личный дракон. Ты, как мать, воспитаешь его именно так, чтобы при одном только звуке моего имени он вытягивался во фрунт. Ты с молоком матери вложишь в его пустую пока голову только одну, незыблемую истину: Рейнира — его единственная, законная королева. А я — его первый и единственный повелитель и защитник.

— Я клянусь, я сделаю это… — прерывисто выдохнула Алисента, по-собачьи подставляя белую шею под его властное, жесткое прикосновение. — Я всё сделаю так, как ты скажешь, мой любимый принц.

Деймон легко поднялся во весь рост. Он играючи, за талию подхватил уставшую молодую королеву и заставил ее встать на ноги. Принц крепко, по-собственнически прижал ее к себе вместе со спящим между ними ребенком, выпивая ее безграничную, больную преданность до последней капли в глубоком, властном поцелуе.

— Напиши своему глупому отцу письмо, — жарко прошептал Таргариен ей прямо в припухшие губы, пока Алисента судорожно цеплялась свободной рукой за его дублет. — Напиши ему, что юный Эйгон растет невероятно здоровым, умным и сильным мальчиком. И пусть старый интриган Отто до последнего надеется на чудо. Пусть впустую потратит абсолютно все, последнее золото Староместа на тщательную подготовку грандиозного заговора, которого никогда не случится.

Принц хищно оскалился.

— Чем больше своих денег он сейчас безвозвратно выбросит на ветер, тем легче и быстрее нам будет окончательно раздавить его, когда придет нужное время.

На следующее, ясное утро внеочередное, праздничное заседание Малого Совета прошло под полным, тотальным и негласным контролем Наездника Караксеса.

Визерис гордо сидел во главе стола — буквально сияющий от счастья, светящийся изнутри, бережно держа на руках своего новорожденного, орущего сына. По правую руку от него с достоинством восседал новый Десница, Лионель Стронг, а ровно напротив, как всегда вальяжно, расположился Деймон.

— Боги были милостивы и даровали мне сына, наследника! — радостно, во весь голос провозгласил монарх, обводя гордым взглядом своих советников. — Наше государство крепнет с каждым днем! Лорд Лионель, мы просто обязаны немедленно устроить самый грандиозный, невиданный турнир в честь рождения принца Эйгона!

— Считаю, что это невероятно мудрое и своевременное решение, Ваше Величество, — сдержанно, по-деловому отозвался Стронг, делая пометки в бумагах. — Нам действительно нужно укрепить пошатнувшиеся связи с дальними вассалами и показать им силу короны.

Деймон медленно, с грацией сытого хищника поднялся со своего места, тяжело опираясь ладонями в перчатках о полированный стол.

— Праздничный турнир — это, безусловно, просто прекрасно, мой дорогой брат, — ровным, прочувствованным и серьезным тоном заговорил Порочный Принц. — Но давай в пылу веселья не забывать о самом главном. Рождение славного Эйгона ни в коем случае не должно стать удобным поводом для крамольных, предательских шепотков среди амбициозных южных лордов.

Визерис слегка, с непониманием нахмурился, баюкая сына:

— О чем именно ты сейчас говоришь, Деймон? Объясни.

— Я говорю о нерушимой присяге, — как отрезал Таргариен, обводя притихший Совет строгим, не терпящим возражений взглядом. — Чтобы ни один возомнивший о себе дурак из Староместа, или из богатого Утеса Кастерли даже не вздумал пытаться сеять ядовитую рознь между твоими законными детьми… на этом турнире абсолютно все лорды Семи Королевств публично, при свидетелях подтвердят свою вечную верность принцессе Рейнире. Как единственной, полноправной и неоспоримой наследнице Железного Трона.

Принц сделал многозначительную паузу.

— И самыми первыми эту клятвенную присягу на мечах принесут именно вассалы дома Хайтауэр.

Лионель Стронг с глубоким, искренним профессиональным уважением посмотрел на выступившего принца:

— Соглашусь, это чрезвычайно мудрый, дальновидный и абсолютно законный шаг, Ваше Высочество. Это решение гарантированно, на корню пресечет любые возможные попытки смуты еще в самом зародыше.

Визерис растроганно, дрожащей рукой вытер набежавшую счастливую слезу, глядя на сурового брата с невероятной, распирающей грудь гордостью:

— Деймон… ты искренне заботишься о безопасности моей дочери гораздо больше, чем о собственной политической выгоде. Ты — настоящий, истинный защитник нашего древнего дома!

Порочный Принц предельно скромно, смиренно наклонил голову. В этот момент он надежно скрывал в своих темно-фиолетовых глазах торжествующий, ледяной и безжалостный огонь абсолютного победителя.

Все ключевые фигуры на гигантской политической доске Вестероса наконец-то стояли на своих, строго отведенных им местах.

Изгнанный Отто Хайтауэр бессильно разорялся в глубокой изоляции, впустую финансируя подсунутую ему политическую пустышку. Молодая, влиятельная королева Алисента являлась его безусловной, послушной марионеткой. Она уже начала воспитывать новорожденного, законного принца в духе абсолютного подчинения Порочному Принцу.

Принцесса Рейнира буквально боготворила своего дядю-защитника, а сам король Визерис полностью, без оглядки доверил ему негласное управление всей безопасностью огромного государства.

Деймон Таргариен с чувством выполненного долга вышел из душного зала Совета на залитую солнцем, продуваемую свежим ветром галерею Твердыни Мейгора. Он дышал полной грудью.

Мощнейший тропический ливень, внезапно пришедший со стороны неспокойного Узкого Моря, безжалостно затапливал улицы Королевской Гавани уже третий долгий день подряд. Тяжелые, свинцовые тучи низко цеплялись за острые шпили Твердыни Мейгора, а неприступные стены древнего замка казались сейчас высеченными из цельного куска мокрого, скользкого угля.

В такую жуткую, непроглядную ночь даже самые свирепые бродячие псы нищего Блошиного Конца трусливо прятались по глубоким подворотням. А промокшие до нитки часовые на высоких городских стенах лишь плотнее сжимали тяжелые плащи, сквозь зубы проклиная пронизывающую сырость и холод.

Но в уединенном, башенном кабинете Командующего стражей было на удивление сухо, тепло и комфортно. На широком столе перед задумчивым Деймоном Таргариеном в свете свечей лежала подробная, старая карта тайных подземных ходов под замком. Это было бесценное архитектурное наследство старых, параноидальных строек времен безумного Мейгора Жестокого.

Рядом со столом, слегка мокнув и оставляя лужицы от капающей с темного плаща воды, неподвижно замер Ларис Стронг. Клубоногий тяжело, перенося вес, опирался на свою резную трость, и в густом полумраке колеблющихся свечей его невыразительное лицо казалось искусственно высеченной из дерева маской.

— Они, как мы и рассчитывали, тихо вошли через старый Потертый Лаз у самого подножия холма, — шелестящим, тихим шепотом доложил мастер над шептунами. — Около двадцати хорошо вооруженных человек. Это отборные, дорогие наемники из Лисса и дюжина личных, доверенных рыцарей дома Хайтауэр прямиком из Староместа. Весь этот отряд лично ведет сир Морган — дальний, но амбициозный родственник нашего бывшего Десницы.

Деймон Таргариен неспешно отпил из серебряного кубка выдержанное, терпкое арборское вино, не торопясь ставить его обратно на стол. В мерцающих, темно-фиолетовых глазах принца совершенно не вспыхнул ожидаемый гнев оскорбленного хозяина. Напротив, там ярко загорелся ледяной, почти весёлый, предвкушающий азарт крупного хищника, наконец-то дождавшегося своей глупой добычи.

— Старый интриган Отто окончательно, бесповоротно потерял остатки рассудка, сидя взаперти в своей южной башне, — с легким, презрительным смешком проговорил Порочный Принц.

Он лениво оперся ладонями о разложенную карту.

— Послать кучку наемных убийц прямо в неприступную Твердыню Мейгора… На что он вообще, во имя богов, рассчитывал? Убить меня, спящего во сне? Или, может быть, дерзко похитить Рейниру из ее покоев?

— Сир Морган имеет при себе в тубусе подписанные, официальные грамоты с гербовой печатью Староместа, — бесстрастно пояснил Клубоногий, шурша одеждой. — Планировалось под покровом ночи тихо пробраться в личные покои королевы Алисенты. Затем силой захватить маленького принца Эйгона и быстро вывезти его на юг. А уже оттуда громогласно, на всю страну объявить, что обезумевший принц Деймон готовит кровавую расправу над законными детьми короля, и спасение было чудом. А вас лично… вас предполагалось тихо отравить ядом или банально заколоть кинжалом в спальне.

— О, как очаровательно и поэтично, — Таргариен с усмешкой поднялся во весь рост, и полы его темного, расшитого камзола плавно, угрожающе покачнулись. — Отто в отчаянии решил сыграть в красивый, но обреченный гамбит. Он впустую потратил свои последние, скопленные золотые драконы, чтобы в итоге просто купить себе хорошую, прочную пеньковую петлю.

— Лютор Ларджент уже надежно перекрыл все выходы из подземелья, как вы и приказывали? — деловито спросил принц, привычным, успокаивающим жестом поправляя перевязь с тяжелой «Темной Сестрой».

— Абсолютно все до единого, Ваше Высочество, мышь не проскочит, — едва заметно, гаденько улыбнулся Ларис. — Эти южные крысы сами, добровольно залезли в расставленную мышеловку.

Глубоко внизу, в заброшенных нижних галереях Твердыни Мейгора висела густая, практически непроглядная тьма, хоть глаз выколи. Каменные, поросшие мхом стены здесь дышали вековым, пронизывающим холодом и могильной сыростью.

Двадцать человек в темных, не бликующих кожаных доспехах осторожно двигались по узкому коридору с потрясающей, кошачьей бесшумностью профессионалов. Возглавлял этот диверсионный отряд высокий, необычайно широкий в плечах рыцарь в вороненой кирасе — сир Морган Хайтауэр. В напряженных руках он крепко сжимал обнаженный, короткий абордажный меч, а на его поясе надежно покоился плотный кожаный тубус с теми самыми тайными распоряжениями Староместа.

Наемники, стараясь не дышать, благополучно миновали резную поворотную галерею. Они наконец вышли к небольшому внутреннему дворику прямо перед покоями королевы. До заветной цели им оставалось всего каких-то полсотни шагов по прямой.

Но внезапно, сзади, со страшным, костоломным и лязгающим грохотом с потолка опустилась тяжелая железная решетка с толстыми шипами. Она намертво подсекла убийцам единственный путь к отступлению.

В ту же секунду на стенах ярко вспыхнули десятки заранее заготовленных факелов. Ослепительный, пляшущий оранжевый свет мгновенно закружил по мокрым каменным стенам, вырывая из кромешной тьмы угрожающие фигуры облаченных в золото стражников. Почти сорок бойцов Золотых Плащей в полных, тяжелых доспехах, с заряженными, направленными в цель арбалетами наперевес, наглухо замкнули полукольцо вокруг диверсантов.

Из глубины затененной, боковой арки вальяжной, совершенно неторопливой походкой уверенного в себе хозяина вышел Деймон Таргариен.

На принце не было громоздких, тяжелых доспехов — лишь легкий, удобный для боя бархатный дублет и мягкие парадные сапоги. В правой руке воина, хищно поблескивая в свете факелов сложными, волнистыми валирийскими узорами, лениво и расслабленно покачивалась обнаженная «Темная Сестра».

— Доброй и тихой ночи вам, сир Морган, — с чарующей, искренней и белозубой улыбкой проговорил Наездник Караксеса.

Он беспечно остановился всего в десяти шагах от замерших, сбившихся в кучу врагов.

— Долгий, тайный путь из далекого Староместа, вероятно, был весьма утомительным? Нижайше прошу простить, что не встретил столь высоких гостей у главных ворот с вином и свежим хлебом, как подобает. Погода нынче, знаете ли… совершенно не располагает к уличным торжествам.

Сир Морган испуганно вздрогнул, узнав принца. Его наемные люди инстинктивно, почуяв смерть, сбились в плотную кучу, обнажая сверкающие клинки. Но зловещий, сухой треск натягиваемых арбалетных струн на галерее заставил их тут же замереть на месте.

— Проклятый Порочный Принц… — сквозь зубы процедил Морган, неуверенно поднимая свой меч. — Это… это чистая измена короне, Таргариен!

— Измена? Неужели? — Таргариен искренне, со вкусом, запрокинув голову рассмеялся, подаваясь вперед. — И эти громкие слова мне говорит человек, который словно вор прокрался в королевский замок посреди ночи, через вонючую крысиную нору, в компании десятка лисских головорезов? Скажите мне честно, Морган… Старик Отто перед вашей отправкой сюда хотя бы сходил помолиться Семибожию за упокой ваших грешных душ? Или он просто пообещал вам гору золота, которого у него нет?

— Могущественный Старомест никогда не сломить твоими подлыми чарами, Таргариен! — в отчаянии заорал южный рыцарь.

Он окончательно терял самообладание от пугающего, ледяного спокойствия принца.

— Взять его, живо!

Морган с отчаянным, самоубийственным криком бросился вперед, наивно рассчитывая сбить стоящего без доспехов Порочного Принца первым же, мощным ударом меча.

Но опытный воин Деймон не стал вступать в долгий, красивый фехтовальный поединок для потехи публики. В его скупых движениях не ощущалось ни капли рыцарской спеси или желания покрасоваться. Там была лишь математически точная, зверская и безжалостная грация профессионального, хладнокровного убийцы.

Деймон сделал неуловимый, мягкий уклон влево. Острое лезвие Моргана с жалобным свистом рассекло лишь пустой воздух. А тяжелая «Темная Сестра» с сухим, звонким и страшным хрустом без труда пробила слабое сочленение доспехов рыцаря в районе незащищенной шеи.

Горячая, алая кровь веером брызнула на ослепительно белые мраморные плиты. Сир Морган захлебнулся собственным, булькающим криком боли. Он выронил меч и грузно грохнулся на колени, судорожно зажимая хлещущую рану слабеющими пальцами.

— Стреляйте, — небрежно, лениво, даже не повернув головы в сторону опешивших наемников, повелел Порочный Принц своим людям.

Сухой, оглушительный гул десятков арбалетных спусков разом сотряс узкую галерею. Тяжелые стальные болты один за другим, с влажным стуком вонзались в незащищенные тела южан. Тех отчаянных, кто еще пытался с криком поднять мечи и броситься в атаку, мгновенно смяли и втоптали в пол бронированной фалангой тяжеловооруженные Золотые Плащи во главе с разъяренным Лютором Ларджентом. В замкнутом, узком коридоре разразилась короткая, страшная и абсолютно беспощадная бойня без пленных.

Спустя буквально три минуты в залитой кровью галерее все было окончательно кончено.

Двадцать изуродованных трупов вповалку лежали в расширяющихся лужах крови на белом, скользком мраморе. Деймон Таргариен невозмутимо стоял прямо посреди этого жуткого ковра из тел. Он методично, с брезгливым выражением лица вытирал лезвие «Темной Сестры» о зеленый плащ поверженного, хрипящего Моргана.

Нарциссический, холодный разум Таргариена торжествующе упивался этим моментом: грандиозный, тщательно спланированный завершающий аккорд хитроумной стратегии Отто Хайтауэра превратился в кровавый, жалкий фарс за какие-то считанные секунды.

Принц наклонился и резким движением сорвал с пояса мертвого Моргана заветный кожаный тубус. Развернув извлеченный пергамент, он быстро, цепким взглядом пробежал глазами неровные строки с тяжелыми гербовыми печатями Староместа. На его тонких губах вновь расцвела победоносная, дьявольская ухмылка.

— Лютор, — негромко окликнул он Ларджента, вытиравшего меч.

— Да, слушаю, мой принц? — капитан шагнул вперед, переступая через труп.

— Оставь все эти тела лежать прямо здесь. Ничего не убирать и не вытирать лужи. А теперь… пойдем-ка аккуратно разбудим моего любимого брата. Настала пора наглядно показать Визерису, какие именно вероломные гости приходят к нему без стука по ночам.

Спустя еще полчаса в прохладных галереях Твердыни Мейгора витал тяжелый, тошнотворный запах свежей крови и ржавого железа.

Заспанный Визерис торопливо, прихрамывая, шел по коридору в плотном кольце сопровождения бряцающих доспехами Рыцарей Королевской гвардии. На разбуженном короле был накинут лишь тяжелый ночной халат поверх сорочки. Его лицо казалось белым как свежее полотно, а руки судорожно, до побеления костяшек сжимали резную трость.

Когда взволнованный монарх наконец ступил на загроможденную изувеченными трупами площадку, он в ужасе замер, нечаянно наступив носком домашней туфли в густой, липкий алый потек.

— Боги милосердные, святые… — сдавленно, с отвращением выдохнул Визерис.

Он немигающим взглядом глядя на чудовищную гору убитых наемников в лужах крови.

— Деймон… во имя Неведомого, что здесь произошло этой ночью?!

Деймон спокойно стоял, прислонившись к мраморной колонне. На его парадном, темном дублете отчетливо виднелось несколько крупных капель чужой крови. Но в его расслабленной позе сейчас читалось глубокое, почти трагическое, рыцарское достоинство защитника семьи.

— Это были незваные гости прямиком от твоего бывшего Десницы, Визерис, — ровным, чеканящим каждое слово, безэмоциональным голосом произнес принц. — Около часа назад эти вооруженные люди тайно, как воры, прошли через старые подземные ходы замка. Они целенаправленно направлялись прямо в личные покои спящей королевы Алисенты и принцессы Рейниры.

Визерис, застонав, физически качнулся назад, теряя равновесие. Лорд Лионель Стронг, неотступно шедший рядом, едва успел крепко подхватить оседающего государя под локоть.

— Отто… этот проклятый Отто… — прошептал посеревший король.

В его надломленном голосе слышался неописуемый, абсолютный и леденящий душу ужас отца.

— Он… он всерьез хотел подло убить моих беззащитных детей во сне?

— Он хотел силой забрать маленького Эйгона и тайно вывезти его к себе, в Старомест, — Таргариен сделал шаг вперед, протягивая потрясенному брату запечатанный тубус, извлеченный у убитого сира Моргана. — Прочти сам, брат мой, если не веришь мне. Здесь его личные, письменные распоряжения, скрепленные печатью. Отто самонадеянно планировал объявить тебя сумасшедшим узником, а меня — государственным изменником. Этот старик решил, что если больше не может помыкать тобой через льстивые слова, то он заставит тебя повиноваться силой наемных мечей.

Визерис непослушными, трясущимися пальцами развернул плотный свиток. По мере чтения ужасных строк, его глаза стремительно наливались багровой кровью. Губы судорожно, жалко задрожали от подступившей к горлу неудержимой лавины гнева и горечи осознания чудовищного предательства.

Последние, наивные иллюзии, последние теплившиеся в его доброй душе светлые воспоминания о «старом, верном и мудром слуге Отто» в этот миг сгорели дотла, оставив лишь пепел.

— Он… он действительно посмел… — задохнулся от ярости монарх.

Он скомкал и с отвращением бросил свиток прямо на кровавые плиты.

— Поднять оружие в моем собственном замке! Против моей родной семьи!

— Я лишь защищал и спасал твой дом, Визерис, — предельно тихо, со светским, прочувствованным благородством оскорбленного воина проговорил Порочный Принц.

Он подошел и ободряюще опустил руку на вздрагивающее плечо брата.

— Моя верная стража сработала безупречно, как часы. Ни маленькая Рейнира, ни королева Алисента даже не успели проснуться и испугаться. Но теперь, брат… теперь ты наконец-то понимаешь, с каким лживым, беспринципным чудовищем мы имели дело все эти годы?

Визерис тяжело, с хрипом дышал, не отрывая налитого кровью взгляда от расколотого герба Хайтауэров на щите убитого Моргана.

— Лорд Лионель! — с пугающим, звериным грохотом рявкнул король, резко поворачиваясь к своему новому Деснице.

— Я здесь, Ваше Величество, жду ваших приказаний, — мгновенно выпрямился Стронг, положив руку на эфес меча.

— Завтра же утром! — чеканил монарх в бешенстве, и его властный голос гулко сотрясал каменные своды подземелья. — На самой заре! Немедленно созвать экстренный Малый Совет! Официально, перед всем государством объявить дом Хайтауэр из Староместа подлыми изменниками короны! Безжалостно опечатать абсолютно всё их имущество и активы в столице! А сам Отто… если этот старый предатель хотя бы на один шаг приблизится к границам Королевской Гавани — приказываю казнить его на месте, без суда, следствия и последнего слова!

— Будет исполнено в точности, государь, — твёрдо, по-военному отозвался Лионель Стронг, склонив голову.

Визерис с мукой во взгляде посмотрел на стоящего рядом Деймона. В глазах потрясенного короля стояли искренние слезы глубокой, бескрайней братской благодарности и жгучего стыда за все свои прошлые, глупые сомнения в его верности.

— Ты спас нас всех от смерти сегодня, Деймон… — прошептал монарх, крепко, до боли сжимая сильную руку воина. — Боги, ты единственный человек в этом мире, кто никогда, ни разу меня не предавал.

— Я всегда защищаю истинных драконов, Визерис, — тихим, чарующим, гипнотическим тоном ответил Таргариен, глядя брату в глаза. — И буду делать это до своего самого последнего вздоха.

Когда потрясенный, морально раздавленный предательством король в плотном кольце сопровождения гвардии медленно удалился обратно в свои безопасные покои, Деймон наконец остался в залитой кровью галерее совершенно один.

Вскоре из затененного, бокового прохода тихо, словно мышка, выскользнула молодая королева. Алисента была одета лишь в простое, тонкое ночное платье. Её густые каштановые волосы растрепались от спешки, а в огромных глазах ярко горело безумное, смешанное чувство — животного ужаса от вида крови и полного, фанатичного, больного обожания.

Девушка немигающим взглядом посмотрела на изуродованные трупы верных людей своего отца. А затем перевела взгляд на Деймона, невозмутимо стоящего прямо посреди этого жуткого разгрома с окровавленной «Темной Сестрой» в опущенных руках.

В ее затуманенном разуме не осталось больше ни единой капли жалости или сочувствия к родному, предавшему её дому. За долгие месяцы искусной, жестокой психологической переработки Порочный Принц каленым железом выжег из нее всю прошлую жизнь, оставив на этом месте лишь безграничную, собачью преданность своему новому, истинному хозяину.

— Мой отец… он сегодня действительно, навсегда погиб для меня, — судорожно, со всхлипом выдохнула Алисента.

Она бросилась вперед, не обращая внимания на кровь под ногами, и крепко прижалась к груди Таргариена.

Деймон по-собственнически, властно обнял её за талию, жадно выпивая её окончательную, безвозвратную преданность в глубоком, жестком поцелуе прямо над остывающими телами поверженных южан.

— Твой глупый отец сам, своими собственными руками вырыл себе эту глубокую могилу, моя милая Алисента, — прошептал Порочный Принц.

Он успокаивающе скользил горячими губами по её мокрой от слез щеке.

— Зато ты отныне, после его предательства — единственная, полноправная и неоспоримая королева при моем дворе. Никто больше не смеет тебе указывать. Скажи, ты рада этому?

— Я принадлежу только тебе… душой и телом, — выдохнула сломленная королева, полностью растворяясь в его сильных, пахнущих кровью руках.

Порочный Принц удовлетворенно закинул серебряную голову назад. Он с наслаждением слушал, как за высокими витражными окнами мощный, шумный тропический ливень безжалостно смывает накопившуюся вековую грязь с темных улиц Королевской Гавани.

Следы ночного пролития крови на белом мраморе Твердыни Мейгора слуги отмывали до самого рассвета. Они ожесточенно скребли въевшийся в камень багрянец, щедро жгли в коридорах церковный ладан и горькую полынь.

Но тяжелый, сладковато-металлический запах человеческого порока и смерти всё равно упрямо витал под высокими сводами подземелий и открытых галерей замка.

К полудню огромный Великий Зал до отказа заполнился столичным и приезжим дворянством. Сотни лордов Семи Королевств — от речных баронов до рыцарей суровой Долины — плотно теснились вдоль величественных резных колонн.

Аристократы то и дело обменивались тревожными, откровенно испуганными шепотками. Шокирующая новость о ночном, дерзком нападении наемников Староместа и попытке силового похищения маленького принца Эйгона разлетелась по просыпающейся столице со скоростью лесного пожара в засуху.

На Железном Троне, возвышаясь над толпой, восседал Визерис I.

В этот напряженный час король казался постаревшим на добрый десяток лет, но в его прямой осанке больше не прослеживалось ни капли прежней, привычной двору мягкотелой растерянности. Государя изнутри жгла сухая, яростная и горькая обида преданного человека.

Пальцы монарха до неестественной белизны суставов сжимали острые подлокотники из переплавленных мечей. Его тяжелый, потемневший взгляд был неотрывно устремлен на залитый полуденным солнцем центральный проход.

По правую руку от трона, на высоком каменном помосте, неподвижно стояла принцесса Рейнира. Её тонкая ладонь привычно сжимала валирийский кулон на шее, а во взгляде юной наследницы читалась абсолютная, непреклонная драконья гордость.

Чуть поодаль, в плотном окружении молчаливых, облаченных в серое септонш, восседала королева Алисента. На девушке было невероятно строгое, закрытое черное платье. Ее юное лицо казалось мертвенно-бледным, словно высеченным из мела, но в карих глазах больше не отражалось привычного, загнанного страха. Там застыла лишь холодно выверенная, фанатичная преданность своему новому, истинному повелителю.

Деймон Таргариен вышел на самую середину огромного зала вальяжной, совершенно неторопливой походкой хищника.

На Командующем стражей были надеты парадные, начищенные до блеска вороненые доспехи. За широкими плечами тяжело развевался золотой плащ, а на поясе, как всегда, привычно и угрожающе покоилась «Темная Сестра».

Сразу за Порочным Принцем двое рослых капитанов Городской стражи с натугой несли тяжелый дубовый сундук, окованный железом. С глухим, отдавшимся в тишине грохотом деревянный ящик опустили у самого подножия ступеней Железного Трона и откинули массивную крышку.

В затаивший дыхание зал резко пахнуло могильной прохладой и запекшейся кровью. В сундуке небрежной грудой лежали трофейные, сломанные мечи ночных наемников. Поверх стали были брошены сорванные, испачканные знамена с горящей башней Староместа и перехваченные кожаные тубусы с вскрытыми печатями Отто Хайтауэра.

— Ваше Величество, — удивительно громко, так, чтобы уверенный баритон раскатился под самыми высокими сводами, заговорил Таргариен.

Он плавно наклонил серебряную голову в глубоком, прочувствованном поклоне верного подданного.

— Подлая измена расправила свои грязные крылья в самом сердце нашего великого дома. Прошедшей ночью наемные люди, носящие на груди герб Староместа, пытались жестоко осквернить покой королевской семьи. Они тайно пришли с обнаженным железом прямо в покои твоей законной супруги и твоих спящих детей.

По рядам придворных мгновенно прокатился глухой, пораженный ропот, похожий на гул потревоженного улья. Старый лорд Лиман Бисбери озабоченно, с оханьем прижал слабую руку к сердцу.

В этот момент новый Десница, Лионель Стронг, уверенно выступил вперед. Суровый законник развернул длинный пергамент, скрепленный тяжелой королевской печатью.

— Собранные нами доказательства совершенно не допускают никакой судебной двусмысленности, — сухим, чеканящим каждое произнесенное слово голосом провозгласил Стронг на весь зал. — Выжившие и допрошенные в подземельях наемники, личная тайная переписка бывшего Десницы и многочисленные свидетельства очевидцев подтверждают страшное. Сир Отто Хайтауэр хладнокровно спланировал вооруженный заговор с целью незаконного захвата королевских наследников и подлого отравления Командующего Городской стражей.

Визерис предельно медленно, опираясь на трость, поднялся с трона. Старые порезы на его ладонях, быстро затянувшиеся благодаря правильному уходу лекарей Деймона, больше не кололи тупой болью. Но куда сильнее физических ран сейчас кровоточила и калечилась душа. Предательская, гнилая сущность того самого человека, которому доверчивый государь слепо верил долгие годы, отравляла сознание.

— Есть ли прямо сейчас, в этом огромном зале хоть один благородный человек, — неожиданно громко, с нескрываемой дрожью гнева в голосе спросил монарх, обводя толпу налитыми кровью глазами. — Кто смеет сделать шаг вперед и просить моего милосердия для изменника Отто Хайтауэра?

В Тронном зале мгновенно установилась мертвая, звенящая тишина. Ни один гордый лорд Юга, ни один богатый вассал Простора не вымолвил ни звука, пряча глаза.

Абсолютная, подавляющая сила Порочного Принца, надежно опиравшаяся на две тысячи вооруженных Золотых Плащей и непобедимый флот Веларионов, казалась слишком сокрушительной. А предложенные суду кровавые улики — слишком явными и бесспорными, чтобы рисковать собственной головой.

Визерис сглотнул ком в горле и перевел тяжелый, выжидающий взгляд на свою молодую супругу:

— Королева Алисента… Твой родной отец этой ночью совершил немыслимое, тяжкое преступление против короны и моей крови. Что скажешь ты в его оправдание?

Вся многоликая зала замерла, боясь даже вздохнуть. Это был самый главный, ключевой момент разыгрываемой политической драмы, ювелирно выверенный Деймоном до мельчайших деталей и интонаций.

Алисента плавно, с идеальной грацией медленно поднялась со своего места. Её шаг к мужу был ровным, без единого предательского колебания. Девушка подошла к самому краю возвышения, покорно опустила голову перед супругом и произнесла тихим, но удивительно чистым, звенящим на весь зал голосом:

— Мой отец безнадежно сбился с праведного пути, Ваше Величество. Ослепленный жаждой власти, он самонадеянно поставил гордыню своего древнего рода гораздо выше священного долга перед государем и истинной верой.

Она изящно прижала руку к груди.

— Мне невыносимо больно… мое сердце прямо сейчас разрывается на части от этой бесконечной печали. Но моя вечная верность, тело и душа безраздельно принадлежат только вам, моему единственному королю, и нашей законной наследнице, принцессе Рейнире. Если мой отец в безумии поднял свой меч на королевский дом — он обязан ответить за это по всей непреклонной строгости закона.

Толпа лордов сурового Севера и Речных Земель одобрительно, басовито прогудела, стуча древками мечей о каменный пол.

Этот поразительный поступок молодой королевы — публичный, бесповоротный отказ от изменника-отца ради сохранения верности короне — окончательно и навсегда уничтожил любые политические притязания Староместа на власть в столице.

Деймон Таргариен лишь слегка опустил веки, надежно скрывая во тьме фиалковых глаз торжествующий, раскаленный ледяной огонь. Нарциссический, изощренный гений внутри него жадно упивался этим историческим моментом. Выдрессированная им Алисента сыграла свою заученную роль поистине безупречно. В одночасье она превратилась из потенциальной угрозы двору в его самый верный, отточенный и смертоносный инструмент влияния.

Визерис, растроганный до глубины своей мягкой души публичным отречением супруги, тяжело сошел на одну ступеньку вниз:

— Объявляю непреклонную волю Железного Трона! — властно провозгласил монарх, и его голос эхом ударился о высокие своды. — Лорд Отто Хайтауэр из Староместа отныне и навсегда официально объявляется государственным изменником, подлым клятвопреступником и злейшим врагом государства. Абсолютно все его титулы, богатые земли и обширные владения в Королевской Гавани подлежат немедленной конфискации в пользу пустой казны!

Король гневно потряс в воздухе сжатым кулаком.

— Если он, или кто-либо из его вооруженных сообщников, посмеет хоть на шаг пересечь охраняемые границы Королевских Земель — любой верный мне подданный обязан задерживать их в кандалы, или же без колебаний отрубить им головы прямо на месте!

Оглушительный, кровожадный гул всеобщего одобрения сотряс толстые стены зала.

— А тебе, мой дорогой брат… — Визерис медленно повернулся к стоящему Деймону, и в запавших глазах монарха блестели слезы глубокой, незыблемой мужской благодарности. — Тебе, спаситель, я с легким сердцем вверяю полную, абсолютную заботу о безопасности столицы и всех наших границ. Отныне и до скончания времен ты — Первый Защитник Королевства и единственный Попечитель Трона.

Наездник Караксеса с достоинством, не спеша опустился на одно колено прямо перед братом, почтительно преклонив увенчанную серебром голову.

— Мое острое лезвие и сама моя жизнь без остатка принадлежат только тебе, мой брат, — прочувствованно, бархатным голосом отозвался Порочный Принц. — И клянусь старыми богами, пока я дышу, ни одна южная тварь больше не дерзнет посягнуть на мирный покой твоего дома.

Когда шумные, восторженные обсуждения в коридорах замка наконец-то улеглись, а солнце скрылось за горизонтом, Деймон бесшумно поднялся в башенную обитель принцессы Рейниры.

Юная наследница в одиночестве сидела у распахнутого окна, задумчиво глядя на темные, беспокойные волны Черноводной. На девушке было свободное, струящееся серебряное платье, а тонкие пальцы по привычке нервно крутили прохладный валирийский кулон на шее.

Услышав знакомые, размеренные шаги дяди в покрове ночи, Рейнира резко повернулась. Вспыхнув от радости, она сорвалась с места и с разбегу бросилась ему на шею.

— Деймон… — восхищенно выдохнула она, всем телом прижимаясь к его жесткой, защищающей груди. — Отец сегодня днем при всех объявил тебя Защитником Королевства. Лорды в коридорах только и шепчутся о том, что ты теперь — фактический, единоличный правитель всех Семи Королевств.

Таргариен мягко, но властно обнял её за узкую талию. Он чуть приподнял её упрямый подбородок самыми кончиками пальцев, заставляя племянницу неотрывно смотреть себе прямо в глаза.

— Истинный правитель — это вовсе не титулы. Это тот человек, кто реально держит в кулаке силу и ясный разум, моя маленькая драконица, — ровным, пронизывающим до мурашек тоном произнес принц на певучем Древнем Валирийском. — Твой добрый отец очень устал от бремени власти. Он добровольно отдал мне этот тяжелый штурвал исключительно потому, что точно знает: в этом мире только я один могу уберечь тебя и твой законный трон от голодной стаи южных гиен.

— Алисента… она сегодня так смело отреклась от собственного отца перед Советом… — предельно тихо, с невольным девичьим удивлением проговорила Рейнира. — Признаться, я всегда думала, что эта тихоня втайне ненавидит нас.

Деймон искренне, бархатисто рассмеялся в полумраке, нежно проведя широкой ладонью по её рассыпанным серебряным волосам:

— Алисента на удивление умна и гибка, Рейнира. Она очень быстро поняла то, чего до конца своих дней так и не смог понять ее заносчивый отец: абсолютная сила живет только здесь, с нами. Она покорно служит мне лишь потому, что прекрасно знает — только под моим широким драконьим крылом её новорожденный сын будет в полной безопасности.

— А ты… скажи мне, ты будешь защищать меня всегда? — с абсолютной, слепой и фанатичной преданностью спросила юная принцесса. Она еще крепче, до боли сжала его длинные пальцы своими ручками.

— Всегда и от всех, — не моргнув глазом, гладко соврал Порочный Принц.

Он произнес это с той безупречной, пробирающей до глубины души искренностью, на которую был способен только истинный, гениальный нарцисс-социопат.

— Запомни: мы с тобой — единственные, последние настоящие драконы в этом сером мире. И этот кованый трон принадлежит исключительно нам. По неоспоримому праву чистой крови и яростного огня.

Позже той же глубокой ночью в просторных, роскошных покоях Порочного Принца мерцали лишь две одинокие восковые свечи.

Алисента Хайтауэр молча стояла у самого края его широкого дубового стола. На молодой женщине больше не было никаких тяжелых королевских украшений или корон — лишь самое простое, скользящее по фигуре изумрудное шелковое платье. Девушка часто, тяжело дышала, а ее тонкие руки заметно дрожали, когда она бессильно разглядывала раскинутые перед принцем подробные военные карты мятежного Юга.

Деймон, словно хищный кот, бесшумно подошел к ней сзади. Мужчина медленно, по-хозяйски обнял её за талию, притягивая к себе, и жарко прижался губами к её прохладной, пульсирующей шее.

— Ты была поистине великолепна и безупречна сегодня в Тронном зале, моя милая, покорная королева, — обжигающе прошептал принц, своим прикосновением вызывая у дрожащей девушки судорожный, до боли сладкий стон.

Алисента бессильно запрокинула голову на его широкое плечо, судорожно закрывая влажные глаза от неконтролируемого, дикого всплеска подавленных чувств:

— Я… я в точности сделала абсолютно всё так, как ты меня просил… Мой родной отец теперь проклятый всеми изгой. Весь Старомест прямо сейчас проклинает мое имя в септах…

— Твой глупый отец выкопал себе эту глубокую могилу сам, своими собственными руками, — жестко вычеканил Таргариен.

Он резко, властно развернул податливую девушку лицом к себе. Мужчина жадно накрыл её приоткрытые губы требовательным, глубоким поцелуем, без остатка выпивая из неё последние жалкие крохи сомнений и страха.

— А ты… ты с моей помощью навсегда осталась правящей королевой. Ты спасла жизнь своего маленького сына. Уже завтра утром мой Десница, Лионель Стронг, начнет масштабную, жестокую чистку всех продажных мейстеров и болтливых писцов Цитадели в столице. Клянусь, мы выжжем каленым железом из Королевской Гавани каждого, кто хоть раз посмеет дышать верностью Хайтауэрам.

— А что… что будет с моим Эйгоном? — с отчаянным придыханием спросила Алисента, судорожно, словно утопающая, впившись наманикюренными пальцами в дорогой бархат его дублета.

— Эйгон вырастет сильным воином прямо здесь, при моем дворе, — безапелляционно отрезал Деймон с хищной, абсолютно чарующей улыбкой Дьявола. — Он с детства станет самым верным, отточенным клинком моей Рейниры. Он будет искренне любить тебя, свою мать, и беспрекословно слушать только меня. Мы своими руками выстроим новую, несокрушимую династию, которую больше никогда не сможет пошатнуть ни одна порченая крыса из Староместа.

Принц легко подхватил разомлевшую молодую королеву на руки. Он плавно опустил её на пушистый ковер у догорающего камина, в очередной раз полностью, безраздельно забирая её сломленную волю в яркой вспышке абсолютного психологического и физического доминирования.

В эти минуты Алисента добровольно отдавала своему темному божеству свою изломанную судьбу, свою растоптанную честь и всё свое будущее. Она окончательно, с болезненным наслаждением растворялась в единственной отведенной ей роли — роли его самой ценной, самой прекрасной и безотказной марионетки.

Спустя часы Деймон Таргариен лежал в тишине, задумчиво глядя на затухающие языки пламени в камине и слушая умиротворяющий треск догорающих смолистых поленьев.

Порочный Принц рассеянно провел ладонью по гладкой, холодной стали лежащей рядом «Темной Сестры» и тихо, искренне усмехнулся в пустоту.

Его долгий, кровавый и извилистый путь к абсолютной, теневой власти над всем огромным Вестеросом был успешно пройден. И отныне, до самого конца времен, судьба всей великой династии Таргариенов вершилась исключительно и безраздельно по его единоличной воле.

Утренний, прохладный свет едва-едва пробивался сквозь узкие, покрытые вековой копотью стрельчатые окна высокой Башни Мейстеров. В спертом воздухе круглого помещения стоял невероятно стойкий, удушливый запах сушеной болотной мяты, плавленого аптекарского воска и давней, въевшейся в сами каменные стены книжной пыли.

Великий Мейстер Меллос сидел за своим массивным дубовым столом, бледный и сгорбленный, словно иссохший живой мертвец. Его сухие, покрытые пигментными пятнами и старческой дрожью пальцы лихорадочно перебирали какие-то пустые свитки. Тяжелая, многоярусная цепь из высших металлов на его худой шее тихо и предельно жалобно позвякивала при каждом нервном, неловком движении ученого мужа.

Двери его личных покоев внезапно, с грохотом распахнулись без всякого предварительного стука.

В комнату легкой, пружинящей хищной походкой вошел сам Деймон Таргариен. Прямо за его широкой спиной, тяжело опираясь на свою знаменитую резную трость, бесшумной тенью двигался Клубоногий Ларис.

Командующий сегодня был без тяжелых, лязгающих доспехов — лишь в изящном черном бархатном камзоле с богатой серебряной вышивкой. Но от всей его расслабленной фигуры явственно веяло такой абсолютной, смертоносной властью и угрозой, что испуганный Меллос инстинктивно вжал лысую голову глубоко в худые плечи.

— Доброе и светлое утро вам, мудрейший из мудрых, — с абсолютно непринужденной, обаятельной и оттого пугающей улыбкой проговорил Порочный Принц.

Он остановился прямо у края стола и небрежно, по-свойски оперся ладонью на высокую стопку чужих свитков.

— Как вам спалось после вчерашнего, столь грандиозного торжества королевского правосудия? Ржавый меч Староместа наконец-то сломан пополам, а подлые изменники по заслугам объявлены вне закона. Полагаю, у вас, как у верного слуги короны, минувшей ночью выбило пару весьма приятных, спокойных снов?

Меллос судорожно, с громким щелчком сглотнул вязкую слюну, робко поднимая испуганный, слезящийся взгляд сквозь толстые линзы своих очков:

— Ваше… Ваше Высочество… клянусь богами, наша Святая Цитадель всегда, испокон веков стояла строго вне грязной политики. Я всего лишь скромный лекарь, я верой и правдой служу только нашему королю…

— Вы верой и правдой служите исключительно своей дряблой шкуре, Меллос, — ровным, ледяным, чеканящим каждое слово голосом резко перебил его Таргариен. — И поверьте мне, пока эта самая никчемная шкура все еще чудом держится на ваших старых костях, мы с лордом Ларисом прямо сейчас проведем здесь небольшую, но очень тщательную инвентаризацию.

Деймон слегка, давая немой приказ, повернул серебряную голову к Стронгу. Клубоногий послушно шагнул вперед, с легким стуком бросая на чистый стол пухлую, перевязанную бечевкой пачку перехваченных писем.

— Взгляните. Здесь аккуратно записаны имена абсолютно всех послушников и младших мейстеров в замках Семи Королевств, кто регулярно, из года в год получал щедрое золотое жалование лично из рук Отто Хайтауэра, — прошелестел Ларис. На его губах играла тонкая, едва уловимая и мстительная усмешка мастера над шептунами. — Ровно шестнадцать человек здесь, в столице. Еще семеро шпионят в Дриффмарке, и пятеро тихо сидят при дворе лорда Баратеона. Все эти ученые мужи почему-то совершенно «случайно» отправляли воронов с секретами в Старомест гораздо чаще, чем честно служили своим законным лордам-нанимателям.

Великий Мейстер стремительно бледнел прямо на глазах, сливаясь цветом с пергаментом. Его нижнее веко судорожно, в неконтролируемом тике задергалось:

— Умоляю… это… это какая-то чудовищная, нелепая ошибка, принц Деймон! Я ничего не знал!

— Вашей самой главной, фатальной ошибкой было наивно думать, будто далекая Цитадель может безнаказанно дергать за ниточки мой древний род, — как палач отрезал наездник Караксеса.

Младший брат правящего короля угрожающе наклонился над столом, нависая над стариком. Его темно-фиолетовые глаза ярко вспыхнули ледяным, безупречным и безжалостным огнем:

— Слушай мой приказ. С этого самого дня, Меллос, абсолютно все послушники родом из Староместа с позором высылаются за стены Твердыни Мейгора обратно на Юг. Каждое, даже самое безобидное лекарство, каждый травяной отвар для короля Визериса, для принцессы Рейниры и для маленького принца Эйгона отныне строжайше проверяется независимыми лекарями из Лисса и Браавоса. Теми самыми людьми, которых тайно привез из-за моря лично я.

Принц понизил голос до свистящего шепота.

— Если у моего брата-короля хоть на один короткий день снова затуманится разум от вашего хваленого «макового молока»… клянусь пламенем Балериона, я лично, своими руками заставлю вас выпить абсолютно всю вашу ядовитую аптеку. Всю, до самой последней капли на дне колбы. Вы кристально ясно меня поняли, старик?

— Я… я всё понял, Ваше Высочество, — сдавленно, пуская слезу прохрипел уничтоженный Меллос, низко опустив лысую голову. — Мудрая Цитадель беспрекословно покорится вашей стальной воле.

— Вот и чудно, — мгновенно расплылся в довольной, лучезарной ухмылке Порочный Принц. Он почти ласково похлопал трясущегося старика по сгорбленному плечу. — Меня всегда несказанно радует ваша внезапно просыпающаяся сговорчивость и мудрость.

К полудню того же дня плановое заседание Малого Совета проходило в совершенно иной, обновленной и почти стерильной атмосфере полного послушания.

Визерис гордо сидел во главе длинного стола, выглядя на редкость свежим, полным сил и бодрым. После резкой, принудительной отмены ядовитых, одурманивающих снадобий Староместа к государю чудесным образом вернулись здоровый, розоватый цвет лица и прежняя, давно забытая твердость в голосе. По правую руку от него с достоинством восседал новый Десница, честный Лионель Стронг, а ровно напротив — его бессменный страж, Деймон.

— Мое решение окончательно принято, — громко, властно чеканя каждое слово, провозгласил Визерис, обводя Совет взглядом. — Абсолютно все портовые и торговые пошлины богатого Староместа с сегодняшнего дня урезаются ровно на треть в пользу пострадавшей королевской казны. Всякая, даже малейшая попытка опального Дома Хайтауэр тайно вербовать наемных мечей на Юге будет немедленно расцениваться нами как прямой, вооруженный мятеж против Железного Трона. И караться смертью.

Лионель Стронг с глубоким, искренним профессиональным уважением почтительно склонил голову:

— Это исключительно законный, справедливый и мудрый шаг, Ваше Величество. Огромное государство сейчас, как никогда, требует жесткой стабильности. Собранные налоги с очищенных портов Узкого Моря, находящихся под эффективным военным управлением дома Веларион, уже с лихвой перекрыли абсолютно все возросшие расходы на содержание столичной Городской стражи.

— И всё это великолепие — исключительно благодаря моему родному брату, — с искренней, неприкрытой братской гордостью добавил расчувствовавшийся король, с теплотой глядя на Деймона. — Ты ведь не просто спас и защитил нашу семью от ножевых ударов в спину, Деймон. Ты железной рукой навел кристальный порядок там, где долгие годы безнаказанно висела тухлая, вонючая паутина интриг.

— Я лишь с радостью очищаю безопасную дорогу для твоей законной наследницы, мой дорогой Визерис, — предельно скромно, со светским, прочувствованным благородством отозвался Таргариен, приложив руку к груди. — Наша Рейнира стремительно подрастает. Ее грядущая, пышная свадьба с сиром Лейнором Веларионом окончательно, на века запечатает нерушимый военный союз наших двух древних драконьих родов. Ни один, даже самый смелый лорд во всем Вестеросе больше никогда не посмеет публично усомниться в ее законном праве на Трон.

Визерис, не в силах сдержать эмоций, тронуто вытер одинокую слезу. Он потянулся через стол, крепко накрывая широкую ладонь брата своей теплой рукой:

— Ты — истинная, незыблемая опора всей нашей валирийской династии, Деймон. Клянусь, покуда ты стоишь рядом со мной плечом к плечу, я могу быть абсолютно спокоен за мирное будущее всех Семи Королевств.

На следующее, ясное и ветреное утро Таргариен привычно поднялся на самую высокую, открытую галерею Твердыни Мейгора, обозревая свои владения.

Рядом с ним, кутаясь в легкий плащ, стояла юная принцесса Рейнира. Наследнице недавно исполнилось шестнадцать лет. В ее плавной, уверенной походке уже вовсю прорезалась настоящая, властная королевская стать. Но ее взгляд, обращенный на любимого дядю, всегда оставался полным нерушимого, почти фанатичного и слепого доверия.

Далеко внизу, в защищенной гавани, гордо развевались на мачтах сотни флагов с трехглавым красным драконом. Верная Командующему Городская стража безупречно чеканила шаг по вымытым улицам Королевской Гавани, охраняя идеальный порядок. А высоко над замком, грозно оглашая окрестности раскатистым, вибрирующим клекотом, свободно кружил огромный Караксес.

— Этот огромный замок сейчас кажется таким непривычно тихим и спокойным, Деймон, — предельно тихо, боясь нарушить идиллию, заговорила принцесса на Высоком Валирийском. Ее пальцы машинально сжимали холодный валирийский кулон на шее. — Предатель Отто Хайтауэр с позором изгнан. Вечно недовольные южные лорды испуганно затихли в своих замках. Мой отец здоров, полон сил и искренне счастлив… Твой жесткий порядок окончательно победил.

Деймон улыбнулся. Он мягко, по-отечески положил горячую ладонь ей на хрупкое плечо, и его длинные пальцы слегка, по-собственнически сжали плотную ткань её серебряного платья.

— Поверь, это не просто временный, навязанный порядок, моя маленькая драконица, — глубокомысленно ответил Порочный Принц с хищной, абсолютно чарующей улыбкой победителя. — Это — твой будущий, законный трон. Я беспощадно очистил Королевскую Гавань от всей скопившейся грязи и затаившихся врагов лишь для одной цели. Чтобы, когда придет назначенный богами час, ты без крови и интриг легко взошла на Железный Трон как полноправная, абсолютная владычица всех Семи Королевств.

Рейнира с закрытыми глазами, ища защиты, нежно прижалась теплой щекой к его грубой ладони. Она с надеждой глядела вдаль, на бескрайнюю, сверкающую в лучах солнца гладь Узкого Моря:

— Клянусь, я никогда в жизни не забуду того величия, что ты сделал для меня, мой Деймон.

— Мы с тобой — единственные, последние настоящие огнедышащие драконы в этом сером мире людей, — жестко вычеканил Таргариен.

Он произнес это с той невероятной, глубокой и искренней убедительностью, на которую был способен только он один.

— И пока я дышу воздухом этого мира, никто и никогда не посмеет даже попытаться встать на нашем пути.

Деймон Таргариен стоял на балконе и немигающим взглядом смотрел на яркое, восходящее солнце. Светило медленно поднималось из-за горизонта, щедро окрашивая утренние, пенные волны Черноводной в идеальный, густой цвет раскаленного валирийского золота и свежей, пролитой вражеской крови.

Прошло три долгих, относительно спокойных года.

Королевская Гавань, находясь под негласной, но абсолютной властью Порочного Принца, постепенно превратилась в настоящую, неприступную цитадель. Городская стража, блестяще вышколенная суровым Лютором Ларджентом и щедро пополненная верными, закаленными ветеранами кровавой войны на Ступенях, железной рукой поддерживала в столице идеальный, стальной порядок.

Любой неосторожный вор или подосланный шпион Староместа, дерзнувший тайком пробраться в Красный замок, неизменно всплывал в мутных водах Черноводной с перерезанным горлом. Причем всплывал значительно раньше, чем успевал составить и передать хозяевам свое первое донесение.

Стареющий Визерис I всё больше своего свободного времени с упоением проводил за созданием огромной, невероятно детализированной гипсовой модели Древней Валирии в своих личных покоях.

Хрупкое здоровье государя, исключительно благодаря неусыпной заботе проверенных лекарей, лично привезенных Деймоном из Вольных Городов, оставалось на удивление стабильным. Но вот абсолютно все реальные, скучные дела управления огромным государством расслабившийся король с облегчением полностью переложил на крепкие плечи Малого Совета.

Очередное, рутинное заседание Малого Совета проходило под строгим председательством Десницы, лорда Лионеля Стронга.

— Государственная казна полна золотом, — суховато, с глубоким профессиональным удовлетворением докладывал престарелый лорд Бисбери, перебирая пергаменты. — Введенные пошлины с богатых купеческих галер Дриффмарка и Эссоса с лихвой перекрывают абсолютно все текущие расходы короны. Упрямый лорд Баратеон из Штормового Предела буквально на днях прислал официальные заверения в своей полной, безоговорочной верности принцессе-наследнице Рейнире.

Деймон Таргариен вальяжно, закинув ногу на ногу, сидел во главе стола по правую руку от пустующего кресла монарха. На принце был строгий, безупречного кроя черный камзол, а на поясе, как всегда, покоилась в ножнах смертоносная «Темная Сестра».

— Это просто отличные новости. А что нового слышно из далекого Староместа, лорд Десница? — ровным, подчеркнуто прохладным тоном скучающего аристократа спросил Наездник Караксеса.

Лионель Стронг отложил перо и посмотрел на расслабленного принца с искренним, невольным почтением во взгляде:

— Изгнанный сир Отто Хайтауэр сейчас крайне тяжело болен, лекари не дают гарантий. Его старший брат, лорд Хоберт, вчера направил в столицу униженное письмо с официальным прошением о полном помиловании их рода и срочном восстановлении торговых привилегий. Старомест в письме полностью, безоговорочно признает недавний указ государя и публично присягает на верность принцессе Рейнире.

Деймон едва заметно, одними уголками губ улыбнулся. Изощренный нарциссический гений внутри его нового разума ликовал и праздновал победу.

Любое, даже малейшее сопротивление богатого Юга было сломлено окончательно и бесповоротно. Оставшись без притока свежего золота, без тайной поддержки королевы и без своего паучьего влияния в столице, некогда могущественные Хайтауэры стремительно превратились в самых обычных, напуганных провинциальных баронов, на коленях вымаливающих у короны пощаду.

— Королевское помилование им дать, — жестко отрезал Деймон, чеканя каждое слово словно удар молота. — Но все введенные штрафные налоги для портов Староместа оставить повышенными еще ровно на пять лет. Пусть эти умники на своей шкуре крепко запомнят настоящую цену государственной измены.

— Поистине мудрое и справедливое решение, Ваше Высочество, — почтительно склонил крупную голову Стронг, делая пометку в указе.

Тем же прохладным вечером Порочный Принц без сопровождения поднялся в охраняемую башенную обитель принцессы Рейниры.

За прошедшие годы наследница Железного Трона по-настоящему расцвела, превратившись в ослепительную женщину. В ее уверенной походке явственно чувствовалась та самая, незыблемая таргариеновская гордость. А твердый взгляд огромных глаз выражал настоящую, холодную государственную мудрость будущей правительницы.

Рядом с ней, сидя на пушистом ковре у жарко натопленного камина, весело играли с деревянными драконами два совсем юных принца — Джейкерис и Люцерис. Официально эти темноволосые мальчишки носили гордое имя Веларионов, но воспитывались они в строгой дисциплине, исключительно под чутким, неусыпным присмотром самого Деймона.

При неожиданном появлении любимого дяди Рейнира радостно поднялась с места. На ее красивом лице мгновенно расцвела совершенно искренняя, почти фанатичная и преданная улыбка.

— Деймон… я так ждала тебя, — тепло проговорила она на родном Высоком Валирийском, привычным, успокаивающим жестом сжимая темный валирийский кулон на шее. — Мне передали новости с Совета. Старый интриган Отто Хайтауэр окончательно сломлен. Мой отец абсолютно счастлив и здоров. Огромный замок спит спокойно. Ты… ты действительно, в одиночку сделал то, что всем нам казалось совершенно невозможным.

Порочный Принц неспешно подошел к ней. Он невероятно мягко, бережно взял её маленькие, прохладные ладони в свои грубые руки воина, пронзительно глядя в темно-фиолетовые глаза принцессы:

— Я ведь когда-то давно клятвенно обещал тебе, что полностью очищу твою дорогу к трону, моя маленькая драконица, — прошептал он.

В его голосе звучала та глубокая, завораживающая и пугающая искренность, на которую был способен только он один.

— Твой добрый отец спокойно правит сегодня. Но уже завтра… завтра именно ты с триумфом взойдешь на Железный Трон как полноправная, абсолютная владычица всех Семи Королевств. И клянусь своей кровью, никто — ни богатые лорды спесивого Юга, ни грязные плебеи столицы — больше никогда не посмеют вымолвить ни единого слова против твоей воли.

— А ты… скажи мне, ты всегда будешь стоять подле меня? — с бесконечным, слепым девичьим доверием спросила Рейнира, заглядывая ему в душу.

— Я всегда буду твоим самым надежным щитом и твоим самым острым мечом, — вычеканил Таргариен, целомудренно и нежно целуя её в лоб. — Ибо только мы с тобой — единственные, последние настоящие драконы в этом прогнившем мире овец.

Поздним, безлунным вечером Порочный Принц в полном одиночестве вышел на самую высокую, продуваемую всеми ветрами башенную галерею Твердыни Мейгора.

Свежий ночной ветер со стороны Узкого Моря приятно трепал его длинные серебряные волосы и полы тяжелого черного плаща. Далеко внизу, погруженная в уютный полумрак, мирно расстилалась спящая Королевская Гавань. Этот огромный, миллионный город сейчас послушно чеканил шаг исключительно под строгим надзором его личных, преданных до смерти Золотых Плащей.

В спокойной гавани несокрушимой армадой покоился крупнейший в мире военный флот Веларионов, лояльный его приказам. А высоко над шпилями замка, то и дело сотрясая низкие тучи своим громовым, вибрирующим клекотом, свободно кружил огромный Кровавый Змей Караксес.

За спиной принца тихо, едва слышно скрипнула тяжелая дверь.

Из густой тени арочного прохода беззвучно выскользнули две знакомые фигуры. Королева Алисента, облаченная в строгое, закрытое изумрудное платье, покорно и низко опустила голову перед своим истинным, тайным повелителем. А прямо рядом с ней, тяжело опираясь на свою знаменитую трость, замер незаменимый Клубоногий Ларис Стронг.

— Абсолютно все ваши тайные распоряжения в точности исполнены, мой великий принц, — предельно тихо, словно шелест сухих листьев, прошелестел Ларис, почтительно склоняясь в глубоком поклоне. — Вся разветвленная шпионская сеть столицы находится под нашим полным, тотальным контролем. Старая Цитадель в страхе молчит. Лорды всех Семи Королевств исправно шлют в казну дань и униженные заверения в вечной верности Железному Трону.

Алисента сделала неуверенный шаг ближе. Она невероятно легко, почти невесомо коснулась тонкой ладонью темного рукава Таргариена. Девушка снизу вверх смотрела на его профиль с немой, бесконечной и фанатичной преданностью рабыни:

— Мой маленький сын Эйгон быстро растет. И поверь, он беспрекословно слушает только твои мудрые наставления, мой Деймон. Весь этот замок отныне и навсегда принадлежит только тебе.

Деймон Таргариен не обернулся. Он лишь медленно, с наслаждением провел ладонью в перчатке по гладкой, холодной валирийской стали покоящейся на бедре «Темной Сестры».

Его великая, невероятно сложная и многоходовая шахматная партия длиною в годы была наконец-то полностью завершена. И завершена она была с абсолютным, сокрушительным и безоговорочным триумфом.

Без разорительных, кровопролитных гражданских войн. Без того страшного, братоубийственного «Танца Драконов», который неминуемо уничтожил бы всю их великую династию в книжном каноне. Гениальный нарциссичный социопат-манипулятор из будущего в одиночку, играючи перекроил саму судьбу огромного Вестероса.

Опасный интриган Отто Хайтауэр был безжалостно растоптан в пыль и навсегда выброшен на обочину истории. Правящий король Визерис теперь всецело, как ребенок, зависел от воли брата. Молодая, влиятельная королева Алисента являлась его личной, фанатично влюбленной марионеткой в чужой постели. Будущая наследница Рейнира искренне боготворила его как спасителя, а вся армия, непобедимый флот и неисчерпаемые финансы государства надежно находились в его железных, неумолимых руках.

Он принципиально не носил на голове тяжелой золотой короны. Ему совершенно не нужен был неудобный, режущий спину Железный Трон. Деймон Таргариен отныне являлся негласным, но абсолютно реальным и единственным Владыкой всех Семи Королевств. Истинным Серым Кардиналом, чье негромкое слово стало единственным, непререкаемым высшим законом для всего этого сурового мира.

Принц долго, не моргая смотрел на огромную, восходящую над темным морем луну. Бледное светило щедро окрашивало острые гребни волн в идеальный цвет холодного серебра и свежей, пролитой вражеской крови. На тонких губах Командующего медленно расцвела победоносная, ледяная и пугающая улыбка Настоящего Дракона.

Все фигуры были сброшены с доски. Игра была окончена.

Солнечный свет пробивался сквозь высокие стрельчатые окна Твердыни Мейгора, щедро затапливая малый обеденный зал золотистым теплом. В воздухе витал густой, дурманящий запах запеченной с яблоками дичи, свежевыпеченного хлеба и легкого лимонного сидра.

Визерис сидел во главе стола, от души хохоча над очередной байкой. За прошедшие месяцы правитель Семи Королевств изменился до неузнаваемости. Исчезла вечная болезненная испарина, разгладились глубокие морщины на лбу, а здоровый румянец вернул лицу монарха былую живость. Очищенный от тяжёлого макового опиума, король радовался каждому дню так, словно сбросил с плеч добрый десяток лет.

— Боги святые, Деймон! — монарх утер набежавшую от смеха слезу и звонко стукнул серебряным кубком по столешнице. — Ты хочешь сказать, что лорд Бисбери в самом деле пытался лично пересчитать всех кур в королевских птичниках, потому что в ведомостях не хватало жалких трех медяков?

— Лично, брат мой, — с вальяжной, откровенно издевательской ухмылкой отозвался Порочный Принц, вальяжно откидываясь на спинку резного кресла. — Я застал нашего доблестного лорда-казначея прямо в курятнике! В бархатной мантуе, измазанной в дерьме и пуху, да с выщипанным пером за ухом. Старик был готов объявить священную войну ближайшей лисе во имя сохранности государственной казны.

Рейнира, сидевшая по правую руку от отца, заливисто рассмеялась, изящно прикрыв ладонью губы. Юная принцесса прямо-таки сияла. В её темно-фиолетовых глазах, устремленных на дядю, читались искреннее обожание и абсолютная гордость. Рядом с этим статным, уверенным в себе мужчиной, надежно державшим в стальном кулаке и столицу, и городскую стражу, наследница ощущала себя в полной, нерушимой безопасности.

Чуть поодаль, сохраняя безупречную, почти скульптурную осанку, восседала молодая королева. Алисента тихо улыбалась, скромно опустив карие глаза, и аккуратно поправляла тяжелые складки изумрудного платья. Никто из присутствующих в зале — ни веселящийся Визерис, ни доверчивая Рейнира — даже не догадывался, сколь частые и судорожные вздохи вырывались из груди девушки глухими ночами, когда двери покоев Командующего стражей затворялись за её спиной.

Порочный Принц тем временем медленно потягивал терпкое вино, смакуя каждую секунду этого торжества.

Нарциссический разум Таргариена ликовал. Все нити великого кукольного театра теперь сходились прямо к его чутким пальцам. Отто Хайтауэр разорен и отправлен в позорное изгнание, поджав хвост. Новый Десница, Лионель Стронг, послушно ведет документацию и следит за налогами, благоразумно не лезя в дела настоящей власти. Королевская Гавань спит спокойно под бдительным надзором двух тысяч фанатично преданных Золотых Плащей, а самый мощный флот Вестероса под флагами дома Веларион стережет морские границы.

«Они всерьез думали, что Вестеросом правят пыльные фолианты, законы и старые септоны, — размышлял Командующий, задумчиво играя ножкой тяжелого кубка. — Какое глупое, невыносимо наивное заблуждение. Вестеросом правит лишь тот, кто держит за горло их первобытные страхи».

— Пойдем, маленькая драконица, — принц плавно поднялся с места, поправляя серебряную цепь на темно-пурпурном камзоле. — Пора проверить, как Сиракс и Караксес переносят этот невыносимый полуденный зной.

— С превеликим удовольствием, дядя! — вспыхнула Рейнира, мгновенно подрываясь с кресла и подбегая к своему защитнику.

Визерис тронуто помахал родственникам рукой, возвращаясь к прерванной трапезе:

— Идите, идите, дети мои. А мы с милой Алисентой отправимся на прогулку в сад. Погода сегодня стоит просто чудесная.

Когда принцесса и Командующий выходили из обеденного зала, Алисента на долю секунды задержала взгляд на удаляющейся широкой спине Таргариена. В её глазах промелькнула едва заметная, сладостная судорога, которую королева тут же умело скрыла за кротким, смиренным наклоном головы.

На самой вершине Драконьей Горы свирепые ветры с Узкого Моря больно кололи лицо влажным слоем соленых брызг.

Огромный Кровавый Змей лежал на раскаленных солнцем скалах, лениво выпустив когти из темного камня. Заметив хозяина, Караксес приподнял длинную змеиную шею и издал протяжный, вибрирующий звук, до дрожи похожий на песню раскаленного клинка, который кузнец опускает в ледяную воду.

Деймон подошел к своему зверю без малейшей тени страха. Твердо положил ладонь на подернутую алой чешуей морду, всем телом ощущая, как под пальцами пульсирует мощное, обжигающее тепло древней валирийской магии.

— Он чувствует твое настроение, — тихо заговорила Рейнира, останавливаясь бок о бок с дядей на самом краю опасного обрыва.

Морской ветер безжалостно трепал её серебряные волосы. Тонкие пальцы принцессы привычно крутили валирийский кулон — драгоценный подарок, не снимаемый ею ни на один день.

— Караксес прекрасно знает, что замок под надежным замком, — ровным, чеканящим каждое слово голосом произнес Наездник. — Твой отец спокоен. Хайтауэры разгромлены. Ни одна крыса из Староместа больше не посмеет высунуть морду и встать между тобой и Железным Троном.

Наследница повернула к собеседнику лицо. В её открытом взгляде проскользнула детская, но глубоко укоренившаяся, фанатичная верность:

— Если бы не ты, Деймон… отец до сих пор слушал бы ядовитые бредни сира Отто. Они забрали бы у меня законный трон. Они сделали бы из меня обычную племенную кобылу при южных лордах!

— Я никому не позволю встать у тебя на пути, — Таргариен мягко накрыл хрупкие ладони племянницы своими, сжимая их со стальной, успокаивающей силой. — Навсегда запомни это, Рейнира. Вестерос принадлежит исключительно нам. Не трусливым овцам, блеющим в септах, и не выжившим из ума старикам из Цитадели. Только крови дракона.

Наездник Караксеса расплылся в белозубой, поистине неотразимой улыбке, устремив взор на бескрайнюю синеву бушующего моря. В этот волшебный момент Порочный Принц искренне верил, что переиграл саму госпожу судьбу. Таргариен мнил себя полноправным автором великой истории, где каждому ничтожному персонажу отведена своя, четко прописанная роль.

Празднуя победу, Командующий стражей не подозревал, что далеко на Юге, в самом сердце Староместа, под протяжные звуки вечерних колоколов разворачивалась совершенно иная сцена.

В глубоких, вырубленных прямо в скальной породе подвалах под Высокой Башней стоял густой, тошнотворный запах горелого воска, сушеного папоротника и застоявшейся, гнилой воды. Здесь не было вычурных гобеленов или золотых чаш — лишь голые, плачущие каменные стены, сплошь покрытые вековой плесенью.

В центре этой мрачной обители, едва освещенный одинокой масляной лампой, сидел Отто Хайтауэр.

За прошедшие долгие месяцы бывший Десница превратился в жалкую тень самого себя. Его некогда ухоженные волосы полностью поседели, щеки мертвенно ввалились, а в глубине погасших глаз теперь залегла глухая, черная и отчаянная ненависть. Потеряв всякое влияние на слабовольного короля, изгнанный из столицы с позором и лишенный поддержки собственной дочери, Отто окончательно осознал: обычными политическими интригами Порочного Принца не сломить.

Напротив него, словно растворившись в густом полумраке, стоял высокий человек в глубоком сером плаще. Лицо незнакомца оставалось надежно скрытым в тени объемного капюшона, а голос звучал сухо и совершенно безэмоционально — словно шелест сухих осенних листьев по заброшенной могильной плите.

— Вы просите о невозможном, сир Отто, — тихо, но веско произнес гость. — Принц Деймон Таргариен плотно окружен верной стражей. Его дракон бодрствует день и ночь. Его вездесущие шпионы докладывают о каждом вздохе южных лордов.

— Нет ничего невозможного для тех, кто истово служит Многоликому Богу, — сдавленно, с отчаянным булькающим хрипом вытолкнул из себя Хайтауэр, с трудом двигая по дубовому столу тяжелый железный ларец.

Крышка сундучка с протяжным скрипом откинулась. На дне, утопая в мягком красном бархате, мерцали не просто банальные золотые драконы. Там покоились древнейшие валирийские фолианты, тайно вывезенные из закрытых архивов Цитадели, и редчайшие черные самоцветы, стоимость которых с лихвой перекрывала доход целого замка за добрый десяток лет.

— Это золото всего Староместа, — прошептал изгнанник, и его скрюченные пальцы судорожно впились в неровные края стола. — Это последние, величайшие сокровища моего древнего рода. Я без остатка отдаю их вам. Но я хочу… я безумно жажду видеть, как этот надменный ублюдок захлебнется собственной гордыней!

Человек в сером плаще медленно, словно нехотя, протянул руку. Его пальцы, неестественно длинные и бледные, едва касаясь, скользнули по потрескавшимся старинным пергаментам.

— Золото — лишь бренный металл, — отстраненно, без капли жадности ответил Безликий. — Но предложенные вами фолианты хранят забытый рецепт «Крови Дракона». Того самого древнего яда, который не оставляет ни малейших следов в теле и не определяется даже самыми искусными мейстерами. Он не дарует милосердную, быструю смерть. Эта отрава заставляет плоть медленно сгорать изнутри, превращая остаток жизни в непрерывный, сводящий с ума Ад.

— Какова окончательная цена? — сухими, искусанными до крови губами спросил бывший Десница, подаваясь вперед.

Наемник слегка приподнял голову. На короткую секунду из-под надвинутого капюшона блеснули совершенно пустые, жуткие мертвые глаза, в которых парадоксальным образом не отражался свет стоящей рядом лампы.

— Цена уже сполна заплачена, сир Отто. Вашей почерневшей душой и будущим вашего некогда великого дома. Многоликий Бог с благосклонностью принимает ваш дар.

Мужчина в плаще одним плавным движением забрал ларец и растворился в непроглядной темноте подземелья столь же бесшумно, как и появился минутами ранее.

Отто Хайтауэр остался в звенящем одиночестве. На его тонких губах медленно расцвела страшная, откровенно безумная ухмылка. Старик прекрасно знал, что вчистую проиграл свою войну за трон. Но теперь, выпустив из небытия древний теневой ужас, бывший Десница собственными руками зажигал факел, способный спалить весь кичливый род Таргариенов дотла.

Поздней ночью Порочный Принц расслабленно стоял на просторном балконе своих башенных покоев.

Королевская Гавань у ног правителя спала спокойным, глубоким сном. Внизу, в полумраке широкого замкового двора, мерно сменялись ночные караулы Золотых Плащей. Все вокруг было идеально. Все находилось под полным, абсолютным контролем грозного Командующего.

Таргариен неспешно налил себе кубок терпкого арборского вина, сделал глубокий, освежающий глоток и тихо усмехнулся в пустоту:

— Весь Вестерос у моих ног.

Самоуверенный Наездник не знал, что первая, самая тонкая нить смертоносной паутины уже протянулась через темные воды Узкого Моря. Что в спасительной темноте за его спиной поднялась древняя сила, перед которой совершенно бессильны валирийская сталь, горы золота и даже всепоглощающее пламя Караксеса. Нарцисс был абсолютно убежден в своей непогрешимости, не ведая, что неумолимый отсчет его личного Ада уже начался.

Утренний замок дышал ленивым, расслабленным покоем. Над мощеными дворами Твердыни Мейгора витал свежий морской бриз, причудливо смешанный с аппетитным ароматом жареных каштанов и сладкой выпечки из королевских кухонь. На пыльной тренировочной площадке с сухим треском сталкивались дубовые мечи разминающихся Золотых Плащей, а в цветущем саду звонко переливался смех принцессы Рейниры, гулявшей в сопровождении стайки смирных фрейлин.

Деймон Таргариен вальяжно стоял на высокой галерее, опершись сильными локтями о резной каменный парапет. На принце был легкий шелковый камзол цвета запекшейся крови, а в руках красовалось спелое румяное яблоко, от которого мужчина время от времени откусывал сочные, хрустящие дольки.

Все вокруг шло с безупречной точностью идеально настроенного механизма. Король чувствовал себя великолепно, королева Алисента послушно и безропотно исполняла роль верной тени, а городская стража намертво удерживала столицу в стальных объятиях. Порочный Принц искренне, до дрожи наслаждался пьянящим ощущением собственного всемогущества.

Но идеальную идиллию внезапно нарушил сухой, торопливый шаг за спиной.

К Командующему спешно подошел Лютор Ларджент. Обычно невозмутимый капитан Золотых Плащей выглядел непривычно растерянным, а его угрюмое, покрытое шрамами лицо казалось болезненно серым под наддвинутым на лоб кожаным шлемом.

— Мой принц, — тихо, нервно оглядываясь по сторонам, проговорил офицер. — У нас… непредвиденная странность. В башенных покоях нижнего яруса.

Деймон даже не соизволил обернуться, продолжая с ленивым интересом разглядывать суету внизу:

— Неужели старина Бисбери снова потерял накладные на фураж, Лютор? Или кто-то из твоих олухов перебрал эля и заснул на посту, пуская слюни на алебарду?

— Нет, Ваше Высочество, — капитан сделал неуверенный шаг ближе и понизил голос до едва слышного, напряженного шепота. — Дело касается сира Лариса Стронга.

Таргариен замер. Рука с недоеденным яблоком остановилась на полпути у самых губ.

— И что же стряслось с нашим хромым пауком? — с легким, укоризненным прищуром спросил Командующий, наконец поворачиваясь к подчиненному. — Опять нашел сбежавшую из сырого подвала крысу и решил устроить из этого дворцовую драму?

— Он мертв, принц Деймон, — чеканя каждое слово, тяжело выдохнул Ларджент. — Мертвее просто не бывает.

Покои Лариса Стронга находились в самом глухом, постоянно затененном крыле замка, куда крайне редко забредали праздные придворные. В тесной комнате удушливо пахло старой пересохшей бумагой, едкими чернилами и давно догорающим воском.

Дверь из тяжелого мориона зияла сломанными петлями. Железный засов с внутренней стороны оказался грубо согнут — стражникам пришлось применить тяжелый стенобитный таран, чтобы хоть как-то проникнуть внутрь запертого помещения.

Деймон уверенно шагнул через разбитый порог. Опытному воину хватило одного цепкого взгляда, чтобы полностью оценить мрачную обстановку.

Клубоногий сидел за своим массивным рабочим столом, неестественно откинувшись на высокую резную спинку кресла. В правой руке покойника намертво застыло гусиное перо, а на раскрытом пергаменте перед мастером над шептунами осталась длинная, ровная черная чернильная полоса — словно рука писавшего безвольно сорвалась в самый последний, роковой миг.

Вокруг не было ни малейших следов отчаянной борьбы, ни перевернутой мебели, ни разбитых кувшинов. Тяжелые дубовые ставни на единственном узком окне оставались наглухо, намертво закрыты изнутри.

Порочный Принц неспешно подошел к телу. Лицо Лариса казалось абсолютно безмятежным, словно хитроумный интриган просто глубоко задумался над очередной зашифрованной депешей. Ни кровавой пены у губ, характерной для применения тяжелых ядов, ни вздутых почерневших вен, ни синюшного, пугающего оттенка кожи. Глаза Стронга оставались полуоткрытыми, но в их мутной, стеклянной темноте больше не отражался дрожащий свет свечей.

— Как именно это произошло? — сухо, без тени привычной надменной иронии спросил Наездник Караксеса.

Ларджент осторожно, кончиками пальцев тронул искореженный засов на выбитой двери:

— Слуга принес утренний отвар около получаса назад. Долго стучал — никто не ответил. Засов был намертво задвинут изнутри. Пришлось звать ребят и выбивать. Когда мы вошли… бедолага уже остывал.

— Что с окном? — чеканя слова, ледяным тоном спросил Таргариен.

— Заперто на толстый шпингалет, мой принц. Да и с той стороны — пятьдесят локтей абсолютно гладкой каменной стены Твердыни Мейгора. Там даже проворная птица не пролезет, не то что убийца.

Деймон плавно опустился на корточки рядом с трупом. Прохладные, уверенные пальцы воина аккуратно приподняли острый подбородок умершего, затем внимательно осмотрели безвольную шею и тонкие запястья. Никаких подозрительных следов от уколов, никакой предательской сыпи, ни единого повреждения на бледной коже.

Внезапно в груди Порочного Принца болезненно кольнуло странное, крайне неприятное ощущение. Это был далеко не страх — нарциссический разум дракона попросту не умел бояться, — а скорее глухое, липкое и нарастающее раздражение. Кто-то посмел зайти в его личные владения. Кто-то тихо, без лишнего шума и пыли, раздавил одного из самых опасных и хитроумных пауков столицы прямо под носом у прославленного Командующего стражей.

В душную комнату, тяжело отдуваясь и суетливо семеня короткими ногами, вошел Великий Мейстер Меллос. Старик поспешно подошел к столу, дрожащими руками водрузил очки на самый кончик носа и боязливо прикоснулся к сонной артерии Клубоногого.

— Боги святые, какая трагедия… — забормотал лекарь, сокрушенно качая седой головой. — Удар, Ваше Высочество. Несомненно, тяжелейший апоплексический удар! Хрупкие сосуды не выдержали напряжения. Сир Ларис всегда был человеком крайне слабым, болезненным, хромым, слишком много сидел в полумраке за своими бумажками…

— Заткнитесь, Меллос, — ровным, отсекающим любые дальнейшие возражения тоном вычеканил Таргариен, не сводя глаз с лица мертвеца.

Великий Мейстер мгновенно осекся, испуганно вылупившись на грозного принца сквозь толстые линзы своих очков.

Порочный Принц медленно поднялся во весь рост, брезгливо вытирая пальцы белоснежным шелковым платом. Его раздутое эго категорически отказывалось верить в какую-либо черную магию или недостижимых, призрачных врагов. Для правителя теневой столицы Ларис Стронг всегда оставался просто человеком из уязвимой плоти и крови — а значит, эта загадочная смерть обязана была иметь самое банальное, земное объяснение.

«Уродливый калека просто перенапряг свои воспаленные мозги, — мысленно убеждал себя Таргариен, нервно чеканя шаги по тесной комнате. — Слабое сердце не выдержало. Мало ли от чего дохнут жалкие людишки с испорченной кровью? Отто давно изгнан, Хайтауэры разбиты в пух и прах. У них не осталось ни сил, ни преданных людей в столице».

— Лютор, — громко окликнул офицер.

— Слушаю вас, мой принц.

— Немедленно объявить всему двору, что сир Ларис скоропостижно скончался от внезапной болезни сердца. Тело подготовить и передать скорбящему отцу, лорду Лионелю, для достойного захоронения в Харренхолле. И чтобы никаких лишних слухов. Если хоть одна болтливая баба в замке начнет шептаться о подлом отравлении — лично прикажу высечь мерзавку на главной площади.

— Будет исполнено в точности, Командующий.

Поздним вечером в тайном, скрытом от посторонних глаз заведении Шелковой улицы витала непривычно тревожная, густая тишина.

Мисария напряженно стояла у раскрытого окна, плотно завернувшись в тонкую лисскую шаль. В обычно спокойных, непроницаемых раскосых глазах Бледной Пиявки сейчас читалось затаенное, почти животное беспокойство, граничащее с паникой.

Деймон вальяжно сидел в глубоком мягком кресле, никуда не спеша и лениво потягивая сладкий вишневый налив.

— Ты притащил меня в эту дыру посреди ночи из-за мертвого калеки? — тихо, с ноткой раздражения заговорила женщина на певучем валирийском, даже не поворачивая головы от окна. — Весь замок неустанно шепчется, Деймон. Мои пташки, дежурившие у дверей Стронга, клянутся, что к дверному засову абсолютно никто не касался снаружи.

Порочный Принц лишь снисходительно усмехнулся, делая очередной глоток из кубка:

— Твои маленькие пташки стали слишком много фантазировать, милая. Хромой ублюдок просто отжил свое. Досадная случайность, не более того. Человеческое тело — невероятно хрупкая штука, особенно когда ты с самого раннего детства привык жалко ковылять на одной ноге.

Мисария резко, порывисто повернулась к любовнику. На ее красивом бледном лице больше не было привычной игривой маски обольстительницы — осталась лишь строгая, ледяная и пугающая собранность.

— Ты слеп, мой грозный дракон, — прошептала шпионка, вплотную подступая к креслу. — Прошлой ночью прямо здесь, на Шелковой улице, навсегда замолчали две мои самые лучшие девки. Они не ушли к другим, более щедрым покровителям. Они не сбежали под покровом тьмы с украденным серебром. Эти девочки просто… крепко заснули и больше не проснулись. Без капли яда в бокалах. Без единого следа насилия на нежной коже.

Таргариен слегка, почти незаметно нахмурился. Снисходительный смех комом застрял у воина в горле, но безмерная гордыня мгновенно выстроила вокруг разума привычную стальную защиту.

— К чему именно ты клонишь? — с легким, но уже по-настоящему опасным нажимом спросил Командующий, отставляя кубок в сторону.

— К тому, что в наш город пришла Тень, — жестко вычеканила Мисария, упираясь тонкими ладонями о подлокотники кресла и бесстрашно глядя прямо в глаза принца. — Тень, которая никогда не платит звонким золотом и не оставляет после себя угрожающих писем. Тень, приплывшая из-за Узкого Моря. Ты раздавил Отто Хайтауэра, Деймон, растоптал его гордость. Но ты самонадеянно забыл, что у загнанной в глухой угол крысы всегда остается последний, самый ядовитый и смертоносный укус.

Деймон поднялся с насиженного места так резко и угрожающе, что Мисария вынуждена была поспешно отступить на шаг назад. Порочный Принц властно обхватил женщину за узкую талию, грубо притягивая к себе с непреклонной, не терпящей никаких возражений силой.

— Хватит этих детских сказок, — горячо прошептал мужчина ей прямо в приоткрытые губы, и темно-фиолетовые глаза Таргариена опасно вспыхнули ледяным, гипнотическим огнем ярости. — В этом городе есть только одна настоящая Тень. И эта могущественная тень всецело принадлежит мне. Пусть трусливый Старомест посылает сюда кого угодно — наемных убийц, продажных мейстеров или своих вшивых, молящихся септонов. Мой Караксес сожжет их всех до единого точно так же, как сожжет абсолютно любого глупца, посмевшего встать на моем пути.

Принц жадно накрыл губы любовницы требовательным, жестким, но совершенно не оставляющим выбора поцелуем, заставляя девушку покорно умолкнуть. Мисария послушно ответила на этот властный порыв, но где-то в самой глубине ее истерзанной души навсегда застыл леденящий, липкий и парализующий страх.

Глубокой, безлунной ночью в богато убранных покоях королевы Алисенты тускло горела лишь одна-единственная одинокая свеча.

Молодая женщина напряженно сидела на самом крае широкого ложа, судорожно прижимая к вздымающейся груди маленького принца Эйегона. Мальчик крайне беспокойно возился в тревожном сне, то и дело тихо, жалобно попискивая.

Тяжелая дубовая дверь тихо, почти беззвучно скрипнула, и в полутемную комнату бесшумной тенью скользнул Деймон.

Алисента испуганно вскинула на вошедшего глаза. За прошедшие несколько дней несчастная девушка заметно осунулась, побледнела, а под её красивыми карими глазами залегли пугающие темные тени от постоянной бессонницы.

— Ты все-таки пришел… — с облегчением выдохнула королева, бережно опуская спящего ребенка обратно на мягкую, пуховую перину.

Таргариен неспешно подошел к возлюбленной, грациозно опустился на одно колено и внимательно, изучающе заглянул в ее уставшее лицо.

— Ты вся дрожишь, моя милая Алисента, — ровным, бархатным и вкрадчивым тоном проговорил мужчина, нежно скользя теплыми пальцами по ее фарфорово-белой щеке. — Что на этот раз навеяло такой жуткий страх на мою прекрасную королеву?

— Сны, мой Деймон… — судорожно выдохнула девушка, отчаянно, словно утопающая, цепляясь за плотный бархатный рукав его камзола. — Ужасные, черные, сводящие с ума сны! Мне постоянно снится, будто по пустым коридорам нашего замка бродят жуткие люди… у которых совершенно нет лиц. Они пристально смотрят на меня из темноты, а в их мертвых глазах плещется абсолютная, поглощающая пустота. Они стоят у дверей и неустанно шепчут имя нашего маленького сына…

Порочный Принц лишь едва заметно, снисходительно улыбнулся. Сильные руки притянули трепещущую молодую королеву к широкой груди, жадно выпивая всю ее накопившуюся тревогу в глубоком, собственническом и властном поцелуе.

— Это всего лишь обычная родительская лихорадка, — успокаивающе прошептал любовник прямо ей на ухо, ловко и привычно расстегивая тугие завязки на спине изумрудного платья, в очередной раз забирая чужую волю под свой полный, безраздельный контроль. — Твой интриган-отец давно изгнан. Весь замок находится под моей личной, неусыпной охраной. Ни один человек, будь он с лицом или без него, физически не сможет незамеченным пройти мимо моих Золотых Плащей. Навсегда забудь об этих глупых снах, Алисента. Думай отныне только обо мне.

Девушка с готовностью отдалась горячим прикосновениям, безвольно тоня в непререкаемом, незыблемом авторитете своего защитника. Алисента безгранично верила каждому его слову. Она свято, до исступления верила, что Порочный Принц — это несокрушимая каменная скала, способная легко защитить её от абсолютно любого, даже самого разрушительного шторма.

Деймон Таргариен довольно закинул голову назад, вслушиваясь в прерывистый, жаркий шепот покорной королевы и умиротворяющий треск догорающей свечи в тишине огромной комнаты. Ненасытный нарцисс внутри воина был полностью, безоговорочно удовлетворен. Он блестяще развеял все чужие страхи, раздал нужные приказы и в очередной раз убедил самого себя в собственной, божественной непогрешимости.

Самоуверенный принц даже не догадывался, что в этот самый роковой момент, у темного подножия высокого холма Твердыни Мейгора, прямо сквозь плотный строй ничего не подозревающих Золотых Плащей легко и абсолютно бесшумно шел высокий человек в простом, неприметном сером плаще. Человек, у которого действительно не было лица..

Гроза, стремительно налетевшая с Узкого Моря ближе к полуночи, безжалостно била хлесткими ветками королевских богорощ в тяжелые витражные окна Твердыни Мейгора. Непогода словно пыталась прорваться внутрь замка, заглушая раскатами грома суету дворцовых слуг.

Просторные покои королевы утопали в густой, невыносимой духоте. Воздух был пропитан резким запахом сушеной полыни, кислого уксуса и горячей меди, в которой беспрерывно кипятили воду. Из-за массивных, украшенных искусной резьбой дубовых дверей то и дело вырывались глухие, полные нечеловеческого отчаяния женские стоны.

В широком, тускло освещенном факелами коридоре перед монаршей спальней из угла в угол нервно метался Визерис. Правитель Семи Королевств судорожно сжимал в дрожащих руках тяжелый серебряный кубок с успокаивающим мятным отваром. Государь плескал вино мимо краев, совершенно не замечая, как рубиновые капли впитываются в драгоценный мирийский ковер.

— Боги святые, да почему же всё тянется так невыносимо долго?! — с нескрываемой тоской проговорил старший Таргариен, резко останавливаясь перед братом. — С Эйегоном всё прошло куда быстрее и легче! Деймон, ты слышишь эти крики? Мейстер Меллос клятвенно уверял меня, что роды пройдут без осложнений!

Порочный Принц тем временем вальяжно, с поистине кошачьей грацией оперся плечом о резную каменную колонну. На Командующем стражей был надет темный шелковый камзол, небрежно расстегнутый на сильной груди, а длинные пальцы лениво, в такт ударам грома крутили массивный рубиновый перстень.

На породистом лице воина играла привычная, успокаивающая и отчасти снисходительная ухмылка. Это был безупречный образ абсолютного хозяина положения, для которого любые, даже самые бурные житейские невзгоды являлись лишь мелкой, досадной помехой на пути.

— Успокойся, Визерис, и перестань мельтешить, — с легким, почти озорным смешком проговорил младший брат, делая глоток из своей чаши. — Женщины просто обожают устраивать из этого вполне естественного события великую трагедию. Твоя драгоценная королева рожает короне второго дракона, а не печет на кухне яблочные пироги. Позволь Меллосу спокойно делать свою работу.

— А если что-то пойдет не так? — с неподдельным ужасом в воспаленных глазах прошептал монарх, до побеления костяшек впиваясь пальцами в бархатный рукав Порочного Принца. — Если Семеро вдруг решат забрать её у меня?

— Никто никого не заберет, — мягко, но с той ледяной, пронизывающей уверенностью, которая мгновенно отпечатывалась в чужом разуме как неоспоримый указ, вычеканил Защитник Королевства. — Весь замок находится под моей личной охраной. Местные лекари прекрасно знают: если с королевой или наследником случится хоть малейшая беда, Меллос лично отправится кормить прожорливых крабов на самое дно Черноводной. Так что налей себе еще вина, присядь и переведи дух.

Визерис тяжело, с явным облегчением вздохнул. Сделав глубокий глоток терпкого напитка, государь наконец-то позволил себе искренне, хоть и устало улыбнуться:

— Что бы я вообще без тебя делал, брат мой… В эти темные дни ты — единственный человек в Вестеросе, на которого я могу всецело положиться.

— Я знаю об этом, Ваше Величество, — с искрометной, ослепительно белозубой улыбкой отозвался Наездник Караксеса, ободряюще похлопав правителя по поникшему плечу.

В этот самый миг надрывные крики по ту сторону двери стали совсем уж невыносимыми, оглушительными. Страшные звуки сменились торопливой беготней перепуганных повитух и суетливым, пугающим звяканьем металлических мейстерских инструментов о серебряные подносы.

Когда Визерис, окончательно обессилев от нахлынувшего волнения, ненадолго отбыл в замковую молельню, чтобы намять колени перед алтарем Девы, Деймон мгновенно воспользовался удобным моментом. Принц властным жестом отстранил растерянную королевскую стражу от дверей и бестрепетно шагнул в душные, пахнущие кровью и потом покои.

Суетящиеся повитухи испуганно отпрянули от ложа, поспешно приседая в глубоких, дрожащих реверансах. Великий Мейстер Меллос, с ног до головы покрытый испариной и со свежими следами крови на длинном льняном фартуке, тяжело перевел сбившееся дыхание.

— Ваше… Ваше Высочество, умоляю, сюда категорически нельзя! — залепетал старик, преграждая путь. — Это совершенно не место для прославленных воинов…

— Заткнись, старик, и делай то, что должен, — грубо отрезал Командующий, даже не удостоив перепуганного лекаря мимолетным взглядом.

Таргариен уверенным шагом подошел к широкой кровати, скрытой под балдахином из плотного бордового бархата.

Алисента в изнеможении лежала на насквозь промокших шелковых простынях. Вся ее былая, выверенная королевская грация бесследно испарилась — спутанные каштановые волосы разметались по мокрой подушке, красивые губы были в кровь искусаны от боли, а карие глаза дико вращались в плену лихорадочного бреда. Девушка непрерывно металась по ложу, судорожно хватая пересохшим ртом спертый, тяжелый воздух.

Увидев приближающегося Порочного Принца, измученная королева издала сдавленный, хриплый звериный звук. Она резко выпростала из-под тяжелого одеяла тонкую, бьющуюся в крупной дрожи руку. Сведенные судорогой пальцы девушки впились в сильное запястье Деймона с совершенно неожиданной, пугающей силой.

— Деймон… — прохрипела роженица, задыхаясь и выгибаясь от очередной безжалостной вспышки боли. — Деймон… умоляю, сними их с меня… Пожалуйста!

Мужчина плавно наклонился к ней, надежно накрывая ледяную, влажную ладонь своей и слегка, успокаивающе сжимая тонкие пальцы. В его фиолетовых глазах не проскользнуло ни капли банальной жалости — лишь привычная, незыблемая властная строгость повелителя.

— Тихо, моя милая королева, — горячо прошептал он ей прямо в ухо на певучем Древнем Валирийском, чтобы глупые повитухи не смогли разобрать ни единого слова. — Всё уже заканчивается. Совсем скоро ты подаришь нашей короне еще одного крепкого мальчика.

Алисента резко, порывисто дернулась, с нечеловеческим усилием приподнимаясь на дрожащих локтях. Ее затуманенный, горящий смертельной лихорадкой взгляд устремился куда-то за широкую спину Таргариена — в самый дальний, затененный угол просторных покоев, где за тяжелыми оконными портьерами гулял ночной сквозняк.

— Они прячутся там… — судорожно выдохнула супруга короля, и из ее расширенных глаз брызнули горячие слезы. — У них… у них совершенно нет лиц, Деймон! Они просто стоят в кромешной тени… Они молча смотрят, как из моего тела по капле вытекает жизнь!

— Тебе всё это мерещится, Алисента. Это просто тени, — с ленивым, непререкаемым нажимом вычеканил принц, попытавшись силой уложить бьющуюся в истерике женщину обратно на подушки.

— Нет! — истошно закричала королева, дико, затравленно озираясь по сторонам. — Один из этих монстров только что стоял прямо над тобой… У него в руках был холодный серебряный нож и странная, потертая монета… Они шептали мне, что скоро заберут абсолютно все… Они без конца шепчут имя нашего сына! Деймон, прошу, защити его! Защити их всех от этой тьмы!

Опытные повитухи озабоченно, с нескрываемым страхом переглянулись между собой. Великий Мейстер поспешно подошел поближе с дымящейся деревянной чашей, до краев наполненной мутным отваром.

— Это тяжелая родильная лихорадка, Ваше Высочество, — зашептал Меллос, качая седой головой. — Дурные соки плоти стремительно поднялись к голове. Несчастная королева просто бредит от невыносимой боли и первобытного страха…

Деймон медленно, с достоинством поднялся во весь свой немалый рост. Нарциссический разум грозного воина с легким, откровенным презрением отмахнулся от слов обезумевшей от боли женщины. Для него эти дикие, бессвязные выкрики были лишь очередным проявлением жалкой человеческой слабости, слабостью хрупкого ума перед суровым физическим испытанием.

— Немедленно напой её своим лучшим травяным сбором, старик, — ровным, ледяным тоном, не терпящим возражений, повелел Таргариен, скользя цепким взглядом по бледному лицу измученной королевы. — И пусть этот ребенок наконец-то появится на свет до того, как Визерис вернется из своей септы. Не хочу снова слушать его нытье.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой принц, — низко, до самого пола склонился лекарь.

Командующий еще раз, на прощание, взглянул на Алисенту. Девушка продолжала бессвязно шептать про жутких «людей без лиц» и некую «неотвратимую тень с серебряным клинком», постепенно тоня в спасительном медикаментозном беспамятстве. Порочный Принц лишь скептически качнул серебристой головой, окончательно и бесповоротно списав всё на глупые простонародные суеверия и горячечный бред.

Спустя два долгих, изматывающих часа над притихшей Твердыней Мейгора наконец-то пронесся громкий, пронзительно-здоровый крик новорожденного младенца.

Яростная гроза за высокими окнами к тому времени окончательно утихла, покорно уступив место свежему, прохладному предрассветному туману. Визерис, едва успевший вернуться из молельни, открыто плакал от безмерного счастья, бережно прижимая к груди второго законного сына.

Мальчика нарекли звучным именем Эймонд. Ребенок родился на удивление крупным, крепким, с редкими светлыми, почти белоснежными волосиками на макушке и удивительно осмысленным, сильным и упорным взглядом, не свойственным младенцам.

— Только посмотри на нашего красавца, Деймон! — сиял от гордости король, радостно демонстрируя закутанного в шелка племянника брату. — Настоящий, свирепый дракон! Истинная кровь Таргариенов!

— Воистину прекрасный, здоровый мальчик, брат мой, — искренне улыбнулся Порочный Принц, осторожно, кончиком пальца пощекотав пухлую щечку младенца. — Похоже, у нашей наследницы Рейниры появился еще один верный, надежный защитник.

Алисента в это время тихо лежала на разоренной постели — абсолютно обессиленная, вымотанная до предела. Она тупо, не моргая уставилась в расписной потолок. Жаркая лихорадка благополучно спала, но взгляд карих глаз оставался диким, глубоко и безнадежно испуганным. Девушка больше не кричала и не звала на помощь. Она лишь молча, с пугающей неотрывностью следила за каждым, даже самым незначительным движением могучего Таргариена. Молодая мать словно искала в его уверенной фигуре подтверждения того, что ночные кошмары действительно остались позади.

Деймон неслышным шагом подошел к узкому стрельчатому окну, привычно опершись сильными ладонями о холодный, влажный камень подоконника.

Золотое солнце медленно, торжественно поднималось над водами Черноводной, окрашивая неспокойное море в глубокий, насыщенный пурпур. Всё прошло просто идеально. Второй сын венценосного правителя родился здоровым и сильным. Юная королева пережила эту страшную ночь. А простодушный Визерис и вовсе боготворит младшего брата за оказанную поддержку и твердость.

Внезапно цепкий, натренированный взгляд воина случайно упал на внешний каменный карниз прямо за стеклом.

На самом краю широкой, отполированной ветрами и дождями гранитной плиты лежала небольшая, совершенно чужеродная вещица. Деймон подозрительно прищурился, аккуратно протянул руку сквозь открытую створку и поднял странную находку.

Это оказалась древняя, сильно потемневшая от безжалостного времени серебряная монета. На ней полностью отсутствовала какая-либо чеканка — кусок металла был неестественно, идеально гладким с обеих сторон. Казалось, будто кто-то намеренно, с маниакальным упорством стер с неё лики забытых богов и гордых королей. Кругляш обжигал ладонь ледяным холодом, несмотря на то, что в родильных покоях по-прежнему витала невыносимая, душная жара.

Мужчина замер на долгую секунду. В его широкой груди предательски кольнула легкая, едва уловимая холодная игла сомнения. Как эта странная, безликая монета вообще могла оказаться на глухой, отвесной каменной стене? На головокружительной высоте более тридцати локтей от земли? Быть может, её случайно выронил кто-то из нерадивых слуг во время весенней уборки? Или это забытая безделушка безымянного строителя, работавшего здесь много лет назад?

Принц с силой сжал проклятое серебро в кулаке. Его беспрецедентная, укоренившаяся гордыня и абсолютная, слепая уверенность в собственной непогрешимости мгновенно выстроили в разуме непробиваемую логическую защиту.

«Какая несусветная глупость, — мысленно, с долей самоиронии усмехнулся Наездник Караксеса, разжимая пальцы и с небрежным, царственным презрением швыряя гладкую монету в рассветную пропасть за окном. — Очередной жалкий медяк, потерянный пьяными малярами. Замок находится под моим полным, тотальным контролем. Никакие призрачные тени или наемники сюда не пролезут при всем желании».

Порочный Принц лихо развернулся на каблуках высоких сапог. Он крепко, по-братски обнял за плечи счастливого, прижимающего к себе сверток короля и уверенным шагом направился к выходу из душных покоев, беззаботно напевая себе под нос мотив древней, бравурной валирийской песни.

Огромный Тронный зал Твердыни Мейгора буквально содрогался от громогласной музыки, нескончаемого звона серебряных кубков и пьяного, раскатистого хохота собравшейся знати. Грандиозный пир, устроенный в честь полного выздоровления государя и благополучного рождения маленького принца Эймонда, обещал своим небывалым размахом затмить даже недавние коронационные торжества.

Длинные дубовые столы стонали и ломились от немыслимого количества изысканных кушаний. Повсюду высились блюда с запеченными в золотистом меду фазанами, гигантские кабаньи туши с хрустящей поджаристой корочкой, замысловатые пироги с речными миногами и невероятные, пестрые пирамиды из самых спелых, сочных эссосских фруктов. Елейное, тягучее золото Арбора и глубокий, кровавый рубин крепких заморских вин лились в этот вечер поистине нескончаемой рекой.

На почетном возвышении, во главе центрального стола гордо восседал сам Визерис. Монарх буквально светился изнутри от переполнявшего его счастья. Он то и дело нежно приобнимал бледную, но улыбающуюся молодую супругу за узкую талию, щедро осыпал похвалами присутствующих лордов и с явной, нескрываемой отцовской гордостью поглядывал на прекрасную принцессу Рейниру.

— Только взгляните на этот великолепный зал, мои верные лорды! — неожиданно громко, легко рассекая веселые шутовские наигрыши музыкантов, провозгласил правитель, высоко поднимая тяжелую золотую чашу, украшенную рубинами. — Взгляните же на наш общий, процветающий дом! Мы с честью пережили все тревоги, мы навсегда прогнали болезни и сокрушили наглых пиратов на Ступенях. И пока великий дом Таргариенов остается единым и неделимым — ни одна вражеская сила в этом мире не способна пошатнуть мирный покой Вестероса!

Могущественные лорды Речных Земель, сурового Севера и богатого Дрифмарка дружно ответили своему королю оглушительными, восторженными кличами, до дна выпивая за крепкое здоровье государя и его наследников.

Деймон Таргариен в это время вальяжно сидел по правую руку от царственного брата. На Порочном Принце был надет роскошный парадный дублет из угольно-черного бархата с изящно рассеченными рукавами, богато подбитыми серебряным парчовым шелком. Командующий расслабленно откинулся на высокую резную спинку дубового кресла. Он лениво, с толикой скуки подкручивал усы и с едва скрываемым, надменным превосходством разглядывал шумную толпу пирующих гостей.

— Ты сегодня слишком уж тих и задумчив для человека, который играючи растоптал весь спесивый Юг, дорогой дядя, — раздался совсем рядом задорный, откровенно подразнивающий женский голос.

Рейнира грациозно наклонилась к опекуну, как бы невзначай слегка задев его широкое плечо своим струящимся шелковым рукавом. Глаза юной наследницы престола сияли озорным, живым и непокорным огнем. Тонкие пальчики принцессы при этом привычно, неосознанно крутили подаренный валирийский кулон на изящной шее.

— Я вовсе не задумчив, моя маленькая непокорная драконица, — с легкой, обезоруживающе обаятельной улыбкой отозвался воин, поворачивая голову к племяннице. — Я просто искренне наслаждаюсь открывшимся передо мной зрелищем. Беспечные овцы наедаются до отвала на зеленом лугу, старый пастух пьян от свалившегося на него счастья, а опасные волки… все волки благополучно выбиты далеко за пределы нашей крепкой ограды.

— А кто же в таком интересном случае ты сам? — лукаво прищурилась Рейнира, мило наклоняя голову набок и ожидая ответа.

— Я? — Таргариен тихо, с чарующей, хищной грацией рассмеялся, подаваясь чуть ближе к собеседнице, чтобы их не подслушали. — Я — именно тот человек, который крепко держит в своих руках ключи от этой самой ограды. Навсегда запомни одну простую истину, Рейнира: мир в этой пропахшей дерьмом столице стоит ровно столько, сколько бритвенной остроты осталось на лезвии моей «Темной Сестры».

— И сколько же этой самой остроты там еще осталось? — мгновенно, не лезя за словом в карман, парировала бойкая девушка.

— Вполне достаточно, чтобы одним взмахом срезать любую дурную голову, которая дерзнет хотя бы косо посмотреть в твою сторону, — жестко, без тени улыбки отрезал Командующий стражей, а затем лукаво подмигнул собеседнице.

Рейнира заливисто, звонко рассмеялась, изящно пригубив сладкое вино из своего тонкого кубка. В её обожающем взгляде ярко горела та самая беспечная, абсолютно слепая уверенность в непобедимости грозного дяди, которую он сам так долго и усердно в ней взращивал.

Прямо напротив этой воркующей парочки, по левую руку от короля, безмолвно восседала королева.

Алисента в этот вечер выглядела безупречной, недосягаемой владычицей Семи Королевств. На ней было надето роскошное изумрудное парчовое платье с коротким, расшитым золотом шлейфом. Густые каштановые волосы украшала тончайшая жемчужная сетка, а на бледном лице играла кроткая, идеально выверенная годами придворной жизни улыбка. Девушка послушно поддакивала расхмелевшему Визерису, грациозно принимала нескончаемые поздравления от вассалов и успокаивающе поглаживала расшитый рукав августейшего супруга.

Но всякий раз, когда затравленный взгляд молодой королевы случайно, словно магнитом, пересекался с темно-фиолетовыми, пронизывающими глазами Защитника Королевства, по её изящной шее пробегала едва заметная, предательская дрожь. Под плотной, расшитой камнями тканью жесткого корсета пойманной птицей бешено билось сердце.

Тайные ночные страсти, властные, не терпящие отказа прикосновения Таргариена и его гипнотические, ломающие волю речи превратили гордую дочь изгнанного Десницы в покорное существо. Она почти полностью, без остатка растворилась в разрушительной воле своего любовника.

В какой-то момент принц слегка, едва заметно приподнял свой резной кубок, адресуя королеве этот тайный, почти невидимый для шумных окружающих приветственный жест. Алисента поспешно опустила глаза в тарелку, но на её впалых щеках тут же предательски вспыхнул густой, обжигающе горячий румянец стыда и вожделения.

Нарциссический, безмерно раздутый гений Командующего просто упивался этим мигом триумфа. Он незримо правил абсолютно всем: добродушным королем, дерзкой наследницей, покорной королевой, преданной стражей и даже могущественным флотом. Все расставленные им фигуры смирно стояли на своих местах, безукоризненно играя по написанному им же гениальному сценарию.

К столу с безупречным, отточенным поклоном неслышно приблизился совсем молодой, неприметный паж в красно-черной ливрее королевских виночерпиев. Юноша бережно нес на блестящем серебряном подносе массивный кубок из темного валирийского стекла, богато украшенный древней чеканкой в виде драконьих голов.

— Ваше Высочество, — тихим, абсолютно прохладным и безэмоциональным тоном проговорил слуга, учтиво останавливаясь подле Защитника Королевства. — Лорд Корлис Веларион прислал из своих личных, самых сокровенных запасов это редчайшее вино пятидесятилетней выдержки. Этот дар предназначен специально для великого победителя Ступеней.

Деймон заинтересованно бросил взгляд на прославленного Морского Змея, сидевшего в шумной компании в другом конце необъятного зала. Старый, увенчанный сединами адмирал как раз многозначительно поднял свой собственный кубок, издали выказывая принцу знак глубокого почтения и уважения.

— Старина Корлис всегда знал толк в по-настоящему хороших, крепких напитках, — с довольной ухмылкой заметил Порочный Принц, небрежно забирая тяжелый стеклянный кубок с поднесенного подноса.

Густая, темно-рубиновая жидкость в бокале источала невероятно тонкий, дурманящий голову аромат спелой вишни, восточной корицы и едва уловимого, терпкого смолистого миндаля. Искусный наемник Безликих, надежно скрывавшийся под безобидной личиной неприметного замкового пажа, сработал поистине ювелирно.

«Кровь Дракона» — тот самый древний, забытый валирийский яд, искусно замешанный на токсичных соках редчайших эссосских трав — идеально, без остатка растворился в терпком старом вине. Отрава не дала ни малейшего подозрительного осадка, ни странного изменения цвета, ни отталкивающего запаха.

Молодой паж еще раз почтительно склонил голову и столь же бесшумно, словно призрак, растворился в пестрой, суетливой толпе снующих туда-сюда слуг.

Деймон уверенно держал смертоносный кубок в руке, собираясь с наслаждением сделать первый глоток за грядущие победы возрожденного дома Таргариенов.

Но именно в этот, казалось бы, идеальный момент Визерис, изрядно захмелевший и переполненный нахлынувшими светлыми чувствами, снова неуклюже поднялся со своего места. Монарх тяжело, всем весом опирался ладонью о край залитого соусами стола.

— Благородные лорды и прекрасные дамы! — восторженно, на весь зал возопил разомлевший король. — Позвольте же мне поднять этот кубок за ту удивительную женщину, которая в муках подарила мне двоих прекрасных, здоровых сыновей! За мою милую, самую кроткую и любящую королеву Алисенту!

Захмелевший зал немедленно подхватил королевский тост дружным, одобрительным ревом и стуком кубков о деревянные столешницы.

Алисента невероятно смущенно, но искренне улыбнулась, скромно поджимая покрасневшие губы. Однако её собственный бокал, как назло, оказался совершенно пуст — нерасторопные слуги в суматохе пира еще не успели обновить напитки на её краю стола.

Деймон Таргариен, находясь на самом пике своего нарциссического, всеобъемлющего великодушия и остро желая публично продемонстрировать всему собравшемуся двору «полное, нерушимое единство правящей семьи», а заодно и свою абсолютную, снисходительную милость к молодой супруге брата, вальяжно повернулся к ней.

— Наша прекрасная королева ни в коем случае не должна встречать тост своего государя с пустыми руками, — с чарующей, поистине неотразимой и доброй улыбкой громко произнес Порочный Принц.

Одним изящным, широким и размашистым движением руки Таргариен протянул удивленной девушке свой тяжелый, доверху наполненный ядом драгоценный кубок, только что принятый из рук убийцы.

— Пейте, моя милая Алисента, — прочувствованным, обволакивающим и мягким тоном добавил Защитник Королевства, глядя ей прямо в глаза. — Это великолепное вино всецело достойно вашей неземной красоты и стойкости.

Алисента замерла на короткую секунду, пораженная этим поступком. В её больших, по-девичьи наивных темно-карих глазах ярким пламенем вспыхнул искренний, фанатичный восторг пополам с обожанием. Для неё этот неожиданный публичный жест грозного Порочного Принца — добровольная передача собственного кубка на глазах у всего затаившего дыхание королевства — выглядел как тайное, высшее признание в чувствах. Как незыблемый знак того, что она действительно стала его самой ценной, самой оберегаемой и любимой женщиной на свете.

— Благодарю вас от всего сердца… принц Деймон, — очень тихо, со сдавленным, полным обожания трепетом выдохнула счастливая королева.

Девушка с готовностью приняла тяжелый кубок из его крепких рук. На долю секунды их теплые пальцы случайно соприкоснулись, мгновенно отправив по уставшему телу Алисенты знакомую, сладостную и горячую волну первобытного жара.

Она грациозно подняла темный стеклянный бокал. Гордо встретилась взглядом с любящим, растроганным Визерисом. Ласково улыбнулась сидящей рядом принцессе Рейнире и… без тени сомнения сделала три глубоких, жадных глотка терпкого, невероятно ароматного вина.

Деймон смотрел на пьющую женщину с ленивым, самодовольным и сытым одобрением. Нарцисс внутри воина был полностью, безоговорочно удовлетворен произведенным эффектом. Он безупречно сыграл роль идеального, заботливого брата, любящего дяди и щедрого, благородного покровителя.

Алисента аккуратно опустила наполовину опустевший кубок на стол.

— Какой удивительный, богатый вкус… — тихо прошептала разомлевшая королева, слегка, почти кокетливо проведя кончиком языка по влажным губам. — Словно… густой пряный мед и…

Слово намертво, страшным комом застряло у неё в перехваченном судорогой горле.

Внезапно, в одно мгновение, миловидное лицо молодой женщины неузнаваемо изменилось. Здоровый румянец на её щеках моментально, словно по волшебству, сменился мертвенной, пугающей серой бледностью. Карие глаза дико, неестественно расширились, а в их потемневшей глубине внезапно вспыхнул дикий, совершенно нечеловеческий, животный ужас.

— Алисента? — с искренним недоумением и тревогой спросил Визерис, подавшись вперед всем телом. — Что с тобой происходит, милая моя? Тебе дурно?

Королева судорожно, ломая ногти, прижала трясущиеся руки к собственной груди. Под строгим, расшитым золотом зеленым бархатом платья её хрупкое тело внезапно, с пугающим хрустом выгнулось страшной, неестественной судорожной дугой. Задыхающаяся девушка попыталась сделать хоть один спасительный вдох, но из её открытого рта вырвался лишь сдавленный, мокрый и сипящий клекот.

— Деймон… спаси… — отчаянно прохрипела она, с трудом поворачивая голову к остолбеневшему Порочному Принцу.

Из её приоткрытого рта — тонкой, стремительно бегущей струящейся нитью — по белому подбородку стекала блестящая капля. Но это было не алое, пролитое вино. Это была густая, почти черная, быстро спекающаяся на воздухе кровь.

Деймон Таргариен замер, словно пораженный молнией. Впервые за долгие, кровопролитные годы с его красивого лица мгновенно, без следа испарилась привычная, надменная и непробиваемая ухмылка.

Умирающая Алисента с диким, молитвенным и безнадежным отчаянием протянула к нему дрожащие, скрюченные пальцы. Она словно умоляла своего личного бога, своего единственного, всемогущего повелителя спасти её от стремительно подступающей, черной бездны.

Но за секунду до того, как её окончательно рухнувшее тело с оглушительным грохотом сбило со стола тяжелые золотые тарелки и расписной хрусталь, Деймон отчетливо увидел немыслимое. Тонкая, белоснежная кожа у неё на шее прямо на глазах начала стремительно, с тихим шипением покрываться темными, жуткими обугленными пятнами некроза.

Древняя «Кровь Дракона» начала безжалостно, методично выжигать несчастную королеву изнутри.

Огромный зал мгновенно взорвался дикими криками первобытного ужаса, пронзительными женскими визгами и тревожным, резким звоном десятков обнажаемых мечей. Обезумевший от горя Визерис с диким, надрывным воплем бросился к упавшей на пол супруге.

А прославленный Порочный Принц так и остался стоять у своего кресла — совершенно неподвижный, словно вырубленный из камня. Мужчина с внезапно похолодевшими пальцами уставился на бьющуюся в агонии женщину, впервые в своей долгой жизни с ужасом ощущая, как твердая почва стремительно уходит из-под его ног.

Отравленный кубок, только что выпитый доверчивой королевой, предназначался лично ему.

Огромный пиршественный зал Твердыни Мейгора в одно мгновение превратился в бурлящий, воющий котел чистого безумия. Музыканты на верхних галереях разом сбились с ритма, с гулким грохотом роняя на пол тяжелые лютни и барабаны. Благородные лорды в слепой панике сбивали резные дубовые скамьи, топтали дорогие плащи, а разряженные дамы заходились истошным визгом, в животном ужасе вжимаясь в холодные каменные стены.

— Врача! Мейстера Меллоса сюда, немедленно! — истошно, срывая голос, закричал Визерис.

Грузный монарх едва не свалился с возвышения эстрады, тяжело рухнув на колени прямо в лужу пролитого вина, рядом с бьющейся в конвульсиях супругой.

— Алисента! Боги милосердные, девочка моя, смотри на меня! Дыши!

Но несчастная королева уже не слышала отчаянных причитаний своего государя.

Древняя «Кровь Дракона» действовала с пугающей, садистской и методичной неторопливостью. Этот забытый валирийский яд не просто отравлял тело — он заставлял нежные внутренности гореть диким, невидимым пламенем, пожирающим плоть заживо.

Под фарфоровой, алебастровой кожей Алисенты с ужасающей скоростью расползались темные, почти черные вздутые вены. Они хищно ветвились на шее и лице, словно обугленные ветви мертвого, проклятого древа.

Таргариен опомнился первым. Вырвавшись из минутного оцепенения, мужчина в три широких шага оказался подле упавшей женщины. Он грубо, не считаясь с титулами, силой отпихнул в сторону растерянного венценосного брата.

— Лютор! — зазвенел над мечущимся залом ледяной, громовой голос Командующего. — Закрыть все двери! Никого не выпускать! Любого, кто сделает хоть шаг к выходу — рубить на месте, как бешеную собаку!

Золотые Плащи, мгновенно выхватив из ножен сталь, с оглушительным звоном перекрыли тяжелые дубовые порталы. Охваченный паникой зал замер в диком, парализующем страхе.

Воин подхватил Алисенту на руки, бережно, но крепко приподнимая её над залитым кровью паркетом. На его парадный бархатный дублет обильно хлынула горячая, стремительно густеющая жидкость. От нее исходил тошнотворный, сладковатый запах горелого мяса и едкого озона.

— Меллос! Шевели своими старыми костями! Принеси противоядие! Все противоядия, какие только есть в твоей проклятой аптеке! — рычал Порочный Принц.

Впервые за долгие годы в его властном, надменном голосе прорезалась едва уловимая, нечеловеческая и полная отчаяния хрипота.

Великий Мейстер торопливо подбежал к ним, на ходу спотыкаясь о полы собственной мантии. Но, едва заглянув в мутные, налившиеся жуткой чернотой глаза королевы, старик судорожно отшатнулся. Лекарь грузно упал на колени, в ужасе закрыв лицо дрожащими ладонями.

— Это… это не обычный яд, Ваше Высочество… Боги, сжальтесь над нами, её плоть сгорает изнутри! Здесь абсолютно бессильны любые притирки и настои! Мы уже ничего не сможем сделать…

— Заткнись! — в ярости рявкнул принц, до побеления костяшек вцепившись пальцами в хрупкие плечи умирающей. — Слышишь меня, Алисента?! Открой глаза! Смотри на меня!

Девушка судорожно, ломаясь в жуткой конвульсии, дернулась в его сильных руках. Её тонкие, изящные пальчики, еще этим ясным утром ласково гладившие изумрудный бархат, теперь с нечеловеческой, дикой силой впились в окровавленные манжеты Командующего.

Она с неимоверным усилием подняла на него меркнущий взгляд. В её затуманенных от невыносимой, сжигающей боли глазах не было ни капли страха перед подступающей смертью. Не было там и укора или обиды.

В них всё так же ярко горел тот самый фанатичный, доведенный до абсолютного безумия огонь первобытной, греховной верности. Верности мужчине, который заставил её навсегда отречься от родного отца и безжалостно растоптать собственную душу.

— Деймон… — с жутким свистом вытолкнула она из запекшихся, стремительно чернеющих губ.

Каждое крошечное слово давалось ей с влажным, кровавым кашлем.

— Мой… мой принц…

— Я здесь, с тобой, — отчеканил Наездник Караксеса, низко склоняясь к самому её искаженному лицу.

Его раздутый нарциссический гений прямо сейчас бился в беспомощных судорогах. Великий полководец, привыкший холодно просчитывать каждый шаг наперед, играючи вершить судьбы целых королевств и одним жестом отдавать приказы армиям, оказался абсолютно, жалко бессилен.

Ни его легендарная «Темная Сестра», ни горы золота в казне, ни две тысячи преданных Золотых Плащей, ни даже испепеляющее пламя Караксеса не могли остановить этот страшный, неумолимо тикающий отсчет чужой смерти.

— Я… я сдержала клятву… я сохранила твой секрет… — едва слышно прошептала Алисента.

На её обезображенном мукой, покрытом некротическими пятнами лице на короткую секунду пробилось бледное подобие той самой кроткой, безупречной улыбки, которую он так любил ломать и подчинять себе.

— Наш Эйегон… воспитай его… воспитай настоящим драконом…

— Алисента, нет! Не смей! — вырвалось у него — сухо, дико, совершенно без привычного светского лоска.

— Ты… ты мой единственный бог, Деймон… — сдавленно, с последним глотком воздуха выдохнула молодая королева.

Её сведенные судорогой пальцы сжались на его запястье в самый последний раз — и безвольно обмякли, скользнув по шелку. Карие глаза окончательно остекленели, пусто уставившись в роскошный расписной потолок Твердыни Мейгора. Тяжелая голова беспомощно откинулась на окровавленный рукав Порочного Принца.

Вокруг стремительно разрастался оглушающий Ад. Визерис надрывно вопил, срывая голос и биясь в истерике на крепких руках у гвардейцев. Рейнира безутешно рыдала, в ужасе прижав ледяные ладони к губам, а именитые лорды выли и молились от пронизывающего страха.

Но сам принц уже ничего этого не слышал. Он сидел на коленях посреди разоренного пиршественного зала, отрешенно удерживая на руках мертвую, выжженную ядом изнутри женщину. На его длинных пальцах стремительно стыла и чернела её густая кровь.

И именно в этот проклятый миг до воина с сокрушительной, пробирающей до самых костей леденящей ясностью дошла вся полнота произошедшей катастрофы.

Этот изящный кубок предназначался ему. Этот древний яд должен был сжечь его собственные кишки. Но он — непревзойденный кукловод, непогрешимый гений и самоуверенный гордец — собственными руками, с ленивой барской улыбкой передал эту страшную смерть женщине, которая слепо боготворила его больше собственной жизни.

Он сам, по собственной воле, жестоко убил свою самую преданную марионетку.

В широкой груди Защитника Королевства — там, где долгими годами висел непробиваемый стальной панцирь цинизма и надменного превосходства — что-то с сухим, страшным треском лопнуло.

Впервые за всю свою бурную жизнь опытный интриган почувствовал не привычный спортивный азарт, не ледяную, расчетливую ярость, а глубокую, абсолютно черную, как морская бездна, и острую, как валирийская сталь, горечь безвозвратной потери.

Таргариен медленно, словно сломанная кукла, наклонился и прижался горячим лбом к стремительно холодеющей щеке Алисенты. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги, а его сильные плечи едва заметно, предательски задрожали.

Красный Замок онемел, словно с головой погрузившись в тяжелый, душный траурный саван. Наглухо закупоренные подземелья, запертые на все засовы тяжелые ворота и выставленные двойные кордоны Золотых Плащей превратили просторную Твердыню Мейгора в неприступную, жуткую тюрьму.

Яркий солнечный свет больше не приносил обитателям привычного тепла. Теперь он лишь холодно отражался от вороненой стали обнаженных мечей и доспехов, безжалостно выхватывая из густого полумрака затененных галерей перепуганные, осунувшиеся лица придворных.

Командующий городской стражей не сомкнул глаз уже третьи сутки кряду. Он наотрез отказался сменить испорченный дублет, на котором жесткими, обугленными корками намертво запеклась кровь погибшей королевы.

Мужчина отвергал любую еду и принесенное вино, отсылая слуг прочь. Прежний, восхитительно холодный и расчетливо-хищный игрок, с неизменной ухмылкой двигавший живые фигурки на политической доске Семи Королевств, бесследно исчез.

На его месте теперь остался лишь израненный, истекающий яростью дикий зверь, неожиданно угодивший в невидимый, но смертоносный капкан.

В глубоких, сырых подземельях под банями Мейгора теперь день и ночь утробно гудело пламя раскаленных жаровен. Тошнотворный запах каленого железа, паленой человеческой кожи, запекшейся крови и кислого уксуса намертво въелся в древние камни.

— Кто?! Кто именно дал тебе этот проклятый кубок?! Отвечай, мразь! — гулкое эхо разносило по мрачным сводам ледяной, сорванный до пугающей хрипоты голос обезумевшего Таргариена.

На скрипучей деревянной дыбе страшно корчился старший виночерпий замка. Крепкие палачи, сами бледные от первобытного страха перед впавшим в неистовство командиром, непрерывно и безжалостно орудовали тяжелыми плетьми с железными наконечниками.

— Ваше… Ваше Милостивое Высочество… — надрывно стонал несчастный старик, булькая и изрыгая алую кровь на истерзанную, превращенную в месиво грудь. — Клянусь Семерыми… Кубок принес тот юный паж… новенький, из виночерпенской… Он клялся, что это личный дар от лорда Корлиса Велариона…

— И где сейчас этот паж?! Говори! — палач в черном камзоле шагнул вперед, резким движением выхватывая из пылающего очага раскаленные до ослепительной белизны железные щипцы.

— Он… он бесследно пропал, мой принц! Исчез, клянусь богами! — в голос завопил истязаемый, пытаясь упасть на колени, но лишь повиснув на вывернутых суставах. — Мои ребята перерыли все бараки и подвалы! Его нигде нет! Никто даже не знает его настоящего имени, он пришел наниматься на кухню всего три дня назад!

Защитник Королевства с диким, рычащим звуком вонзил шипящий от жара металл прямо в обнаженную плоть допрашиваемого.

Мрачное подземелье мгновенно огласилось нечеловеческим, захлебывающимся воплем. Однако в потемневших фиолетовых глазах пытающего принца не отразилось ни единой капли облегчения — в них плескалась лишь черная, всепожирающая пустота.

Острый ум правителя прекрасно понимал: перед ним висит абсолютно бесполезная пустышка. Настоящий, хладнокровный убийца, столь ловко проскользнувший в хорошо охраняемый замок под личиной неприметного слуги, давным-давно испарился. Ублюдок растворился в воздухе, оставив вместо себя лишь быстро растущую гору невинных трупов и сжигающую изнутри, неразрешимую загадку.

Идеальный, непробиваемый панцирь Порочного Принца был разбит в мелкие, колючие дребезги. Сама мысль о невозможности быстро найти, схватить за горло и лично, голыми руками разорвать наглого врага на куски медленно, но верно сводила его с ума.

Теперь за каждым настенным гобеленом ему чудились крадущиеся тени. В каждом безобидном шепоте снующих слуг параноидально слышался зреющий заговор, а в предложенном вине удушливо мерещился тот самый сладковатый запах «Крови Дракона».

К исходу четвертого, утонувшего в крови дня в широком внутреннем дворе Твердыни Мейгора выросла страшная гора из сорока обезглавленных тел.

Озверевшая стража по приказу командира хватала всех подряд, совершенно без разбора. В темницы бросали кухарок, подававших в тот вечер еду; конюхов, имевших неосторожность пропустить незнакомых подводчиков; младших, ни в чем не повинных мейстеров и даже двух личных, перепуганных насмерть фрейлин усопшей королевы.

Жестокие казни следовали одна за другой, быстрым конвейером смерти, без малейшего намека на справедливый суд и кропотливое следствие.

Осунувшийся Визерис с трудом шагнул на открытую галерею, тяжело опираясь на заботливо поддерживающего его под локоть Десницу Лионеля Стронга. Король выглядел полностью, окончательно сломленным стариком.

Неожиданная, страшная потеря любимой Алисенты сильно подкосила его здоровье. Но то жуткое, безжалостное чудовище, в которое на глазах превращался его родной брат, пугало впечатлительного монарха куда сильнее любых ядов.

— Деймон! — сорванным, старчески дрожащим голосом закричал правитель, неуверенно спускаясь по каменным ступеням к залитому кровью эшафоту. — Остановись же! Боги милосердные, умоляю, что ты такое делаешь?!

Мужчина медленно, словно нехотя, повернулся на зов. В сильных руках Защитника Королевства тускло поблескивала верная «Темная Сестра», по лезвию которой густо стекала свежая кровь очередного казненного бедолаги.

Лицо некогда блистательного Таргариена стало землисто-серым, щеки болезненно впали, а вокруг лихорадочно блестящих глаз залегли глубокие, провалившиеся черные тени.

— Я с корнем вычищаю твой зараженный дом, Визерис, — чеканя каждое короткое слово, ровным, пугающе безумным тоном произнес палач.

— Но ты убиваешь совершенно невиновных людей! — со слезами на глазах возопил монарх, в отчаянии указывая трясущейся рукой на растущую гору изувеченных тел. — Ты уже залил весь наш замок невинной кровью! Это никакое не правосудие, Деймон! Это самое настоящее, слепое безумие!

Принц стремительным, хищным броском сократил дистанцию между ними. Наездник Караксеса грубо, не ведая почтения, схватил царственного брата за тяжелые бархатные отвороты плаща.

Он с такой неистовой силой притянул монарха к себе, что опешившие королевские гвардейцы инстинктивно, со звоном взялись за рукояти мечей.

— Невиновных?! — с диким, звериным оскалом прошипел обезумевший воин прямо в бледное, дряблое лицо короля. — Твоя молодая жена заживо сгорела изнутри прямо на моих руках! Этот проклятый яд предназначался мне!

— В твоем собственном замке свободно бродят безликие твари, способные сменить внешность за секунду, а ты стоишь тут и смеешь говорить мне о каком-то милосердии?! — брызжа слюной, продолжал реветь принц. — Мы по уши увязли в смертельном дерьме, Визерис! Если я не выжгу эту гниль каленым железом прямо сейчас — уже завтра эти тени придут за твоей головой! Или за нашей Рейнирой!

Визерис в неподдельном, животном страхе отшатнулся, едва не потеряв равновесие.

Впервые за всю свою долгую жизнь мягкий король отчетливо увидел в фиолетовых глазах родственника не привычное, снисходительное горделивое превосходство. Там плескался настоящий, ничем не прикрытый, первобытный хаос и черное безумие.

— Ты окончательно потерял свой разум, Деймон… — содрогаясь от ужаса, прошептал монарх, медленно, шаг за шагом отступая назад под защиту гвардии. — Боги святые… ты просто сошел с ума.

Поздним вечером того же бесконечного дня принцесса Рейнира, устав от неопределенности, решилась найти опекуна в его башенных покоях.

Огромный замок притих в смертельном, липком оцепенении. Запуганные до полусмерти слуги жались по темным углам, боясь лишний раз громко вздохнуть. А вооруженные Золотые Плащи с мрачными, каменными лицами монотонно чеканили шаг по гулким коридорам, беспрекословно исполняя самые параноидальные приказы Командующего.

Рейнира робко переступила высокий порог мрачных комнат. В просторном помещении витала густая, давящая полутьма. Воздух тяжело пах пролитым на ковры кислым вином, застоявшимся потом и въевшимся запахом чужой крови.

Деймон неподвижно сидел у давно остывшего, холодного камина. Воин даже не пошевелился при появлении девушки, продолжая молча, с маниакальным упорством крутить в длинных пальцах острый валирийский кинжал. Смертоносное лезвие то и дело чиркало по каменному полу, высекая во мраке короткие, злые искры.

— Деймон… — очень тихо, со сдавленной, искренней тревогой в голосе проговорила наследница, делая неуверенный шаг навстречу.

Мужчина резко, по-звериному вскинул голову. В сгустившейся темноте его воспаленные глаза опасно вспыхнули диким, голодным и хищным блеском.

В мгновение ока, быстрее, чем глаз успел уловить движение, принц вскочил на ноги. Он одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и мертвой, стальной хваткой вцепился в хрупкие плечи принцессы.

— Что именно ты пила сегодня?! — бешено рявкнул Командующий, с дикой силой, до синяков встряхивая перепуганную наследницу. — Отвечай! Кто приносил тебе воду в покои?! Ты лично проверяла свой кубок?!

— Пусти, Деймон, отпусти! Мне же больно! — со слезами выкрикнула Рейнира, отчаянно пытаясь вырваться из стальных клещей его рук.

Но ослепленный паранойей Защитник Королевства даже не слышал её жалоб. Мужчина судорожно, грубо схватил племянницу за подбородок. Он силой повернул её лицо к тусклому свету луны, льющемуся из окна, и начал маниакально, внимательно всматриваться в расширенные зрачки, словно пытался разглядеть в них признаки отравления.

— Никогда не смей ничего брать из грязных рук прислуги! Слышишь меня?! — тяжело, прерывисто дыша, жарким шепотом выплевывал слова принц ей прямо в лицо. — Ни еды, ни глотка воды! Абсолютно ничего! Эти твари повсюду, Рейнира… Они неустанно смотрят на нас из темноты, ожидая подходящего момента!

Принцесса замерла, как вкопанная. Она широко раскрытыми глазами смотрела на человека, которого долгие годы считала своим главным и единственным защитником. На свой непоколебимый идеал и на всемогущего, непобедимого бога во плоти.

И именно сейчас, впервые в беззаботной жизни, в юной душе Рейниры ярким пламенем вспыхнул леденящий, сковывающий все чувства, настоящий ужас.

Перед ней стоял вовсе не гордый, уверенный в себе лидер. Перед ней возвышался сломленный, смертельно опасный и непредсказуемый безумец. Человек, способный в любой момент безжалостно растерзать абсолютно каждого, кто случайно окажется рядом в миг его очередного приступа черной паранойи.

Из её прекрасных глаз брызнули горячие слезы, а похолодевшие пальцы судорожно, ища защиты, сжали валирийский кулон на шее.

— Ты… ты до смерти пугаешь меня, дядя… — жалобно прошептала принцесса, мелко дрожа всем своим хрупким телом, словно осиновый лист на ветру.

Деймон моргнул, наваждение слегка отступило, и он медленно, нехотя разжал сведенные судорогой пальцы. Принц опустошенно посмотрел на свои дрожащие руки, затем перевел взгляд на плачущую, перепуганную племянницу.

На его изможденном, изуродованном душевной мукой лице на долю секунды отпечаталось горькое прозрение от осознания собственной жестокости. Но уязвленная, въевшаяся в подкорку гордыня мгновенно затолкнула это слабое чувство вины глубоко на самое дно души.

— Иди к себе в покои, Рейнира, — резко отвернувшись к открытому окну, сухим, безжизненным голосом повелел Таргариен. — И немедленно запри за собой дверь на тяжелый засов. Никому не открывай.

Глубокой, беззвездной ночью сломленный командир стоял в полном одиночестве на самой высокой каменной галерее Твердыни Мейгора.

Со стороны неспокойного моря на город медленно надвигался густой, пронизывающий до костей холодный туман. Далеко внизу, в клубящемся полумраке широких замковых дворов, словно безликие призрачные тени, бесшумно перемещались усиленные патрули Золотых Плащей. Но даже эти тысячи преданных клинков больше не давали Командующему спасительного чувства абсолютной безопасности.

Где-то очень далеко на темном горизонте, высоко над острыми скалами Драконьей Горы, внезапно пронесся тоскливый, вибрирующий и надрывный рев Караксеса. Огромный Кровавый Змей чутко улавливал разорванную в клочья душу своего наездника. Дракон посылал в ночную тьму страшный, пробирающий до мурашек вопль, до краев полный боли, отчаяния и предчувствия неумолимо надвигающейся катастрофы.

Деймон Таргариен сжал ладони на влажном, холодном камне парапета с такой силой, что отчетливо хрустнули суставы.

Он безжалостно вырезал десятки людей. Он в буквальном смысле залил весь замок кровью казненных. Своим безумием он заставил любящего брата навсегда отречься от него, а обожаемую племянницу — мелко дрожать от животного страха при одном его появлении.

Но несмотря на всю эту щедро пролитую кровь и горы трупов, прославленный полководец так и не узнал самого главного. Он не знал, кто именно нанес этот сокрушительный, смертоносный удар из тени.

Удушающая паранойя продолжала безжалостно затягивать невидимую петлю на его шее, медленно, изощренно и абсолютно неотвратимо толкая Порочного Принца к самому краю окончательной, темной бездны.

Дождь, уныло зарядивший над столицей с самого раннего утра, с холодным равнодушием смывал последние багровые, кровавые потеки с гладких булыжников замкового двора. Но въевшийся, сладковатый запах животного страха и гниющей мертвечины не способен был вытравить никакой, даже самый сильный ливень.

Неприступная Твердыня Мейгора замерла, будто тяжелобольной человек за секунду перед смертью. Испуганные придворные тихо сидели по своим темным покоям, боясь зажечь лишнюю сальную свечу. А немногочисленные слуги перемещались вдоль холодных каменных стен только бегом, низко опуская головы и судорожно отводя глаза.

Визерис Первый находился в своих просторных личных покоях, погруженных в тяжелый, полусонный и душный полумрак.

Огромная, искусно выполненная гипсовая модель Древней Валирии, занимавшая добрую половину огромной залы, теперь казалась единственным местом в мире, где убитый горем государь находил слабое подобие покоя. Руки сломленного монарха — бледные, дрожащие и иссохшие от пережитого потрясения — суетливо, раз за разом перебирали крошечные гильзы и хрупкие фигурки высоких башен из белого, отполированного камня.

После страшной, мучительной гибели Алисенты и последовавшей за ней кровавой, бессмысленной вакханалии, устроенной обезумевшим братом, Визерис окончательно сломался. Прежний, пышущий здоровьем румянец навсегда сошел с его доброго лица, уступив место восковой, пугающей смертельной бледности.

Но тяжелее всего мягкосердечному королю давалась мысль о Деймоне. Тот человек, которого государь долгие годы считал своим единственным защитником, мечом и нерушимой опорой, на глазах превратился в дикого, ослепленного паранойей безумного палача, методично сжигающего собственный замок изнутри.

Тяжелая, обитая железом дубовая дверь тихо, почти беззвучно отворилась.

В мрачную комнату неслышно скользнул слуга в простом, неприметном сером свитшоте королевских уборщиков. Это был щуплый юноша с постоянно опущенным взором. В тонких руках он бережно нес тяжелый серебряный поднос со свежими, спелыми фруктами и запотевшим кувшином с теплым мятным отваром.

— Я же просил… никого не впускать и не тревожить меня, — сухо, даже не поворачивая седой головы, глухо проговорил Визерис, пытаясь трясущимися пальцами приладить миниатюрное крыло дракона к одной из белых башен.

— Тысячекратно простите меня, Ваше Величество, — раздался тихий, почти шелестящий голос слуги. — Я лишь осмелился принести ваш целебный отвар. И… еще личные вещи усопшей королевы, которые стражники приказали немедленно вынести из ее опустевшей гардеробной.

Визерис болезненно замер. Одно только слово «королева» отозвалось в его груди такой тупой, невыносимо ноющей болью, что перехватило дыхание.

— Просто оставь всё на столе и уходи, прочь, — прошептал раздавленный монарх, крепко зажмурив воспаленные глаза.

Слуга покорно склонился в глубоком, глухом реверансе, бесшумно поставил поднос на дубовый стол и так же тихо, словно тень, выскользнул за тяжелую дверь. Железный засов защелкнулся с едва уловимым, сухим и окончательным щелчком.

Визерис тяжело, опираясь на подлокотники, поднялся с кресла. Ослабевшие ноги слушались его из рук вон плохо. Едва переставляя стопы и шаркая по ковру, король медленно подошел к столу, намереваясь сделать хотя бы глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло.

Рядом с серебряным подносом сиротливо лежала небольшая, изящная шкатулка из резного, отполированного эбенового дерева. Она была аккуратно перетянута тонкой шелковой зеленой лентой. Это была любимая шкатулка его Алисенты.

Длинные пальцы короля предательски дрогнули. С невыразимой нежностью и глубокой, рвущей сердце тоской вдовец монарх развязал зеленый узел и откинул легкую крышку. Он искренне ожидал увидеть там привычные женские мелочи: богато украшенные молитвенники, любимые жемчужные нити или сухие, ароматные лепестки роз, которые она так любила.

Но на бархатном дне шкатулки плотной стопкой лежали свернутые письма.

Десятки писем, туго перевязанных тонкими серебряными нитями. А рядом с ними, тускло поблескивая в полумраке, покоился изящный валирийский кулон из темной, узорчатой стали. Точно такой же, какой его брат Деймон когда-то давно подарил маленькой Рейнире. Чуть поодаль лежал сломанный пополам изумрудный крестик.

Визерис с искренним недоумением нахмурил седые брови. Он сглотнул ком в горле, протянул дрожащую руку и неловко развернул первый попавшийся пергамент.

Изящный почерк был ему безупречно знаком. Это несомненно был почерк Алисенты, выводящей каждую букву с присущей ей старательностью. Но сами строки… строки, старательно выведенные ее тонкой рукой, заставили больное сердце короля пропустить первый, сокрушительный удар.

«…Он снова, в который раз, тайно приходил ко мне этой ночью. Его грубые прикосновения ломают мою волю, его жаркие поцелуи безжалостно выжигают во мне абсолютно все, чему меня с детства учил отец. Я покорно сплю в холодной постели Визериса, но давно принадлежу всеми своими помыслами и измученной плотью только ему одному. Деймон строго повелел мне молчать. Он сказал, что Эйегон и Эймонд — его кровь, и они будут слушать только его слово… Я страшная грешница, но я абсолютно бессильна перед Порочным Принцем…»

Визерис резко, со свистом перестал дышать.

Спертый воздух в покоях мгновенно стал невыносимо плотным, тяжелым, словно расплавленный, кипящий свинец. Бескровные губы обманутого короля побелели. Он лихорадочно, с диким, нарастающим нечеловеческим ужасом в распахнутых глазах начал судорожно разворачивать один за другим другие свитки.

Там были полные отчаяния письма к Отто Хайтауэру, так и не отправленные адресату, скрытые от всех посторонних глаз. Были подробные доносы на самого короля, в которых описывалась каждая его слабость. Подробные, изобилующие грязными деталями описания регулярных ночных визитов Деймона в ее охраняемую спальню.

Стыдливые отчеты о том, как Порочный Принц заставлял её тайком подменять отвар для короля, отменяя спасительные лекарства, чтобы сделать Визериса слабым и полностью зависимым от своей воли. И, наконец, черным по белому — страшные слова самого Деймона, сказанные Алисенте в полумраке альков: «Твой муж — старый, слепой дурак. Я и есть эта династия».

— Нет… — жалко вырвалось из впалой груди Визериса — хрипло, сорвано, с глубоким, раненым животным стоном. — Нет, нет, о боги, только не это…

Идеальная картина его уютного мира, заботливо выстраиваемая долгими годами, рухнула в одну страшную секунду, с грохотом погребая под своими тяжелыми обломками его рассудок.

Визерис наконец-то понял абсолютно всё. Каждое ласковое слово брата, каждый его продуманный шаг, каждая показная «забота» о хрупком здоровье и бравада о «защите» наследницы были лишь филигранной, утонченной и беспощадной манипуляцией хищника.

Деймон не просто надежно уберег замок от врагов — он грязно осквернил его брачную спальню. Он сделал его жену своей безвольной марионеткой, жестоко растоптал его мужскую честь и годами держал короля на коротком поводке, словно покорного, слепого пса.

И Алисента… его кроткая, такая благочестивая и правильная Алисента в муках умирала с чужим именем Деймона на почерневших губах.

— Деймон… — слабо прохрипел монарх, судорожно хватаясь за левую половину груди правой рукой.

Внезапно в самом центре груди яркой вспышкой расцвела дикая, раздирающая, совершенно нечеловеческая боль. Словно раскаленный добела, зазубренный валирийский клинок с размаху вошел прямо в слабое сердце.

Визерис беспомощно качнулся назад. Его ватные ноги подкосились, и грузный мужчина с тяжелым, страшным грохотом рухнул спиной прямо на свою гордость — гипсовую модель Древней Валирии.

Белоснежные башни, изящные строения и миниатюрные замки с громким треском рассыпались на тысячи мелких, острых осколков под огромным весом рухнувшего королевского тела. Визерис страшно корчился на ковре среди поднявшейся клубами гипсовой пыли. Он судорожно, словно выброшенная на берег рыба, хватал ртом воздух, но отказавшие легкие не могли принимать кислород.

Из его широко распахнутых глаз неудержимо лились горькие, кровавые слезы. Он умирал вовсе не от хитроумного яда «Крови Дракона». Его изношенное сердце — такое слабое, бесконечно израненное и до глупости доверчивое — просто физически не выдержало сокрушительного, подлого удара предательства от человека, которого он искренне любил больше собственной жизни.

— Будь ты… навеки проклят, Деймон… — с кровью вытолкнул из себя Визерис Первый свой последний, булькающий предсмертный хрип.

Он неподвижно глядел в темный, закопченный потолок остекленевшими, полными слез глазами.

— Будь… ты… проклят…

Дрожащая рука короля в последний раз судорожно сжала острый обломок гипсовой башни — и навсегда замерла.

Окровавленный Деймон Таргариен находился в глубоких, сырых подвалах Башни Мейгора, когда до его чуткого слуха донесся дикий, истошный и многоголосый вопль перепуганных слуг.

Защитник Королевства стремительно взлетел по крутым, скользким каменным ступеням, перепрыгивая через три ступеньки и на ходу выхватывая из ножен «Темную Сестру». В его воспаленном, не спавшем несколько суток разуме мгновенно, яркой молнией вспыхнула очередная вспышка паранойи: покушение! Безликие наемники всё-таки пробрались к самому королю!

— Назад, живо! — яростно зарычал принц, с разбегу выбивая тяжелым сапогом дверь в личные покои государя.

Гвардейцы Королевской гвардии в белых плащах и обезумевшие от первобытного страха слуги замкнули плотное полукольцо у разбитого входа, не решаясь войти.

Деймон стремительно, с клинком наперевес шагнул в комнату — и замер, словно наткнувшись на невидимую стену.

В просторном помещении висела мертвая, неестественно леденящая тишина. В спертом воздухе медленно кружилась белая, удушливая гипсовая пыль.

На белоснежных руинах разрушенной игрушечной Валирии, среди растоптанных башен и сломанных фигур, неловко раскинув руки, ничком лежал Визерис. Король был абсолютно мертв. На его застывшем, бледном лице навсегда замерла пугающая маска страшной, нечеловеческой душевной муки и глубочайшего, всепоглощающего разочарования.

— Визерис… — очень тихо, почти беззвучно произнес пораженный Порочный Принц, делая неуверенный шаг вперед.

Легендарный клинок «Темной Сестры» с легким, жалобным звоном выскользнул из внезапно похолодевших пальцев Деймона, безвольно упав на толстый ковер.

Принц очень медленно, словно двигаясь в тяжелом, вязком сне, подошел к неподвижному телу брата. Он тяжело опустился на колени прямо в острую гипсовую крошку, совершенно не замечая, как безжалостные обломки режут кожу сквозь штаны. Прохладные, дрожащие пальцы младшего Таргариена бережно прикоснулись к обмякшей шее короля. Привычного, плавного пульса больше не было. Жизнь покинула это тело.

В этот самый момент расфокусированный взгляд сломленного Защитника Королевства случайно упал на дубовый стол.

Деревянная шкатулка Алисенты сиротливо стояла открытой. А на полу, прямо у безвольной руки усопшего монарха, лежал наполовину развернутый пергамент. Пергамент, на котором частым, до боли знакомым убористым почерком мертвой королевы были выведены страшные строки об их тайных ночных встречах.

Деймон судорожно, ломая ногти, подхватил измятый лист. Его темно-фиолетовые, воспаленные глаза быстро пробежали по прыгающим строкам, и принц мгновенно, с ужасающей ясностью всё понял.

Появление этого письма не было случайным совпадением. Это не было глупым недосмотром стражи.

Коварные Безликие не стали убивать охраняемого Визериса банальным клинком или редким ядом. Они принесли ему нечто куда более страшное — правду. Настоящую, ядовитую и убивающую наповал правду, которую сам Деймон так тщательно, годами скрывал за своими хитроумными играми и грязными манипуляциями.

Наемники хладнокровно использовали его собственные, давние прошлые грехи, его безмерную гордыню и его надменную нарциссическую ухмылку, чтобы нанести его любящему брату смертельный, сокрушительный удар прямо в слабое сердце.

— Нет… — прошептал Порочный Принц, и его сильный голос дал жалкую, надломленную трещину. — Визерис… любимый брат мой… Поверь, я не хотел… Я никогда этого не хотел…

Но мертвый король хранил молчание. Его открытые глаза, устремленные в никуда, больше не смотрели на непутевого Деймона с прежней искренней, братской всепрощающей любовью и нескрываемой гордостью. В них навсегда застыло лишь немое, вечное проклятие предателю.

Деймон с силой, до боли сжал голову руками, впиваясь пальцами в волосы.

Впервые в своей долгой, полной интриг жизни Порочный Принц отчетливо почувствовал, как его хваленая ледяная, безупречная логика рассыпается в мелкую пыль, подобно гипсовому замку.

Он искренне, до глупости думал, что полностью контролирует этот замок и всех его обитателей. Он самонадеянно думал, что играючи обхитрил саму судьбу. Но его собственная жестокая игра, его собственная слепая спесь и скрытые грязные тайны обернулись против него самого. Они неумолимо утянули на темное дно единственного человека в этом мире, который искренне, безвозмездно прощал ему абсолютно все его грехи.

Из широкой груди Порочного Принца вырвался глухой, страшный и надрывный стон. Это был стон раненого зверя, который с опозданием осознал, что своими собственными, окровавленными руками затянул смертельную петлю на шее родного брата. Вторая, еще более мощная волна Ада с головой накрыла поверженного гордеца.

Густой, липкий туман над Королевской Гаванью к вечеру сгустился до плотной, непроницаемой молочно-белой пелены, сквозь которую лишь тускло, словно болотные огни, пробивались отсветы факелов на зубцах крепостных стен.

Весь огромный замок погрузился в тревожное, зловещее и парализующее оцепенение. Внезапная смерть государя Визериса Первого, последовавшая за жуткой гибелью молодой королевы, повисла над Твердыней Мейгора невидимым, тяжелым свинцовым колоколом, готовым вот-вот оборваться.

Но для раздавленного Деймона Таргариена весь огромный мир съежился, сузился до размеров одной-единственной мрачной комнаты и пульсирующей, невыносимо звенящей боли в висках.

Командующий неподвижно сидел в глубоком кресле у давно остывшего, холодного камина, даже не пытаясь снять тяжелых доспехов, испачканных белой гипсовой крошкой. На столе прямо перед ним веером лежали те самые злосчастные, проклятые письма Алисенты.

Порочный Принц долго, не моргая смотрел на них остекленевшим, невидящим взором. Он почти физически чувствовал, как глубоко внутри него с грохотом рушится последний, шаткий оплот былого, дутого величия.

Его безупречный, гениальный план, его тонко разыгранная шахматная партия, его надменная, непоколебимая уверенность в том, что он крепко держит за горло весь этот жалкий мир — всё это в одночасье обернулось серым пеплом. Любимый брат мертв. Прекрасная женщина, без остатка отдавшая ему свою душу, сожжена заживо ядом. И он сам, своими руками стал главным архитектором этой чудовищной катастрофы.

Дверь в тихие покои отворилась с противным, тихим скрипом.

В темную комнату робко вошла принцесса Рейнира. Наследница трона была пугающе бледной, ее некогда красивые глаза сильно распухли от непрерывных слез, а тонкие пальцы судорожно, до боли сжимали подаренный валирийский кулон.

После страшного известия о скоропостижной гибели отца девушка, как слепой котенок, искала единственного человека, который всегда был её надежной каменной скалой. Но стоило ей только взглянуть на сгорбленную фигуру Деймона, как по ее позвоночнику пробежал ледяной, колючий мороз.

Перед ней в кресле сидел вовсе не гордый, непобедимый Защитник Королевства. Перед ней находился сломленный, разом постаревший на добрый десяток лет человек с абсолютно пустым, погасшим взглядом.

— Деймон… — сорвавшийся голос принцессы перешел на жалобный шепот. — Отец… он действительно навсегда ушел от нас? Весь замок шепчется, что его больное сердце просто не выдержало… Говорят, стража нашла какие-то странные бумаги… Умоляю, скажи, что всё это гнусная ложь.

Таргариен очень медленно, словно преодолевая невидимую тяжесть, поднял седую голову. Его покрасневшие, темно-фиолетовые глаза смотрели на племянницу тяжело, мутно и обреченно.

— Это не ложь, Рейнира, — голос принца звучал сухо, невероятно хрипло, словно скрежетал тяжелый камень о камень. — Твой добрый отец действительно мертв. И в его нелепой смерти полностью виновен лишь я один.

Рейнира в ужасе отступила на шаг назад, задохнувшись от неожиданности и не веря своим ушам:

— Ты? Что за дикости ты такое говоришь, Деймон! Ты же всегда защищал нас от врагов!

— Я самонадеянно играл жизнями живых людей, в гордыне считая себя неуязвимым богом, — очень горько, с болезненным надрывом усмехнулся Таргариен, тяжело поднимаясь с кресла. Его шаги были неуверенными и грузными. — Я глупо думал, что крепко держу всех на коротком поводке. А в итоге… я принес всем вам только смерть и разрушение.

Но не успела пораженная принцесса вымолвить и слова в ответ, как густую тишину ночного замка разорвал резкий, пронзительный и чужеродный звук.

Бум! Бум! Бум!

Раздался тяжелый, оглушительный удар в створки массивной башенной двери, мгновенно сопровождаемый захлебывающимся криком убиваемого часового. А затем раздался тот самый специфический звук, которого опытный Командующий стражей подсознательно боялся больше всего на свете, потому что он означал окончательное крушение их последнего рубежа обороны.

Характерное звяканье извлекаемой стали. И мокрый, предсмертный хрип перерезанного горла.

Деймон мгновенно протрезвел, сбрасывая оцепенение. Вся липкая пелена удушающего отчаяния слетела с него в одну короткую секунду. Ей на смену пришла чистая, звенящая в ушах ярость загнанного в угол хищника, у которого прямо сейчас отнимают самое последнее, что у него осталось.

— Назад, Рейнира! Живо! — дико рявкнул он, единым, слитным движением выхватывая из ножен спасительную «Темную Сестру».

Обитая железом дверь в покои с невероятным грохотом разлетелась в острые щепы, не выдержав удара.

В образовавшемся проеме бесшумно показались три фигуры в длинных черных плащах с глубокими, надвинутыми капюшонами. Лица ночных гостей скрывала абсолютная, непроницаемая гладкая тень — без единой человеческой черты, без глаз, без рта. Безликие. Убийцы.

Они двигались с нечеловеческой, пугающе бесшумной грацией, ловко переступая через еще теплые тела только что убитых ими стражников. И их целью был вовсе не сам Деймон. Их целью были оставшиеся в замке дети.

— Беги отсюда, Рейнира! Беги! — взревел не своим голосом Таргариен, бесстрашно бросаясь на первого, ближайшего к нему ассасина.

Смертоносное лезвие валирийской стали со свистом рассекло спертый воздух, но Безликий невероятным, физически невозможным, текучим движением увернулся от верного удара. Он гибко скользнул под вооруженной рукой грозного принца и наотмашь полоснул коротким, отравленным кинжалом, оставляя на плече Деймона глубокую, обильно сочащуюся черной кровью рану.

В этот же самый момент двое других, неуловимых наемников ловко обошли увязшего в бою Командующего. Они целенаправленно направлялись прямиком к беззащитным внутренним комнатам, где сейчас мирно спали младшие принцы — сыновья самой Рейниры и другие маленькие, невинные дети замка.

— Нет! Не смейте! — истошно закричала принцесса, подобрав юбки и бросаясь им наперерез.

Деймон, полностью игнорируя жгучую, ослепляющую боль в разрубленном плече, развернулся на месте с диким, рычащим звериным рыком. Его верная «Темная Сестра» ослепительно вспыхнула в полумраке комнаты смертоносным серебряным росчерком. Он одним точным ударом снес голову первому ассасину, залив ковер фонтаном крови, но было уже слишком поздно.

Один из прорвавшихся Безликих уже тенью скользнул в детскую спальню.

Глухой, испуганный детский всхлип оборвался почти мгновенно, не успев перейти в плач.

Когда раненый Деймон с разбегу влетел в комнату, с силой отшвырнув второго убийцу ударом тяжелого сапога прямо в каменную стену, перед его воспаленными глазами предстала картина, окончательно выжегшая жалкие остатки его рассудка.

На мягкой, уютной детской кроватке, среди испачканных алой кровью тонких шелковых пеленок, неподвижно лежал бездыханный малыш — маленький, невинный принц, родной внук Визериса. Его короткая жизнь оборвалась невероятно тихо, без криков, одним отточенным, профессиональным движением руки хладнокровного человека без лица.

Рейнира, вбежавшая следом, с воплем рухнула на колени перед залитой кровью кроваткой. Из ее разорванной груди вырвался такой страшный, нечеловеческий, полный отчаяния вопль, от которого у бывалого воина заложило уши. Обезумевшая мать прижала к груди безжизненное, теплое тело своего ребенка, надрывно захлебываясь горькими слезами и в исступлении проклиная безмолвные небеса.

А поверженный убийца, надежно прижатый к стене тяжелым кованым сапогом Деймона, даже не пытался вырваться. Он лишь спокойно, изучающе смотрел на принца своими абсолютно пустыми, стеклянными и фальшивыми глазами из-под черного капюшона. Наемник совершенно не боялся смерти. Он безупречно выполнил волю своего Многоликого Бога.

— Кто?! Кто прислал вас в этот замок?! Отвечай! — брызгая слюной, хрипел обезумевший Таргариен, с силой вдавливая острый клинок в горло пойманного ассасина. — Кто?!

Безликий лишь слегка, с тенью насмешки качнул головой. А затем на тонких губах мертвецки-бледного убийцы проступила тонкая, струящаяся струйка черной крови — он хладнокровно раскусил спрятанную смертельную капсулу с ядом прямо под языком. Его гибкое тело мгновенно обмякло в железной руке принца, превратившись в тяжелую, бесполезную куклу.

Деймон медленно, разжимая сведенные судорогой пальцы, отпустил труп врага. Он в оцепенении стоял посреди залитой детской кровью комнаты, тяжело, сбивчиво и со свистом втягивая воздух. Его глубоко раненое плечо невыносимо горело огнем, по искаженному лицу обильно струился холодный пот, причудливо смешанный с едкой пылью и скупыми мужскими слезами.

Он навсегда потерял доброго брата. Он своими руками убил женщину, слепо любившую его. А теперь прямо на его глазах, в его собственном, неприступном, как он считал, замке, безжалостно убили невинного ребенка.

Его идеально выстроенная шахматная доска вдребезги разлетелась на куски, густо забрызганная кровью именно тех людей, кого он клялся защищать до последней капли крови.

Самовлюбленный нарцисс в нем окончательно умер. На его выжженном месте остался лишь пустой, обгоревший изнутри и обезумевший от горя демон, страстно жаждущий только одного — стереть с лица земли весь этот проклятый, несправедливый мир вместе с самим собой.

Смертоносная лихорадка безжалостно выжигала кровь Деймона изнутри, превращая некогда гибкие суставы в невыносимо раскаленные стальные прутья. Глубокая рана на правом плече и шее, оставленная отравленным клинком Безликого, категорически отказывалась заживать.

Древняя «Кровь Дракона», причудливо перемешанная с заморской серой гнилью, буквально дымилась в живой плоти. Края глубокого пореза жутко почернели, быстро превратившись в жесткую, омертвевшую и обугленную корку. А по некогда безупречной, гладкой белой коже породистого лица и сильной груди хищно расползались темные, вздутые гнойные жилы.

Защитник Королевства в беспамятстве метался на широком ложе в своих мрачных башенных покоях, но долгожданного спасения от сжигающей боли всё не было.

Лучшие лекари из Вольных Городов, насильно пригнанные Золотыми Плащами, лихорадочно прикладывали к гниющей ране дорогие притирки из толченого драконьего камня и редчайшего змеиного яда. Но хваленые снадобья лишь с тошнотворным шипением испарялись на гниющем мясе, заставляя принца выгибаться дугой и сжимать зубы до кровавой, пузырящейся пены на губах.

Великий Мейстер Меллос, крупно дрожа от животного страха у изголовья больного, сдавленно, заикаясь, прошептал:

— Ваше… Ваше Высочество… Боги милосердные, гниль стремительно пожирает вашу плоть. Если немедленно не прижечь рану кипящим маслом и не срезать эту омертвевшую кожу с шеи и щеки… вы неминуемо сгорите до заката.

Деймон резко, с нечеловеческим усилием вскинулся на смятом ложе. Одним движением сорвав с себя бесполезные воняющие компрессы, Наездник Караксеса с диким, рычащим звериным рыком схватил старика Меллоса за воротник мантии и с силой швырнул лекаря прямо на холодный каменный пол.

— Пошел вон! — хрипло, надрываясь, проревел Защитник Королевства. Его сорванный голос сейчас больше напоминал скрежет ржавого, тупого меча о твердый гранит. — Все вон из моих покоев! Немедленно!

Перепуганные до смерти слуги и лекари в ужасе, сбивая друг друга с ног, выскочили за дверь. Принц остался в звенящей тишине абсолютно один.

Тяжело, со свистом дыша, Таргариен с трудом сполз с высокого ложа. Ослабевшие ноги предательски подкашивались, в воспаленных глазах непрерывно плыли багровые, кровавые круги.

Мужчина медленно, опираясь ладонями о каменные стены и оставляя на гобеленах влажные следы черной, сочащейся из раны сукровицы, побрел к противоположному углу комнаты. Там, в полумраке, на высокой резной подставке стояло большое овальное зеркало из отполированного до идеального блеска ровайнского серебра.

Защитник Королевства с замиранием сердца поднял взгляд.

И из холодной, идеальной глубины серебряной глади прямо на него уставился жуткий, изуродованный монстр.

Прежний надменный, ослепительно красивый Порочный Принц — безусловный любимец столицы, чьим породистым лицом восхищались первые дамы двора и перед чьей обаятельной улыбкой трепетали заклятые враги — навсегда испарился.

Правая половина его лица и сильная шея превратились в страшное, отвратительно раздутое месиво из обугленной, мертвой кожи и гноящихся язв. Темные, ветвистые линии отравленных вен уродливо пробивали когда-то гладкую щеку, доходя до самого края глаза, а сам белок был жутко залит сплошной, запекшейся кровью.

Деймон замер, не веря своим глазам. Длинные пальцы принца, мелко дрожа от накатившего лихорадочного холода, медленно поднялись и осторожно прикоснулись к изуродованной щеке. Физическая боль от прикосновения была такой острой, что мгновенно перехватило дыхание, но куда страшнее оказался сокрушительный психологический удар.

Мощный нарциссический панцирь, кропотливо выстраиваемый долгими годами, в одно мгновение рассыпался в жалкий прах. Непревзойденный гений-манипулятор, всерьез мнивший себя неуязвимым богом среди стада смертных овец, был жестоко осквернен, изранен и превращен в отталкивающее чудовище теми самыми «ничтожными, безликими тенями», которых он так открыто презирал.

Из груди Защитника Королевства вырвался глухой, лающий и хриплый смех, мгновенно перешедший в тяжелый, разрывающий легкие кашель с кровью. Схватив здоровой рукой тяжелый бронзовый светильник со стола, Деймон с диким, полным первобытного отчаяния воплем обрушил его на серебряное зеркало. Драгоценные осколки с громким, жалобным звоном разлетелись по каменному полу.

В башенных покоях юной принцессы в это же время висела гнетущая, леденящая душу тишина.

Рейнира безучастно сидела прямо на полу, у давно остывшей, холодной печи, плотно поджав колени к груди. В ее тонких, дрожащих руках бережно покоилось окровавленное шелковое одеяльце — это было всё, что осталось от её маленького, невинно убитого принца.

Глаза убитой горем наследницы окончательно высохли, не в силах больше плакать. Ее лицо казалось безжизненным, словно высеченным из серого, могильного мрамора, а пустой взгляд был неотрывно устремлен в одну точку.

Тяжелая дверь тихо, неуверенно скрипнула.

В мрачную комнату вошел Деймон. Принц тщательно задрапировал изуродованную часть лица и гниющую шею глухим темным капюшоном дорожного плаща. Но тяжелый, тошнотворный запах гниющей заживо плоти и едких лекарств тянулся за ним следом, словно невидимый шлейф из раскопаного склепа.

Защитник Королевства медленно, превозмогая боль, опустился на колени прямо перед принцессой. Его перебинтованная, раненая рука тяжело, ища поддержки, легла на ее хрупкое плечо.

— Рейнира… — прошептал он через силу, глотая ком в горле.

Девушка резко вздрогнула. Впервые за все долгие годы их тесного общения наследница не бросилась любимому дяде на шею с радостным криком. Она очень медленно, словно нехотя, повернула голову, и в ее красивых темно-фиолетовых глазах Деймон с ужасом увидел не привычное фанатичное, слепое обожание.

Там плескалась лишь глухая, выжженная до самого дна пустота и затаенный, глубокий, животный ужас перед ним.

— Не смей больше трогать меня, — очень тихо, но с такой пронизывающей, леденящей сталью в голосе проговорила Рейнира, что пальцы опешившего принца инстинктивно, сами собой соскользнули с ее плеча.

— Клянусь, я найду их всех, Рейнира… — задыхаясь, хрипел Таргариен, и в его сухих, воспаленных глазах вновь вспыхнул дикий, безумный огонь мщения. — Я из-под земли достану каждого, кто причастен к этому зверству! Я дотла сожгу их проклятый Старомест, я утоплю весь Браавос в крови! Я…

— И зачем всё это? — устало перебила его принцесса. Её пустой голос звучал сухо, без единой живой эмоции. — Чтобы пролить еще больше невинной крови? Чтобы эти тени убили еще кого-то из остатков нашей семьи?

Деймон замер на месте, словно с размаху получил тяжелым обухом прямо по голове.

— Мой добрый отец безгранично верил тебе, — монотонно продолжала Рейнира, вновь уставившись на окровавленное одеяльце в своих руках. — Глупая Алисента отдала тебе свою жизнь и душу. И я… я ведь тоже боготворила тебя, Деймон. Я искренне думала, что ты наш единственный, непоколебимый защитник.

Она сделала паузу, сглотнув слезы.

— А на деле ты принес в этот дом только смерть, яд и черное безумие. Ты собственными руками сжег нашу семью изнутри ради удовлетворения своей непомерной гордыни.

Каждое брошенное слово принцессы било по сокрушенному, раздавленному эго Порочного Принца милосердным, но абсолютно сокрушительным, тяжелым тараном.

Принц отчаянно попытался найти свои привычные, гипнотические слова, попытался хоть как-то вернуть свой незыблемый, дутый авторитет, но его искусанные губы лишь бессильно и судорожно подергивались, не издавая ни звука.

Он ясно видел: перед ним больше не сидела наивная, доверчивая девочка. Перед ним находилась бесконечно сломленная горем женщина, чья слепая вера в своего личного «бога» навсегда сгорела дотла.

Глубокой, безлунной ночью измученный Защитник Королевства медленно спустился в пустующий, безмолвный Тронный Зал.

Огромное, величественное помещение полностью погрузилось во мрак. Лишь очень редкие, бледные лучи лунного света с трудом пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывая из густой темноты холодные, грозные силуэты сотен оплавленных мечей Железного Трона.

Деймон тяжело, прихрамывая, подошел к самому подножию эстрады. Устало скинув с головы темный капюшон, он без сил опустился прямо на холодные каменные ступени, опираясь больной спиной о ржавый клинок какого-то давно забытого древнего завоевателя.

Заживающий валирийский яд непрерывно, немилосердно жег его шею, черная гниль пульсировала под кожей, но эта страшная физическая мука казалась сущим пустяком по сравнению с тем Адом, что разверзся в его пустой душе.

В звенящей тишине огромного зала ему начали мерещиться призрачные тени.

Вот у самого подножия острых ступеней стоит прекрасная Алисента — в роскошном изумрудном платье, но с жуткой обугленной шеей. Она неотрывно смотрит на него со своей фанатичной любовью и шепчет: «Ты мой единственный бог…»

Вот чуть поодаль, на разрушенной гипсовой модели Валирии лежит мертвый, сломленный предательством Визерис. На его добром лице застыло вечное проклятие: «Будь ты навеки проклят, Деймон…»

А у дальнего окна тихо плачет Рейнира, бережно баюкая в руках окровавленный шелк.

Защитник Королевства крепко зажмурился до кровавых искр в глазах, судорожно, до боли впившись пальцами в обрубок своего черного плаща.

Его некогда великая, нарциссическая сущность была жестоко растоптана в грязь. Он наконец-то понял, что вся его хитроумная «великая игра», вся его хваленая манипулятивная гениальность были лишь глупым, кровавым и самонадеянным самообманом. Иллюзией, которая в итоге привела всех его близких прямо на плаху.

Далеко за стенами Твердыни Мейгора, со стороны высоких скал Драконьей Горы, внезапно пронесся тоскливый, абсолютно нечеловеческий вопль.

Огромный Кровавый Змей Караксес через невидимую связь чуял нестерпимую боль и медленное, неотвратимое угасание своего гордого наездника. Свирепый дракон издал в ночное грозовое небо длинный, вибрирующий рев, до краев полный тоски и стойкого предчувствия скорой, неизбежной катастрофы.

Деймон Таргариен сидел совершенно один в темноте огромного Тронного Зала. Изуродованный, мучимый сильной лихорадкой, навсегда потерявший всех тех, кого хоть немного любил.

И впервые за всю свою долгую, полную интриг жизнь из единственного зрячего глаза Порочного Принца медленно выкатились две горячие, одинокие слезы.

Он плакал вовсе не от банальной жалости к себе. Он плакал от дикой, безысходной и сжигающей душу горечи. От страшного осознания того, кем он в итоге стал и что натворил своими собственными руками.

Зеркало Бездны наконец-то без прикрас отразило его истинную суть, и на дымящихся руинах его дутого величия родился настоящий, безжалостный Демон.

В темной замковой кузнице Твердыни Мейгора стоял невыносимый, удушающий зной. Надрывно гудели тяжелые кузнечные мехи, раскаленный уголь исходил едким белым чадом, а под тяжелыми ударами молотов из раскаленных заготовок во все стороны летели снопы ярких алых искр.

Деймон Таргариен неподвижно сидел на дубовой скамье перед большим мутным зеркалом. Порочный Принц даже не поморщился, когда главный кузнец, крупно дрожа от страха перед заказчиком, подгонял к его изуродованному лицу только что выкованную, еще горячую личину из вороненого серебра и черной валирийской стали.

Мастерское изделие в точности повторило идеальные контуры правой половины его лица, наглухо, навсегда закрыв от чужих глаз обугленную, гниющую щеку, бровь и изъеденную черным ядом шею.

Перепуганный слуга осторожно, стараясь не касаться кожи, затянул крепкие шелковые ремни на затылке принца.

Воин медленно поднял взгляд. Из непроницаемой глубины металлической маски на него теперь смотрел один-единственный темно-фиолетовый глаз. В нем больше не было ни единой капли прежнего светского лукавства или надменной насмешки. Лишь сухая, выжженная дотла, пугающая пустота.

Прежний, блистательный Порочный Принц — изящный интриган и горделивый нарцисс — навсегда умер в ту страшную ночь, когда на его руках остыли Алисента и Визерис. На его место встал беспощадный Палач.

Таргариен резко поднялся, привычным жестом накинув на широкие плечи тяжелый черный плащ поверх полных боевых доспехов из стальной драконьей чешуи. На его поясе привычно, угрожающе покоилась «Темная Сестра».

— Изволите ли опробовать качество клинков, Ваше Высочество? — сильно заикаясь, спросил бледный главный кузнец.

— Мои клинки опробует Старомест, — ровным, глухим и безжизненным тоном отозвался Наездник Караксеса и стремительно выскочил из душной кузницы.

В просторном зале Малого Совета висела леденящая, тяжелая тишина.

Лорд Лионель Стронг и старый Морской Змей Корлис Веларион сидели во главе длинного стола, бесконечно подавленные и мрачные.

Внезапная потеря короля и жуткая трагедия в королевской семье сильно подорвали сами основы государства. Но неожиданное появление Защитника Королевства в полном облачении черных доспехов и жуткой серебряной маске окончательно лишило опытных советников дара речи.

Деймон тяжелым, лязгающим шагом приблизился к столу, властно опираясь ладонями в стальных латных рукавицах о расстеленную карту Вестероса.

— Принцесса Рейнира медленно угасает в своих покоях, никого не принимая, — сухо заговорил Лионель Стронг, с явным трудом переводя взгляд с пугающей железной личины принца на карту. — Весь замок искренне скорбит. Но влиятельные лорды Простора и Долины настоятельно требуют официальных разъяснений.

Десница сделал паузу, собираясь с мыслями.

— К тому же, из Староместа идут тревожные вести, что лорд Хоберт Хайтауэр открыто собирает войска под благовидным предлогом «защиты истинной религии и нарушенного закона»…

— Мне глубоко плевать на их закон, — жестко вычеканил Защитник Королевства. Его голос, сильно искаженный стальной маской, теперь звучал гулко, словно из глубокого, сырого колодца. — И мне так же плевать на все их разъяснения.

Корлис Веларион сурово нахмурил густые седые брови, подаваясь вперед всем телом:

— Послушай, Деймон, ты физически не можешь воевать со всем Югом одновременно! Мой флот Веларионов, конечно, готов прикрыть гавань с моря. Но если мы сейчас начнем этот безумный карательный поход без согласия Великих Домов…

— Я ни у кого не прошу согласия, Корлис, — резко перебил его Таргариен, и его единственный зрячий глаз опасно вспыхнул зловещим огнем. — Время пустых переговоров навсегда прошло. Старый интриган Отто Хайтауэр и его цепные псы наивно думали, что я буду играть с ними по дурацким правилам их вонючих септ. Они посмели прислать в мой дом Безликих убийц. Они силой заставили меня выпить эту ядовитую чашу до самого дна.

Принц стремительно выхватил из-за пояса «Темную Сестру» и с богатырского размаху вонзил валирийский клинок прямо в самый центр карты — точно в то место, где располагался гордый Старомест.

— Отныне абсолютно всякий, кто носит на груди герб с горящей башней, всякий, кто когда-либо давал присягу Хайтауэрам — объявлен мною вне закона, — чеканил Палач, опираясь на рукоять меча. — Все их замки сжечь дотла. Вассалов без суда повесить вдоль главных дорог. Любой смертный, кто осмелится укрыть ассасина — немедленно отправится на эшафот вместе со всей своей семьей.

— Да это же настоящая бойня, Деймон! — в ужасе возопил Лионель Стронг, хватаясь за больное сердце. — Твой приказ неизбежно приведет к полной, кровавой анархии во всем королевстве!

Защитник Королевства медленно, со скрипом повернул серебряную железную личину к побледневшему Деснице:

— Анархия уже здесь, лорд Стронг. И я — теперь ее единственный и полноправный повелитель.

Поздним вечером того же дня над потрясенной столицей разразилась небывалая буря.

Огромный Кровавый Змей с ревом взмыл в черное, грозовое небо прямо над Королевской Гаванью. Свирепый Караксес чуял бешенство и мертвую, черную горечь своего искалеченного наездника. Дракон то и дело оглашал свинцовые тучи длинным, вибрирующим ревом, от которого с жалобным звоном содрогались стекла даже в лачугах Блошиного Конца.

Деймон уверенно сидел в седле, до побеления костяшек вжавшись в кожаные поручни. Шквальный ветер с дождем бил прямо в серебряную маску, ледяная соленая вода омывала стальные доспехи, но принц совершенно не чувствовал пронизывающего холода. Вся его искалеченная сущность превратилась в единый, до предела натянутый нерв, требующий только одного — крови.

Первой жертвой и ударом возмездия стал богатый замковый комплекс дома Тампли — верных вассалов Староместа, тайно переправлявших золото для оплаты наемников.

Караксес стремительным камнем упал из низких туч прямо на их темные, спящие башни.

— Дракарис! — глухо, со стальным скрежетом вырвалось из-под серебряной личины.

Сплошной, ревущий поток испепеляющего алого валирийского пламени мгновенно накрыл весь замковый двор. Мощные деревянные ворота, казармы со спящими солдатами, конюшни и даже каменные стены жарко вспыхнули за считанные секунды.

Глубоко внизу заходились жуткими криками горящие заживо люди, в панике метались объятые пламенем лошади. Но Палач, парящий на драконе, не испытывал ничего, кроме сухой, выжженной пустоты в душе.

Он безжалостно заставлял послушного Караксеса заходить на низкий, бреющий полет снова и снова, планомерно превращая некогда гордый оплот врага в огромный, пылающий факел. Это не была честная, победоносная битва лордов — это была слепая, жестокая и абсолютно беспощадная кара.

Глубокой ночью уставший Деймон наконец-то вернулся в притихшую Твердыню Мейгора.

От спешившегося принца за версту разило едкой гарью, въедливым драконьим дымом и запекшейся человеческой кровью. Гулко чеканя шаги по мраморным плитам коридоров, Защитник Королевства целенаправленно направился прямиком в покои принцессы Рейниры.

Убитая горем наследница сидела в кресле у открытого окна. Девушка так и не сомкнула глаз. За прошедшие, полные ужаса дни принцесса превратилась в жалкую тень самой себя — пугающе бледная, с глубокими темными кругами под глазами и навсегда угасшим взором.

Увидев на пороге высокую фигуру в черных доспехах и пугающей серебряной маске, Рейнира даже не вздрогнула. Она лишь очень медленно, с видимым усилием перевела на него тяжелый, пустой взгляд.

— Ты снова летал сжигать живых людей, дядя? — очень тихо, абсолютно без единой эмоции спросила она на певучем Высоком Валирийском.

Деймон замер, остановившись в трех шагах от неё. Принц медленно отстегнул ремни и снял маску, добровольно обнажая перед племянницей изуродованную, покрытую черными, сочащимися язвами щеку.

— Я безжалостно выжигаю то самое осиное гнездо, в котором выросла вся эта гниль, Рейнира, — прохрипел он в ответ.

Принцесса лишь горько, бесконечно печально усмехнулась, осуждающе качая серебряной головой:

— Ты наивно думаешь, что этим ты мстишь за убитого отца и за меня… Но просто посмотри на себя, Деймон. Ты навсегда надел черную сталь и закрыл свое лицо железом только потому, что больше не можешь без содрогания смотреть на себя в зеркало. Ты жжешь чужие замки только потому, что абсолютно не в силах вернуть к жизни тех, кого мы навсегда потеряли.

Таргариен стремительно шагнул к ней. Его перебинтованная, раненая ладонь тяжелым, давящим грузом легла на ее хрупкое плечо:

— Пойми, я сохраню для тебя этот трон. Любой, даже самой страшной ценой.

— Да не нужен мне этот проклятый трон, с ног до головы залитый кровью наших близких! — впервые с надрывом, в истерике выкрикнула Рейнира, грубо вырываясь из его хватки.

Из ее глаз вновь брызнули горячие слезы.

— Ты собственными руками превратил наш общий дом в жуткое кладбище! Ты уложил Алисенту в сырую могилу, ты жестоко разбил сердце моему доброму отцу, а теперь… теперь ты хочешь, чтобы я правила этим королевством на их дымящемся пепелище?!

Деймон замер, пораженный. Каждое гневное слово принцессы разило его сердце куда острее любой валирийской стали. Он искренне хотел дать ей абсолютную защиту, хотел силой вернуть утраченное величие их семьи.

Но теперь он ясно видел перед собой лишь глубоко несчастную, сломленную горем женщину, которая открыто презирала его самого и его новые, кровавые методы.

— Я всё равно сделаю то, что должен, — очень сухим, мертвым голосом ответил Наездник Караксеса, решительно надвигая серебряную маску обратно на изуродованное лицо. — И я сделаю это, даже если после этого ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней.

Он резко развернулся на каблуках и вышел из ее покоев, оставшись абсолютно одиноким, запертым в своем холодном черном панцире.

Первый шаг был сделан. Палач высоко поднял свой окровавленный меч, и тяжелое колесо трагедии закрутилось с новой, необратимой и всепоглощающей силой.

Шторм, бушевавший над заливом, не утихал ни на минуту. Темные, тяжело налитые свинцом волны с пугающим грохотом разбивались о древнее подножие Твердыни Мейгора, щедро осыпая прочные каменные стены мириадами ледяных соленых брызг.

В самом замке устойчиво, въедливо стоял тяжелый, удушливый запах недавней гари. От промокшей одежды Защитника Королевства, только что вернувшегося с очередных кровавых набегов на богатый Простор, за версту несло жженым человеческим мясом, свежей кровью и кипящей смолой.

В просторном зале Расписного Стола висел промозглый, холодный полумрак. Лишь редкие, ослепительные вспышки разбушевавшихся молний за окном на короткое мгновение выхватывали из густой темноты одинокую стальную фигуру в тяжелых черных доспехах.

Деймон Таргариен неподвижно, словно статуя, стоял над огромной дубовой картой Вестероса. Его левая, пока еще здоровая ладонь с нечеловеческой силой сжимала знакомую рукоять «Темной Сестры». Жуткая серебряная маска, наглухо скрывавшая изуродованную правой половину его лица, отбрасывала на стену зловещую, рогатую и неподвижную тень.

Тяжелая дубовая дверь огромной залы со скрипом отворилась без предупредительного стука стражи.

В холодное помещение решительным шагом вошел лорд Корлис Веларион. Старый, прославленный Морской Змей выглядел сегодня мрачнее любой грозовой тучи. Его роскошный, расшитый золотом синий камзол был густо вымазан в едкой морской соли. Пальцы, привыкшие за долгие годы сжимать непокорный штурвал, сейчас судорожно, до побеления костяшек тискали узорчатую рукоять кортика.

За широкой спиной адмирала неподвижно замерли четверо верных, закованных в броню гвардейцев Дрифмарка.

— Ты пришел лично доложить мне о полной готовности флота, Корлис? — прохрипел Защитник Королевства из-под глухой железной личины. Искаженный голос принца звучал сухо, лязгающе, без единой живой, теплой интонации. — Эскадра в полном составе должна выходить к широкому устью Мандера до сегодняшнего заката. Без задержек.

Морской Змей уверенно остановился у самого края стола-карты. В его глубоких, омытых тысячами штормов глазах не отразилось ни капли животного страха перед серебряной маской Защитника — там плескалась лишь безграничная, глубокая печаль и тяжелое, выстраданное твердое решение.

— Флот Веларионов не пойдет ни в какой Мандер, Деймон, — очень тихо, но со звенящей, непреклонной сталью в голосе произнес лорд приливов.

Таргариен медленно, со скрипом шейных пластин поднял голову. Единственный уцелевший, темно-фиолетовый глаз Палача мгновенно вспыхнул опасным, ледяным огоньком.

— Что ты сейчас сказал?

— Я сказал: с меня хватит, — Корлис, с чувством опираясь мозолистыми ладонями о резной край деревянной карты, подался вперед всем телом. — Я долго и упорно закрывал глаза на твои кровавые расправы здесь, в столице. Я стиснув зубы молчал, когда ты сотнями вешал ни в чем не повинных мейстеров и пытал в подвалах глупых слуг. Я искренне верил, что ты действительно ищешь убийц своего брата-короля!

Голос адмирала задрожал от сдерживаемого гнева.

— Но то, что ты творишь сейчас на Юге… Ты же сжигаешь целые мирные деревни, Деймон! Ты дотла жжешь замки лояльных вассалов, которые просто исправно платили налоги в Старомест, как им и было велено! Ты превратил справедливую войну в бессмысленную, кровавую скотобойню!

— Я каленым железом выжигаю гниющую измену, — чеканя каждое короткое слово, вытолкнул из себя Наездник Караксеса. — Тот, кто не стоит сейчас рядом со мной — тот стоит против Рейниры.

— Да ты просто выжигаешь сам Вестерос! — громко возопил адмирал, и его отчаянный голос перекрыл очередной, оглушительный раскат грома за окном. — Ты ни от кого не защищаешь мою невестку! Ты целенаправленно превращаешь её законный трон в огромную гору обугленных человеческих костей!

Веларион тяжело задышал.

— Наша Рейнира горько плачет бессонными ночами, она на глазах угасает от горя! Мой родной сын Лейнор откровенно боится ступить в свой собственный родовой замок, потому что видит в тебе уже не любимого дядю, а неконтролируемого, безумного монстра!

Палач сделал один плавный шаг ближе. Металлический доспех отозвался на движение сухим, хищным лязгом.

— Ты смеешь учить меня, старина Корлис? — очень тихо, с обжигающим ядом в голосе спросил изуродованный принц. — Быть может, ты забыл, кому именно ты во многом обязан неувядающей славой своего дома? Кто кровью завоевал для тебя эти проклятые Ступени?!

— Я прекрасно помню того Деймона Таргариена, — твёрдо, без тени сомнения отозвался Морской Змей, не отступая ни на вершок от края стола. — Он был временами жестоким, бесконечно гордым человеком, но он всегда был настоящим воином и истинным драконом.

Лорд с отвращением оглядел черную фигуру.

— А сейчас передо мной стоит лишь его жалкая тень. Одержимое кровью чудовище в железной маске, которое маниакально тащит в бездну за собой всех, до кого только может дотянуться.

В холодном зале внезапно установилась звенящая, смертельная тишина.

Деймон молчал. Глубоко под вороненой сталью его пугающей личины челюстные желваки сжались до отчетливого хруста. Его хваленый нарциссический азарт давно сменился сухим, звенящим в ушах безумием.

Но сама мысль о том, что его единственный, самый сильный союзник смеет открыто ставить под сомнение его правосудие, отозвалась в истерзанной душе принца новой, мощной вспышкой паранойи.

«Он тайно сговаривается с южанами, — пронеслось в воспаленном, измученном разуме Палача. — Он хочет хитростью забрать Рейниру. Он хочет отнять у меня контроль над ситуацией».

— Чего именно ты хочешь, Корлис? — вычеканил Защитник Королевства, готовясь к худшему.

Морской Змей гордо выпрямился во весь свой немалый рост. Его взгляд стал холоден и прозрачен как лед:

— Мои корабли в полной боевой готовности стоят в гавани. Нынче же ночью я забираю принцессу Рейниру, Лейнора и всех детей на Дрифмарк. Мы немедленно уходим в Высокий Тон. Эта проклятая столица останется тебе одному. Жги ее, сиди на Железном Троне в полном одиночестве, делай что хочешь. Но я ни за что не позволю тебе сожрать последнюю драконицу.

Для параноика Деймона эти суровые слова прозвучали как высшая, абсолютно непростительная измена.

Принц отдал за иллюзию этой власти абсолютно всё. Он навсегда сожрал свою красоту, потерял любящего брата, отправил на эшафот королеву и безвозвратно растоптал собственную душу.

И всё это только ради того, чтобы мертвой хваткой удерживать замок в своих руках. И теперь этот человек, которого он столько лет искренне считал своей правой рукой, намеревался одним словом забрать у него последний, хрупкий смысл его существования — Рейниру.

— Никто… — сорванным, нечеловеческим и свистящим шепотом проговорил Защитник Королевства, и его левая рука привычно легла на холодный эфес «Темной Сестры». — Никто никогда не заберет у меня мою принцессу.

— Деймон, не глупи… — примирительно начал Корлис, инстинктивно подавшись на шаг назад.

Но безумный Палач больше не слушал никаких доводов.

Легендарная валирийская сталь стремительно покинула ножны с тонким, пронзительно поющим звоном.

Деймон сделал резкий выпад с математически выверенной, зверской грацией. Старый, опытный адмирал успел выхватить свой абордажный кортик. Но против нечеловеческой, змеиной скорости Наездника Караксеса обычное железо оказалось жалко бессильно.

«Темная Сестра» сверкающей серебряной молнией рассекла густой полумрак.

Раздался оглушительный звон стали. А за ним — сухой, страшный и чавкающий хруст пробиваемых доспехов.

Смертоносный клинок Наездника Караксеса вошел точно в грудь Морского Змея, легко пробивая роскошный синий бархат и закаленную кольчужную сталь.

Корлис Веларион замер на месте, широко раскрыв глаза. В них мгновенно застыло непередаваемое, искреннее изумление и какая-то глухая, отчаянная жалость к своему обезумевшему убийце.

Гвардейцы Дрифмарка с яростным криком обнажили мечи, бросаясь на помощь лорду. Но Деймон, даже не потрудившись вынуть клинок из оседающего тела адмирала, развернулся и обрушил весь свой накопившийся за долгие недели адский, всепоглощающий гнев на охранников. В узком, тесном зале мгновенно закипела короткая, страшная и абсолютно беспощадная рубка.

Спустя долгие три минуты все было окончательно кончено.

Четверо отборных морских стражников неподвижно лежали на дубовых картах с перерубленными горлами. А великий Морской Змей Корлис Веларион медленно, захлебываясь, сползал по резному краю Расписного Стола. Его алая кровь густо заливала нарисованные, идеальные границы Семи Королевств.

Деймон тяжело, со свистом дышал, нависая над телом своего древнего, верного соратника. С лезвия его клинка крупными каплями стекала горячая кровь.

Умирающий Корлис с трудом поднял на него мутный, быстро угасающий взгляд. Морской Змей не проклинал своего убийцу. Старый, мудрый флотоводец лишь с огромным трудом протянул дрожащую, окровавленную руку. Он легонько, кончиками пальцев тронул края холодной серебряной маски принца и выдохнул свой последний, булькающий предсмертный хрип:

— Ты… ты сам затянул… эту петлю, Деймон… Теперь ты… остался совсем один…

Рука великого адмирала безвольно обмякла, с глухим стуком ударившись о камень.

Защитник Королевства одиноко стоял посреди залитой кровью залы. Могущественный нарциссический гений внутри него был окончательно, безвозвратно мертв. А жалкие остатки разума стремительно тонули в черном, безбрежном океане одиночества.

Принц только что лично, своими руками убил своего самого могущественного и верного союзника. Великий флот Веларионов, как только прознает о предательской гибели своего владыки, неминуемо отвернет от столицы и поднимет страшный мятеж.

Порочный Принц остался совершенно один на один с приближающейся, несметной армией Юга, лишив себя последней, иллюзорной надежды на спасение.

Деймон Таргариен очень медленно, словно во сне, опустил окровавленную «Темную Сестру» и взглянул в разбитое окно. Там, в густой ночной тьме над бушующей гаванью, Караксес издал длинный, вибрирующий вопль. Дракон оглашал окрестности страшной вестью о том, что Великая Драконья Династия сделала свой очередной, необратимый шаг к своей полной, абсолютной гибели.

Смерть великого Морского Змея рассекла прочный союз Таргариенов и Веларионов куда быстрее и вернее, чем любые удары осадных таранов.

К полудню следующего, хмурого дня залив Черноводной буквально кипел от ярости.

Снаряженные эскадры Дрифмарка не стали бездумно штурмовать неприступный замок. Узнав страшную весть о вероломной гибели своего любимого лорда от рук Защитника Королевства, капитанские команды мгновенно подняли стихийный бунт.

Взбешенные моряки безжалостно зарубили всех преданных Деймону столичных офицеров, подожгли тяжелые провиантские баржи у причалов и, торжественно подняв черные паруса траура, спешно вывели огромный флот в открытое море.

Осажденная Королевская Гавань в одно короткое мгновение лишилась надежного морского щита и абсолютно всех внешних поставок хлеба.

Уже к вечеру в трущобах Блошиного Конца вспыхнули первые, жестокие голодные бунты. Навезенные из Простора страшные слухи о дотла сгоревших замках, отравленной королеве и загадочно мертвом короле легли на измученный, голодный город тяжелым, созревшим гнойным нарывом.

Многотысячная толпа обезумевших горожан плотно осаждала внешние ворота Твердыни Мейгора. Люди истошно требовали хлеба и немедленной выдачи «Черного Демона в серебряной маске».

Лютор Ларджент стремительно вошел в башенную залу, даже не снимая залитого грязью и чужой кровью шлема. Опытный капитан Золотых Плащей выглядел сильно осунувшимся, его руки мелкой дрожью подрагивали от перенапряжения.

— Мой принц… — прохрипел запыхавшийся Ларджент, останавливаясь перед Защитником Королевства. — Третий батальон Городской стражи наотрез отказался выходить на боевые стены у Божьих Ворот. Наши люди дезертируют целыми десятками. Шепчутся, будто на город идет огромное, пятидесятитысячное войско Простора и Штормовых Земель под объединенными знаменами Борроса Баратеона и Хоберта Хайтауэра.

Деймон Таргариен неподвижно стоял у открытого окна. На нем были надеты все те же тяжелые, вороненые доспехи, а правую половину лица надежно скрывала серебряная личина, отбрасывавшая холоднеющий, мертвый блик на каменный подоконник.

— Абсолютно всех, кто трусливо бросит свой пост, вешать на зубцах, — безжизненным, промозглым голосом вычеканил Наездник Караксеса. — Повесь сотню, если потребуется. Остальные быстро вспомнят о данной присяге.

— Деймон, очнись, они не будут сражаться за трупы! — с искренним отчаянием вырвалось у Ларджента. — Наш замок пуст! Добрый король мертв, старина Корлис подло убит, зерновые склады сожжены дотла! Южане будут у наших стен уже через два дня! Мы находимся в смертельной ловушке!

Палач очень медленно развернулся к собеседнику. Его единственный темно-фиолетовый глаз уставился на капитана с такой леденящей, нечеловеческой жутью, что закаленный в боях Лютор инстинктивно сделал шаг назад.

— Навсегда запомни, Лютор, — зловеще прошептал принц через узкие прорези маски. — Настоящая ловушка здесь — это вовсе не этот замок. Ловушка — это я сам. Пошел вон с глаз моих.

В покоях принцессы Рейниры висела мертвецкая, душная и пыльная тишина.

Бывшая наследница сидела прямо на полу, у давно остывшего камина. В дрожащих руках она сжимала изрезанную, густо окровавленную карту Дрифмарка, которую испуганные слуги тайком принесли из Расписного Зала. Известие о вероломной гибели Корлиса Велариона стало для нее последним, окончательным и сокрушительным ударом.

Дверь с тихим скрипом отворилась. Тяжелые, чеканящие шаги в металле заставили принцессу вздрогнуть, но она даже не подняла опущенной головы.

Деймон замер посреди комнаты. Нарциссический, всемогущий гений внутри него давно сгорел. Оставшиеся руины его разума судорожно искали хотя бы каплю прежнего душевного тепла, прежнего фанатичного взгляда, которым Рейнира так щедро одаривала его в прошлые, счастливые годы.

— Рейнира… — прохрипел он, делая робкий шаг вперед и протягивая к ней раненую ладонь, закованную в стальную перчатку.

— Ты убил его, — очень тихо, совершенно сухим и мертвым голосом произнесла принцесса. Это был вовсе не вопрос — лишь констатация страшного факта.

— Он хотел силой забрать тебя, — попытался жалко оправдаться Палач, и в его искаженном металлом голосе прорезалась жалкая, судорожная хрипота. — Он хотел увести тебя на Дрифмарк, хотел бросить замок на растерзание южанам! Я защищал твой законный трон, Рейнира! Я просто не мог позволить ему…

— Защищал? — Рейнира наконец-то медленно подняла на него лицо.

Деймон онемел от ужаса. На ее некогда прекрасном, цветущем юном лице больше не было ни слез, ни животного страха. В темно-фиолетовых, огромных глазах принцессы навсегда застыла глухая, бездонная и мертвая пустота склепа.

— Ты своими руками убил отца моей души, — страшным шепотом вычеканила наследница, с трудом поднимаясь с пола. — Ты сломал моего отца-короля. Ты уложил в сырую могилу Алисенту и невинных детей.

Она сделала шаг к нему.

— А теперь ты подло заколол Корлиса — человека, который дал нам непобедимый флот и гордое имя для моих сыновей. Скажи мне, великий Защитник… от кого именно ты защищаешь этот залитый кровью трон? От всех тех, кто меня искренне любил?

— Я люблю тебя! — вырвалось из-под серебряной маски — дико, с нечеловеческим, болезненным надрывом.

Деймон стремительно сократил расстояние между ними, с силой схватив ее за хрупкие плечи. Его стальные пальцы до синяков впились в тонкий шелк ее платья.

— Я отдал за тебя абсолютно всё! — хрипел он, и его единственный зрячий глаз налился кровью. — Мое лицо сгнило заживо! Моя душа сгорела в Аду! Я стал уродливым калекой, палачом, монстром, которого сейчас проклинает весь Вестерос!

Он встряхнул ее.

— Но я сделал всё это только ради нас с тобой! Мы — истинные драконы, Рейнира! Мы едины!

Но принцесса даже не пыталась вырваться. Она стояла в его стальных, сжимающихся объятиях абсолютно неподвижной, холодной и чужой, словно мраморная статуя.

— Нет, Деймон, — очень тихо, пронизывая его пустую душу ледяным острием, ответила она. — Ты сделал это вовсе не ради нас. Ты сделал это исключительно ради своей раздутой гордыни. Ты просто не мог физически вынести мысли, что кто-то управляет этим миром лучше тебя. Ты — никакой не дракон. Ты просто проклятие, которое дотла сожгло наш древний род.

Таргариен, словно обжегшись, резко разжал пальцы. Его рука бессильно опустилась вдоль туловища. Каждое слово принцессы разило куда острее валирийской стали, нанося его сокрушенному, жалкому эго окончательный, смертельный удар.

Он действительно остался один. Абсолютно, полностью один посреди созданного им же самим дымящегося пепелища.

На кроваво-красном закате над обреченной столицей гулко загудели тяжелые набатные колокола Великой Септы Бэлора.

Медный, тяжело и мерно ухающий гул раскатился над грязными крышами Блошиного Конца, заставляя перепуганных птиц стаями срываться со шпилей. С южной стороны, вдоль извилистого Королевского Тракта, зловеще поднимались исполинские тучи пыли.

Вангард огромной южной армии — десять тысяч закованных в броню копьеносцев Простора, закованные в латы рыцари Староместа под знаменами с горящей башней и тяжелая кавалерия Штормового Предела — неумолимо вышел к подножию холмов. Их бесчисленные костры ярко освещали темнеющий горизонт, смыкаясь в зловещее, непробиваемое кольцо вокруг столицы.

Осада Королевской Гавани началась.

Деймон Таргариен вышел на самую высокую, обдуваемую ветрами галерею Твердыни Мейгора.

Холодный ветер с моря яростно трепал его черный, насквозь прожженный дымом плащ. Серебряная маска надежно скрывала его изуродованное ядом лицо, а в правой руке привычно, успокаивающе поблескивал валирийский клинок «Темной Сестры».

Далеко внизу ревел голодный, обреченный на гибель город. На горизонте плотным кольцом смыкались бесчисленные армады врагов. В огромном замке за его спиной висела глухая тишина склепа, где покоились те, кого он любил и кого лично, своими руками завел на эшафот.

Из грозовых туч прямо над замком с громовым, сотрясающим камни клекотом спустился Кровавый Змей. Свирепый Караксес опустил огромную, покрытую шрамами шею на парапет рядом с наездником. Зверь преданно уткнулся алой чешуйчатой мордой в его стальную перчатку.

В желтых, разумных глазах зверя отражалось то же самое сумасшествие и черная горечь, что сейчас жгли пустую душу его господина.

Деймон медленно, с нежностью провел ладонью по раскаленной чешуе дракона и очень тихо, безжизненно усмехнулся:

— Ну что ж, старый друг… На этом свете остались только ты и я. Давай устроим им всем последний, грандиозный пир.

Густой, едкий и удушливый дым плотной пеленой затянул небо над Королевской Гаванью еще до восхода солнца. Казалось, будто сам рассвет отказался приходить в этот обреченный город. Армия Юга, взявшая столицу в стальное кольцо, еще ночью зажгла свои метательные машины.

Огромные, неповоротливые требюше Простора и Штормовых Земель день и ночь, без единой передышки, отправляли через пробитые городские стены смертоносный груз. В жилые кварталы летели тяжелые каменные голыши, расплескивающиеся бочки с кипящей, горящей смолой и разлагающиеся туши скота, сеющие заразу.

На узких, грязных улицах Блошиного Конца уже полыхали целые кварталы, превратившись в огромный погребальный костер. Истошные крики заживо сгорающих людей, оглушительный треск ломающихся стропил и надрывный, полный ужаса плач потерянных детей сливались в единый, непрерывный гул. Этот звук напоминал бесконечный, многоголосый стон самого Ада, вырвавшегося на поверхность.

Высоко в затянутых дымом небесах над пылающим городом неутомимо реял Кровавый Змей. Караксес стремительным, смертоносным камнем пикировал из низких облаков, оглашая раскаленные окрестности яростным, вибрирующим боевым клекотом.

Огненный поток первозданного валирийского пламени с ревом накрывал громоздкие осадные башни лорда Хоберта Хайтауэра. Драконий огонь в мгновение ока превращал толстые сосновые бревна и обтянутые сырыми воловьими шкурами щиты в гигантские пылающие костры. Сотни южных солдат сгорали заживо, в слепой панике бросаясь с высоты прямо в глубокие рвы, но на место погибших тут же, словно безликая саранча, вставали тысячи новых воинов.

Деймон Таргариен намертво, до хруста в суставах прижимался к кожаным поручням своего седла. Глубоко под стальной личиной его изуродованное лицо горело от непрекращающейся, изматывающей лихорадки. Страшная, отравленная рана на шее пульсировала тупой, невыносимой болью, отдающей в каждый нерв.

Но обезумевший Палач совершенно не чувствовал физической усталости. В его широкой груди больше не осталось ни страха, ни сомнений — лишь ледяная, выжженная до самого дна, абсолютная ярость.

«Еще один заход, — маниакально проносилось в его воспаленном, помутневшем разуме. — Сжечь дотла их метательные машины. Сжечь их кичливые знамена. Сожрать их всех до единого».

Но внезапно раскаленный воздух прорезал сухой, страшный и пронзительный свист. Из тщательно замаскированной засады у самого подножия холма Рейнис неожиданно ударила батарея тяжелых осадных скорпионов, тайно привезенных из Цитадели.

Тяжелый, кованый железный болт, зловеще шипя от обильно втертого в его грани яда, с отвратительным хрустом пробил толстую красную чешую на левом крыле Караксеса. Огромный дракон взвился на дыбы прямо в воздухе, издав оглушительный, разрывающий перепонки вопль боли, и стремительно начал терять высоту, беспомощно заваливаясь на раненое крыло.

— Держись, мой старый друг! — сорванным голосом прохрипел Защитник Королевства, судорожно натягивая тугие поводья и пытаясь выровнять падение.

Караксес с невероятным усилием выправился у самого подножия крутого холма, по инерции перерубив своим мощным хвостом две переполненные осадные лестницы. Но это спасительное выравнивание далось им слишком дорогой ценой — из насквозь пробитого крыла зверя густыми толчками хлестала черная, дымящаяся драконья кровь.

Принц-воин мгновенно оценил обстановку. Опытный полководец прекрасно понимал: если они с драконом останутся в воздухе еще хотя бы на минуту, второй, более точный залп скорпионов свалит обессилевшего зверя прямо в жадные лапы тяжелой пехоты Штормового Предела.

— В замок! Назад! — вычеканил Наездник, скрипя зубами от бессильной злобы и направляя отступающего, раненого дракона к высоким башням Твердыни Мейгора.

Тем временем у Речных Ворот столицы уже вовсю кипела гнусная, предательская рубка. Золотые Плащи, вконец измученные долгой осадой, голодом и окончательно запуганные безумными, кровавыми казнями своего Командующего, окончательно сломались под натиском страха.

Когда тяжелый, окованный железом таран южан с оглушительным треском пробил массивные дубовые створки ворот, сержант второго батальона Городской стражи лично, исподтишка всадил длинный кинжал прямо в спину своему командиру, Лютору Лардженту.

Преданный капитан с хрипом рухнул лицом в кровавую вестеросскую грязь. А его взбунтовавшиеся подчиненные, спешно срывая с плеч узнаваемые золотые плащи, с диким гиканьем распахнули уцелевшие городские засовы перед наступающим авангардом Борроса Баратеона. Нескончаемая орда южных копьеносцев и закованных в броню рыцарей мутным потоком ворвалась на узкие улицы столицы. В беззащитном городе начался жестокий, абсолютно беспощадный погром.

Когда Деймон наконец посадил тяжело израненного, тяжело дышащего Караксеса на широком подъемном дворе Твердыни Мейгора, замок уже буквально кишел врагами. Охрана подъемного моста в панике рассеялась, бросив посты. Перепуганные слуги с плачем баррикадировались в глубоких подвалах, а через пробитые внутренние ворота Нижнего Двора непрерывным потоком валили рыцари, украшенные гербами с пылающей башней Староместа.

Деймон стремительно, не чувствуя боли в суставах, спрыгнул с высокого седла прямо на скользкие каменные плиты.

На принце были его знаменитые глухие черные доспехи, теперь густо покрытые жирной сажей и подсохшей драконьей кровью. За широкими плечами зловеще развевались обгоревшие полы некогда роскошного плаща, а в крепких руках угрожающе полыхала хищная валирийская сталь — обнаженная «Темная Сестра».

— А ну, назад, твари! — зазвенел из-под глухой серебряной маски нечеловеческий, раскатистый и полный ледяной ярости голос Палача.

Сломленный, но не сдавшийся Защитник Королевства шагнул навстречу наступающим, многократно превосходящим силам врагов абсолютно один.

Первый же одоспешенный рыцарь Штормового Предела попытался достать одинокого принца своим длинным, тяжелым копьем. Но «Темная Сестра» ослепительной серебряной молнией срезала стальной наконечник вместе с куском древка. А следующим, неуловимым обратным движением валирийский клинок с хрустом вонзился в уязвимое сочленение пластин на шее незадачливого врага.

Деймон дрался с поистине безумной, геометрически выверенной и завораживающей жестокостью. Он больше не думал о военной тактике, не искал выгодной позиции и не берег сил. Каждое, даже самое легкое движение его темного клинка несло мгновенную, абсолютно беспощадную смерть.

Одинокий Палач встал на пути нападающих захватчиков, словно несокрушимый стальной утес, о который раз за разом с брызгами крови разбивались накатывающие волны южной пехоты.

Вокруг него стремительно росли горы изувеченных трупов. Семь знатных рыцарей Староместа бесславно легли у самого подножия подъемного моста, еще десяток простых копьеносцев с пробитыми навылет панцирями заполнили собой каменный ров. Но на место каждого павшего солдата тут же, переступая через тела товарищей, вставали трое новых.

Деймон тяжело, со свистом дышал, то и дело скользя подбитыми железом сапогами по залитым кровью мраморным плитам. Страшная рана на его изъеденной ядом шее от напряжения снова открылась. Густая, жгучая черная сукровица медленно затекала прямо под серебряную маску, безжалостно выжигая глаз.

Смертоносный взгляд принца постепенно затуманивался пеленой слабости, а последние силы неумолимо оставляли его изуродованное, измученное лихорадкой тело.

Внезапно, сквозь лязг стали и предсмертные хрипы, с галереи верхнего яруса раздался дикий, до боли знакомый женский вопль. Принцесса Рейнира, забыв об опасности, стояла у самого края высокой башенной галереи, вцепившись руками в каменный парапет.

Юная наследница сверху видела, как страшно пылает её родной город, как рекой льется кровь на подъемном дворе. И она видела, как одинокий человек в черных доспехах и жуткой серебряной маске — ее родной дядя, ее единственный преданный защитник и одновременно ее самое страшное проклятие — из последних сил ведет свой финальный, обреченный на поражение бой.

В её истерзанной груди больше не осталось жгучего гнева. Не было больше ни горькой обиды за бесславную смерть любимого отца, ни первобытного ужаса перед безумной жестокостью Таргариена.

На дымящихся руинах ее окончательно рухнувшего мира у принцессы осталась лишь сухая, бесконечно глубокая и щемящая печаль. Печаль к этому сломленному человеку, который своими руками растоптал всё вокруг ради своей слепой, невозможной и разрушительной гордыни.

— Деймон! — изо всех сил закричала она, ее звонкий голос на мгновение перекрыл гул ожесточенного сражения.

Защитник Королевства резко, забыв об усталости, вскинул голову. Своим единственным зрячим глазом, сверкающим из-под стальной личины, он с ужасом увидел неминуемую угрозу. К резным дверям её башни, грубо сбивая тяжелые засовы, уже пробивалась вооруженная группа ассасинов Безликих в сопровождении элитных южных наемников в серых плащах.

Эти тени шли не за замком. Они целенаправленно шли за ней. За последней настоящей драконицей из рода Таргариенов.

— Рейнира! — вырвалось из-под серебряной маски — предельно хрипло, сорвано, с невероятным, глубоким животным отчаянием.

Обезумевший Палач в ту же секунду совершил поистине немыслимое. Полностью игнорируя плотно окруживших его южных копьеносцев, Таргариен совершил отчаянный, сокрушительный прорыв.

Смертоносная «Темная Сестра» с жутким хрустом рассекала деревянные щиты, доспехи и человеческие кости. Принц буквально прорубал себе кровавую дорогу прямо сквозь плотный строй опешивших врагов. Он раз за разом подставлялся под скользящие удары, совершенно не замечая, как чужие стальные мечи и копья оставляют все новые, глубокие порезы на его прочных черных доспехах.

Он яростно рубил с плеча, бил тяжелой гардой в лица, втаптывал упавших врагов в скользкий камень, движимый одной-единственной, пульсирующей в висках мыслью: он обязан успеть. Успеть закрыть ее своим телом. Спасти от неминуемой гибели хотя бы её одну — ту самую девочку, ради которой он без остатка сожрал свою собственную жизнь и своими же руками превратил некогда процветающий Вестерос в пылающий Ад.

Быстрее ветра он ворвался на крутые, винтовые ступени высокой башни, оставляя за собой на ступенях широкий кровавый след из собственных и чужих ран.

Далеко позади, внизу, с оглушительным грохотом рушились последние дубовые перегородки ворот. На залитом кровью дворе победно горланили свои кличи опьяненные кровью рыцари Староместа. А высоко над горящим замком, чуя неминуемую гибель своего обожаемого господина, в слепом исступлении заходился надрывным ревом брошенный Кровавый Змей.

Деймон стремительно взлетел на верхнюю каменную площадку башни. Он с разбегу, не жалея раненого плеча, выбил дубовую дверь, за которой прямо сейчас решалась дальнейшая судьба последней тонкой нити великого дома Таргариенов. Толстое дерево башенных покоев с громким треском разлетелось в щепки от сокрушительного удара его стального наплечника.

Деймон ворвался в просторную комнату, словно разрушительный вихрь, сотканный из вороненой стали, черной сажи и запекшейся крови. Израненный Защитник Королевства уже едва держался на ногах. Отравленная, гниющая рана под пробитым стальным воротником пульсировала диким, нестерпимым огнем, а сквозь многочисленные щели в пробитых доспехах безостановочно сочилась алая, липкая струя.

В разгромленной башенной галерее густо витал запах сушеной мяты, паленого дорогого шелка и старого пергамента. Все внутреннее, роскошное убранство было безжалостно уничтожено — сбитые на пол массивные подсвечники едко чадили, заливая ковры воском, а некогда прекрасные, тяжелые гобелены висели на стенах изорванными, жалкими клочьями.

А у самого края открытого стрельчатого окна, ярко освещенная багровыми отсветами пылающего далеко внизу города, стояла принцесса Рейнира. Прямо перед ней, отрезая пути к отступлению, уже замерли двое безмолвных ассасинов Безликих. Хладнокровные наемники в серых, пыльных плащах крепко держали в руках изящные, отравленные валирийские стилеты, готовые в любую секунду нанести последний, смертоносный удар в сердце наследницы.

— Не смейте трогать её, твари! — вырвался из-под серебряной личины нечеловеческий, оглушающий звериный вопль.

«Темная Сестра» в очередной раз ослепительно вспыхнула в полумраке комнаты смертоносным серебряным росчерком. Наездник Караксеса молниеносно метнулся вперед, окончательно забыв о собственной защите, усталости и раздирающей тело боли.

Первый ассасин, надеясь на свою реакцию, попытался встретить летящего принца коротким, колющим выпадом. Но лезвие валирийской стали оказалось быстрее — оно с сухим, отвратительным хрустом снесло проворному убийце половину черепа вместе с серым капюшоном. Окровавленное, безжизненное тело наемника тяжелым мешком рухнуло на мирийский ковер, густо заливая древние тканые узоры серым мозгом и густой черной кровью.

Однако второй Безликий, не издав ни звука, плавно скользнул в сторону с поистине гибкой, нечеловеческой и пугающей грацией. В его правой руке, скрытой до этого под плащом, мгновенно блеснул хитроумный, миниатюрный стальной самострел. Короткий, оперенный болт, щедро смазанный смертельным ядом «Крови Дракона», был уже взведен и направлен точно в открытое, уязвимое сочленение доспехов на широкой груди Таргариена.

Деймон широко замахнулся для смертельного, разрубающего удара, но из-за чудовищной кровопотери, тяжелой раны и туманящей разум лихорадки его реакция подвела. Принц роковым образом задержался всего на долю секунды. Он физически не успевал закрыться щитом или уйти с линии огня.

— Деймон, нет! — в отчаянии выкрикнула Рейнира, осознав, что сейчас произойдет.

То, что случилось в следующее неуловимое мгновение, заставило само время в комнате замереть.

Юная принцесса, слепо повинуясь последнему, искреннему порыву той фанатичной, безусловной и верной любви, которую она трепетно пронесла через все эти долгие годы, не раздумывая метнулась наперерез убийце. Наследница Железного Трона хрупкой грудью заслонила собой израненного человека в черных доспехах.

В тишине раздался сухой, хлесткий и щелкающий звук спускаемого смертоносного механизма.

Тяжелый, отравленный стальной болт с влажным чавканьем вошел точно в грудь прекрасной принцессы. Острая сталь легко пробила тонкий, невесомый шелк её серебряного платья, глубоко погружаясь в нежную плоть по самое оперение.

— Нет! Только не это! — не своим голосом, полным боли, взревел Порочный Принц.

Его «Темная Сестра» описала в воздухе страшную, широкую дугу, с неистовой силой разрубая второго Безликого буквально от плеча до самого пояса. Страшно окровавленный, разрубленный надвое ассасин бесформенной кучей повалился на каменные плиты, но обезумевший Палач даже не удостоил поверженного врага взглядом.

Легендарный валирийский меч с пронзительным звоном выскользнул из внезапно похолодевших, ослабевших пальцев воина. Оружие отлетело в сторону, с грохотом ударившись об острый угол перевернутого дубового стола.

Деймон чудом успел подхватить падающее, обмякшее тело принцессы за неуловимое мгновение до того, как она жестко коснулась залитого кровью пола.

Таргариен, теряя равновесие, закружился на месте, тяжело оседая на колени прямо у открытого стрельчатого окна. На том самом широком подоконнике, где много светлых лет назад беспечный Порочный Принц с улыбкой надел на её девичью шею валирийский кулон из темной стали. Прохладный, влажный ветер с Черноводной бесцеремонно врывался в разгромленную галерею, донося снизу глухой гул южных метательных машин и невыносимый запах сожженного, мертвого города.

Из страшной раны на груди бледнеющей Рейниры непрерывным потоком струилась черная, пузырящаяся пенистая кровь. Подлый яд Безликих действовал мгновенно и безжалостно, стремительно выжигая её дыхание и заставляя живую плоть гореть изнутри дьявольским огнем.

— Нет… Нет, нет, прошу тебя, нет! — судорожно, словно в бреду шептал Защитник Королевства, надрывно захлебываясь собственным прерывистым дыханием и слезами.

Дрожащими, перепачканными в черной саже и чужой крови закованными пальцами принц торопливо расстегнул тугие защелки затыльника и резким движением сорвал с себя железную серебряную маску. С глухим звоном сбросив металл на холодный камень, Таргариен впервые за долгое время добровольно показал ей свое страшно изуродованное, изъеденное глубокими черными язвами лицо.

Теперь ему было абсолютно всё равно на свою внешность. Спесивый нарцисс внутри него окончательно сгорел дотла — на каменном полу остался лишь умирающий, раздавленный горем человек, отчаянно молящий глухие небеса о невозвратном, невозможном чуде.

— Смотри на меня, моя маленькая драконица… — умоляюще хрипел Деймон, прижимая её к своей пробитой груди.

Из его единственного уцелевшего, зрячего глаза безудержно лились обжигающе горячие, кровавые слезы, оставляя светлые дорожки на покрытой гарью щеке.

— Смотри на меня! Я здесь, с тобой! Я обязательно защищу тебя! Меллос! Лекарей сюда, немедленно! Всё золото короны отдам тому, кто спасет её!

Но преданных слуг поблизости давно не было. Далеко внизу, на захваченном подъемном дворе, зловеще гремели тяжелые сапоги торжествующих рыцарей Староместа, неумолимо подступавших к лестницам их башни.

Рейнира с огромным, нечеловеческим усилием медленно подняла свою дрожащую, слабеющую руку. Её тонкие, хрупкие пальцы, испачканные её собственной, отравленной кровью, с трудом дотянулись и нежно прикоснулись к изуродованной, гниющей щеке плачущего принца. Благородная наследница даже не отшатнулась от его пугающего уродства. В её меркнущем, умирающем взгляде навсегда застыло лишь бесконечное, тихое и всепрощающее милосердие.

— Мой Деймон… — с бульканьем вытолкнула она из стремительно синеющих, запекшихся губ. Каждое произнесенное слово давалось ей с тяжелым, влажным кашлем, выносящим остатки жизни.

— Я здесь, с тобой… Я навсегда с тобой, Рейнира! — Защитник Королевства судорожно прижал её холодеющую ладонь к своим губам, покрывая её безумными, отчаянными и горячими поцелуями.

— Мы… мы так отчаянно искали вечность… — очень тихо, почти беззвучно, на одном дыхании прошептала принцесса. Её бессильные пальцы плавно соскользнули с его мокрой щеки, привычно ложась на валирийский кулон у неё на груди. — Я так свято верила тебе, Деймон… Я искренне верила, что мы — непогрешимые боги, которым дозволено абсолютно всё… Но наше неукротимое пламя… наш драконий огонь… он в итоге просто сжег нас обоих дотла.

— Умоляю, прости меня… — вырвалось из груди Наездника Караксеса — так глухо, с таким животным надрывом, от которого мелкой дрожью содрогнулось всё его израненное, истекающее кровью тело. — Прости меня за всё, маленькая драконица…

Рейнира сквозь невыносимую боль едва заметно улыбнулась. Это была та самая, знакомая ему прежняя, светлая и беззаботная улыбка из их прошлых, счастливых лет. Улыбка из тех времен, когда они, полные надежд, стояли на обдуваемой ветрами Драконьей Горе и с высоты смотрели на бескрайнее синее море.

— Наш великий трон… теперь соткан из пепла… — прерывисто выдохнула она в свой самый последний раз, глядя ему прямо в глаза.

Прекрасные темно-фиолетовые глаза истинной наследницы Семи Королевств медленно, навсегда закрылись. Её тонкая рука безвольно обмякла, с тихим стуком выронив темный валирийский кулон на каменный пол. А увенчанная серебряными волосами голова абсолютно беспомощно, тяжело откинулась на бронированное плечо сломленного Порочного Принца.

В разгромленной галерее башни мгновенно установилась звенящая, давящая и леденящая душу тишина.

Далеко внизу вовсю закипал кровавый грабеж, с грохотом рушились горящие потолочные балки, на узких улицах растерзанной столицы медленно догорали последние дома простолюдинов. Но для одинокого Деймона Таргариена весь окружающий мир окончательно, бесповоротно умер прямо в эту секунду.

Он неподвижно сидел у распахнутого окна, безостановочно, нежно целуя стремительно холодеющий, бледный лоб мертвой принцессы. Мужчина бережно прижимал её хрупкое, безжизненное тело к своим иссеченным в боях, окровавленным черным доспехам. Впервые за всю свою долгую, полную насилия жизнь он больше не ощущал ни панического страха, ни слепого гнева, ни надменной гордости. Лишь абсолютную, звенящую и бесконечную космическую пустоту.

Он блестяще, интригами победил абсолютно всех своих врагов в Малом Совете. Он с позором изгнал хитрого Отто Хайтауэра. Он властно подмял под свою волю и слабую королеву, и доверчивого короля. Но его собственная слепая, безграничная и безумная гордыня в итоге собственными руками затянула на шее его любимой семьи самую страшную, смертельную петлю.

Высоко над горящим замком, мистическим образом чуя смерть юной наследницы и окончательное, бесповоротное сумасшествие своего обожаемого хозяина, в почерневшее небо взвился огромный Кровавый Змей.

Свирепый Караксес тяжело опустился на самый высокий шпиль башни, с крошевом пробивая острыми когтями древний, почерневший камень. Дракон запрокинул голову и издал в туманное, затянутое дымом предрассветное небо невероятно длинный, абсолютно нечеловеческий вопль. Этот крик был полон такой лютой, невыносимой тоски, от которой в первобытном ужасе содрогнулись даже закаленные в боях, победоносно заходившие в замок рыцари Юга.

Деймон Таргариен лишь крепко закрыл свой единственный глаз, бесконечно бережно обнимая мертвую Рейниру посреди руин своего собственного величия.

Густой, тошнотворный дым внутри разрушенной башни был настолько плотным, что казался почти осязаемым на ощупь. Едкая гарь моментально въедалась в дорогую одежду, болезненно забивала легкие и безжалостно жгла сухие, воспаленные от слез глаза.

Но убитый горем Наездник Караксеса совершенно не замечал ни удушающей гари, ни оглушительного треска рушащихся далеко внизу тяжелых деревянных перекрытий.

Деймон Таргариен с бесконечной, трепетной нежностью бережно подхватил безжизненное тело Рейниры на руки.

Сейчас она казалась ему совсем невесомой, хрупкой — словно безмятежно уснувшее дитя. Длинные серебряные волосы принцессы, густо вымазанные в черной саже и подсохшей крови, тяжелыми прядями падали на иссеченный стальной наплечник её дяди.

Драгоценный валирийский кулон, только что выпавший из её слабеющих пальцев, запутался в тонких шелковых складках пробитого платья. Украшение тихо, жалобно звякало при каждом тяжелом шаге Палача.

В эти страшные минуты Защитник Королевства совершенно не чувствовал физической боли от собственных, многочисленных ран.

Опустошительная черная гниль на изъеденной шее, глубокие, обильно кровоточащие порезы от вражеских мечей и сжигающий горячечный пожар в отравленных жилах — всё это послушно отступило на второй план. Настоящая боль скрылась перед леденящим, пронизывающим космическим холодом, который разом заковал всю его истерзанную душу в непробиваемый панцирь мертвого равнодушия.

Он медленно, словно двигаясь под толщей воды, ступил на полуразрушенную винтовую лестницу, машинально ведя про себя отсчет каждому сделанному шагу.

Шаг. Первая ступенька насквозь пропитана алой, скользкой сукровицей разрубленных им ассасинов.

Шаг. Далеко внизу, словно гром, гремят кованые сапоги южных рыцарей, врывающихся в павший Нижний Двор.

Шаг. Его собственная жизнь, которую этот надменный человек долгие годы пытался превратить в филигранный, послушный кукольный театр, окончательно и безвозвратно разлетелась на мелкие, густо окровавленные осколки.

Когда Таргариен с ношей на руках миновал разрушенные арочные проходы и вышел в длинную, некогда величественную галерею, ведущую к Великому Залу, путь ему неожиданно преградил вооруженный отряд южных копьеносцев.

Почти два десятка закованных в броню латников в зеленых сюрко Староместа и тяжелые рыцари Штормового Предела только что с грохотом выбили железные решетки. Победители уже готовились безнаказанно грабить богатые королевские покои.

Увидев в полумраке приближающегося, закованного в броню человека, солдаты инстинктивно, с лязгом вскинули длинные копья и поспешно обнажили клинки.

— Стой, кто идет?! — грозно заорал сир Хьюго из Яблочного Дола, предусмотрительно поднимая перед собой тяжелый ростовой щит. — Именем лорда Хайтауэра и всех союзных домов, приказываю…

Но громкие слова испуганным комом застряли у бравого рыцаря в пересохшем горле.

Прямо перед ними молча стояло жуткое чудовище из самых страшных древних легенд. Высокий мужчина в прожженных черных доспехах, из разорванного стального воротника которого обильно сочилась черная, гнойная кровь, бережно нес на руках мертвую наследницу Железного престола.

Правая половина лица принца превратилась в ужасающее, отвратительное месиво из почерневших язв и обугленной, мертвой плоти. А его единственный, широко открытый темно-фиолетовый глаз смотрел на солдат с такой бездонной, нечеловеческой и мертвой пустотой, что у закаленных в боях воинов разом перехватило дыхание от животного ужаса.

В этом пугающем взгляде больше не было ни капли ярости, ни инстинктивного страха, ни даже малейшего желания защитить свою собственную жизнь. В нем навсегда застыло лишь абсолютное, выжженное до самого дна, космическое Ничто.

— Боги святые… — одними губами прошептал стоявший в первом ряду молодой арбалетчик, судорожно опуская заряженное оружие дулом в пол. — Да это же… сам Порочный Принц.

Деймон даже не замедлил своего мерного шага. Израненный Наездник Караксеса шел прямо на выставленные, острые копья, словно перед ним находились вовсе не вооруженные до зубов враги, а лишь бестелесные, пустые призраки.

— Дорогу… — вырвался из его разорванной гортани глухой, сиплый и клокочущий звук, до дрожи похожий на шелест сухой, мертвой листвы по старом надгробному камню.

Сир Хьюго сделал невольный, торопливый шаг назад. Ни один из двадцати прекрасно обученных воинов не дерзнул сделать даже пробный выпад или отдать приказ к атаке.

Победители безмолвно расступались перед ним, в панике вжимаясь спинами в каменные стены. Они с первобытным, животным ужасом провожали расширенными глазами человека, который бережно нёс безжизненное тело последней настоящей драконицы к подножию её навсегда сгоревшего трона.

Огромный Великий Зал Твердыни Мейгора превратился в дымящиеся руины.

Великолепные витражные окна с искусными изображениями Завоевателя и его сестер были выбиты мощной взрывной волной от недавних снарядов требюше. Тяжелые деревянные стропила крыши в левом крыле обрушились с оглушительным грохотом. Теперь сквозь зияющий пролом в потолке непрерывно сыпался черный, едкий пепел, до ужаса похожий на проклятый, хлопьевидный снег.

Прямо посреди зала ярко горели длинные дубовые столы, за которыми еще совсем недавно беспечно пировала знать Семи Королевств. А в душном, спертом воздухе густо витал удушливый запах горящей древесины, пролитого дорогого вина и свежей человеческой крови.

И только знаменитый Железный Трон оставался абсолютно неподвижным и целым в этом хаосе разрушения.

Исполинская, зловещая гора из сотен обугленных, причудливо искривленных мечей древних правителей гордо возвышалась над дымящимся пепелищем. В слабых лучах бледного, с трудом пробивающегося сквозь тучи и дым предрассветного солнца, острые лезвия старых клинков мерцали холодным, стальным и безразличным блеском.

Деймон с невероятным усилием, тяжело поднялся по каменным ступеням высокой эстрады. Каждый шаг давался израненному воину с огромным трудом, ноги предательски подкашивались от слабости и кровопотери. Но Палач упорно удерживал свою бесценную ношу с той невероятной бережностью, с какой праведный святой держит самую ценную реликвию.

Он медленно подошел к самому подножию страшного престола и невероятно аккуратно, словно боясь разбудить, опустил хрупкое тело Рейниры на верхнюю каменную ступень.

Принц заботливо расправил смятые складки её окровавленного серебряного платья. Коротким, нежным жестом он стер с её бледного лба грязную сажу и бережно уложил серебряную голову на тупую рукоять одного из древних мечей, торчавших прямо из основания трона.

Она казалась ему невыразимо прекрасной даже здесь — посреди бушующего огня и кромешной разрухи. Последняя, истинная владелица великой династии, так и не успевшая накинуть на свои хрупкие плечи тяжелую королевскую мантию.

Деймон обессиленно опустился на колени рядом с ней.

Дрожащие пальцы мужчины тихо, с невыразимой нежностью коснулись прохладной руки мертвой принцессы, бережно сжимая ее тонкую ладонь в своей окровавленной стальной перчатке. Наездник Караксеса с трудом поднял свой единственный зрячий глаз и долгим взглядом уставился на самую вершину Железного Трона.

Там — на этом высоком, неудобном стальном сиденье, за обладание которым он жестоко бодался и интриговал всю свою жизнь — никто не восседал. Проклятый трон был абсолютно пуст.

Его некогда великий нарциссический разум, виртуозно выстраивавший многоходовые комбинации, безжалостно манипулировавший королями, доверчивыми королевами и целыми армиями, теперь окончательно и навсегда умолк. Абсолютно все его громкие победы в итоге оказались лишь горсткой серой пыли.

Все его хитрые ухищрения, вся его безмерная гордыня и слепая уверенность в собственной божественной непогрешимости привели лишь к одному. К тому, что он сидел сломленным калекой посреди сожженного дотла замка, в отчаянии удерживая за холодеющую руку мертвую племянницу, пока за стенами с грохотом рушилось некогда великое государство, созданное его предками.

Он действительно получил вожделенную, абсолютную власть над замком. Он физически уничтожил абсолютно всех своих политических оппонентов. Но страшной, неподъемной платой за этот кровавый абсолютизм стала мучительная смерть каждого, кого он хотя бы отчасти, в минуты слабости, пустил в свое наглухо закрытое, эгоистичное сердце.

«Я победил, — глухо пронеслось в его абсолютно пустом, застывшем от горя разуме. — Я действительно победил их всех… и остался абсолютно ни с чем».

Тяжелые, массивные бронзовые двери Тронного Зала с оглушительным грохотом распахнулись настежь.

В задымленное помещение уверенно ворвалась вооруженная фаланга южных рыцарей. Во главе торжествующего авангарда пробирался сам сир Хоберт Хайтауэр — родной брат изгнанного Отто. Рыцарь был облачен в начищенные позолоченные доспехи и белую кружевную сюрко с гербом Староместа. За ним, бряцая оружием, гордо шествовали командиры Штормового Предела и выжившие в боях офицеры южных домов.

Они шли сюда с одной целью — взять штурмом замок. Они торжественно шли объявить всему миру о своей окончательной победе «закона и веры».

Но стоило самоуверенным захватчикам шагнуть под сгоревшие, дымящиеся своды залы, как их радостные, победные кличи разом, испуганным комом застряли в пересохших глотках.

Сверху неожиданно раздался сокрушительный, трескучий звук ломающегося дерева.

Огромный Кровавый Змей Караксес всей своей невероятной массой обрушился прямо на хлипкие, обугленные остатки стропил крыши Тронного Зала. Тяжелые каменные блоки, куски лепнины и обгорелая черепица с оглушительным грохотом посыпались вниз, прямо под ноги наступающим.

А в образовавшийся зияющий пролом в потолке медленно опустилась исполинская, подернутая алой чешуей морда свирепого дракона. Из пробитого, разорванного крыла зверя на ковры толчками хлестала дымящаяся черная кровь. Его огромные желтые глаза горели безумным, тоскливым огнем боли, а из зубастой пасти с шипением вырывались густые клубы сизого, раскаленного дыма.

Караксес опустил огромную, рогатую голову к самой эстраде, издавая низкий, вибрирующий инфразвуковой гул. От этого жуткого звука стальные доспехи рыцарей мелко задрожали, а у нескольких юных пажей в задних рядах из ушей хлынула алая кровь.

Но израненный дракон вовсе не нападал. Он прощался. Огромный зверь искренне оплакивал навсегда угасшую молодую жизнь принцессы и медленное, неотвратимое угасание своего измученного наездника.

Посреди этого сюрреалистичного кошмара — под жуткой тенью истекающего кровью, умирающего дракона и на самых ступенях Железного Трона — неподвижно сидел Палач.

Деймон Таргариен очень медленно, со скрипом пластин повернул к опешившим нападавшим свое изуродованное, изъеденное черным ядом лицо. Принц даже не попытался поднять оброненную «Темную Сестру», сиротливо лежавшую на полу.

Он лишь молча, не моргая посмотрел на Хоберта Хайтауэра и его притихших рыцарей своим единственным, темным и бездонным как сама смерть глазом.

Сир Хоберт инстинктивно, до побеления костяшек сжал рукоять меча, но его пальцы предательски, крупно подрагивали. Долгожданная победа, о которой так долго и страстно мечтал весь Старомест, теперь разила вовсе не триумфом, а выжженным, мертвым Адом.

Прямо перед ними возвышался сломленный человек, у которого только что силой отобрали абсолютно всё — и именно поэтому он стал в тысячи раз опаснее любого существующего в мире войска.

Таргариен очень медленно, превозмогая боль, поднялся во весь свой немалый рост. На нем были надеты черные, прожженные и залитые кровью доспехи, за широкими плечами зловеще развевались обгоревшие полы изодранного плаща.

А на его груди, поверх брони, покоились бесценные украшения его погибших женщин — израненный изумрудный крестик Алисенты и темный валирийский кулон Рейниры.

Он не сказал в свою защиту ни единого слова. Принц осторожно перешагнул через тело мертвой принцессы, опустился на колени на ступени у самого подножия трона. Быстрым движением он выхватил из холодных рук мертвого стражника темный шелковый плат и ловко завязал им нижнюю часть своего изуродованного, гниющего лица.

Финальный, самый страшный акт Великого Падения был полностью завершен. Порочный Принц остался абсолютно один на один со своей выжженной дотла душой. Он был готов сделать свой последний, решительный шаг — шаг по пути окончательного, кровавого реквиема.

Сир Хоберт Хайтауэр в оцепенении стоял посреди разрушенного, дымящегося Тронного Зала, не смея даже поднять клинок. Позолоченные, дорогие доспехи рыцаря теперь казались лишь нелепой, фальшивой игрушкой на мрачном фоне прожженного пепла. А за спиной старого, опытного воина в смертельном испуге вжимались в каменные стены полсотни закаленных южных латников, боясь лишний раз вздохнуть.

Человек в черном, сидевший у самого подножия Железного Трона, медленно, со скрипом поднялся на ноги.

Деймон Таргариен даже мельком не взглянул на гордые вражеские знамена с изображениями горящей башни. Для сломленного Защитника Королевства рыцари Староместа больше не существовали как достойные соперники или враги. В его угасающем разуме они мгновенно превратились лишь в бестелесные, пустые призраки, заполнившие этот огромный склеп, в который Порочный Принц собственными руками превратил свой собственный дом.

— Ты пролил в этой войне слишком много невинной крови, Деймон… — сорванным, предательски подрагивающим голосом с трудом вытолкнул из себя Хоберт, отчаянно пытаясь вернуть своему лицу суровое выражение победителя. — Твой замок окончательно пал! Город теперь полностью в руках союзных домов! Именем Святой Септы и нарушенного тобой закона…

— Забирай, — тихо, но веско перебил его Палач.

Голос Таргариена, глухо и искаженно звучавший из-под черного шелкового покрова, скрывавшего гниющую челюсть, был абсолютно лишен каких-либо человеческих эмоций. Принц отступил на один шаг от тела мертвой Рейниры, плавно и осторожно перешагнув через обломок чужого валирийского клинка.

— Что? — глупо переспросил ошеломленный Хоберт, в недоумении опустив острие меча.

— Я сказал: забирай этот проклятый трон, Хоберт, — Наездник Караксеса едва заметно, устало качнул головой. Его единственный темно-фиолетовый глаз уставился на опешившего южанина с сухой, выжженной пустотой. — Садись прямо на это холодное железо. Правись этими дымящимися руинами. Ешь пепел вместо хлеба. Вы все так долго и страстно жаждали получить эту корону… Что ж, теперь она полностью ваша. Вся без остатка. До самого последнего окровавленного гвоздя.

Даже не дожидаясь ответа, Порочный Принц резко развернулся на каблуках и твердым шагом пошел прочь.

Южные рыцари, забыв о долге, расступались перед ним в паническом, животном ужасе, вжимаясь в дымящиеся, закопченные стены. Ни один вооруженный солдат не дерзнул протянуть руку, чтобы остановить его. Ни один арбалетчик не посмел выстрелить в широкую спину человеку в черных доспехах, над которым в зияющем проломе потолка угрожающе завис огромный, источающий сизый дым и кровь Кровавый Змей.

Караксес, дождавшись хозяина, с огромным трудом взмыл в рассветное небо над горевшим городом с оглушительным, закладывающим уши яростным клекотом.

Угольно-черный, густой туман над водами Черноводной быстро остался далеко внизу. Раненый дракон с ревом заложил крутой вираж, чудом не задевая пробитым железным болтом крылом верхушки серых облаков, и взял курс строго на Юг. Туда, где далеко среди зеленых, плодородных холмов Простора гордо возвышались белые, неприступные стены Староместа.

Деймон крепко, до судорог в пальцах прижимался к кожаным поручням высокого седла.

Защитник Королевства совершенно не чувствовал ледяного, хлесткого ветра, колющего обгоревшую кожу, не замечал жгучей, пульсирующей боли в отравленной шее. В его широкой груди остался лишь единственный, натянутый до абсолютного предела, звенящий стальной нерв.

Вся его «великая шахматная партия» бесславно закончилась. Он своими руками потерял любящего брата, потерял преданную Алисенту, лично, своими амбициями довел до гибели Рейниру.

И теперь у Порочного Принца оставалось лишь одно-единственное, незаконченное дело на этой земле — принести окончательную, безжалостную и кровавую расплату прямо в то самое змеиное гнездо, откуда изначально пришла эта тень.

Тревожные сообщения о стремительном приближении Кровавого Змея летели по Вестеросу быстрее ветра.

Мирные поселки, укрепленные замки и гарнизоны Простора замирали в диком, парализующем оцепенении. Могущественные лорды южных земель, прознав, что сам «Черный Демон» летит к ним один — без армии, без тылов и без малейшего желания вести переговоры — в спешке, сея панику, затворяли крепкие ворота и спешно выводили на стены все имеющиеся батареи скорпионов.

Но Деймона совершенно не интересовали мелкие замки вассалов. Он пролетал высоко над ними, словно черная, несущая гибель комета, оставляя за собой лишь жуткий рокот рваных драконьих крыльев и стойкое предчувствие неизбежного конца.

Богатый Старомест встретил тревожный вечерний час звоном сотен медных колоколов.

Самый древний и процветающий город Вестероса мирно утопал в золотистых, мягких лучах заходящего солнца. Знаменитая Высокая Башня — исполинский, великолепный маяк из белого камня, гордо возвышавшийся над морем на сотни локтей — горела ярким, путеводным огнем на самом пике, исправно указывая безопасный путь торговым галеасам.

У самого подножия неприступной цитадели монотонно гудели септы, а мудрые архимейстеры в своих подвалах лихорадочно перебирали древние, пыльные свитки, наивно надеясь найти в них магическую защиту от неминуемого гнева Таргариенов.

Деймон Таргариен не стал, как того требовали обычаи, высылать глашатаев. Он не предъявил никаких условий и не потребовал почетной капитуляции.

Огромный Кровавый Змей стремительно выпал из сумеречных туч, словно карающий метеор, с головы до хвоста объятый алым валирийским пламенем.

— Дракарис! — глухо вырвалось из-под черного шелкового покрова Наездника.

Сплошная, ревущая стена жидкого, испепеляющего огня мгновенно накрыла верхние ярусы Высокой Башни. Древний, прочный камень, незыблемо простоявший тысячи лет, с жутким треском растрескивался от нечеловеческой температуры за считанные секунды.

Огромный, тяжелый бронзовый чан горящего маяка с грохотом рухнул вниз, увлекая за собой горящие дубовые стропила и сотни кричащих архивариусов.

Караксес послушно заходил на низкий бреющий полет снова и снова.

Свирепый дракон методично превращал в пылающие факелы смотровые галереи, играючи разрушал мощными когтями каменные мосты и безжалостно затоплял морем пламени внутренние дворы. Высокая Башня, бывшая долгие века символом несокрушимого могущества гордого дома Хайтауэров, всего за полчаса превратилась в гигантский, ревущий до небес костер, зловеще освещавший все море до самого горизонта.

Затем Палач без колебаний направил своего зверя на Цитадель.

Уникальные архивные башни, бережно хранящие вековую мудрость поколений мейстеров, пылали с особым, громким треском. Сухие, бесценные пергаменты, старинные кожаные фолианты и редкие ядовитые снадобья с грохотом взрывались внутри подвалов. Взрывы выбивали каменные пробки, заставляя почтенных академиков заходиться истошными воплями в горящих, как спички, коридорах.

Деймон сидел в высоком седле абсолютно неподвижно, словно изваяние.

Его единственный темно-фиолетовый глаз равнодушно отражал бушующее далеко внизу бескрайнее море огня. В пустой душе Порочного Принца больше не было ни спортивного азарта, ни мелкого злорадства, ни даже долгожданного облегчения от свершенной мести. Эта кровавая месть не принесла ему тепла — она лишь жадно допивала жалкие остатки его навсегда сгоревшей сущности.

Он смотрел, как с грохотом рушится великий Старомест, как в панике бегут по узким улицам обезумевшие люди и как ярко горит главная септа Юга, и с ужасающей ясностью понимал: вся эта пролитая кровь, вся эта удушливая пепельная гарь уже ничего не исправит.

Сломленный принц до конца выполнил свой последний, страшный долг палача, полностью превратив оплот врага в сожженный, мертвый склеп. Но в самом конце этого кровавого пути его преданно ждала лишь абсолютная, леденеющая кровь пустота.

Невыносимо терпкий и густой дым, остро пахнущий горелой смолой, старой пергаментной кожей и плавящимся кровельным свинцом, медленно сползал в глубокие подземные ярусы Высокой Башни. Он тек по ступеням подобно тяжелой, смертоносной сервалундской змее, неумолимо заполняя собой все пространство.

Где-то далеко сверху, сквозь многометровую толщу древнего каменного свода, доносился глухой, непрерывный и раскатистый гул. Это с грохотом рушились великолепные верхние галереи, безжалостно превращенные яростью Караксеса в один гигантский, ревущий костер.

Деймон Таргариен неспешно, тяжело спускался по узкой, крученой винтовой лестнице, искусно выдолбленной трудолюбивыми строителями прямо в монолитной скале многие столетия назад.

Защитник Королевства абсолютно никуда не торопился. Его тяжелые стальные сапоги гулко чеканили ровный, размеренный и неотвратимый шаг. Обнаженная «Темная Сестра» небрежно волочилась своим смертоносным острием по неровному камню, оставляя за собой в полумраке тонкую, звенящую, словно натянутая струна, царапину.

От прожженных, изрубленных в боях черных доспехов принца за версту разило едкой гарью и драконьим пламенем. А разорванный шелковый плат, грубо завязанный вокруг нижней части изуродованного лица, давно пропитался черной, липкой и спекшейся сукровицей из открывшихся ран.

В самом глубоком, потаенном подвале башни — там, где когда-то надежно располагались самые ценные, закрытые архивы Цитадели и личные, роскошные покои главы могущественного дома Хайтауэров — теперь висела лишь промозглая, удушливая полутьма.

Едкий черный чад с трудом пробивался сквозь узкие вентиляционные продухи в стенах. Бледные лучи луны, смешанные с отсветами пожара, выхватывали из кромешной темноты целые горы сброшенных на пол бесценных свитков, перевернутые массивные дубовые столы и вдребезги разбитые стеклянные флаконы с редчайшими чернилами и снадобьями.

У дальнего, огромного камина, в животном ужасе вжимаясь спиной в холодную, шершавую кладку, сидел человек.

Блистательный Отто Хайтауэр превратился в жалкую, скулящую развалину. Некогда могущественный бывший Десница Семи Королевств, вершивший судьбы тысяч людей, сейчас был облачен в изодранный, густо измазанный сажей и кровью бархатный камзол.

Его некогда ухоженные, благородные седые волосы жалко растрепались и слиплись от пота. Щеки мертвенно запали, обтянув череп, а некогда острые, проницательные карие глаза потускнели. Они покрылись белесой, полуслепой пеленой от едкого дыма, страха и подступившей старости.

Услышав в тишине подвала сухой, неотвратимый лязг металла о камень, старик судорожно, всем телом вздрогнул. Его сухие, старчески дрожащие пальцы с нечеловеческой силой впились в край резного подлокотника перевернутого кресла.

— Хоберт?.. — с трудом вытолкнул из себя бывший Десница. Его голос сорвался на сдавленный, сиплый, лающий кашель. — Хоберт, брат, это ты?.. Ответь! Что там… что сейчас творится на дворе?! Вы смогли сбить этого проклятого дракона?!

Человек в черных, дымящихся доспехах молча сделал еще три тяжелых шага вперед. Он остановился как раз на границе дрожащего огненного отсвета от горевшего у разбитых дверей книжного стеллажа.

Отто напряженно прищурился, отчаянно пытаясь разглядеть незваного визитера сквозь мутную пелену дыма и собственных слез. Но когда испуганный взгляд старика наконец упал на вороненую, знакомую сталь доспехов, на темные шелковые бинты, тщетно скрывавшие гниющие язвы на шее, и на единственный темно-фиолетовый глаз…

Этот глаз смотрел на него из-под подпаленного плаща с таким леденящим, абсолютно нечеловеческим равнодушием, что бывший Десница мгновенно онемел, словно проглотил язык.

Ослабевшие пальцы Отто судорожно, со скрипом соскользнули с деревянного подлокотника.

— Деймон… — одними губами прошептал раздавленный старик.

В этом единственном, выдавленном слове причудливо смешались дикий, первобытный животный ужас и бесконечно глубокая, застарелая ядовитая ненависть.

Порочный Принц хранил могильное молчание. Израненный принц не стал вставать в картинную гордую позу победителя, не издал торжествующего победного клича и не воздел окровавленный клинок над головой в знак триумфа.

Наездник Караксеса просто неподвижно стоял прямо перед своим главным, заклятым врагом, лишь слегка, по-птичьи наклонив голову набок и изучая его.

Отто, превозмогая предательскую дрожь в старых коленях, медленно, с кряхтением попытался выпрямиться, упираясь испачканными ладонями в закопченную стену. В самой глубине его полуслепых, слезящихся глаз внезапно, словно искра, вспыхнул сухой, лихорадочный и безумный огонь отчаяния.

— Ну что, ты пришел… ты прилетел сожрать меня заживо, проклятый Порочный Принц? — злобно прохрипел бывший Десница. На его бледных, искусанных в кровь губах медленно расцвела страшная, откровенно глумливая ухмылка обреченного. — Ты наивно думаешь, что ты победил в этой игре?! Просто посмотри на себя, жалкий Таргариен! Ты же превратился в гниющую, смердящую тушу!

Старик зашелся в злобном лающем смехе, брызжа слюной.

— Твое хваленое красивое лицо сгнило от яда, твоя ручная королева сгорела в огне Ада, а твой слабовольный король-брат проклял тебя перед своей смертью!

Деймон даже не шелохнулся. Единственный зрячий глаз Наездника оставался абсолютно неподвижным, не моргающим, словно был искусно выточен мастером из куска темного, холодного валирийского стекла.

— Я лично, своими руками забрал у тебя всё! — торжествующе вопил обезумевший Отто.

Его голос сорвался, переходя на истеричный, петушиный фальцет, пока высоко над их головами с грохотом рушился очередной каменный ярус башни.

— Это я хитростью натравил на твой проклятый дом Безликих! Я раздавил твоих верных слуг, я навсегда растоптал твою непомерную гордыню в грязь! Твоя глупая марионетка Рейнира теперь мертва, а Железный трон, ради которого ты так легко предал родную кровь, всё равно достанется нам!

Десница в бессильной злобе потряс кулаком.

— Жги мой Старомест, жги хоть всю страну, но ты — абсолютное ничто, Деймон! Ты вчистую проиграл мне эту партию!

Старик тяжело, с хрипом задышал, изрыгая вместе со злыми словами густое, серое облако гари, и напряженно замер, ожидая ответа.

Отто искренне ждал, что выведенный из себя Порочный Принц сейчас сорвется в дикий рык. Что он, как обычно, начнет изощренно пытать его раскаленным железом. Что станет с пеной у рта доказывать свое превосходство — так, как всю жизнь делал этот невероятно гордый, надменный и вспыльчивый нарцисс.

Но сломленный Палач не выказал абсолютно никаких эмоций. Ни единой.

Деймон очень медленно, плавно сделал один шаг вперед. В его открытом темно-фиолетовом глазу не отразилось ни единой капли жгучего гнева. Не было там ни ожидаемого торжества победителя, ни чувства удовлетворения, ни привычного спортивного азарта интригана.

Там плескалась лишь глубокая, необъятная как бездна между далекими звездами, абсолютно сухая и мертвая пустота.

— Ты слишком много болтаешь впустую, Отто, — ровно вычеканил принц из-под пропитанных кровью бинтов.

Голос Наездника звучал невероятно тихо, безжизненно, и был до дрожи похож на шуршащий шелест пепла по высохшим костям.

— И ты слишком наивно веришь в важность своих мелких, ничего не значащих бумажек и заговоров.

Бывший Десница осекся и замер, словно пораженный молнией. Безумная ухмылка мгновенно, словно смытая водой, сползла с его грязного лица. Она уступила место липкому, леденящему душу догадке, животному страху.

Отто Хайтауэр, великий интриган, вдруг с кристальной ясностью понял самую страшную вещь на свете: прямо перед ним стоял человек, которому больше абсолютно не за что зацепиться в этой жизни. Перед ним стоял человек, чью живую душу навсегда выжгли дотла. И для этого живого мертвеца гибель всего остального мира стала лишь логичным, естественным продолжением его собственного, разрушительного внутреннего Ада.

— Нет… нет, постой… — жалко прошептал сломленный Хайтауэр. Он инстинктивно начал отступать спиной к остывшему камину, жалко заслоняясь от принца дрожащими, старческими руками. — Деймон, подожди, мы можем договориться…

Легендарная валирийская сталь плавно покинула спертый воздух без привычного, громкого и угрожающего свиста.

Деймон сделал выпад коротким, неуловимым, математически идеальным и точным движением. «Темная Сестра» вошла в беззащитное горло Отто Хайтауэра пугающе легко и абсолютно бесшумно. Словно раскаленная швейная игла мягко вошла в подтаявший кусочек сливочного масла.

Старик захрипел и задохнулся. Его выцветшие карие глаза дико, неестественно расширились от боли и шока, а скрюченные пальцы судорожно, до побеления ногтей впились в холодную сталь гарды меча.

Бывший Десница отчаянно попытался сказать еще хоть что-то, попытался вытолкнуть из перерезанного горла свое самое последнее, страшное проклятие убийце. Но из его открытого рта вырвался лишь густой, булькающий и пенистый кровавый хрип.

Деймон, не дрогнув ни единым мускулом, абсолютно без эмоционального всплеска слегка повернул узорчатую рукоять клинка и резким рывком выдернул лезвие обратно.

Тело великого Отто Хайтауэра тяжелым, бесполезным мешком с костями рухнуло на разбросанный ворох горелых, бесценных пергаментов. Оно навсегда затихло у подножия разрушенного, закопченного камина.

Алая, густая струя крови толчками залила старинные чертежи, редкие книги и королевские печати. Именно за эти клочки бумаги бывший Десница бездумно отдал свою собственную жизнь и погубил жизни всей своей огромной, некогда процветающей семьи.

Палач медленно опустил окровавленный клинок.

Он молча стоял над трупом своего самого главного, самого умного политического оппонента. Человека, с которым он яростно боролся и интриговал последние двадцать лет своей жизни. Человека, из-за непомерных амбиций которого в итоге мучительно погибли все его близкие.

И победитель не чувствовал сейчас абсолютно ничего.

Ни пьянящей радости от долгожданной, кровавой мести. Ни тяжелого вздоха облегчения от того, что всё кончено. Ни даже гордого торжества от поверженного врага.

Сладкая месть на деле оказалась сухой, совершенно невкусной и колючей половой, которая только еще сильнее забивала больные легкие.

Да, заклятый враг был мертв, его кровь питала пепел. Но эта смерть чудесным образом не вернула заразительный смех Визериса, не смыла дьявольский яд с губ нежной Алисенты и, увы, не подняла из холодной могилы его любимую Рейниру.

Деймон очень медленно, методично и тщательно вытер окровавленное, дымящееся лезвие «Темной Сестры» о край грязного бархатного камзола убитого. Затем привычным, отработанным до автоматизма движением с тихим щелчком вложил меч обратно в ножны.

Далеко сверху вновь раздался оглушительный, пробирающий до костей треск. Древние, надежные своды Высокой Башни окончательно не выдержали жара драконьего пламени. Исполинские, многотонные каменные блоки начали один за другим с грохотом рушиться прямо в подземные архивы. Они навсегда погребали под собой тонны золота, мудрость сотен книг и остывающий труп Отто Хайтауэра.

Деймон Таргариен равнодушно развернулся спиной к трупу и не спеша, чеканя шаг, пошел к выходу. Он молча шагал сквозь густо падающий с потолка серый пепел и с грохотом падающие камни, этим шагом окончательно, навсегда отрезав себя от своего прошлого.

Затяжной, тоскливый дождь, плотной стеной зарядивший над столицей на исходе этой страшной недели, теперь казался поистине бесконечным.

Серые, ледяные и колючие струи методично, капля за каплей смывали с неровных булыжников Блошиного Конца жирную черную сажу, глубоко въевшуюся в древний камень после великого пожара.

Растерзанная Королевская Гавань окончательно онемела от пережитого ужаса.

Победоносные южные войска, всего несколько дней назад ворвавшиеся в беззащитный город с радостными, победными кличами, теперь в панике разбежались кто куда.

Когда высоко над горизонтом снова зловеще показался темный, крылатый силуэт Кровавого Змея, а с Юга на взмыленных лошадях донеслись страшные вести о дотла сожженном Староместе и жуткой гибели Отто Хайтауэра, южных рыцарей разом охватил суеверный, липкий животный ужас.

Сир Хоберт Хайтауэр, потерявший брата, и оставшиеся в живых командиры Штормового Предела спешно, даже не забирая награбленное, вывели жалкие остатки своих полков из проклятого замка. Они нутром предчувствовали, что обезумевший «Черный Демон» возвращается в столицу вовсе не ради короны и власти. Он возвращается исключительно ради того, чтобы безжалостно забрать с собой в Ад всех оставшихся в живых.

Огромный город вымер и опустел. Перепуганные насмерть жители наглухо затворились в сырых подвалах, богатые купцы побросали свои лавки со всем товаром. А хваленые Золотые Плащи окончательно, трусливо рассеялись по лесам, бросив массивные городские ворота распахнутыми настежь.

Израненный Караксес тяжело, с натугой опустился на залитый водой подъемный двор Твердыни Мейгора в самых ранних, серых предрассветных сумерках.

Огромный дракон был страшно изранен в боях. Из пробитого, изодранного в клочья крыла все еще торчал кусок обломка железного болта, причиняя зверю боль при каждом движении. Прочная красная чешуя на мощных боках местами жутко обуглилась и почернела от жарких пожаров Староместа. А из приоткрытой пасти с тяжелым, хрипящим свистом вырывался густой, сизый и чадящий гарью дым.

Зверь тяжело, без сил рухнул брюхом на подмокшие каменные плиты двора, бессильно опустив длинную шею. Дракон издал низкий, вибрирующий гул, до боли похожий на протяжный стон смертельно раненного, умирающего титана.

Деймон Таргариен с огромным, нечеловеческим трудом выпростал занемевшие ноги из высоких стремян.

Некогда ловкий Защитник Королевства сейчас двигался очень медленно, неуклюже, словно глубокий, дряхлый старик. Каждое, даже самое незначительное движение отдавалось в его израненном, отравленном теле адской, парализующей болью.

Смертельная отравленная рана на шее продолжала гнить под тяжелыми доспехами. Отвратительные черные язвы, словно живые, расползлись по широкой груди, а единственная зрячая половина лица нестерпимо горела лихорадочным, пожирающим огнем.

На принце были надеты всё те же черные, страшно изуродованные копотью и вмятинами доспехи. За широкими плечами жалко висел грязный, оборванный и насквозь прожженный дымом плащ.

Принц отвязал от седла тяжелый кожаный сумарь и тяжело, едва держась на ногах, опустился на скользкие плиты двора.

Гулко, словно отсчитывая последние минуты, чеканя шаг по абсолютно пустым, залитым дождевой водой мраморным коридорам Твердыни Мейгора, живая Тень наконец вернулась в свой заброшенный замок.

В огромном замке висела давящая тишина склепа. Здесь больше не было ни суетливых слуг, ни бряцающих оружием стражников, ни хихикающих фрейлин. Лишь холодный, пронизывающий сквозняк вольно гулял по разгромленным галереям. Он равнодушно трепал изорванные, покрытые копотью гобелены и разгонял по мокрым мраморным плитам сухую, въевшуюся в швы гипсовую пыль — жалкие остатки некогда великолепной, разбитой модели Древней Валирии.

Деймон не останавливаясь миновал запертые покои Визериса. Он прошел мимо бывшей спальни Алисенты, откуда, казалось, всё еще неуловимо разило удушливым, сладковатым запахом проклятой «Крови Дракона». Миновал ту самую башенную галерею, где на широком каменном подоконнике навсегда застыла темная, подсохшая капля невинной крови Рейниры.

Он не останавливался ни на секунду. Он не плакал, не рвал на себе волосы. В его пустой груди больше физически не осталось слез — лишь ровная, безжизненная и выжженная дотла, звенящая ледяная пустыня.

Тяжелые бронзовые двери огромного Тронного Зала были распахнуты настежь, приглашая войти.

Огромный, зияющий пролом в потолке, недавно пробитый тушей Караксеса, теперь беспрепятственно пропускал внутрь помещения серый, промозглый и унылый дождевой свет. Холодные струи воды равномерно капали с неба прямо на каменные ступени возвышающейся эстрады, медленно, но верно смывая с них остатки черной гари и густой запекшейся крови.

Исполинский Железный Трон одиноко возвышался прямо посреди обгоревших руин, словно древнее, невероятно грозное языческое изваяние забытому богу. Сотни черных, исчерченных зубцами и ржавчиной мечей слепо смотрели в звенящую пустоту абсолютно пустующего, мертвого зала.

Деймон очень медленно, опираясь на ножны меча, подошел к самому подножию.

Он достал из принесенного кожаного сумаря тяжелую, специально выкованную для него кузнецами личину из вороненого, тусклого серебра и черной валирийской стали. Дрожащими, густо испачканными в саже и чужой крови пальцами принц крепко затянул ремни на затылке. Он наглухо, навсегда закрыл от мира нижнюю часть своего изуродованного лица, гниющие язвы и обугленную, нечувствительную щеку.

Затем одинокий Палач бережно извлек из сумаря еще две вещи.

Это были израненный, поломанный пополам изумрудный крестик Алисенты и тот самый валирийский кулон из темной стали, который он когда-то давно, в другой жизни, с улыбкой надел на шею юной Рейниры.

Деймон аккуратно, словно величайшую драгоценность, намотал тонкую цепочку кулона на свою правую ладонь, закованную в стальную перчатку. А сломанный крестик бережно, с нежностью спрятал под отворот черного дублета — прямо у самого своего сердца. Туда, где все еще бессильно, как пойманная птица, бился последний оставшийся кусочек его утраченной человеческой жизни.

Он с привычным, тихим шелестом обнажил «Темную Сестру».

Знаменитый валирийский клинок, проливший за эти дни столько крови, звенящим, смертоносным росчерком плашмя лег на его колени.

Защитник Королевства тяжело, с натужным скрипом доспехов опустил сапог на самую первую каменную ступень высокой эстрады. Каждый шаг наверх давался ему с невероятным, страшным и нечеловеческим усилием.

Отравленная «Кровь Дракона» безжалостно, капля за каплей допивала последние остатки его жизненных сил. Сжигающая лихорадка железными тисками сжимала больные легкие, не давая вздохнуть, но упрямый Наездник Караксеса упорно, шаг за шагом, поднимался на самую вершину.

Он наконец-то взошел на Железный Трон.

Деймон Таргариен очень медленно, словно боясь рассыпаться, опустился на холодное, неудобное и изрезанное клинками стальное сиденье.

Острые мечи давно сгинувших древних завоевателей больно, предупреждающе впились в его прожженные доспехи, но принц даже не вздрогнул. Наоборот — эта суровая, безжалостная и жесткая сталь парадоксальным образом дарила ему единственное, слабое подобие твердой опоры в этом окончательно развалившемся, безумном мире.

Он тяжело положил левую руку на высокий подлокотник, причудливо составленный из ржавых обломков мечей лордов Речных Земель. А правой рукой, туго обмотанной цепочкой с кулоном Рейниры, намертво сжал узорчатую рукоять «Темной Сестры».

Тень наконец-то полноправно воссела на трон Семи Королевств.

Порочный Принц ценой всего получил то, к чему так страстно стремился с самого раннего детства. Он победоносно воссел на Железный Трон как единственный, непререкаемый и абсолютный владыка всего Вестероса.

Все его политические враги без исключения — хитрый Отто Хайтауэр, спесивые южные лорды, фальшивые, продажные союзники — были безжалостно уничтожены или в панике бежали в страхе.

Но вокруг него в огромном зале висела лишь мертвая, оглушающая тишина.

Здесь не было ни единого лорда, восторженно кричащего «Да здравствует новый король!». Не было верного, доброго брата, радостно и с гордостью улыбающегося ему с эстрады. Не было кроткой Алисенты, смущенно и влюбленно опускающей карие глаза при его приближении. Не было юной, бесстрашной Рейниры, обожающей его всем своим большим сердцем.

Здесь была лишь холодная дождевая вода, монотонно капающая с пробитого, закопченного потолка, да далекий, бесконечно печальный и надрывный рев одинокого, умирающего на залитом кровью подъемном дворе дракона.

Тень неподвижно сидела на Железном Троне. Это был еоспоримый победитель, который в итоге потерял абсолютно всё, ради чего вообще стоило жить на этом свете.

Дождь за толстыми, древними стенами Твердыни Мейгора постепенно перешел в глухой, монотонный и убаюкивающий гул. Ледяная вода непрерывным, серым потоком лилась сквозь зияющий пролом в потолке Тронного Зала, методично смывая липкий пепел с холодных каменных ступеней эстрады. Грязные, мутные ручьи собирались у самого подножия Железного Трона в тёмные, неподвижные зеркальные лужи.

Деймон Таргариен сидел на изрезанном стальном сиденье абсолютно неподвижно, словно каменное изваяние.

Жуткая серебряно-черная маска, надежно закрывавшая правое плечо, челюсть и страшно изуродованную ядом щеку, отбрасывала на закованную в броню грудь зловещую, рогатую тень. Его единственный, широко открытый темно-фиолетовый глаз не моргая уставился в гулкое пространство огромного, пустого зала, где теперь вольно гулял промозглый сквозняк.

Смертоносная лихорадка, безостановочно выжигавшая плоть Порочного Принца изнутри, наконец-то достигла своего критического пика.

Ядовитая «Кровь Дракона», причудливо смешанная с некротической гнилью, в буквальном смысле дымилась под тяжелыми черными доспехами. Раненое, наспех перевязанное плечо окончательно занемело, потеряв чувствительность, а каждый вдох вырывался из-под стальной личины сиплым, сухим и болезненным свистом.

В этом удушливом, горячечном и полубессознательном тумане хрупкие границы между жестокой реальностью и милосердным небытием для него окончательно и бесповоротно размылись.

Огромное, разгромленное помещение больше не казалось принцу абсолютно пустым. Из густого полумрака затененных галерей, прямо сквозь серую, монотонную занавесь дождя и чадящего дыма, к подножию Железного Трона начали медленно, бесшумно выходить смутные тени.

Самым первым из клубящегося мрака уверенно выступил Визерис.

Покойный король выглядел точно так же, как в те далекие, счастливые дни, когда изнуряющая болезнь еще не подточила его жизненные силы. На нем был надет роскошный парадный пурпурный дублет из тяжелого бархата, богато украшенный золотым шитьем. На его добрых губах играла та самая — до боли знакомая, всепрощающая и немного растерянная улыбка. В пухлых руках миролюбивый монарх бережно держал крошечную, изящную гипсовую башенку из своей любимой, разрушенной модели Старой Валирии.

— Ну зачем, скажи мне, Деймон?.. — очень тихо, абсолютно без гнева и с бесконечной, раздирающей душу грустью проговорил призрак Визериса.

Его мягкий голос гулким эхом разносился под высокими сводами, странным образом перекрывая шум дождя.

— Ты ведь всегда был моим единственным братом… Я искренне верил тебе куда больше, чем самому себе. Я без колебаний отдал бы тебе абсолютно всё, стоило лишь тебе по-человечески попросить… Так зачем же ты собственными руками разрушил наш общий дом?

Деймон судорожно попытался сжать узорчатую рукоять «Темной Сестры», но непослушные пальцы в стальной перчатке уже едва слушались его команд. Умирающий принц замер, намертво впившись единственным зрячим глазом в мерцающий силуэт брата. Но из-под стальной маски вырвался лишь жалкий, сдавленный и сипящий клекот.

Сразу же рядом с королем, словно из ниоткуда, из густой тени выскользнула прекрасная Алисента.

Молодая королева была одета в своем самом любимом, строгом изумрудном платье, подчеркивающем её фигуру. Её густые каштановые волосы украшала тонкая жемчужная сетка, а на бледной, лебединой шее не оставалось и малейшего следа от тех ужасных, черных некротических язв. Девушка плавно подступила к самым ступеням эстрады, доверчиво протягивая к Порочному Принцу тонкие, дрожащие ладони.

— Я свято верила, что ты мой единственный, справедливый бог, Деймон… — с упреком прошептала она, и её большие карие глаза вновь вспыхнули тем самым фанатичным, слепым и греховным огнем. — Я без остатка отдала тебе свою девичью честь, свою бессмертную душу и, в конце концов, свою жизнь… А ты в ответ просто превратил меня в слепое орудие, в отравленный кубок с ядом. Ты хладнокровно подарил мне страшную смерть прямо из своих собственных рук…

— Алисента, прости… — виновато прохрипел Наездник Караксеса.

Его левая рука судорожно, ища утешения, прижалась к бронированной груди, где под холодным панцирем надежно покоился её израненный, сломанный изумрудный крестик.

Но молчаливые призраки всё не останавливались. Из клубящейся темноты один за другим выходили десятки, сотни знакомых и незнакомых людей.

Там были порубленные в боях Золотые Плащи; казненные без суда старые мейстеры; растерзанные, ни в чем не повинные слуги замка. Там стоял подло убитый Корлис Веларион с зияющей дырой в пробитой груди, и даже маленькие принцы-наследники с навсегда застывшим в детском взгляде немым упреком.

Все они плотным кольцом смыкались вокруг высокого Железного Трона, молча, не отрываясь глядя на человека, который так долго и упорно воздвигал свое дутое величие исключительно на их сломанных костях.

И самой последней из плотной дождевой пелены уверенно шагнула принцесса Рейнира.

Она была невыразимо прекрасна той самой юной, дерзкой и беспечной красотой, которую он так отчетливо помнил в день их памятной встречи у ветреного берега Узкого Моря. На ее тонких руках не было ни капли пролитой крови, а на роскошном серебряном платье не темнели страшные следы от ядовитого арбалетного болта Безликих.

Наследница гордо остановилась у самой первой каменной ступени эстрады, слегка, по-птичьи наклонив голову набок и внимательно рассматривая его с печальным, очень горьким и всепрощающим милосердием.

— Ну вот, ты и победил абсолютно всех, мой дорогой дядя, — очень тихо, нараспев проговорила она на Высоком Валирийском. Голос её в тишине звучал кристально чисто, словно легкий звон драгоценного хрустального кубка. — Ты наконец-то воссел на свой желанный трон. У тебя больше нет и не предвидится соперников в этом мире. Скажи же мне теперь честно, наш великий Защитник… какова же на вкус эта абсолютная власть?

Деймон обреченно закрыл свой единственный глаз.

Из его разорванной груди вырвался глухой, протяжный и абсолютно нечеловеческий стон боли и отчаяния. Все его многолетнее нарциссическое великолепие, весь его хваленый светский цинизм и непробиваемая уверенность в собственной божественной непогрешимости в этот миг окончательно рассыпались в жалкую пыль. Одинокий Палач остался стоять с абсолютно нагой, беззащитной душой перед нелицеприятным судом собственных страшных грехов.

Он наконец-то с кристальной ясностью понял истинную, непомерно страшную цену своей долгой, кровавой игры. Он всю свою жизнь маниакально стремился доказать всему миру свою исключительную уникальность. Доказать свое незыблемое право безнаказанно распоряжаться чужими судьбами. А в итоге, по иронии судьбы, стал лишь слепым, разрушительным инструментарием для уничтожения абсолютно всего, что было ему по-настоящему дорого в этой жизни.

— Я… я ведь действительно любил вас всех… — жалким шепотом сорвалось с запекшихся, почерневших губ принца.

Слова прозвучали сухо, надрывно, с новой порцией густой крови, брызнувшей прямо под холодную ткань серебряной маски.

— Ты всегда любил лишь свое собственное, идеальное отражение в наших любящих глазах, Деймон, — очень тихо, с ноткой печали отозвался призрак Рейниры, медленно, словно дым, тая в сером дождевом тумане. — И теперь, когда нас больше нет… здесь остался только холодный пепел.

Толпа безмолвных призраков начала стремительно растворяться в воздухе, бесследно утекая вместе с мутными струями воды сквозь зияющие проломы в полу.

Деймон с трудом открыл единственный глаз. Тронный Зал снова был абсолютно пуст и безжизнен. Лишь холодная дождевая вода монотонно, успокаивающе стучала по древнему камню.

Где-то далеко за толстыми стенами замка, на залитом кровью подъемном дворе, неожиданно раздался самый последний, жалобный и угасающий рев Караксеса. Огромный Кровавый Змей, вконец истощенный многочисленными ранами и губительной, отравленной кровью своего непутевого наездника, с хрипом сделал свой последний, тяжелый вдох и навсегда затих у главных ворот Твердыни Мейгора.

Их мистическая, нерушимая связь дракона и всадника оборвалась.

Деймон Таргариен физически, почти осязаемо почувствовал, как в его собственной, пробитой груди с сухим, окончательным треском рвется самая последняя, тонкая нить, связывавшая его с этим бренным миром. Страшная рана на шее внезапно вспыхнула новым, нестерпимым, сжигающим жаром, и милосердная темнота начала стремительно, теплыми волнами накрывать его угасающий разум.

Но несгибаемый Палач в черных, искореженных доспехах не упал. Защитник Королевства так и остался сидеть на Железном Троне — гордо выпрямив спину, намертво обмотав ладонь цепочкой с кулоном Рейниры и крепко сжимая рукоять верной «Темной Сестры».

Его последний, открытый темно-фиолетовый глаз навсегда замер. Он не мигая уставился в пустые, безжалостно разграбленные и закопченные своды некогда великого замка.

Блистательный Порочный Принц бесславно умер на троне, за который он, не торгуясь, отдал свою бессмертную душу. Он остался здесь лишь вечной, навсегда застывшей в холодном железе тенью некогда великой, но сожженной дотла династии.

Прошло ровно три долгие луны с того памятного, страшного дня, когда над горящей Королевской Гаванью прозвучал последний, полный боли рев Кровавого Змея.

Затяжные, унылые дожди, непрерывно терзавшие разрушенную столицу весь конец осени, наконец-то неохотно уступили место ледяному, пронизывающему и колючему зимнему ветру с Черноводного залива. Густой, сизый туман плотным одеялом окутывал дымящиеся руины Блошиного Конца. Там, среди остовов обугленных, почерневших домов, жалко ютились немногочисленные уцелевшие горожане, с трудом питавшиеся пойманными крысами и сухой, гнилой соломой.

Неприступная Твердыня Мейгора теперь возвышалась над городом молчаливым, зловещим и мертвым утесом. Никто из выживших южных рыцарей или простых городских жителей не дерзал даже близко ступить за проклятые ворота подъемного двора.

Там, прямо у подножия распахнутых настежь, почерневших от копоти железных ворот, устрашающе покоился исполинский, разлагающийся остов Караксеса. Огромный мертвый дракон быстро высох на холодном, пронизывающем ветру. Прожорливые стаи черного воронья давно выклевали его огромные глаза, а непрерывные дожди почти полностью смыли былой алый блеск с чешуи. Некогда грозное, вселяющее ужас огнедышащее чудовище превратилось в жалкую груду потемневших, обдуваемых ветром гигантских костей.

Но куда сильнее вида гигантского драконьего скелета простых людей пугал сам заброшенный замок. Из глубины его пустых, разграбленных мародерами галерей не доносилось ни единого звука. Однако в напуганном народе упорно, из уст в уста ходили стойкие, леденящие кровь слухи. Шептались, будто Порочный Принц на самом деле вовсе не умер в ту ночь — он просто навсегда превратился в жуткого, бессмертного демона во плоти, который неусыпно охраняет свой проклятый трон из ножей от любого посягательства.

Тяжелые, массивные двери Великого Зала с громким, неохотным, скрежещущим скрипом поддались совместному натиску трех человек.

В образовавшемся темном проеме неуверенно показались фигуры в теплых меховых плащах. Впереди всех уверенно, чеканя шаг, шел сир Брандон Риверс — суровый северный наемник с иссеченным в боях, покрытым шрамами лицом. В одной руке он держал наготове взведенный арбалет, а в другой — чадящий, горящий факел, освещающий путь.

За его широкой спиной, постоянно суетливо озираясь по сторонам и пряча дрожащие от холода ладони в длинные рукава серой мантии, семенил молодой мейстер Мартин. Его прислала сама Цитадель, чтобы официально описать и задокументировать истинные масштабы произошедшей катастрофы. Замыкал эту странную троицу крепкий, бывший сержант Золотых Плащей по имени Гарри, который в эти смутные дни промышлял мелким мародерством на руинах некогда богатого города.

— Боги милосердные… Ну и смердит же здесь, — сдавленно прохрипел сержант, брезгливо прижимая к носу вымазанный в саже шелковый плат. — Словно в закрытой септе, где добрых три года не хоронили и не меняли покойников.

— Заткнись, Гарри, и смотри в оба, — сухо, сквозь зубы отрезал северянин, вытягивая руку с факелом далеко вперед.

Неровное пламя нервно плясало на мокрых, скользких каменных плитах, то и дело выхватывая из кромешной тьмы изрезанные, валяющиеся в грязи гобелены и кучи вдребезги разбитого хрусталя.

— Запомни: не так страшно бояться безобидных покойников — куда страшнее бояться того, кто именно их всех уложил.

— Да какой там к пеклу покойник! — нервно, высоким голосом подал голос молодой мейстер Мартин, и его узкие очки с толстыми стеклами комично сдвинулись на самый кончик покрасневшего носа. — Прошло уже почти девяносто дней с того дня! В Цитадели мудрецы почти уверены, что хитрый принц Деймон давным-давно сбежал в Эссос на тайном торговом когге! Человек его деятельного склада ума ни за что не стал бы покорно дожидаться бесславного конца в сгоревшем, пустом замке…

— Человек его склада? — Брандон горько, с толикой уважения усмехнулся, медленно поворачивая голову к наивному мейстеру. В его суровых, серых глазах отразился злой, нервно пляшущий огонек факела. — Ты, похоже, слишком плоховато знаешь, что такое настоящая валирийская кровь, парень. Порочный Принц никогда и ни от кого в своей жизни не бегал. Он скорее дотла сожжет весь этот проклятый мир вокруг себя, чем добровольно уступит врагам хотя бы один вершок своей земли.

— Да плевать на него! Нам срочно нужны королевские короны и золото из казны! — судорожно, алчно выкрикнул сержант Гарри, боязливо озираясь на чернеющие, темные арочные проходы. — По-быстрому заберем золотые кубки из залы Малого Совета — и деру отсюда подобру-поздорову! Мне эти ваши жуткие призрачные сказки уже до чертиков надоели!

— Нет. Сначала мы посмотрим на сам Трон, — чеканя шаги по гулкому камню, непреклонно произнес северянин. — Пока я лично, своими собственными глазами не увижу и не удостоверюсь, что этот проклятый стальной стульчик абсолютно пуст, я в этот разрушенный замок ни одной лодки с провизией и снабжением не пропущу. Это слишком опасно.

Они осторожно шагали по широкому центральному нефу Тронного Зала, стараясь не шуметь.

Огромный, зияющий пролом в потолке, пробитый когда-то тушей Караксеса, все так же зловеще зиял черной, незаживающей раной в своде. На сгоревших, почерневших стропилах деловито гнездились вопиющие черные вороны, а сквозь дыру в крыше непрерывно сыпалась мелкая, кружащаяся на сквозняке снежная крупа. Белые, холодные снежинки медленно, словно саван, оседали на обломках дубовых столов, на замерзших, покрытых коркой льда лужах и на высокой каменной эстраде в самой глубине огромного помещения.

Брандон внезапно, словно наткнувшись на стену, резко остановился. Горящий факел в его крепкой руке мелко дрогнул, отбросив на противоположную стену зала длинную, причудливую и прерывистую тень.

— Старые боги спасите нас… — полным благоговейного ужаса шепотом выдохнул суровый наемник.

— Что там?! Что ты там увидел во мраке?! — истерично выкрикнул сержант, инстинктивно, с лязгом выхватывая из ножен свой ржавый кортик и пятясь назад.

Мейстер Мартин суетливо поправил сползшие очки, напряженно вгляделся в сгущающийся полумрак — и мгновенно побледнел настолько, что цвет его молодого лица полностью сравнялся со снежной крупой под ногами.

На самом верху исполинской горы, заботливо сложенной из сотен черных, искривленных огнем мечей, неподвижно восседала фигура.

Неизвестный человек сидел на Железном Троне абсолютно неподвижно, ровно выпрямив спину с каким-то застывшим, неестественным царственным величием.

На нем были надеты тяжелые, черные доспехи из стальной драконьей чешуи. Сейчас они были густо покрыты ровным слоем белого, искрящегося инея и сухой, серой пыли. За его широкими плечами жалко висел оборванный, заиндевелый на морозе плащ.

Правая половина его лица и шея были наглухо, надежно закрыты искусно выкованной личиной из потускневшего, вороненого серебра и черной стали. Через узкую прорезь маски отчетливо виднелась застывшая, мутная впадина единственного глаза. Этот глаз смотрел в леденящую пустоту огромного зала с пугающей, космической отрешенностью мертвеца.

Сломленный Палач так и не упал. Он не склонил своей гордой головы даже перед самой смертью.

На его бронированных коленях мирно покоилась обнаженная, смертоносная «Темная Сестра». Легендарная валирийская сталь, подернутая изящным, морозным ледяным узором, загадочно мерцала в тусклом, рассеянном свете снегопада тонким, завораживающим ало-серебряным блеском.

Правая ладонь мертвеца, закованная в стальную перчатку, всё еще намертво, нерушимо сжимала узорчатую рукоять меча. А вокруг его застывших пальцев был в несколько аккуратных оборотов обмотан изящный валирийский кулон из темной стали.

Слабый свет факела выхватил из темноты еще одну, скрытую деталь: под отворотом прожженного, покрытого инеем дублета, прямо у самой рукояти клинка, тускло поблескивал маленький изумрудный крестик. Он был густо залит старой, давно спекшейся и почерневшей кровью.

В зале мгновенно установилась такая мертвая, неестественная тишина, что было отчетливо слышно, как тихо шуршат о холодный камень падающие сверху снежинки.

— Он… он точно мертв? — сильно заикаясь от страха, едва слышно прошептал мейстер Мартин, в оцепенении застыв в пяти шагах от первой ступени эстрады.

— Мертвее просто не бывает, парень, — тихо, не сводя глаз с трона, ответил Брандон.

Опытный северянин очень медленно, стараясь не делать резких движений, опустил заряженный арбалет. Но его напряженные пальцы на спусковом крючке всё равно оставались натянутыми до предела.

— Просто посмотри на эту страшную рану на его шее. Эта черная гниль прожгла металл доспехов до самых костей. Бедолага сгорел заживо прямо на этой железной куче.

Сержант Гарри, с трудом сглатывая подступающий к горлу тошнотворный ком, сделал один осторожный, пробный шаг к нижней ступени эстрады. В его бегающих глазках внезапно вспыхнул вороватый, ничем не прикрытый алчный блеск мародера.

— Клинок… — алчно прошептал бывший стражник, указывая грязным пальцем на «Темную Сестру». — Это же настоящая, чистейшая валирийская сталь, Брандон! Меч самого великого Завоевателя! Да за такую редкую железяку на рынках в Браавосе нам дадут целый вольный город! Купеческие гильдии нас с ног до головы золотом засыпят! Мы станем богачами!

— Даже не смей об этом думать, дурак, — сурово, с угрозой в голосе предупредил северянин, преграждая ему путь рукой.

— Да ладно тебе ломаться! Он же просто обычный, заледеневший труп! Что он вообще мне сделает в таком состоянии?! — Гарри нервно, отрывисто хохотнул, но в его натянутом смехе не было ни капли настоящего веселья. Лишь жажда наживы.

Грубо перешагивая через торчащие обломки мечей, сержант, как обезьяна, торопливо карабкался по скользким ступеням эстрады прямо к трону. Первобытная алчность окончательно пересилила в нем здравый смысл и страх. Он нагло протянул свою дрожащую, грязную руку, наивно намереваясь одним рывком вырвать бесценную «Темную Сестру» из застывших, мертвых пальцев.

Но едва его сальные пальцы коснулись холодной, валирийской гарды меча, как из самой непроглядной глубины Тронного Зала — прямо сквозь зияющий пролом в потолке — внезапно, с оглушительным воем вырвался резкий, ледяной и пронизывающий порыв ветра.

Старая, невероятно тяжелая дубовая дверь зала с пугающим, оглушительным грохотом захлопнулась прямо за их спинами, отрезая путь к отступлению. Пламя факела в руке Брандона мгновенно, неестественно вспыхнуло ярким, слепящим алым огнем, а затем с шипением погасло. Огромный зал мгновенно погрузился в глубокий, зловещий и синеватый полумрак.

Перепуганный сержант истошно взвизгнул, как ужаленная плетью уличная собака. С диким треском рвущейся одежды он повалился навзничь, кубарем скатываясь по крутым каменным ступеням эстрады и до крови ободравшись об острые, торчащие клинки Железного трона.

— Назад! Назад, проклятые боги, бежим! — не своим голосом вопил мародер. Он в паническом страхе, отталкиваясь ногами, полз на четвереньках по окровавленным плитам к выходу, не смея даже оглянуться. — Он же смотрит на меня! Он живой и он смотрит!

— Какой безумец… — одними губами прошептал потрясенный мейстер Мартин, судорожно, как спасательный круг, прижимая к груди чистый, приготовленный для записей свиток пергамента.

Но суровый Брандон Риверс не стал позорно бежать.

Северянин с достоинством стоял у самого подножия эстрады, неотрывно глядя на неподвижного, молчаливого Палача в черных доспехах. В тусклом, призрачном синеватом свете непрекращающегося снегопада серебряно-черная маска мертвого Деймона Таргариена теперь казалась ликом какого-то древнего, безжалостного валирийского бога. Бога, который навеки застыл на пепельных руинах собственного, разрушенного им же мира.

Именно здесь, в этом холодном, пустом зале, окончательно и бесславно закончилась некогда великая династия повелителей драконов.

Человек, искренне, до самозабвения считавший себя гениальным кукловодом. Человек, годами виртуозно манипулировавший королями, королевами и огромными армиями. Он наконец-то получил именно то, к чему так отчаянно рвался всю свою сознательную жизнь.

Он действительно воссел на Железный Трон как единственный, непререкаемый владыка Вестероса. Но этот проклятый трон в итоге стал для него вовсе не престолом величия и славы, а его личным, индивидуальным и одиноким эшафотом.

Ради этой власти он без сожаления сожрал свою былую красоту. Он жестоко сломал хрупкую душу брата-короля. Он без колебаний отправил на мучительную смерть влюбленную Алисенту. И, в конце концов, своими собственными руками он довел до неминуемой гибели прекрасную принцессу Рейниру.

И теперь некогда Блистательный Порочный Принц навсегда остался в вечности — абсолютно один. В сожженном, пустом замке, на холодном троне, выкованном из тысячи ножей, под безмятежно падающим с серого неба холодным снегом.

Мейстер Мартин, крупно дрожа всем телом от холода и пережитого потрясения, с трудом вытащил из-за пазухи костяное перо. Присев на обломок скамьи, он судорожно, неровным почерком вывел на чистом пергаменте самые первые, исторические строки своей будущей хроники:

«…И в конце его кровавого пути не осталось у него ни верных вассалов, ни законных наследников, ни даже достойных врагов. Порочный Принц в полной мере получил вожделенную абсолютную власть, но страшной платой за нее стал лишь холодный пепел его собственного, разрушенного дома. Он недолго правил мертвыми руинами в полном, абсолютном одиночестве, оставив всему Вестеросу лишь горькую память о том, как человеческая, безмерная гордыня способна безжалостно сожрать изнутри даже самую великую династию…»

— Нам пора идти, — очень тихо, стараясь не шуметь, сказал Брандон, медленно поворачиваясь к выходу. — Оставьте его сидеть здесь. Пусть сидит вечно. Этот проклятый трон наконец-то заслужил своего истинного короля.

Они осторожно вышли из залы, и тяжелые дубовые двери затворились за ними с глухим, протяжным и окончательным стуком. Этот звук навсегда погрузил разоренный Тронный Зал в его вечный, нерушимый покой.

А высоко на Железном Троне, среди безмятежного снегопада и мертвой, звенящей тишины, продолжала неподвижно восседать Тень былого величия.

В ее намертво застывших, закованных в сталь пальцах всё так же бережно покоился темный валирийский кулон. Под толстыми, пробитыми доспехами, у самого сердца, лежал сломанный изумрудный крестик. А единственный, широко открытый глаз всё так же неотрывно смотрел в вечность — прямо туда, где высоко над горящей, мифической Валирией больше никогда в этом мире не взлетят настоящие, живые драконы.