Текст печатается по изданию:
А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений в десяти томах, издание третье, том четвертый, издательство Академии наук СССР, М., 1963.
Рисунки
v 1.0 — создание fb2-файла, доработка структуры — poRUchik
v 2.0 — подготовка и вставка обложки и иллюстраций — poRUchik
Пушкину было двадцать лет, когда он окончил свою поэму «Руслан и Людмила». Он начал ее в Царскосельском лицее и продолжал, как он сам писал в предисловии ко второму изданию, «среди самой рассеянной жизни» в Петербурге.
Поэма имела успех необыкновенный. Первый поэт того времени — Жуковский, считавшийся учителем Пушкина в поэзии, подарил ему свой портрет с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя в тот высокоторжественный день, в который он окончил поэму «Руслан и Людмила», 1820, марта 26, великая пятница».
Молодежь была в восторге от пушкинской поэмы. За Пушкиным надолго установилось прозванье «певца Людмилы и Руслана». В дворянскую литературу влилась вместе с пушкинской поэмой свежая струя народной поэзии. Перед изумленными читателями раскрылись накопленные веками неистощимые богатства народного творчества. Народные сказки и былины засверкали новым светом, украшенные гением молодого поэта. Сказки причудливо сплетались в пушкинской поэме с былинами, образуя гармоническое целое, объединенное общей мыслью. Добрые и злые волшебники, похищение красавицы Людмилы, шапка-невидимка,
живая голова великана, меч-кладенец, воскрешение Руслана при помощи мертвой и живой воды, волшебное кольцо, пробуждающее Людмилу от очарованного сна, — все это пришло из сказок и было переработано творческой фантазией поэта.
В то же время Руслан — типичный богатырь из русских былин. Подвиг Руслана, рассеявшего в один миг полчища осаждающих Киев печенегов (см. шестую песнь поэмы), живо напоминает подвиги Ильи Муромца, который так же быстро расправляется с татарами. Былины обычно начинаются с описания происходящего у князя Владимира «пира-пированьица»; такое же начало мы видим и в поэме Пушкина. Он с сочувствием рисует Владимира Красное Солнышко, который пирует
Но поэт сохраняет тот оттенок иронии, с каким Владимира изображают былины. Былинный Владимир радушен, гостеприимен, но он же и своенравен, порой несправедлив, а в минуту опасности — беспомощен. Таков же и пушкинский Владимир. Он несправедливо гневается на Руслана за то, что он не сумел «сберечь жены своей», и нарушает данное ему слово, обещая руку Людмилы тому, кто ее отыщет. Когда на Киев нападают печенеги, князь Владимир не принимает никакого участия в защите города, полагаясь на богатырей, и стоит уныло у ног погруженной в «чудный сон» дочери. В былинном Владимире черты князя древних времен смешиваются с чертами царей более позднего времени, отразившимися особенно ярко в сказках, где цари всегда изображаются в ироническом свете. Это смешение чувствуется и у Пушкина.
Таким образом, указание Горького на «насмешливое, отрицательное» изображение царей в пушкинских сказках, заимствованное из народных сказок, применимо и к Владимиру из «Руслана и Людмилы».
Кроме сказочно-былинного содержания поэмы, новостью был и самый ее язык — свободный, простой, близкий к живому народному языку. Таков, например, разговор Руслана с головой:
Последняя фраза, напоминающая народные присловья, настолько соответствует законам народной речи, что она перешла из поэмы Пушкина в народную поэзию. В народной драме «О храбром воине Анике», записанной лет через сорок после «Руслана и Людмилы», Аника говорит своему противнику:
Пушкинская поэма изобилует такого рода народными выражениями. Вот, например, как обращается Руслан к Черномору:
В зависимости от обстоятельств иногда и автор сам прибегает к простой речи:
Или еще:
Никто до Пушкина не умел так хорошо владеть народной речью.
Если именно эта народная сторона и обеспечила успех «Руслана и Людмилы» в передовых кругах общества, то среди литературных староверов, сторонников изысканной дворянской литературы, она вызвала негодование. По поводу отрывка из третьей песни, помещенного в журнале «Сын Отечества», московский профессор А. Глаголев выступил под псевдонимом «Житель Бутырской стороны» в реакционном журнале «Вестник Европы» с резкой статьей. «Возможно ли просвещенному или хоть немного сведущему человеку терпеть, — писал он, — когда ему предлагают новую поэму, написанную в подражание Еруслану Лазаревичу?.. Не знаю, что будет содержать целая поэма, но образчик хоть кого выведет из терпения. Пиит оживляет мужичка сам с ноготь, а борода с локоть, придает ему бесконечные усы, показывает нам ведьму, шапочку-невидимку и прочее… Живо помню, как все это, бывало, я слушал от няньки моей; теперь, на старости, сподобился вновь то же самое услышать от поэтов нынешнего времени!.. Для большей точности или чтобы лучше выразить всю прелесть «старинного» нашего песнопения, поэт и в выражениях уподобился Ерусланову рассказчику…» Далее критик приводит из пушкинской поэмы несколько примеров простонародной речи и затем сравнивает автора с мужиком, забравшимся в благородное дворянское общество. «Позвольте спросить, — продолжает он, — если бы в московское благородное собрание как-нибудь втерся (предполагаю невозможное возможным) гость с бородою, в армяке, в лаптях и закричал бы зычным голосом: «Здорово, ребята!» — неужели бы стали таким проказником любоваться?»
Прошло восемь лет. Пушкин стал знаменитым поэтом, заслужившим народную любовь. И тогда, в насмешку над своим критиком, все еще занимавшим кафедру в Московском университете, он перепечатал целиком его статью в предисловии ко второму изданию своей поэмы.
Поэма Пушкина, основанная на сказках и былинах, была, однако, совсем не подражанием, а совершенно самостоятельным произведением, отражавшим и пылкую, свободолюбивую личность автора и современную историческую эпоху. Даже уносясь на «крыльях вымысла», поэт, в отличие от своего учителя Жуковского, не забывал о земле. Русская действительность постоянно напоминала о себе, прорываясь сквозь фантастическую ткань рассказа и сказываясь в отступлениях — то лирических, то иронических. Автор все время присутствует в своем произведении, как это было потом и в «Евгении Онегине».
Поэма Пушкина вся проникнута высоким патриотическим чувством. Она замыкает ряд его патриотических лицейских стихотворений, вызванных Отечественной войной 1812 года. Одна и та же рука писала восторженную патриотическую оду «Воспоминания в Царском Селе», прочитанную на экзамене в 1815 году, и через четыре года с небольшим заканчивала «Руслана и Людмилу». По замыслу поэта «Руслан и Людмила» — героическая поэма, подводящая итоги патриотическим настроениям 1812 года. В образе Руслана, хотя еще и не совсем полно, намечены черты русского народного характера, столь ярко проявившиеся в 1812 году: спокойное мужество, решительность, находчивость и вместе с тем терпение в бедствиях, великодушие к побежденному врагу, доверчивость. Победа Руслана над Черномором изображается как торжество «русской силы». «Смирись, покорствуй русской силе!» — восклицает Руслан во время боя.
В лирическом вступлении к шестой песне говорится:
«Преданья славы и любви» — вот основной предмет поэмы, по собственному определению Пушкина.
Годы, когда Пушкин писал «Руслана и Людмилу», были временем развития дворянского революционного движения и возникновения тайного общества декабристов. Революционные симпатии поэта не могли так или иначе не отразиться и в его сказочно-былинной поэме, писавшейся параллельно с «Вольностью» и другими революционными стихотворениями. Вся поэма представляет собой картину борьбы с «кознями вероломства». Перед тем как перейти к рассказу о предательстве Фарлафа, поэт восклицает:
Торжество правды над коварством, злобой и насилием составляет глубоко гуманистическую мысль поэмы. Общий светлый, мужественный, радостный тон поэмы, мысль о неминуемой победе правды, убеждение, что смелость, твердость и самоотвержение в конце концов преодолеют все препятствия — все это, несомненно, связано с боевым настроением эпохи, со светлыми надеждами на освобождение отчизны от самодержавия. Финн обращается к Руслану перед началом его странствий с ободряющими словами:
Не тот же ли призыв «вперед» звучит и в пушкинских стихах 1818 года, обращенных к Чаадаеву?
Из народных сказок и былин Пушкин извлек то, что должно было найти живой отклик в сердцах декабристов и всех передовых его современников. До Пушкина поэмы серьезного содержания обычно писались тяжелым, тягучим, так называемым «александрийским стихом», с однообразными парными рифмами. Таким стихом написана была «Россиада» поэта XVIII века Хераскова:
Плавный, музыкальный стих «Руслана и Людмилы», не стесненный правильным чередованием рифм, отражавший малейшие душевные движения, дополняет очарование поэмы. «Самый стих, избранный Пушкиным для первого его большого опыта, — писал один современник, — не мог не обратить на себя внимания: он краток, сообразен с юной пылкостью предмета и для современников звучал освобождением от длинных, тягучих стихов тогдашнего поколения писателей, посреди которых было только две звезды—Жуковский и Батюшков».
Переиздавая в 1828 году свою поэму, Пушкин присоединил к ней пролог, где подчеркивал сказочную ее сторону. Начало пролога воспроизводит записанную Пушкиным сказку Арины Родионовны о царе Салтане. Среди чудес, которые заводит у себя царевич, в записи указано и такое чудо: «У моря, у лукоморья стоит дуб, и на том дубу золотые цепи, и по цепям ходит кот; вверх идет — сказки сказывает, вниз идет — песни поет». От этого нянина кота и происходит пушкинский «кот ученый». По тону и содержанию пролог примыкает уже к пушкинским сказкам.
Пушкин имел полное право сказать, что взял свою «сказку», как он называл «Руслана и Людмилу», из того сказочного мира, где «русский дух», где «Русью пахнет».
Эта «сказка» совершила огромное дело. Она открыла народной поэзии доступ в большую литературу, внесла в нее новую, живую струю и сблизила литературу общественных верхов с языком и чувствами народа.
Лукомóрье — морской залив, бухта, лука (изгиб) моря.
Гридница — в Древней Руси помещение при княжеском дворце для гридни, то есть княжеской стражи, младшей княжеской дружины. В гриднице происходили и пиры.
Пушкин воспользовался здесь образом князя Владимира Красное Солнышко из былин, в котором запечатлелись черты знаменитого киевского князя Владимира Мономаха.
Само имя Руслан, да и многие эпизоды поэмы, например встреча с головой, навеяны сказкой о Еруслане Лазаревиче, которую Пушкин с детства хорошо знал.
Чашники — здесь: слуги князя, хранившие запасы вина и подносившие вино и другие напитки гостям во время пира.
Баян — легендарный древнерусский певец, упоминаемый в «Слове о полку Игореве», величайшем памятнике древнерусской литературы; от слова «баяти», «баять» — сказывать, рассказывать.
Лель — поэтический образ древнеславянского бога любви, покровителя пастухов и стад, вымышленный русской литературой конца XVIII — начала XIX века. В славянской мифологии такого бога не было.
Брашна — кушанья, яства.
Имена богатырей — Рогдай и Фарлаф — упоминает современник Пушкина Н. Карамзин в своем труде по истории России. Ратмир — русское языческое имя, часто встречающееся в летописях. Встречается оно и в одной из повестей Карамзина.
На полночь — на север.
Лобзать — целовать.
Наперсник — любимец, человек, пользующийся особым доверием и благосклонностью.
Волынка — старинный народный музыкальный инструмент.
Куща — здесь: хижина.
Бранная слава — воинская, добытая в боях слава. Брань — старинное слово, обозначавшее войну, сражение.
Булат — стальной клинок, меч.
«Соперники в искусстве брани» — то есть в воинском искусстве.
«Рыцари парнасских гор» — поэты. Парнас — горный массив в Греции, на склоне которого, по верованиям древних греков, находился храм бога искусств Аполлона, где обитали музы — богини, покровительницы наук и искусств.
Бразды — здесь: удила.
Шехерезада — легендарная сказочница, выведенная в известном сборнике волшебных сказок «Тысяча и одна ночь».
Перст — палец.
Перловый — жемчужный. Перл — старинное название жемчуга.
Приближилась (старинная форма) — приблизилась.
Армида — волшебница, героиня поэмы «Освобожденный Иерусалим» итальянского поэта XVI века Торквато Тассо; у нее были прекрасные сады.
Соломон — древнееврейский царь, славившийся мудростью и богатством.
Князь Тавриды — Г. А. Потемкин-Таврический, государственный деятель XVIII века, владевший огромным богатством. Таврида — старинное название Крыма.
Зерцало — старинное слово «зеркало».
Истуканы — здесь: статуи, скульптуры.
Фидий — великий древнегреческий скульптор (V век до нашей эры).
Феб, или Аполлон, — древнегреческий бог солнца, покровитель наук и искусств.
Паллада — прозвище Афины, древнегреческой богини мудрости.
Чертог — дворец, большое, роскошно убранное помещение.
Фимиам — благовонное вещество для курений; здесь в значении «благоухание», «запах».
Перси — грудь.
В XIX веке говорили и писали не только «постель», но и «постеля», предлож. падеж: «в постеле».
Орловский Александр Осипович (1777-1832) — художник, известный своими картинами и рисунками, изображающими военные сцены.
Зоил — излишне придирчивый критик (по имени древнегреческого философа и критика IV — III веков до нашей эры, нападавшего на поэмы Гомера).
Гимен, или Гименей, — у древних греков бог брака.
Амур — божок любви у древних римлян, древнегреческий Эрот.
Мельпомена — по верованиям древних греков, муза трагедии. Питомец Мельпомены — трагический актер.
Десница — правая рука.
Супостат — противник, враг.
Зреть — видеть.
Пестун — заботливый воспитатель.
Орфей — легендарный древнегреческий певец, пение которого отличалось чудодейственной силой. Северным Орфеем Пушкин называет поэта Жуковского; его балладу «Двенадцать спящих дев» он пародирует в этой песне.
Гомер — легендарный древнегреческий поэт, предполагаемый автор эпических поэм «Илиада» и «Одиссея».
Парни (1763-1814) — французский поэт, известный своими стихотворениями о любви.
Ланиты — щеки.
Диана — по верованиям древних римлян, богиня луны, покровительница охоты. Она полюбила красавца пастуха (пастырь — пастух) Эндимиона, которого усыпила в пещере, боясь, что он разгласит тайну ее любви.
Лемноса хромой кузнец — Гефест, по верованиям древних греков, хромой бог ремесла, в частности кузнечного. Его кузница, по преданию, находилась в недрах вулканического острова Лемнос.
Цитерея, или Киприда, — прозвище Афродиты, богини любви и красоты у древних греков.
Два дни (старинная форма) — два дня.
Вран — ворон.
Стогны — широкие улицы, площади.
Тимпан — старинный ударный музыкальный инструмент.
То есть вид, зрелище. Позор — старинное слово от глагола «зреть» — видеть.
Сонм — толпа, собрание.
Пушкин написал эпилог поэмы во время поездки по Кавказу в июне 1820 года.