3607 сотрудников. Десятки тысяч жертв. Только 12 осужденных.
Исследование одного из самых чудовищных военных преступлений XX века – истории японского «Отряда 731». До 1980-х годов в Японии о «Отряде 731» не говорили. Даже сейчас эта тема остается неудобной для японского общества. Но правда должна быть известна – чтобы подобное никогда не повторилось.
В книге:
• описание структуры отряда – как работала эта машина смерти, в которой трудились 3607 человек;
• детальный рассказ об экспериментах, которые были для заключенных адом на земле – от испытаний на обморожение до разработки чумных бомб и операций без анастезии, не имеющих ничего общего с гуманностью;
• судьбы жертв и палачей – почему погибли тысячи невинных, а преступники избежали наказания.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
v1.0 by Tiffy
В коллаже на обложке использованы фотографии:
Everett Collection, Sergio Foto, Subiyanto 1992 / Shutterstock / FOTODOM
Во внутреннем оформлении использованы фотографии:
Everett Collection, sokolova_sv, Saiful52, Anusorn Nakdee / Shutterstock / FOTODOM
Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM;
© Globe Photos / ZUMAPRESS.com / Legion-media;
© Xiaolu Chu, DE AGOSTINI PICTURE LIBRARY, Pictures from History, China News Service / GettyImages.ru;
© Юрий Дверник, Тарабащук / РИА Новости
© Федорова А. А., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости.
Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла.
ХХ век был жесток: повсеместно случались войны, нарушались права человека, происходили преступления против человечества, о которых общественность узнавала гораздо позже их свершения. О некоторых нам известно очень мало или неизвестно до сих пор.
В 1945 году прошел один из самых громких процессов в мире – Нюрнбергский – в начале которого главный обвинитель от СССР Р. А. Руденко сказал: «Впервые в истории человечества правосудие сталкивается с преступлениями такого масштаба, вызвавшими такие тяжелые последствия. Впервые перед судом предстали преступники, завладевшие целым государством и самое государство сделавшие орудием своих чудовищных преступлений». Судили группу бывших руководителей нацистской Германии.
О зверствах нацистов во время Второй мировой войны известно всем, но мало кто слышал о чудовищных садистских биологических и медицинских экспериментах, которые японские имперские войска проводили над китайцами во время оккупации материкового Китая в 1930-х и 1940-х годах.
О Международном военном трибунале в Нюрнберге тоже знают все, в то время как о Токийском процессе, который должен был стать не менее резонансным, – практически никто. Пока судили нацистов Германии, чудовищам Японии удалось избежать наказания и порицания. Пока одних казнили за совершенные злодеяния, другие продолжали жить и работать, строить карьеру. Те, кто, несмотря на конференцию в Женеве 17 июня 1925 года, а точнее, ее протокол, запрещающий разработку, хранение и применение на войне различных ядовитых газов и бактериологического оружия, это оружие разрабатывали и применяли. Проводили бесчеловечные опыты на живых людях, заражали мирных граждан на оккупированных территориях, отравляли воду, еду и животных, культивировали такое количество смертоносных бактерий, которое, без преувеличения, могло заразить весь мир.
Еще несколько лет после окончания Второй мировой, до 1949 года, мир практически не знал, что, пока в Европе свирепствовали нацисты, на другом конце света, в Азии, совершались не менее чудовищные преступления против человечества. Мир не знал, как подопытным в японском Отряде № 731 замораживали конечности вплоть до отмирания, заражали их смертельными болезнями, а затем проводили операции без анестезии, как их насиловали под дулом пистолета зараженные сифилисом мужчины, стреляли в них, закалывали штыками или опаляли из огнеметов, привязав к столбам, помещали в центрифуги и раскручивали до смерти, запирали в барокамерах, пока у подопытных не вылезали глаза, давили тяжелыми предметами и хоронили заживо. Секретная база, расположенная в оккупированной Маньчжурии, была, вероятно, крупнейшим в мировой истории предприятием по производству бактериологического оружия. Она же проводила жестокие эксперименты над гражданским населением Китая, заражая источники воды холерой и сбрасывая на города керамические бомбы, наполненные живыми блохами с бубонной чумой.
В своей речи во время Международного военного трибунала в Нюрнберге Роберт Х. Джексон сказал: «Ошибки, которые мы стремимся осудить и наказать, были настолько разрушительными, что цивилизация не может допустить их игнорирования, потому что она не сможет выжить, если они повторятся».
Историю японского Отряда № 731, руками которого было убито до 12 000 человек, а в результате его деятельности – сотни тысяч, мы тоже не должны игнорировать.
25 декабря 1926 года началась трансформация Японии и японского общества: на престол взошел император Хирохито. Свое правление Хирохито обозначил девизом «Сева», что значит «эпоха Просвещенного мира». А для прогрессивного развития японской нации и создания «просвещенного мира» необходимо было, как считали Император и высшие военные круги страны, «расширение жизненного пространства». Таким образом, Япония при правлении Хирохито начала не только наращивать военную мощь, но и вкладываться в науку, которая наравне с милитаристской доктриной должна была помочь развитию и расширению нового просвещенного государства.
По одобренному императором плану генерала Танаки для «процветания» Японии требовалось оккупировать ряд территорий. В итоге 5 января 1942 года в газете «Тайо Дайниппон» вышла статья «Императорская сфера Великой Восточной Азии» Хасимото Кингоро, в которой он писал, что в состав этой «сферы» должны будут войти следующие страны: Китай, Маньчжурия, Корея, Дальний Восток СССР, Восточная и Западная Сибирь, Монголия, Тибет, Голландская Индия, Британская Восточная Индия, Афганистан, Австралия, Новая Зеландия, Полинезия, Филиппины, Индонезия, стратегически важные острова и атоллы Тихого океана.
На фоне новой военной и научной общественной повестки в 1927 году появляется инициатива создания программы по разработке бактериологического оружия, за которую горячо выступает микробиолог и военный хирург Сиро Исии. В 1928 году для развития и продвижения идеи новой программы ученый отправляется в двухлетнее путешествие по Западу, в котором планирует провести обширные исследования в области создания, применения и последствий использования бактериологического и химического оружия. Во время своего путешествия он с удивлением отметил, насколько велик страх европейских жителей перед бактериями и вирусами. Особенно боялись чумы, что неудивительно, если знать историю Европы. К тому же еще в 1925 году был подписан Женевский протокол о запрете применения на войне удушающих, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств, который подписала в том числе Япония. Исии решил, что это как раз то что нужно, ведь в случае войны ответить врагам будет просто нечем.
После возвращения из заграничной командировки сначала в кругу товарищей по Военно-медицинской академии, а затем и среди других авторитетных, влиятельных лиц из работников генерального штаба японской армии Исии начал вести агитацию о необходимости подготовки Японии к бактериологической войне. После проведенных исследований и активного лоббирования Исии заручился поддержкой высших чинов японской армии – министра Садао Араки и генерал-майора Тецудзана Нагаты, благодаря которым исследования и сам Исии попадают под патронат военных.
В 1930-м Сиро Исии обращается в военное министерство с просьбой создать японскую программу по разработке бактериологического оружия: в своем заключительном докладе о западных исследованиях ученый пишет, что бактериологическое оружие необходимо японской армии:
«В отличие от артиллерийских снарядов оно не способно мгновенно убивать живую силу, зато эти снаряды, начиненные бактериями, без шума поражают человеческий организм и животных, принося медленную, но мучительную смерть. Производить снаряды необязательно – можно заражать вполне мирные вещи: одежду, косметику, пищевые продукты и напитки, съедобных животных, можно распылять бактерии с воздуха».
Помимо вышесказанного, у Исии были и другие железные аргументы.
1. Бактериологическое оружие – лучший выбор в условиях отсутствия минеральных ресурсов в стране, оно было доступным и недорогим в производстве.
2. Факторы передачи и высокий летальный потенциал.
3. Особые возможности:
Император Хирохито идею одобрил: он искренне полагал, что бактериологическое оружие поможет Японии завоевать мир, а ему, потомку богини Аматерасу, – исполнить свое божественное предназначение и править миром.
Западную миссию Исии и новую программу признают чрезвычайно перспективными и при поддержке министра Араки, министра здравоохранения Коидзуми Тикахико и декана токийского военного медицинского колледжа Коидзуми Тикахико создается программа по разработке бактериологического оружия в рамках недавно сформированного отдела иммунологии. А Исии начинает свои исследования в области бактериологической войны в качестве главы «Лаборатории по предотвращению эпидемий».
Изначально основной задачей лаборатории была защита японских войск от болезней и эпидемий, а главной целью программы являлась разработка эффективного средства для распространения эпидемий. Вдохновленный предварительными результатами, полученными в экспериментах на лабораторных животных, Исии стремился воспроизвести их на людях, но из-за проблем с изоляцией и этических ограничений не мог проводить их в своей Токийской лаборатории. Да, в столице у ученого было целых 1795 м2 лабораторий в Военно-медицинском колледже, но получить людей-подопытных для вакцинных и оборонительных исследовательских работ оказалось совершенно невозможно. Для исследований, которые запланировал Исии, требовалось место строго за пределами Японии, и территория Маньчжурии казалась очень подходящей.
Спустя два года Исии не только нашел способ снять все ограничения для своих исследований, но и получил средства на реализацию своих замыслов и строительство комплекса по разработке бактериологического оружия.
В 1932 году после Маньчжурского инцидента[1] японская армия вторглась в Маньчжурию, и именно последующая оккупация стала благоприятным моментом для продолжения исследований и экспериментов уже на людях. Летом 1932 года, во время поездки с другом детства Масудой Томосадой в Харбин, Исии обнаружил идеальное место для своего научного полигона: подопытных «можно было собирать с улиц, как крыс» [1; 2].
Доступ к огромному количеству «исследовательского материала» давал, по мнению Исии, конкурентное преимущество в разработках и испытаниях, и в том же 1932 году на оккупированной территории японцы основывают лабораторию. Харбин нравится Исии, но очевидно, что в таком крупном городе соблюдать секретность сложно, а эксперименты над людьми и разработка биооружия там запрещены. Поэтому выбор падает на местность в 100 км к юго-востоку от города – деревню в районе Бэйиньхэ, – где Сиро Исии формирует секретное «подразделение Того» – в честь Того Хэйхатиро, одного из любимых героев войны Исии и величайшего военно-морского стратега.
За год китайскими рабочими был построен комплекс Чжунма на сто комнат, с трехметровыми стенами, колючей проволокой и круглосуточным патрулированием, а внутренняя тюрьма вмещала до тысячи пленных одновременно.
Сабуро Эндо, директор по операциям Квантунской армии, однажды инспектировал «подразделение Того» и описал комплекс Чжунма в своей книге «Пятнадцатилетняя китайско-японская война и я»:
…[Он был] переоборудован из довольно большого цеха по производству соевого соуса, окруженного высокой землебитной стеной. Все присутствовавшие там военные врачи имели псевдонимы, их деятельность строго контролировалась, и им не разрешалось общаться с посторонними. Название подразделения было «Того». По одному субъекты экспериментов заключались в прочную железную решетку, и им прививали различные патогенные бактерии, чтобы наблюдать изменения в их состоянии. Для этих экспериментов они использовали заключенных, приговоренных к смертной казни в тюрьмах Харбина. Говорили, что это было сделано в целях национальной обороны, но эксперименты проводились с ужасающей жестокостью. Мертвых сжигали в высоковольтных электрических печах, не оставляя никаких следов [2].
Согласно записям упомянутого Эндо Сабуро от 16 ноября 1933 года, в комплексе Чжунма существовало два отряда: Второй отвечал за отравляющий газ, жидкий яд, а Первый – за электрические эксперименты, отчет о которых вы можете изучить ниже.
1. Фосген – 5-минутное впрыскивание газа в комнату, облицованную кирпичом; субъект был еще жив один день после вдыхания газа; находился в критическом состоянии с пневмонией.
2. Цианистый калий – субъекту ввели 15 мг; субъект потерял сознание примерно через 20 минут.
3. 2000 вольт – нескольких ударов было недостаточно, чтобы убить субъект; для убийства субъекта требовалась инъекция яда.
4. 5000 вольт – нескольких разрядов оказалось недостаточно; после нескольких минут непрерывного тока субъект сгорел заживо.
Средняя продолжительность жизни заключенного в лагере составляла один месяц. Тех, которые выжили после экспериментов, но были признаны слишком слабыми для дальнейших испытаний, убивали. По оценкам экспертов, в лагере одновременно находилось от 500 до 600 заключенных [3].
Несмотря на все попытки поддерживать секретность комплекса и скрыть запрещенные эксперименты на людях, общественность все же узнала о преступлениях в августе 1934 года после побега подопытных. Десять человек были застрелены, но шестнадцати удалось сбежать. Некоторые из них погибли от переохлаждения, голода и травм, полученных во время опытов и побега, но несколько выжили, бежали в Третью армию Северо-Восточной антияпонской объединенной армии и рассказали о том, что происходило за колючей проволокой. Узнав о ситуации, Третья армия атаковала «подразделение Того» в Бэйиньхэ. В течение года на территории комплекса Чжун Ма произошло несколько взрывов.
Общественного резонанса из-за свидетельств беглецов не было, но секретность подразделения оказалась под угрозой. В связи с этим комплекс было решено закрыть. Его деятельность, пользу и необходимость которой к тому моменту Сиро Исии уже продемонстрировал военным начальникам, перенести в более надежное место поближе к Харбину, создав новую экспериментальную базу с повышенной секретностью, чтобы продолжить нечеловеческие опыты над живыми людьми и вывести военную медицину Японии на новый высокий уровень.
Новости о результатах исследований, предположительно, дошли до японского научного сообщества. В новом докладе по медицине Японии, опубликованном в 1934 году, сообщалось:
«Девятая всеобщая японская медицинская конференция – крупное событие на этом небольшом архипелаге на Дальнем Востоке. Японская медицина теперь независима от мирового медицинского сообщества. Нас уже выгнали из Лиги Наций, и люди считают, что в области науки другие будут равняться на Японию».
В 1936-м по секретному указу императора Японии Хирохито формируется новое исследовательское подразделение – Отряд № 731, известный также как «подразделение Того». А 30 мая 1936 года подразделение под руководством Исии Сиро награждается императором «Армейским положением ‹A› № 7» и становится официальным армейским подразделением под началом Квантунской армии, называясь теперь «Центральный департамент профилактики эпидемий и очистки воды Квантунской армии» со штаб-квартирой в Пинфане, ближе к городу Харбин. В Квантунской армии отряд был известен под названием «отряд Мансю № 731», то есть 731-го маньчжурского отряда Квантунской армии.
Первоначальный бюджет составлял 3 миллиона иен на персонал, 200–300 тысяч иен на автономное подразделение и 6 миллионов иен на эксперименты и исследования. Таким образом, годовой бюджет детища Исии составлял почти 10 миллионов иен, на то время был действительно крупным и позволял создать новую лучшую структуру для исследований.
Для строительства комплекса был выбран объект в 20 км от Харбина рядом с деревней Пинфань провинции Биньцзян – идеально удаленное место, где в случае чрезвычайных происшествий пострадает чужая, неценная территория. Деревня представляла собой поселение на 300 домов. Сотни семей были вынуждены переехать и продать свою землю по низкой цене несмотря на то, что жили там в течение многих поколений. Императорская армия выселила местных жителей и сожгла деревню, оставив лишь одно здание, пригодное для создания штаб-квартиры. В этой обширной военной зоне, имевшей форму квадрата со стороной приблизительно в 6 км, развернулось строительство военных сооружений.
Комплекс был обеспечен полной секретностью: для прохождения на территорию необходим был пропуск, воздушное пространство закрыли для всех, кроме японских армейских самолетов, а нарушителей должны были сбивать.
Итак, подытоживая сказанное, можно отметить, что Пинфань выбрали из-за трех основных причин.
1. Вне густонаселенной метрополии гораздо проще соблюдать секретность.
2. В случае «утечки» смертоносных материалов пострадает исключительно китайское население и территория.
3. Можно было наладить бесперебойный доступ к подопытным, которых японские ученые называли «бревна» (丸太 maruta).
Исследовательская база «Пинфань» представляла собой город-крепость с более чем 70 зданиями. Огромные размеры комплекса привлекали международное внимание, поэтому на вопрос о том, что это за сооружение, ученые отвечали: лесопилка (именно так и появилось «шуточное» название подопытных – «бревна», уничтожаемые на «лесопилке»).
Местные жители тоже задавались вопросом, что строится, и получали такой же ответ – «лесопилка».
Для строительства комплекса были наняты китайские рабочие, не имеющие никаких человеческих прав. Некоторые умирали от холода, и их сбрасывали в яму, их одежду и ценности передавали следующим рабочим, которые в этом нуждались. Рабочие спали в палатках, которые едва ли защищали от зимы, а еда состояла из маринованных овощей и пельменей. Отношение к китайским рабочим и будущим жертвам экспериментов было одинаковым: умрет один или двое – неважно, потому что всегда найдутся другие.
Стройка сопровождалась огромным количеством слухов, противоречащих секретности объекта:
«Ходили слухи о том, что у людей там брали кровь, но мы никогда не приближались к этому месту. Мы были слишком напуганы. Когда началось строительство, многих людей выгнали. Примерно по одному человеку из каждого дома брали на работу на строительство. Людей собирали из деревень со всей округи – всего, может быть, около тысячи человек. Единственное, над чем мы работали, – это окружающая стена и земляные стены. Китайцев, которые трудились на зданиях, привезли откуда-то, но мы не знали откуда. После того как все было закончено, этих людей убили» [2].
Комплекс был достроен за год и включал 150 блоков, крематорий, стадион, синтоистский храм, аэродром с собственной авиагруппой, электростанцию и 3600 сотрудников. Комнаты для исследований и экспериментов располагались вокруг зоны содержания, что позволяло исследователям выполнять свою повседневную работу, наблюдая за заключенными.
Японские ученые, разрабатывавшие бактериологическое оружие, сами панически боялись бактерий, поэтому на секретный объект действительно не пожалели средств, и с точки зрения санитарных норм он был роскошен: во всех зданиях – в Большом лекционном зале, жилых помещениях, в блоке «Ро» и так далее, за исключением лишь учебного отдела, – была проведена канализация. Это необычный для того времени факт, но Квантунская армия больше всего опасалась бактериального заражения именно в самом отряде, где в больших количествах производили бактерии и осуществляли крупномасштабные эксперименты. Так что канализация стала средством профилактики заражения. Также для производства бактерий, размножавшихся непрерывно круглые сутки, было совершенно необходимо центральное отопление. А для экспериментов и исследований требовалось большое количество электроэнергии и горячей воды [4].
Поэтому везде, от жилых помещений до штаба, стояли батареи центрального отопления и было горячее водоснабжение. На территории находились две электростанции с парогенераторами известной в Японии системы «Такума» – они и давали горячую воду для водопровода и отопления. Чуть поодаль от парогенераторов «Такума» стояли газгольдеры, обеспечивавшие приготовление пищи для всего отряда и получение пара высокой температуры.
В каждой лаборатории имелась индивидуальная ванна европейского типа, так что взрослый человек мог мыться в ней, вытянувшись во всю длину. В жилых помещениях располагались общие ванные и приблизительно в одной трети помещений имелись ванные для каждой семьи.
Питьевая вода и вода для научных исследований подавалась из артезианских скважин, пробуренных на территории подразделения. Она поступала с большой глубины и была повышенной жесткости. Так что для ее смягчения соорудили специальную систему.
Объект был самодостаточен, секретен и недоступен: в официальных документах подразделение под кодовым название «Отряд № 731» фигурировало как «Главное управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии» и относилось к департаменту предотвращения эпидемий и очищения воды. В отряде было сформировано 8 отделов, но лишь один (третий) занимался вопросами водоснабжения и профилактики. Остальные отделы целиком и полностью посвятили себя вопросами подготовки и ведения бактериологической войны.
Во время Хабаровского процесса в материалах суда над бывшими военнослужащими японской армии, обвинявшимися в изготовлении и применении бактериологического оружия, была опубликована карта комплекса «Отряда № 731».
На карте видно, какие помещения включала в себя секретная база:
• коммерческое управление: 1-й отдел, 4-й отдел, медицинский коридор, центральный коридор;
• первый этаж: 3-й отдел, группы Карасавы (производство бактерий) и Асахины (изучение тифа и производство прививок);
• второй этаж: 1-е отделение, группы Йосимуры (изучение обморожений), Минато (изучение холеры), Эдзимы (изучение дизентерии), Ооты (изучение сибирской язвы), Окамото и Исикавы (изучение патогенеза) и Утими (изучение сывороток крови);
• 3 этаж: 1-е отделение, группы Танабэ (изучение тифа); Футаки (изучение туберкулеза) и Кусами (фармакологические исследования).
Также на первом этаже располагались больница, административно-коммерческие отделы, почтовый узел, телеграф, административно-коммерческие органы и библиотека. На втором этаже – «Выставочный зал» (образцы различных частей тела человека, отражающие результаты «исследований»), конференц-зал, «комната мертвых», кабинет начальника части, бухгалтерия, канцелярия, плановый отдел и классы для практических занятий.
Помимо прочего, на территории комплекса имелся аэродром, взлетно-посадочная полоса которого примыкала к взлетно-посадочной полосе авиаотряда № 8372, находившегося в ведении 2-го отдела Отряда № 731. Авиаотряд был необходим для проведения экспериментов и дальнейшего практического применения бактериологического оружия. В углу аэродрома, удаленного приблизительно на один километр от блока «Ро», находилось два ангара, в которых стояли одиннадцать самолетов. Там были бомбардировщик «Донрю» («Дракон»), тяжелый бомбардировщик 97, тяжелый бомбардировщик 97 модель 2, легкий двухмоторный бомбардировщик 99, легкий одномоторный бомбардировщик 99, учебный бомбардировщик, истребитель, учебный транспортный самолет, санитарный самолет, пассажирский самолет AT и неисправный самолет «Айкоку» («Патриот»). Бомбардировщики, которые явно преобладали, предназначались для проведения экспериментов и практического применения бактериологического оружия. В авиагруппе состояло около 60 человек, включая сотрудников метеослужбы, связистов и авиатехников.
Комплекс действительно впечатлял размахами и продуманностью всей системы. Цель оправдывала средства – судя по всему, именно этим убеждением жил Отряд № 731: 52 хирурга, 38 медсестер, 49 инженеров и 1117 военных врачей, а также технический и хозяйственный персонал. Всего 3607 человек. Их цель – расширение японского влияния на территории Юго-Восточной Азии, Китая, островов Тихого океана и восточных территорий СССР – оправдывала создание бактериологического оружия, способного уничтожить планету, но в первую очередь граждан Китая, СССР и Кореи. В своих речах перед подчиненными создатель комплекса Сиро Исии регулярно напоминает о «высоких целях» медицинских исследований:
«Наша Богом данная миссия как врачей – бросать вызов всем видам болезней, вызывающих микроорганизмы; блокировать все пути проникновения в организм человека; уничтожать все инородные тела, находящиеся в наших телах; и разрабатывать максимально быстрое лечение. Однако исследовательская работа, к которой мы сейчас приступаем, полностью противоположна этим принципам и может причинить нам как врачам некоторые страдания. Тем не менее я умоляю вас продолжать это исследование, основанное на двойном волнении: ученого, прилагающего усилия для исследования истины в естественных науках и открытия неизвестного мира, и военного, успешно создающего мощное военное оружие против врага».
Пинфань должен был стать не только комплексом для исследований, но и штаб-квартирой огромной сети других исследовательских центров, связанных с Отрядом № 731 и открытых на оккупированной территории. Общая численность задействованного персонала достигала 20 000 человек. Все подразделения и учреждения координировались Центральным департаментом профилактики эпидемий и очистки воды Квантунской армии.
И вот в 1936 году на сопках Маньчжурии официально заработал страшный завод. Его сырьем стали тысячи живых людей, а продукция была способна уничтожить все человечество за считаные месяцы… Китайские крестьяне боялись даже приближаться к ужасному месту Пинфань близ Харбина. Что творилось за высокой непроницаемой оградой, никто толком не знал. Но между собой шептались: «Японцы завлекают туда людей обманом или похищают, а затем проводят над ними страшные опыты».
Возглавлял объект сам Сиро Исии. Как признавали члены отряда, команда не была бы столь эффективна без главного идеолога и основателя – генерал-лейтенанта императорской армии Японии, доктора микробиологии Сиро Исии, который задумал создание подобного учреждения задолго до реализации проекта, а после создания набирал в отряд: знаменитых профессоров, студентов лучших университетов, военных высших чинов.
Среди выдающихся членов подразделения № 731 можно отметить следующих. Более подробно рассмотрим их чуть ниже.
• Сиро Исии генерал-лейтенант – главнокомандующий.
• Генерал-майор Масадзи Китано – командующий (1942–1945).
• Подполковник Реити Найто – в будущем основатель «Зеленого креста», протеже Сиро Исии, участник всех бактериологических операций.
• Принц Цунэеси Такэда.
• Принц Нарухико Хигасикуни.
• Есидзиро Умедзу.
• Ямада Отодзо – генерал Императорских вооруженных сил Японии, главнокомандующий Квантунской армией.
• Кавасима Киоси – генерал-майор, начальник производственного отдела Отряда № 731.
Ѣ
Будущий создатель структуры, погубившей сотни тысяч жизней, родился в деревне Тиеда Мура, ныне Сибаяма, в префектуре Тиба, и был четвертым сыном богатого землевладельца и производителя саке. Семья Исии занимала видное положение в Тиеда Мура и, согласно некоторым источникам, обладала практически феодальной властью. Старший брат Сиро Исии погиб во время русско-японской войны, а двое его оставшихся в живых старших братьев в дальнейшем работали под его началом в Отряде № 731.
Сиро с детства интересовался медициной, а также имел националистические наклонности и хотел служить в Японской императорской армии. Объединив оба интересующих его направления, он решил стать врачом в Японской императорской армии и поступил на медицинский факультет Императорского университета Киото в 1916 году.
Во время учебы в Киото Исии заинтересовался бактериологией. В 1920 году он опубликовал три статьи о
В 1921 году Исии был зачислен в Императорскую армию Японии в качестве военного хирурга в звании армейского хирурга первого класса. В 1922 году его направили в 1-й армейский госпиталь и армейскую медицинскую школу в Токио, где его работа произвела такое впечатление на начальство, что ему разрешили вернуться в Императорский университет Киото для прохождения последипломного медицинского обучения в 1924 году. Во время учебы Исии часто выращивал «питомцев» – бактерии – в чашках Петри. Его странная привычка выращивать бактерии в качестве компаньонов, а не подопытных, привлекала внимание сотрудников университета [5]. С однокурсниками Исии не ладил: их раздражали его «напористость» и «безразличие». В 1925 году Исии получил звание армейского хирурга второго класса (капитан-хирург).
К 1927 году Исии выступал за создание японской программы по разработке бактериологического оружия, а в 1928-м отправился в двухлетнее путешествие по Западу, где провел обширное исследование последствий биологической и химической войн, начиная с Первой мировой войны. Масштабы путешествий Исии по Западу оспариваются, и Исии, вероятно, преувеличивал их, чтобы ввести следователей в заблуждение. По его утверждениям, он посетил Сингапур, Цейлон, Египет, Грецию, Турцию, Италию, Францию, Швецию, Германию, Австрию, Венгрию, Чехословакию, Бельгию, Голландию, Данию, Швейцарию, Норвегию, Финляндию, СССР, Эстонию, Латвию, Восточную Пруссию, Гавайи. На допросах в США он утверждал, что побывал также в Соединенных Штатах Америки и Канаде, но позднее расследование показало, что он не посещал ни одну из этих стран [6]. Однако именно та поездка окончательно сформировала идею разработки оружия в голове Исии. Несмотря на то что поездка называлась ознакомительной, в действительности, как об этом позже говорил сам Исии, это была тайная разведывательная миссия, согласованная с посольствами и консульствами Японии в соответствующих странах.
С 1930 года биография Сиро Исии уже неразрывно связана с историей Отряда № 731 после получения разрешения на создание секретной базы и разработку бактериологического оружия.
По словам последователей Исии, он был чрезвычайно предан императору Хирохито, обладал «энтузиазмом» и «смелым и беззаботным характером», а также эксцентричными рабочими привычками – например, мог допоздна работать в лаборатории после прогулок с друзьями по городу. Он также был известен своим пристрастием к алкоголю, распутством и растратами, на которые закрывали глаза его коллеги, а также являлся ярым националистом, умеющим заразить людей своими идеями, что и помогло ему получить финансирование и одобрение нужных людей.
Первого августа 1936 года Сиро Исии официально возглавил Отряд № 731 и все его филиалы.
Своим детищем Исии болел, не замечая вокруг ничего, что не относилось к делу. Бывший коллега вспоминал, что, когда он впервые встретился с Исии в Токио, его поразила внешность командира: «Исии был неряшливо одет. Его форма была в пятнах от еды и пепла от многочисленных сигарет. Его офицерский меч был плохо закреплен и волочился по полу». Однако в Маньчжурии Исии представал в другом образе «ради дела»: «…он был одет безупречно. Его форма была безупречна, а меч был правильно закреплен» [7].
Практически все для бактериологической войны в Отряде так или иначе было создано самим Исии. Он разработал бактериологические бомбы, культиваторы, системы фильтрации, план крупнейшей бактериологической операции и многое другое, но об этом чуть позже.
Первого марта 1938 года Исии был повышен до старшего армейского хирурга первого класса (хирург-полковник), 1 марта 1941 года – до помощника главного хирурга (хирург – генерал-майор) и 1 марта 1945 года – до главного хирурга (хирург – генерал-лейтенант). Император Хирохито наградил его медалью за особые заслуги [8].
Вплоть до капитуляции Японии Сиро Исии занимался разработкой и тестированием бактериологического оружия. Крупнейшей операцией, можно сказать кульминацией всей работы, должна была стать «Цветущая сакура ночью», которая заразила бы все восточное побережье США бактериями Исии.
Масадзи Китано – врач, микробиолог, генерал-лейтенант Императорской армии Японии, второй командир Отряда № 731 после Сиро Исии.
Свой путь к бесчеловечным экспериментам он начал в 1920-х годах. В 1921-му Китано успешно окончил медицинский факультет Токийского императорского университета, получил степень доктора медицины. В том же году будущий изувер был зачислен в армию в качестве военного хирурга, но смог продолжить образование и исследовательскую деятельность, так что с 1923 по 1925 год занимался исследованиями инфекционных болезней в Токийском университете, а в 1925-м защитил диссертацию на тему «Экспериментальные исследования устойчивости сыворотки крови представителей рода тифозных и паратифозных бактерий» [9].
Как и его будущий руководитель, Китано в начале 1930-х посетил Европу и США в качестве исследователя и ученого.
В 1932 году Китано начал работать в Маньчжурии, но пока лишь в качестве военного хирурга. В 1936-м его назначили профессором микробиологии в военном медицинском училище в Мукдене. Во время работы профессором микробиологии в училище он создал лабораторию по изучению бактериологического оружия [11].
К 1942-му Масадзи Китано дослужился до командира Отряда № 731, сменив Сиро Исии, и занимал должность вплоть до 1 марта 1945 года [10]. Известно, что Китано целиком и полностью поддерживал эксперименты над заключенными, которых не считал людьми и называл попросту «обезьянами» или, как многие другие участники, «бревнами». В опубликованных научных статьях Китано писал, что опыты проводятся над обезьянами, и общественность не догадывалась, что это за «обезьяны». А вот «профессиональные читатели» его работ, а также студенты Мукденского военно-медицинского училища знали о кодовых словах: термин «обезьяны» без упоминания конкретного вида Китано использовал для обозначения людей других национальностей [11]. Все, что его интересовало, – проверка результатов своих научных изысканий.
Предположительно, при руководстве Масадзи Китано погибло больше заключенных, чем при Сиро Исии [12].
Это двоюродный брат императора Хирохито, куратор Отряда № 731 в качестве главного казначея Квантунской армии.
Историк Хэл Голд утверждал в своей работе
Историк также приводит показания ветерана Молодежного корпуса подразделения, который свидетельствовал в июле 1994 года в Мориоке во время передвижной выставки экспериментов Сиро Исии, что Такэда наблюдал, как снаружи, недалеко от испытательного полигона Аньда, проводились испытания ядовитого газа на 30 заключенных. После войны штатный фотограф также вспомнил день, когда принц посетил объект Отряда № 731 в Пинфане. Но это не единственное свидетельство того, что армейский казначей был прекрасно осведомлен о происходящем и поддерживал его. Главнокомандующий Квантунской армией Ямада Отодзо во время допроса вспоминал, как смотрел документальный фильм в компании единомышленников:
«Помню, что в ноябре 1944 года, во время одного из докладов генерала Китано относительно действия чумных блох, он показал мне кинофильм о развитии процесса заболевания человека, зараженного чумой. Во время доклада и демонстрации кинофильма генералом Китано у меня в кабинете присутствовали начальник штаба генерал-лейтенант Касахара и заместитель начальника стратегического отделения Оперативно-стратегического отдела принц Такэда (он же подполковник Мията)».
Он являлся представителем императорского дома, премьер-министром Японии, генералом японской армии. Согласно документам летом 1938 года именно принц Нарухико как командир 2-й армии отдал личный приказ о применении химического оружия при взятии Нанкина.
Ѣ
Ямада Отодзо – бывший генерал Императорских вооруженных сил Японии, командующий Квантунской армии. Как главнокомандующий Отодзо руководил деятельностью подчиненных ему отрядов, в том числе Отряда № 731 с 18 июля 1944 года.
В 1902 году будущий главнокомандующий начал военную карьеру и очень успешно продвигался по службе.
В середине 1944 года, получив назначение в Маньчжурию в качестве главнокомандующего Квантунской армии, Ямада Отодзо понимал неизбежность столкновения с Советским Союзом и пытался успеть сокрыть деятельность Отряда № 731. И действительно многое успел скрыть, но в 1945 году попал в плен в числе 600 000 японских военнослужащих.
Из рассекреченных протоколов допросов генерала Ямада Отодзо становится понятно, что его позиция менялась в зависимости от свидетельских показаний других военнопленных.
Сначала он утверждал, будто не знал о деятельности подразделения, был там лишь раз с момента назначения на должность и вообще убежден, что отряд Исии
Позднее же Отодзо подтвердил полную осведомленность о деятельности Отряда № 731:
«Уничтожение секретных зданий, оборудования и материалов Отряда № 731 и сама эвакуация Отряда в Корею объясняется тем, что я не мог допустить наступления угрозы захвата зданий, оборудования и материалов советскими войсками, так как это означало бы получение противником документов о том, что Япония готовила против СССР бактериологическую войну. Вместе с тем я не мог допустить также захват этого отряда американскими войсками».
Кавасима был генерал-майором медицинской службы, доктором медицинских наук и начальником производственного отдела бактериологического Отряда № 731 японской Квантунской армии.
Кавасима Киоси – один из основных участников Отряда, который был в курсе работы всех подразделений. С 1939 по 1941 год он занимал должность начальника Главного управления маньчжурского бактериологического отряда. В 1941 году его назначили начальником производственного (четвертого) отдела Отряда, он принимал участие в подготовке бактериологической войны, лично руководил выращиванием смертоносных бактерий в количестве, достаточном для полного снабжения японской армии бактериологическим оружием. На протяжении всего срока службы Киоси лично принимал участие в испытаниях оружия на заключенных и заражении пленных бактериями смертельных инфекций [13].
Вот отрывок из свидетельств самого Киоси:
«Да, все пленники умирали. За все время существования тюрьмы, известное мне, ни один из заключенных живым оттуда не вышел. <..> В 731-м отряде ежегодно умирало от производства опытов примерно не менее 600 человек… С 1940 по 1945 год через эту фабрику смерти было пропущено не менее трех тысяч человек, уничтоженных путем заражения смертоносными бактериями. Какое количество погибло до 1940 года, мне неизвестно» [14].
В 1942 году Киоси принимал участие в организации боевого применения бактериологического оружия на территории Центрального Китая.
Умедзу занимал пост главнокомандующего Квантунской армии с 7 сентября 1939 года по 18 июля 1944-го и одновременно был послом в Маньчжоу-Го [15].
Еще на заре формирования подразделения по разработке бактериологического оружия поддерживал идеи Сиро Исии.
Рюдзи Кадзицука. Генерал-лейтенант медицинской службы, доктор медицинских наук, начальник санитарного управления Квантунской армии.
Такаацу Такахаси. Начальник ветеринарной службы Квантунской армии, руководил Отрядом № 100, который проводил опыты на животных. Нес ответственность за проведение бесчеловечных опытов по заражению заключенных бактериями острых инфекционных болезней.
Сюндзи Сато. Генерал-майор медицинской службы, врач-бактериолог, бывший начальник санитарной службы 5-й армии Квантунской армии. C 1941 года являлся начальником бактериологического отряда «Нами» в городе Кантон, в 1943 году назначен начальником аналогичного отряда «Эй» в городе Нанкине.
Томио Карасава. Майор медицинской службы, врач-бактериолог, бывший начальник отделения производственного отдела Отряда № 731. Был одним из активных организаторов и участников подготовки бактериологической войны. В 1940 и 1942 годах участвовал в организации экспедиций по распространению эпидемий среди мирного населения Китая.
Масао Оноуэ. Майор медицинской службы, врач-бактериолог, бывший начальник филиала № 643. Занимался изысканиями новых видов бактериологического оружия и подготовкой материалов. Под его руководством готовились кадры специалистов по бактериологической войне.
Отряд № 731 и его филиалы, соответствующие частям и соединениям японской Квантунской армии и расположенные на основных стратегических направлениях на границе с Советским Союзом, имели единую задачу – подготовить к практическому применению в войне бактериологическое оружие, вырабатываемое отделами Отряда.
Как упоминалось ранее, Отряд включал в себя восемь отделов. При этом часть из них (первый, второй и третий отделы) состояли из групп, каждая из которых занималась определенным типом исследований и была названа по имени руководителя группы в целях секретности.
Во время Хабаровского процесса были установлены цели и задачи каждого отдела.
Первый отдел состоял из 16 групп и занимался научно-исследовательской работой, а также выращиванием возбудителей для бактериологической войны. В процессе исследований проводились опыты и эксперименты не только над животными, но и над людьми. Тюрьма также находилась в ведомстве первого отдела.
У каждой группы первого отдела были свои объекты изучения и цели.
Ѣ
Второй отдел – так называемый экспериментальный – проводил проверку бактериологического оружия в условиях полигона, а также в боевой обстановке и состоял из двух групп.
Второму отделу подчинялась специальная авиационная часть с самолетами, оборудованными аппаратурой, и полигон на станции Аньда, а также отделение по культивированию и размножению паразитов для распространений чумы.
Именно второй отдел разрабатывал специальные виды вооружения для распространения бактерий: распылители в виде автоматических ручек, тросточек, фарфоровые бомбы и т. п. В дальнейшем в японских архивах были найдены табели вооружения диверсионных групп, подтверждающие, что на вооружение японской армией были приняты распылители-авторучки [17].
Третий отдел – единственный, который в числе прочего занимался вопросами водоснабжения и профилактики: изготавливал фильтры для воды «системы Исии», занимался водоснабжением в условиях военных действий и профилактикой эпидемических заболеваний. Им руководил подполковник Эгути.
Однако вся эта деятельность была не более чем ширмой. Помимо водоснабжения, в ведении третьего отдела находились мастерские, производившие корпуса для специальных бактериологических снарядов – авиабомб «системы Исии», предназначенных для сбрасывания с самолетов блох, зараженных чумой [16]. Также к третьему отделу относилось две исследовательских группы.
Ѣ
Четвертый отдел – так называемая фабрика бактерий – занимался массовым производством и хранением бактерий в необходимом количестве для обеспечения целей Отряда. Процесс производства бактерий начинался с приготовления чистой питательной среды из агар-агара, пептонов или мясного бульона. Затем в нее помещали культивируемые бактерии. В темноте при определенной температуре они начинали быстро размножаться [4]. Так что четвертый отдел был оборудован мощным аппаратом, разделенным на две секции, каждая из которых могла самостоятельно производить бактерии.
Первая секция имела четыре котла вместимостью по одной тонне каждый для приготовления питательной среды бактерий, 14 трехметровых автоклавов для стерилизации питательной среды, в каждом из которых помещалось до 30 культиваторов особой системы, изобретенной Сиро Исии. Также в первой секции имелись две комнаты для охлаждения питательной среды, в каждой из которых одновременно могло быть помещено до 100 культиваторов. Помимо прочего, первая секция была оборудована пятью термостатами общей емкостью в 6220 культиваторов системы Исии.
Вторая секция была оборудована двумя котлами емкостью две тонны каждый и восемью автоклавами вместимостью 60 культиваторов каждый.
Имелся в четвертом отделе и особый холодильник для хранения готовой «продукции».
В дальнейшем на основании данных об имеющемся в отделе оборудовании для производства бактерий экспертиза определила, что за один производственный цикл, длящийся несколько дней, могло производится не менее 30 000 000 миллиардов микробов. Впечатляющие объемы!
Продукция производства исчислялась работниками четвертого отдела и Отряда № 731 в целом в килограммах: измерялся вес густой «сметанообразной» бактериальной массы, снятой с поверхности питательной среды. Бактерии – невидимые глазом микроорганизмы, но если несколько раз повторить процесс размножения, то в конце концов на поверхности питательной среды появятся скопления молочно-белого цвета.
Вычисленные объемы производства были подтверждены во время Хабаровского процесса показаниями Кавасимы:
«…производственный отдел, исходя из наличия производственной аппаратуры и степени ее мощности <..> мог ежемесячно изготавливать до 300 кг бактерий чумы».
Показания Кавасимы подтвердил и другой обвиняемый – Карасава:
«…производственную мощность отдела по изготовлению бактерий в течение одного месяца можно было довести <..> до 300 кг чумы».
Но производились не только бактерии чумы – там были возбудители холеры, брюшного тифа, сибирской язвы и другие.
Для заражения бактериями отдел выращивал блох. Масштабы были ошеломительные: в Отряде № 731 находилось 4500 питомников, предназначенных для разведения блох путем вскармливания их на крысах, мышах и других грызунах. Согласно показаниям свидетелей, производственная мощность питомников позволяла за короткий срок получать килограммы чумных блох – по оценке экспертов, счет «готовой продукции» шел на десятки миллионов особей. И у всех них была одна задача – стать оружием массового поражения.
По показаниям Ямады Отодзо, были утверждены и приняты на вооружение три основных метода применения бактериологического оружия: распыление бактерий с самолетов, сбрасывание бомб с бактериями и диверсии. Для реализации запланированного первый отдел исследовал, а четвертый ежедневно производил смертоносные бактерии тифа, холеры, чумы, язвы и других инфекционных болезней. Распространение планировалось не только среди войск, но и среди мирного населения.
Помимо размножения и культивирования бактерий, четвертый отдел занимался изготовлением вакцин и иммунных сывороток.
Пятый отдел занимался обучением персонала и назывался в Отряде учебно-просветительным. Здесь для боевых подразделений японской армии и диверсионных групп готовили специальные кадры, умеющие пользоваться бактериологическим оружием, а также проводили общую подготовку и инструктаж всех поступивших на службу. Молодых людей (в основном юношей 17–18 лет), прибывавших из Японии после вербовки, обучали в течение года на курсах и сборах. Также отдел тренировал медицинских работников – медсестер и санитаров.
Все лица, прибывавшие на работу в Комплексе, проходили обязательную семидневную подготовку и инструктаж, в основном касающийся секретности работы Отряда № 731.
Обучением персонала в пятом отделе занимались Оноуэ Масао и Сато Сюндзи. В 1945 году в целях сокрытия преступления Оноуэ уничтожил все оборудование 643-го филиала Отряда и всю документацию.
По мере обучения кадры рассредоточивались по филиалам Отряда № 731 и Отряда № 100. В военное время они должны были использоваться для формирования специальных бактериологических боевых отрядов, предназначенных для практического применения бактериологического оружия.
Шестой, седьмой и восьмой отделы занимались оборудованием, медицинскими и административными вопросами. Общий отдел занимался вопросами распределения кадров, финансов, планирования работ Отряда, организацией снабжения заключенных, а также поддерживал связь с японской жандармерией в целях получения заключенных для проведения опытов.
В разные периоды времени штат отряда насчитывал от 3000 до 3500 сотрудников. Основной костяк составляли, разумеется, врачи, бактериологи и ученые (52 хирурга, 38 медсестер, 49 инженеров и 1117 военных врачей).
1. Ученые и исследователи – медицинские исследователи, вирусологи, бактериологи, которые занимались изучением патогенов, вирусов, разработкой бактериологического оружия, исследованием болезней. Их было 300–500 человек.
2. Медицинский персонал – врачи, медсестры, санитары, лаборанты. Они обеспечивали проведение экспериментов над подопытными, их количество достигало 700–800 человек.
3. Технический и вспомогательный персонал (сюда же отнесем вольнонаемных сотрудников) – инженеры, техники, разнорабочие и обслуживающий персонал. Они работали с оборудованием, поддерживая инфраструктуру и обеспечивая функционирование лабораторий, в том числе производство бактерий и размножение грызунов. Численность техперсонала доходила до 1000 человек.
4. Военные и охрана обеспечивали безопасность секретного объекта, транспортировку «специальных поставок». Точная численность неизвестна, но, предположительно, их были сотни.
Часть сотрудников – некоторые с семьями – проживали на территории комплекса в Пинфане, в «деревне Того», построенной для комфортного проживания сотрудников. Некоторые жили в общежитиях Харбина и ежедневно тайком добирались до работы. У некоторых сотрудников, проживающих в «деревне Того», были дети школьного возраста, которые должны были посещать школы в городе. Поэтому в центре Харбина находился так называемый пансионат «Береза» – секретный пункт связи Отряда № 731 с внешним миром. Здание имело форму буквы «П» и внутренний двор, куда ежедневно заезжали и откуда выезжали военные грузовики и автобусы Отряда. Здесь же сотрудники, приехавшие с работы, должны были переодеваться в гражданскую одежду, чтобы не вызывать подозрений у прохожих.
В Отряд № 731, как мельком упоминалось выше, набирали для обучения и дальнейшей работы еще и подростков – в качестве разнорабочих, санитаров и технических работников. Сохранился ряд свидетельских показаний одного из них – Кикута Сунага, – опубликованный в Shūkan Gendai. Сунага попал в Отряд в 14 лет после окончания старшей школы в префектуре Нагано и провел там три года:
«Мы занимались разной работой: проводили вскрытия тел, работали с собаками, натасканными на переноску бомб с бактериями».
После прохождения годичной подготовки Сунага был зачислен в так называемую группу обжига:
«В мою задачу входил обжиг керамических емкостей, в которые помещались зараженные блохи и небольшой пороховой заряд, который подрывался и распространял чуму на обширной территории. Мне объясняли, что своей работой я участвую в создании бактериологического оружия против врага.
Для испытания бактериологических бомб подопытных людей выводили на специальные открытые участки и расставляли на расстоянии нескольких метров друг от друга. Затем в непосредственной близости от них взрывали емкость с бактериями и заражали этих людей. После этого начинался период отслеживания развивающихся симптомов заболевания, которые тщательно фиксировались. Обычно для одного испытания бомбы использовалась партия в десять или чуть больше подопытных. В ходе таких экспериментов смертельной чумой заражалось много ни в чем не повинных людей. Опыты проводились многократно. В ходе них менялись расстояния и сила взрывов бактериологических бомб, плотность расположения людей и так далее. Подвергшиеся заражению пленные не получали никакого лечения, и все погибали в течение нескольких недель. Обычно после смерти их тела вскрывали для того, чтобы определить оптимальную методику поражения их внутренних органов».
Все юные сотрудники, такие как Сунага, солдаты-подростки, служившие в отряде, знали о происходящем, но относились к этому, как к обычным солдатским будням:
«Нам говорили, что все они шпионы или преступники, приговоренные к смертной казни. Поэтому жалости к ним я не испытывал. Попав в Отряд № 731 в 14 лет, я считал, что служу своей родине и отдавался общественному делу, презрев собственные переживания. Старшие офицеры часто говорили нам: „Создание таких бактериологических бомб может в корне изменить обстановку на фронтах войны“».
Из окна мастерской на третьем этаже, где обжигались емкости для блох, Сунага видел, как пленных выводили на эксперименты. Среди них были и женщины.
Подразделение № 731, дислоцированное в Пинфане, было далеко не единственным. Оно являлось лишь центром огромной сети, можно сказать сердцем адской кухни. Общий штат всех подразделений в 1939 году составлял более 20 000 сотрудников [19] и охватывал все армейские направления:
• Управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии (Харбин);
• Управление по водоснабжению и профилактике частей армии в Северном Китае (Пекин);
• Управление по водоснабжению и профилактике частей армии в Центральном Китае (Пекин);
• Управление по водоснабжению и профилактике частей армии в Центральном Китае (Нанкин);
• Управление по водоснабжению и профилактике частей армии в Южном Китае (Кантон);
• Управление по водоснабжению и профилактике частей армии в южных странах (Сингапур).
Была и следующая ступень в иерархии Отряда № 731 – ряд подразделений с узкой направленностью: химическое оружие, ветеринарные исследования и прочее:
• Подразделение по разработке бактериологического оружия под названием «Семинар по предотвращению эпидемий среди лошадей Квантунской армии» (Отряд № 100);
• Подразделение по разработке химического оружия под названием «Отдел технических испытаний Квантунской армии» (Отряд № 516);
• Подразделение № 1855 в Пекине;
• Подразделение «Эй» 1644 в Нанкине;
• Подразделение № 8604 в Гуанчжоу;
• Подразделение № 9420 в Сингапуре, Малайе.
Все эти подразделения входили в сеть Исии. Все 20 000 врачей и профессоров из Японии привлекала возможность проводить эксперименты над людьми и серьезная финансовая поддержка армии.
Но были и другие люди, без которых деятельность Отряда № 731 была бы невозможна, которых никто не спрашивал. Для проведения опытов и экспериментов были необходимы люди без прав, которых не станут искать и не найдут, которые никогда не расскажут о том, что случилось за стенами Отряда № 731.
«Они были для меня бревнами. Бревна нельзя рассматривать как людей. Бревна уже мертвые сами по себе. Теперь они умирали второй раз, и мы лишь исполняли смертный приговор».
«Мы считали, что „бревна“ не люди, что они даже ниже скотов. Среди работавших в отряде ученых и исследователей не было никого, кто хоть сколько-нибудь сочувствовал „бревнам“. Все – и военнослужащие, и вольнонаемные отряда – считали, что истребление „бревен“ – дело совершенно естественное».
По требованию сотрудников Отряда № 731 лаборатории добросовестно снабжались мышами, крысами и морскими свинками. Отношение к ним было бережное – грызунов содержали в хороших условиях и расходовали очень экономно. Но на другой активно поставлявшийся подопытный материал режим экономии не распространялся. Выше уже говорилось, что Отряд разместили в Китае, а не в Японии, в том числе потому, что в Китае «бревна» всегда были под рукой.
Понимали ли исследователи, что предают все моральные и человеческие нормы, проводя жестокие исследования над людьми? Конечно. Вот свидетельство Есио Шинозаки:
«Мы называли жертв „бревнами“… Мы не хотели думать о них как о людях. Мы не хотели признавать, что забираем жизни. Поэтому убедили себя, что то, что мы делаем, похоже на рубку дерева. Когда видишь кого-то в таком состоянии, ты просто не можешь пошевелиться. Твой разум становится пустым. Страх непреодолим».
Такое дегуманизирующее название было придумано, чтобы облегчить муки совести, отстраниться от осознания своих деяний. Иначе было бы невозможно проводить столь жестокие эксперименты.
Факт, что заключенных называли «бревнами», был доказан на судебном процессе, который проходил в Хабаровске с 25 по 30 декабря 1949 года. «Материалы судебного процесса по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия» были изданы в 1950 году в Москве Государственным издательством политической литературы и доступны к прочтению. Но выдержку из допроса обвинителем Смирновым бывшего генерал-майора медицинской службы японской армии Кавасимы привести стоит здесь:
С: Вследствие каких причин подготовка бактериологической войны велась в Маньчжурии, а не в Японии?
К: Маньчжурия является страной, сопредельной с Советским Союзом, и в случае начала войны оттуда легче и удобнее всего использовать бактериологические средства.
Кроме того, Маньчжурия очень удобна для экспериментов по изучению средств бактериологической войны.
С: В чем, собственно, заключалось это «удобство» для проведения экспериментов в Маньчжурии?
К: Маньчжурия являлась очень удобной потому, что там было достаточно подопытного материала.
С: Что значит «подопытного материала»? Людей, которые доставлялись в отряд для опытов?
К: Именно так.
С: Какое условное название было создано в отряде для жертв экспериментов?
К: Они назывались «бревнами».
С: Эти люди содержались во внутренней тюрьме под их именами?
К: Нет, они имели номера.
С: И все эти люди должны были умереть?
К: Именно так.
С: Как специалист-бактериолог вы понимали, что распространение смертельных инфекций как средство войны грозит страшными бедствиями?
К: Да, я представлял себе.
С: Вы понимали, что страшные бедствия, вызванные распространением чумы и других эпидемий, могли обрушиться и на нейтральные государства?
К: Да, понимал.
В Квантунской армии высоко ценили специальные секретные задания, которые выполнял Отряд № 731 для японской армии, и принимали все меры для обеспечения его исследовательской работы всем необходимым. Испытуемых выбирали с умом – в первую очередь из тех, кого, как было сказано выше, не будут искать: обычных преступников, бандитов, антияпонских партизан, политических заключенных, бездомных и умственно отсталых. Также подопытных набирали из числа людей, задержанных военной жандармерией Кэмпэйтай [20]. Но Отряду требовался довольно широкий спектр «материала»: в жандармерию Харбина постоянно поступали «заказы» на мужчину, женщину или ребенка такого-то возраста, роста и расы. Когда «сырья» не доставало, японские жандармы могли запросто схватить на улице целую семью, если она подходила под описание.
Так кем же были «марута»?
Подопытными становились попавшие в плен русские и китайские солдаты, монголы, корейцы, китайские журналисты, ученые, рабочие и члены их семей. Японцы также проводили эксперименты на захваченных американцах. Освобожденные из лагеря для военнопленных Мукден американцы рассказывали, что они были свидетелями или сами были жертвами подобных медицинских экспериментов [9]. «Бревнами» оказывались и женщины – русские, китаянки, – схваченные по подозрению в антияпонских настроениях. Во время Хабаровского процесса майор Лиджима Есио признал, что лично ответственен за то, что подверг не менее сорока советских граждан определенным экспериментам. Женщины использовались главным образом для исследования венерических заболеваний. Жандармерия и спецслужбы захватывали советских граждан, оказавшихся на китайской территории, командиров и бойцов китайской Красной армии (восьмой армии; так японцы называли Народно-освободительную армию Китая), попавших в плен в ходе боев. Все эти пленные подлежали отправке в специальную тюрьму в Пинфане [4]. Жандармерия выделяла целые группы людей, которых отправляли на убой:
«… была категория таких подследственных, которая <..> подлежала уничтожению. К ним относились партизаны, лица, резко настроенные против японских властей в Маньчжурии и др. На этих арестованных дела в суд не оформлялись, т. к. мы их направляли для уничтожения в 731-й бактериологический отряд…» [21].
Иногда людей сначала пытали, чтобы получить информацию, а потом их все равно ждала одна дорога:
«Я работал в жандармерии Квантунской армии, – рассказывал бывший унтер-офицер Мотохара Масао. – В то время в Маньчжурии было много советских шпионов. Мы их отлавливали и допрашивали. Конечно, все решалось с помощью пыток. Самая распространенная пытка была такая: человека укладывали на лавку, руки связывали под лавкой, открывали насильно рот, на губы клали полотенце и туда постоянно лили воду. То есть человека насильно напаивали огромным количеством воды. В конце концов люди теряли сознание. Когда нам эти люди были уже не нужны, мы отдавали их в 731-й отряд. Передача происходила недалеко от вокзала в Харбине. Самый старший из группы Отряда № 731, его звали Мисуми Гочо, принимал документы, расписывался, что „бревна“ принял, вручал мне подписанные бумаги, а „бревна“ заталкивал в кузов грузовика. Эмоций у меня никаких не было. Это примерно такой же процесс, как передача товара. Мы, жандармы, привозили товар, они его принимали по описи, взамен выдавали чек. Только и всего. Тут не может быть эмоций».
В итоге по национальному и возрастному составу процент заключенных был следующим: почти 70% составляли китайцы, 30% – русские (к которым причислялись все выходцы из СССР), небольшая часть корейцев и монголов. Возраст большинства – от 20 до 30 лет, максимум 40 лет.
Для конспирации в официальных жандармских документах был придуман термин «особые отправки» («Токуи-Ацукаи»). По показаниям Кавасимы, только от жандармерии в Отряд № 731 ежегодно доставлялось 500–600 заключенных [22].
Еще одним надежным источником поставок «бревен» был концлагерь Хогоин, расположенный в 20 км от Пинфаня. Его основной задачей было получать от пленных информацию военного или политического характера; оттуда пленных отправляли на верную смерть в Пинфань, где их уже никогда бы не нашли и откуда никто и никогда так и не вернулся. Бывший заместитель начальника лагеря Ямагиси отправил так много пленных, что с трудом вспомнил лишь некоторых из них:
«…Фамилий всех лиц, отправленных на уничтожение в 731-й отряд, я не помню. До сего времени сохранились в памяти следующие лица: …солдат Советской армии Демченко, который в категоричной форме отказался давать какие-либо сведения о Советском Союзе. Его подвергали пытке, подвешивая за руки, за ноги к балке. Демченко все же показаний не давал. Тогда я решил его физически уничтожить и с этой целью отправил в 731-й отряд» [23].
Пленных обычно привозили в Пинфань поздно ночью в переполненных грузовых вагонах с бревнами сверху или доставляли в серо-зеленых панельных грузовиках Dodge, принадлежащих Кэмпэйтай. Затем заключенных доставляли в тюрьму Отряда через секретный туннель. По словам свидетеля Фан Шэнь Ю, жертвы были так плотно завязаны в мешках, что их головы и ноги касались друг друга. В центре блока «Ро» (корпус 7) находилось двухэтажное бетонное сооружение. По внутреннему периметру у него были коридоры, куда выходили двери камер, в каждой имелось смотровое окошко. Это сооружение, сообщающееся с помещениями оперативных исследовательских групп, служило «складом бревен», то есть специальной тюрьмой Отряда.
«Склад бревен», бывший в ведении специальной оперативной группы, делился на две части: правую и левую, – которые назывались «Ро» (корпус 7) и «На» (корпус 8). В корпусе 7 размещали мужчин, в 8-м – женщин, но так как «бревен»-женщин было меньше, в 8-й корпус помещали и мужчин. В зависимости от типа исследования, для которого требовалась жертва, в камере содержался либо один, либо несколько человек. Здания 7 и 8 были рассчитаны на размещение 400 заключенных, но большинство считает, что в среднем в них одновременно находилось 200 заключенных. В каждой камере были окна у пола, чтобы было легче брать образцы крови, а толщина стен составляла 30–40 см. Камеры содержались в чистоте, чтобы гарантировать высокое качество исследований, и в каждой камере даже был смывной туалет [2].
Вернемся к распределению пленных – зачем же это делалось? По свидетельству бывших служащих отряда, право вскрыть живого человека и произвести эксперимент над ним принадлежало той группе, за которой он был закреплен. Но когда вскрытие и эксперимент заканчивались, органы и части тела подопытного распределялись между всеми группами согласно их заявкам. То есть до начала эксперимента заранее сообщалось всем исследовательским группам о будущем опыте, и уже на этой стадии от них поступали заказы: тонкий кишечник и поджелудочная железа – такой-то группе, мозг получает другая группа, на сердце претендует третья. Это были заказы на части тела человека, которого должны были расчленить заживо [4]. В каждой лаборатории в Пинфане была большая доска объявлений, на которой сотрудники записывали данные, такие как «конкретная дата; столько-то марут, номера такие-то, получили инъекции такого-то, Х куб. см; нам нужно Х сердец или Х печеней и т. д.» [2]. Никакой этики – все во имя «науки». Или любопытства ученых.
«Бревен» не считали людьми, а значит, им не нужны были человеческие имена. Пленным Отряда давали трехзначные номера, в соответствии с которыми их распределяли по оперативным исследовательским группам в качестве материала для опытов. Номера начинались с 101 и заканчивались 1500. После того как номера с 1500 заканчивались, цикл повторялся с присвоения номера 101, что сделало невозможным расследование точных данных о количестве жертв Отряда № 731.
Исследователь по имени Уэда Ятаро позже вспоминал свою встречу с пленным, который делил камеру с четырьмя другими жертвами:
«Он уже был слишком слаб, чтобы стоять. Тяжелые ножные кандалы впились ему в ноги. Когда он двигался, они издавали гулкий лязгающий звук. Вокруг него сидели сокамерники и молча наблюдали. Никто не говорил. Вода в туалете текла со зловещим звуком. В коридоре за пределами камеры стояли охранники с пристегнутыми пистолетами вместе с командиром. Душераздирающие крики мужчины не производили на них никакого впечатления – это было обыденностью, ничего особенного. Для охранников люди здесь уже потеряли все права. Их имена были заменены просто номером, написанным спереди на рубашках, или именем „марута“. Их называют только „марута номер X“.
Их считали не как одного человека или двух человек, а как „одно бревно, два бревна“. Нас не волновало, откуда они, как сюда попали. Мужчина был похож на фермера, покрытого грязью. Он чах, и его скулы выпирали. Его глаза сверкали из грязи и рваной хлопчатобумажной одежды, в которую он был завернут».
По прибытии на территорию комплекса пленных и после их распределения в зависимости от нужд исследователей пытки и жестокое обращение прекращались. Вновь прибывших заключенных содержали в тюрьме, но не допрашивали, не заставляли выполнять тяжелую работу. Более того, хорошо кормили: «марута» получали полноценное трехразовое питание, фрукты и витамины и много спали. От них требовалось быть физически здоровыми для точности проводимых над ними экспериментов. Но с того момента, как пленный восстанавливал свои силы, для него начинался ад, заканчивающийся мучительной смертью. Однако до начала экспериментов тянулись ничем не заполненные дни, похожие один на другой. «Бревна» томились от вынужденного безделья, стараясь заполнить время хоть какой-то деятельностью.
Одна из пленных, учительница-китаянка, скручивала полоски бумаги и искусно плела из них маленькие китайские туфли. Другие занимались иной ручной работой. Такова была повседневная жизнь заключенных.
Но время вынужденного безделья не было долгим: циркуляция «бревен» шла интенсивно, и в среднем через каждые два дня три новых человека становились подопытным материалом. Позже Хабаровский судебный процесс по делу бывших военнослужащих японской армии, основываясь на показаниях подсудимого Кавасимы, зарегистрирует в своих документах, что за период с 1940 по 1945 год Отрядом № 731 было «исследовано» не менее 3000 человек только в лабораториях Отряда.
Казалось бы, куда бесчеловечнее – проводить чудовищные опыты над пленными? Но для исследователей не было предела в попытках удовлетворить свое любопытство, и в расход шли даже свои. Как уже говорилось выше, Отряд № 731 набирал подростков 14–15 лет, которые должны были становиться техническими специалистами среднего звена. Но порой они оказывались подопытными, например в экспериментах Йосимуры по обморожениям или в испытаниях пищи, зараженной бактериями.
Сотрудники Отряда № 731 тоже не были застрахованы от экспериментов. Производство и культивирование бактерий – опасная работа, которая требует аккуратности и выносливости, и, несмотря на все средства защиты, сотрудники производственного отдела периодически заражались. Известен один из подобных случаев. Есио Тамура, помощник из специальной группы, вспоминал, что Есио Судо, сотрудник первого отдела, заразился бубонной чумой в результате производства вакцины. Затем специальной группе было приказано провести вскрытие Судо. Тамура вспоминал:
«Несколько дней назад Судо был не прочь поговорить о женщинах, но теперь он был худ как щепка, а по всему его телу было много фиолетовых пятен. Большая часть царапин на его груди кровоточила. Он болезненно вскрикивал и с трудом дышал. Я обработал все его тело дезинфицирующим средством. При каждом движении веревка на его шее затягивалась. После того как тело Судо было тщательно осмотрено [хирургом], я передал скальпель [хирургу], который, взяв его за лезвие, коснулся кожи на животе Судо и сделал надрез. Судо крикнул „скотина!“ и умер, произнеся это последнее слово» [24].
Кроме того, член молодежного корпуса № 731 Есио Синодзука показал под присягой, что его друг, младший ассистент Мицуо Хиракава, подвергся вивисекции из-за случайного заражения чумой [25].
Тысячи людей, подвергшихся настоящему ужасу, так и останутся безымянными: для японских экспериментаторов они были лишь «бревнами» с такими характеристиками, как вес, возраст, пол. Ни памяти, ни имен, ни могил. Мы можем вспомнить лишь несколько пострадавших: железнодорожник из Муданьцзяна Сунь Чаошань, плотник У Дяньсин, слесарь Чжу Чжиминь, китаец из Мукдена Ван Ин, служащий торговой фирмы в Дальнем Чжун Миньцы, член Коммунистической партии Китая Цю Дэсы, боец Красной армии Демченко и, наконец, 30-летняя русская женщина Мария Иванова, которая была убита 12 июня 1945 года во время эксперимента в газовой камере вместе со своей четырехлетней дочерью. Японские «врачи» зафиксировали, что дочь задохнулась за три минуты, а мать – за пять.
Однако человек живет надеждой, и, даже оказавшись в блоке «Ро», люди надеялись на спасение.
Помня участь первого исследовательского центра в крепости Чжунма, в Пинфане приняли все возможные меры для предотвращения попыток бегства и мятежей пленных. Можно с уверенностью сказать, что побег был практически невозможен: внутренний двор представлял собой хорошо укрепленное здание со множеством охранников. Окружала комплекс трехметровая кирпичная стена, а за ней – сухой ров с колючей проволокой под напряжением.
Но это не значит, что заключенные не предпринимали попыток – минимум две все же были зафиксированы.
Дату первой нельзя установить точно – ее предприняли в какой-то момент с мая по июнь 1943 года. Один из заключенных обезвредил ударом невнимательного охранника и украл у него ключи, затем открыл двери камер и освободил по меньшей мере сто человек. Однако заключенные не смогли покинуть внутренний двор тюрьмы. Поскольку исследователи не хотели убивать заключенных, опасаясь потерять ценные данные экспериментов, они решили использовать пестицид хлорпикрин, который, по их мнению, был безвредным слезоточивым газом. Однако хлорпикрин оказался смертельным для заключенных во дворе, и все они задохнулись [26].
Вторая попытка побега произошла летом 1945 года. Кикути Норимицу передал под присягой слова другого военнослужащего: тот сообщил ему, что заключенный «проявил агрессию и ударил экспериментатора дверной ручкой», а затем «выпрыгнул из камеры, побежал по коридору, схватил ключи и открыл железные двери и некоторые камеры» [27].
Оказалось, что в камере находились двое русских, и один притворился больным, чтобы привлечь внимание охранника. Это сработало – охранник вошел в камеру. Тогда притворявшийся больным вскочил и сбил охранника с ног. Пленники сняли наручники, схватили ключи и быстро открыли несколько соседних камер, из которых выскочили другие заключенные и в панике начали метаться по коридорам. Попытку бегства пресекли, заключенных, выбежавших из камер расстреляли.
Один из сотрудников, который оказался свидетелем этой попытки бегства, вспоминал:
«В духовном плане мы все были бессильны перед „марутами“, у которых не было ни свободы, ни оружия. В тот момент мы всем сердцем понимали, что справедливость не на нашей стороне» [28].
Да, пленники верили, что могут спастись, и пытались, но никто не вышел живым из тюрьмы Отряда № 731. Все люди погибли подопытными свинками в руках безумных исследователей, которых не интересовали вопросы человечности. Их интересовало, лишь как много может вынести «бревно». Местные жители Пинфаня не ошибались, говоря, что «адская лесопилка» перерабатывает сотни людей. Но они и представить не могли, какими способами осуществлялась эта «переработка» и какие эксперименты проводились за колючей проволокой в блоке «Ро».
Обобщенно можно сказать, что у Отряда № 731 было три направления экспериментальной деятельности.
1. Эксперименты на живых людях.
1.1. Вивисекция.
1.2. Эксперименты с давлением.
1.3. Эксперименты с кровью.
1.4. Облучение.
1.5. Высушивание.
1.6. Эксперименты с сифилисом.
1.7. Эксперименты с токсинами.
1.8. Эксперименты с обморожением.
1.9. Эксперименты с химическим оружием.
2. Испытания оружия на человеческих мишенях.
3. Разработка и испытания бактериологического оружия.
«Тот, кто впервые входил в эту комнату, впадал в шоковое состояние, и даже видавшие виды люди, шатаясь, искали опоры», – вспоминает бывший служащий отряда.
На полках, расположенных в два или три ряда вдоль стен, стояли наполненные формалином стеклянные сосуды диаметром 45 и высотой 60 сантиметров. В формалиновом растворе находились человеческие головы…
Головы с раздробленным, как гранатовый плод, лицом.
Головы, разрубленные на две части от темени до уха.
Головы распиленные, с обнажившимся мозгом.
Головы с разложившимся лицом, на котором невозможно распознать ни глаз, ни носа, ни рта.
Головы с широко открытым ртом, с красными, синими, черными пятнами на коже.
Китайцы, монголы, русские…
Головы людей разных рас, мужчин и женщин, старых и молодых, смотрели из коричневатого формалинового раствора на вошедшего в комнату и обращались к нему с немым вопросом: «Почему мы здесь?»
Из свидетельств бывших служащих отряда
Полный масштаб исследований, которые проводил Отряд № 731 и подконтрольные ему учреждения, трудно осознать не только потому, что характер экспериментов тревожен для чтения и воображения, но и потому, что официальная документация фрагментирована, и ее трудно найти – ни один подопытный не выжил, чтобы дать показания.
После отступления японской армии в 1945 году были уничтожены практически все улики деятельности сети Исии и, согласно архивам, осталось менее 0,1% документов, записей и отчетов.
На суде в Хабаровске обвиняемые, в частности Ямада Отодзо, подтверждали производство опытов над живыми людьми:
«Я <..> допускал их проведение и тем самым фактически санкционировал насильственное умерщвление китайцев, русских и маньчжур, направленных для производства опытов подчиненными мне органами Квантунской жандармерии и японских военных миссий…» [29]
Ниже будут приведены некоторые примеры, основанные на показаниях военнопленных и бывших медицинских работников, которые стали свидетелями экспериментов, проводившихся в сети учреждений генерала Исии, в результате которых погибло по разным данным от 3000 до 17 000 заключенных[2].
Да, разброс большой, и нам остается лишь гадать, какое число погибших в адской лесопилке реально.
Ученых и врачей Отряда № 731, как и их немецких коллег в то же самое время, кстати, интересовала выносливость человеческого организма в различных условиях: при давлении, высоких и низких температурах, ожогах, болезнях, обезвоживании, а также расовые различия в иммунитете при различных заболеваниях. На заключенных бросали тяжелые предметы для изучения травм, людей запирали без воды и еды, сушили и давили, поили морской водой, чтобы узнать, как долго они смогут продержаться. Вводили им кровь животных и смотрели, как быстро сворачивается человеческая. Облучали, стерилизуя и убивая тысячи испытуемых, вызывая у них страшные ожоги.
Вивисекция (
Во многих странах еще в конце XIX века были запрещены эксперименты над животными, в частности вивисекция, без применения обезболивающего. Например, в Великобритании закон об ограничении вивисекции и обязательном обезболивании был принят еще в 1876 году. Следом еще ряд стран приняли законы о полном или частичном запрете вивисекции, но Японии среди них не было. В середине XX века интересы армии, хирургическая практика и научный интерес для японских врачей оказались важнее человечности. Японские исследователи из Отряда № 731 проводили вивисекцию на живых людях без анестезии.
Целью экспериментов было изучить работу организма и его частей в различных условиях, в которые могли попасть солдаты императорской армии, а также исследование потенциала выживания солдат на поле боя и хирургическая практика военных врачей. Например, кровопотеря, заражения и последствия заражений различными заболеваниями. Исследователи были убеждены, что благодаря экспериментам с вивисекцией врачи смогут лучше лечить военнослужащих, получивших боевые ранения.
С расширением линии фронта вопрос сохранения живой силы вставал все острее. Необходимо было найти способы сохранения жизней солдат и максимально быстрые методы лечения раненых для быстрого возвращения на фронт для поддержания боевой мощи по всей линии фронта:
«Нам приходилось думать, как обращаться с ранеными на фронте. Около половины армейских врачей не умели пользоваться скальпелем. Каждый метод лечения больных и раненых солдат на фронте имел отношение к военной мощи. Если людей отправляли за линию фронта на лечение, это значительно снижало боевую мощь армии. Одной из функций армейского госпиталя была подготовка врачей. Вивисекция использовалась для отработки навыков проведения операций на передовой. Я оперировал живых китайцев, к которым у меня не было никакой ненависти, чтобы обрести хирургические навыки и выиграть войну» [1].
Изуверские вскрытия живых людей проводились в Отряде для ответа на следующие вопросы: увеличивается ли сердце человека, когда он подвергается эпидемическому заражению? Как изменяется цвет печени? Какие изменения происходят в живой ткани каждой части тела?
Другой целью вскрытия живого человека было изучение различных изменений, возникавших во внутренних органах после того, как «бревнам» вводили внутрь те или иные химические вещества. Какие процессы происходят в органах при введении воздуха в вены? То, что это влечет за собой смерть, было известно, но сотрудников отряда интересовали детали процесса [4].
Один бывший член подразделения объяснял:
«Результаты воздействия инфекции не могут быть получены точно после смерти человека, потому что в нем появляются гнилостные бактерии. Гнилостные бактерии сильнее микробов чумы. Поэтому для получения точных результатов имеет значение, жив ли субъект или нет».
Метод исследования с помощью вивисекции в Маньчжурии позволял врачам сначала вызывать заболевания (например, холеру и чуму), а затем изучать их воздействие на органы на ранних стадиях [1]. Органы извлекали из тел до наступления разложения.
Для проведения вивисекции сеть Исии вербовала даже членов Молодежного корпуса, некоторым из которых было 15–17 лет, когда они начинали работать в подразделении вивисекции. Они проходили строгую подготовку по биологии, иностранным языкам, математике и бактериологии. Большинство становились помощниками хирургов в Отряде № 731, где их главной обязанностью было извлечение органов из человеческого тела во время вивисекции.
Вот что говорил бывший член Молодежного корпуса в Отряде № 731, Шиноцуки Рю:
«Сначала я был в ужасе, мои ноги тряслись, мне сказали, что я могу использовать самый длинный инструмент. После вивисекции жертвы были неузнаваемы. Мне приказали поместить их органы в контейнеры. Мы использовали их для выращивания бактерий» [2].
Еще один бывший сотрудник, Огавв Фукумацу, сначала тоже был в ужасе, но его быстро заставили смириться и делать то, что требуется, во имя Японии:
«Я участвовал в вивисекциях. Я проводил их каждый день. Я не могу вспомнить, сколько людей было препарировано. Сначала я отказывался это делать. Но потом мне не позволяли есть, потому что это был приказ; постепенно я изменился».
Еще один бывший член Молодежного корпуса, а в дальнейшем ассистент врача вспоминал:
«Я опрыскал одного китайца антисептиком, чтобы препарировать. Было непонятно, живой он или мертвый. Его лицо было фиолетовым, и из него сочилась кровь. Доктор Ооки прописал „две дозы камфары“. После инъекции камфары китаец открыл глаза, со слезами и гневом он уставился в потолок. Держа китайца за шею рукой, Хошиджима перерезал ножом вену на шее. Из-за боли и чумы китаец был будто парализован, Хошиджима ударил его по груди тупым концом ножа и снова выкрикнул „две дозы камфары“, перерезав ему вену. Китаец закричал приглушенным голосом: „Ты сын дьявола“. Хошиджима сделал разрез от верхней части живота до нижней, обнажив органы, зараженные чумой… Полное препарирование заняло двадцать минут. Китаец сначала побледнел, а затем перестал дышать!» [9]
Жертвами экспериментов с вивисекцией стали тысячи пленных, в основном китайские коммунистические заключенные, а также дети и пожилые фермеры.
В 1995-м бывший фельдшер из Отряда № 731 рассказал, как впервые проводил вивисекцию на живом мужчине:
«Парень знал, что для него это конец, и потому не сопротивлялся, когда его завели в комнату и связали. Но, когда я взял скальпель, он начал кричать. Я разрезал его от груди до живота, и он ужасно кричал, а его лицо было перекошено от боли. Он издавал этот невероятный звук, так ужасно кричал. Но потом, наконец, он остановился. Для хирургов это был один день работы, но на меня это действительно произвело впечатление, потому что это был мой первый раз».
Еще одной целью экспериментов с вивисекцией было изучение последствий обморожения частей тела, нарушений кровообращения вследствие различных травм, кровопотери. У подопытных жертв ампутировали конечности для изучения тканей. Помимо этого, ампутированные конечности зачастую пришивали к части тела на другой его стороне, что не имело медицинского смысла по дальнейшим признаниям экспериментаторов.
Эксперименты проводились и с внутренними органами, например, хирурги извлекали желудок подопытного, а пищевод снова пришивали к кишечнику. Извлекались также мозг, легкие, печень. Обычно операции заканчивались смертью жертвы, но если подопытный выживал, то все заканчивалось расстрелом или смертельной инъекцией.
Бывший врач Масакуни Кури дал такие показания:
«Я в то время занимался вивисекцией. Эксперименты проводились на китаянке, больной сифилисом. Поскольку она была жива, кровь лилась, как вода из крана».
И слова еще одного свидетеля:
«Я также видел вивисекцию. Однажды я увидел, как собралось около сорока врачей. Там был связанный человек, сидящий на корточках. Охранник спросил врачей: „Вы готовы?“ – и заключенного положили на землю, и без анестезии сделали два надреза на его животе. Жертва сделала несколько вдохов – вскрытие было неудачным – и вскоре умерла. Я видел, как таким образом препарировали четырех человек» [1].
Одним из врачей отдела, проводившего вивисекцию на подопытных, был военный хирург Кен Юаса. По его свидетельствам, участие в опытах принимали не менее тысячи врачей и медсестер. Первую вивисекцию Юаса провел в марте 1942 года в анатомическом театре Луанского военного госпиталя.
Из воспоминаний Кена Юасы:
«Двое китайских заключенных – высокий, мускулистый молодой человек и пожилой мужчина, похожий на фермера – были прикованы наручниками к операционным столам, в то время как двадцать других врачей и медсестер наблюдали за происходящим. Многие мило беседовали, единственным признаком дискомфорта были редкие крики старшего заключенного.
Сначала одному из пациентов, находившемуся в сознании, была сделана аппендэктомия, но врачам потребовалось сделать три разреза, чтобы найти и вырезать орган, потому что он был „совершенно здоровым“ [30], после чего наложили швы на рану. Затем была продемонстрирована трахеотомия, в результате которой хлынула ярко-красная кровь и разлилась по полу. „Движимый любопытством“, я также ампутировал правое предплечье заключенного. Затем я провел ампутацию правой руки одного из заключенных. Мне было страшно во время этого вивисекторского эксперимента, но на третьем испытании я был добровольным участником».
К концу процедуры пожилой заключенный был уже мертв, а молодой все еще дышал. Юаса ввел ему в вену анестетик и казнил его. Затем двух жертв бросили в яму рядом с больницей. Затем Юаса вспоминает и другую операцию, во время которой оперировал китайского заключенного: того намеренно застрелили, чтобы использовать для практики, как в «реальной ситуации». Анестезию было приказано не использовать.
На втором месяце службы в армейском госпитале Юаса уже активно проводил вивисекции над живыми китайскими заключенными и передавал японским войскам бациллы дизентерии и брюшного тифа для использования в биологической войне.
В течение следующих трех лет Кен Юаса возглавил клинику, в которой участвовал минимум в четырнадцати вивисекциях над заключенными. Называя это «практическими занятиями», он однажды оперировал китайского заключенного, которому японский солдат дважды выстрелил в живот, имитируя боевое ранение. Чтобы точно воссоздать условия на поле боя, врачам также было приказано не использовать анестезию.
По просьбе Юасы военные доставляли в клинику для препарирования подопытных «коммунистов» и «обычных преступников», большинство которых были китайцами, хотя встречались и русские. Он вспоминал еще одну операцию:
«В комнате было более десяти хирургов, ожидающих практики. Около операционного стола стояла медсестра лет двадцати. Было шумно: все смеялись и шутили, как обычно. Затем начался эксперимент. На этот раз был китаец. Я не знаю, как его поймали. Нам было все равно, невиновен он или нет. Кто-то сильно толкнул его, и он заплакал, стоя на коленях на земле и пытаясь отступить назад. Я тоже очень сильно толкнул его. Позже он, казалось, был измотан и потерял надежду. Медсестра сказала ему по-китайски, что он может спать и что анестезия предотвратит любую боль. Он подошел к операционному столу и лег на него. Вивисектор был не очень искусен. Он прорезал большой разрез на животе, вытащил кишки, поймал их и соединил. Я отошел в сторону, чтобы руководить. Мужчина все еще стоял передо мной, как будто он был мертв. Всего над ним было проведено шесть экспериментов, включая один, в котором ему ампутировали руку. Почти через полтора часа операция закончилась, и он умер» [2].
Вспоминая свой опыт общения с китайскими заключенными во время войны, Юаса рассказал о том, как он и его коллеги «смеялись и шутили» во время проведения вивисекций, заявив далее: «Мы не думали, что в этом было что-то странное», – все делалось «в учебных целях».
«Сначала я не чувствовал угрызений совести. Я был убежден, что по сравнению с тем, что делали солдаты на фронте, мои действия в госпитале Луан не имели большого значения».
Из Японии приезжали в большом количестве будущие молодые специалисты «попрактиковаться» вскрытию живого человека на операционном столе и изучить наглядно анатомию человеческого тела. Процесс экспериментов фиксировались на фото и видеопленку [31].
И все же, несмотря не бессмысленные издевательства, у врачей была цель. Помимо прочего, с помощью вивисекции они пытались понять, как спасать японских солдат от огнестрельных ранений. Об это рассказал сотрудник Отряда:
«Однажды в штабе Первой армии Шаньси собралось около сорока армейских врачей из баз и полевых госпиталей. Была лекция по военной медицине, а затем нас отвели в тюремные камеры. В камере было двое китайцев. Тюремщик вытащил пистолет и выстрелил им в животы по два раза. Одного из них подвергли вивисекции прямо в комнате. Анестезии не было. Пока это происходило, я услышал еще четыре выстрела. Это говорило о еще двух людях. Нашей целью было сохранить жизнь человеку, пока не будут извлечены пули. Поскольку мы не пытались ни ввести эфир, ни остановить кровотечение, мужчины вскоре умерли».
По послевоенным заявлениям хирурга Кена Юасы, практика вивисекции на живых людях была широко распространена даже за пределами Отряда № 731. По его оценкам, по крайней мере, 1000 японских военнослужащих принимали участие в этой практике на территории континентального Китая. Лишь немногие были разоблачены или признались в своих преступлениях.
После окончания войны Кен Юаса попал в китайский плен. Народно-освободительная армия Китая держала его в лагере в течение пяти лет, и однажды китайский офицер дал ему бумагу и карандаш, чтобы описать зверства, которые совершал в Луанском госпитале. В 1952 году Юаса получил письмо от матери одного из заключенных, который стал жертвой вивисекции, проведенной им самим. В письме она описывала ужас, который испытала, когда ее сына похитила японская военная полиция. Женщина требовала, чтобы китайская армия судила хирурга за жестокое убийство ее сына и причинение страданий ее семье.
«Я не мог сдержать слез, когда читал письмо, потому что мне было так жаль из-за того, что я натворил. После этого я был готов понести самое суровое наказание», – признавался Юaсa со слезами на глазах. После освобождения из плена в 1956 году Кен Юаса вернулся в Японию и публично раскаялся, став одним из немногих врачей Отряда № 731, которые признались в своих преступлениях японскому обществу и всему миру.
Эксперименты с давлением проводились по заказу ВВС Японии. В них испытуемых вращали в высокоскоростных центрифугах и помещали в барокамеры и гипобарические камеры. В барокамерах понижали давление, пока человек не умирал, и фиксировали его агонию на кинопленку. У испытуемых вылезали глаза из орбит, из пор вытекала кровь, повреждались внутренние органы [32]. А затем их препарировали и исследовали все внешние и внутренние повреждения подробно.
Японские врачи пытались изучить реакции человеческого организма на различные уровни давления и то, какое вообще давление способно выдержать тело.
Согласно данным материалов Хабаровского суда, официальной целью барокамер было испытание «пределов выносливости человеческого организма на больших высотах».
В здании Отряда была специальная экспериментальная стеклянная комната для того, чтобы можно было наблюдать за происходящим со всех сторон. Комната была шестиугольной и абсолютно герметичной.
«Это было страшное зрелище, потому что в конечном счете подопытный раздувался и просто взрывался на мелкие кусочки. Это был один из самых ужасных опытов, – рассказывает журналист Кондо Сендзи.
Если говорить об экспериментах с переливанием крови, то тут исследователей Отряда № 731 интересовали кровопотери и несовместимости групп. Для этого у некоторых заключенных брали по 500 мл крови каждые два-три дня, по словам бывшего члена подразделения Окавы Фукумацу [1]. Результаты этих исследований тоже должны были спасать жизни и здоровье японских солдат на поле боя.
Другой член отряда Наэо Икеда записал:
«По моим наблюдениям, когда человеку с первой группой крови переливали 100 мл крови второй группы, пульс которого составлял 87 ударов в минуту, а температура – 35,4°C, через 30 минут температура поднималась до 38,6°C, а пульс слегка учащался. Через 60 минут пульс составлял 106 ударов в минуту, а температура – 39,4°C. Через два часа температура составляла 37,7°C, а через три часа пациент приходил в себя. Когда человеку с первой группой крови перелили 120 мл крови второй группы, через час он почувствовал недомогание и парестезию[3] в обеих ногах. Когда человеку со второй группой крови перелили 100 мл крови первой группы, никаких побочных эффектов не наблюдалось» [33].
Пытаясь установить пределы выносливости человека, члены Отряда даже высушивали тела живых людей – подопытных заживо превращали в мумии. Именно в ходе этих экспериментов научное сообщество установило, сколько воды в теле человека.
Людей помещали в жарко натопленную комнату с минимальной влажностью и вентиляторами, нагоняющими жаркий сухой воздух. Человек обильно потел, все время просил пить, но ему не давали воды, пока он полностью не высыхал. Затем тело внимательно взвешивали. Так и выяснили, что весит человеческий организм, полностью лишенный влаги, всего лишь около 22% от первоначальной массы. Именно медики Отряда № 731 установили так хорошо известный вам факт, что человеческое тело на 78% состоит из воды:
«Говорят, что небольшое количество этих несчастных мужчин, женщин и детей, ставших марутами, были заживо мумифицированы в ходе экспериментов по полному обезвоживанию. Они истекали потом до смерти под жаркими потоками воздуха от нескольких вентиляторов. После смерти их тела весили примерно 1/5 от нормального веса» [1].
Иногда подопытных просто лишали воды, наблюдая, как долго человек может продержаться. Порой эксперименты по обезвоживанию комбинировали с другими видами опытов на выносливость: холод с голодом, холод с высушиванием и так далее.
Об опытах с рентгеном свидетельств и данных мало, но кое-что известно. Например, что подопытных подвергали продолжительной экспозиции рентгеновских лучей. Исследователи фиксировали повреждения от разной степени облучения и оценивали влияние рентгена на детородную функцию. А порой подопытных просто стерилизовали излучением. Они фокусировали лучи на чувствительных участках тела: половые органы, лицо, грудь, – что в итоге и приводило к ожогам и повреждениям тканей.
В результате экспериментов с длительным воздействием рентгеновских лучей стерилизовали и покалечили тысячи испытуемых. А если излучающие пластины были неправильно откалиброваны или располагались слишком близко к гениталиям, лицу или соскам жертв, они, помимо прочего, получали сильнейшие ожоги [34].
Одним же из главных интересов исследователей стала экстремальная температура – в первую очередь, низкая. Дело в том, что война с Советским Союзом предполагала ведение боевых действий в условиях пониженных температур, да и в Китае Квантунская армия столкнулась с суровыми зимами. А значит, нужно было найти лучший метод лечения обморожений – желательно максимально быстрый, чтобы эффективно лечить японских солдат, подвергшихся воздействию холода в Маньчжурии и Советском Союзе.
В соответствии с этими интересами проводились соответствующие эксперименты – обморожение и нагревание подопытных. Первые занимали весь «холодный» сезон с ноября по март. Одним из главных исследователей обморожений и начальником группы экспериментов по ним стал Хисато Йосимура.
Чаще всего заключенных подвергали испытаниям холодом ночью: в основном с 23:00 до 00:00 часов людей выводили на улицу в сильный мороз и с перерывами обливали их конечности холодной водой или погружали руки и ноги в бочки с ледяной водой до тех пор, пока не наступало обморожение. Затем подопытных уводили в помещение для так называемого «лечения», во время которого пораженные участки подвергали различным процедурам: обливали водой, воздействовали огнем и так далее.
«Опыты по замораживанию людей производились в отряде ежегодно в самые холодные месяцы года – ноябрь, декабрь, январь и февраль. Методика эксперимента была следующей: подопытных выводили на мороз около одиннадцати часов ночи, заставляли опускать руки в бочку с холодной водой и долго стоять с мокрыми руками на морозе. Или же выводили одетыми, но босыми и заставляли стоять ночью на морозе в самое холодное время года. При появлении обморожения испытуемых заводили в комнату и заставляли опускать ноги в воду температурой пять градусов по Цельсию, после чего температуру постепенно повышали» [36].
Если смоченные холодной водой конечности держать на открытом воздухе при сильном морозе, доходящем порой до –40°C, то процесс обморожения будет развиваться буквально у вас на глазах. Сначала кожа белеет, потом становится красного, потом фиолетового цвета и покрывается волдырями. После этого она приобретает багрово-черный цвет и, наконец, когда наступает полное обморожение, чернеет. Кожа и мускулы затвердевают, происходит паралич конечностей.
В некоторых случаях конечности подопытных замораживали для того, чтобы изучить особенности протекания такого заболевания, как сухая гангрена. При сухом некрозе, или сухой гангрене, происходит медленная, постепенная гибель тканей вследствие недостатка кровоснабжения. Длительное воздействие низких температур вызывает сужение сосудов и повреждение тканей, что и приводит к их некрозу. Конечности, пораженные гангреной, подопытным не лечили, а просто ампутировали.
Возникает логичный вопрос, каким образом исследователи понимали, что конечности испытуемых были уже обморожены, и эксперимент пора завершать. Согласно показаниям одного офицера,
Также имеются показания бывшего начальника учебного отдела Отряда № 731 подполковника Ниси:
«От научного сотрудника Иосимура я слышал, что в большой мороз – речь идет о температуре ниже двадцати градусов – людей выводили из тюрьмы Отряда, затем оголяли их руки и с помощью искусственного ветра обмораживали их. После этого небольшой палочкой стучали по обмороженным рукам, пока они не издавали звук, подобный звуку дощечки» [35].
После обморожения конечности подопытных «размораживали» водой разной температуры: сначала руки и ноги «бревен» помещали в чуть теплую воду. Ее температуру постепенно повышали и смотрели, как изменяется состояние конечностей. Иногда руки и ноги подопытных помещали сразу в воду с температурой 15°C и наблюдали, что происходит при этом с конечностями, подвергшимися полному обморожению, обморожению второй и первой степеней. Иными словами, исследователи пытались выявить оптимальную для лечения зависимость между степенью обморожения и температурой воды. Режим и условия эксперимента меняли самым различным образом, стремясь получить исчерпывающие данные.
Исследователи из Отряда № 731 также интересовались разницей устойчивости к холоду у разных национальностей, поэтом решили использовать в опытах по обморожению русских студентов, обучающихся в университетах Харбина. Алексей Катков, проживавший в Харбине с 1926 по 1945 год, вспоминает:
«Я учился на втором курсе Северо-Маньчжурского университета. К нам в аудиторию зашел наш инспектор Геннадий Филиппович Родоман и крикнул: „Берите пять самых здоровых ребят и идите в украинский клуб“. Мы пошли. А там уже ребята с механического, Боря Усов, рекордсмен в толкании ядра. Нам оголили руки, поставили медицинские датчики и засунули пальцы глубоко в лед. Японцы стоят такие культурные, в белых халатах, из-под халатов выглядывают хромовые сапоги, нашивки всякие просматриваются через воротник. Они стояли и смотрели за датчиками. А ребята через полчаса стали падать в обморок. Японцы быстро приводили их в чувство, извинялись. Все упали в обморок, кроме меня. Они записали все мои данные. Потом разморозили мои пальцы. Видимо, на нас они проверяли морозоустойчивость белого русского человека».
Эксперимент, который японцы проводили над русскими студентами, назывался «проба на холод».
Бывшие служащие Отряда вспоминают:
«Целью экспериментов, проводившихся в группе Йосимуры, было не лечение „бревен“, а получение данных об оптимальных методах измерения температуры кожи, о времени, в течение которого происходит омертвение клеток, и о всем течении процесса… Руки и ноги подопытных помещали в теплую воду для того, чтобы выяснить наиболее пригодную для лечения температуру воды и время, на которое в нее следует опускать обмороженные конечности… Если их сразу же помещали в горячую воду, то вся ткань разрушалась и отваливалась… Обнажались кости, и дальше уже не было иного способа оставить „бревно“ в живых, кроме как ампутировать конечности».
Старшина Отряда № 731 с 1940 года Куракадзу 8 августа 1949 года во время Хабаровского процесса свидетельствовал:
«Я впервые увидел эксперименты, проводимые над заключенными, в декабре 1940 года. Научный сотрудник Йосимура, член 1-го отдела Отряда, показал мне опыты, которые проводились в тюремной лаборатории. Когда я вошел в тюремную лабораторию, там сидели пять китайских подопытных, у двоих из этих китайцев вообще не было пальцев, а руки были черными; у троих других были видны кости. У них были пальцы, но это были только кости. Йосимура сказал мне, что это был результат экспериментов по замораживанию».
В большинстве случаев итогом эксперимента была ампутация конечности, причем «бревно» было принято использовать до тех пор, пока у него оставалась хотя бы одна.
Эксперименты с низкими температурами позволили исследователям Отряда № 731 выяснить, что растирание обмороженных участков не самое эффективное лечение. Команда Исии докладывала генералу Окамуре Ясудзи, заместителю главнокомандующего Квантунской армией в 1933–1934 годах, что в ходе экспериментов ученым удалось выяснить следующее: погружение обмороженных конечностей в воду с температурой в пределах 37°C в качестве лечения было куда более действенным способом решения проблемы обморожения.
Кроме того, Йосимура разработал «индекс устойчивости к обморожению», основанный на средней температуре тела через 5–30 минут после погружения в ледяную воду; температуре, при которой тело начинает согреваться после погружения, и времени, за которое тело начинает согреваться после погружения. Затем в ряде отдельных экспериментов было определено, как эти параметры зависят от времени суток, когда часть тела жертвы была погружена в ледяную воду; температуры и влажности окружающей среды во время погружения; того, как с жертвой обращались перед погружением («после бодрствования в течение ночи», «после голода в течение 24 часов», «после голода в течение 48 часов», «сразу после обильной еды», «сразу после горячей еды», «сразу после мышечных упражнений», «сразу после холодной ванны», «сразу после горячей ванны»); какой пищей кормили жертву в течение пяти дней, предшествовавших погружениям: потребление питательных веществ с пищей «высокое содержание белка (животного происхождения)», «высокое содержание белка (растительного происхождения)», «низкое потребление белка» и «стандартная диета») и потребления соли (45 г NaCl в день, 15 г NaCl в день, без соли) [37]. Сохранился один из отчетов Йосимуры, в котором разные подопытные исследовались на устойчивость к обморожению, получая разную пищу, делая разные упражнения и находясь в разных условиях.
Об опытах по обморожению экспериментаторы делали черно-белые документальные фильмы. Однако то обстоятельство, что в фильмах не передавался цвет, очень разочаровывало их. Цветные фотографии тогда тоже еще невозможно было сделать. Оставался один выход – ретушировать и раскрашивать черно-белые. Чтобы зафиксировать изменения цвета кожи подопытных и ход экспериментов в целом, наняли художника, который должен был заменить собой цветную пленку. Сохранились свидетельства художника из г. Канадзавы, приведенные Моримурой в «Кухне дьявола», нанятого для фиксирования изменений состояния конечностей подопытных при экспериментах с обморожением. Художник фиксировал на бумаге изуродованные руки и ноги «бревен» во время проведения экспериментов и после них: на одних листах были изображены руки с полностью отвалившимися фалангами пальцев, на других – ноги без ступней с обнажившимися костями голени, на третьих – тела с частично ампутированными конечностями, ставшими короткими, как плавники нерпы. Были рисунки, изображавшие стадии обморожения, когда ткань покрывается волдырями и постепенно чернеет.
Художник, согласно приказу, фиксировал на бумаге то, что видел. Поэтому все эти рисунки стали документальными свидетельствами экспериментов. В дальнейшем художника стали вызывать не только в группу Йосимуры. Ему приходилось зарисовывать результаты самых разнообразных экспериментов, проводившихся на «бревнах». От него требовали только эскиз указанной части тела и натуральный цвет. Откуда взялась та или иная «часть», какова вероятность заражения при работе на близком расстоянии от нее – об этом, как и о многом другом, что могло его интересовать, ему ничего не говорили.
Начальник исследовательской группы Хисато Йосимура опубликовал научные результаты своих исследований, а позже дал интервью газете «Майнити» (ежедневная газета Mainichi Shimbun) 4 ноября 1982 года.
– Известно, что вы проводили опыты по обморожению на живых людях, используя при этом специальную аппаратуру.
– В то время аппаратуры еще не было. Ее конструировали – с учетом стратегических замыслов против СССР – для того, чтобы выяснить, возможно ли создать защищающие от мороза средства, которые выдерживали бы температуру до минус 70°C. Однако поставка материалов задерживалась, поэтому провести испытания этой аппаратуры мы смогли только в конце войны. Но после вступления в войну СССР она была взорвана. Об этом узнали подростки, служившие в Отряде. От них, вероятно, и пошли эти слухи.
– Говорят также, что проводились исследования по предотвращению обморожения на представителях разных национальностей.
– Метод, при котором средний палец опускают в ледяную воду и проверяют возникающую при этом реакцию, называется проба на холод. Он применяется и в настоящее время. В ходе исследований, проведенных в Квантунской армии, было установлено, что при температуре выше минус 4°C обморожение не наступает. Мы же проводили опыты только при нулевой температуре. И «бревен» мы не использовали. Проводить исследования нам помогали местные жители. Это нельзя назвать экспериментами на живых людях. Я старался держаться подальше от спецгруппы, которая ведала «бревнами». Позже мы стали проводить исследования по лечению обморожения. Я поручил их своему подчиненному, лейтенанту медицинской службы. Он докладывал мне о результатах, но я не особенно в них вникал. Я даже толком не знаю, что именно он делал.
– Правда ли, что исследования по предотвращению обморожения проводились на детях?
– Этот вопрос уже поднимался в 1972 году на научной конференции. Я расспрашивал об этом моего научного сотрудника, который умер в 1973 году. Он сообщил мне в письме, что «использовал для этого своего собственного ребенка». Это письмо до сих пор хранится у меня. В те времена жизнь человека ничего не стоила – помочь армии считалось честью, и использовать своего ребенка для эксперимента было делом совершенно естественным. Ведь и Дженнер впервые привил оспу именно своему ребенку.
– Почему вы пошли служить в «отряд Исии»?
– Мой преподаватель в институте, где я учился, сказал мне: «Поезжай в Маньчжурию». И еще мне было сказано, что, если я откажусь поехать, меня исключат из института.
– Вы говорите, что сами не проводили экспериментов на живых людях, но ведь вы несете ответственность за действия своих подчиненных.
– Возможно, что и несу. Но ведь в армии все выполняют приказы.
Однако статья, опубликованная Йосимурой в журнале Японского научного общества физиологов (Japanese Journal of Physiology) и посвященная проблемам физиологии человека в условиях холода, противоречат интервью [38]. В ней Йосимура привел результаты своих опытов над китайскими рабочими и более чем сотней японских студентов в возрасте от 18 до 28 лет, находившихся в Маньчжурии, а также результаты экспериментов на живых людях: китайцах, маньчжурах, монголах, орочах, – проведенных им для выяснения различий, которые возникают в зависимости от национальности и возраста испытуемого. В своих опытах по выявлению возрастных различий он использовал китайских школьников от 7 до 14 лет. И об этом всем прямо говорилось в статье.
Еще более ошеломляет опубликованная Йосимурой таблица результатов опытов над живыми младенцами трех дней от роду, а также месячного и шестимесячного возраста. У них погружали на 30 минут в ледяную воду средний палец. Очевидно, что в данном случае не может быть и речи об опытах по добровольному согласию. Ясно также, что ни в одной нормальной семье родители добровольно не отдадут своего три дня как родившегося ребенка для эксперимента по обморожению. Можно себе представить, как будет кричать младенец, если его конечность погрузить в ледяную воду.
В 1978 году в день рождения императора министр просвещения Японии вручил Йосимуре Хисато Орден Восходящего солнца «за новаторскую деятельность в науке» [2].
В начале 2000-х, уже будучи очень пожилым человеком, в интервью журналистам Йосимура сказал:
«Это были не столько эксперименты по обморожению, сколько исследования реакции <..> с научно-биологической точки зрения. Это называется „реакция конечностей на пробу на холод“. То есть мы всего лишь проверяли, как реагируют сосуды конечностей».
Всего лишь проверяли…
В дополнение ко всем ужасам заключенные подвергались воздействию биологических токсинов. Среди них:
• тетродотоксин – нейротоксин, содержащийся в рыбе фугу (Takifugu), вызывающий паралич дыхательных путей;
• токсин азиатского вьюна, содержащийся в рыбе азиатский вьюн;
• рицин – растительный токсин, получаемый из семян клещевины (Ricinus communis), приводящий к повреждению сердца и сосудов;
• бактал – токсин, получаемый из растения китайская жимолость (Daphne genkwa);
• ботулинический токсин – один из самых сильных известных ядов, вызывающий паралич мышц и остановку дыхания [39].
Заключенные даже не знали, что над ними проводят очередной опыт, когда получали обед.
«В августе – сентябре 1944-го я… производил опыты над живыми людьми в количестве 7–8 арестованных русских и китайских граждан, проверяя на них действие ядовитых веществ, которыми мною отравлялась пища, выдаваемая этим арестованным. В конце августа 1944 года… мною было положено в кашу до одного грамма наркотического вещества. Эту кашу я отдал арестованному китайскому гражданину, который съел ее и минут через 30 после этого потерял сознание и в таком состоянии через 15–16 часов умер. Давая такую дозу, мы знали, что она смертельна, но для нас было безразлично, умрет ли он или будет жив. Над некоторыми из арестованных я проводил опыты по 5–6 раз, проверяя действие ядовитых веществ, которыми мною отравлялась пища, выдаваемая этим арестованным… Над некоторыми из арестованных я проводил опыты по 5–6 раз, проверяя действие бактала и рицина (из семян клещевины)… Один из арестованных, русской национальности, в результате опытов ослаб, и над ним больше нельзя было производить опыты. Я получил указание убить его путем введения цианистого калия. После укола он сразу умер» [40].
Что чувствовали жертвы исследователей, страшно представить. Отравление тетродотоксином вызывает паралич мышц, дыхательных путей, остановку дыхания, а потом смерть. Ботулизм в тяжелой форме приводит к параличу дыхательных путей, а потом смерти. Рицин, содержащийся в семенах клещевины, в больших дозах через 36–72 часов приводит к повреждениям сердца и кровеносных сосудов, после чего наступает смерть.
После отравления подопытного вскрывали, чтобы изучить последствия отравления: некроз тканей, повреждения органов, нервной и сердечно-сосудистых систем и прочего. Любой опыт, проводящийся даже на самом здоровом, выносливом заключенном приводил к смерти – других исходов в Отряде № 731 для жертв просто не существовало.
Разработкой химического оружия Япония занялась гораздо раньше бактериологического – еще в 1917 году [18]. А к 1923-му уже получила помощь ученых из Германии и спустя четыре года, к 1927-му, был построен первый завод по производству боевых отравляющих веществ. Известно, что в 1933 году Япония закупила у Германии оборудование для производства иприта[4], а через несколько лет его производили уже в нескольких префектурах. Химическое оружие разрабатывали несколько НИИ, среди которых был институт № 99 в префектуре Канагава и Отряд № 516, тесно сотрудничавшие с Отрядом № 731. Пока институт, подчинявшийся Главному управлению вооружений японской армии, изучал техническую часть производства химоружия, тактику, опыт других стран в применении оружия, Отряд № 516 Химического управления Квантунской армии изучал газы, а Отряд № 731 занимался экспериментальными работами в области применения химических веществ на живых подопытных.
Как и испытания с бактериологическим оружием, опыты с отравляющими веществами были двух видов: полевые и лабораторные. Во Внутренней Монголии для испытаний химического оружия был построен самый большой японский полигон «Баяхан». Его ширина достигала 9 км, а глубина – 13 км. До сегодняшнего дня (полигон обнаружили летом 2005 года китайские специалисты из провинции Хэйлунцзян) там сохранились остатки фортификационных сооружений, в которых японцы проводили эксперименты на людях и животных. Полевые испытания проводились совместно Отрядом № 516 и Отрядом № 731, а лабораторными и «местными» опытами с химическими отравляющими веществами занималась группа Йосимуры в Пинфане – летом, поскольку зимой в условиях холодного климата это было невозможно.
Экспериментаторы изучали реакции человеческого тела на широкий спектр химических веществ и токсинов, среди которых были следующие.
• Иприт (он же горчичный газ) – боевое отравляющее вещество кожно-нарывного действия, которое поражает дыхательные пути, кожу и слизистые и обладает как местным, так и общеядовитым действием. При попадании на кожу вызывает язвы.
Известно не только об экспериментах с горчичным газом над живыми подопытными, но и о применении японской армией иприта в Китае 1937–1945 годов, что подтверждают многочисленные свидетельства и документы, описывающие использование яда, приведшее к огромным жертвам среди мирного населения Китая. Количество применений точно неизвестно и, по разным источникам, колеблется от 530 до 2000. Считается, что жертвами химического оружия стали более 60 тысяч человек, хотя их реальное число, скорее всего, гораздо больше.
• Люизит – боевое отравляющее вещество, получаемое из ацетилена и треххлористого мышьяка, обладает общеядовитым и кожно-нарывным действием при любых формах воздействия на организм человека, а также способен заражать территорию летом до 12 часов, зимой – в течении нескольких суток. Поражения люизитом во многом схожи с ипритными, однако имеют некоторые особенности: резкая болезненность, короткий скрытый период, выраженный отек и более быстрое заживление.
• Газообразная синильная кислота – иное название «цианистый водород», бесцветная, очень летучая, горючая и чрезвычайно ядовитая жидкость. Являлась основной составляющей препарата «Циклон Б», который использовался в газовых камерах концлагерей. Вызывает нарушение тканевого дыхания, быстрое удушье, паралич, остановку сердца – смерть наступает в течение нескольких минут.
• Белый фосфор – использовался в ручных гранатах, минометных и артиллерийских снарядах, авиабомбах со времен Первой мировой войны. После взрыва снаряда частицы фосфора рассеиваются и начинают гореть, вызывая ожоги и, как следствие, инвалидность или смерть пострадавшего. Попав в организм через дыхательные пути, вызывают асфиксию.
• Адамсит (чихательный газ) – боевое отравляющее вещество, представляющее собой желтый кристаллический порошок. Распространялся с помощью распыления (в виде аэрозолей) для поражения живой силы противника, вызывая чихание, насморк, кашель, боль в груди, слезотечение, покраснения кожи и глаз.
• Фосген – очень ядовит, но только при вдыхании паров. Первые отчетливые признаки отравления появляются после скрытого периода от 4 до 8 часов [41; 42].
Все знают про использование газовых камер нацистской Германией, но они были не одни – в это же время на другом конце света японцы тоже использовали газ и камеры для своих бесчеловечных опытов. Подразделение № 731 также занималось экспериментами в газовых камерах. Жертв помещали в герметичные камеры в полной экипировке, в частичной или вовсе без средств защиты.
Эксперименты проводились в двух камерах – малой и большой, – соединенных в одну систему. В большую, предназначенную для регулирования концентрации отравляющего вещества, газогенератором нагнетался иприт, синильная кислота или угарный газ. Воздух с определенной концентрацией ядовитого газа по оснащенным задвижкой трубам подавался в малую камеру, куда помещался подопытный. Малая камера почти вся, за исключением задней стенки и потолка, была выполнена из пуленепробиваемого стекла, через которое велись наблюдение и съемка опытов на пленку. В большой камере для определения концентрации газа в воздухе был установлен прибор, благодаря чему экспериментаторы выясняли зависимость между концентрацией газа и временем наступления смерти подопытного. С этой же целью в малую камеру вместе с людьми помещали животных.
Бывший сотрудник сделал вывод, что больше повезло тем жертвам экспериментаторов, на ком испытывали газы, а не бактерии: они умирали быстрее.
«У всех подопытных, погибших от цианистого водорода, лица были багрово-красного цвета. У тех, кто умирал от иприта, все тело было обожжено так, что на труп невозможно было смотреть. Наши опыты показали, что выносливость человека приблизительно равна выносливости голубя. В условиях, в которых погибал голубь, погибал и подопытный человек».
Бывший армейский майор вспоминал:
«В 1943 году я присутствовал на испытании отравляющего газа на полигоне Отряда № 731. Использовалась камера со стеклянными стенами площадью около трех квадратных метров и высотой два метра. Внутри камеры находился китаец с завязанными глазами и связанными за спиной руками. В качестве газа использовался адамсит (чихательный газ), и когда газ заполнил камеру, мужчина начал сильно кашлять и корчиться от мучительной боли. Присутствовало более десяти врачей и технических специалистов. Я наблюдал за происходящим около десяти минут, после чего не выдержал и покинул помещение. Насколько я понимаю, там тестировались и другие виды газов» [1].
Как правило, опыты ставились на заключенных, которых уже подвергали ранее экспериментам по получению сыворотки крови или обморожению. Иногда на них надевали противогазы и военную форму или, наоборот, полностью обнажали, оставляя только набедренные повязки. Для каждого опыта использовался один заключенный, за день же в газовую камеру отправляли в среднем четыре-пять человек. Обычно эксперименты продолжались целый день с утра до вечера, а всего их в Отряде № 731 провели более пятидесяти.
Кроме сотрудников Отряда № 731, за экспериментами наблюдали военные специалисты из Отряда № 516, а иногда и прибывшие из Мэнцзятуня сотрудники Отряда № 100.
«Эксперименты с ядовитыми газами проводились в Отряде № 731 на уровне последних достижений науки. Чтобы умертвить подопытного в газовой камере, требовалось всего пять-семь минут», – свидетельствует бывший сотрудник отряда из числа старшего офицерского состава.
Полевые испытания проводились на уже известном полигоне Аньда, где людей привязывали к деревянным столбам и взрывали химические боеприпасы. В отчете Отряда № 731 описаны эксперименты с ипритом, проведенные 7–10 сентября 1940 года с участием 20 заключенных в разной одежде. Подопытные подверглись воздействию до 4800 артиллерийских снарядов. Симптомы фиксировались через определенные промежутки времени. В одном случае жидкость из волдырей одних испытуемых была введена другим, а кровь и кал были взяты на анализ. Пятерых заключенных заставили выпить раствор иприта и люизита.
Отчет № 376, блиндаж первой линии:
7 сентября 1940 года, 18:00. Уставший и изможденный. Взгляд пустой. Покраснение кожи верхней части тела. Отечные, набухшие веки. Слезотечение. Гиперемия конъюнктивы.
8 сентября, 6 часов утра: шея, грудь, верхняя часть живота и мошонка мокнущие, покрасневшие, опухшие. Покрыты волдырями размером от просяного зернышка до фасолины. Веки и конъюнктива гиперемированы и отечны. Трудно открыть глаза.
8 сентября, 18:00: устал и измотан. Чувствую себя плохо. Температура тела 37°C. Слизистые и кровавые эрозии на плечевом поясе. Обильные слизистые выделения из носа. Боль в животе. Слизистый и кровавый понос. Протеинурия.
9 сентября, 7 утра: устал и измотан. Слабость во всех четырех конечностях. Плохое настроение. Температура тела 37°C. Кожа на лице все еще влажная [1].
Для отравления синильной кислотой были разработаны стеклянные гранаты, с помощью которых при эвакуации Отряда № 731 были уничтожены все заключенные, но об этом чуть позже.
Японская армия с 1937 по 1945 год широко использовала химическое оружие на территории восемнадцати провинций Китая и Маньчжурии. В некоторых боях потери китайских войск от отравляющих веществ доходили до 10%. Причиной этого стали отсутствие средств противохимической защиты и слабая химическая подготовка у китайских бойцов – не было противогазов (их самостоятельное производство планировалось наладить на заводах в Сычуани не раньше 1940 года), крайне малое количество химинструкторов и отсутствие противохимической защиты в большинстве бомбоубежищ. В химических атаках было задействовано более 9000 химических минометов и 43 000 баллонов с отравляющими веществами [43].
Двадцать восьмого мая 1942 года в ходе карательной операции в деревне Бэйтан уезда Динсянь провинции Хэбэй свыше 1000 крестьян и ополченцев, спрятавшихся в катакомбах, были убиты с помощью удушающих газов. Этот случай известен как Бэйтанская трагедия.
Если учесть все случаи применения химического оружия японской армией на территории Китая, то вполне очевидно, что к 1945 году Япония лидировала, если так можно выразиться, в применении отравляющих веществ, производстве и практическом внедрении химоружия.
Даже среди японцев многие тысячи человек погибли от отравляющих веществ, произведенных их же страной.
Как вы помните, одним из фокусов внимания Отряда № 731 было бактериологическое оружие. И помимо прочих инфекций, в первом отделе исследовали сифилис. Эта болезнь обернулась настоящей проблемой для солдат японской армии наряду с другими венерическими заболеваниями. По словам самих солдат, цены в «пунктах утешения» для них были непомерно высокими, поэтому они и насиловали местных девушек, что привело к вспышке венерических заболеваний. Высшее руководство посчитало, что это настоящая эпидемия, которая требует решения. Поэтому в стенах Отряда № 731 начали изучать сифилис и проводить опыты с этой инфекцией на живых людях:
«Сначала мы заражали женщин сифилисом с помощью инъекций. Но этот метод не дал реальных исследовательских результатов. Сифилис обычно передается через прямой контакт. Изучение течения болезни не может дать никаких полезных результатов, если она не приобретена таким образом. Поэтому мы следовали системе прямого заражения через половой контакт» [1].
Новый метод заражения экспериментаторов удовлетворил:
«Заражение венерическими заболеваниями путем инъекций было прекращено, и исследователи начали принуждать заключенных к половым актам друг с другом. Четыре или пять членов Отряда, одетых в белую лабораторную одежду, полностью закрывающую тело, оставляя открытыми только глаза и рот, проводили тесты. Мужчину и женщину, у одного из которых был сифилис, помещали вместе в камеру и заставляли заниматься сексом друг с другом. Было ясно, что любой сопротивляющийся будет расстрелян. После заражения здорового партнера за развитием болезни внимательно наблюдали, чтобы определить, например, насколько она прогрессировала за первую неделю, вторую и т. д. Вместо того чтобы просто смотреть на внешние признаки, такие как состояние половых органов, исследователи использовали живое вскрытие, чтобы изучить, как поражаются различные внутренние органы на разных стадиях заболевания».
Охранники называли гениталии женщин-заключенных, зараженных сифилисом, «булочками с джемом» [1].
Помимо развития сифилиса ученых интересовала возможность гипотетической вертикальной передачи болезни от матери к ребенку – поэтому заставляли оплодотворять зараженных женщин, чтобы изучить плод или ребенка впоследствии, или похищали уже беременных женщин. Свидетеля Фуруичи во время Хабаровского процесса, в показаниях от 28 декабря 1949 года, описывал:
«Русская женщина была инфицирована сифилисом, чтобы позволить ученым выяснить, как предотвратить распространение болезни. Многие дети родились у женщин, которые были захвачены и стали подопытными. Некоторых женщин похищали во время беременности; другие забеременели после принудительных половых актов в тюрьмах, что позволило исследователям изучить передачу венерических заболеваний».
Инфицированные женщины подвергались вивисекции на разных стадиях заражения с целью изучения внутренних и внешних изменений по мере развития сифилиса. Предметом интереса были выживание плода и повреждение репродуктивных органов матери во время развития беременности и родов [44].
Также заключенные – женщины детородного возраста – подвергались изнасилованиям с целью оплодотворения и проведения на них дальнейших экспериментов с применением разных видов оружия. Травмы наносили с помощью химического оружия, физических (при столкновениях), пулевых и осколочных ранений, – чтобы понять, сколько сможет выдержать беременная женщина и ее ребенок.
Врач из Пинфаня рассказал о случае, когда он работал с беременной женщиной, которая очнулась от наркоза во время вивисекции. Она сказала: «Можно убить меня, но, пожалуйста, сохраните жизнь моему ребенку». Вероятно, не одна мать на секционном столе в качестве последнего желания просила сохранить жизнь своему ребенку. Но мало этих просьб было выполнено: «врачам» Отряда нужны были данные [45].
В отряде рождались дети после экспериментов над беременными пленными, но нет никаких свидетельств о том, что кто-то из заключенных Отряда № 731 выжил, в том числе дети, что подтверждают показания Кавасимы Киоси:
«…Я осматривал тюрьму и увидел в одной из камер двух русских женщин, у одной из которых был годовалый ребенок, родившийся в тюрьме отряда. В период моего пребывания в Отряде эти женщины были живы. Какова их дальнейшая судьба, мне неизвестно, но во всяком случае они живыми из этой тюрьмы выйти не могли, и их должна была постичь та же участь, что и остальных заключенных…» [46]
Есть подозрение, что детей заключенных в основном убивали после рождения или в утробе. Но не всех – в стенах комплекса Отряда № 731 рождались дети, зараженные сифилисом, которые становились объектами исследований.
Член Молодежного корпуса, направленный на обучение в подразделение № 731, вспоминал, как наблюдал за группой испытуемых, которым предстояло пройти тест на сифилис:
«Одна из них была китаянкой с младенцем на руках, другая – белой русской женщиной с дочерью четырех-пяти лет, а последняя – белой русской женщиной с мальчиком лет шести-семи».
Детей этих женщин тестировали так же, как и их родителей, уделяя особое внимание тому, как более длительные периоды заражения влияют на эффективность лечения [1].
Помимо развития сифилиса и его передачи, деятелей Отряда интересовала и связь матери с ребенком как таковая, и изучали они ее, конечно, жутким способом: в одном из экспериментов исследователи заперли женщину с ребенком в стеклянной камере, которую заполнили ядовитым газом. Мать накрыла собой ребенка в попытке спасти его, однако в конечном счете они оба погибли от удушения.
Очевидно, что мужчины и женщины в глазах ученых Отряда подходили для разных экспериментов. Женщин использовали в бактериологических или физиологических, например сексуальных и опытах с обморожением. А еще они становились жертвами сексуальных преступлений за пределами экспериментов, что подтверждают свидетельства сотрудника Отряда, служившего охранником:
«Один из бывших исследователей, которого я нашел, рассказал мне, что однажды у него был запланирован эксперимент над человеком, но оставалось еще время, которое нужно было как-то убить. Поэтому он и еще один сотрудник взяли ключи от камер и открыли ту, в которой находилась китаянка. Один из сотрудников изнасиловал ее, а другой взял ключи и открыл следующую камеру. Там была китаянка, которую использовали в эксперименте с обморожением. У нее не было нескольких пальцев, а кости почернели из-за гангрены. Он все равно собирался ее изнасиловать, но потом увидел, что ее половой орган гноится, и гной сочится наружу. Он отказался от этой идеи, ушел и запер дверь, а потом вернулся к своей экспериментальной работе» [1].
Некоторые опыты вообще не имели никакого научного или медицинского смысла и были банальными актами чудовищного садизма. Накагава Енэдзо, почетный профессор Университета Осаки, учился в Университете Киото во время войны и видел видеозаписи экспериментов. Он свидетельствовал о том, что ученые из Отряда весьма «игриво» подходили к своим обязанностям:
«Есть такая вещь, как профессиональное любопытство: „Что бы произошло, если бы мы сделали то-то и то-то?“ Служило ли каким-нибудь медицинским целям выполнение и изучение обезглавливания? Вовсе нет. Это просто игра. Профессиональные люди тоже любят играть».
Свидетельства о некоторых «играх» исследователей сохранились.
1. Подопытному вводили инъекции лошадиной крови.
2. Ампутировали руки и пришивали к бедру или, наоборот, ноги к плечу.
3. Вводили лошадиную мочу в почки человеку [45].
4. Подвешивали подопытного вниз головой и наблюдали, ожидая, через сколько наступит смерть.
5. Раздавливание тяжелыми предметами.
6. Делали инъекции морской воды.
7. Погребали заживо [47].
8. Поджигали живого человека [48].
9. Заполняли подопытным легкие газом или дымом.
10. Вводили лошадиную кровь в трупы людей [3].
11. Накачивали человека водой до смерти, это подтверждается одним из свидетельств бывшего сотрудника:
«Они сделали много фотографий. Это были тела без голов, без ног, с раздутыми животами. Это было от пыток водой. Они насильно вливают воду в тело, чтобы раздуть живот. Мой приятель Миками сказал мне: „Я видел все это. Это было действительно отвратительно“. Я сказал ему: „Это война“. Я убивал людей ради страны – ради императора. Таково было мое убеждение тогда» [1].
Нет никаких данных – отчетов или записей, что кто-то выжил после проводимых экспериментов: те, кто не умер в ходе опыта, умирал на секционном столе либо от хлороформа или цианистого калия, которые использовались для умерщвления еще живых, но уже ненужных подопытных [49]. Тела сжигались в крематории.
По мере того как разгоралась война, эффективность производимого оружия становилась все более важным вопросом и предметом интереса для армии. Чтобы определить эффективность своего оружия, Отряд № 731 собирал пленных на стрельбище. Да, «бревна» использовались не только для экспериментов на выносливость организма и изучения изменений внутренних органов, но и для испытаний различных видов оружия, в том числе в полевых условиях.
На специальном полигоне Аньда[5], предназначенном для испытания бактериологического оружия на живых мишенях, проводились тестирования керамических бактериологических снарядов, наполненных микробами чумы и сибирской язвы, газовой гангрены[6] и другими болезнетворными веществами. Снаряды взрывались в непосредственной близости от жертв, привязанных к столбам, – обычно трех человек. Однако иногда количество испытуемых за раз доходило до двадцати человек – в зависимости от испытуемого снаряда.
Таким же образом на том же полигоне проводили испытания химического оружия, осколочных бомб с разным количеством осколков и разрывных бомб, а также штыков и ножей. Для испытаний личного оружия по жертвам стреляли с разных дистанций и под разными углами из пистолетов «Намбу», пулеметов, взрывали гранаты. Чтобы оценить эффективность стрельбы, исследователи сравнивали характер ранений и глубину проникновения пуль у умирающих заключенных и у тех, кто уже погиб.
Один из сотрудников отряда Карасава рассказывал:
«…Я лично присутствовал дважды на испытательном полигоне Аньда, когда в полевых условиях испытывалось действие бактерий на людях. Первый раз я был там в конце 1943 года. Около десяти человек доставили на испытательный полигон, привязали к столбам, которые были предварительно вбиты в землю на расстоянии пяти метров друг от друга, и примерно в 50 метрах от них взорвали осколочную бомбу электрическим током. Несколько испытуемых были ранены осколками бомбы и одновременно, как я впоследствии узнал, заражены сибирской язвой, поскольку бомба была с этими бактериями.
Второй раз я посетил полигон весной 1944 года; туда привезли около десяти человек и, как и в первый раз, привязали к столбам. Затем на расстоянии примерно десяти метров от подопытных взорвали цилиндр, наполненный бактериями чумы».
Вот другое свидетельство об испытании оружия на человеческих мишенях:
«Чтобы определить наилучший способ лечения осколочных ранений разной степени тяжести, полученных японскими солдатами на поле боя, китайских военнопленных подвергали воздействию прямых взрывов бомб. Их привязывали, ничем не защитив, к деревянным доскам, которые вбивали в землю на разном расстоянии от снаряда, который затем взрывали. Для большинства за этим следовала операция, для остальных – вскрытие».
Обычно подопытные умирали в муках спустя два-три дня.
Один из главных обвиняемых, Ниси Тосихидэ, так описывал происходящее испытания на заключенных:
«Десять китайцев-военнопленных были привязаны к столбам на расстоянии 10–20 метров от бомбы шрапнельного действия, зараженной газовой гангреной… После включения тока бомба разорвалась, засыпав площадку, где размещались подопытные, шрапнелью с бактериями газовой гангрены. В результате все подопытные были ранены в ноги или ягодицы и по истечении семи дней умерли в мучениях».
Нет никаких записей о том, что кто-то выжил после этих экспериментов. Тех, кто не умер от инфекции, убивали специально для дальнейшего вскрытия [49]. Это подтверждают свидетельства другого обвиняемого Кавасимы Киоси:
«Да, все пленники умирали. За все время существования тюрьмы, известное мне, ни один из заключенных живым оттуда не вышел <..> В 731-м отряде ежегодно умирало от производства опытов не менее 600 человек <..> С 1940 по 1945 год через эту фабрику смерти было пропущено не менее трех тысяч человек, уничтоженных путем заражения смертоносными бактериями. Какое количество погибло до 1940 года, мне неизвестно».
Очевидно, что указанные цифры значительно занижены – по некоторым подсчетам, количество жертв Отряда № 731 и его экспериментов свыше полумиллиона человек.
В своих показаниях на Хабаровском процессе 25 декабря Кавасима заявил:
«Сразу после моего назначения в Отряд № 731, то есть летом 1941 года, на станции Аньда проводились опыты по использованию фарфоровой бомбы Исии, заряженной чумными блохами. Место, используемое для испытаний, очень тщательно охранялось, и никому не разрешалось проходить через него. Вокруг него были размещены специальные сторожевые посты, которые охраняли место, чтобы ни один посторонний человек не мог туда войти. Лиц, используемых для этих опытов, пятнадцать человек, доставляли из внутренней тюрьмы Отряда на экспериментальный полигон и привязывали к кольям, которые были вбиты в землю специально для этой цели. Для направления самолетов и облегчения поиска испытательного полигона использовались флаги и дымовые сигналы. Специальный самолет вылетел со станции Пинфань и, пролетев над полигоном, сбросил около двух десятков бомб, которые взорвались примерно в 100 или 200 метрах от земли, выпустив заряженных в них чумных блох. Чумные блохи были разбросаны по всей территории. После сбрасывания бомб потребовался длительный перерыв, чтобы блохи могли распространиться и заразить подопытных. Затем этих людей дезинфицировали и отправляли обратно на самолете во внутреннюю тюрьму на станции Пинфань, где за ними устанавливали наблюдение, чтобы выяснить, не заражены ли они чумой».
А вот показания солдат японской армии, которые подтверждают, что для отработки навыков ударов штыками тоже использовались живые люди:
«Однажды нам сказали, что вместо соломенных чучел для отработки навыков ударов штыком мы будем использовать людей.
Мы собирались практиковаться на пяти людях, которых привел Кэнпэйтай. Нам сказали, что они были членами антияпонского движения сопротивления, но заключенным было семнадцать или восемнадцать лет.
Нас построили в колонны по отрядам, пленных привязали на месте. Нам приказали накрутить на автоматы штыки. Мальчик в начале шеренги был первым. Командир отдал приказ: „Вперед! Назад! Вперед! Наступать!“ Это был первый раз, когда я кого-то убил. Мои ноги тряслись. Когда ты колешь, нужно делать это быстро. Но я боялся и закрыл глаза, поэтому я не знаю, куда именно воткнул штык.
Около двадцати пяти человек по очереди, один за другим, кололи пленника. К тому времени его рубашка стала похожа на улей с плоскими отверстиями вместо круглых. Мы убили пятерых китайцев для практики штыкового боя.
После того как все закончилось, мы бросили тела в яму и закопали их. Место было на горе, где не было ни ферм, ни чего-либо еще вокруг.
Я больше туда не возвращался и понятия не имею, что случилось с телами после этого» [1].
«…Он сказал, что сейчас там было двое заключенных и что мы должны убить их. Это было неизбежно, поэтому мы начали с рытья ямы. Вывели заключенного лет сорока, похожего на фермера. Офицер приказал мне: „Убейте его!“ Заключенный не был привязан к столбу, а просто стоял со связанными за спиной руками. Когда я сделал укол, штык не вошел в его тело, и он упал на землю. Офицер отряда закричал на меня: „Ты думаешь, что сможешь убить человека таким образом?“ И чтобы показать мне, как это сделать, он продемонстрировал, убив человека одним ударом. Было видно, что командир отряда был опытным убийцей. Я последовал его примеру и убил другого фермера, затем оттащил его тело к яме и закопал его. Вот так проходило мое обучение, когда я убивал по одному или по два человека за раз, пока за пять лет я наконец собственными руками не убил в общей сложности тридцать три человека. Вместе с другими я участвовал в убийствах более семисот человек».
Для подобных испытаний с патронами людей делили на несколько групп по десять человек в каждой и, завязав им глаза, выстраивали в колонны по одному. Пленных из одной колонны одевали в зимнюю одежду, из другой – в обычные военные мундиры, пленных из третьей колонны оставляли голыми до пояса. Людей заставляли стоять плотно прижавшись друг к другу. В отряде этот эксперимент назывался «нанизывание шашлыка». Перед каждой колонной становился сотрудник отряда с пехотной винтовкой типа 38[7], заряженной боевыми патронами, и с максимально близкого расстояния целился в первого подопытного. Служащие отряда записывали в бланках протоколов «степень проникновения пули при стрельбе из пехотной винтовки типа 38 с максимально близкого расстояния в [… ] метров в тела подопытных, одетых в зимнее обмундирование, обычный военный мундир или обнаженных». Этот «эксперимент» повторялся несколько раз, чтобы оценить вероятность выживания солдат на поле боя.
Помимо личного оружия, с помощью пленных тестировали и боевую технику. Бывший служащий отряда свидетельствует:
«Когда „бревен“ выводили из тюрьмы, они чувствовали, что их вели на смерть, и не хотели идти… А переводчики отряда на русском и китайском языках успокаивали их: „С вами ничего не будет, нужно только, чтобы вы сели в машины. Вот и все. После этого вас освободят“. Обманывая „бревен“ таким образом, их сажали в самолет и доставляли на полигон Аньда».
Заключенные не знали, что жарким летом 1943 года они станут подопытными в испытаниях убойной силы, которые на камеру документировала съемочная группа Отряда. На просторный полигон свезли более десятка отслуживших свой срок и предназначенных в металлолом танков и бронемашин. Спустя некоторое время с аэродрома прибыли автомашины, закамуфлированные пятнами белого цвета и хаки. Из них высадили одного за другим более десятка заключенных в наручниках и кандалах. Полигон был оцеплен охранниками из спецгруппы, вооруженными винтовками и ручными пулеметами. Сопротивление и бегство были невозможны.
Заключенных, скованных по рукам и ногам, через узкие люки втиснули по одному в бронемашины и по двое – в танки. За ними закрыли крышки люков. Убедившись, что все надежно заперты, испытатели подали команду, и с другого края полигона показалась группа солдат, командированных штабом Квантунской армии. За спиной у них находились баллоны, наполненные жидким горючим (зажигательной смесью) из бензина, тяжелых масел и сжатого воздуха. На правом плече висел шланг с металлическим наконечником – огнемет.
Солдаты с огнеметами встали в десяти, двадцати и тридцати метрах от танков. Над полигоном прозвучала команда, и солдаты, опустившись на колено, направили сопла огнеметов в сторону танков и бронемашин – началось испытание. Полилось пламя температурой более 1000°C.
Через некоторое время открыли люки боевой техники. Внутри находились обгоревшие и почерневшие тела. Съемочная группа фиксировала каждую машину на кинопленку, задокументировав результат испытаний: никто не выжил.
На протяжении всей истории человечество вело множество войн и переживало еще большее количество смертельных эпидемий. Логично, что люди стали задумываться о том, как дополнить разрушительность войны смертоносностью болезней. Ни одна военная кампания, даже самая крупная, не сравнится с локальной эпидемией.
Однако, несмотря на попытки заставить работать инфекции на «благо» военных целей в прошлом, лишь в XX веке появилось понятие «бактериологическое оружие». До периода новейшей истории военачальники не один раз – скорее интуитивно, чем научно – применяли биооружие лишь потому, что до XVII века у человечества не было понимания, как именно происходит заражение и что является источником. Год 1683-й можно считать отправной точкой подготовки к будущей разработке бактериологического оружия. В этом году Антони ван Левенгук открыл и описал бактерии. Но лишь через 250 лет начались попытки создания оружия с бактериальными зарядами. В ходе Первой мировой войны Франция и Германия неоднократно заражали крупный рогатый скот и лошадей сибирской язвой и сапом[8], после чего перегоняли их на сторону противника. Существуют сведения о том, что в этот же период Германия пыталась распространить холеру в Италии, чуму в Санкт-Петербурге, а также использовала авиационные бактериологические боеприпасы против Великобритании.
Бактериологическое оружие – это оружие неизбирательного массового поражения людей, животных и растений, действие которого основывается на болезнетворных свойствах микроорганизмов. С 1925 года использование бактериологического оружия запрещено и считается тяжким преступлением против человечества. Однако это не останавливает некоторые государства, террористические группировки и ученых от разработки и применения самых смертоносных биологических агентов в истории. Япония стала одной из таких стран, хотя далеко не сразу поставила целью разработку бактериологического оружия и уничтожения всего живого. Как это часто бывало в истории, кошмару предшествовали благородные цели, в данном случае все начиналось как исследования в области общественного здравоохранения с полезными и невинными целями – создавать вакцины во благо людей против риккетсий[9] и вирусов тифа, маньчжурской лихорадки, эпидемической геморрагической лихорадки, клещевого энцефалита, бешенства, натуральной оспы… А уже потом все погрузилось в пучину ужаса.
Сиро Исии описывал два типа исследований в области бактериологической войны: «наступательные» и «оборонительные исследования» [3]. Изначально он и его команда якобы сосредоточились на оборонительных исследованиях, таких как разработка вакцин для защиты японских солдат от болезней [3]. Во время допроса Исии уклончиво описал только профилактические цели создания Отряда № 731:
1) усовершенствование вакцин против тифа, паратифа, дизентерии, холеры, чумы, коклюша, эпидемического цереброспинального менингита, гонореи и других заболеваний;
2) исследование штаммов болезнетворных бактерий – газовой гангрены, столбняка, дифтерии, скарлатины – после обработки формалином;
3) усовершенствование сывороток против газовой гангрены, столбняка, скарлатины, рожистого воспаления, дифтерии, дизентерии, стрептококковых и стафилококковых заболеваний, пневмонии эпидемического цереброспинального менингита, чумы;
4) улучшение мероприятий по укреплению здоровья личного состава: исследование питания, отдыха, сна, водоснабжения в местах дислокации частей японской армии;
5) улучшение профилактики туберкулеза.
Вроде бы благие цели, но в то же время Япония планировала оккупировать обширные территории военным путем, поэтому медицина и наука сосредоточились на двух направлениях исследований, проводившихся на живых людях:
1) профилактике болезней на поле боя;
2) разработке биооружия, в том числе:
a) получении штаммов бактерий максимально высокой вирулентности,
b) сохранении свойств исследованных возбудителей,
c) разработке способов доставки бактерий до мест заражений.
Как же оборонительные цели вдруг превратились в наступательные?
Большинство стран считали, что медицинский корпус необходим, когда солдат ранен, получил травму или заболел, хотя ущерб от болезней на поле боя был давно известен. Как говорил американский военный врач Льюис Симен: «История войн на протяжении столетий доказала, что в длительных кампаниях реальный враг убивает 20% от общей смертности, в то время как тихий враг убивает 80%».
Япония усвоила этот урок после японо-китайской войны и в начале ХХ века стала лидером в военной медицине, признав, что злейшим врагов на войне является не армия противника, а предотвратимые болезни, которые таятся в каждом лагере. В той войне 1894–1895 годов с Китаем количество потерь живой силы от болезней было практически соизмеримо с потерями от боевых действий. После пересмотра Японии подхода к военной медицине десятилетие спустя соотношение резко изменилось: «Только 1,2% всей армии умирали от болезней. Только 1,5% умирали от огнестрельных ранений, хотя были ранены 24%» [1]. Такой невероятный успех был связан с использованием профилактической бактериологии как части тактического планирования, для чего в начале ХХ века был создан «Департамент полевой профилактики заболеваний», первоначальной целью которого являлись профилактика и лечение болезней солдат. Но вскоре Япония уравняла пули и бактерии на поле боя в качестве оружия, и в 1930-х годах появилась идея создания бактериологического оружия, запрещенного в странах Запада после Первой мировой войны.
В рамках разработки бактериологического оружия массового поражения ученые Японии ставили перед собой следующие задачи.
1. Отобрать наиболее эффективные бактерии, которые «доживут» при транспортировке до места поражения и будут способны заразить наибольшее количество людей.
1.1. Провести лабораторные исследования на живых людях.
1.2. Провести полевые исследования, оценивая масштабы распространения и заражения.
2. Найти массовый способ производства бактерий и способы их хранения (высушивание бактерий).
3. Разработать средства доставки бактерий до места заражения.
3.1. Разработать наземные способы распространения для дальнейшей работы диверсионных групп.
3.2. Разработать воздушные способы «доставки».
3.2.1. Сконструировать бомбы, удовлетворяющие задачам Отряда.
3.2.2. Выбрать авиатехнику, рассчитать высоту сброса.
4. Провести испытания на территории противника.
Исходя из этих задач при выборе биологических агентов исследователи руководствовались определенными критериями.
Патогенность – это видовое свойство инфекционного агента вызывать заболевание организма, то есть патологические изменения в органах и тканях с нарушением их физиологических функций. Боевая применимость агента определяется не столько самой патогенностью, сколько тяжестью вызываемого заболевания и динамикой его развития. Проказа, например, вызывает тягчайшее поражение организма человека, но заболевание развивается в течение многих лет и потому непригодно для боевого применения.
Вирулентность – это способность инфекционного агента заражать определенный организм. Вирулентность не следует путать с патогенностью. Простыми словами патогенность – это потенциальная способность вызвать заболевание, а вирулентность – степень этой способности; мера патогенности зависит не только от агента, но и от организма-хозяина. К примеру, вирус простого герпеса первого типа имеет высокую вирулентность, но низкую патогенность. Численно вирулентность можно выразить в количестве единиц инфекционного агента, необходимых для заражения организма с определенной вероятностью.
Контагиозность – способность инфекционного агента передаваться от заболевшего организма к здоровому. Контагиозность неравнозначна вирулентности, поскольку зависит не только от восприимчивости здорового организма к агенту, но и от интенсивности распространения этого агента заболевшим. Далеко не всегда высокая контагиозность приветствуется: слишком велик риск потери контроля над распространением инфекции.
Устойчивость к воздействию окружающей среды – очень важный фактор при выборе агента. Здесь не идет речь о достижении максимальной или минимальной устойчивости – она должна быть
К 1939 году Исии, исходя из соответствия всем критериям, включая инкубационный период, возможность культивирования агента, наличие средств лечения и профилактики, способность к устойчивым генетическим модификациям, сконцентрировался на изучении шести патогенных агентов, которые должны были стать зарядами для бактериологического оружия:
1) сибирская язва;
2) брюшной тиф;
3) паратиф;
4) холера;
5) дизентерия;
6) чума.
Отдельно стоит отметить сап, который исследовался, но не культивировался на базе Отряда № 731, им занималось другое подразделение – Отряд № 100, сотрудничавший с 731-м и проводящий совместно с ним опыты над людьми и животными.
Перечисленные возбудители были достаточно устойчивыми, чтобы вызывать эпидемии значительного масштаба, и удобными для распространения по воздуху. Это ознаменовало начало последнего этапа тщательно продуманного плана Исии: проведение полевых испытаний на ничего не подозревающих гражданских лицах в ходе военных действий с целью разработки метода распространения патогенов в оптимальных концентрациях для нанесения максимального ущерба. Эксперименты Исии включали разработку биоразлагаемых бомб с живыми зараженными крысами и блохами. Бомбы должны были взрываться невысоко в воздухе, обеспечивая безопасное падение зараженных животных и насекомых на землю. Кроме того, с низколетящих самолетов планировали сбрасывать птиц и птичьи перья, зараженные сибирской язвой [52].
Каждый патоген изучался отдельной исследовательской группой Отряда № 731 и производился четвертым (производственным) отделом. Исследовались не только бактерии, но и наилучшие способы их культивирования, в том числе лучшая питательная среда для них. Вот как описывал деятельность первого отдела сотрудник Кикучи Норимицу:
«Мы занимались культивированием бактерий тифа, паратифа, дизентерии и туберкулеза для исследования этих бактерий и изучения их свойств и способности вызывать эпидемии. Я изучал питательную среду, на которой они размножаются, и этим добивался приготовления такой среды, на которой бактерии быстрее культивируются и более длительное время сохраняют свою живучесть» [53].
Главными объектами исследований с точки зрения именно бактериологического оружия Исии считал бактерии чумы и холеры – для них он разработал особенную технологию культивирования. Почему именно эти патогены? История знает немало чумных эпидемий, унесших жизни миллионов и опустошивших целые города. Исии считал, что нужно лишь «организовать» очаг путем аэрогенного инфицирования – бомбами или распылением, – а дальше процесс передачи болезни пойдет самостоятельно, заражая всех на своем пути. Быстро, дешево, эффективно – идеальное оружие массового поражения. Но сначала нужно проверить бактерии и вызванные ими болезни в лабораторных условиях на «бревнах».
В рамках лабораторных опытов жертв заражали разными видами бактерий и наблюдали за происходившими в организме подопытного изменениями с целью изыскания наиболее эффективных возбудителей инфекционных болезней, а следом проводили на зачастую еще живом подопытном вивисекцию для исследования каждого органа. По мнению экспериментаторов, проведение опытов непосредственно на живых людях ускоряло разрешение стоявшей перед Отрядом задачи изыскания самых активных средств бактериологической войны, а также способов наиболее эффективного распространения для массового заражения людей. Изучалась также подверженность разных людей разным инфекционным болезням.
По свидетельствам Кавасимы Киоси, занимавшего должность начальника первого отдела, а затем четвертого, ежегодно от опытов по заражению острыми инфекционными болезными в лабораторных условиях умирало не менее 600 человек. После того как зараженные подопытные погибали от инфекции тела, их сжигали в крематории. Кавасима Киоси на Хабаровском процессе утверждал, что за пять лет его службы в Пинфане с 1940 по 1945 год через фабрику смерти Отряда № 731 было пропущено не менее 3000 человек, уничтоженных путем заражения смертельными бактериями, а сколько погибло ранее – остается неизвестным [54]. В Библиотеке Конгресса в Вашингтоне хранится комплект из трех рассекреченных документов Отряда № 731, каждый из которых занимает более ста страниц и переведен с японского на английский. В этих документах содержатся подробные клинические записи о ежедневном развитии различных патогенов в организмах беспомощных заключенных, над которыми проводили эксперименты японские врачи [55].
В книге «Marutas of Unit 731: Human Experimentation of the Forgotten Asian Auschwitz» Дженни Чан приводит сохранившиеся отчеты о результатах экспериментов с рядом патогенов на группах заключенных: никто из которых не выжил. У каждого патогена были особенности, интересующие исследователей с точки зрения наносимого урона: скорость распространения, диагностики и возможности лечения в полевых условиях. Объединяло их одно – все патогены были смертельными.
Сибирская язва – особо опасная инфекционная болезнь сельскохозяйственных и диких животных всех видов, а также человека, вызываемая бактерией
Кожная сибирская язва, известная также как инфекция скрытого носителя, проявляется, когда попадает на кожу, и является наиболее распространенной формой (более 90%).
Исследованием сибирской язвы в качестве бактериологического оружия занималась группа Ооты первого отдела. В качестве оружия разрабатывалась не сама бактерия сибирской язвы
Возбудитель сибирской язвы, по мнению военных специалистов, представляет всемирную угрозу, как опаснейшее бактериологическое оружие. Разрушительное воздействие сибирской язвы на крупный город может быть сравнимо с ядерным оружием. Исследователи патогена создали математическую модель крупномасштабной атаки с использованием спор сибирской язвы в крупном городе (1 кг спор сибирской язвы в городе с населением 10 миллионов человек), которая учитывает рассеивание спор, зависимость реакции от возраста, динамику развития заболевания, а также сроки и организацию медицинского вмешательства. Согласно результатам этой модели, с наиболее эффективной медицинской помощью, погибнет более 100 000 человек [56]. Неудивительно, что Исии выбрал сибирскую язву в качестве бактериологического оружия.
Распространение спор сибирской язвы производилось двумя способами: распылением и через заражение домашнего скота.
Перед капитуляцией Отряд № 731 уничтожил практически все отчеты, свидетельства и документы, но часть информации сохранилась. Ниже приведен отчет, описывающий реакцию подопытных на заражение сибирской язвой. В исследовании было задействовано около 30 подопытных, но не было никаких заметок об их именах, поле, этнической принадлежности или какой-либо другой идентификации, только возрастной диапазон – от 20 до 30 лет. Но мы можем сделать вывод по упоминанию яичек, что все подопытные были мужчинами. А также что все инфицированные сибирской язвой в исследовании продержались в живых 2–4 дня. Согласно отчету, результатами заражения являлись следующие изменения:
Ѣ
Больше остальных возбудителей Сиро Исии интересовала чума – болезнь, унесшая миллионы жизней, опустошившая города и наводящая ужас на людей.
Чума – это тяжелая инфекционная болезнь, вызываемая бактерией
Бубонная чума характеризуется появлением бубонов – увеличенных и болезненных лимфатических узлов обычно в паховой, подмышечной или шейной областях. Септическая чума возникает, когда бактерии попадают в кровь и вызывают токсический шок. Легочная чума развивается, когда бактерии попадают в легкие и вызывают тяжелое воспаление, сопровождающееся кровохарканьем. Легочная чума является самой опасной формой, так как может передаваться от человека к человеку через капли слюны при кашле или разговоре.
В настоящее время использование чумы в качестве оружия массового поражения считается неэффективным из-за возможностей диагностики, лечения и профилактики, но так было далеко не всегда. Чума – один из самых «популярных» агентов биологической войны, имеющий исторические корни. Еще в Древнем Китае и средневековой Европе погибших от нее лошадей и коров использовали для заражения источников питьевой воды противника. Так же поступали гунны, турки и монголы. В Средние века жертв бубонной чумы использовали для биологических атак, часто перебрасывая фомиты[10], такие как зараженные трупы и экскременты, через стены замков с помощью катапульт. Тела привязывали к пушечным ядрам и стреляли в сторону города. В 1346 году во время осады Каффы (ныне Феодосия, Крым) атакующие татары использовали в качестве оружия тела монгольских воинов Золотой Орды, умерших от чумы [57]. До середины XX века подобных случаев в истории войн было не мало по всему миру.
Так что и японцев интересовала чума как агент бактериологической войны: она быстро распространяется, вызывая эпидемии, легко культивируется и быстро убивает. Возбудитель чумы устойчив к низким температурам, хорошо сохраняется в мокроте, хотя при температуре 55°C погибает в течение 10–15 минут, а при кипячении – практически мгновенно. Ворота инфекции – поврежденная кожа (при укусе блохи, как правило,
При укусе зараженных чумными бактериями блох у человека на месте укуса может возникнуть папула или пустула, наполненная геморрагическим содержимым (это кожная форма заболевания). Затем процесс распространяется по лимфатическим сосудам без проявления лимфангита. Размножение бактерий в макрофагах лимфатических узлов приводит к их резкому увеличению, слиянию и образованию конгломерата («бубона»).
С точки зрения эффективности бактериологического оружия важно, что развивается чумная бактериемия (наличие бактерий в кровотоке). В результате больной человек сам становится источником заражения контактным или трансмиссивным путем. Однако важнейшую роль играют «отсевы» инфекции в легочную ткань с последующим развитием легочной формы болезни. С момента развития чумной пневмонии от человека к человеку воздушно-капельным путем уже передается именно легочная форма болезни – крайне опасная, с очень быстрым течением с коротким инкубационным периодом 2–6 дней.
Еще одна особенность заболевания, «полезная» для создателей бактериологического оружия: первые дни человек может чувствовать себя вполне удовлетворительно и не знать, что уже является опасным для других, перенося чуму.
Для создания более сильных штаммов сотрудниками Отряда № 731 изготавливалась сыворотка из крови уничтоженных в ходе опытов жертв. К 1945 году Исии добился невероятных результатов: он создал штамм чумной бактерии, который по вирулентности превосходил исходный примерно в 60 раз. По утверждению японских исследователей, их творение своего рода абсолютно эффективное оружие массового поражения с естественным природным распространением. Лабораторные исследования чумы проводили разными способами: заражение происходило через блох, инъекции и пищу. Инъекцию чумы напрямую вводили в кровь или угощали подопытных жертв пирожками с начинкой из чумных бактерий, а следом, на «десерт» – пропитанными бактериями паратифа дыней или арбузом.
Исследования проводились одновременно на группах подопытных разного возраста. В отчете о проведенном заражении количество испытуемых составило 57 человек в возрасте от детского до 80 лет. Среди жертв присутствовали как мужчины, так и женщины. В этом исследовании описывалось распространение чумы посредством блох среди местного населения в июне 1940 года в Ноане и Синке (в настоящее время Чанчунь). Семеро из жертв чумы были японцами, проживавшими в Синке в то время. В отчете также говорится, что Синке не мог быть заражен в течение некоторого времени, хотя по отчету сложно понять, было ли заражение города чумой желаемой целью. Город в конечном счете заразили чумой, возникшей в регионе Ноан, которая в итоге распространилась на Синке из-за отсутствия иммунитета у горожан.
Выживаемость испытуемых, согласно отчету, была низкой, а срок жизни составляла от 2 до 5 дней, и только трое прожили 12, 18 и 21 день. Предположительно, отчет был создан по результатам аутопсии тел, собранных после заражения, и содержит следующие данные о последствиях чумы.
При проведении экспериментов по заражению подопытных чумой жизнь жертв значения абсолютно не имела в отличие от жизни бактерии – ее надо было сохранить, чтобы увеличить количество патогена.
«Работы по вскрытию зараженного чумой нужно было проводить очень быстро, чтобы спасти бактерии, потому что эти бактерии в 60 раз сильнее первоначальных. Как только человека вскрывали, каждый бросался к своему органу, словно волк на мясо, и начинал работу. Прежде всего нас интересовали легкие. Мы их вынимали, резали ножницами и использовали для размножения новых бактерий», – рассказал бывший сотрудник Отряда № 731 Синодзука Есио.
На протяжении веков брюшной тиф был неизменным спутником войн, землетрясений и других катастроф, унося больше жизней, чем ранения. Еще до выделения причин болезни многие врачи понимали связь между тифом и загрязненной пищей или напитками, но не было ясно, как именно она переносится. Зато уже давно было ясно было, что она смертельна и мгновенно распространяется. Именно это впоследствии заинтересовало разработчиков бактериологического оружия.
Брюшной тиф – острая циклически протекающая кишечная инфекция, вызываемая бактериями
После заражения тифом симптомы развиваются в течение 8–14 дней: у больного наблюдается нарастающая лихорадка до 40°C, слабость, головная боль, потеря аппетита, возможно появление характерной розовой сыпи на животе и груди. Появляются нарушения стула (запор или диарея), боли в животе, увеличиваются печень и селезенка. В тяжелых случаях развивается «тифозный статус» – оглушенность, сонливость, бред, галлюцинации и заторможенность. Без лечения наступают такие осложнения, как перфорация кишечника, кишечное кровотечение, инфекционно-токсической шок, сепсис и поражения других органов. Затем в 10–15% случаев наступает смерть.
О лабораторных опытах по заражению тифа рассказал сотрудник Фурунчи:
«…Примерно в начале 1943 года я впервые принял участие в опытах по заражению тифом людей, содержащихся в тюрьме 731-го отряда, по указанию начальника отдела № 1 Табеи. Я приготовил один литр подслащенной воды, которую заразил бактериями тифа, вода была роздана примерно 50 заключенным китайцам, насколько я помню, военнопленным, причем только некоторым из них до этого была сделана противотифозная прививка» [59].
Таким образом, исследовали не только течение болезни, но и надежность прививки.
Сап – опасная бактериальная инфекция, передающаяся человеку от непарнокопытных животных (главным образом лошадей, мулов, ослов, которые в свою очередь заражаются через корм или воду). Она протекает с образованием специфических гранулем и абсцессов (сапных узелков) и проявляется язвенным ринитом и лимфаденитом, гнойно-некротическими поражениями кожи.
Возбудитель сапа – бактерия
В истории войн сап как агент биооружия тоже использовался не раз: в период активного использования лошадей в армиях различных стран мира из-за относительно небольшого количества необходимых для заражения бактерий и высокой смертности как среди животных, так и людей. Поэтому и Отряд № 731 рассматривал сап в качестве бактериологического оружия и использовал для заражения местности пастбищ и животных на приграничных территориях.
Острая форма у человека имеет инкубационный период от одного до пяти дней, характеризуется быстрым подъемом температуры тела до 38–39°C, головной болью, резкими болями в мышцах и суставах. В месте проникновения возбудителя возникает выраженно окрашенная папула, которая позднее переходит в типичные для болезни множественные язвенные поражения. Первыми страдают кожа и слизистые, а при развитии заболевания – внутренние органы (причем наиболее часто легкие), а также мышечные и костные ткани. При проведении диагностики выявляется пневмония, а также глубокие абсцессы с гнойным расплавлением тканей. В качестве осложнения сапа могут возникать пневмосклерозы, абсцессы легких и головного мозга, а также гнойный менингит. В острой форме болезнь протекает несколько недель, в хронической – до трех лет. После мучительной болезни наступает смерть [60].
Ниже приведен отчет об исследовании сапа и реакции подопытных на заражение. Судя по нему, количество объектов исследования было 21 человек. У всех разное время выживания, но в основном в пределах двух месяцев. С момента заражения некоторые жили 4–12 дней, в то время как другие – до 15–25 дней, а оставшиеся немногие держались от 25 дней до месяца. Один подопытный прожил три месяца. Нет никаких данных об этнической принадлежности, имен или иных данных для идентификации жертв, кроме возраста – от 20 до 30 лет – и пола. Все были мужчинами.
В отчете описаны процедуры рентгеновского облучения после заражения подопытных сапом и дальнейшая вивисекция. Во время вивисекции исследовали все органы, которые могли оказаться затронуты инфекцией, и сделан подробный отчет по каждому органу каждого подопытного. Такие данные возможно было получить, только препарировав подопытного до его смерти – за несколько дней или недель до того, как болезнь достигла финальной, летальной, стадии.
Ѣ
Дизентерия – ряд инфекционных заболеваний, вызываемых бактериями рода шигелл, с фекально-оральным механизмом передачи, характеризующихся тяжелой диареей с кровавым стулом, сопровождается коликами, тошнотой и рвотой.
Болезнь издавна известна как «служанка войн», поскольку эпидемии дизентерии сопровождали многие войны с древних времен, иногда приводя к большему числу жертв, чем непосредственные боевые действия [61]. Об эпидемиях дизентерии во время военных кампаний известно еще со времен Древней Греции. Во время Гражданской войны в США примерно каждая четвертая смерть происходила из-за дизентерии. Наряду с гриппом и брюшным тифом дизентерия играла важную роль в Первой мировой войне, в ходе которой у солдат были плохие санитарные условия, и инфекция передавалась фекально-оральным путем или через зараженную еду и воду. Дизентерия часто упоминается как основная причина поражения в Дарданелльской операции. Во Второй мировой войне смертность от дизентерии значительно снизилась, чему поспособствовали, кроме всего прочего, антибиотики. Тем не менее примерно от 40 до 50% немецких и итальянских частей были поражены дизентерией. Она в значимой степени поражала в основном те войска, где гигиена продолжала оставаться на низком уровне [62].
В XX веке улучшились санитарно-бытовые и жилищные условия, в результате чего заболеваемость дизентерией среди гражданского населения снизилась, но зато теперь болезнь рассматривали как потенциальное бактериологическое оружие из-за высокой заразности. Предполагали, что дизентерия уже не приведет к массовой гибели солдат противника, но может надолго вывести армию из строя. Поэтому логично, что и исследователей Отряда № 731 она интересовала.
Дизентерия особенно заразна в условиях военных действий, где санитарные нормы вряд ли могут полноценно соблюдаться, а бактерия при этом довольна живучая. К тому же заразившийся человек сразу становится источником заражения для окружающих. Возбудители дизентерии очень хорошо выживают во внешней среде. В зависимости от температуры и влажности они могут сохраняться от 3–4 суток до 1–2 месяцев, а иногда и больше. При благоприятных условиях шигеллы могут размножаться в пищевых продуктах, таких как салаты, винегреты, вареное мясо, фарш, вареная рыба, молоко, молочные продукты, компоты и кисели.
Заболевание начинается быстро. Вначале возникает синдром общей интоксикации, который характеризуется повышением температуры тела, ознобом, жаром, разбитостью, потерей аппетита, головной болью и снижением артериального давления. Поражение желудочно-кишечного тракта проявляется болями в животе. Изначально они являются тупыми и охватывают весь живот, но со временем становятся более острыми, схваткообразными и сконцентрированными в нижней части живота, чаще слева. Боли обычно усиливаются перед актом опорожнения кишечника.
Холера – молниеносное заболевание, способное убить человека за сутки. Его возбудитель – бактерия
Распространению инфекции способствуют нарушения санитарных норм, грязь, плотность населения. И это же все делает болезнь привлекательной для использования в качестве бактериологического оружия. К тому же бактерия холеры довольно живуча.
• В фекалиях при достаточной влажности и отсутствии солнечного света бактерии
• В выгребных ямах – свыше 100 дней.
• В почве – до 60 дней.
• На фруктах и в сливочном масле – до 30 дней.
• Достаточно хорошо выживают в условиях низких температур и заморозки.
• В проточном водоеме сохраняют жизнеспособность до нескольких месяцев, в сточных водах – до 30 часов.
Бактерии
Заражали в экспериментальных целях не только заключенных, но и растения. Бывший сотрудник свидетельствовал:
«Одна группа Отряда экспериментировала, заражая семена пшеницы и арбуза тифом и холерой, а затем проращивая их, чтобы определить, как болезнь сохраняется в культурах. Я слышал, что целью было посадить семена, переносящие болезни, на вражеской территории» [1].
Паратиф А – острое инфекционное заболевание, сходное по клиническому течению с брюшным тифом. Вызывается кишечными бактериями рода
На подопытных проводили не только испытания, связанные с производством бактериологического оружия, но и опыты для создания вакцин для японских солдат – те самые оборонительные исследования, которые включали разработку и усовершенствование вакцин против тифа, паратифа, дизентерии, холеры, чумы, коклюша, эпидемического цереброспинального менингита, гонореи и других заболеваний. В эту же категорию исследований входило усовершенствование сывороток против газовой гангрены, столбняка, скарлатины, рожистого воспаления, дифтерии, дизентерии, стрептококковых и стафилококковых заболеваний, пневмонии, эпидемического цереброспинального менингита, чумы. Все сыворотки были получены с помощью экспериментов на живых людях, а точнее – их заражения.
Эксперименты проходили следующим образом: исследователи набирали большую группу заключенных, вакцинировали нескольких человек, а затем заражали всю группу исследуемым заболеванием. Далее велось наблюдение за течением болезни у вакцинированных и невакцинированных подопытных. В большинстве случаев эти эксперименты по тестированию вакцин приводили к смерти всей группы. Перед кремацией тела подвергались патолого-анатомическому и анатомическому осмотру.
После смерти одной группы набиралась новая, и эксперимент повторялся. На Хабаровском процессе свидетель Фуруичи дал показания о своем исследовательском опыте введения вакцин. Он был санитаром в Отряде № 643 и работал в исследовательской группе по изучению патогенных микробов:
«…В конце 1943 года для проверки эффективности вакцин в качестве подопытного материала были использованы 50 китайцев и маньчжуров. Сначала этим 50 мужчинам сделали профилактические прививки, но это были дифференцированные[12] прививки – некоторым заключенным делали одну, другим – две. При этом разным мужчинам делали разные количества вакцины, а некоторые из 50 мужчин вообще не были привиты.
Таким образом, мужчины были разделены на пять различных групп. Все они были вынуждены пить воду, зараженную бактериями тифа, а затем за ними наблюдали, чтобы увидеть, какой эффект эти патогенные микробы имели в различных случаях, в зависимости от того, проводились ли профилактические прививки или нет, сколько раз и в каких количествах. Большинство из этих мужчин заразились тифом. Какой именно процент, я не помню; во всяком случае, 12 или 13 мужчин умерли».
Доктор Футаги Хидео, который экспериментировал с БЦЖ (бацилла Цальметта – Жерена) на маньчжурских детях, проверяя дозировки и защиту, пришел к выводу, что при
Отрядные ученые также изучали лихорадку сонго, сыпной тиф, ботулизм, бруцеллез, грипп, менингококк, оспу, столбняк, клещевой энцефалит и туляремию.
Клещевой энцефалит – вирусное заболевание, поражающее серое вещество головного мозга. На территории СССР оно встречалось главным образом в районах Сибири. Врачи Отряда № 731 разрабатывали вакцину от клещевого энцефалита, планируя оккупацию Сибири. Они получали мозг умершего от энцефалита человека: частицы больших полушарий мозга, мозжечка и продолговатого мозга помещали в жидкость Рингера, а затем переносили в стерильный сосуд для эмульгирования, получая, таким образом, десятипроцентную эмульсию, которую использовали для прививок.
В книге «Кухня дьявола» Моримура Сейти приводит свидетельские показания одной из бывших медсестер Отряда о результатах «оборонительных исследований»:
«18 марта 1943 года с Главной базы в Пинфане в госпиталь, расположенный в Южном корпусе, поступил больной. Это был уроженец префектуры Тиба, земляк Исии, вольнонаемный И. двадцати лет. Он работал в группе Такахаси, занимавшейся исследованием чумы. Больной поступил с высокой температурой и жаловался на общую слабость. У него была легочная чума, но ему об этом не сказали. Осматривал его начальник лечебного отдела Нагаяма (в то время подполковник медицинской службы). Нагаяма появился в палате в специальной защитной маске на лице. За спиной у него испуганно жались три медсестры. Нагаяма с одного взгляда оценил состояние больного и тут же вышел из палаты. Медсестрам он сказал, что, как только у больного начнется кровохарканье, они должны немедленно задержать дыхание и покинуть палату. „Если вы дорожите своей жизнью, ни в коем случае не поддавайтесь чувству сострадания…“
Дело в том, что во время кровохарканья бактерии чумы рассеиваются в воздухе, что приводит к заражению окружающих.
На следующий же день в госпиталь с Главной базы в Пинфане был прислан металлический контейнер. Во льду там лежала пробирка с прозрачной жидкостью и примесью небольшого количества крови. „Это сыворотка против чумы“, – пояснил Нагаяма. Медсестра сделала инъекцию метавшемуся в жару больному. Ему стало немного лучше. На следующей неделе из Пинфаня пришел второй контейнер с сывороткой. Медсестры по указанию Нагаямы регулярно, через каждые два часа, вливали больному раствор глюкозы с витамином С и раз в неделю – сыворотку.
– Почему сыворотку не хранят в госпитале, а каждую неделю присылают с Главной базы? – поинтересовалась старшая сестра. В ответ Нагаяма загадочно улыбнулся:
– Видите ли, чтобы получить эту сыворотку… каждую неделю проводится эксперимент. Пока это все, что удается получить за неделю.
В это было трудно поверить, но больной И. выздоровел. Через четыре недели после поступления в госпиталь рентгеноскопия показала в легких только локальное затемнение, как после пневмонии, а через два месяца он благополучно выписался. Медсестры были поражены чудодейственной силой противочумной сыворотки, еженедельно поступавшей в госпиталь. Излечение легочной чумы – заболевания, неизбежно приводившего к летальному исходу, – казалось им в буквальном смысле слова чудом».
Ценой огромного количества жизней невинных оборонительные исследования позволили японской армии лучше подготовить своих солдат к полю боя. В отчете о допросе № 52, подготовленном Объединенным разведывательным центром тихоокеанских районов 6 июня 1944 года, Кен Като раскрыл типы вакцин, которые использовала японская армия. Его отряд был вакцинирован против брюшного тифа, паратифа А, паратифа В, бактериальной дизентерии, ботулизма и холеры. Раненым сделали профилактическую иммунизацию от газовой гангрены, столбняка и сальмонеллы. Вакцины были произведены в Армейской медицинской школе в районе Ушигоме в Токио [2].
Как только патогенные агенты оказались выбраны, необходимо было решить, как их культивировать, – и тут снова в ход пошли способности Исии, который придумал полный цикл культивации, сбора и хранения бактерий.
В главе «Структура Отряда» мы уже частично описывали оборудование для массового производства бактерий. Производственный отдел был одним из крупнейших, и руководил им бактериолог Карасава Томио, а под его руководством еще 50–70 человек офицерского, унтер-офицерского и вольнонаемного состава. «Фабрика бактерий» занимала весь первый этаж блока «Ро».
В производственном помещении находились облицованные плиткой дезинфекционная камера и комната для переодевания. Сотрудники группы Карасавы сначала переодевались, затем шли в дезинфекционную камеру и только после этого выходили на свое рабочее место.
В комнате для переодевания сотрудники раздевались догола, затем надевали белые халаты, маску из семи-восьми слоев марли на лицо, белую шапочку, резиновый фартук от шеи до щиколоток и резиновые сапоги до колен. Наряд дополняли резиновые перчатки и специальные очки. В такой одежде они входили в дезинфекционную камеру. В ней находился неглубокий резервуар, заполненный раствором карболовой кислоты[13]. Сотрудник входил в этот раствор и проходил через него по колено. Это была дезинфекционная река. Помимо защитной одежды, были разработаны и другие меры предосторожности, например жестовые сигналы для общения друг с другом в защитной одежде, чтобы не вдохнуть бактерии. Кроме того, в качестве защиты от инфекции использовались яблоки. Рабочие считали, что пережевывание и выплевывание ломтиков яблок «поглотит любые живые бактерии, которые попадают им в рот» [9].
И все же сотрудники отделов по исследованию и культивированию бактерий работали в условиях смрада и сами ежедневно подвергались риску заражения бактериями, с которыми работали. Такая работа требовала предельной осторожности, физической силы и выносливости. Но, несмотря на все меры, многие сотрудники «фабрики» гибли от своего же продукта.
«Об этом старались молчать, но известно, что многие служащие Отряда гибли. На моей только памяти от чумы скончалось более 30 человек. Каждый раз, когда кто-то заражался и попадал в госпиталь, специальные команды подвергали многократной дезинфекции все помещения Отряда и делали прививки служащим и членам их семей» [4].
Невозможно узнать, сколько сотрудников стали жертвами производимых ими же бактерий. Многие служащие своими глазами видели отгороженную веревкой часть жилых помещений Отряда, куда вход был запрещен, поскольку проживавшие там люди погибли от бактериального заражения.
Всех служащих Отряда и членов их семей обязывали дать расписку такого содержания: «В случае моей смерти, независимо от ее причин, даю согласие на вскрытие моего тела».
Но вернемся к условиям работы, а именно – запаху. Одной из причин зловония был разлагающийся агар-агар.
Выращивание бактерий в Отряде осуществлялось в специальных культиваторах высокого давления, разработанных генерал-лейтенантом Сиро Исии.
Принцип работы культиваторов был прост: процесс производства бактерий начинается с приготовления чистой питательной среды из агар-агара, пептонов[14] или мясного бульона. Затем на нее помещали культивируемые бактерии. В темноте при определенной температуре они начинали быстро размножаться.
Бактерии – невидимые глазом микроорганизмы, но, если несколько раз повторить процесс размножения, в конце концов на поверхности питательной среды появятся скопления молочно-белого цвета. В таком виде бактерии предстают перед человеком.
В группе Карасавы с помощью специального ленточного конвейера автоматически извлекали питательную среду из культиваторов и особыми скребками снимали с ее поверхности размножившиеся бактерии чумы, холеры и т. д. После этого поверхность питательной среды обрабатывалась в дезинфекционных аппаратах паром под высоким давлением, в результате чего на ней полностью уничтожались все бактерии, и она снова могла быть использована для их культивирования. Начинался новый производственный цикл.
Питательная среда, помещенная в дезинфекционный аппарат с высоким давлением, источала тошнотворный запах. Зловоние распространялось по всему блоку «Ро», а иногда, в зависимости от направления ветра, достигало и других блоков.
Слева на первом этаже блока «Ро» находилась камера для производства питательной среды. Здесь стояли четыре больших паровых котла. В них расплавляли агар-агар, потом его помещали в котлы для приготовления питательной среды, последние же, в свою очередь, загружали в автоклавы, находившиеся справа по центральному коридору. В автоклавах, в которых достигалась температура от 180 до 250°C, расплавленный агар-агар полностью обеззараживался. После этого котлы с агар-агаром ставили в холодильные камеры, где он застывал. Далее его вместе с котлами помещали в стерильную камеру, где и производили посадку культивируемых бактерий.
Стерильная камера представляла собой комнату со стеклянными стенами площадью приблизительно 45 квадратных метров. Входившие в нее сотрудники должны были предварительно пройти стерилизационную камеру, представлявшую собой квадрат со стороной 7 м. С потолка этой камеры разбрызгивалась дезинфекционная жидкость, которая обеззараживала все тело сотрудника, чтобы на агар-агар не попали никакие другие бактерии, кроме культивируемых.
Для посева бактерий на агар-агар использовался так называемый ватный помазок. Это был дюралюминиевый прут толщиной в карандаш и длиной 50 см. На конце его была намотана вата. Обильно пропитав эту вату живыми бактериями, нужно было быстро, в один прием, перенести их и равномерно рассеять на поверхности агар-агара. Эта работа требовала навыка.
После завершения посева бактерий питательная среда перемещалась в культивационную камеру – обширное помещение, сплошь обитое листовой медью. Камера была темной: высоко на потолке горело только две лампочки. Температура в ней легко регулировалась в пределах от 20 до 80°C с помощью прибора, находившегося у входа: для производства каждого вида бактерий требуется своя температура. Сроки размножения тоже разные: от одного дня до недели. Во время культивирования открывать дверь камеры категорически запрещалось.
В условиях нужной интенсивности освещения, температуры и питательной среды из агар-агара бактерии быстро размножались, образуя молочно-белые скопления на поверхности питательной среды. По истечении определенного времени сотрудники группы Карасавы вновь начинали сбор бактерий. Его производили скребком шириной 5–7 см, укрепленным на конце дюралюминиевого прута длиной 50 см. Скопления бактерий соскребали в специальные химические стаканы диаметром 10 см и высотой стенок 30 см.
Один из сотрудников производственного отдела вспоминал:
«На дне химического стакана находились бактерии в виде молочно-белой массы, напоминавшей сусло для приготовления японского сладкого сакэ» [4].
По показаниям Карасавы Томио, имея необходимое оборудование и кадры, отдел был способен производить следующее количество одного из видов бактерий в виде густой сметанообразной субстанции в месяц:
При этом в рамках подготовки к войне руководство требовало ежегодно увеличивать объемы производства. А к 1944 году производство и культивирование бактерий было налажено еще в четырех филиалах Отряда № 731: городах Суньу, Хайлар, Хайлин и Линькоу. Делалось это еще и на случай вывода из строя оборудования Отряда при возможных бомбардировках противника. По словам бывшего руководителя производственного четвертого отдела, на предельных мощностях возможно было довести производство до следующих объемов:
Таким количеством бактерий можно было заразить весь мир – примерно это и планировали сделать японцы, испытав бактериологическое оружие сначала в Китае, а потом планируя операции в США и СССР. Но сначала нужно было организовать доставку бактерий до мест заражения, а это оказалось не так просто, как изначально полагали исследователи: бактерии требовательны к температуре, влажности, высоте и прочим условиям.
Как уже было неоднократно упомянуто, для распространения чумы Исии выбрал блох, которые являются специфическим переносчиком возбудителя чумы. Это связано с особенностями устройства их пищеварительной системы: перед самым желудком пищевод блохи образует утолщение – зоб. При укусе зараженного животного бактерии чумы оседают в зобе блохи и начинает интенсивно размножаться, через 8–24 дня полностью закупоривая его и образуя так называемый чумной блок. Кровь не может попасть в желудок, поэтому блоха отрыгивает ее вместе с возбудителем обратно в ранку. А поскольку такую блоху постоянно мучает чувство голода, она переходит с хозяина на хозяина в надежде получить свою порцию крови и успевает заразить большое количество людей, прежде чем погибнет (такие блохи живут не более десяти дней, но опыты на грызунах показали, что одна блоха может заразить до одиннадцати хозяев [64].
Для размножения блох как передатчиков болезни требовались мелкие грызуны – мыши и крысы. Для их массовой ловли в филиалах Отряда № 731 и в воинских частях создавались специальные команды, которые выезжали на «охоту» в поля. Каждый из членов команды ловил десятки, а то и сотни грызунов, впоследствии передаваемых сотрудникам Отряда. К 1945 году ловлей крыс и их доставкой в Отряд № 731 занимались почти все наземные части Квантунской армии [65].
Для выращивания блох как передатчиков эпидемических заболеваний во втором отделе имелись специально оборудованные помещения, которые могли вместить примерно 4500 инкубаторов. В каждый сажали белых мышей и крыс, которым прививали чуму. Их помещали по одной или по две на дно металлической банки, к которому они прикреплялись с помощью специального фиксатора. Затем туда пускали блох и давали им возможность размножаться, высасывая кровь грызунов, пока от последних не оставались лишь кости. Трех-четырех грызунов хватало примерно на месяц.
Инкубационный период длился 3–4 месяца, в течение которых каждый инкубатор давал в среднем 10 г блох. То есть за 3–4 месяца отдел выращивал около 45 кг блох, пригодных для заражения чумой, а это десятки миллионов особей. Как мы помним, у Отряда Исии была обширная сеть филиалов, которые тоже работали над бактериологическим оружием, выращивая бактерии и блох, а теперь представьте масштабы разведения, если в одном только филиале № 543 в Хайларе летом 1945 года содержалось 13 000 крыс [66].
Как при производстве бактерий, так и при размножении блох предусматривался постоянный рост объемов производства. Согласно отчету Исии генштабу, в самые удачные периоды удавалось производить до 60 кг блох, но останавливаться было нельзя – требовалось довести объемы до 200 кг. Такие цели были связаны с введением плана «Кан-Току-Эн», предусматривающего подготовку военных мероприятий против СССР, а значит, бактериологическое оружие должно быть готовым к использованию в нужный момент.
Одновременно с исследованиями бактерий велись работы по определению наиболее эффективных способов распространения патогенов. Тестировались воздушные и наземные способы, которые должны были применяться для разных военных целей: от диверсий до массового уничтожения населения врага. К 1941 году после многочисленных исследований Сиро Исии пришел к следующему выводу:
«Умышленное распространение эпидемии – не такая легкая вещь, как кажется некоторым людям и как ранее считал он сам. В природе естественное распространение эпидемии происходит очень легко, но искусственное распространение эпидемии встречает целый ряд препятствий, которые необходимо преодолевать с большим трудом. Успех зависит от индивидуальной подверженности людей различным инфекционным болезням, и он намерен изучать этот вопрос и решить эту проблему» [67].
Как уже частично было сказано, методы распространения включали прямое заражение источников воды и выпуск зараженных чумой крыс, покрытых блохами. Исии создал «распылители чумных блох в форме перьевых ручек и тростей». Распространялись шоколад и другие сладости, наполненные бактериями, например сибирской язвы. Во время Хабаровского процесса бывший член Отряда № 731 вспомнил один случай: выпекались специальные булочки и печенье с тифом и сальмонеллой, которые раздавались китайским гражданам и диверсантам, чтобы вызвать эпидемию. Были проведены сотни экспериментов с бомбами на подопытных людях, о которых мы рассказывали выше в связи с испытательным полигоном Аньда.
Уже к 1941 году были получены первые выводы, сделанные на основе тех опытов.
• Было установлено, что сбрасывание бактерий, помещенных в авиабомбы и артиллерийские снаряды, малоэффективно: от сильного сопротивления воздуха и слишком высокой температуры маловыносливые бактерии дизентерии, тифа, паратифа, чумы и холеры гибнут практически в 100%. В результате авиабомбы не распространяли инфекцию в сколько-нибудь значительном масштабе. Единственной исследуемой бактерией, которая способна выдержать данный способ, оказалась сибирская язва.
• Самым эффективным установленным способом стало сбрасывание бактерий с самолета подобно тому, как это делается с отравляющими веществами. Сбрасывать нужно с небольшой высоты – не более 500 м, – иначе бактерии гибнут, но и не ниже: тогда уменьшается площадь распыления, а, значит, и наносимый ущерб.
• Бактерии холеры не подошли для воздушного способа распространения: для них нужна совсем малая высота, что считалось неэффективным, поскольку дает возможность противнику обстреливать самолет и требует слишком большого количества бактерий.
• Наиболее эффективным оказалось сбрасывание не «голых» бактерий, а вместе с посредниками – насекомыми, в частности с блохами, поскольку они являются наиболее живучими. Зараженные чумой блохи при сбрасывании с большей высоты выживали и благополучно переносили инфекцию на землю, уменьшая риск обстрела самолета врагом.
• Для заражения пищи, особенно фруктов, овощей, рыбы и мяса, больше подошли бактерии холеры, дизентерии, тифа и паратифа. Причем наиболее пригодными для заражения в целях войны оказались овощи, особенно имеющие много листьев (например, капуста), а корнеплоды определили как непригодные из-за гладкой поверхности.
• Последовательность наиболее пригодных для заражения продуктов следующая: овощи листовые, фрукты, рыба, мясо [68].
• Для распространения бактерий через пищу наиболее эффективным является впрыскивание бактерий внутрь, а не наружное заражение.
После анализа всех этих выводов сотрудники Отряда решили, что наиболее удобный и эффективный способ доставки бактерий – распыление разными способами:
• с помощью авиационных бомб;
• с помощью артиллерийских снарядов;
• посредством распыления с воздуха.
Исследователи и конструкторы пришли к выводу, что необходимо разработать специальную конструкцию, которую можно начинить либо бактериями, либо зараженными блохами. Конструкция не должна нагреваться и уничтожать свой заряд, а также должна быть биоразлагаемой: никаких следов бомбы не должно остаться. При этом для доставки к месту сброса должны подходить обычные самолеты. Для сбрасывания бомб – обычные бомбардировщики, для распыления – вообще любые самолеты, потому что аппаратура для распыления несложная, ее можно приспособить куда угодно.
К 1940 году было разработано и испытано девять видов бомб, включая взрывные устройства для заражения местности, для создания инфекционного облака и осколочные бомбы для комбинированного поражения живой силы, конструкции энтомологических бомб для бактерий и блох. Бомбы типа В и бомбы системы Удзи считались наиболее эффективными из числа разработанных в Пинфане. В обеих были выявлены определенные недостатки, но Сиро Исии считал, что они устранимы, если над бомбами поработают специалисты-оружейники, и при небольшом усовершенствовании можно получить эффективные средства доставки и применения бактериологического оружия.
1. Бомба Удзи старого типа. К 1938 году тенденция в развитии японских боеприпасов была направлена на бомбы более простой конструкции, большей мощности и требующие минимума взрывчатого вещества для фрагментации и рассеивания жизнеспособного бактериального содержимого. Металл не подходил целям заражения, требуя больше взрывчатки и убивая блох, крыс и бактерий высокой температурой, а также оставляя следы в виде осколков. Поэтому усилия направили на разработку керамических и стеклянных корпусов с минимальным возможным количеством тротила. Бомба Удзи в керамическом корпусе стала результатом этой тенденции в развитии бомб. Первоначальная модель, обозначенная Исии как бомба «Старого типа Удзи», весила 25 кг и имела емкость приблизительно 10 л. Внешняя часть керамического корпуса имела продольные канавки для размещения взрывчатого вещества. Бомба заполнялась через отверстие в носовой части, закрытое металлической винтовой крышкой. К основанию бомбы был прикреплен целлулоидный плавник. Оснащенная взрывателем с часовым механизмом в хвостовой части, бомба была разработана для взрыва в воздухе на установленной высоте с фрагментацией керамического корпуса и рассеиванием содержимого. Осколки имели небольшую проникающую силу, но их было трудно обнаружить на земле.
Бомба была испытана в 1938 году в поле с использованием растворов красителей или крахмала и суспензий непатогенных организмов. В статических испытаниях, взорванных на высоте 15 м, область рассеивания составила 20–30 на 500–600 м при скорости ветра 5 метров в секунду. В испытаниях на падение области рассеивания составили 20–30 на 500–700 м, когда бомба была взорвана на высоте от 200 до 300 м. Размер частиц рассеянного жидкого содержимого варьировался от капель размером с дождевые капли и более крупных капель из-за агрегации до частиц диаметром 50 микрон.
2. Бомбы типа 50 Удзи. Это были бомбы весом 25 кг и объемом 10 л. Они являлись усовершенствованной моделью серии бомб Удзи.
Носовая часть содержала замедленный ударный взрыватель и разрывную трубку с тротилом. Модель обладала двойной системой взрывателей, обеспечивая высокую результативность: запал в хвостовой части подрывал бомбу на высоте от 200 до 300 м, а в случае отказа хвостового взрывателя взрыв бомбы с рассеиванием содержимого обеспечивался при ударе взрывчатой цепью в носовой части. Около 500 снарядов этой модели были изготовлены в 1940 и 1941 годах, а обширные полевые испытания проводились в период с 1940 по 1942 год. Бомба была испытана статическим взрывом и падением с самолета. Для первоначальных испытаний бомба была заполнена раствором красителя и суспензией непатогенных организмов для оценки области распыления. Более поздние испытания проводились с использованием суспензии спор сибирской язвы, концентрация которых составляла от 50 до 100 мг на кубический сантиметр жидкости.
3. Бомба Ga. Она весила 35 кг и была сконструирована из стекла на основе бомбы Удзи старого типа. Всего было изготовлено 20 снарядов этой модели, а после испытаний ее забраковали.
Остальные разработки не подходили обозначенным целям: у U-бомбы протекало содержимое и были проблемы с синхронизацией и взрывателем, у бомбы Ni была слишком маленькая проникающая сила осколков, да и площадь рассеивания не удовлетворяла требованиям Исии, бомба Ha – слишком сложной.
4. Бомба системы Исии стала результатом многолетних разработок и была гордостью Сиро Исии.
Керамические бомбы системы Исии производили в третьем отделе Отряда № 731. Они имели керамический корпус, их длина была 1 м, диаметр – 30 см, а вес около 4 кг. Внутри помещалось около 30 000 блох, зараженных чумой. Разрывалась бомба на высоте 50–100 м, что сохраняло жизнь зараженным насекомым.
После того как было испытано более 2000 таких бомб, в 1944 году их сочли готовыми к использованию. Снаряды, содержащие бациллы столбняка и сибирской язвы, считались наиболее подходящими для использования на поле боя, а тифозные и дизентерийные – для заражения войск в тылу [69].
И именно эти бомбы позволили японским солдатам проводить бактериологические атаки, заражая сельскохозяйственные угодья, водохранилища, колодцы и другие территории сибирской язвой и чумой через блох, брюшным тифом, холерой и другими смертельными патогенами.
Итак, зараженные продукты питания и одежда сбрасывались с самолетов в районах Китая, не оккупированных японскими войсками. Ничего не подозревающим жертвам давали отравленную еду и конфеты. А чумные блохи, заключенные в бомбы, сбрасывались с самолетов. В результате холера, сибирская язва и чума унесли жизни по меньшей мере 400 000 мирных жителей Китая [3].
Результатом разработки средств доставки бактерий стали следующие виды.
1. Самолетные распылители – простая конструкция, которая могла крепиться к любому самолету.
2. Керамические бомбы системы Исии, начиненные чумными блохами.
3. Простейшие контейнеры и канистры – заливался питательный раствор с бактериями. Подготовленные специалисты или смертники должны были доставлять канистры в нужное место и выливать опасную жидкость в реки, колодцы и т. д.
Именно распыление из аэрозолей мельчайших взвешенных капелек жидкости, образующих облако, которые проникают через кожу и органы дыхания человека, представляло собой новейшую технологию применения бактериологического оружия. Это была еще одна «блестящая» идея, рожденная генералом Исии.
Но прежде чем использовать средства доставки бактерий на территории врага, их испытывали на полигоне Аньда.
С 1939 года и до лета 1945 года, то есть почти до самого окончания войны, на полигоне близ станции Аньда проводились многочисленные эксперименты по применению керамических бомб, начиненных чумными блохами. Японцы эти испытания называли маневрами. По этому поводу имеются показания уже упоминавшегося ранее бывшего генерал-майора медицинской службы Кавасимы:
«Подопытные люди, использовавшиеся для этих экспериментов, в количестве 15 человек были доставлены из внутренней тюрьмы отряда и привязаны на территории, где производился опыт, к специально врытым в землю столбам. Для того чтобы самолеты могли легче ориентироваться, легче заметить полигон, на полигоне были вывешены флажки и пущен дым. Со станции Пинфань прилетел специальный самолет. Он пролетел над расположением полигона и, когда находился над полигоном, сбросил около двух десятков бомб, которые, не долетев до земли от 100 до 200 метров, разорвались, и из них выпали чумные блохи, которыми были начинены бомбы. Эти чумные блохи распространились по всей территории.
После того как бомбометание было произведено, выждали значительный промежуток времени для того, чтобы блохи могли распространиться и заразить подопытных людей.
Потом этих людей дезинфицировали и на самолете привезли на ст. Пинфань во внутреннюю тюрьму, где над ними было установлено наблюдение, чтобы выяснить, заражены ли эти люди чумой» [70].
Через два-три дня люди превращались в черные мумии, которых никто не пытался спасать – наоборот, испытателей интересовала скорейшая смерть. Бывший сотрудник Отряда № 731 Синодзука Есио рассказывал:
«А мы и не пытались их спасать. Я же вам объясняю: нашей целью было измерение уровня жизнестойкости произведенных нами бактерий. То есть чем быстрее человек заболеет, чем быстрее умрет, тем лучше была наша работа. Нам в секционную привозили уже такого больного, который вот-вот должен умереть. Мне первым делом приказывали обмыть тело. Я брал длинный резиновый шланг и поливал человека водой, а потом действовал шваброй, обычной шваброй, которой моют пол. Тяжелее всего было мыть шваброй лицо человека».
На территории полигона перед испытаниями были расставлены ящики для блох. После проведения испытания санитары подсчитывали блох, попавших в ящики после разрыва бомб.
Обвиняемый Карасава также подтверждал проводимые эксперименты:
«…Мне лично пришлось дважды присутствовать на полигоне Аньда при производстве испытаний действия бактерий на живых людях в полевых условиях. Первый раз я был на полигоне в конце 1943 года; в этом случае на полигон было доставлено человек 10, которых привязали к заранее вкопанным в землю столбам, в пяти метрах один от другого, и метрах в пятидесяти от них была взорвана с помощью электрического тока осколочная бомба.
В результате часть подопытных людей была ранена осколками бомбы и одновременно, как потом мне стало известно, заражена сибирской язвой, т. к. бомба была начинена этими бактериями…
Второй раз я присутствовал на полигоне весной 1944 года; было доставлено человек 10, которые, как и в первом случае, были привязаны к столбам. Затем был взорван баллон, наполненный бактериями чумы, примерно в 10 метрах от подопытных людей» [71].
В январе 1945 года проводили опыты по заражению пленных газовой гангреной, чтобы установить возможность заражения людей в условиях мороза в –20°C – японцы основательно готовились к сибирским условиям. Техника проведения была следующей: 10 китайцев-военнопленных были привязаны к столбам на расстоянии 10–20 метров от бомбы шрапнельного действия, зараженной газовой гангреной.
Чтобы люди не были убиты сразу, их головы и спины защищались специальными металлическими щитами и толстыми ватными одеялами, а ноги и ягодицы оставались незащищенными. Включали ток, бомба разрывалась, засыпая площадку с подопытными шрапнелью с бактериями газовой гангрены. В результате поражались ноги и ягодицы подопытных, а те затем в муках умирали через семь дней, что подтверждает рассказ Ниси Тосихидэ:
«… В январе 1945 года в моем присутствии на полигоне отряда № 731 ст. Аньда <..> был произведен опыт над 10 военнопленными китайцами по заражению газовой гангреной. Все 10 человек на расстоянии 10–20 метров один от другого были привязаны к столбам, затем электротоком была взорвана бомба, в результате все 10 человек получили ранения шрапнелью, зараженной газовой гангреной, и через неделю все они умерли в тяжелых мучениях» [72].
«Если заключенный, несмотря на заражение его смертоносными бактериями, выздоравливал, – показал Кавасима, – то это не спасало его от повторных опытов, которые продолжались до тех пор, пока не наступала смерть от заражения. Лиц, подвергавшихся заражению, лечили, исследуя различные методы лечения, нормально питали, и после того, как они окончательно поправлялись, их использовали для следующего эксперимента, заражая другим видом бактерий. Во всяком случае, живым из этой фабрики смерти никто никогда не выходил» [73].
Тела замученных до смерти жертв сжигались в специальном крематории, оборудованном на территории Отряда в непосредственной близости от тюрьмы.
Полевые испытания производились не только над людьми, но и над животными с целью заражения скота, пастбищ и водоемов.
О проведении испытаний на полигоне Аньда рассказал бывший начальник ветеринарной службы Квантунской армии Такахаси Такаацу:
«В марте 1945 года <..> на полигоне Отряда № 731 на ст. Аньда производился эксперимент по заражению животных острыми инфекционными болезнями. <..> Результат этого опыта был удачный – все 10 подопытных коров пали» [74].
После многочисленных полевых испытаний были окончательно утверждены и приняты на вооружение три основных метода применения БО [75].
1. Распыление бактерий с самолета.
2. Сбрасывание бактериологических бомб.
3. Метод диверсий.
Пришло время опробовать все методы на территории врага и на его мирных жителях, чтобы окончательно утвердить подходящее эффективное и быстрое бактериологическое оружие. Первое жертвой стал Китай – его жители, пастбища и водоемы. План состоял в том, чтобы отточить использование бактериологического оружия на территории Центрального Китая, а потом перейти к противникам посерьезнее.
В 1941 году, после нападения Германии на Советский Союз, Япония ускорила в Маньчжурии подготовку бактериологического оружия и бактериологических отрядов в соответствии с планом «Кан-Току-Эн», принятым летом 1941-го. При штабе каждой армии, находившейся в Маньчжурии, создали «эпизоотические» отряды, задачей которых и являлась подготовка и ведение бактериологических диверсий. Полигоном для крупных испытаний стал Центральный Китай. Доказано, что Япония произвела не менее 11 бактериологических нападений в разных районах Китая [79]. По сей день невозможно с точностью сказать, сколько людей пострадали – тысячи, сотни тысяч или миллионы?
В 1940 году по распоряжению генерала Умедзу Иосидзиро и маршала Хата Сюнроку состоялась специальная бактериологическая экспедиция генерала Исии в Китай в рамках подготовки к бактериологической войне. Испытания планировалось провести в районе Нимбо в Центральном Китае. Самолеты Отряда № 731 заразили территорию чумой с помощью блох, в результате чего вспыхнула эпидемия, уничтожившая тысячи людей, в том числе и мирных. При заражении района также использовались споры сибирской язвы и бактерии сапа.
О подготовке к экспедиции рассказал Карасава Томио, руководитель группы производства бактерий 3-го отдела Отряда № 731, на суде в Хабаровске:
«…Во второй половине 1940 года от моего непосредственного начальника майора Судзуки я получил приказание изготовить 70 кг бактерий брюшного тифа и 50 кг бактерий холеры. При этом майор Судзуки мне пояснил, что распоряжение об изготовлении бактерий он получил от начальника отряда генерала Исии, который готовился к осуществлению специальной экспедиции отряда по применению бактерий против китайской армии… Мною это распоряжение было выполнено. Со слов сотрудников 2-го отдела мне было известно, что для экспедиции генерала Исии 2-м отделом было выращено 5 кг блох, зараженных чумой, как распространителей этой инфекции. В сентябре 1940 генерал Исии с группой офицеров отряда выехали в город Ханькоу и возвратились обратно в декабре 1940 года. Офицеры… рассказывали, что применение чумных блох дало положительные результаты – вспыхнула эпидемия чумы».
Очевидцы на месте распыления инфекции 4 октября 1940 года видели японский самолет, сбрасывавший что-то на небольшой высоте. Происходящее сопровождалась появлением мелкой алой пыли, оседавшей на различных поверхностях города, и чередой укусов блох [76].
Все было зафиксировано на кинопленку, которая в дальнейшем демонстрировалась сотрудникам Отряда. Пленки были уничтожены, но сохранились свидетельства:
«…На экране были показаны следующие кадры: к самолетам прикрепляют специальные сосуды <..> в этих сосудах помещены блохи, зараженные чумой… Самолет снят в воздухе над расположением противника. На земле видно какое-то движение китайских войск и населенный пункт. Самолет возвращается на аэродром. Следует надпись „операция закончена“. Из самолета выходят Исии и Икари. Следует надпись „результаты“. На экране – китайская газета и японский перевод: „В районе Нимбо внезапно вспыхнула сильная эпидемия чумы“» [77].
Вспышка эпидемии в районе Нимбо была описана в докторской диссертации студентом Токийского университета Канеко Дзюнъити. Исследуя эффективность шести видов бактерий, применявшихся Отрядом № 731 с июня 1940 года по август 1942-го, он отметил, что вспышка чумы достигла пика к десятому дню. В течение многих лет после заражения жители района страдали от последствий в виде гнилостных заболеваний ног [2].
Предположительно, по меньшей мере 2000 мирных жителей Китая умерли от болезней, переносчиками которых были эти блохи, а еще 1000 человек погибли в соседней деревне Иу после того, как зараженные железнодорожники принесли патоген туда. Для проведения этой атаки Отряд № 731 также использовал сибирскую язву, из-за которой погибло еще по меньшей мере 6000 человек [76].
Следующая, вторая экспедиция в г. Чэндэ Центрального Китая состоялась в 1941 году. И вновь японские самолеты заразили местность чумными блохами: над городом сбрасывались бомбы, начиненные ими. Цель операции состояла в том, чтобы, распространив эпидемию чумы, вывести из строя китайские войска и нарушить коммуникации. По словам начальника второго отдела Отряда № 731 полковника Сота, операция была «весьма эффективной»: среди китайцев возникла эпидемия чумы.
Из-за многочисленных сообщений о биоатаках Чан Кайши в ноябре 1941 года отправил делегацию из военных и иностранных медиков для сбора доказательств и оказания помощи пострадавшим. В следующем году был опубликован отчет о том, что японцы использовали зараженных чумой блох в Чэндэ, но союзные державы не обращали на это внимания [78].
Еще одна, третья экспедиция состоялась в 1942 году во время отступления японских войск на одном из участков боевых действий в районе Чжэган. Во время нее операция по применению бактериологического оружия носила уже не только опытный характер, но и тактический: японцы терпели поражения в боях и отступали, поэтому стремились к массовому уничтожению солдат противника.
Для подготовки третьей операции начальник группы Карасава вновь получил распоряжение на производство бактерий:
«Экспедиция под руководством генерала Исии против китайских войск состоялась в середине 1942 года. <..> Для ее осуществления под моим руководством, по распоряжению того же майора Судзуки было изготовлено 130 кг бактерий паратифа и сибирской язвы. Насколько мне известно, в этой экспедиции использовались и блохи как распространители эпидемий…»
В экспедиции из ста человек приняли участие сотрудники первого, второго и четвертого отделов: сотрудники первого были снабжены штаммами бактерий холеры и чумы; второго – блохами, зараженными чумой. Изменили и способ заражения: теперь это делали не с самолета, а наземным способом:
«Способ применения бактериологического оружия в этом случае являлся наземным и заражение территории производилось по принципу диверсионных действий».
Наступающие китайские войска заходили на зараженную территорию и подвергались действию оружия, то есть заражались, в результате чего погибло 120 местных жителей (официально).
Как уже было сказано ранее, всего в период с 1940 по 1944 год японцы около одиннадцати раз применили биологические средства поражения против китайских войск и населения, но это лишь зафиксированные операции.
До нас дошли воспоминания выжившей при одной из атак Цайцю Тан, которой в 1942 году было семь лет и которая достаточно подробно смогла рассказать о пережитом ужасе:
«Мы жили в крошечной деревушке Чжэцзян. Однажды ночью я проснулась и увидела, что моя подушка была мокрой от крови, и я не чувствовала своих зубов. Я была в панике и перепугана до смерти. Я позвала свою мать, но она тоже была в такой панике, что не могла зажечь спички, чтобы посмотреть, в чем дело. Она использовала целую коробку спичек, и в конце концов отец проснулся. Когда ему удалось зажечь свет, они увидели повсюду лужи крови. Кожа на моем лице сгнила и почернела, а плоть стала мягкой, как ферментированный тофу. Все зубы с одной стороны моего лица выпали, а кости челюсти и скулы начали крошиться и выпадать. Когда я попыталась встать, то обнаружила, что мое тело было все в синяках, а кровь и слюна вытекали из меня липкими, тягучими струями.
В три часа ночи отец посадил меня себе на спину и побежал через поля в местную клинику. Врачи, озадаченные увиденным, все же взяли скальпели и отрезали мне половину лица. Отец очень злился, потому что какая польза от девушки с половиной лица? Но врачи сказали ему, что, если не удалят все пораженные ткани, я умру. Я и так чуть не умерла: три раза за следующие два месяца моя семья думала, что я умерла, и вызывала гробовщика. Но каждый раз, когда он начинал меня обмерять, обнаруживал, что я все еще жива».
Тан была первым ребенком с такими симптомами, но в течение двух недель еще около дюжины детей обратились в больницы с болезнью, получившей название «Вэнь И» или «Зловещая смертельная болезнь». Большинство детей умирали в течение 48 часов. Вскоре после этого у мужчин в деревне начали чернеть ноги, и они тоже стали умирать.
«Пока Цайцю была больна, ее отец отправился в поле с порезом на ноге. Порез был совсем крошечным, как от бумаги, но вскоре его плоть почернела и отпала», – вспоминает Симэй Линь, которая работала в поле на семью Тан. Эта вторая болезнь стала известна как «Ланьцзяо Бин» – «Болезнь гниющих ног». «Мы назвали ее так, потому что сквозь гнилую плоть была видна кость, – говорит Линь. – Когда отец Цайцю заразился, он очень быстро умер».
В то же время появились и другие загадочные болезни: у матери Тан выпали волосы, а у 20-летней Ахуа Чжан, которая жила по соседству, родились три мертвых мальчика.
Однако сегодня у медицинских экспертов нет сомнений в том, что именно привело к упадку эти поселения. В Чжэцзяне разразились эпидемии сибирской язвы, дизентерии и чумы. По словам доктора Вучжоу Цяня, главы Китайского центра по контролю и профилактике заболеваний, созданного правительством в начале 1950-х годов для борьбы с загадочными эпидемиями, которые продолжали опустошать страну еще долгое время после окончания войны, симптомы у тех, кто умер, были такими же, как у жертв сибирской язвы, сапа и брюшного тифа. «Ни одно из этих заболеваний ранее не встречалось в регионах, где они были зафиксированы, – говорит Цянь. – Таким образом, мы должны прийти к выводу, что они были завезены в 1942 году в рамках целенаправленной и успешной попытки уничтожить местное население» [80].
Согласно приблизительной статистике, общее количество китайцев, которые были убиты в результате бактериологических экспедиций Отряда № 731, варьировалось в пределах от 200 до 580 тысяч человек.
Но не только территория Центрального Китая подверглась «экспериментальному» заражению в целях изыскания наиболее эффективных способов распространения бактерий – заражали и водоемы на границе СССР, в частности в районе Трехречья, а также в Монголии.
Операцию в районе Трехречья описал Хиразакура Дзенсаку, ветеринарный врач и научный сотрудник второго отдела:
«…Я исследовал действие бактерий сапа и сибирской язвы, занимался их размножением, принимал участие в разработке возможных способов применения этих бактерий в БВ. С этой целью в июле-августе 1942 года я принял участие в экспедиции в район Трехречья, называвшейся «летними маневрами». Экспедиция имела своей целью исследовать возможности применения бактерий сибирской язвы и сапа в естественных условиях, приближенных к району вероятных военных действий – у границы Советского Союза. Во время этой экспедиции проводились опыты по заражению сапом реки Дербул и водоемов, а также опыты по заражению сибирской язвой почвы и травяного покрова. Микробы для этой цели вырабатывались в походной лаборатории и испытывались на лошадях, овцах и морских свинках. <..> Также я занимался сбором сведений разведывательного характера – выявлял наличие и количество скота у населения в пограничных с Советским Союзом и Монголией районах <..> чтобы в случае войны произвести массовое заражение скота с целью бактериологических диверсий».
На самом деле заражение животных в районе Трехречья именно тогда и было осуществлено, что подтвердил бывший начальник ветслужбы: «В районе Трехречья мы произвели опыт заражения животных для проверки эффективности бактериологического оружия в наиболее приближенных к территории Советского Союза климатических условиях». О результатах этих опытов ничего неизвестно.
Во время военных действий против войск Монголии и СССР в 1939 году японцы применили бактериологическое оружие еще и в районе Ханхил-Гол на границе Монголии. Бактериями брюшного тифа, паратифа и дизентерии для распространения инфекций заразили реку Халхин-Гол, возле которой происходили боевые действия, дизентерией, а реки Харуха и Хорустен брюшным тифом и паратифом [81].
Заражение проводил отряд «смертников» в количестве около 30–40 человек (по некоторым данным, 22 человека), в основном это были подростки, под командованием майора Икари Цунэсигэ в ночь на 29, 30 и 31 августа 1939 года. Замысел был простой: зараженная вода распространит бактерии до предположительного места дислокации частей Красной армии. Синодзука Есио рассказал о реализации чудовищного замысла:
«Бактерии тифа растворялись в специальном растворе, который заливался в канистры. Эти канистры аккуратно укладывались в деревянные ящики и обкладывались сухим льдом. Мы сели в Харбине на пассажирский поезд вместе с пассажирами, которые и не подозревали, что рядом с ними перевозится бактериологическое оружие, и отправились в сторону Хайлара. Там мы перегрузили ящики с канистрами в грузовики и груз двинулся в сторону Советского Союза. На границе раствор был вылит в верхнее течение реки Аргунь».
Операция фактически провалилась по нескольким причинам:
• бактерии практически сразу после попадания в воду стали неэффективными;
• была проведена заблаговременная вакцинация личного состава советско-монгольской группировки;
• осуществлялся централизованный подвоз чистой воды и продуктов, исключающий инфицирование;
• проводилась постоянная дезинфекция.
В результате из потерь в 25 655 человек санитарные потери составили 709 заболевших, умерло 8 человек.
А вот во фронтовых частях японской шестой Отдельной армии 1340 человек – солдат и офицеров – серьезно пострадали от своего же бактериологического оружия, заразившись холерой, дизентерией и брюшным тифом, многие из них умерли.
В целом от бактериологического оружия так или иначе пострадали около 8500 японских военнослужащих, а направленная в город специальная инспекция Квантунской армии с капитаном Ямасита Кэндзи во главе, установила, что источником заражения солдат и офицеров была деятельность Отряда Исии.
Заражение в Халхин-Голе стало первым зарегистрированным случаем боевого применения бактериологического оружия в мире.
Но заражение в Халхин-Голе было далеко не единственным по свидетельствам самих солдат:
«Мы приехали в монгольское поселение. Они все были рады нас видеть, а маленькие девочки нарвали цветов для подарков. Мы обменивались с ними вещами на сушеную рыбу и мясо. Мы проводили там полевые испытания два или три раза, затем все в поселении страдали от диареи и заболели. В последний раз, когда мы были там, они не принесли цветов и не хотели ничего от нас. Наш переводчик сказал нам, что они сказали, что мы что-то бросили в колодец и все заболели. У меня был креозот, и я отдал его монголам. Они были рады его получить. Офицер увидел это и сказал мне не давать им никаких лекарств. Позже я узнал, что наша команда бросала бактерии в колодец» [1].
На стратегических направлениях, выводящих к границе с СССР, были созданы четыре филиала Отряда № 731 для работы диверсионных групп: в городах Хайлар, Суньу, на железнодорожных станциях Хайлин и Линькоу.
Отработка применения бактериологического оружия была связана с поставленной штабом Квантунской армии задачей:
«Если в начале боевых действий против СССР японской армии в силу сложившейся обстановки надо будет отступить в район Большого Хингана, то на оставляемой территории все реки, водоемы, колодцы должны быть заражены бактериями или сильнодействующими ядами, все посевы уничтожены, скот истреблен».
Летом 1942 года в целях отработки применения бактериологического оружия многократно заражались пограничные реки, например река Аргунь. В мае 1945 года генерал Исии отдал приказ увеличить производство крыс, блох и бактерий: война между СССР и Японией ожидалась в ближайшее время. По словам бывшего сотрудника, Отряд № 731 произвел огромное количество бактерий:
«Если бы они при идеальных условиях были рассеяны по земному шару, этого хватило бы для уничтожения всего человечества».
Против СССР планировалось применить миллиард зараженных чумой блох, о чем говорят слова бывшего служащего Отряда № 731:
«Если одновременно применить этих блох против советских войск, а также обрушить их на города – последствия были бы весьма значительные. Мы все это понимали» [4].
Это далеко не все эпизоды по заражению территорий и жителей противника, а лишь самые известные. Есть данные о еще нескольких: в 1938 и 1939 годах японские военные самолеты бомбили уезд Янцзянь в провинции Гуандун бомбами, содержащими чуму и холеру. Помимо бомб, сбрасывался хлопок, наполненный желеобразным веществом: оно является питательной средой для бактерий и способно быстро распространять холеру.
В течение года в провинциях Гуандун и Фуцзянь вспыхнули эпидемии холеры; по оценкам, только за этот год от болезней погибло более миллиона мирных жителей.
Японская армия также отправляла китайских шпионов, которые были замаскированы под беженцев, чтобы проникнуть в тыл врага. Эти шпионы перевозили контейнеры, наполненные холерой, туберкулезом и дизентерией, и тайно отравляли запасы воды и источники продовольствия [9].
Согласно данным Международного симпозиума 2002 года по преступлениям, связанным с бактериологическим оружием, число людей, погибших в результате применения бактериологического оружия и экспериментов над людьми, проводимых Императорской армией Японии, составляет около 580 000 человек [3].
Это официальные данные. Реальное количество узнать уже невозможно.
Китай для Японии в те годы был лишь огромной лабораторией, а операции по заражению людей – лишь подготовкой к полномасштабному применению бактериологического оружия. Одной из крупнейших запланированных бактериологических операций должна была стать «Цветущая сакура в ночи» («Цветение сакуры ночью», «Ядзакура Сакусэн» яп.). Такое поэтическое название придумал сам генерал-лейтенант Сиро Исии для операции, назначенной на 22 сентября 1945 года, в которой пять суперподлодок, подводных авианосцев I-400 с тремя самолетами на борту каждая, должны были отправиться с запасом чумных бомб к берегу Калифорнии для заражения Сан-Диего – главной базы Тихоокеанского флота США. Японские подводные лодки класса I-400 были крупнейшими из когда-либо построенных до появления в 1960-х годах американских и советских атомных баллистических ракетных подводных лодок. На каждой подлодке имелся ангар для трех самолетов-торпедоносцев Aichi M6A Seiran, которые запускались с помощью катапульты.
Экипажи самолетов должны были выполнить миссию «камикадзе», совершив самоубийственную атаку для распространения патогена. Пилот под командованием Исии по имени Исио Кобата в 1998 году вспоминал об этом плане:
«Сиро Исии лично рассказал мне о миссии камикадзе „Цветение сакуры ночью“, которую придумал сам Исии. Я был командиром отряда из семнадцати человек. Я понял, что задача состояла в том, чтобы распространить зараженных блох на вражеской базе и заразить их чумой» [82].
Уже зная последствия «тестовых» бактериологических атак в Центральном Китае, страшно представить последствия операции, если бы она состоялась. Но когда план впервые представили, начальником Генерального штаба сухопутных войск Есидзиро Умедзу наложил на него вето, отчасти потому, что у ВМС еще не было пяти подводных лодок класса I-400 и из-за чрезвычайно высоких рисков для реализации самоубийственной атаки [83].
22 августа 1945 года в результате капитуляции Японии экипажам японских подводных лодок было приказано уничтожить все секретное оборудование, связанное с операцией. I-400 и I-401 выпустили свои торпеды, а затем катапультировались на поплавках с расправленными крыльями, затопив все подводные лодки. Это положило конец разработкам Отряда № 731, оставив план операции нереализованным [84].
Чудовищным планам японцев не суждено было сбыться: ни бактериологической атаке на Советский Союз, ни операции «Цветущая сакура в ночи». В августе 1945 года Квантунская армия была уже истощена, Хиросима и Нагасаки подверглись атомной бомбардировке, а на территорию Маньчжурии вступили советские войска, лишив японцев возможности применить бактериологическое оружие.
9 августа 1945 года Япония фактически капитулировала. Да, официально и объявление (15 августа), и подписание акта (2 сентября) случились позже, но в этот день все началось. Опасаясь, что исследования попадут в руки противника, Япония спешно заметала следы военных преступлений.
9 августа главнокомандующий Ямада Отодзо принял решение уничтожить все лаборатории и оборудование по культивированию бактерий, чтобы не отдать их в руки Советской армии. В тот же день он подписал приказ и направил в филиалы.
В следующие несколько дней бактериологические отряды № 731 и № 100 и все их филиалы были полностью уничтожены с целью сокрытия следов подготовки бактериологической войны. Личный состав отрядов был эвакуирован в Южную Корею [85]. Согласно приказу Ямада, ценное оборудование также должны были вывезти в Сеул: на тот момент Южная Корея считалась наиболее безопасным местом, войска, дислоцирующиеся в Корее, подчинялись главнокомандующему Квантунской армии, и японское командование не рассчитывало, что страна окажется захвачена противником. После того как б
Для того чтобы сохранить тайну Отряда № 731 и уничтожить доказательства его деятельности, были убиты примерно 300 заключенных. Пленных принуждали к самоубийству, давая им веревки. Четверть из них повесилась, а остальных, кто не согласился на самоубийство, заставили выпить цианид калия, смешанный с водой в мисках, или убили с помощью инъекции, предположительно хлороформа, или отравляющих веществ [86].
Отравляющие вещества тоже не пропали даром. При эвакуации из Маньчжурии 10 августа 1945 года в Пинфане при помощи «бьющихся» гранат с синильной кислотой сотрудники Отряда № 516 убили заключенных спецтюрьмы блока «Ро»: они переходили от одной камеры к другой и бросали гранаты через смотровые окошки.
«Забрасывание колб в камеры продолжалось минут пятнадцать. Мы знали, что уничтожение подопытных людей – первый шаг на пути подготовки Отряда № 731 к эвакуации. Всего мы, помнится, забросили 9 колб, потому что были ведь и пустые камеры, а кое-где одной колбой уничтожались 3–4 человека. Некоторые не умирали сразу, они кричали и стучали в стальные двери камер, издавали страшное рычание, раздирали себе грудь. Похоже, было, что перед нами обезумевшие гориллы в клетке».
Это рассказал Моримуре, бывший служащий Отряда, который своими глазами видел истребление подопытных «бревен». Агонизирующих людей сотрудники спецгруппы из охраны тюрьмы добивали выстрелами в упор из пистолетов.
«В тюрьме кипела работа. Одни вытаскивали трупы за руки и за ноги из камер, другие подтаскивали их к ямам во внутреннем дворе. Дым с отвратительным запахом… шел из больших ям, в которых пылал огонь… – вспоминал Акияма ночь с 10 на 11 августа 1945 года. – Большая часть территории была охвачена огнем. Повсюду торчали обуглившиеся столбы… На месте кирпичного корпуса учебного отдела лежала груда развалин… Лишь черный столб дыма указывал место, где раньше стояли склады».
Не щадили никого – погибли и китайские переводчики, много лет служившие Исии, их отравили. Сотрудники и члены их семей, жившие при лагере, получили приказ совершить самоубийство. Часть сотрудников смогла сбежать, часть попала в плен и оказалась на скамье подсудимых.
В конце концов со всеми было покончено. Тела заключенных кремировали и захоронили на территории Отряда № 731.
А где же в этот момент был создатель, главный идейный вдохновитель и поборник бактериологического оружия? Совершил ли он, как истинный самурай, сэппуку? Нет, генерал-лейтенант Сиро Исии прощаться с жизнью, в отличие от своих сотрудников, не собирался – он скрылся в районе Канадзавы в префектуре Исикава [90], координируя уничтожение доказательств своей работы и скрываясь от возможного преследования. На тот момент его уже искали американцы, а когда нашли – не судили, а предложили выгодную сделку: он им информацию, они ему иммунитет от преследования.
С 11 по 12 августа 1945 года весь филиал № 673 от помещений до сотрудников был уничтожен по приказу начальника филиала Ниси Тосихидэ:
«…В связи с наступлением Советской армии, с целью сокрытия факта производства в японской Квантунской армии боевых средств ведения бактериологической войны и причастности к этой преступной деятельности возглавляемого мной филиала № 673 отряда № 731, по моему приказанию были уничтожены путем сожжения все служебные и жилые помещения, оборудование, материалы, документация филиала и с этой же целью… 14 августа 1945 года всему личному составу (120 человек) был роздан яд – цианистый калий – для принятия его с целью самоубийства при угрозе пленения советскими войсками…»
В результате здания всей сети Исии были подорваны, производственное оборудование уничтожено или эвакуировано, а документы сожжены. Все заключенные, которые еще не погибли в ходе экспериментов, были «убиты, кремированы и сброшены в реку Сунгари» за пределами Харбина.
Уничтожение компрометирующих доказательств военных преступлений происходило по всей империи после капитуляции Японии. Профессор Национальной академии обороны Японии подсчитал, что из всех документов японской армии и флота, существовавших во время войны, чистку пережило, возможно, менее 0,1%, а значит, мы, вероятно, так никогда и не узнаем всего, что произошло за стенами Отряда № 731.
15 августа 1945 года в 12:00 по токийскому времени император Хирохито объявил о капитуляции, что официально положило конец военным действиям. Второго сентября акт о капитуляции был подписан. Во время своего выступления император призвал японский народ «посвятить себя строительству будущего». А будущее требовало изучить ошибки и наказать виновных.
А что же дальше? Дальше был суд – и не один, но итоги этих процессов оказались шокирующими.
На Потсдамской конференции в 1945 году было принято решение об организации суда над военными преступниками. В частности, вопрос о суде над японскими преступниками взяли на себя США и Великобритания. 19 января 1946 был дан указ о создании Международного военного трибунала для Дальнего Востока (МВТДВ) в Токио. При создании указа опирались на опыт Нюрнбергского процесса, однако, в отличие от Нюрнберга, где решения принимались союзными державами на паритетных началах, при организации Токийского трибунала вся полнота власти оказалась в руках Дугласа Макартура, который сам назначал судей, председателя, главного обвинителя, генерального секретаря, и мог смягчить или изменить наказание.
Третьего мая 1946 года начался Токийский процесс над военными преступниками, в числе которых должны были быть и сотрудники Отряда № 731. К его началу Советский Союз передал в трибунал показания японских военнопленных и доклад прокурора Нанкина о применении в Китае бактериологического оружия. Однако по настоянию США этот вопрос в Токио не рассматривался.
Продлился суд больше двух лет, в западной прессе его называли «вторым Нюрнбергом» или «восточным Нюрнбергом», упуская из вида, что правовая эффективность была гораздо ниже, да и освещался процесс значительно хуже. Стоит отметить, что Токийский процесс – одно из самых закрытых исторических событий XX века: в открытом доступе можно найти не так много документов и надежных источников, повествующих о ходе суда, многие из них вообще увидели свет через много лет после вынесения приговоров военным преступникам.
В ходе процесса было проведено 818 открытых судебных заседаний и 131 заседание в судейской комнате; трибунал принял 4356 документальных доказательств и 1194 свидетельских показания (из которых 419 были заслушаны непосредственно трибуналом). В обвинительном акте было сформулировано 55 пунктов, содержащих общие обвинения всех подсудимых и доказывающие виновность каждого в отдельности [87].
Несмотря на все проведенные процедуры, Токийский трибунал не выполнил одну из важнейших задач – наказание преступников, работавших над разработкой и применением бактериологического оружия, военнослужащих Отряда № 731 Квантунской армии.
СССР в ходе Токийского процесса представил трибуналу доказательства проведения подобных опытов, в том числе, с проявлением чудовищной жестокости и участием живых людей в качестве подопытного материала. Двадцать четвертого января 1946 года американской стороне был направлен список из 57 военных преступников, подлежащих суду МВТДВ. А к началу 1947 года у СССР имелись протоколы допросов японских военнопленных, в которых содержалась информация о разработке бактериологического оружия и подготовке к бактериологической войне, а также об опытах на живых людях. Обвинитель от СССР А. Н. Васильев ознакомил с этими протоколами главного обвинителя на Токийском процессе Джозефа Кинана, но тот скептически отнесся к возможности включения этой информации в обвинительный акт. Почему? Потому что, по мнению главного обвинителя, «не [было] достаточных оснований считать доказанным, что такая подготовка бактериологической войны имела место, ибо показаний военнопленных, по мнению Кинана, было недостаточно» [88].
Не только Советский Союз предоставлял доказательства зверств японских ученых. В материалах Хабаровского процесса, который проходил через три года после Токийского, имеется стенограмма заседания МВТДВ от 29 августа 1946 года, из которой следует, что суд получал и другие доклады о расследовании военных преступлений, но к теме лабораторных испытаний над живыми людьми отнесся скептически.
…Г-н Саттон: Обвинение далее предлагает в качестве доказательства документ № 1706. Это «Итоговый доклад о расследовании японских военных преступлений, совершенных в Нанкине». Доклад составлен прокурором районного суда Нанкина.
Председатель: Принят на общих условиях.
Секретарь суда: Документ обвинения № 1706 будет помечен как экзибит № 327.
Г-н Саттон: С разрешения суда я зачитаю только часть этого документа…
Г-н Саттон (читает):
«Подробности относительно других зверств.
Подразделение противника „Тама“ отвозило захваченных гражданских лиц в медицинскую лабораторию, где на них испытывали действие отравленных сывороток. Это подразделение было одной из секретных организаций. Количество людей, убитых этим подразделением, нельзя точно установить».
Председатель: Не собираетесь ли вы дать нам еще какие-нибудь доказательства о так называемых лабораторных испытаниях на действие отравленных сывороток? Это что-то совершенно новое, мы об этом до сих пор не слыхали. Неужели вы собираетесь остановиться на этом?
Г-н Саттон: В настоящее время мы не собираемся вносить дополнительные доказательства по этой теме…
В сентябре 1947 года на заседании Правительственной комиссии было решено в дальнейшем не представлять материалы о подготовке бактериологической войны на Токийском процессе. Далее на суде в Токио этот вопрос вообще не поднимали.
В итоге ни одного участника Отряда № 731 даже не допрашивали и уж тем более не судили. Неужели даже идейный вдохновитель, создатель и главный разработчик БО Сиро Исии не предстал перед судом? Нет. Хотя попытки осудить его были, пусть и не в Токио. Дело в том, что в феврале 1948 года американская сторона обратилась к СССР с просьбой выдать двух японских генералов для предания суду, на что советская сторона потребовала выдачи генерала Исии и начальника четвертого отдела Оота, но получила отказ: «местопребывание руководства Отряда № 731, в том числе Исии, неизвестно, и обвинять Отряд в военных преступлениях нет оснований».
Еще в 1945 году Исии нашла в Японии американская разведка. Он сразу же согласился сотрудничать с недавним противником в обмен на жизнь и свободу и получил иммунитет от судебного преследования после того, как группа американских военных микробиологов пришла к выводу, что информация, которой обладал Отряд № 731, «абсолютно бесценна» [89]. Материалы главного идеолога создания и применения бактериологического оружия попали в Форт-Детрик – центр биологических исследований армии США. Как пишет Моримура, американское командование «ликовало, заполучив огромное количество уникальных по тому времени данных». Если бы вопрос о бактериологическом оружии был поднят на Токийском процессе, пришлось бы открыть тайну генерала Исии и выдать его суду. «Для США, заинтересованных в разработке собственного бактериологического оружия, такой вариант оказался неприемлем».
Преемник Исии Масадзи Китано, при руководстве которого, как мы помним, погибло еще больше людей, тоже сотрудничал с бывшим противником и наказания не понес.
12 ноября 1948 года закончился Токийский процесс, итоги которого были следующими:
• 28 человек из числа высшего военного и гражданского руководства Японской империи были привлечены в качестве обвиняемых;
• было проведено 818 открытых судебных заседаний, 131 заседание в судейской комнате, принято 4356 документальных доказательств и 1194 свидетельских показания;
• 7 обвиняемых были приговорены к смертной казни через повешение и казнены 23 декабря 1948 года;
• 15 обвиняемых были приговорены к пожизненному заключению;
• 3 – к разным срокам;
• 2 умерли во время процесса;
• 1 был признан невменяемым;
• 1 покончил с собой накануне ареста.
Среди обвиняемых не было ни одного сотрудника Отряда № 731. Император Хирохито и императорская семья ответственности тоже избежали.
А все обвиняемые на Токийском процессе, не казненные и не умершие в тюрьме, оказались на свободе уже к 1955 году и продолжили занимать высокие должности в японском правительстве.
Японский историк, профессор Токийского университета Харуки Вада отмечал:
«Члены Отряда № 731 после войны получили места в научно-исследовательских и медицинских учреждениях Японии. Были даже те, кто стал преподавателем в университетах».
Но об этом чуть позже.
Токийский процесс закончился, и СССР стала очевидна необходимость проведения своего открытого процесса – трибунала, на котором рассмотрят преступления, связанные с разработкой бактериологического оружия и жестоких опытов над людьми. Началась подготовка к Хабаровскому процессу.
В конце апреля 1949 года Сергей Никифорович Круглов собрал все имеющиеся у МВД материалы, связанные с бывшими сотрудниками Отряда № 731, а ныне военнопленными, и отравил министру иностранных дел, предлагая провести открытый судебный процесс. Далее последовала масса бюрократических нюансов, которые мы опустим, и перейдем к главному: 17 августа 1949 года был утвержден проект обвинительного заключения в отношении 12 бывших сотрудников Отряда № 731, а 5 сентября того же года министр иностранных дел Вышинский дал согласие на проведение судебного процесса.
8 октября 1949 года были определены параметры Хабаровского процесса.
Единственный в мире трибунал над военными преступниками, создававшими бактериологическое оружие, проходил в Хабаровске с 25 по 30 декабря 1949 года. Перед судом предстали двенадцать бывших сотрудников Отряда № 731, которым вменялось в вину нарушение Женевского протокола 1925 года, проведение жестоких экспериментов над живыми людьми, разработка и создание бактериологического оружия, культивация бактерий чумы, холеры, сибирской язвы, тифа, паратифа, дизентерии, применение бактериологического оружия на территориях Китая, Монголии.
Обвинение разделили на несколько блоков: медицинские опыты над людьми, применение бактериологического оружия в Китае, подготовка к нападению на СССР и персональная ответственность подсудимых.
На скамье подсудимых оказались…
1. Ямада Отодзо – главнокомандующий Квантунской армии.
2. Кадзицука Рюдзи – начальник Санитарного управления Квантунской армии, руководил работами по проверке эффективности прививок вакцин чумы, холеры, сыпного тифа.
3. Такахаси Такаацу – с 1941 года начальник ветеринарной службы Квантунской армии.
4. Кавасима Киоси – с 1941 по 1943 год начальник производственного отдела Отряда № 731.
5. Ниси Тосихидэ – с 1943 по 1945 год начальник филиала № 673 отряда № 731 в городе Суньу.
6. Карасава Томио – с 1943 по 1945 год начальник отделения производственного отдела Отряда № 731.
7. Оноуэ Масао – с 1943 по 1945 год начальник филиала № 643 отряда № 731) занимался поисками наиболее эффективных возбудителей заболеваний.
8. Сато Сюндзи – с 1941 по 1943 год начальник отрядов «Нами» и «Эй», с 1944 года начальник санитарной службы 5-й армии.
9. Хиразакура Дзэнсаку – с 1942 года до капитуляции Японии был сотрудником Отряда № 100.
10. Митомо Кадзуо – с 1941 по 1944 год сотрудник Отряда № 100.
11. Кикучи Норимицу – с 1943 по 1945 год рядовой в филиале № 643 Отряда № 731.
12. Курусима Юдзи – с октября 1944 санитар-лаборант в филиале № 162 Отряда № 731.
Дело рассматривалось в открытом судебном заседании Военным трибуналом Приморского военного округа. Билеты на процесс, проходивший в хабаровском Доме офицеров Советской армии, распространялись по комсомольским организациям и трудовым коллективам.
Сроки лишения свободы, назначенные судом, составили от 2 до 25 лет, что кажется очень мягким приговором, учитывая подробности экспериментов и работы Отряда, рассказанные обвиняемыми. Сроки были следующими.
В период процесса в СССР действовал мораторий на смертную казнь, поэтому все обвиняемые получили лишь разные сроки заключения и отправились отбывать наказание в лагерь № 48 для высшего командного состава германской и японской армий, расположенный в селе Чернцы Ивановской области [93].
Была еще одна попытка судить руководителей Отряда № 731. В начале 1950 года советское правительство отправило специальную дипломатическую ноту в Вашингтон, Лондон и Пекин с требованием арестовать и предать международному суду Сиро Исии, Китано Масадзи, Вакамацу Юдзиро и других скрывшихся в Японии военных преступников. Согласием на советскую ноту ответила лишь Китайская Народная Республика. Госдепартамент США ноту отклонил. Руководство «адского отряда» так и не было предано суду.
Учитывая политическую обстановку тех лет, Хабаровский процесс не вызвал должного резонанса у союзников: был разгар холодной войны. Лишь спустя годы стало известно о происходившем в Пинфане, о Токийском процессе и последовавшем – Хабаровском. Последний из живых членов Токийского процесса профессор права Утрехтского университета судья Ролинг прочитал вышедшую в конце 1980-х годов статью об экспериментах японцев в одном из академических журналов и заявил:
«Как одному из судей Международного военного трибунала, мне очень горько узнать, что в соответствии с приказами из центра самые отъявленные японские военные преступники держались под секретом и были скрыты от судебного преследования правительством США».
Тем временем в Японии бывшие сотрудники Отряда № 731 мало того, что не понесли наказание, так многие из них стали героями в своей стране. Жили, не таясь, строили карьеру, преподавали – в общем, вели обычную жизнь обычных граждан.
По словам японского журналиста Кондо Сендзи, после войны практически все, кто работал в Отряде № 731, смогли повысить свой статус. Многие стали ректорами или деканами в медицинских институтах и университетах. Экспериментируя над людьми, они получили обширную и уникальную информацию для будущих диссертаций. Это дало им преимущество в научном плане по сравнению с зарубежными коллегами.
По свидетельствам профессора Токийского университета, историка Харуки Вада:
«Члены Отрядов № 100 и № 731 после войны получили места в НИИ и медицинских учреждениях Японии. Были даже те, кто стал преподавателями в университетах. То есть они спокойно дожили свой век, не понеся никакой ответственности за свои преступления».
Так, создатель отряда, генерал-лейтенант Сиро Исии сразу после капитуляции скрывался в префектуре Исикава и устроил фальшивые похороны себя в родном городке Тиеда, пока его искали американцы. Невольно вспоминается фраза одного из бывших сотрудников Отряда об Исии: «Папаша был самой хитрой из всех обезьян – ученой обезьяной». Быть обезьяной для японца – значит, быть необычайно хитрым человеком.
В результате Исии оказался в США, сотрудничал, предоставляя «бесценную» информацию для американской программы по разработке бактериологического оружия, а в обмен получил иммунитет от преследований [49]. На протяжении нескольких лет его местонахождение было неизвестно. Одни источники утверждают, что он провел несколько лет в США, в Мэриленде, где консультировал американских ученых по вопросам разработки бактериологического оружия. Другой источник утверждает, что Исии вернулся в Японию, где открыл бесплатную клинику. Зная биографию генерал-лейтенанта, во второй вариант верится с большим трудом.
Есть данные, что в 1950 году Исии со своим боевым товарищем Масадзи во время войны в Корее продолжил старое дело – они вновь испытывали чумные бомбы. 22 февраля 1952 года Исии был прямо назван в заявлении, сделанном министром иностранных дел Северной Кореи Пак Хон Ёном, якобы он, наряду с другими японскими военными преступниками-бактериологами, участвовал в «систематическом распространении самолетами большого количества насекомых-бактерионосителей с целью распространения инфекционных заболеваний над нашими передовыми позициями и нашим тылом». Тем не менее информация эта является недоказанной, хоть и очень похожа на правду.
По словам дочери генерал-лейтенанта Исии – Харуми Исии, – после возвращения в Японию он и правда организовал клинику в районе Синдзюку и лечил людей, но информации об этом мало. Также она утверждала, что незадолго до смерти Исии принял католичество, а затем его состояние ухудшилось:
«Однажды он принес образец своей ткани на медицинский факультет Токийского университета и попросил одного из бывших подчиненных изучить, не сказав, кому он принадлежит. Когда ему сообщили, что ткань поражена раком, он гордо заявил, что тоже так думал. Ни один врач не осмелился сказать ему, что у него рак горла. В конце концов ему сделали операцию, и он потерял голос. До последнего дня он серьезно изучал медицину и вел записи о своем физическом состоянии. Он сказал своему старому профессору Рену Кимуре, который пришел навестить его в то время: „Теперь все кончено“. Он написал это сообщение, потому что больше не мог говорить. Незадолго до смерти он попросил, чтобы его крестил покойный доктор Герман Хойверс, бывший президент Софийского университета в Токио. Доктор Хойверс и мой отец были знакомы еще до войны. Отец с большим уважением относился к немецкому народу и его культуре. Он был крещен в Римско-католической церкви и получил имя Джозеф. Мне кажется, что мой отец как будто вздохнул с облегчением» [91].
В 1959 году Сиро Исии скончался в Токио от рака в возрасте 67 лет. Организовал похороны и держал речь бывший заместитель Исии – Китано Масадзи. За год до своей смерти «генерал-чума» собрал бывших сотрудников дьявольского хозяйства и заявил им:
«Вы должны гордиться тем, что служили в Отряде № 731, созданном для спасения родины».
Преемник Исии Масадзи Китано после капитуляции Японии в августе 1945 года попал в лагерь для военнопленных в Шанхае, но уже в январе 1946-го его репатриировали в Японию. Потом на протяжении нескольких лет местоположение и деятельность Китано оставались неизвестны, но, предположительно, он с Исии продолжал свое жуткое дело.
В 1950 году Китано стал одним из основателей японской фармацевтической компании и первого коммерческого банка крови Green Cross, который в 1998 году был переименован в Welfide, а в 2001 году стал частью Mitsubishi Pharma. Вторым основателем компании, кстати, стал ранее упомянутый подполковник Реити Найто, также приложивший в свое время руку к созданию Отряда № 731. Бывшие изуверы создали очень успешную корпорацию – одиннадцать дочерних компаний, по три в США и Японии, по одной в Германии, Великобритании, Барбадосе, Китае и Гонконге. Производимые ими продукты активно использовались при лечении широкого спектра заболеваний. Помимо поставок цельной крови для переливания, банк Green Cross также активно занимался разработкой продуктов для производства крови, изучал факторы свертывания крови[18] – иммуноглобулин и альбумин.
В 1959 году Масадзи Китано стал главой завода в Токио и генеральным директором компании. Как мы видим, он не только остался безнаказанным, но и преуспел в жизни. Китано умер в Токио в 1986 году в возрасте 91 года.
Главный по обморожениям, Йосимура Хисато, как и его начальник Сиро Исии, сотрудничал с США и после войны вернулся в Японию, избежав суда благодаря раскрытию результатов своих исследований. На родине Йосимура стал профессором Медицинского университета префектуры Хего. С 1967 по 1969 год он был президентом Медицинского университета префектуры Киото, а в 1978 году Йосимуро Хисато, руководивший в Пинфане исследованиями по изучению обморожений и консультировавший после войны десятки японских и американских полярных экспедиций, получил из рук императора Хирохито высшую награду Японии – орден «За новаторские достижения в науке». Никто и не вспоминал, сколько невинных людей стали жертвами этого новатора.
Интересно, что до 1980-х в Японии не просто не поднималась тема деятельности Отряда и опытов на живых людях, но и любые свидетели, публично пытавшиеся рассказать о том, что видели, подвергались дискредитации, а то и угрозам. Как Кен Юаса, например, один из немногих врачей, признавшихся в своих преступлениях перед японской общественностью и всем миром. После возвращения в Японию в 1950-х он публично рассказал о зверствах, совершенных армией, и за это подвергся преследованиям и угрозам физической расправы, а бывшие коллеги из Луанского военного госпиталя советовали ему «сбавить обороты» в своих откровениях.
Другие участники Отряда или те, кто поддержал его создание, тоже прожили достойную жизнь. Принц Такеда Цунэеси, главный казначей Отряда № 731 и куратор его деятельности, после принятия новой конституции Японии утратил императорский статус и стал простым гражданином Японии. В 1962–1969 годах был президентом Олимпийского комитета Японии и играл важную роль в организации летних Олимпийских игр 1964 года в Токио и зимних Олимпийских игр 1972 года в Саппоро. В 1967–1981 годах он был членом Международного Олимпийского комитета, а позже его возглавил.
Другого принца – Нарухико – вместе с еще рядом членов Династии освободил генерал Макартур от ответственности перед Военным трибуналом по Дальнему Востоку, и никакой ответственности принц не понес [92]. Как гражданский человек, Нарухико неоднократно начинал коммерческие проекты, но неуспешно: все они окончились банкротством. Позднее он основал запрещенное направление буддийской секты Дзэн под названием Хигасикуни-ке. В 1957 году он стал почетным президентом Международной федерации боевых искусств и ряда организаций. В 1958 году опубликовал «Военные дневники», а в 1968 году – мемуары. Умер в 1990 году в возрасте 102 лет.
Те, кто получили сроки по итогам Хабаровского процесса, уже в 1956 году вернулись на родину в Японию, пусть и не в полном составе. То есть всего через семь лет. Такое значительное сокращение сроков было связано с дипломатическим потеплением между СССР и Японией, которые вновь налаживали отношения. Интересно, что вернувшимся предлагали написать мемуары об ужасах советской тюрьмы, о «сталинских застенках», но никто не согласился: никаких ужасов просто не было, все отбыли сроки в достаточно комфортабельных условиях. Более того, Ямада Отодзо после возвращения домой писал письма сотрудникам и медперсоналу лагеря – благодарил «за сердечную заботу и помощь», «за любезный, равносильный родственному уход» во время болезни и «за проявленное внимание вплоть до мелочей» [93].
Не вернулись из заключения Такаацу Такахаси, который умер от кровоизлияния в мозг, а также Томио Карасава – он считал, что родина его не простит, и в 1956 году, прямо перед возвращением, покончил с собой. Судьба остальных вернувшихся неизвестна.
В 1993 году Японская ассоциация бывших военнопленных обратилась в прокуратуру РФ с просьбой реабилитировать осужденных во время Хабаровского процесса и в 1994 году получила отказ – приговор остался в силе.
Итак, до 1980-х годов тема Отряда № 731 в Японии не поднималась. На Токийском процессе «врачей» не судили, да и вообще все прошло тихо, будто и не было тысяч жертв этих ученых на секционных столах, в газовых камерах, зараженных чумой, сифилисом или брюшным тифом.
Но люди, которые хотели знать правду, конечно, были. В 2015 году группа ученых во главе с профессором Университета медицинских наук Сига Кацуо Нисиямы обратилась к властям с требованием раскрыть секретную информацию о штате Отряда № 731. На их требование выдали список, большая часть которого оставалась засекреченной. И лишь в январе 2018 года ученые получили полный список 3607 членов Отряда № 731 [93]. Он датирован 1 января 1945 года и включает личные данные (имена, должности, адреса) 52 хирургов, 49 инженеров, 38 медсестер и 1177 военных врачей. Все они являлись членами Отряда, входившего в состав департамента предотвращения эпидемий и очистки воды Квантунской армии.
Интересно, что данные понадобились профессору Нисиямы не просто так – он хотел проверить присуждение докторской степени по медицине одному из офицеров Отряда № 731 Киотским университетом. Формально офицер проводил эксперименты на мартышках, но одна из них, как указано в его диссертации, «жаловалась на головную боль, потерю аппетита и лихорадку». По мнению профессора, если бы выяснилось, что эксперименты проводились на людях, степень необходимо было бы немедленно отозвать. Профессор заявил, что «полагает всех членов Отряда № 731 коллективно ответственными за военные преступления» и считает, что, если бы обстоятельства их деятельности прояснились, «это предотвратило бы повторение подобных преступлений в будущем».
«3607 сотрудников, десятки, сотни тысяч жертв – 12 осужденных».
Сейчас в пригороде Харбина, Пинфаня, на месте комплекса Отряда № 731 действует музей «Отряд № 731». От старых зданий уцелело два корпуса (в одном воссоздан кабинет Исии), руины тюрьмы, лаборатории и крематория. Остальное – руины, фундаменты. И лишь колючая проволока по периметру.
1. Gold, Hal. Unit 731 Testimony: Japan's Wartime Human Experimentation Program / Хэл Голд: «Свидетельские показания участников отряда 731: японская программа военного времени по экспериментам на людях».
2. Jenny Chan – Marutas of Unit 731.
3. Barenblatt, Daniel. A Plague Upon Humanity: The Secret Genocide of Axis Japan's Germ Warfare Operation, HarperCollins, 2004 (Баренблатт, Дэниел (2004). Чума на человечество: тайный геноцид в рамках операции «Биологическая война» в Японии).
4. Моримура С. Кухня дьявола. – М.: Прогресс, 1983, с. 30.
5. Шелдон Харрис, «Фабрики смерти», 2002, с. 142 – Sheldon Harris, Factories of Death, 2002, p. 142.
6. Ян-Цзюнь, Ян; Юэ-Хим, Там, Отряд 731: Лаборатория дьявола, Восточный Освенцим; биологическое оружие Японии в Китае в 1933–1945 годах.
7. Sheldon H. Harris. Factories of death: Japanese biological warfare, 1932–1945, and the American cover-up. – Rev. ed. – New York London: Routledge, 2002. – 385 с.
8. Francis Pike Hirohito, the war criminal who got away 22.08.2022 эл. ресурс: The Spectator.
9. Дерек Пуа, Даниэль Диббро и Алистер Роджерс «Отряд 731: Забытый Освенцим/Derek Pua, Danielle Dybbro And Alistair Rogers «Unit 731 The Forgotten Auschwitz» Man, Medicine, and the State: The Human Body as an Object of Government Sponsored Medical Research in the 20th Century (англ.) / Wolfgang Uwe Eckart. – Stuttgart: Franz Steiner Verlag, 2006.
10. Шелдон Х. Харрис. Глава 16: Японские биомедицинские эксперименты в период Второй мировой войны. Военная медицинская этика, том 2.
11. Эккарт, Вольфганг Уве (2006). Человек, медицина и государство: человеческое тело как объект медицинских исследований, спонсируемых государством, в XX веке. Franz Steiner Verlag. С. 182.
12. Рагинский М. Ю. Милитаристы на скамье подсудимых. По материалам Токийского и Хабаровского процессов – М.: Юридическая литература, 1985.
13. Материалы Хабаровского процесса, из допроса Кавасимы Киоси.
14. The Generals of WWII, эл. ресурс Generals.dk.
15. Материалы суда т. 2 л. 263.
16. Материалы суда, т. 16 л. 16.
17. Двойная жизнь юных участников войны, Shūkan Gendai, эл. ресурс https://gendai.ismedia.jp/articles.
18. «Подразделение 731 и программа биологической войны Императорской армии Японии – Азиатско-Тихоокеанский журнал: Япония в фокусе». apjjf.org. 24 ноября 2005 г.
19. The Pacific War Online Encyclopedia.
20. Материалы суда, показания бывшего советника жандармерии армии Маньчжоу-Го Тачибана Такео, т. 6 л. д. 95.
21. Материалы суда, т. 3 л. д. 59.
22. материалы суда, т. 2 л. д. 174.
23. Криминальная история подразделения 731 японской армии, стр. 118–119 (1991).
24. Эмануэль, Иезекииль; Грейди, Кристин; Крауч, Роберт; Ли, Рейдар; Миллер, Франклин (2011). Оксфордский учебник по этике клинических исследований. США: Издательство Оксфордского университета.
25. Харрис, Шелдон Х. (1999). Фабрики смерти: японское биологическое оружие 1932–1945 годов и американское прикрытие (переиздание). Лондон: Рутледж. С. 71.
26. Материалы судебного процесса над бывшими военнослужащими японской армии, обвиняемыми в производстве и применении бактериологического оружия. Издательство иностранных языков. 1950.
27. Моримура, Сэйити (1984). Перевод Цзу Бинхэ книги «Пещера огров: страшная история подразделения бактериологической войны Квантунской армии Японии». Пекин: Цюньчжун Чубаньшэ. С. 108–109.
28. Материалы суда, т. 18, л. 174.
29. Архивы JapanTimes, 2014, web.archive.org/web/20150505083740/http://www.japantimes.co.jp/news/2007/10/24/reference/vivisectionist-recalls-his-day-of-reckoning.
30. Хен, Л. Чж. Военные преступления Японии. Вчера и сегодня / Ли Чжон Хен. – Корея, Пхеньян: Издательство литературы на иностранных языках, 1999. – 180 с.
31. Дуайт Р. Райдер, «Программы Японии по созданию биологического и химического оружия; военные преступления и зверства: кто есть кто, что есть что и где есть где – 1928–1945», 14 ноября 2018 г., 3-е издание, стр. 119.
32. Man, Medicine, and the State: The Human Body as an Object of Government Sponsored Medical Research in the 20th Century (2006), pp. 38–39.
33. Карл Сивер, Внутри «Отряда 731» и японских экспериментов над людьми во время Второй мировой войны, эл. ресурс www.historydefined.net/unit-731.
34. Материалы судебного процесса…, с. 287.
35. Материалы судебного процесса…, с. 356–357.
36. Эккарт, Вольфганг (2006). Человек, медицина и государство: человеческое тело как объект медицинских исследований, спонсируемых государством, в XX веке. Franz Steiner Verlag. С. 191.
37. Синго Такасуги «По следам оставшихся в живых руководителей бактериологического отряда Исии».
38. Кродди, Эрик; Виртц, Джеймс (2005). Оружие массового поражения: химическое и биологическое оружие.
39. Из показаний Митомо Кадзуо, материалы суда, с. 79.
40. Катасонова „Фосген, иприт, люизит…“. «Военно-промышленный курьер», №35 (251). 2008 г.
41. В. Н. Александров, В. И. Емельянов «Отравляющие вещества». Военное издательство. Москва 1990 г.
42. Пехота Японии 1937–1945 гг. Солдат на фронте №10.
43. Сифилис и эксперименты над людьми с момента появления болезни до Второй мировой войны: исторический обзор и размышления об этике, Actas Dermosifiliogr, 2014 Oct;105(8):762-7. doi: 10.1016/j.ad.2013.09.007. Опубликовано в сети 21 ноября 2013 г.
44. Дэвид Д. Барретт Адский отряд Японии 731.
45. Материалы суда, стр. 115.
46. «Нанкинская резня и отряд 731». Индекс защиты и разведки для архивов военнопленных и пропавших без вести. 2001.
47. Сильвестр, Кристофер (29 апреля 2006 г.). «Казнены электрическим током, отравлены газом, заморожены, сварены заживо». Эл. ресурс Daily Telegraph.
48. Броуди, Х.; Леонард, С. Э.; Ни, Дж. Б.; Вайндинг, П. (2014). «Реакция США на бесчеловечные эксперименты, проводившиеся японцами во время Второй мировой войны: национальная безопасность и чрезвычайные обстоятельства военного времени».
49. Хики, Дуг; Ли, Скарлетт Сидзя; Моррисон, Кейла; Шульц, Ричард; Тири, Мишель; Соренсен, Келли (апрель 2017). «Подразделение 731 и моральное восстановление.
50. Александр Домингес «Биологическое оружие», журнал «ЛКИ» №4 (113) апрель 2011.
51. Хилл, Амелия (2 марта 2003 г.). «День, когда умерла Земля». The Observer.
52. материалы суда, стр. 81.
53. Материалы суда, стр. 115.
54. Дреа, Эдвард (2006). Исследование военных преступлений Японии (PDF). Межведомственная рабочая группа по изучению военных преступлений нацистов и документов правительства Японской империи. С. 17.
55. Уэбб, Дж. Ф. (15 апреля 2003 г.). «Тихая бомба: риск применения сибирской язвы в качестве оружия массового поражения»).
56. Уиллис М. (2002), «Биологическая война во время осады Каффы в 1346 году», Emerg Infect Dis, 8 (9): 971–5.
57. Ющук Н. Д, Венгеров Ю. Я. Инфекционные болезни. – Медицина, 2003. – С. 64–73.
58. Материалы суда, т. 5 л. д. 308.
59. Сап. www.infectology.ru. Дата обращения: 13 мая 2020.
60. Alan Gunn, Sarah J. Pitt. Parasitology: An Integrated Approach. – John Wiley & Sons, 2012. – С. 29. – 472 с.
61. Keith A. Lampel, Samuel B. Formal, Anthony T. Maurelli. A Brief History of Shigella // EcoSal Plus. – 2018. – January.
62. Бургасов П. H., Покровский В. И., Авцын А. П., Шахламов В. А., Ведьмина Е. А. Холера // Большая медицинская энциклопедия: в 30 т. / гл. ред. Б. В. Петровский. – 3-е изд. – М.: Советская энциклопедия, 1986. – Т. 27: Хлоракон – Экономика здравоохранения. – 576 с.
63. Даниэл М. Тайные тропы носителей смерти: Пер. с чеш. = Daniel M. Tajne stezky smrtonosu / Милан Даниэл / Под ред. Б. Л. Черкасского. – М.: Прогресс, 1990. – 416 с.
64. Материалы суда стр. 135.
65. Материалы суда, показания Морита, т. 2 л. д. 239.
66. Из показаний Кадзицука Рюди, 23 октября 1949 г., Хабаровск.
67. Из доклада Исии в феврале 1941 Кадзицуке Рюдзи.
68. Норман Полмар, Самое смертоносное оружие Японии, Japan's Deadliest Weapons | Naval History Magazine – October 2020 Volume 34, Number 5.
69. Материалы судебного процесса…, с. 255–256.
70. Материалы суда стр. 16–17, т. 4, л. д. 42.
71. (т. 7, л. д. 113).
72. Материалы суда т. 3 л. д. 60.
73. Из допроса, материалы суда с. 49.
74. Показания Ямада, т. 18 л. д. 131.
75. Карл Сивер, Внутри «Отряда 731» и японских экспериментов над людьми во время Второй мировой войны, эл. ресурс https://www.historydefined.net/unit-731.
76. Материалы суда, т. 7, л. д. 58.
77. «Биологическая опасность: подразделение 731 и американское прикрытие». Мичиганский университет во Флинте. С. 5.
78. Ипатов А. М. Неядерные виды оружия массового поражения как угроза национальной безопасности Российской Федерации.
79. Amelia Hill, The Day the earth died, 2 марта 2003 г эл. ресурс https://www.theguardian.com.
80. Ниси Тосихиде, допрос, стр. 59.
81. Джогеган, Джон (18 марта 2014 г.). Операция «Шторм»: сверхсекретные подводные лодки Японии и план по изменению хода Второй мировой войны. Бродвейские книги. С. 312.
82. Clare Fitzgerald. Operation Cherry Blossoms At Night: The Biological Attack On The US That Never Happened // warhistoryonline. – 2021.
83. Sofrep team. The Terrifying 'Cherry Blossoms at Night' of the Japanese Military // SOFREP. – 2022.
84. Из протокола допроса Отозоо, материалы суда, с. 37, 6 декабря 1949.
85. ЛаФлер, Уильям; Беме, Гернот; Симадзоно, Сусуму (2007). Темная медицина: рационализация неэтичных медицинских исследований – LaFleur, William; Böhme, Gernot; Shimazono, Susumu (2007 Dark Medicine: Rationalizing Unethical Medical Research.
86. А. Н. Николаев «Токио: суд народов. По воспоминаниям участников процесса».
87. Докладная записка обвинителя от СССР на Токийском процессе А. Н. Васильева министру иностранных дел СССР А. Я. Вышинскому о причинах непредставления международному трибуналу в Токио материалов о подготовке японцами бактериологической войны, с приложением выписки из протоколов заседаний правительственной комиссии по руководству представителями в Токийском трибунале, 27 декабря 1949 г., Архив внешней политики Российской Федерации, Ф. 07. Оп. 23. П. 34. Д. 50. Л. 3–7., https://khabarovsk1949.rusarchives.ru/avp-27-12-1949-dokladnaya-zapiska-obvinitelya-ot-sssr-na-tokiyskom-processe-vasileva.
88. «Biology at War: A Plague in the Wind», 29.10.1984, bbc.
89. Ян, Янь-цзюнь;Там, Юэ-хим (2018) с. 92, 93, 94.
90. Уильямс и Уоллес, «Подразделение 731: Секрет секретов японской армии» (1989, стр. 298).
91. Kumao Toyoda, Senso saiban yoroku, 1986, p. 170–172, H. Bix, Hirohito and the making of modern Japan, 2000, p. 583, 584.
92. МакКарри, Джастин (17 апреля 2018 г.). «Япония публикует список членов подразделения 731 императорской армии».
93. Кузнецов Д. В. Оружие дьявола: Разработка и применение оружия массового уничтожения во время агрессии Японии против Китая (1931–1945 гг.). – Благовещенск: Изд-во Благовещенского государственного педагогического университета, 2019. – С. 161.
Также известен как Мукденский инцидент 1931 года – провокация японских войск, благодаря которой они смогли начать полномасштабное вторжение в Маньчжурию и сделать из нее марионеточное государство. –
Имеется в виду непосредственно в лабораториях, не учитываются погибшие от биооружия, в том числе среди местного населения. –
Расстройство чувствительности, при котором возникают онемение, жжение или покалывание в определенной области, в частности в конечностях. –
Также известен как горчичный газ – поражает кожу, глаза, дыхательную систему и пищеварительный тракт. –
В некоторых источниках «Анда». –
Газовая, или анаэробная, гангрена – омертвение тканей организма, вызванное ростом и размножением в тканях клостридий. –
Arisaka Type 38 (三八式歩兵銃), или Арисака обр. 1905 г. – японская магазинная винтовка, использовавшаяся в Первой и Второй мировых войнах. –
Сап (
Риккетсии (
Фомиты – любые предметы или субстанции, содержащие инфекции, при соприкосновении с которыми возникает риск заражения. –
Блоха крысиная южная, латинское Xenopsylla cheopis название дано в честь фараона Хеопса. –
Имеется в виду комбинированные, но в допросе употреблено «дифференцированные» –
Устаревшее название фенола (гидроксибензола) – органического соединения, простейшего представителя фенолов. –
Пептон – продукт первичного (неполного) расщепления белков. Имеет вид мелкодисперсного порошка светло-бежевого цвета. –
Официальный сайт ФСБ России: http://www.fsb.ru/fsb/history/archival_material/japanbio.htm
Официальный сайт ФСБ России: http://www.fsb.ru/fsb/history/archival_material/Halhin-Gol.htm
Детали операции «Цветущая сакура в ночи» остаются предметом дискуссий среди историков. Некоторые исследователи (включая Хэла Голда) считают, что план существовал лишь в черновиках Исии и никогда не был одобрен командованием. Прямых архивных доказательств подготовки операции не обнаружено. –
Факторы свертывания крови – группа веществ, содержащаяся в плазме крови и тромбоцитах и обеспечивающая свертывание крови. –