Подарили как-то третьекласснику Мите Печёнкину книжку про великих учёных, чтобы они на Митю личным примером положительно влияли. Митя – человек серьёзный, научную книгу начал читать научно. По алфавиту, с Архимеда. Интересно оказалось. А когда Мите интересно, Митя сложа руки не сидит – характер не тот.

У Архимеда главное открытие какое? Правильно: сколько Архимеда в ванну ныряет, столько воды из ванны и выплёскивается. Так и называется – закон Архимеда. То есть теперь, по правильному, надо говорить «закон Архимеда-Печёнкина», потому что он на Мите проверен. Жаль только, мама с папой открытия не поняли – когда всю воду с пола убрали, запретили Мите строго-настрого про Архимеда читать. Там ведь дальше по книжке Архимед вражеский флот солнечными лучами сжёг – мало ли чего на этот счёт Митя удумает. Пожар – не вода, с пола не уберёшь. Вот и сказал папа Мите:

– Читай-ка ты лучше сразу дальше, про Галилея.

Галилей – он вроде безобидный. Ну доказывал, что Земля вертится – так ведь она всё равно вертеться будет, как бы Митя ни постарался.

Сказано – сделано, стал Митя про Галилея читать. А Галилей чем славен? Много чем, оказывается: и телескоп придумал, и пятна на Солнце углядел, и вещи всякие с башни сбрасывал – смотрел, как полетят. Про башню Мите особенно понравилось. Прихватил он книжку и к однокласснику своему Женьке Петрову отправился. Не то чтобы у Женьки своя башня была – зато балкон имелся, и этаж четвёртый.

– Вот скажи ты мне, Женечка, – начал Митя издалека – что быстрее на землю упадёт – килограмм железа или килограмм пуха?

Женька, понятное дело, за железо высказался. Тут ему Митя книжку про Галилея показал – а там русским языком написано, что тяжёлые предметы падают вниз так же быстро, как и лёгкие. Подумали, подумали, да и решили: книжка, конечно, авторитетная, однако в науке всё надо подвергать сомнению. Никому нельзя на слово верить, даже Галилею. Вот если бы сам Галилей всему верил, что в книжках пишут – разве бы он догадался, что Земля вертится? В общем, опыт надо ставить.

Приходят с работы Женькины родители – смотрят, а перед домом толпа собралась, и все на их балкон уставились. Пожарных вроде не видно и дыма нет – и то хорошо. Протолкались родители поближе: под балконом газон верёвочками натянутыми огорожен, на верёвочках бумажки надеты: «Не входить! Опыт!», а на газоне куча подушек валяется, Женькин пуховик, папины гантели, мамины кастрюли и конь чугунный, декоративный.

Бросились родители домой – и вовремя, успели у пары серьёзных учёных мамину пуховую шаль отнять и ключ гаечный.

Женьке сильно попало. А Митю родители даже не наказали. Только он всё равно мрачнее тучи ходил: опыт-то не удался. Как ни старались, а всё одно: железяки быстрее подушек падают.

Женька вроде бы больше всех от опытов пострадал, а Митю утешает:

– Да не расстраивайся! Ну ошибся твой Галилей, ничего страшного, с кем не бывает.

Только Митя не утешается – вдруг он тогда и про Землю ошибся? Может, она и не вертится вовсе, и на трёх китах или там слонах держится? Как проверить?

Целый день Митя за науку переживал. Уже и папа его пожалел: начал было за ужином объяснять, что опыт надо в вакууме делать. Только мама папе договорить не дала – локтем под рёбра стукнула и рот заткнула пирожком с яблоками. Митиной научной мысли испугалась. Хотела даже книжку от Мити спрятать, да Митя её и так у Женьки забыл.

Только научная мысль – она ведь как Земля: всё равно вертится. Книжку Женька следующим вечером обратно принёс. С закладкой на страничке «Летательные машины Леонардо да Винчи».

Однажды ранней осенью, сразу после летних каникул, Женька Петров делал домашнее задание. Сочинение писал.

Парень он хороший, только вот немножко невнимательный. Отвлекаться любит. Как, бывало, отвлечётся, так или домашнее задание забудет записать, или расписание уроков перепутает. А уж сколько описок по невнимательности делает, что в классной работе, что в домашней, – ни в сказке сказать, ни пером описать. Даже в своей собственной фамилии иногда буквы путает: то Ветров получается, то Педров. Мама с ним билась, билась, да и решила: пусть сын домашнее задание сначала на черновике делает, карандашом, чтобы исправлять легко было, а потом уже ручкой переписывает.

Вот сел Женька за сочинение: тетрадку приготовил, с мыслями собрался – хвать, а где карандаш? Все карандаши за лето куда-то подевались. Только один посреди стола лежит: толстый-толстый, чёрный-пречёрный, а сбоку надпись золотыми буквами: «КРАНДАШ ПРАСТОЙ». Иностранный, наверное. Видно, мама купила к новому учебном году, потому как раньше такого карандаша не было. Взял мальчик карандаш и вывел старательно: «Как я провёл лето».

А карандаш тот был на самом деле вовсе не простой, простым он только притворялся. Волшебный был карандаш.

Пока Женька писал: «Лето я провёл в деревне, у бабушки», карандаш ждал. После «мы ходили в лес за грибами» тоже ничего не случилось. Но вот отвлёкся Женька, в окно загляделся. А рука его, тем временем, вывела: «В лесу растут деревья. Злки и берёзки». Это он в слове «ёлки» первую букву не в ту сторону написал, по невнимательности. Тут всё и началось.

Перво-наперво, все ёлки вокруг бабушкиной деревни в Злки превратились – те же ёлки, только злобные-презлобные. Не подходи к ним, зверь, не подлетай, птица, – мигом на иголки наденут.

Женька дальше пишет: «По утрам кровы выходят пастись на зелёный лук»… Всего-то ничего перепутал – а на лугу, где деревенские коровы паслись, вместо свежей травки уже сплошной лук зелёный растёт. По луку кровы ходят – крыши на ножках. Пастух на кров внимания не обращает: с коня упал и встать не может, потому как на сапогах у него вместо шпор теперь шторы пристёгнуты – голубенькие в белый цветочек.

А Женька уже поля деревенские описывает: какая там пшеница растёт, какие васильки цветут. Среди пшеницы полевые мишки бегают – медведи такие, с длинными тонкими хвостиками, – пищат и зёрнышки грызут. По полям трактора и комбайны где попало стоят, заглохли: были в них водители опытные, а теперь – опятные.

Написал Женька про поля, за птиц принялся.

Замолчал и свалился с дерева жирный саловей – не выдержала ветка.

По дворам кубицы запрыгали – птицы вроде курицы, только с виду как кубики детские: шесть сторон, по углам крылья с лапками торчат. Яйца кубицы несут – с виду один в один кусочки сахара растворимого, только малость побольше. За главного у кубиц питух – птица-бочонок, вместо клюва соломинка для коктейлей. Где питух лужу увидит, тут же соломинку в неё опустит да и высосет в один присест. И колодец бы выпил, да хорошо, соломинка коротковата.

По небу стаи ворон полетели. Это раньше они с неба на всех каркали, а теперь молча летают, потому как в слове «каркают» буква «р» пропущена. Как появится такая стая, все врассыпную бегут и где попало прячутся – боятся.

В общем, нехорошо стало в деревне – да и на город как бы не перекинулось! Но тут, по счастью, бросил Женька карандаш и к окну подбежал: посмотреть, как две собаки подрались. Честь и слава тем собакам! Это из-за них ни изюмительный закат над рекой не случился, ни того худшая беда – свежий рассыпчатый ворог не нагрянул.

Зато мама пришла. Прочитала черновик, головой покачала да ластиком всё в порядок и привела.

А чёрный-пречёрный карандаш пропал, будто и не было его. Видно, ещё к кому-то отправился. Не к вам ли?

Летел как-то Митя Печёнкин из другого города самолётом. Не за штурвалом, правда, и не один, а с папой – но всё равно здорово. Облака под тобой проплывают, моторы гудят, стюардессы соком бесплатно угощают и всех спрашивают: «Что на обед будете, курицу или рыбу?» Прямо ковёр-самолёт и скатерть-самобранка, два в одном. В общем, Мите очень понравилось. А вот в соседнем кресле дяденьке ничего не нравилось. Он с самой посадки всё ругался. Сначала по телефону кого-то изругал за то, что ему обычным самолётом лететь приходится, без ванны и серебряных ложечек, – и лимузин себе прямо к трапу потребовал. Потом стюардессу – за то, что попросила телефон при взлёте выключить, и вторую стюардессу – за то, что с ним рядом других пассажиров посадили (это Митю с папой). Потом свежих фруктов требовал: не могу, мол, жить без ежедневной маракуйи. Ни рыбы, ни курицы на обед не захотел – вынь да положь ему индейку, потому как в ней витамина Е много.

Стюардессы всё терпели – вокруг бегали, под голову подушечку принесли, одеялом укрыли – разве что колыбельную не спели, только чтобы унялся. Митя тоже терпел, терпел, а потом как спросит:

– Дяденька, а чего это вы всё капризничаете, как дошколята? У вас, наверное, болит чего-нибудь, да?

Сосед на эти слова сильно удивился, на Митю уставился:

– А ты что, мальчик, меня не узнал?

– Нет, – говорит Митя, – а мы разве знакомы?

– Ну, я тебя не знаю, – тут дяденька даже нос сморщил, – а ты меня точно должен знать. Я – мировая знаменитость! – Тут он подбородок задрал и смотрит на Митю сверху вниз, красуется. Митя поглядел на него недоверчиво и спрашивает:

– Пушкин, что ли? Так у нас в учебнике написано, что вы уже умерли…

Сосед растерялся, покраснел весь.

– Нет, – говорит, – не Пушкин… – И фамилию свою называет.

Митя на это только плечами пожал: «Не знаю такого».

Тут дяденька начал рассказывать, какой он знаменитый артист, что по телевизору всё время выступает и даже шоу кулинарное ведёт, что петь недавно начал, а сейчас на презентацию своего сольного альбома летит. Рассказывает и через каждое слово Митю спрашивает:

– Ну, теперь понял, кто я? Узнал?

– Понял, – говорит Митя, – вы певец. Презентация – это когда перед всеми выступать, мы их в школе со второго класса делаем, особенно по природоведению. Да вы не волнуйтесь так, это только первый раз страшно! Потом научитесь, я-то знаю.

Тут соседу совсем плохо стало. А Митя его всё успокаивает:

– Если хотите, можете мне спеть, потренироваться – только тихонько, а то спят многие.

Петь сосед не стал: пробормотал что-то насчёт студии и звукорежиссёра, так что Митя его не очень-то понял, и от Мити отвернулся.

А там как раз Митин папа сидит и с интересом разговор слушает.

Обрадовался дяденька и папу спрашивает:

– Ну а вы-то меня, конечно, узнали?

– Конечно, узнал, – говорит папа, – это вы сегодня в аэропорту скандалили и на регистрацию без очереди прорывались. Некрасивое поведение с вашей стороны, должен заметить.

Тут уж сосед до конца полёта замолчал. И телефон свой включил, когда положено – после полной остановки самолёта. Телефон у него сразу зазвонил, сосед его к уху приложил, послушал да и говорит:

– Вы знаете, это ничего страшного, что лимузин на лётное поле не пустили. Выйду со всеми, чай не Пушкин!

И вышел.

Папа после этого Митю спрашивает:

– Митя, а ты что же, правда его не узнал? Ведь и в самом деле – знаменитость.

– Узнал, конечно, – говорит Митя, – да только больно уж он зазнаистый оказался. Нельзя так.

А папа улыбнулся и такую нескладушку Мите рассказал:

Если ты летишь по небуИ плюёшься свысока,Знай, что созданы зенитки —Специально для таких.

Кто-то в домовых верит, кто-то нет. Ну откуда домовым в современных домах взяться? Вот и Митя Печёнкин не верил, пока этот самый домовой ему на голову не свалился.

Дело было так. Сидел себе Митя на кухне, чай пил. Вприкуску. Это он у бабушки научился: возьмёт кусочек сахара, чай отхлёбывает, сахар откусывает – вкуснота. Родители на Митю за такое дело ругались – зубы, мол, портишь – а тут родители на работе, ругаться некому.

Вдруг сверху что-то мягкое как свалится – прямо Мите на голову! По затылку съехало, по спине проскользнуло, и под стол. Митя от неожиданности и чашку, и сахар уронил. А под столом кто-то кашляет и басом ругается, ругается и кашляет – остановиться не может. Набрался Митя смелости, под стол заглянул: батюшки-светы, домовой! Серенький, пушистый, ростом меньше кошки, глаза большие, зелёные, а голосище – как у толстого бородатого дядьки из оперного театра. К ножке стола привалился, сидит, кашляет и нехорошими словами выражается.

Митя ему воды в кружке принёс. Домовой воду выпил, лапкой утёрся – вроде отпустило. Кашлять перестал, молча сидит, дышит. Смотрит Митя на домового, а домовой – на Митю, оба глазами хлопают, как быть – не знают. Митя первым опомнился:

– Чаю хотите? Можно вприкуску.

Домовой и согласился. А там, как водится, разговорились. Мите, ясное дело, любопытно: не каждый же день на него из вентиляции домовые падают. А домовой и рад душу излить понимающему человеку – может, первый раз за тысячу лет.

Нелегка жизнь домового в двадцать первом веке. Раньше ведь как было: один дом – один домовой. Двор подмести, за скотиной присмотреть, коням гривы заплести, нерадивой хозяйке молоко сквасить, а хорошей – детишек в люльке покачать, чтобы ночью спать не мешали. Просто всё и понятно, дело привычное. Только тогда дома были маленькие, деревенские. Потом строители пришли, дома да сараи посносили, многоэтажки построили. А домовых в природе не прибавилось: как было, так и осталось по одному на дом – и крутись как хочешь, даром что в доме квартир двести. То ли по графику их обходить – по дню на каждую, то ли бросить всё и на чердаке запереться. И ни двора тебе нормального, ни коней – машины одни. Даже тараканы жизни такой не выдержали, ушли.

Поплакался Мите домовой, Митя покивал сочувственно, пообещал в своей комнате всегда прибираться, чтобы в нерадивые хозяйки не попасть.

– Ну а хуже всего, – говорит домовой, – курительное зелье бесовское, табак прозываемое, и особенно – сосед ваш снизу. Сегодня в вентиляции от его дыма чуть не задохся, оттого и на тебя выпал. А так я обычно по ночам стараюсь, чтобы не увидели. Не положено домовому людям на глаза показываться.

Не переносят домовые табачного дыма. А сосед Сергей Михалыч, что этажом ниже, и вправду день и ночь сигарету за сигаретой выкуривал, дымил хуже трактора. Бывало, такой дым из его квартиры шёл, что даже пожарных как-то раз вызвали – думали, дом горит. Сколько раз его соседи просили в доме не курить – а всё без толку.

– Из-за изверга этого в ваш подъезд хоть не заходи, – пожаловался домовой и за новым кусочком сахара потянулся. – Вентиляцией идти опасно, табаком несёт, а по коридорам нельзя – заметят. Вот и живёте без присмотра, без надзора. Я уж его от табака отвадить пробовал. Вроде верное средство – ослиный помёт в сигареты натолкать. В самом Ташкенте пришлось заказывать, ковром-самолётом привезли. Так что ты думаешь – выкурил и не поморщился!

Задумался Митя. Крепко задумался. Табачный запах он тоже не любил и книжку читал о вреде курения, с картинками.

Только домовой себе третью чашку чая налил, вдруг Митя как закричит:

– Эврика! – это он про Архимеда начитался. Архимед всегда так говорил, когда великое открытие делал: «эврика» – нашёл, по-нашему.

Выложил Митя свою идею домовому, и стали они ждать, когда сосед из дома уйдёт. Вскоре обед у соседа кончился, дверь хлопнула. Подсадил Митя домового до вентиляции и лапу на прощание пожал.

На другой день бросил сосед Сергей Михалыч курить. Совсем бросил, и даже спортом занялся – бадминтоном. Знаете почему? Потому что начал в зеркале вместо себя, красивого, в пиджаке, видеть себя насквозь, вместе с лёгкими. И в зеркале в прихожей, когда одевался, и в зеркале в ванной, когда брился, и даже когда в выключенном телевизоре отражался. А в лёгких чернота, слизь и пузыри мёртвые, табаком отравленные – один в один картинка из Митиной книжки о вреде курения. От такого зрелища не то что бадминтоном – парашютными прыжками займёшься.

А Митю родители за странным делом застукали. Зачем-то их сын на ночь чай начал заваривать и на кухонном столе оставлять. С кусочками сахара на отдельном блюдце.

Есть у Мити Печёнкина самый любимый день в году. Думаете, Новый год? Или день рождения? А вот и неправда! Самый любимый Митин день – это Первое апреля, День смеха. Митю ведь хлебом не корми – дай только над кем-нибудь подшутить. Когда дети себя весь год хорошо ведут и Дед Мороз ими доволен – они в Новый год хорошие подарки получают. А Митин папа всегда первого апреля узнаёт, доволен ли им Митя. Просто смотрит, что же у него утром в тюбике вместо зубной пасты окажется: если сгущёнка, то хорошо, а если горчица или, хуже того, гуталин сапожный – тогда плохо.

Это только скучные люди, у которых и воображения-то нет, первого апреля друг другу «у вас вся спина белая» говорят и думают – пошутили, – так Митя считает. Сам он всегда к весёлому делу серьёзно готовится – и шутки придумывает, и реквизит подбирает. В прошлом году даже шить пришлось научиться – это когда он из старой штормовки мешок сделал, один в один как у инкассаторов, что деньги возят, и у банкомата положил. А в мешке газеты нарезанные и записка: «С Первым апреля!». Директор школы, Иван Анатольевич, вместе с начальником инкассаторов потом долго смеялись и говорили, что хорошая проверка на порядочность получилась.

В этом году шить не понадобилось – всего-то отвёртку из дома прихватить. Ну и встать пораньше, чтобы в школу первым прийти. Там уж Митя за пять минут справился – с учительской табличку на дверь буфета перевесил, а с буфета – на учительскую. Хотел ещё вывеску «Директор» на кладовку для швабр приспособить, да только директор в этот день ещё раньше Мити встал и с утра туда-сюда по школе бегал. Нервничал. Как тут не нервничать, когда у тебя в школе всяких Печёнкиных восемьсот двадцать пять человек, и всем День смеха подавай?

Пришёл Митя к себе в класс довольный. По дороге ещё успел в кабинет биологии заглянуть. Дверь открыта была, биолог Антон Семёнович как раз вместо буфета за бутербродом в учительскую вышел. А на столе кружку чая оставил. Митя к Антону Семёновичу вообще-то хорошо относился, кружок юных биологов посещал – но ведь Первое апреля всё-таки! Да и не позавтракал второпях. Так что чай он в один момент выпил, а в кружку удобрения для кактусов из бутылочки плеснул – по цвету не отличишь. У биолога в кабинете весь подоконник в этих кактусах, и дома, говорят, тоже. Да он и сам на кактус похож, такой же кругленький, и на голове «ёжик», разве что не зелёный. Значит, решил Митя, никакого вреда ему от удобрения не будет – польза одна.

Женьке Петрову рассказал, посмеялись. Урок литературы начался. И вдруг биолог забегает:

– Простите, Наталья Сергеевна, у меня важное объявление! Дети, сегодня в кабинете биологии пропал новейший экспериментальный состав для превращения живой материи в кактус. Состав был на столе в кружке, и я боюсь, что его кто-то мог нечаянно выпить. Этому человеку нужно срочно поставить сорок уколов в живот специальным средством.

Тут Митя, конечно, не утерпел, заёрзал, руку поднял:

– А если не поставить уколы?

– Тогда, – грустно сказал Антон Семёнович, – скоро начнётся превращение. Сначала кожа начнёт чесаться, на следующее утро позеленеет, иголки прорежутся, и к завтрашнему вечеру – кактус. Если повезёт, то может, не целиком. Вот один англичанин совсем немного отхлебнул, и у него теперь только на ушах колючки.

Тут биолог на Митю пристально так посмотрел:

– А кстати, Печёнкин, ты просто так интересуешься, или это тебе срочно в живот уколы надо ставить?

– Просто так интересуюсь, – скоренько ответил Митя и в книжку уткнулся.

Биолог ещё немножко поговорил про то, какие кактусы вообще-то замечательные, и в другие классы убежал объявление делать. А Митя сидит и думает: скорее бы перемена, сбегать в зеркало посмотреть – зеленеет или не зеленеет? И чешется как-то не так, особенно уши…

Только Наталья Сергеевна в буфет вместо учительской на перемену ушла, как все Митю обступили, даже из других классов народ прибежал. Петров разболтал – лучший друг, называется! Посмотрели и решили: кажется, зеленеть начал. Митя и сам в зеркало посмотрел: то ли просто раньше не замечал, то ли правда какие-то точечки на ушах появились. Ладно если веснушки, а если колючки режутся? Петров лупу притащил из кабинета физики, чтобы колючки лучше видно было, а отличница Катя Сухина – книжку из школьной библиотеки. «Кактусы и другие суккуленты» называется. Суккуленты – это растения такие, которые водой впрок запасаться научились и даже в пустыне расти могут.

На следующем уроке все учебник математики читали, а Митя – про кактусы: как их поливать и что они любят. О будущем думал. Обидно как-то получается: кто-то смолоду в космонавты готовится, а он вот – в суккуленты. Ну уж нет! Лучше пусть сорок раз в живот уколют, чем самому колючками обрастать. Поднял Митя руку и в медпункт попросился, в связи с суккулентным самочувствием.

В медпункте доктор Тамара Ивановна Митю выслушала, на кушетку уложила и велела не вставать, а сама за биологом побежала. Антон Семёнович пришёл, на Митю посмотрел и говорит:

– А помнишь, Печёнкин, как ты год назад на кружке́ доклад сделал про растение с Галапагосских островов, которое опыляется только заезжими биологами?

– Так это ведь шутка была, – отвечает ему Митя жалобным голосом, – первоапрельская! Первого апреля на шутки не обижаются!

– А знаешь, Печёнкин, – не унимается биолог, – какая это невкусная штука – удобрение, ежели его выпить? Прямо не пойму, за что оно кактусам нравится…

Тут уже Митя чуть не заплакал:

– Антон Семёнович, ну пожалуйста, не оставляйте меня кактусом, вколите лекарство!

А биолог засмеялся и говорит:

– С Первым апреля тебя, Печёнкин! Не придумали ещё такого средства, чтобы людей в кактусы превращать. А в кру́жке чай был. Так что иди на урок и не бойся.

Митя и пошёл. И конечно, всем рассказал, что он теперь никому ни о чём рассказывать права не имеет, потому как зачислен на службу в секретный отряд суккулентов-оборотней, а командует этим отрядом биолог Антон Семёнович.

И все поверили.

Однажды зимой на вершине высокой-превысокой горы, куда ни одной птице не долететь и альпинисту не забраться, устроили ветры общее собрание. Тут тебе и муссоны, и пассаты, и торнадо, и тайфуны с ураганами, и самумы с суховеями, и шквалы, и штормы, и нежный Зефир с тёплых морей, и жестокий байкальский Баргузин, и холодный французский Мистраль, и Ветер странствий, и Ветер перемен, и Ветер северный умеренный до сильного, что из прогноза погоды, и без счёта других ветров. Даже самые маленькие сквознячки явились. Да что там сквознячки – сам Ветер в голове, самый занятой из всех ветров, и тот присутствовал.

Многое ветры обсудили: и кому в какую сторону дуть, и как ловчее простужать горлышки школьникам и дошкольникам, и что неплохо бы первого апреля сдуть по всему миру бельё с верёвок и закинуть на высокую гору – шутки ради. Вроде бы все высказались, кто хотел. Последним взял слово самый маленький ветерок-с-ноготок, школьный сквозняк:

– У нас, школьных сквозняков, тревожная новость! На днях в нашей школе на уроке природоведения спросила учительница Митю Печёнкина из третьего класса: «Ответь мне, Печёнкин, почему ветер дует?» А Митя ей ответил: «Это же просто, Наталья Сергеевна! Ветер дует, потому что деревья качаются».

Замолчал сквознячок, застеснялся, за лёгкий бриз спрятался. Поднялся тут старый уважаемый вихрь по имени Смерч Торнадыч:

– Ты, – говорит, – сквознячок, молодец, что сообщил. Совсем нынешняя молодёжь ветров не уважает. Поговорить надо с этим Митей, разъяснительную работу провести. Чего доброго, вырастет мальчик, детей заведёт, а то и учителем станет – чему детишек научит? Ишь, удумал – деревья!

Сказано – сделано. Взвился Смерч в воздух, долетел до школы: глядь, дети во дворе на лыжах бегают, физкультурой занимаются. Показал сквознячок нужного мальчика. Тут Смерч налетел, Митю подхватил, закружил, да и понёс по небу. Принёс в Африку, в самую большую пустыню, и на самый высокий бархан аккуратно поставил.

Удивился Митя: что за чудо? Вот только что по снегу вокруг школы бегал, а теперь вдруг стоит в шарфе, в шапке, и в лыжи обутый, посреди жаркой пустыни. Разинул рот от изумления, по сторонам смотрит: барханы до самого горизонта. Ветер песок гонит, жаром пышет, смерчами завивается.

Вдруг из смерча кто-то как спросит, ну прямо как Наталья Сергеевна:

– Так скажи, Митя, отчего всётаки ветер дует?

Митя и ответил как Наталье Сергеевне:

– Ясное дело – потому что деревья качаются!

– Да ты вокруг-то посмотри, – удивился голос, – где тут хоть одно дерево? До ближайшего дерева, если хочешь знать, километров тысяча!

– Ну и что, – не стушевался Митя, – а нам Наталья Сергеевна рассказывала, что за пустыней тропические леса начинаются. И такие эти леса большие, что от них запросто ветер на всю пустыню может быть, когда деревья качаются.

– А деревья-то кто качает? – не сдавался Смерч.

– Обезьяны, когда по веткам скачут. Или белки-летяги, точно не знаю: мы это ещё не проходили, – сказал Митя и на лыжах с бархана съехал.

Взревел Смерч, подхватил упрямца и прочь понёс. Опустил на голую скалу посреди океана и спрашивает:

– Ну а тут-то откуда ветер? Рыбы, что ли, водоросли качают?

Посмотрел Митя вокруг: одна вода, на сколько глаз видит, ветер так и свищет, волны с белыми барашками бегут. Задумался. Секунд пять думал, а потом и говорит:

– Точно, тут не в деревьях дело и не в водорослях. В море ветер от волн поднимается! И вообще, чего это всё время вы спрашиваете? Вот сами ответьте: что, если бы у зебр полоски были кружочками?

Растерялся Смерч Торнадыч. Начал о зебрах думать. Потом опомнился:

– Тьфу ты! В голове у тебя ветер!

– Это, я так думаю, от шевеления мозгами, – говорит Митя, – а ещё у нас Стасик Якименко умеет ушами шевелить, аж ветер в классе поднимается!

Понял Смерч, что самому ему точно не справиться. Подхватил Митю и за помощью полетел.

По счастью, завуч начальных классов Ирина Матвеевна как раз окно открыла, кабинет проветрить. Смотрит – в окно Митя Печёнкин из третьего «а» класса прямо на лыжах ломится, а с ним – смерч говорящий:

– Ирина Матвеевна, ну объясните же ему хоть вы, что деревья от ветра качаются, а не наоборот!

Ирина Матвеевна не зря в начальных классах тридцать лет проработала – ещё и не такое видывала. Нисколько не удивилась:

– Когда ты, Печёнкин, с друзьями на переменах как ураган носишься, не то что деревья – вся школа качается, а у меня голова кругом идёт. И вот только не надо мне тут рассказывать, что это вы от моего головокружения по школе носитесь! С ветром – то же самое. Понял? А сейчас живо лыжи снять, переодеться – и бегом в столовую, ваши уже все там.

После того дня Митя Печёнкин про ветер и деревья всё понял и глупостей больше не говорил. Да и неинтересно стало. Куда занятнее – разобраться, откуда мороженое берётся. Вроде всё понятно – если корову посадить в холодильник и охладить хорошенько, она чистым пломбиром доиться будет. Но как тогда делают шоколадное?

Решила однажды классный руководитель Наталья Сергеевна, что пора третий «а» сводить на балет. А то ведь большие уже. Планшетами пользуются. Музыку на телефонах включают. Только вот про Чайковского представления не имеют. Пора, пора ситуацию исправлять. Культурными становиться, пока не поздно.

Билеты купили – недорогие, на распродаже для ветеранов культуры. Софью Прокофьевну, учителя музыки, пригласили. И поехали. На трамвае.

Ну, то есть не сразу поехали. Трамвай ждали. Места занимали. Билеты приобретали. Потом искали Печёнкина. Он сначала не в тот вагон сел – во второй. Потому что на первом вагоне реклама майонеза нарисована, а на втором – «Туры по всему миру» написано. К майонезу Митя спокойно относится, а мир посмотреть – интересно.

До театра ехать – порядочно. Шесть остановок. Надо чем-то заняться.

– А давайте, – говорит Катя Сухина, – в слова поиграем – И первая начала: – Бутерброд!

Потому что позавтракать не успела.

– Динозавр, – сказал Стас Якименко.

– Рожь, – сказала Наталья Сергеевна.

– Жук, желток и желание, – сказал Женька Петров. Не смог выбрать.

Проголосовали. Решили: пускай будет жук.

Оля сказала:

– Котёнок.

Валерка Вакуев – «коньки».

Саша Лискина – «иллюстрация».

Илья – «язь». Он рыбачить любит.

А Софья Прокофьевна – «занавес». Она уже до театра доехала, мысленно. В гардеробе разделась, туфли переобула, место нашла, очки с близи на даль поменяла – и на сцену глядит. Ждёт спектакль.

– Стюардесса – сказала кондуктор Галина Васильевна. Потому что всегда мечтала быть стюардессой. И даже вагоновожатого называла пилотом.

А Митя Печёнкин сказал:

– Остановка.

И чуть двойку по русскому не получил. Ведь «остановка» – на «о», не на «а». Только он, оказалось, вообще в слова не играл. Просто – к театру приехали. И пора выходить.

Посмотрел Митя – место знакомое. С мамой ходили на детскую оперу «Три поросёнка».

– Ничего себе, – говорит. – Мы, Наталья Сергеевна, театр перепутали! Это – оперный! Тут поют. А у нас сегодня – балет. Надо ехать в балетный, пока на спектакль не опоздали.

Но Наталья Сергеевна его успокоила.

– Для нас специально – станцуют. А вообще, это театр оперы и балета. Два в одном. И ещё тут концерты проходят, эстрадные. Так что не нервничай.

В гардеробе всем предлагали бинокли напрокат. Театральные, маленькие, в бархатных потёртых чехольчиках. Митя хотел было взять, но Стас достал свой. У него дедушка – капитан дальнего плавания. И бинокль – дедушкин. Чёрный, длинный. С театральными рядышком – будто слон против Моськи. Театральный после такого – ничуточки не интересно. А Стас – он не жадный. Поделится.

В коридоре продавали программки. Катя Сухина себе купила. На память. И чтобы знать – про что танцевать будут. А то ведь без слов непонятно.

В зал зашли: а там сплошь третьи классы. Или четвёртые. Пришли приобщаться к культуре. И один иностранец, с переводчицей. Русиш классик балет посмотреть.

По местам сели – Наталья Сергеевна по головам посчитала: вроде все, вроде не опоздали. Стали программку читать. Катя прочла – говорит, про любовь. Мальчики сразу сникли, интерес потеряли. Хорошо, Илья догадался: попросил у Кати программку.

– Нет, – говорит. – Ничего она не поняла. Добрый принц против злого волшебника – кто кого! С поединком и молниями. Как в кино.

Тут третий звонок прозвенел, и всех попросили выключить телефоны. Свет стал гаснуть. Оркестр заиграл: красиво, заслушаешься. Открыли занавес. И на сцене все танцевать начали.

Стас в бинокль смотрел, смотрел.

– Не пойму, – говорит, – кто тут наши? И где этот, волшебник, со своей бандой?

Митя сказал:

– В театре враги всегда в чёрном. Тут все пока – наши. Здесь у них штаб. Вон тот, видишь, – принц.

Тут Софья Прокофьевна шикнула: тихо, мол! Слушать мешаете!

Взял Митя у Стаса бинокль, стал сцену разглядывать. В морской бинокль – всё видно, до мелочей. Принц совсем старенький оказался. Ветеран сцены. И друзья принца с подругами – все под стать. Танцуют себе осторожненько, чтобы спину не потянуть. Пуантами цокают, словно кони копытами: топ-топ-топ! Глаза закрыть – так и кажется, будто конница.

Закрыл Митя глаза. Музыка плывёт, конница скачет… Вдруг – колдун на драконе! И орки – хуррагх! И наши на бронепоезде – бах-бах-бах! И Стас:

– Просыпайся! Антракт!

Жаль, не дал досмотреть. Бронепоезд всё-таки – это вещь! А антракт – это скучно. Просто ходили в буфет. Ничего интересного: бутерброды и очередь. Только Оля перепила газировки и стала икать на весь зал.

А там и второе действие началось:

Тааа-та-та – ИК! – та-та – та-та – та-та – ИК! – тата-тата-тата!

Снова все заплясали.

– Вон, смотри! – сказал Стас. – Одна бабушка – во всём чёрном! Ниндзя, наверное. Подкрадывается! Эй, принц, берегись!

Но принц недогадливый оказался. И придворные – глупые. Заявись к Мите на бал такая бабуля, он перед ней ногами не стал бы вертеть. Сразу бы стражу позвал. Жаль, Митя не принц.

Потом лебеди танцевали, и буря была. За сценой гремело, прожектор мигал – как бы молния. Вот нисколько не страшно!

Затем вдруг всё стихло. Музыка замолчала. Только Оля икает. И кто-то на сцену как выскочит! В маске, в чёрном плаще!

Митя его сразу узнал:

– Бэтмен! – кричит.

Тут весь зал повскакал. Все третьи-четвёртые классы.

– Бэтмен! Бэтмен!

Увидали хоть что-то знакомое, радуются. Один иностранец сидит серьёзный, как филин, – смотрит. Думает, так и надо. Русиш классик. Переводчица не переводит – не может. Смехом давится.

Кое-как успокоились. Принц по-быстрому Бэтмена победил, но и тот его тоже достал. Кончилось, в общем, вничью. Занавесом.

А третий «а» с той поры стал культурный. В телефоны Чайковского закачал – песню про Бэтмена. Тааа-та-та – та-та – та-та – та-та – тата-тата-тата!

Как-то летом гулял Митя Печёнкин во дворе. Один гулял: родители на работе, бабушка в клубе по интересам для бабушек младшего пенсионного возраста, друзья на каникулы поразъехались. Женька Петров, правда, остался, да с него толку мало: нянькой работает. У Женькиной сестрёнки ремонт в садике. С ней сидеть надо, кашкой кормить и спать вовремя укладывать. Вот и скучал Митя один-одинёшенек.

Вдруг, откуда ни возьмись, среди ясного неба звёздочка зажглась. Митя голову задрал, глаза сощурил – что за диво? А звёздочка всё ярче, всё ближе – просвистела над домом и ба-бах – прямо в песочницу! Не иначе – метеорит! Подбежал Митя, смотрит: лежит в песочнице шарик с грецкий орех, бурый, весь в окалине, сразу видно – горячущий.

Митя, ясное дело, не растерялся: схватил из песочницы детское ведёрко забытое, мокрым песком наполнил и шарик зачерпнул. Пар пошёл, песок нагрелся – как бы ведёрко не расплавилось. Бросился Митя бегом домой – к холодильнику. Поставил метеорит прямо в ведёрке на полку возле кастрюли с борщом и дверцу закрыл. Как остынет метеорит, можно будет его в Академию наук сдать. Вот вернутся с каникул одноклассники – а Митя уже знаменитость. Прославленный открыватель Уникального метеорита Печёнкина.

Помечтал Митя минут двадцать, потом холодильник открыл – и обомлел. Рядом с ведёрком на второй полке, прямо на банке с огурцами, стояло самое настоящее… летающее блюдце! Белое с синей каёмочкой. Точь-в-точь такое, как по телевизору показывали: с антеннами, иллюминаторами и посадочными опорами. Трап опущен, а на крышке банки гуманоиды в скафандрах прогуливаются – в полспички ростом. Увидели Митю, обрадовались и говорят:

– Здравствуйте, гигантское инопланетное чудовище! Вы – владелец этой заправочной станции? Нам требуется энергия и продовольствие.

Митя от изумления даже на «чудовище» не обиделся.

– Какой станции? – спрашивает.

– Ну как же, – удивились пришельцы, – вот этой! – И на холодильник изнутри показывают. – А вон и маяк! – И в метеорит тычут.

Не простой камушек оказался – маяк космический. Летающие тарелки между такими маяками от звезды к звезде прыгают, от заправки к заправке.

– Ладно, – сказал Митя, – борща хотите? Или огурцов солёных? Хрустящие, бабушка закатывала.

– Согласны, – сказали пришельцы.

Потом в холодильнике свет мигнул, а когда снова зажёгся, летающего блюдца уже не было. И банки с огурцами – тоже.

Закрыл Митя холодильник, пошёл водички попить – поразмыслить, что дальше делать. А когда вернулся, на верхней полке уже летающая миска приземлилась и две летающих тарелки – на средней. Пришлось им отдать сыр и тушёную говядину.

Потом были летающие кру́жки и салатницы (компот и паштет), за ними – летающие горшки и сковородка (коробка эклеров и четыре луковицы). Летающая кастрюля оказалась пиратским кораблём и вероломно похитила кастрюлю с борщом.

А потом пришлось снять в холодильнике среднюю полку, потому что иначе дверка не закрывалась. Это всё из-за летающего самовара – патрульного крейсера межзвёздной полиции. Крейсер пиратов изловил и привёл обратно на буксире кастрюлю из-под борща. К сожалению, сам борщ найти не удалось.

Крепился Митя, крепился, а потом не выдержал. Оставил в холодильнике записку: «Самообслуживание. Берите что нужно и закрывайте дверку», а сам бегом к Женьке Петрову бросился – рассказывать. Женька, конечно, не поверил – кое-как Митя его уговорил в гости зайти, вместе с сестрёнкой.

Пока малышку одели, пока в коляску усадили, пока дошли – глядь, а Митина бабушка уже дома. Холодильник моет и на Митю ругается:

– Кастрюлю за собой не вымыл, грязи натащил! Надо же такое удумать – песок с камнями в холодильник совать. Вечно старая бабушка должна за тобой мусор вывозить!

Это хорошо, что Женька с сестрёнкой пришёл – бабушка маленьких любит, завозилась с девочкой, не стала Митю сильно распекать. А то бы здорово попало.

Только к вечеру Митя от бабушки удрал и долго-долго на помойке копался – космический маяк искал. Да разве найдёшь…

Как-то утром зазвонил у Женьки Петрова телефон. Взял Женька трубку – а там Митя Печёнкин, лучший друг. Сколько воды надо в кастрюльку лить, когда рисовую кашу варишь, – спрашивает. Женька – кулинар известный: у него сестрёнка маленькая, так что он по кашам ещё какой авторитет. Если кому консультация нужна, как кашу сварить, – это к Женьке. Только лучше заранее, пока варить не начали. А Митя-то как раз уже начал. Полкастрюли риса, полкастрюли воды, да ещё молока чуточку – и на плиту. Потом засомневался, вот Женьке и позвонил.

– Мало воды, – сказал Женька, – пригорит.

Мало так мало – надо добавить. Только как добавлять, если кастрюля и так уже до краёв полная? Взял Митя кастрюлю побольше, всё перелил и воды добавил, как Женька научил.

А Женька сидит себе спокойно, книгу читает. Вдруг снова телефон как зазвонит – и снова Митя.

– Тебе рисовой каши не надо? – спрашивает. – А то она из кастрюли лезет и лезет. Уже все миски кончились, складывать некуда.

Пришлось Женьке к Мите бежать. Прибежал – а там все тарелки с кашей, кружки с кашей, тазик из ванной тоже с кашей, а над кастрюлей Митя с поварёшкой сидит и шепчет: «Горшочек, не вари! Горшочек, не вари!».

Женька первым делом плиту выключил, потом проверил, солил Митя кашу или не солил. Оказалось, не солил.

Стали думать, куда такую кучу варёного риса девать, несолёного. Может, в Китай – там, говорят, много риса едят?

– Нет, – решил Митя, – до Китая далеко. Но Китай – это вообще-то идея. Великий китайский мудрец Конфуций знаешь как говорил?

Женька про Конфуция не знал. Он шваброй излишки риса с пола собирал и в мусорное ведро складывал.

– Обращай свою слабость в свою силу, – сказал Митя и с важным видом пальцем в воздухе помахал. – Это значит, мы сейчас ненужный рис во что-нибудь обратим, в хозяйстве полезное. В комплексный обед из трёх блюд: суп, пудинг и компот.

И полез в холодильнике копаться. Мяса для супа в холодильнике, как назло, не было. Зато тушёнка была – две большие банки без этикеток, по пол-литра. Не то бабушка эту тушёнку когда-то запасла – на чёрный день, не то от своей бабушки в наследство получила. Потом Митиной маме принесла, чтоб добро не пропадало и в семье передавалось.

Митя тушёнку достал, на стол поставил. Женька в кастрюлю с рисом воды налил, соли насыпал и лавровый листик для запаха добавил.

– Клади мясо, – говорит.

Митя бы и рад, только мясо в банках, а банки железные. Если прямо так положить – весь вкус супу испортишь. Открывать надо.

И надо же какая удача: Митиному папе как раз недавно хитрую штуковину подарили: чудо-открывашка называется. Принёс Митя открывашку и ножницы – коробку распаковывать. Митя распаковывает, а Женька инструкцию читает. Инструкция коротенькая: «Положите устройство на банку и нажмите кнопку». Вроде всё понятно, только почему-то не работает. Может, кнопка не та? Да нет, одна кнопка. Может, «на банку» – это с другой стороны? Или сбоку? Всё равно не работает.

– Очень умная машина, – сказал Митя, – японская. С интеллектом. Наверное, банку специальными лучами насквозь просветила. Видит – железо толстое, с наскока не возьмёшь – вот и не включается. Чего зря включаться.

Решили технике помочь. Принёс Митя из кладовки молоток, гвоздь и давай гвоздём в банке дырки пробивать. Хорошо надырявился – уже и крышка еле держится, и соседи в потолок стучат: им малыша на дневной сон пора укладывать, тишина нужна.

Тут Женька спрашивает:

– А ты батарейки вставлял?

На коробке, оказывается, про батарейки написано – «в комплект не входят». Батарейки в пульте от телевизора нашлись, как раз подходящие.

С батарейками дело пошло как-то веселее: вторая банка, которая гвоздём не дырявленная, вжик-вжик-вжик – и открылась. Первая тоже открылась, только наполовину – потом открывашка мотором захрюкала и застряла. Наверное, батарейки кончились. Слаба всё-таки японская техника против нашего железа.

Женька мясо из банок в кастрюлю выковырял, на плиту поставил и давай варить. Варит и ложкой помешивает.

– Ты рисовый суп любишь? – спрашивает.

– Я рисовый не пробовал, – говорит Митя, – я гороховый люблю.

Горох у мамы нашёлся, в кухонной полке. Стал суп наполовину рисовый, наполовину гороховый. Густоват, правда – одной рукой уже не мешается. Надо двумя и по очереди – то Женька, то Митя, то снова Женька. Ну так суп и должен быть наваристый, чтобы ложка стояла – так бабушка говорит.

Митя попробовал – воткнул ложку.

– Ничего, что криво стоит?

Тут Женька сказал, что нормально и суп готов. А пудинг с компотом лучше завтра, потому как сил уже никаких нет – все на суп потратились.

Митя спорить не стал – и так хорошо родителям помогли. Теперь, считай, неделю ничего готовить не надо: хочешь – первое кушай, хочешь – рисом заедай.

Родители, как с работы пришли, обрадовались. Жаль, Женька домой убежал – не слышал, как папа Митю хвалил, особенно за суп. Всякое, говорит, видел – но такого оригинального холодца пробовать не доводилось. А мама и вовсе попросилась в следующий раз с Митей вместе готовить. Так и сказала: чтобы больше без неё к плите не приближался.

А Мите к плите и не надо: в следующий раз у него огурцы намечено солить, по старинной технологии. Там, кроме кадушки, только соль нужна – и вроде бы дрожжи, если с квасом ничего не перепуталось.

Как-то раз в осенние каникулы Митя приболел. Ни пойти куда, ни гостей позвать, даже родители на работе. Скучища! Лежи себе, чай с вареньем пей, книжки читай да телевизор смотри. Ну Митя и насмотрелся.

Приходит как-то папа домой, а Митя ему говорит:

– Я, папа, тебя что-то боюсь. Вдруг ты вовсе и не папа? Вдруг тебя инопланетяне клоном подменили? Или, может, ты робот из будущего? Мой папа так рано с работы обычно не возвращается!

– Надо же, – удивился папа, – с чего это собственный сын меня бояться начал? Я, может, не робот, а специально сегодня пораньше отпросился. Прямо из будущего.

– А я не только тебя, я всех подозреваю, – насупился Митя, – даже ворон на дереве. Вдруг они механические? Шпионят, шпионят, а потом вдруг – раз и захватили всю планету. Или вот муравьи, например. Кто их разберёт – настоящие они или роботы? Я такого по телевизору видел – ползает где хочет и все секреты фотографирует.

– Ладно, – сказал папа, – признаю́сь. Пусть я буду инопланетный клон, только руки мой и кушать садись – я тебе борщ разогрел.

– Не буду я борщ есть, – сказал Митя, – вдруг он отравленный?

Но руки всё-таки вымыл.

Папа понюхал борщ и сказал:

– Нет, ещё нормальный, почти свежий. Ты не бойся, я тебя борщом травить не буду, у меня другое задание, секретное.

– А какое? – спросил Митя и взял ложку.

– Так я тебе и сказал, – засмеялся папа, – оно же секретное! И вообще, может быть, ты и сам – вовсе не Митя, а осьминог из другой галактики? Может, ты Митей только прикидываешься, чтобы секрет выведать?

Митя задумался, а папа налил себе борща, сметанки в него положил и кушать начал. Клон, не клон, а аппетит – в точности как у папы после работы.

– Пап, то есть клон, – говорит Митя, – ну скажи, какое у тебя секретное задание? Ну пожалуйста!

– Всё съешь – скажу, – пообещал папа. – И давай-ка пошустрее, пока не остыло.

Митя борщ очень быстро съел. Сразу видно: на поправку пошёл, ещё пара дней и выздоровеет.

– Ну, говори, инопланетный клон, – какое у тебя секретное задание?

– Так и быть, слушай, осьминог из другой галактики, – сказал папа громким шёпотом. – Учёные моей планеты установили, что силу и здоровье землянам придаёт мамин борщ. Жители вашей планеты непобедимы, пока едят борщ. Поэтому я послан на Землю, чтобы съесть его весь. Но помни – это страшная тайна!

Тут как раз мама пришла. Митя ей тут же сообщил, что папа – клон, и страшную тайну выдал. Выслушала мама, как Митя всех боится, и сказала:

– В таком случае, я тоже на самом деле вовсе не мама. Я – кенгуру из преисподней, потому как с полной сумкой с работы на метро прискакала. Ты, осьминог из другой галактики, переложи покупки в холодильник, а инопланетный клон мне тем временем поесть разогреет. Так уж и быть, помогу вам запасы борща уничтожать. А ещё, осьминог Митя, я тебе под строгим секретом сообщаю: главный инопланетный засланец на этой планете – наш телевизор. Так что мы его сегодня от сети отключим: до конца каникул будешь книжки читать и бояться перестанешь.

И все маму послушались, потому как кенгуру из преисподней лучше не сердить – себе дороже получится.

Митя Печёнкин – человек талантливый. А талантливый человек, говорят, талантлив во всём: хоть рисовать, хоть в носу ковыряться, – и к тому же смолоду. Вот, скажем, Пушкин когда начал стихи сочинять? Вроде, лет в четырнадцать. А Митя? Да с детского сада!

Выходит, Митя лет на десять Пушкина талантливее. Только-только сам зубы чистить научился – и на тебе, стихи.

Первое стихотворение было для Светы, это такая девочка из соседнего двора, в садик вместе ходили. У Светы причёска была «хвостиками», и Мите она страшно нравилась. Ну, он и сочинил, от большой любви.

Стихотворение было не длинное, зато от всей души: «Света – котлета!»

Только Света почему-то обиделась.

Странные люди эти девчонки! – решил Митя и сочинил стихотворение лучшему другу. С Женькой Петровым они только в первом классе познакомились, а в садике у Мити лучший друг был Ярослав. Стихотворение вышло тоже не длинное, зато очень хорошее, мужское: «Ярослав – удав».

Митя думал, Ярослав обрадуется. А он не обрадовался и стал толкаться. Тогда Митя тоже стал толкаться, а воспитательница Людмила Николаевна стала их разнимать и разводить по разным углам.

Вечером Митя пожаловался папе.

– Ничего, – сказал папа. – Многих великих поэтов тоже сначала не понимали. А вот толкаться – это неправильно. Поэты не толкаются. Надо было в стихах как-нибудь. «Ярослав – ты не прав», например.

– Ты, папа, тоже хороший поэт! – одобрил Митя.

Тут папа подумал и – как поэт поэту – посоветовал:

– Скоро у Людмилы Николаевны день рождения. Юбилей. Сочини-ка ей оду. Ода – это такое стихотворение, которое к торжествам пишут и всяким праздникам. А потом дарят, как открытку.

Мите идея понравилась, и он побежал сочинять.

Когда ода была готова, мама красивым почерком переписала её в поздравительную открытку.

В день рождения Людмиле Николаевне подарили много всего хорошего: и тортик, и конфеты, и розы с хризантемами, а к ним – красивую вазу. Вазу вручал Митин папа, а другие родители хлопали.

– А сейчас Митя прочтёт оду собственного сочинения, – сказал папа.

И Митя прочёл:

Может, получилось и не совсем в рифму, но Людмиле Николаевне всё равно очень понравилось.

– За последние пятьдесят лет это первая ода в мою честь, – сказала она и расцеловала Митю в обе щеки.

С тех пор Митю весь садик зауважал как знаменитого поэта. Только знаменитый поэт стихи писать почему-то бросил. То ли надоело, то ли Пушкина побоялся случайно переплюнуть.

У некоторых людей есть собаки. У некоторых – кошки. У отдельных чудаков, вроде отличницы Кати Сухиной, – вообще черепашки. А у Мити Печёнкина вместо домашних животных – аллергия и твёрдая позиция. Ну, то есть не у самого Мити: аллергия – у мамы на кошек, а твёрдая позиция – у папы по собакам. Папа считает, что собака должна быть большой, лохматой и жить в будке. Будка должна быть во дворе, двор при доме, а дом – в деревне. А в городской квартире ни собаке, ни хозяевам от жизни никакого удовольствия.

На черепашек папина позиция не распространяется – у черепахи и так будка всегда с собой – и у мамы аллергии нет. Только черепаха Мите неинтересна. Ни побегать с ней, ни дрессировкой заняться, чтобы тапочки приносила или там газету. Ну какую газету, подумайте, может принести черепаха? В лучшем случае, позавчерашнюю.

Так и жил Митя один-одинёшенек без никакой зверушки, пока год Мыши по восточному календарю не случился. Под Новый год у папы на работе праздник устроили для семей сотрудников – с ёлкой и беспроигрышной лотереей. На входе Дед Мороз с бородой стоял и каждому по бумажке с номером выдавал, а потом Снегурочка из Дед-Морозова валенка номерки вытаскивала – призы разыгрывала.

– У кого номер шесть? – спрашивает. – Поздравляем, вы выиграли детскую книжку «Земля зверей» о приключениях страуса на воздушном шаре.

Номер шесть был у мамы. Она, конечно, обрадовалась: всю жизнь, говорит, мечтала про страуса на шаре прочитать, – но книжку Мите отдала.

Папа свой номер сначала потерял, потом по карманам искал, а потом нашёл и сразу выиграл тёрку. Железную такую, для морковки и других полезных для здоровья овощей.

– Чуть счастье своё не прозевал, – засмеялась мама, а папа взял и тёрку маме подарил.

И тут Митя выиграл мышь. Белую. Главный приз, между прочим – потому что символ года. Мышь была живая, с красными глазами, голым розовым хвостом и клеткой в комплекте.

Папа сказал, что только мыши ему как раз и не хватало для полного счастья, а мама ничего не сказала – только рот открыла и глаза выпучила.

Домой поехали на такси, чтобы зверя не поморозить.

На другой день был выходной. Первым делом, с самого утра, к Мите Женька Петров прибежал – питомца смотреть. И сразу спросил:

– А его как зовут?

Митя растерялся: про имя-то он и вправду у Снегурочки не узнал.

– Ничего, – решил Женька, – так даже интереснее. Сами назовём.

Стали глядеть в клетку и думать, как животное назвать. А животное встало на задние лапки, передние сложило и смотрит так внимательно-внимательно – точь-в-точь классная руководительница Наталья Сергеевна.

– Идея! – сказал Митя. – Так и назовём – Наталья Сергеевна.

Женька поёжился:

– А вдруг узнает?

– Ничего, ей даже приятно будет. Не каждый же день в твою честь кого-нибудь называют.

– Нет, – упёрся Женька, – это имя неподходящее. А вдруг это вообще не мышь, а мыш, в смысле – мальчик? Что он тогда – Наталий Сергеевич?

– Надо такое имя, – согласился Митя, – чтобы и мальчику подошло, и девочке. Женька, например.

– Я тебе сейчас покажу «и мальчику, и девочке»! – вдруг рассердился Женька и чуть было Митю по уху не стукнул.

В общем, решили: нечего грызуна человеческим именем называть, тем более что для них давно собственные придуманы – Шушера, например. Только Шушера – это для большой крысы имя, а мышь можно уменьшительно звать – Шушка. Или Шухер, если всё-таки мальчик.

– Имя есть, – решил Митя, – переходим к дрессировке. Будем тебя, Шухер, учить газету приносить. И тапочки.

Тапочки Шухера не заинтересовали: он от них убегал и к Мите в штанину прятался. А вот «Вечёрка» вчерашняя понравилась, особенно спортивная страничка. Сначала мыш все заметки обнюхал, внимательно так, слева направо, а потом на фотографию футболистов чёрненькую какашку сделал.

Тут Митя всё понял:

– Да ведь он, Женечка, грамотный! Спорим, он прочитал, как наши в футбол продули!

– Ничего удивительного, – сказал Женька. – Медведи вон в цирке на мотоциклах катаются, овцы в футбол играют, осьминоги результаты матчей предсказывают. Умнеют не по дням, а по часам. Про дельфинов уж и не говорю. Вот увидишь: скоро они с людьми на прямой контакт выйдут.

– Правильно, – решил Митя, – даёшь контакт!

И папин журнал «Химия и жизнь» за прошлый ноябрь в клетку Шухеру засунул – для обмена научной информацией. Пусть читает.

Всю ночь в клетке шла возня и что-то шуршало. Утром журнала не было. Бумажные клочки были, мелкие-премелкие, а журнала – не было.

– Усвоил, – обрадовался Митя и тут же Женьке позвонил. – Принеси, – говорит, – из учебной литературы чего-нибудь, чего не жалко. Будем Шухера обучать, для контакта. Чтобы ещё разумнее стал.

Женька весь школьный портфель принёс, с тетрадками, дневником и учебниками. И настольный хоккей – большую такую коробку. Еле дотащил. Поставили на пол в большой комнате: благо, родители в гости уехали.

Хоккей – штука увлекательная. Как начали шайбу гонять, так и проиграли до самого обеда.

Тут Митя себя по лбу – хлоп: забыл! Не сегодня завтра разумную мышь в Академию наук представлять, а учебники зверю до сих пор не выданы. Осрамится ведь перед академиками! Побежал в свою комнату – глядь, а клетка на столе пустая, дверка распахнута. И школьный дневник погрызенный внутри лежит. Женькин.

Бросились зверя искать. Под столом искали, за шкафом искали, в кухне у холодильника на всякий случай в засаде посидели, по котлете съели – сухим пайком, прямо не выходя из засады. Мышь не нашли. Зато нашли дырку в плинтусе под кроватью.

– Под пол ушёл, – сказал Митя. – К диким мышам. Не достанем. Да, кстати: зачем это ты, друг Женечка, свой дневник в клетку сунул? И дверку не закрыл?

– Да понимаешь, – засмущался Женька, – там двойка была… и три замечания. А ему какая разница, что грызть.

– Большая разница! – рассердился Митя. – Что он из твоего дневника мог умного узнать? «На уроке пения орал дурным голосом»? Какое у него теперь будет мнение о человечестве?

– Я не орал, я лёгкие тренировал, – обиделся Женька. – Я, может, ещё в опере буду выступать. А клетку я закрывал, точно!

– Ясное дело, закрывал, – согласился Митя. – А он открыл. Я бы на его месте тоже что хочешь открыл и откуда хочешь сбежал, после твоего дневника.

– Да ты, Печёнкин, не переживай, – сказал Женька. – Всё равно негоже разумное существо в клетке держать. Он теперь местным мышам будет вместо великого белого вождя, и все его будут звать «сахиб», как в Индии. Может, ещё в гости придёт – со свитой и подарками.

Тут родители вернулись. Папа за Шухера порадовался и сказал, что под полом не то что мыши – тигры могут жить целыми семьями, потому что когда дом строили, много цемента украли. А мама сказала, что великий белый вождь ей в доме совсем ни к чему, особенно со свитой, и велела папе дырку в плинтусе заделать.

Митя спорить не стал. Но дырку всё равно потом обратно расковырял: мало ли, вдруг Женька прав окажется.

Надумали как-то завуч по воспитательной работе Валентина Борисовна и биолог Антон Семёнович школьную газету издавать – небольшую, на страничку. «Школьная правда» называется.

По классам клич бросили: кто хочет участвовать. Статьи для газеты писать, новости собирать, фотографии делать. Первыми, само собой, Митя Печёнкин с Женькой Петровым вызвались. Только их сразу старшеклассники оттёрли. Маленькие ещё, говорят, газеты издавать. Так и не взяли.

– Ну и ладно, – сказал Митя, – ну и подумаешь. Вот захотим – свою газету издавать будем, правда, Женька?

А почему бы и нет? Компьютер в доме имеется, принтер – тоже.

Приходит Валентина Борисовна утром в школу и радуется: у стойки с газетой толпа стоит, листочки нарасхват идут. Вот какая интересная «Школьная правда» получилась! Кое-как протолкалась газетку взять.

Взяла, глядь: всё так, да что-то не так. Название другое – «Школьная врака». И заголовки другие.

Тут звонок прозвенел, и все по классам разбежались. Только Валентина Борисовна в коридоре осталась: в руке газетка, в глазах изумление. Там её директор Иван Анатольевич нашёл и повёл к себе в кабинет – то ли смотреть, что же там ТАИТСЯ, то ли валерьянкой отпаивать. Антона Семёновича тоже позвали.

А «Школьная правда» как на стойке лежала, так и осталась стопочкой, нетронутая.

Вечером в компьютерном классе долго горел свет и кто-то хихикал. Наверное, ПРИЗРАК.

Утром смотрят Митя с Женькой – на стойке в коридоре новый выпуск «Школьной враки» лежит. То есть это «Правда» лежит, а «Врака» по рукам расходится, аж шелест стоит.

– Вот дела, – говорит Женька. – Ты когда успел? И почему без меня?

А Митя ему:

– Ничего я не успел. Это тебе, наверное, тоже какую-нибудь Галактику захотелось? Не бывает так, чтобы газета сама собой издалась!

Переглянулись они и одну газетку на двоих с боем взяли. А там большими буквами написано:

И заголовки под стать:

Прочитали Митя с Женькой все статьи и решили с издательским делом заканчивать, пока ВАМПИР-ОБОРОТЕНЬ ни о чём не догадался. А то мало ли на какую ещё страшную тайну случайно наткнёшься – сиди потом остаток жизни в погребе, чтобы СПРУТУ не попасться. Только недолго продержались: на следующей перемене Антон Семёнович пришёл и обоих в «Школьную правду» позвал – колонку юмора писать.

Шёл однажды по телевизору фильм про Робин Гуда. Многосерийный. И все его смотрели, потому что хороший фильм, интересный. Митя Печёнкин с Женькой Петровым тоже смотрели, каждый день. Вот как-то раз после фильма Митя Женьке позвонил и говорит:

– Айда на улицу, в Робин Гуда играть!

– Так ведь лук нужен, – отвечает Женька, – и лес Шервудский, чтобы в нём разбойничать.

– У меня удочка есть, бамбуковая, – говорит Митя. – Из неё знаешь какой лук получится! А разбойничать будем в сквере, чтобы возле дома и под присмотром – иначе не пустят.

Только Женька всё сомневается.

– Так ведь зима, – говорит. – В сквере, поди, снега по пояс.

А Митя в ответ:

– А мы на лыжах. Так даже интереснее.

Тут уж Женька сдался:

– Ладно, – говорит, – сейчас лук сделаю, и к тебе.

И пришёл. Только одного его родители не пустили: идёшь гулять – возьми Маринку. Маринка – это сестрёнка Женькина, в комплекте с санками.

Женька думал, Митя из-за Маринки расстроится, а Митя обрадовался:

– Ну и чудненько! Готовая леди Марион, и сразу с каретой.

Только Митя лыжи взял и шапку надел, как вдруг леди Марион на них с Женькой голубыми своими глазищами посмотрела и сказала:

– У Лобин Гуда шапка – с пёлышком. А у вас – без пёлышков.

В смысле, без пёрышек – просто Маринка «р» ещё не выговаривает. А так – кругом права. Вот ведь внимательная малышка! Задумался Митя. Может, из подушки перьев надёргать? Да нет, в подушке они плохие, мелкие. Ни в шапку вставить, ни стрелу оперить – проверено. Хорошо, у мамы с папой в спальне пальма на полу в вазоне стоит, а у неё листики перистые, разлапистые. Чик два раза ножницами – вот и готовы робингудские шапки.

Вышли Митя с Женькой на улицу – лыжи под мышками, луки через плечо: у Мити – бамбуковый, у Женьки – из одёжных плечиков. В ушанки пальмовые листья воткнуты, из-за пазухи стрелы торчат – точь-в-точь бабушкины спицы. Сзади санки на верёвочке – с леди Марион в валенках. Сразу видно: благородные разбойники на прогулке.

Тут навстречу дворник тётя Алла: жилет оранжевый, лопата фанерная.

– Здорово, робингуды, – говорит. – В сквер, поди? Так ваши уже все там.

И точно: полный сквер разбойников оказался, под каждым кустом по два. Полкласса, наверное. И Стас Якименко, и Валерка Вакуев, и Илья из Сургута, новенький, и Катя Сухина, и Сашка Боцман из четвёртого «в». Все с луками, только Катя – с бадминтонной ракеткой. И все – Робин Гуды. Хоть бы один шериф Ноттингемский сыскался или хоть стражник какой завалящий – так нет же. Спорят: «Я Робин Гуд!» – «Нет я Робин Гуд!» – вот-вот до драки дойдёт.

Пришлось Мите мишень из снега лепить и турнир организовывать. Кто всех точнее в мишень попадёт, тот и Робин Гуд.

Стали по очереди стрелять. Валерка со Стасиком в самый краешек попали, и то каждый со второго раза. Расстроились – не Робин Гуды, выходит. Илья, новенький, хорошо попал – почти в середину. Женька Петров тоже неплохо попал – в Валерку Вакуева. Ладно, стрелы тупые были, а пуховик толстый. И Митя стрелял. Ничего, спицы он бабушке потом вернёт, обязательно. Весной, как сугробы сойдут, найдёт – и тут же возвратит.

А Робин Гудом вообще Катя оказалась: как залепит в центр мишени воланчиком! Ещё бы – школа олимпийского резерва, первый разряд – надежда российского спорта, даром что в очках. И ракетка у неё не простая, чемпионская. Будь у Робин Гуда такая ракетка, он, может, на лук и не взглянул бы вовсе.

Пока стреляли, тётя Алла со своей лопатой подошла.

– Неправильные вы, – говорит, робингуды. Шуму много, пользы мало. Робин Гуд – он добрые дела делал. Снега вон нынче богато – так помогите мне горку для малышей сделать, а то они, бедные, бездельем маются. А я вам лопаты дам – луками, поди, несподручно снег нагребать.

Пока горку сделали и на ней ступеньки, пока воды из дворницкой натаскали, залили – темнеть начало. Пришлось по домам идти. Зато назавтра сколько было радости малышне! Леди Марион больше всех каталась и каждому хвасталась, что сама эту горку строила. Ну, может, братик чуть-чуть помогал – настоящий Лобин Гуд.

А ещё через день по телевизору новый фильм стали показывать, тоже многосерийный. «Три мушкетёра».

Хорошо под Новый год в детском садике: утренники, подарки, ёлочка. Вот и у Маринки, Женькиной сестры, как раз утренник наметился – с Дедом Морозом, хороводом и «Ёлочка, зажгись!». И всё в будний день. Родители и рады бы прийти, да не получается: у обоих на работе дел невпроворот, потому как конец года и всё-всё-всё доделать нужно, будто следующего года и не ожидается вовсе.

– Ничего, – решила мама, – пускай Женька к сестрёнке на утренник сходит. Всё равно у него уроки уже закончились.

И верно, закончились, вся вторая четверть. И у Мити Печёнкина закончились, а куда Женька, туда и Митя – лучший друг, как-никак. Пошли они к Маринке на утренник вдвоём – на маленьких стульчиках посидеть, «В лесу родилась ёлочка» послушать и с Дедом Морозом поздороваться. Дошкольную жизнь вспомнить.

А надо вам сказать, что у Деда Мороза в конце года дел ещё больше, чем у Женькиных родителей. Везде успеть, всех поздравить, ни одного подарка не пропустить. Так что хоть Дед Мороз и волшебник, но об утреннике в детском садике лучше его заблаговременно предупреждать: месяца за три, в письменном виде. Да вот беда: забыла заведующая садиком Надежда Васильевна про приглашение, замоталась. Потом, конечно, вспомнила и срочную телеграмму Деду Морозу в Великий Устюг отбила – только успеет ли? Нет уверенности. Пришлось на всякий случай с артистом Фёдоровым из театра музыкальной комедии договариваться, чтобы он на утреннике Деда Мороза сыграл, вроде заместителя. А Надежда Васильевна – Снегурочку.

Человек, однако, предполагает, а решают за него всё равно всякие обстоятельства. Или не решают. Поехал артист Фёдоров на утренник, Деда Мороза заменять, а машина у него взяла и сломалась. Да ещё снегопад всю дорогу занёс, трамвай на пути застрял, и какой-то африканский король с официальным визитом приехал, на лыжах кататься, со свитой, слонами и верблюдами. Сидит артист в сломанной машине и смотрит, как через перекрёсток караван верблюдов на лыжах скользит.

А дети в садике на стульчиках сидят и Деда Мороза ждут. Скоро плакать начнут. И Надежда Васильевна возле ёлочки скоро плакать начнёт, прямо в костюме Снегурочки, потому что без Деда Мороза всё мероприятие срывается. И все гости – бабушки с дедушками – тоже как-то растерялись.

А Митя не растерялся.

– Ну-ка, Женечка, за мной, – говорит, и Женьку со стульчика за руку тянет. Это он по дороге кое-что заприметил, комнатку одну. А в комнатке – костюм, для артиста приготовленный, с бородой и валенками.

Женька ойкнуть не успел, как Митя его в валенки вставил, а сам шапку нахлобучил и бороду прилаживать принялся.

– Значит так, – говорит, – сейчас я шубу накину и тебе на плечи залезу. Будет малышам Дед Мороз. Шуба большая, под ней не видно, что дедушка двухэтажный.

Влез Митя Женьке на плечи, посох взял, бороду поправил и поехал потихоньку на утренник. Левой ногой Женьку пихнёт – влево едет, правой – вправо. Пока до зала доскакали, отладились. Вышли прямо к ёлочке. Митя посохом в пол стукнул и говорит:

– Здравствуйте, детишки, девчонки и мальчишки! Шёл я к вам издалека – а дорога нелегка. Видеть я сердечно рад всех гостей и всех ребят!

Дети тоже рады, Снегурочка – так та вообще счастлива. Стали песни петь, хороводы водить и стишки Деду Морозу рассказывать, а Дед Мороз всех слушал, как зовут, спрашивал и конфетами из кармана угощал. Маринка тоже рассказывала, про снежинку. Деду Морозу понравилось.

– Молодец, девочка! Как тебя зовут? – спрашивает, будто не знает.

А Маринка ему в ответ:

– Малина! – это потому, что она ещё «р» не выговаривает. – У тебя, дедушка, болода отвалилась! И вовсе ты не дедушка, а Митя!

Тут Дед Мороз сразу вспомнил, что забыл дома что-то важное. Мешок с подарками, например. Нижнюю свою половину пятками пришпорил и из зала ускакал, пока детсадовцы не опомнились.

Настоящему Деду Морозу тем временем срочную телеграмму из детского сада принесли. Приезжай, мол, милый дедушка, а то утренник у детишек сорвётся. Глянул Дед Мороз в волшебное зеркало дальнего действия – и правда: ёлка есть, детишек полный зал, Снегурочка имеется, симпатичная, среднего возраста, а Деда Мороза нет. Непорядок! Стукнул волшебным посохом в пол – и в тот же миг в садике возле ёлочки оказался.

– Здравствуйте, детишки, девчонки и мальчишки! – говорит. – Шёл я к вам издалека – а дорога нелегка. Видеть я сердечно рад всех гостей и всех ребят!

Только дети его вместо «здрасьте» хвать за бороду! И ну дёргать, особенно одна девочка.

– Ты не Дед Молоз! – кричит.

Дёргает, дёргает – а борода не отрывается, потому как настоящая.

Подхватил Дед Мороз шубу руками, чтобы бежать не мешала – и наутёк, а дети за ним. Маринка впереди, воспитательница Светлана Сергеевна с музыкальным работником Татьяной Владимировной – позади, а в самом хвосте Снегурочка и доктор Татьяна Ивановна с йодом и валерьянкой, на всякий случай.

Выскочил Дед Мороз в коридор, свернул за угол – видит, комната открыта. Забежал он внутрь и дверь посохом подпёр. Смотрит: а в комнате ещё один Дед Мороз прячется. Двухэтажный.

– Что, гонятся? – спрашивает двухэтажный. – За бороду, наверное, дёргают?

– Дёргают, – отвечает Дед Мороз. – Ещё как. Особенно одна девочка.

А двухэтажный говорит:

– Ничего! Сейчас шубы снимем, бороды отвяжем – и никто нас не узнает.

Скинул шубу и в двух мальчиков превратился.

Дед Мороз тоже шубу снял, а под шубой у него – белый костюм с галстуком. Приличный такой старичок получился – ни дать ни взять чей-то дедушка с бородой и в валенках.

Вышли они осторожно, в зал прокрались и на свободные стульчики расселись с другими гостями. И вовремя: дети со Снегурочкой из погони вернулись праздник продолжать.

А тут как раз приглашённый артист Фёдоров нашёлся. То ли он машину починил, то ли лыжи у верблюда отобрал и своим ходом добежал – но до садика добрался. По коридорам походил: никого, все на празднике. Смотрит: комната для переодевания открытая, а там костюм Деда Мороза лежит – даже два, на выбор. Оделся артист Фёдоров, бороду прицепил – и в зал.

Только и успел сказать:

– Здравствуйте, детишки, девчонки и мальчишки! Шёл я к вам издалека…

А все почему-то как начнут смеяться! И дети, и Снегурочка, и гости, особенно один бородатый дедушка в белом костюме. Ещё бы: то ни одного Деда Мороза не было, а то за час целых трое. Только артист ведь этого не знал: даже в зеркало посмотрелся – вдруг, думает, по ошибке не в Деда Мороза, а в аквалангиста нарядился, с маской и ластами. Да нет, всё правильно – борода, валенки.

Тут настоящий Дед Мороз поднялся, в ладоши хлопнул – и стал снова в шубе, в шапке и с посохом, так что все ахнули.

– Спасибо, – говорит, – повеселили. Давно так не смеялся! Пора мне дальше лететь, к другим детям, но на прощанье хочу каждому сделать подарок. Даже три. Сколько Морозов, столько и подарков. А вы, артист Фёдоров, не смущайтесь! Вас и Митю с Женькой приглашаю к себе в помощники.

Стукнул об пол посохом – и сразу мешки с подарками появились, целых три. Стали Митя, Женька и артист Фёдоров подарки раздавать, по три штуки в одни руки, а Дед Мороз себе тихонечко исчез. Только никто этого даже не заметил – до того подарки оказались хорошие и интересные.

Уехали как-то родители Женьки Петрова по делам, а Женьку с сестрёнкой Маринкой дома оставили. Обед на плите, телефон под рукой. Ничего сложного. Только после обеда надо Маринку спать уложить.

Тоже вроде ничего сложного: одеялом укрыть, сказку перед сном рассказать, и играй себе в соседней комнате во что-нибудь негромкое.

А чтобы Женьке одному не скучно было, Митя Печёнкин в гости зашёл.

Уложил Женька сестрёнку в кровать, шторы закрыл и начал про колобка сказку рассказывать.

А Маринка носик сморщила, губки скривила:

– Не хочу про колобка!

Начал тогда Женька про теремок. А Маринка опять: не хочу! И про репку «не хочу», и про золотую рыбку.

Тут Женька рассердился:

– Будешь капризничать – страшную сказку расскажу. Про змеюку!

А Маринка как обрадуется:

– Хочу про змеюку! Хочу про змеюку!

Аж в кроватке села от радости.

Делать нечего: срочно надо страшную сказку сочинять. Только сочинитель из Женьки так себе: «Жила-была страшная змеюка» придумалось, а дальше не придумалось. Хорошо, Митя тихонько в комнату заглянул – посмотреть, где там Женька пропал. У Мити с сочинительством всё в порядке. Сел он в кресло и говорит тихим страшным голосом:

– Жила-была змеюка, огромная и ужасная. Наверное, удав. Целого слона могла поймать, проглотить и съесть. Пообедала она однажды слоном – и тут ей бабушка говорит…

Тут Маринка глаза открыла, голову от подушки подняла и спрашивает:

– Какая бабушка?

– Не перебивай, – говорит Митя, – обыкновенная змеюкина бабушка. Потому что наша змеюка – маленькая ещё. Вот ей бабушка и говорит: ты, змеюка, ещё маленькая, тебе после обеда спать полагается. А чтобы ты лучше спала, я тебе сказку расскажу, страшную – про большого толстого змеееда. И стала змеюкина бабушка змеюке сказку рассказывать. А сказка была такая. Жил-был огромный страшный змееед. Пообедал он однажды здоровенной змеюкой, а спать ложиться не хотел. Тут бабушка ему и говорит…

– Какая бабушка, – снова спрашивает Маринка, – змеюкина?

– Ты меня не сбивай, – говорит Митя, – и глаза обратно закрой. Вовсе не змеюкина, а его, змеееда, бабушка. Потому что он ещё маленький был, ему после обеда тоже спать полагалось. Так вот, говорит ему бабушка: ложись, маленький змееед, спать. А чтобы ты лучше спал, я тебе сказку расскажу. Страшную. Про лютого змееедоеда, которому его бабушка всегда перед сном сказку про кошмарного змееедоедоеда рассказывает…

Тут Митя замолчал: уснула Маринка. Вышли Митя с Женькой на цыпочках из комнаты и дверь за собой прикрыли.

– Интересно, – говорит вдруг Женька, – а что там дальше? У змееедоедоеда – тоже бабушка?

– Нет, – отвечает Митя, – ну что ты! Откуда у него бабушка. Он – выдумка, а у выдумок бабушек не бывает. Давай лучше в солдатиков играть.

И они играли в солдатиков, пока Маринка не проснулась и не села полдничать. А кто плохо полдник кушает – тот змеенедоед!

Однажды, под конец учебного года, классная руководительница Наталья Сергеевна повела третий «а» в зоопарк. В зоопарке столько всего! И пони, и фонтан, и качели с каруселями. Звери тоже есть: в клетках, загонах, вольерах, бассейнах и аквариумах сидят, а люди между ними по дорожкам ходят и в киосках разные вкусности за тройную цену покупают.

Сначала все орлов смотрели, потом слона. Львы и тигры тоже были, а в медведях третий «а» запутался: какой там гризли, а какой гималайский. Только Митя Печёнкин в медведях путаться не пошёл: он и так недавно в зоопарке был, с родителями. Ему медведи уже не интересны – лучше сладкой ваты купить и газировкой запивать. И бегемот не интересен: подумаешь, ноздри с ушами из воды торчат. Вот и пошли все на бегемота глядеть, а Митя после газировки – туалет искать.

Сначала по указателю шёл, потом в какую-то калитку и вдоль стенки. Смотрит – дверь. Тут Митя обрадовался и внутрь забежал – а там темно и коридор какой-то с дверями, прямо лабиринт.

Хорошо, что Митя на компьютере много играл: в играх лабиринты часто попадаются. Из лабиринта выйти – плёвое дело, с таким-то опытом. Просто надо всё время в одну сторону сворачивать. Вот Митя в правую дверь и свернул.

А третий «а» как раз от бегемота в террариум направлялся, где змеи живут. Справа стенка, слева – звериные зимние квартиры за стеклом, пустые, потому как тепло. Скукота!

Вдруг глядь: за одним стеклом кто-то есть. Посмотрела Наталья Сергеевна на табличку, а там написано: «ЦЕПКОХВОСТЫЙ ПОССУМ. Питается фруктами. Встречается в Австралии».

– Ничего себе, – удивилась Наталья Сергеевна, – какие звери в Австралии встречаются. С виду – точь-в-точь наш Митя Печёнкин. Хорошо, что табличка имеется, а то ведь и перепутать можно.

Митя тем временем обратно в коридор вышел и в другую дверь повернул, строго направо.

Подходит третий «а» к следующему окну – а там снова какой-то зверь, на Печёнкина похожий. И табличка: «ЗЕЛЁНАЯ МАРТЫШКА». Точно, зелёная: и футболка, и кроссовки. А штаны синие, джинсы.

Пока Наталья Сергеевна глаза протирала, Митя всем рукой помахал и рожу скорчил, как настоящая обезьяна. И дальше пошёл. А третий «а» дальше не пошёл – побежал. Интересно же, что там, в следующем окне.

– Вот, – говорит Наталья Сергеевна, – редкая птица. ДАУРСКИЙ ЖУРАВЛЬ. Брат-близнец цепкохвостого поссума. Он же зелёная мартышка. Он же горе моё луковое.

И куда-то звонить принялась. Потом какой-то дяденька прибежал и Митю наружу вывел.

– Принимайте, – говорит, – ваш экспонат. И рады бы себе оставить, да не знаем, чем такого кормить.

– Мы, – говорит Наталья Сергеевна, – теперь тоже не знаем. Редкий вид. Цепкохвостый зелёный журавль.

Так Митю в школе и звали целый год. А он и не обижался.

У бабушки Веры пропадала клубника. На даче, прямо с грядок. Только ягоды созреют, только бабушка Вера соберётся урожай снять и внучку Мите в город отвезти – глядь, нет ягод.

– Это всё дрозды, – сказала старушка с соседней дачи, Вениаминовна. – Всё они, разбойники. У меня тоже клюют.

Тогда бабушка Вера завела себе кресло-качалку и пугало в старом синем пиджаке. Пугало торчало посреди клубничных грядок и отпугивало дроздов, а бабушка Вера с утра до ночи сидела на веранде в кресле-качалке и смотрела, хорошо ли работает пугало. Если пугало не справлялось и какой-нибудь бесстрашный дрозд появлялся поблизости, она вскакивала из качалки, хватала длинную метлу и выгоняла дрозда прочь.

Клубника стала пропадать по ночам.

– Это ночные дрозды, – сказала Вениаминовна. – Хитрые твари!

Вениаминовна всё знает: она на даче круглый год живёт. Только на рынок и выезжает – овощами и ягодами торговать. Сколько её сын ни уговаривал в город перебраться – ни в какую не соглашается.

Пришлось бабушке Вере к Мите за помощью обращаться. Не сидеть же всю ночь на веранде с прожектором. А Митя – выдумщик известный: глядишь, придумает что-нибудь.

Митя, конечно, придумал.

– Ночных дроздов простым пугалом не проймёшь, – говорит. – Тут кое-что посильнее нужно. Ночное кое-что.

И поехал с бабушкой на дачу. Целый рюкзак на спине притащил, а с чем – не сказал. Весь день бабушке помогал – морковку полол, горох поливал, а как темнеть начало, взял рюкзак и в огород пошёл.

Потом вернулся, синий пиджак, с пугала снятый, в угол бросил и говорит так загадочно:

– Давай, бабушка, спать ложиться. Утро вечера мудренее!

Ну прямо не Митя, а Царевна-лягушка.

Бабушке Вере, конечно, страсть как интересно было, что же там внучек напридумывал, да Митя строго-настрого не велел в огород ходить – а то, мол, новое средство на дроздов не подействует.

Легли Митя с бабушкой спать. Оба за день устали, уработались, хорошо спали, до самого утра. Ничего не слышали, ничего не видели: ни как дрозды ночью с фонариком за клубникой приходили, ни как кричал кто-то страшным голосом и через кусты в лес ломился, дороги не разбирая.

Утром Митя встал, потянулся, лицо дождевой водой из бочки умыл – и в огород. Маскарадный костюм Бэтмена с пугала снял, крылья отцепил, маску крокодила резиновую забрал – и всё в рюкзак спрятал: для дневных дроздов и синего пиджака достаточно.

А бабушка Вера в ближний лес пошла, где все соседи собрались. Не просто так, конечно, собрались: всем миром думали, как с самой высокой сосны Вениаминовну снять. И чего она туда ночью забралась?

Хорошо, Митя сообразил электрика вызвать: у электрика и «когти» монтёрские есть, по столбам лазить, и машина с «люлькой». Слезла Вениаминовна с сосны и к сыну в город, ни слова не говоря, в тот же день переехала.

А ночные дрозды ни к бабушке Вере, ни на соседние участки больше не прилетали. Выходит, хорошее средство Митя придумал – сильнодействующее.

Рыхлил как-то Митя грядку у бабушки на огороде. Самую дальнюю, самую нелюбимую. Все грядки как грядки – только эта одна неудачная. Морковь на ней тощая вырастает, кривобокая. Горох на корню сохнет. Кусты вовсе не приживаются. Почему – непонятно. И рыхлить тяжело: камни да черепки.

Работает Митя, потеет. Вдруг под тяпкой как хрустнет! Ну-ка, чего там? Может быть, наконечник стрелы? Или монета старинная? Вдруг повезёт! А и не повезёт – всё равно нагибаться: камень вынуть и выкинуть.

Нет, не камень – стекляшка. Бутылочка, тяпкой расколотая. Лежит себе в ямке. А из ямки что-то карабкается. Маленькое и чёрненькое.

– Приветствую тебя, человек! – говорит. – Тысячу лет просидело я в этой бутылке. Наконец-то, свобода!

Митя взял тяпку наизготовку:

– Ты кто?

– Я – Великое Зло. Но ты можешь звать меня запросто – Повелитель.

– Нет, – решил Митя – ты будешь Черныш. У Сашки Боцмана кот на тебя похож. Ты Боцмана знаешь, Черныш?

Великое Зло секунду подумало и оскорбляться не стало. А то вдруг наступит! Или тяпкой как даст. Черныш так Черныш.

– Чтобы захватить мир, – сказало оно, – мне нужны слуги. Эти, как их… приверженцы. Без них я беспомощно, как котёнок. Ты будешь первым. Потом…

– Мне котёнка родители не разрешают. И щенка тоже, – перебил Митя. – Хочешь в город, со мной? Слушай, а может быть, ты голодный?

– Голодное, – поправило Великое Зло. – Да, очень сильно голодное! Срочно добудь мне крови, только прошу тебя, не оленьей – от оленьей у меня несварение.

– Пошли, – сказал Митя и отложил тяпку.

– Я раньше такого не пробовало, – призналось Великое Зло и принюхалось к блюдечку с молоком. – А нет чёрного?

Митя фыркнул:

– Скажи спасибо, что не отвар шиповника! Меня бабушка им знаешь как пичкает. По три раза в день. Для иммунитета.

– Спасибо, что не отвар шиповника, – послушно сказало Великое Зло и стало лакать.

Вскоре блюдечко опустело.

– Хочу спать, – зевнуло Великое Зло. – Но ведь это неправильно, этого быть не должно…

– Поспи, – посоветовал Митя. – У тебя пузечко по полу волочится и лапки уже разъезжаются.

– Зло никогда не спит, – помотало головой Великое Зло.

Единственный красный глаз его неумолимо слипался.

– Только не храпи, как бабушка, – сказал Митя. И достал с полки корзинку, чтобы сделать постель.

– Где тут у вас города? – спросило Великое Зло, пробудившись. – Чтобы стать большим и сильным, я должно убивать и разрушать города.

Но Митя не согласился.

– Не надо. Где мы тогда будем жить?

Великое Зло поскребло лапкой лоб и придумало:

– Можно убивать врагов и жечь их города. Где у вас тут война?

– У нас нет войны, – объяснил Митя. – А чтобы стать большим и сильным, надо пить молоко и есть свежие фрукты. Так бабушка говорит. Хочешь яблоко?

Великое Зло сгрызло яблоко с червяком и внимательно осмотрело себя от носика и до хвоста. Потом от хвоста и до носика. Роста пока не прибавилось.

Но Митя сказал:

– Не расстраивайся, Черныш. Я тоже не сразу расту. Только во сне.

– Раньше я всегда убивало и разрушало города, – упрямо повторило Великое Зло. – Ты – мой единственный слуга и должен помочь мне. Я приказываю!

– Приказывал тут один такой, – обиделся Митя.

– В смысле: ну пожалуйста! – исправилось Великое Зло. – Извини.

– Ладно, – махнул рукой Митя, – прощаю. Я придумал: если хочешь, можешь поохотиться на мышей в подполе. Они бабушкины запасы съедают.

– У мышей есть города? – оживилось Великое Зло.

– Вроде нет, – сказал Митя, – вряд ли.

– Тогда не годится.

– Как насчёт муравьёв? На огороде жёлтые завелись, морковь портят. У них города под землёй – кипяток не берёт. Бабушка будет тебе благодарна.

– Муравьи – мелкота, – фыркнуло Великое Зло. – Мы, великие, на ерунду не размениваемся. Вот, помню, как-то раз мои слуги…

Тут вернулась бабушка Вера, и Великому Злу пришлось спрятаться под кроватью.

А Митя сказал:

– Есть идея!

Целых три дня Митя вёл себя просто примерно. Не делал рогаток. Не дразнил соседского пса. Ничего не взрывал. Не купался в пожарном пруду. Ходил, глядя под ноги: щепочки собирал, мусор всякий. И в кусты, что у леса, таскал. Даже бабушка заволновалась: здоров ли? Пришлось Мите кушать особенно хорошо, чтоб её успокоить.

А на прогалине, за кустами, рос маленький город. Стены из палочек – Мите по щиколотку. Башни из веточек. Крыши из листьев. Вечером третьего дня он был готов.

Митя сказал:

– Славный городок у нас вышел. Ну что, будем рушить?

– Красивый, – согласилось Великое Зло. – Не надо! Пусть лучше стоит.

– Но ведь ты хочешь вырасти? Завтра всё равно уезжать – зря, что ли, строили?

Великое Зло окинуло взглядом постройки. Берёзовый тын и сосновые башенки. Ров с настоящей водой – выложен плёнкой от старой теплицы. Ворота с подъёмным мостом – из конфетной коробки. Княжеский терем, крытый фольгою от шоколадки.

– Не хочу, – повторило оно. – Это больно, когда рушат твой город. Когда я буду править миром, обязательно запрещу разрушать города. И буду есть яблоки каждый день. Это вкусно!

На пустыре у Митиного дома стоял одинокий гараж, закрытый и неизвестно чей. Или не гараж, а сарай – потому что машину там никто не держал. Раньше на этом месте много гаражей было, но потом затеяли что-то строить и все их снесли, только один забыли. Стройку давно отменили, а пустырь остался и бурьяном зарос – таким густым, что хоть в индейцев в нём играй. Митя с Женькой и играли.

Крался однажды бледнолицый следопыт Митя по бурьянным джунглям, вождя краснокожих Женьку выслеживал. Смотрит: бурьян примят, одуванчики потоптаны. Сильно потоптаны, не по-индейски.

Пошёл Митя по следу. След возле сарая (а может, и гаража) кончился, а из кустов вождь Женька выпрыгнул.

– Попался, бледнолицый! – говорит. – Представляешь: у сарая хозяин объявился.

– По следам определил? – восхитился Митя.

А Женька засмеялся и пальцем себе за спину потыкал. Смотрит Митя: на старом сарае замок новенький висит. И петли у ворот смазаны, чтобы не скрипели.

С того дня начались на пустыре странности.

Днём всё тихо было: никого не видно, ничего не слышно. А вот ночью…

Встал как-то Митя под утро водички попить, в окно глянул – а на пустыре огоньки мелькают. Помигали, покружили – и потухли. Во вторую ночь Митя специально спать не стал – огоньки смотрел, а на третью – биноклем запасся.

Утром первым делом к Женьке побежал, рассказывать.

– Помнишь, – говорит, – фильм про шпионов, где они вражеским самолётам фонариками сигналили? По всему выходит, у нас на пустыре такие же шпионы завелись. Днём не показываются, а ночью ящики какие-то грузят. Сам видел. В камуфляже и с фонариками.

Пошли Митя с Женькой на пустырь – как индейцы, крадучись. А там никого. Сарай заперт, а к нему следы шин от дороги – свежие.

Женька палец послюнявил и след потрогал:

– Джип, – говорит, – иностранный. Точно, шпионы.

Походили Митя с Женькой вокруг сарая, в щели позаглядывали. Темно, как в бункере – ничего не видно, и пахнет неприятно. А может, там и вправду бункер подземный – как в фильме, этажей на девять? Вон и объявление подозрительное на стенке висит: «Куплю четырёхкомнатную квартиру в этом доме». Откуда в старом гараже четырёхкомнатная квартира? Тут уж либо-либо: или она маленькая, для мышей, или под землёй спрятана – больше негде. Только ведь мыши объявлений клеить не будут. Не простой, выходит, сарайчик – с секретом.

– Ну вот что, – решил Митя, – надо моих шпионов арестовывать, пока они дел не натворили.

– Не твоих, – поправил Женька, – а общих. И ловить их надо всем вместе. Ребятам нужно рассказать, одни не справимся.

На другой день возвращается участковый Виктор Николаевич с обеда к себе в кабинет: в одной руке фуражка, в другой – мороженое шоколадное. Глядь, а в дверь записка воткнута: «Сигодня ночью будьти нагатове». Вечно Женька, когда волнуется, в трёх словах четыре ошибки делает.

Ночью, как обычно, приехали шпионы на джипе к себе в логово. Только из машины вышли, сарай открыли – и вдруг сразу светло стало. Это на Женькином доме прожектор включился, который хоккейную коробку обычно освещает. Валерка Вакуев с Сашкой Боцманом его ещё днём повернули и куда надо перенацелили. Женька из квартиры втихаря выскользнул и у выключателя в подъезде дежурил, а Митя из своего окошка в бинокль глядел и по телефону командовал, когда включать.

Замерли шпионы.

Тут Митя на пульте кнопку нажал. В бурьяне кто-то как закричит грозным голосом:

– Сдавайтесь! Вы окружены!

Шпионы как подпрыгнут!

Это старый папин магнитофон на пустыре запрятан, на него Митя из фильма про шпионов подходящие куски записал. Только шпионы ведь этого не знали. Бросили свои ящики – и к джипу.

Тут Сашка Боцман и без команды всё сообразил. Сашка в частном доме живёт: ему в окошко вылезти и возле пустыря спрятаться – пара пустяков. Да не просто так, а с новогодними сюрпризами. Первым делом красную ракету вверх запустил – и как начнёт петарды кидать! ТРАХ-БАБАХ на всю улицу! А Митя знай себе кнопки на пульте жмёт:

– Район окружён! Выходить по одному с поднятыми руками!

И «фьють-фьють-фьють» – будто пули над головами свистят.

В таких условиях у любого шпиона нервы сдадут. Подняли шпионы руки и сдаваться пошли – прямо Виктору Николаевичу навстречу, который на шум прибежал. А Виктор Николаевич в луче прожектора стоит, как грозная тень: кулачищи с арбуз, фуражка с ведро, сам в полсосны. Глаза кулачищами трёт: снится, не снится.

Тут огни в домах начали зажигаться, люди на балконы выбежали. Митя «отбой» по телефону скомандовал и стал дальше в окно смотреть, как полиция подъехала и шпионов забрала.

Потом все уехали, только Виктор Николаевич остался, и сарай распахнутый. Митя с Женькой там утром побывали: бункер не нашли, зато настоящую шпионскую сеть видели. Зелёную, с поплавками. И ящики с рыбой.

И ничего, что шпионы не шпионами оказались, а браконьерами: они рыбу в нерест сетями ловили и на базаре продавали. Виктор Николаевич за них всё равно от начальства благодарность получил и часы именные, командирские. Он, правда, часы по-честному передарить хотел: всё доискивался, кто записку подложил, – да так и не доискался.

Как-то раз возле Митиного дома, на пустыре, археологи завелись. Вагончик-бытовку поставили, территорию верёвками огородили и давай раскапывать.

– Древний город разыскиваем, – объясняют. – С мостовыми, домами и грамотами берестяными.

Мите с Женькой Петровым идея понравилась. Митя говорит:

– Как же мы сами не догадались? По сокровищам, может быть, ходим!

– Или по гробу с костями, – отвечает Женька.

– Гроб с костями в музей можно сдать. Может, там знаменитый герой похоронен? Д’Артаньян, например. А с ним шпага старинная и мушкет.

Тут Женька, конечно, не устоял.

– Ладно, пошли за лопатой!

Пришли к Мите сначала. А там лопат нет, все на даче у бабушки. Не ехать же за город из-за этого.

– Ничего, – сказал Митя, – я зато бечёвку возьму. Надо же нам раскопки огородить, чтобы в яму никто не свалился.

У Женьки лопат тоже не оказалось. Зато совков для песочницы – сколько хочешь, сестрёнкиных. Взяли парочку и ведро синее, пластиковое, – грунт из раскопа вытаскивать.

Пришли на пустырь, палки в землю воткнули, бечёвкой квадрат обозначили, точно как у соседей.

А те себе роют: лопатами машут, землю ситом просеивают, в яме на корточках с кисточками сидят, отчищают чего-то.

– Ну, – сказал Женька, – давай тоже копать.

А Митя вообще-то давно уже роет. Земля только не поддаётся. Корни, камни: совком не возьмёшь – не в песочнице. Лопата нужна.

– Надо у археологов попросить. У них этих лопат – целая куча.

– А дадут?

– На научное дело – дадут, – решил Митя. – Подходим и представляемся: «Здравствуйте, мы археологи».

Так и сделали. Взрослые археологи им обрадовались:

– Здравствуйте, – говорят, – коллеги! Что копаете? Как успехи?

Митя отвечает:

– Как и вы, то же самое! Только лопата нужна. Без лопаты успехи не очень.

А Женька:

– Может, скелет динозавра найдём. Или д’Артаньяна.

Тут главный археолог, в зелёных штанах и тельняшке, сказал:

– Динозавры – это не к нам. Ими другие учёные занимаются, палеонтологи. И скелет д’Артаньяна – сомнительно: от Франции далековато. А вот если, допустим, горшок или грамоту берестяную найдёте – зовите, посмотрим.

Девушка-археолог Митю с Женькой на чай позвала:

– У нас, – говорит, – перерыв. – Чай из термоса будете?

А те, в общем, не против:

– Будем, если лопаты дадите. Мы с лопатами потом быстро управимся.

Археологи из раскопа повылезли, стулья складные расставили, кружки достали – стали чай пить и про жизнь разговаривать. Кто какой ржавый кинжал отыскал и застёжку одёжную, «фибула» называется. Один молодой человек с бородой говорит:

– Может, новую Трою откроем, как Генрих Шлиман.

Тут Митя обрадовался:

– Нам в школе про Трою рассказывали! Был такой город, и там жил царевич Парис.

– А потом он Елену Прекрасную утащил. И за ней муж приехал, в деревянном коне, – сказал Женька.

Все сразу поняли: свои люди. Настоящие археологи. Надо дать им к чаю печенья побольше. И две лопаты – раскопки производить.

С лопатами дело сразу пошло! Яма хорошая получилась, глубокая. А сокровища не попадаются. Ни тебе Трои, ни сундука завалящего с золотом и бриллиантами. Корни одни.

Женька решил:

– Не там, видно роем.

– Точно, не там! Давай вон тот холмик попробуем. Явно – древний курган. Как его археологи просмотрели?

Только копнули – удача! Кирпич, почти целый. Плитки какие-то. Белое что-то, фаянсовое, на кусочки расколотое. Может, ваза была. Или амфора. Пора археологов звать. Вот им завидно будет!

Пришли археологи, посмотрели:

– Вы эту кучу, ребята, напрасно раскапываете, – говорят. – Хлеб отбиваете у будущих археологов. Лет через тысячу им, наверное, страсть как будет хотеться узнать: из чего в двадцать первом веке дома строили, как унитаз тогда выглядел и какой узор был на плитке для ванной. А мы это всё и так знаем.

И обратно ушли.

– Нет, – сказал Митя, – так не пойдёт. Надо срочно пирата сюда пригласить. У них с кладами особые отношения. Пират сразу покажет, где сундук с сокровищами искать. Есть у тебя, Женечка, знакомый пират?

А тот:

– Есть. Только не пират, а Пират, с большой буквы. Сашки Боцмана пёс, чёрный, лохматый, породы ньюфаундленд-такса. Если Боцман его одолжит, тогда точно – открытие обеспечено. С таким именем – и без нюха на клады?

Сашка Боцман в прихожей пол мыл. Точнее, в сенях: у них дом деревянный, старинный. Раньше много таких по округе стояло, а теперь два осталось. Дальний – брошенный, без хозяина. Боцмана – ближний, окнами на пустырь. Сашке все ребята завидуют: и собака у них, и кот, и кролики с курами во дворе. Зато отопления нет, зимой печку топят.

Выслушал Сашка двух археологов и говорит:

– То-то я думаю: роют что-то на пустыре. Всё равно сходить посмотреть собирался. Когда пол домою.

А археологи:

– Пол всегда можно помыть. А клад без нас выкопать могут.

Отложил Сашка тряпку, Пирата свистнул – и в науку пошёл, открытия делать. Пиратка, ищи!

Пират возле раскопок побегал, понюхал – вдруг стойку сделал. Здесь – показывает. И сам рыть как начнёт! Митя с Женькой лопатами помогают. Археологи подошли, кто не занят, – полюбопытствовать.

Вдруг под Пиратом земля провалилась. Точно – клад! Только мышиный. Зерна всякого, корешков – килограммов, наверное, пять. Зимний запас, подземная кладовая.

Пират нору дальше раскапывает, мышь ищет. А археологи археологов успокаивают:

– Ладно, ребята! Не переживайте! На сегодня достаточно, рабочий день кончился. Темнеть скоро начнёт. Завтра продолжим. Лопаты, кстати, верните – мы их на ночь в бытовке запрём.

Митя с Женькой, конечно, расстроились. Лопаты археологам сдали. Хотели Пирата сдать Сашке, да Пират археологией сильно увлёкся. Снова что-то откапывать принялся, не оттащишь. Рыл, рыл – откопал. Кость какую-то в зубах притащил. Клад, называется!

Сашка ему:

– Брось! Нечего гадость всякую грызть.

А Пират – ноль внимания. Так с костью и убежал, скрылся в сумерках среди раскопок.

– Не отнять, – сказал Сашка. – Он кости в землю закапывает, на чёрный день.

И домой двинулся, пол домывать.

На другой день Митя с Женькой археологией не занимались. Заняты были: самолёт строили. Потом за город ездили на выходные. Потом День города был, с фонтанами и мороженым. А там и до школы недалеко – готовиться надо, штаны новые покупать. В общем, не до раскопок.

Только видят однажды: на пустыре суета, телевидение понаехало. Надо срочно бежать, посмотреть! Прибежали – а там археологи все торжественные. Главный тельняшку снял, рубашку надел – галстука-бабочки не хватает. Журналисты его окружили, микрофоны в рот тычут, а он им рассказывает:

– И наконец самая значимая находка. Просто сенсация. Обнаруженная при раскопках кость туранского коня неопровержимо свидетельствует о торговых связях жителей древнего городища с народами Средней Азии!

И мосол какой-то показывает, на отдельном столике. Осторожно так трогает, руки в перчатках.

– Митя, – говорит Женька, – тебе эта кость ничего не напоминает?

А Митя ему:

– Эта кость Пирату чего-то напоминает. Вон он, в бурьяне крадётся.

Тут Пират из бурьяна как выскочит! Мосол со столика хвать – и бежать со всех лап. Журналисты за ним, с телекамерами. Археологи – за журналистами. Пират – в щель под забором. Археологи с журналистами – через забор. Митя с Женькой – в калитку: не заперто. Потому что хозяина нет, дом пустой стоит, рассыпается помаленьку. Пират через двор пробежал – нырк под крыльцо. Лежит, кость историческую грызёт. Думает – не заметили. А Митя заметил.

– Пират! Выходи, что-то вкусное дам, – говорит.

Не выходит.

– Выходи, а то всем расскажу, где ты прячешься!

Будто кто ещё не догадался. Журналисты уже телекамеры установили – то Митю снимают, то лаз под крыльцом. Археологи лом принесли – от крыльца доски отламывать.

Тут Митя сообразил.

– Пират! Выходи играть в «принеси палку»!

Пират мосол бросил – и к Мите: кидай, принесу!

А археологи две доски отломали, под крыльцо заглянули – да так и замерли. Потому что костей там – не только коня, слона по частям собрать можно. Что, конечно, неопровержимо доказывает торговые связи нашего древнего города с народами Африки!

Дело было в сентябре, на физкультуре. Четвёртый «а» как раз по школьному стадиону километр бегал – пять кругов. Митя Печёнкин с Женькой Петровым тоже бегали.

Вот бегут они: Женька впереди, Митя позади. Вдруг откуда ни возьмись, прямо между Митей и Женькой, – дяденька на велосипеде. Только что не было – и вдруг на тебе, педали крутит. Митя с Женькой от удивления даже остановились. И дяденька остановился, с дорожки съехал.

– А что, – спрашивает, – ребята, какой сейчас год?

Тут Женька подумал, что дяденька со своей головой крепко поссорился. Это ж надо – «какой год»! А Митя ничего такого не подумал, потому что одну хорошую книжку недавно читал – про путешествия во времени.

– Год сейчас, – говорит, – такой-то. А что, машина времени у вас неисправна?

– Ага, – отвечает дяденька, – колесо пробито. Надо бы заклеить.

И точно: переднее колесо спущено, а из шины стрела обломанная торчит.

Митя колесо посмотрел и путешественника в кабинет труда и технологий отправил, к Анатолию Николаевичу: у него и камеры запасные есть, и клей резиновый. Прислонил дяденька велосипед к ограде и пошёл Анатолия Николаевича искать.

Только ушёл – а Митя к машине времени. Смотрит: на руле три циферблата со стрелочками – большой, средний и маленький – и кнопка зелёная, а на кнопке «возврат» написано. Сдвинул Митя одну стрелочку, в седло забрался и говорит Женьке:

– Я быстренько! Во вчера и обратно. Очень надо себя предупредить, о чём меня сегодня на математике спросят.

Крутнул педали – и пропал. То есть это для Женьки пропал, а сам Митя в джунгли какие-то угодил. Ни школы, ни города. В небе птеродактили носятся, вдалеке динозавры с длинными шеями виднеются. Какая уж там математика! Не ту стрелочку, выходит, подвигал.

Стало Мите страшновато, книжка вспомнилась. К динозаврам в гости – это тебе не во вчера сгонять. Мало ли что тут наворотить можно. Вот раздавил ты нечаянно какую-нибудь козявочку – а она, может, прародитель человечества. Твой собственный, может быть, предок.

Только подумал – и на тебе, комар – здоровенный, с кузнечика. На руку сел, хоботком тык – и давай кровь сосать. Хотел было Митя его прихлопнуть, да побоялся: вдруг вся история от этого изменится? Динозавры не вымрут, обезьяны с пальмы не слезут, Попов радио не придумает. Согнал комара осторожненько. Полетел комар – весь от Митиной крови раздулся, пузырь пузырём. Тут из травы лягушка – прыг, комара прямо на лету – хвать, а за ней сразу – ящерица, вроде крокодильчика. Цап лягушку поперёк брюха и в пасть.

Дальше Митя не досмотрел: кнопку «возврат» нажал. Видит: школа, стадион, Женька волнуется. Вроде всё как было, только лучше убедиться.

– А что, Женечка, – спрашивает Митя, – Попов радио изобрёл?

Женька, конечно, удивился:

– Изобрёл, – говорит.

Тут Митя успокоился. Стрельнул языком жирную муху, пасть облизал и пошёл с Женькой снова пять кругов бегать. А то Андрей Александрович, физрук, чешую топорщит, ругается, что Петров с Печёнкиным от кросса отлынивают.

Учитель биологии Антон Семёнович любил всё восточное: гимнастику у-шу, чай и книжки про мудреца Конфуция. А ещё у него был день рождения. Это Митя Печёнкин случайно узнал, когда на перемене мимо учительской бежал. Тортик там, чай, поздравления кто-то говорит.

У Мити к Антону Семёновичу отношение вообще-то очень хорошее: Митя и в кружок юных биологов после уроков ходил, и школьную газету издавать помогал, и даже Конфуция читать пробовал. А про день рождения не знал. И подарка у него не было. Зато у Кати Сухиной был – она тоже на кружок ходит и вечно всё знает, отличница.

– Я ему чайник приготовила, – сказала Катя. – Заварочный. Китайский, с иероглифами.

– А давай, – предложил Митя, – этот подарок будет общий, от нас двоих?

– Вот ещё! – фыркнула Катя. – Свой дари.

– Ладно, – сказал Митя. – Дай хоть посмотрю на твой чайник. А то мало ли что там иероглифами написано – вдруг гадость какая. Ты ведь китайского не знаешь.

Катя насупилась:

– Будто ты знаешь! – но чайник достала.

Митя на иероглифы с важным видом посмотрел и сказал:

– Так и думал. Здесь написано: «Опасно, кипяток! Использовать строго в соответствии с инструкцией по эксплуатации. Без инструкции чайник недействителен». Есть у тебя инструкция?

Инструкции не было.

– Значит, нельзя дарить, – решил Митя. – Впрочем…

– Что «впрочем»? – ухватилась Катя.

– Впрочем, – сказал Митя, – я знаю, как всё исправить.

Тут уже Катя стала Митю упрашивать, чтобы подарок был общий – но с инструкцией, как полагается.

Помчался Митя в компьютерный класс. Для такого хорошего дела, как подарок Антону Семёновичу, его за компьютер сразу пустили. Митя в интернет ненадолго заглянул – образцы посмотреть, инструкцию написал, на принтере напечатал, учителю информатики спасибо сказал и Кате листок с инструкцией отнёс.

Обернули они чайник инструкцией и Антону Семёновичу вручили. Тот, конечно, обрадовался. Потом в листок заглянул и ещё больше обрадовался. Зачитался даже.

– Такого уникального чайника, – говорит, – мне ещё никогда не дарили!

И побежал вприпрыжку в учительскую – чай, наверное, заваривать. Только почему-то в учительской потом хохот стоял, и слышно было, как Антон Семёнович вслух инструкцию зачитывает:

– «Уважаемый владелец! Поздравляем вас с удачным выбором. Приобретённый вами предмет является подлинным чайником.

Он был изготовлен древними китайскими мастерами и долгое время принадлежал самому императору. Потом император поплыл на корабле в море для испытания только что изобретённого компаса и заблудился вместе со всей экспедицией. В прошлом году занесённые илом остатки кораблей экспедиции были обнаружены на дне пруда в городском парке культуры и отдыха. Со дна поднята коллекция посуды китайского производства в отличном состоянии, в том числе представленный вашему вниманию уникальный чайник, шестнадцать гранёных стаканов и оловянное блюдо с надписью «Летнее кафе «Кораблик»…

Тут учительница истории сказала:

– А что! Запросто могло быть. В пятнадцатом веке, если хотите знать, китайский флот до самой Африки доплывал. А там и до нашего пруда недалеко.

Антон Семёнович стал дальше читать:

– «Китайские сосуды для чая отличаются разнообразием форм, пластически обогащённых причудливыми горельефными изображениями зверей, птиц, чудовищ, изощрённой фантазией узоров. Тигры, змеи, драконы, узоры, обозначавшие гром и облака, маска фантастического хищника «тао-те» связывались со странами света, планетами, ранними представлениями о мироздании. Они должны были оберегать человека от стихийных бедствий, привлекать к нему добрые знамения. Поэтому узор заполнял всю поверхность сосуда, почти не оставляя пустых мест. Несмотря на фантастичность и кажущуюся стихийность декора, сосуды отличаются строгими пропорциями и ритмом, чётким распределением орнамента, его симметрией, определившими стилистические закономерности искусства Китая».

Тут все сделали умный вид, будто всё поняли, – особенно учитель рисования. Только физрук Андрей Александрович честно сказал:

– Ерунда какая-то!

Вообще-то Митя этот кусок тоже не понял – из интернета вставил, для красоты. Зато продолжение сам писал:

– «Ничего подобного на вашем чайнике не изображено! Надпись иероглифами, которую вы видите, в переводе означает: «При наливании кипятка постарайтесь не попасть им на себя». Рекомендуется использовать чайник строго в соответствии с данной инструкцией».

– Вот это по-нашему! Техника безопасности! – обрадовался учитель технологии Анатолий Николаевич.

– «Приятного вам чаепития!» – закончил Антон Семёнович, и все захлопали.

А на следующий день Мите Печёнкину и Кате Сухиной сразу по три пятёрки поставили: одну за историю, вторую за рисование и третью – за технику безопасности.

В кабинете рисования – тишина. Только шуршит бумага и клацают ножницы. Это четвёртый «а» коллаж делает.

Не знаете, что такое коллаж? Тогда вам к Елене Ивановне – она рисование преподаёт. Четвёртый «а» тоже ведь раньше слова такого не знал. А теперь делает.

– Коллаж, друзья мои, – это картинка из картинок, – сказала Елена Ивановна. Она всегда говорит «друзья мои». – Берите клей, ножницы и старые журналы.

И все начали делать коллаж. На тему «Древнерусская деревня». Потому что Елена Ивановна вообще-то – учитель истории. Рисование она ведёт временно, в этой четверти.

Саша Лискина стала командовать. Она вечно командует. Потому что мама с папой назвали её в честь великого завоевателя Александра Македонского. Если бы Александр Македонский делал коллаж, он бы тоже командовал.

– Маркины! Лист прижимайте.

Маркины – братья. Иван и Егор. Если кто-нибудь их назовёт близнецами, они обижаются и говорят: «Мы – двойняшки». Потому что близнецы одинаковые, а Маркины – разные.

– Оля, ты рисуй солнышко.

В древнерусской деревне хорошая погода. Верх листа – небо. Оля красит его голубым.

– Стас с Ильёй, вырезайте картинки.

Илья в классе новенький. Он с Севера переехал и футболом занимается. Вместе со Стасом. Стас, тот вообще только футболом и занимается.

– Я буду клеить. Остальные – ничего, пожалуйста, не трогайте! И ты тоже, Алиса.

Остальные – это Женька Петров с Митей Печёнкиным. Классная руководительница Наталья Сергеевна их называет «беспокойные элементы». Потому что спокойно жить они не умеют. То шпионов ловят, то в кактусы превращаются.

А Алиса – это крыса. Белая. Четыре лапы и хвост. Живёт в живом уголке. В будни четвёртый «а» над ней шефствует, а на выходные и праздники Саша её домой забирает.

У Кати Сухиной – своя команда. Тоже коллаж делают, на первом ряду у окошка. И всё поглядывают: как там у Саши дела?

Вот Валерка Вакуев подбежал, от Сухиной засланный.

– Уступите нам, – говорит, – Алису. Будем из неё делать древнерусскую лошадь.

– Как это – лошадь?

– Да запросто. Фломастером обведём, по контуру. А гриву потом приклеить можно.

Саша, конечно, не отдала.

– Самим нужна! Нам, может, тоже без лошади никуда.

Положила Алису на бок и давай по контуру обводить.

– Лапы шире! – командует. – Копыта на лист не помещаются!

Лошадь копытами дрыг – а краска возьми и опрокинься. Та, которой небо рисовали. Прямо на солнышко. Подумаешь! Зелёное солнце – красиво и оригинально. А что коллаж теперь в голубую полосочку – это мелочи. Просто хвост у лошади в краску попал. И лапы немножко. Ну и что! Со следами от лап деревня значительно лучше. Сразу видно – настоящая. Жилая. Даже с цирком. Красивым, сине-малиновым. Петров его втихаря наклеил, а Печёнкин раскрасил.

Саша аж за голову схватилась, когда увидела.

– Это ещё, – говорит, – что такое? Не было в те времена цирков с театрами, а были одни балалайки! И магазинов не было. Может, только ларьки.

«Магазины» – это про «Спорттовары» с футбольным мячом и лыжами на витрине. «Спорттовары» Стас с Ильёй возле цирка приклеили, на главной площади. И супермаркет с тележками – рядышком. Пришлось все тележки срочно в коричневый цвет красить – будто плетёные из ивовых прутьев. Как у древних славян.

Автомат с газировкой Саше тоже не угодил.

– Не было тогда газировки!

Переделали. Теперь автомат правильный. На нём древнерусским языком написано: «ГАЗИРОВКИ НЕТЪ».

Вот Маркины – те молодцы. Ваня Маркин ларёк с продуктами из журнала вырезал и вывеску «Мёд» ему нарисовал. А Егор Маркин к мёду «-ведь» приписал. Вышел «Мёдведь». Очень древнерусское название.

У ларька древнерусская девушка стоит, улыбается. Раньше она в журнале о путешествиях улыбалась. Глаза раскосые, юбка из пальмовых листьев и лапти. Лапти Оля доклеила. А Стас – майку с надписью «Барселона».

Что и говорить: отличный вышел коллаж. Елена Ивановна ему обрадовалась, как родному дедушке.

– Можно, – говорит, – я вашу деревню в кабинете истории в рамке повешу? Иностранным гостям, если заедут, будем показывать. Чтобы видели, как древние славяне жили на самом деле.

Приехал как-то к Печёнкиным дедушка, погостить. Самый старший Печёнкин. Тоже – Митя. То есть, конечно, Дмитрий Захарович – если по паспорту. Но вообще-то – дед Митя. Так ему больше нравится.

Дед Митя – гость редкий. Живёт далеко. Хорошо, если раз в год заедет. Вот и соскучивается. Приедет, бывало, и ахает: как Митя вырос! На коленках у деда не помещается! И вообще, внук, рассказывай: как дела?

– Нормально дела, – буркает Митя. У него уроки не учены. На планшете не играно. А тут дед – с расспросами!

И всё ведь не унимается:

– Чего новенького?

Митя лоб чешет. Вроде всё как обычно.

– Вот, гардеробщица в школе новая. Такая странная…

Дед как обрадуется:

– Странная? Дай угадаю – синекожая и на коне?

– Она гардероб закрыла и ушла. Хорошо, что пришла англичанка…

– А у неё отмычки, и она гардероб – раз!

– И ключи у охранника попросила. Я тебе совсем не про то говорю!

– Не, ну просто после синекожей гардеробщицы на коне я не мог ничего другого предположить…

– Я не говорил про синекожую гардеробщицу!

– Как же не говорил… А, понял! Это англичанка была на коне. Но ведь с коня, наверное, трудно попасть в замок отмычками?

– Я не говорил про отмычки!

– Ты ещё скажи, что про гардеробщицу не говорил. Действительно, странная у вас школа – все на конях. Даже не знаю, верить тебе или нет.

Тут папа как начал смеяться! Он в дверях стоял и всё слышал.

– Что, сын, побеседовал с дедушкой? Вот такой он у нас фантазёр.

А дедушка говорит:

– Яблочко от яблоньки недалеко падает! Себя в его возрасте вспомни. Кто придумал щёки втягивать на физкультуре, когда в длину прыгаешь? Парусность у них, мол, большая – прыжок тормозится.

– Это когда ветер встречный. При попутном – выпячивать надо, – сказал папа. – Так ведь все же поверили. Сам физрук щёки втягивал!

– А история? – припомнил дед Митя. – Как гуси Рим основали – один серый, другой белый, два весёлых гуся? А география? Где такая страна – Зандостан? Два дня на карте искали! Так кто у нас фантазёр?

Тут Митя сказал:

– Оба вы фантазёры!

И пошёл в интернете писать про секретный класс «д». Ведь четвёртые классы в их школе есть с «а» и по «г». А «д»-класса – вроде бы нет. Но он есть! Только тайный. За решёткой, в подвале. Туда двоечников отправляют, неисправимых. И сырым мясом кормят. Кидают через решётку. Правда-правда! Кто не верит – спросите директора.

Сидит вечером в школе Наталья Сергеевна, сочинения проверяет. Те, что четвёртый «а» днём в классе писал. Писал – и в окошко глазел. А Наталья Сергеевна не ругалась нисколько. Наоборот – говорила: «Смотрите, смотрите». Потому что глазел четвёртый «а» в окно не так просто, без толку, а с пользой для учебного процесса. По заданию. Тема такая у сочинения: «Что я вижу из окошка».

Вот тетрадка, подписана – «Педров». Это – Женьки Петрова. Он всегда отыщет, где ошибиться. «За окном я вижу город. Дома. ДеДский сад…» Сад для дедушек, не иначе.

Вот тетрадь Стасика Якименко. Мяч на обложке. «За окном ребята гоняют в футбол. Нападение у команд слабовато. Но защита хорошая. Счёт ноль-ноль…» Стас и сам футболист. В секции занимается.

Вот – Валерки Вакуева. «Шесть ворон – в направлении на юго-запад. Четыре вороны – в обратном». Вроде троечник. Вечно считает ворон. А смотри-ка: способности к математике. С географией вместе. Может, станет разведчиком? Забросят его в тыл врага – считать самолёты. Или, может быть, выучится на орнитолога. Защитит диссертацию о воронах. Будет специалист мирового масштаба. Так что на школе даже доску повесят, мемориальную: «Здесь начал считать ворон Валерий Вакуев».

Саша Лискина – о цветах написала. Фиалки и примулы. Странно: где там цветы? А, вон – на балконе. В доме напротив. Надо же, ну у Саши и зрение. Хорошо, когда глаза молодые.

Катя – про радугу после дождя. Так ведь радуги не было? Дождик был, это верно. А радуга – кто её видел? Катя – видела. Хорошо уметь видеть радугу, даже в пасмурный день.

Вот листок – без тетрадки. Надо же: кто-то и за Алису сочинение написал. Печатными буквами. Саша, наверное: почерк похож. Вряд ли Алиса сама: она всё-таки крыса. Подшефная. Обитает в живом уголке. «У площадки, где воробьи клюют крошки, за кустом сидит кошка. Рыжая, наглая, очень опасная. Воробьёв надо предупредить!»

Оля – любит покушать. За обедом, в столовой, ей булочки отдают и котлеты, если кто-то не хочет. В Олю булочки входят всегда. «За окном магазин и пекарня. Там делают пирожки. Пирожки есть с брусникой и яблоком. Есть ещё с рисом и луком, с мясом и рыбой. Но с брусникой и яблоком – лучше всего. И закрытая пицца, которая с курицей».

Илья вместе с папой – завзятые рыболовы. «В лужах после дождя – очень много червей. На червя клюёт окунь. Чебак – тоже клюёт…»

И Печёнкин. А что же Печёнкин?

«За окном – горизонт. А за ним – полно других стран. И планет. И летающие тарелки – там, между планетами…»

Встала Наталья Сергеевна с кресла. Окошко открыла – посмотреть, наконец: что там, за ним? Глядь: а там – звёзды. Полное небо! И вечер, и поздно уже, домой надо идти. И огонёк между звёзд – двигается, подмигивает.

Может и вправду: летающая тарелка?

Зашёл как-то Митя на перемене в кабинет биологии к Антону Семёновичу – а тот странным делом занят. Сидит на полу, на большом бумажном листе, как улитка на капусте. В руке – кисточка с краской. Каляки рисует – чёрные, здоровенные. Непонятно!

Митя прямо спросил: Антон Семёнович, вы чего это?

А тот:

– И вовсе не краской а тушью. И совсем не рисую, а в каллиграфии упражняюсь. Большое искусство, к твоему сведению. И не каляки, а иероглифы. Тут, между прочим, стихотворение. Только японское, называется – «хайку». Вот послушай:

Митя сказал:

– Хорошее стихотворение. Только не стихотворение. В стихах рифма бывает. Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит: пойдёт налево – песнь заводит, направо – сказку говорит.

Антон Семёнович головой покачал:

– Не рифма главное, а впечатление. Сказать многое в короткой строке.

Вроде правда, нет рифмы, а только жаль червячка сделалось. Хотя он, возможно, вредитель. Капусту портил.

– Грустно, правда? Видишь, как передано настроение? А ещё время года желательно упомянуть:

Митя сказал:

– Вылитая завстоловой. Но наши стихи всё-таки лучше, которые с рифмой. Только их писать трудно, не то что японские. С японскими кто хочешь справится:

Как, нормально?

Антон Семёнович сказал, что нормально. По всем японским поэтическим правилам. И что он это иероглифами запишет. Потом в рамку вставит и физруку непременно подарит, к окончанию учебного года.

Митя пообещал:

– Я ещё сочиню!

И книжку взял у Антона Семёновича, почитать, – со стихами поэта Басё. Весь вечер читал. А с утра начал японскими стихотворениями говорить. Прямо в постели:

Потом за завтраком:

Потом в школе, на рисовании, вместо вазы с цветами иероглиф в альбоме изобразил. И Женьке Петрову сказал:

Чуть по шее от лучшего друга не получил. Пришлось сборник показывать, поэта Басё. Это ведь он написал про вьюнок, хотя – вот ведь что удивительно – с Петровым вообще незнаком.

На большой перемене, в обед, все минтай отварной с рисом ели. Один Митя сказал:

И палочки для еды из карандашей себе сделал, как у японцев. Половину минтая на стол уронил с непривычки.

После обеда было литературное чтение. На дом стихи задавали учить. Наталья Сергеевна Митю вызвала:

– Расскажи нам, Печёнкин, стихотворение Пушкина «Зимний вечер».

Вышел Митя, откашлялся, стал рассказывать. Только из него вместо «Буря мглою небо кроет…» хайку какое-то выпрыгнуло:

Попробовал снова:

Наталья Сергеевна выслушала и говорит:

Тоже поэта Басё читала, наверное.

Митя ей:

Тут Наталья Сергеевна обеспокоилась:

– Тьфу, – говорит, – заразное что-то. Раз начнёшь, потом не остановишься. Так сама скоро иероглифами в дневниках писать буду. Надо это дело скорей прекращать! Лечить тебя, Митя, придётся – от японской поэзии. Методом вытеснения.

Посадили Митю за учительский стол и читали ему весь урок стихи Пушкина – классом, по очереди. А когда в хрестоматии Пушкин кончился, то инструкцию к огнетушителю. И знаете – помогло. Отпустило.

Заодно теперь Митя лучше всех в школе знает, как огнетушителем пользоваться. И в случае пожара не подведёт.

Собрала как-то завуч по воспитательной работе Валентина Борисовна четвёртые классы после уроков.

– У нашей школы, – говорит, – в пятницу юбилей. Тридцать лет. Предлагаю вам, четвероклассники, сделать школе подарок.

Все задумались: а какой? На день рождения ведь что дарят? Что-то приятное. О чём долго мечтали. А школы что любят? И мечтают – о чём? О ремонте столовой? Это запросто! Дайте краски и кисти – четвёртые классы не подведут!

А Валентина Борисовна продолжила:

– В честь юбилея пускай каждый сделает доброе дело. С класса как раз дел по тридцать получится. Штаб добрых дел – у меня в кабинете. Заведите себе по тетрадке и всё записывайте. А потом посчитаем: чей класс больше доброго сделал. Победителям – честь, слава и почётная грамота.

И пошли четвёртые классы добро творить. И Митя Печёнкин пошёл. В класс заглянул – а там девочки доску моют. В коридор вышел – там четвёртый «г» вениками пыль поднимает. Вроде как подметают. Вышел во двор – и там народу полно. Бегают, прибираются. Доски таскают. Все дела разобрали!

Может быть, за воротами посмотреть?

Посмотрел – а там дедушка. Не какой-нибудь посторонний, а Митин собственный. Тоже Митя. Гуляет по улице. Воздухом дышит.

– Чего слоняешься? – спрашивает.

А Митя ему:

– Вот ищу, какое бы сделать доброе дело. В школе задали.

– Когда я был маленький, – говорит дедушка, – мы старушек через улицу переводили. И быстро, и не напрягаешься. Лучший вариант!

Посмотрел Митя налево, посмотрел направо: не видно старушек. То ли дел у них никаких, в магазины не надо, дома сидят. То ли просто попрятались. Знали, наверное, что четвёртые классы идут добро делать. Может, предупредил кто-нибудь.

– Дедушка, – говорит Митя так ласково-лаково, – а может, не только старушек? Может, дедушек тоже?

– Да без разницы, – сказал дедушка. После, конечно, сообразил – только поздно. Митя его уже через улицу перевёл, туда и обратно. Сразу два добрых дела! За себя – и за Стаса, который болеет.

Потом Женька Петров прибежал – потому что Митю в окошко увидел. У Женьки бабушка далеко, в деревне. Пришлось другу дедушку одолжить. Для доброго дела – не жалко!

Потом – Маркины, Ваня с Егором. Им тоже надо. И Оля с Сашей. И Валерка с Ильёй. А Катя Сухина на тротуаре с тетрадкой стояла, записывала: сколько добрых дел четвёртым «а» сделано. Семнадцать… Восемнадцать… Девятнадцать…

«Бэшники» «ашникам» обзавидовались. Всё дедушку у Мити выпрашивали. У них добрых дел – недобор, а дедушки своего нет. Чего только не предлагали: и конфеты, и скейт покататься. Только Митя не согласился. Дедушка всё-таки старенький, его беречь надо. Да и ругается! И чем дальше, тем больше. Пришлось домой отпустить. Жаль: ещё минут двадцать, и рекорд бы поставили по доброте.

Потом школьному дворнику помогли – белить яблоньки. Чтобы вредители не подобрались. Или зайцы. Митя в книжке читал: зайцы яблони любят обгладывать – если вовремя не побелить. Набегут стаей – и всё, нету яблоньки. Прямо не зайцы – пираньи с ушами.

Спасли восемь яблонь и физрука Андрея Александровича. Разве можно между деревьями в коричневых брюках стоять, с пейзажем сливаться? Вдруг бы зайцы не разобрались, где яблоня, а где физрук? Но теперь зайцы Андрею Александровичу не страшны. Уж одной ноге – точно. Её Женька Петров побелил. Не нарочно. Но за доброе дело – сойдёт.

Итого набралось добрых дел двадцать восемь.

Ещё Анатолия Николаевича, учителя технологии, от курения отучили. У школы курить запрещается: дети могут увидеть. Так он в уголок, за кусты, спрятался. Только достал сигарету – а ему куст смородины говорит печёнкинским голосом:

– Курение убивает!

Тут же бросил – на всю жизнь, наверное. Плюс доброе дело, записываем.

Только с тридцатым делом, последним, вышла заминка. Хотели в столовой помочь – да там очередь из желающих. В классе убрать – так всё убрано. И уборщица тряпкой отмахивается: не мешайте. Ей за четвёртым «г» коридоры перемывать.

– Сделайте доброе дело – уйдите уже! – говорит.

Тут четвёртый «а» как обрадуется: пиши, Катя, тридцатое дело!

С юбилеем, любимая школа!

Было раз в классе у Мити Печёнкина родительское собрание. Только родителям идти на него некогда оказалось. Не смогли с работ вырваться. Мама дедушку попросила: сходите, Дмитрий Захарович!

Ну, раз просят – пожалуйста. Пошёл на родительское собрание дедушка Митя.

– Посижу, – говорит, – снова за партой.

На собрании Митю сначала хвалили. Учится хорошо. К физике с биологией интерес проявляет: в кружки ходит, книжки про Архимеда читает. Дедушка Митя довольный, думает: весь в меня!

А потом ему Наталья Сергеевна раз – и испортила настроение.

– Бегает на переменах, как реактивный, дороги не разбирая. С Петровым на пару. Проведите, пожалуйста, с внуком воспитательную беседу.

Пришёл дедушка Митя домой. Митю-внука позвал.

– Ну, рассказывай, – говорит. – В чём причина? Что скажешь в своё оправдание?

А Мите сказать, в общем, нечего. Ну бегали, с Женькой Петровым. Ну попались – дежурным по школе. Шестой «б», вроде, дежурил. А дежурные, если кто бегает, всегда спрашивают: ваши фамилии? Записали – и в класс сообщили.

– То есть вы прямо так и ответили: Петров и Печёнкин? – удивился дед Митя. – Вот ведь дети – всему учить надо! В другой раз скажи: Иванов. Чтобы я за тебя на собрании не краснел. Школа большая. Кто вас там по фамилиям помнит?

Митя в другой раз так и сделал, как дедушка научил. «Иванов», – говорит. А у Женьки Петрова нет дедушки под рукой, как у Мити. Его учить некому. Вот он и ляпни: «Петров». По-честному, как обычно. А дежурный как засмеётся:

– Где третий?

– Какой третий?

– Сидорова-то не хватает!

Мол, не врите. Пришлось Мите признаться, что не Иванов.

– Эх ты, Женечка, – сказал Митя, – всему-то учить тебя надо. Не мог чью-то фамилию, не свою, им назвать? Больно дежурный фамилии помнит?

Женька пообещал:

– В другой раз – обязательно!

И в другой раз всё сделал как надо. Митя снова сказал «Иванов». А Петров, чтобы не было подозрений, – «Печёнкин». Не своя ведь фамилия!

Дедушка Митя, узнав, так смеялся – даже ругаться не смог. Просил больше на переменах не бегать – фамилию не позорить.

Задумала как-то классная руководительница Наталья Сергеевна четвёртый «а» к искусству театра приобщать. Так на классном часе и объявила.

– Звучит зловеще! – шепнул Митя Печёнкин Женьке Петрову. – В оперу поведут. Вот увидишь.

Но Наталья Сергеевна в оперу не собиралась. Она ещё балет не забыла – тот, что в прошлом году. А потому предложила:

– Давайте все вместе напишем пьесу. Потом её поставим и покажем на сцене.

И четвёртый «а» согласился. Только девочки пьесу хотели писать про любовь. А мальчики – про пришельцев из космоса. Чуть не поругались. Но Наталья Сергеевна по-другому решила.

– Нет, ребята. Всё-таки вы пока не Шекспир. И играть будете перед второклашками. Так что пускай будет сказка.

Ладно, сказка так сказка. Сбегали после уроков в школьную библиотеку, сказок набрали, былин. И фантастики шесть томов. Ведь фантастика – тоже, в общем-то, сказки. А Митя Печёнкин взял томик Шекспира.

Сели за классный компьютер – пьесу писать. В двух действиях, с прологом и эпилогом.

Тут у Натальи Сергеевны телефон музыку заиграл: тадададам! Бетховен, симфония номер пять. Директор, значит, звонит. Говорит: загляните на педсовет. Наталья Сергеевна и пошла – не прогуливать же.

– Ну и что, – сказал Митя, – начнём без неё. Образец у нас есть.

И в Шекспира подглядывает – что там должно быть, в начале?

А, понятно: название! Вот только – какое? Название – это же самое важное. Назовёшь, скажем, пьесу «Кащей и Яга» – и получится про любовь. Девчонки, конечно, обрадуются. Только мальчики против. Второклассники ведь тоже люди, про любовь им вовсе неинтересно. И про репку неинтересно, репка – для дошколят. А что если про роботов? «Роботок-горбунок» – как, нормально? Или вот: «Роботок с лапоток». Мал, да удал. Корпус титановый, спереди – лазерный излучатель, сзади – ракетная установка, против Змея Горыныча.

Тут девочки не согласились. Робот – это разве герой, говорят. Так, банка консервная. А герой должен быть симпатичный – как Атос из «Трёх мушкетёров». Или, скажем, Добрыня Никитич, раз сказка. «Добрыня Никитич и Василиса Прекрасная».

Мальчики кричат: «Роботок!» Девочки: «Богатырь!» Сложно выбрать. Но Митя справился.

– Всё, – говорит, – кончили спорить. Записываю: «Добрыня и Роботок с лапоток».

Чтобы никому не обидно было.

Место действия быстро придумалось. «На далёкой-далёкой планете» – красиво и романтично. «Жили-были на далёкой-далёкой планете робот с роботихой. И был у них сынок маленький – Роботок с лапоток…»

Все сказали: годится! Митя с книжкой сверился и посередине строки написал: «Пролог». Точно как у Шекспира. Потом: «Действие первое».

«Собрались как-то взрослые роботы на заправку лететь. А Роботку наказывают: не выезжай со двора – там опасности! Будешь умницей – новый подшипник тебе привезём…»

Митя в Шекспира опять заглянул:

– Всё не так! Это сказка обычная получается, а не пьеса. В пьесах всегда по-особому говорят, не как у нормальных людей.

Молодец Митя! Сам Шекспир бы лучше не справился.

Саша Лискина подхватила:

– «Роботы улетают. Роботок забывает о наказе родителей. Появляются пчёлы-киборги. Целая стая». Так?

Оля спросила: а киборги – это роботы? Сразу видно: фантастику не читает. Киборг – он наполовину живой. А робот – совсем железяка.

– Пчёлы – хвать Роботка! – встрял Женька Петров. – А тот как закричит… В смысле, по радио передаёт: «Несёт меня пчела в далёкие края…»

Стас сказал:

– Не в рифму.

Тут все снова загомонили:

– Ну и что! У Шекспира нет рифмы.

– В пьесах рифмы не обязательны. Несёт меня пчела неведомо куда…

– А чего неведомо – ведомо: на запчасти. К космической пиратке Жабе-Яге, на разбойничий астероид.

– Сбили совсем, – сказал Митя. – Несёт меня пчела, пчела меня несёт. Несёт меня пчела. И все дела!

Так и записали. А Митя продолжил:

– «На сигнал бедствия из глубин космоса появляется богатырь Добрыня на своём верном вороном звездолёте…»

– И вовсе не на вороном, – сказал Ваня Маркин. – Посмотрите картину художника Васнецова.

Пришлось в интернет заглянуть. Так и есть – Ваня прав. Вороной конь на картине – у Ильи Муромца. У Добрыни конь – белый. Хотя и не звездолёт.

Митя поправил:

– «На сигнал бедствия из глубин космоса появляется богатырь Добрыня на своём верном белом звездолёте…»

Валерка Вакуев сказал:

– Почему – богатырь? У нас пьеса о будущем. Космонавт должен быть.

– Не вопрос! Космонавт-богатырь, – решил Митя. – «На сигнал бедствия из глубин космоса появляется космонавт-богатырь Добрыня на своём верном белом звездолёте…»

А что: космонавт – тоже в шлеме.

– «Бросился Добрыня пчёл-киборгов догонять. Летел, летел – смотрит: станция техобслуживания. Добрыня ей: «Станция-станция, куда пчёлы-киборги полетели?»

А станция отвечает: «Поешь моего машинного маслица…»

– Как он поест? На нём шлем!

– Так он и не будет: «Я ваше масло не могу поесть. Я в шлеме, если кто-то не заметил». А станция ему: «Подите прочь!»

Тут Митя сказал:

– Погодите, записывать не успеваю! Может, тут будет антракт?

Катя Сухина с Сашей Лискиной подхватили:

– Точно, Митя, сходи, отдохни. Водички попей. Дальше мы, девочки, будем сказку писать.

Подвинули Митю из-за компьютера – и давай про любовь сочинять.

«Долго ли, коротко ли – летит Добрыня по космосу, Роботка ищет. Вдруг видит – Василиса на астероиде плачет, в скафандр на босу ногу едва одетая. Добрыня ей говорит:

– Что ты, девица, плачешь?

Василиса ему отвечает:

– Как же мне, молодец, не плакать? Был у меня звездолёт железный, а у космической пиратки Жабы-Яги – комета ледяная. Близко к солнышку подлетела – да и растаяла. Забрала Яга мой корабль, стала сама в нём летать…»

Ну, Добрыня, конечно, помощь пообещал.

– Не кручинься, девица! – говорит. – Утро вечера мудренее!»

Тут Митя вернулся и за голову схватился: что с пьесой сделали!

– Всё неправильно!

И Шекспиром трясёт: вот как надо!

«Место действия – разбойничий астероид.

Добрыня:

– Ой ты гой еси, корабль Жабы-Яги! Повернись к солнцу задом, ко мне люком!»

– А корабль поворачивается и говорит: «Голосовая команда принята!»

– Потом люк открывается…

– И оттуда как выскочит Роботок! Плачет, к Добрыне на шею бросается. «Спаси меня! – просит. – Забери к отцу с матерью!»

Тут подшефная крыса Алиса в клетке опилками зашуршала. Саша Лискина на неё посмотрела и говорит:

– А Алисе где роль? Что за сказка – без мышки?

Прикинули: верно. В хорошей сказке без мышки – никак. Хотя бы она даже и крыса. Мышка бежала, хвостиком махнула – раз. Позвала кошка мышку – два. Кто-кто в теремочке живёт – три. И так далее.

– Ладно, будет ей роль, – сказал Митя. – Значит, люк открывается. Кто-кто в кораблёчке живёт? А там мышка-норушка.

Тут Илья усомнился:

– На космическом корабле?

Но Саша ему объяснила:

– Мыши, кстати, ещё до Гагарина в космос летали.

А Митя продолжил:

– «Дайте мне, – говорит, – сыра в тюбике, я вам добренькое скажу…» Только кто за Алису говорить будет? Сама ведь пока не умеет.

Саша вызвалась. Она же и дальше придумала:

– «Дал Добрыня мышке сыра в тюбике, из пайка космонавтского, а мышка ему говорит:

– Жаба-Яга пошла печь разжигать. Она Роботка в печь посадит и на металл переплавит. Не дожидайтесь, бегите скорей!»

– Не бывало такого, – сказал Женька Петров, – чтобы русские богатыри убегали. Пусть он эту Ягу своим бластером-кладенцом!

«Тут Жаба-Яга возвратилась, склизкая да зелёная. Схватился Добрыня за бластер. Но и Жаба-Яга не промах была: дудку-самогудку в рукаве прятала. Как нажмёшь кнопочку, дудка играет – всех плясать заставляет: и Добрыню, и Василису, и Роботка с мышкой. А вприсядку из бластера не прицелишься. Пальнул Добрыня раз – кухню разнёс. Пальнул другой раз – люстру разбил. Собрался в третий раз на курок нажимать…»

Катя Сухина говорит:

– Всё бы вам, мальчики, разносить. А мы, между прочим, должны пример второклассникам подавать. Чтобы учились как следует:

– «Тут Жаба-Яга молвила сладким голосом:

– Не порти мебель, Добрынюшка! Убери кладенец! Отгадай лучше мои три загадки из школьной программы. Отгадаешь – отдам я тебе Роботка, и корабль Василисе верну. А не отгадаешь – пеняй на себя!

Согласился Добрыня: давай, мол, загадывай!

– Ну, слушай. Как звали первого космонавта?

Добрыня ей:

– Юрий Гагарин!

Правильно!

– Слушай вторую! ЖИ-ШИ пиши…

– С «И»!

И тут правильно: хорошо богатырь в школе учился. Третья загадка осталась.

– Что, – Яга спрашивает, – у меня в правом кармане?

А мышка Добрыне подсказывает:

– Отвечай смело: дырка.

Добрыня так и сказал.

Жаба-Яга ну смеяться:

– Не угадал, говорит! В правом кармане у меня – свисток специальный, пчёл-киборгов вызывать. Сейчас свистну – тут вам и конец.

Щупальце в карман сунула – а там дырка: мышка прогрызла! Выпал свисток, потерялся».

– Вот и всё, – говорит Катя Сухина. – Между прочим – без всякого бластера справились. Теперь можно пирком – да за свадебку.

Только Митя с ней не согласился: Роботка же родителям надо вернуть! И вообще, как-то скучно всё кончилось. Не хватает чего-то. Схватки. Погони.

«Отложил бластер Добрыня, расслабился: вроде – сказке конец. Повёз домой Роботка. Тот поёт, радуется: «я от Жабушки ушёл!» А только вдруг следом – стая пчёл-киборгов. Летят, настигают! Но Добрынюшка сообразителен был: цистерну с горючим им кинул. Топливо в космосе во все стороны поразбрызгалось, порассеялось: выше леса стоячего, ниже облака ходячего – туманностью сделалось. Потеряли след пчёлы, отстали.

Правда, горючее кончилось: не на чем дальше лететь. Вдруг на пути – станция техобслуживания.

– Станция-станция, дай горючего!

Станция отвечает:

– Поешь моего машинного маслица, тогда дам.

Поел Роботок с лапоток машинного масла, заправили они звездолёт, станции поклонились – и домой.

А тут и родители воротились. Стали сынка обнимать, умницей называть».

Вот теперь правда – сказке конец. И Наталья Сергеевна запыхавшаяся прибежала:

– Извините, ребята, что задержалась. Спасибо, что дождались! Будем пьесу писать.

А у четвёртого «а» уже всё готово. Читайте, Наталья Сергеевна!

Прочитала Наталья Сергеевна пьесу, потом говорит:

– Исполать вам,              четвёртый «а» класс!Ваша пьеса мне                сильно понравилась.Даже знаю, когда она надобна:Будем ставить              ко Дню космонавтики!

Спросил как-то Митю на перемене Женька Петров:

– Ты куда сегодня после уроков?

Тот отвечает:

– К бабушке Вере. У нас дома воды нет, насосная станция поломалась. Бабушка говорит: конец света! Ни руки помыть, ни цветы полить.

– Жаль, – сказал Женька. – Думал к тебе напроситься. У соседей ремонт, шумят сильно. У них зверь домашний завёлся – шиншилла высокогорная. Так ей нельзя, чтобы жарко было: перегреется, помереть может. Кондиционер ставят для неё специально – представляешь?

Митя сказал:

– Представляю, чего там. С белым медведем ещё хуже было бы. Морозильник бы в ванную ставить пришлось.

А Женька пошёл Валерку Вакуева спрашивать – что он вечером делает. Про шиншиллу ему рассказал и про то, что у Мити воды дома нет. А без воды – вообще конец света. То есть – плохо. Особенно – белым медведям. Они плавать любят.

Валерка у мамы по телефону спросил: можно ли Женьке к ним вечером в гости? А то у соседей шиншилла с кондиционером. Ну и у Печёнкина – конец света и белый медведь.

Валеркина мама нисколько не возражала:

– Пусть приходит, конечно. Скажешь тоже: конец света и белый медведь. Это что ж, в зоопарке зверей по домам раздают? Кормить нечем? Ладно, пока, мне работать пора. Говорить неудобно – коллегам мешаю.

Как уроки закончились, пошёл Женька к Валерке, в настольные игры играть.

А Митя к бабушке Вере отправился. Приходит – а та в магазин собирается, с сумками и тележкой.

– Не разувайся! – говорит. – Только тебя дожидалась. Бежим, пока все продукты не раскупили, а то завтра подорожают. Мне в маршрутке одна женщина достоверную информацию сообщила: неурожай ожидается и конец света. В зоопарке зверей уже нечем кормить! По домам по-тихому раздают: кому по моржу, кому белых медведей. Может, потому у вас воду и отключили: моржам не хватает. Надо бы в ванну налить, пока есть, – на всякий случай.

Пришли в магазин – а там бабушек целая очередь. Гречку с овсянкой тележками тащат, соль, сахар, спички, муку, макароны и тюбики с кетчупом.

– Сама видела, – говорит одна бабушка, – тучу чёрную на горизонте. Саранча, не иначе!

Другая подхватывает:

– Жара ожидается – пятьдесят градусов!

– Да не жара, а мороз! Минус семьдесят!

– Засуха!

– Заморозки!

– Метеорит!

– Наводнение!

– Конец света!

– Стая летающих крокодилов!

Купили Митя с бабушкой голубцов консервированных три банки, матрас надувной – наводнение пережидать, да полтележки стаканчиков одноразовых: больше не было ничего. Побежали домой – воду в ванну набирать. А с небес солнышко ласково светит, птички поют – красота. Ни жары, ни мороза, ни нашествия зомби.

Вечером по телевизору мэр выступал. Нет, мол, для паники никаких поводов. В зоопарке все звери на месте: не верите – приходите, пересчитайте. В магазинах продуктов – полный запас. И насосную станцию починили, с водой нет проблем. Конец света в текущем квартале не запланирован.

Так ничем дело и кончилось. Бабушка Вера потом ещё долго сердилась:

– Знать бы, кто эти слухи по городу распускает! Уж я б его за уши отодрала!

А Митя все голубцы съел и бабушке абажур сделал на лампу, из стаканчиков одноразовых. Надо же их куда-то девать?

Как-то раз по природоведению задали сообщение. Это когда дома подготовиться надо, а потом в классе рассказать на заданную тему. Ничего, в общем, сложного: нашёл в интернете да выучил. Одна беда: не было Мити с Женькой на прошлом уроке, когда сообщение задавали. Они кабинет технологии отмывать помогали. Сначала, конечно, помогали пачкать: без них бы не справились, особенно с потолком. А всего-то – горсть мятных конфет и бутыль с газировкой.

В общем, не подготовились. А Наталья Сергеевна Митю возьми и спроси. То есть не сразу Митю – Сашу Лискину первой. Саша про дальневосточного леопарда рассказывала – интересно, со слайдами на компьютере. Потом Стас отвечал про какую-то каракатицу, с распечаткой из Википедии. Стоит, глаза в парту уткнул, в бумажку подглядывает. Ну а после Стаса – Мите выкручиваться пришлось.

– Есть, – начал он, – такой зверь… такой редкий зверь… очень редкий, почти вымирающий…

А сам на часы смотрит: сколько ещё до звонка? Пол-урока – не дотянуть.

Саша Лискина Мите подсказывать принялась. Или, может быть, обзываться: их, девчонок, разве поймёшь? «Длиннохвостый дикобраз», – шепчет.

Митя и говорит:

– Блиннохвостый дикобраз!

А Наталья Сергеевна:

– Да? Хорошо, расскажи нам о нём.

Митя давай рассказывать:

– Блиннохвостый дикобраз —редкий зверь. У него сзади хвост такой круглый, как блин. Когда за ним гонится хищник, дикобраз этот хвост раз – и отбрасывает, как ящерица. Хищник, само собой, отстаёт – потому что хвост вкусный, мясистый. Грызёт его, грызёт, а на дикобраза даже внимания не обращает…

– Очень убедительно, – сказала Наталья Сергеевна. – А дикобраз ещё спрашивает, наверное: вам блин с каким сиропом подать? Шоколадным? Клубничным?

Тут Митя обиделся:

– Не верите, что ли? Ну и зря! Чем мой дикобраз хуже Стасовой каракатицы? Кто её, каракатицу, вообще видел? Стас, ты видел?

Стас признался: не видел. Зато в интернете читал. И бумажкой потряс, с фотографией каракатицы.

Митя сказал, что такую статью он и сам в интернет может выложить. И что блиннохвостые дикобразы, наверное, в Стаса тоже не верят – про него же статьи в Википедии нет.

А Наталья Сергеевна Мите велела садиться. Но «два» не поставила. И на литературном чтении похвалила – за освоение дополнительного материала. Хотя про переписку Пушкина с Хансом Кристианом Андерсеном Митя всё выдумал, если честно.

Бывает ли у вас так, что день с самого утра вот не складывается – и всё тут? Наверное, да. И у Женьки Петрова день не задался – не с утра даже, с ночи. У сестры зуб заболел. Ревела, спать не давала. Родители с ней носятся: Марина, не плачь, Мариночка, ротик пополощи, – а Женька в подушку пытается зарыться. Устал ведь, к контрольной готовился, выспаться бы – да куда там…

В школе – свои неприятности. Контрольную по математике отменили. Всё ведь выучил, вот обидно. А её отменили. Зато по истории – раз, и к доске. А историю Женька как раз не учил – на математике сосредоточился.

Елена Ивановна спрашивает:

– Ну, Петров, расскажи: что случилось при Марафоне?

Женька честно ответил:

– Дороги перекрывали. Все бегут, машины стоят. У меня сосед бегал, на роликах с палками. Это как лыжи, но летние.

– Да не на том марафоне, что ко Дню города! В битве при Марафоне. Помнишь: греко-персидские войны? На сегодня учить было задано.

Женька ей:

– А, точно, греко-персидские! Помню, конечно! Там ещё греки с персами воевали. И была битва при Марафоне.

– Ну, и кто победил? Печёнкин, не надо подсказывать!

– Кто бегал лучше, тот и победил. На марафонах всегда так – кто бегает хорошо, тот выигрывает. Дядя Слава, сосед, мог выиграть – он на роликах так катается! И на скейте умеет.

– Женя, учил?

Тут Женька вспомнил, что в книжке читал:

– Греки выиграли. У них Архимед был – великий изобретатель. Ему ролики сделать – раз плюнуть!

Правильно ведь ответил. А Елена Ивановна двойку поставила.

Чёрный день, по-другому не скажешь. И погода – серая. Дождь с ветром. Бррррр… отвратительно!

Да ещё друг Печёнкин куда-то девался. Женька к нему – а того дома нет. В магазины с родителями уехал. Один дедушка Митя остался.

– Заходи, – говорит. – Посидим, подождём. Может, скоро приедут. Вдвоём веселее.

Снял Женька куртку, на кухню зашёл, за стол уселся – напротив дедушки Мити. Тот ему миску с кедровыми орехами придвинул – угощайся! Дедушка Митя сам их в тайге добывает и внуку привозит, пакетами. Орешки кедровые – вещь замечательная. И вкусная, и полезная. Нечасто такое совпадение встретишь. Одна беда: оторваться от них невозможно. Как начал щелкать – так и будешь, пока все не кончатся.

Стали грызть вместе.

Женька грызёт – и плюётся. Раз – орех порченый. Два – пустой. Три – горький какой-то. Пришлось даже рот полоскать.

А у дедушки Мити – сплошь сладкие. Ядрышко к ядрышку.

Тут Женька вовсе расстроился. Стал на жизнь жаловаться. Про контрольную рассказал, про историю и про зуб у Маринки. Теперь вот вдобавок – орехи! И здесь невезение.

А дедушка Митя послушал, послушал, да и говорит:

– Ясное дело. По-другому и быть не могло. Орехи-то ведь не простые. Растут в самой далёкой тайге, где Тунгусский метеорит падал. Слыхал о таком?

– Слыхал, – кивнул Женька.

– Ну так вот, – сказал дедушка Митя. – Без метеорита, наверное, не обошлось. Отчего – никто толком не знает, только кедры в той местности не простые. Телепатические! Настроение чувствуют.

Женька не понял: кедрам-то это зачем? А дедушка Митя ему:

– Объясняю. Подойдёт к кедру медведь – злой, голодный – да как даст по стволу! Шишки падают. Медведь пробует: орехи все горькие. И больше не ест. На малину переключается. Потом белочка прибежит: весёлая, беззаботная. Ей орехи вкусными кажутся. А ведь кедрам того только и надо. Потому что белка орехов за́ щеки набьёт и на зиму в землю зароет. Где закопала – забудет. И там кедры вырастут.

– То есть вы, что ли, как белочка? – понял Женька. – Весёлая и беззаботная?

– Это ты – как медведь, бука букой. То плохо, это нехорошо. А орехи – всё чуют. Давай, улыбнись! О хорошем подумай!

– Легко говорить, – буркнул Женька. Но о хорошем подумал. О вафлях, которые мама печёт – с начинкой из яблочного повидла.

Щёлк орешек – а тот золотистый. Сладкий, большой, кедром пахнет. Настроение Женькино сразу улучшилось. И пошли у него орешки – все как на подбор. А если порченый и попадался – так только когда мысль о двойке проскальзывала.

Женька доволен:

– Ничего себе кедры!

А дедушка Митя ему:

– Ты дальше послушай. В тайге старые охотники так говорят: кто этих орехов поел, тому в жизни везёт. Всё у него становится хорошо. Только с условием: будь, как белочка, жизнерадостным. А будешь ходить как медведь – на везение не рассчитывай.

Женька хмыкнул:

– И вы в это верите, честно?

– Верить, не верить – не знаю. А только работает. Сам попробуй, – сказал дедушка Митя. И горсть ореховых ядрышек в рот отправил – отборных, одно к одному.

Так сидели, орехи щелкали, а Мити всё нет. Ему мама штаны покупает – процесс длительный. Устал Женька ждать.

– Пойду, – говорит. – Спасибо вам, Дмитрий Захарович, за угощение.

Вышел на улицу – а там дождик: мелкий, противный. Морось в воздухе. Лужи кругом. Зато – полкармана орехов. Потрогал: сухие и тёплые. Нет, про Тунгусский метеорит дедушка Митя, конечно же, выдумал – это ясно. Сказки для маленьких. Фантазёр он, типичный Печёнкин. А всё-таки… Дождь, если вдуматься, – это ведь хорошо! Прохлада. Приятная свежесть. Деревья польёт, трава не засохнет. И кораблики можно пускать. Вон, в пустыне Сахара, дождя не бывает – а если идёт, то все радуются. Без воды вообще жизни нет.

Улыбнулся Женька, даже запел тихонько от хорошего настроения: пусть всегда будет солнце! Щёлк орешек – и стало солнце. Дождик кончился, ветер тучи угнал к краю неба. А между домов – радуга.

Пришёл домой – с кухни вафлями пахнет. Мамиными, с начинкой из яблочного повидла. И Маринка уже не ревёт: вафли ест и смеётся. Её к доктору отвели: зуб полечили, пломбу поставили да ещё динозаврика подарили – синего, плюшевого – за терпение.

Так что можете дедушке Мите не верить. Только кто его знает, вдруг правда? Одна беда: быстро орехи заканчиваются. Надо узнать: нет ли телепатических семечек?

Раньше люди дружили по переписке. Вот прослышала, скажем, российская императрица, что философ Вольтер – интереснейший собеседник. Только живёт далеко – во Франции. Как пообщаться? Никаких там «Алло, это Вольтер?» или «Екатерина Великая добавила Вольтера в друзья»: ни телефона тогда ещё не было, ни интернета. Жаль, что не было, – им бы гуси очень обрадовались. Потому как единственный вариант оставался: письма друг другу писать. Гусиными перьями. Если слуги на птичник пришли, из хвостов перья дёргать, – значит, хозяйка Вольтером увлечена. Им с Вольтером общение – гусям облысение. А почтальону – дорога. Месяц туда, потом месяц обратно – с ответом.

То ли дело сейчас! Вот сидит Саша Лискина перед компьютером, с одноклассниками в интернете общается. Выходной, а все по домам – потому что погода плохая. Дождь со снегом. Во двор гулять не пойдёшь. В гости можно – но как добираться? То ли лыжи брать, то ли байдарку. Лучше в чате по переписке дружить:

– Что вчера задали по математике?

– Новый мультик выходит – кто хочет в кино?

– Маркины, с днём рождения!

– ЮЛЬТИПЕАСВЦЧЯФ!

Это крыса Алиса у Саши по клавиатуре прошлась. Тоже хочет общаться.

– Насчёт крысы – есть мысль!

Это Митя Печёнкин. У него вечно мысли.

– Предлагаю: давайте Алисе страничку в сети заведём. Будет с нами по интернету дружить. Или, может, ещё с кем-нибудь.

Катя Сухина не поддержала:

– Митя, кто с ней захочет дружить? Она крыса!

Братья Маркины с Катей не согласились:

– Ну и что? В интернете кого только нет. Даже куры имеются!

Оля обрадовалась:

– Класс, класс, класс!

А Петров написал:

– Ободряю.

Хотел «одобряю», наверное.

Стали Алису в сети регистрировать. Саша себя, как обычно, главной назначила. Остальные советовали.

Имя: Алиса.

Фамилия: Крыскина.

О себе: крыса. Белая. Среднего возраста.

Ну и прочее – город, страна.

Всё, готово. Алиса – давай!

Алиса по буквам на клавиатуре побегала – получилось послание. Непонятное, на крысином. Но Саша перевела:

– Одинокая крыса хотела бы с кем-нибудь познакомиться.

И все стали знакомится с крысой: Иван и Егор, Митя, Женька, Илья, Оля, Валерка и Стас. Даже Катя. «Алиса, привет! Как дела?»

Вдруг Алисе – личное сообщение! Стив какой-то. Совсем посторонний, не из четвёртого «а». И, представьте себе, тоже крыса. Так и пишет: я Крыса, Близнец. Живу в Новой Зеландии. Хочу с вами, Алиса, дружить.

Все, конечно, обрадовались. Стали Алисин ответ сочинять. Рада, мол, и согласна. Давайте общаться. Только вы, случаем, не шпион? Очень уж русский язык хорошо знаете.

Нет, не шпион – отвечает. И русского не знаю совсем – это всё переводчик автоматический. А он, Стив, учёный. В секретной лаборатории. И вообще: как там, в России? Медведи по улицам ходят?

Написали: не ходят. Не видели. Зато кошек – полно. Неизвестно, что хуже.

– Как погода у вас там, хорошая? – интересуется. – Или весь год шубы носите?

А Алиса ему:

– Лично я – круглый год. Но погода – хорошая.

– И какая у вас, – пишет, – шуба?

– Белая, натурального меха. А что?

– Просто так, интересно. Чтобы узнать вас при встрече. Так приятно общаемся, и погода хорошая: сразу хочется прилететь. Первым же рейсом из Новой Зеландии. Только денег чуть-чуть на билет не хватает: всё потратил на новую виллу. Пришлите, пожалуйста, в интернет-кошелёк! А с получки – отдам. В пятикратном размере. Честное новозеландское слово!

Откуда же деньги у крысы? Нет денег! Так Стиву и написали.

А он:

– Можно шубу продать. Я вам с получки три новых куплю. Ещё лучше.

Странные крысы в Новой Зеландии: у них что, шубы съёмные? Наподобие париков?

– Не могу! В чём я буду ходить?

– Значит, нужно денег занять у кого-нибудь. Ах, как хочется к вам прилететь, повидаться! Я уже в вас влюблён!

И картинка: сердечко.

Оля с Сашей расчувствовались. Это надо же: кавалер у Алисы.

– Сколько денег-то нужно?

Стив назвал. У четвёртого «а» столько нет, даже вскладчину. Разве только родителей попросить. Пошла Саша к папе.

– Папа, ты только не удивляйся…

Папа сразу за сердце. Когда Саша в прошлый раз говорила «ты только не удивляйся», папе ремонт в ванной делать пришлось. И себе, и соседям, что снизу. Третий «а» в том году опыт ставил: закон Архимеда-Печёнкина проверял.

– Нет, ты правда – послушай. Сколько стоит крысу из Новой Зеландии привезти, самолётом?

Тут уже мама за сердце схватилась:

– Сколько раз говорила! Ничего не заказывай в интернете!

Пришлось маме показывать переписку. Объяснять: у Алисы общение! С крысом из заграницы.

Но мама сказала:

– Какой же он крыс? Крысы писать не умеют. Тем более – в интернете.

– Стив – из лаборатории! Его там учёные научили.

А папа сказал:

– Это, Саша, мошенник. Жулик. Он вашу Алису за тётеньку принял – Крысу по гороскопу. Видишь: «Вышлите денег!». Только деньги ему и нужны. Никакой он, конечно, не Стив, и совсем не из Новой Зеландии. В интернете ведь не поймёшь. Кстати: в Новой Зеландии сейчас ночь глубокая. Настоящие Стивы все спят.

Саша расстроилась – даже обиделась:

– Ну и что! Крысы, кстати, ночные животные!

Но пошла проверять:

– Знаете, Стив, я подумаю. Вышлите мне, пожалуйста, свою фотографию. Очень хочется посмотреть. Может, буду встречать вас в аэропорту.

А Стив будто только и ждал: вот, пожалуйста, – я. Возле виллы, под пальмой. Загорелый, высокий. И, конечно, не крыса. Вообще – голливудский актёр. Его Оля узнала: она там всех знает, кино увлекается. И фото нашла, в интернете.

Так и есть: папа прав.

Стали думать, как жулика проучить. Наконец, написали:

– Приезжайте, согласна! Возьму денег взаймы, чтобы выслать побольше. Вы не против?

Тот, конечно, не против. Чем больше, тем лучше.

– И вообще – незачем вам прилетать самолётом. Приплывайте на яхте! Обязательно белой. Под цвет моей шубки. У вас яхты в Новой Зеландии продаются?

Продаются, конечно. Но дорого стоят.

– Не беда! Я пришлю столько денег, что хватит на яхту. Или нет, это долго – добираться на яхте. Может быть, вам прислать денег на собственный самолёт? Только белый!

Самолёт Стива тоже устроил. Шлите, шлите скорее!

– В общем, ждите. Да, кстати: у меня в вашей Новой Зеландии родственники. У меня везде родственники. Так что денежки на самолёт в интернет-кошелёк отправлять вам не буду. Лучше родственники лично передадут, если адрес напишете. Вы их сразу узнаете: мы похожи. Вот, смотрите: моя фотография.

Между прочим, Алиса на фото смотрелась прелестно. Ушки розовые, шерсть гладкая, глазки бусинками. Только Стив почему-то пропал. Не писал больше. И адрес не дал. Наверное, не понравилась. Разлюбил.

Ну и ладно. Подумаешь, дружба по переписке. Между прочим, Алиса ничуточки не расстроилась. Она вообще спать ушла, к себе в клетку, пока Саша «Стиву» писала. Крыса всё-таки, ночное животное. Спит и не знает, что ждут её вскоре блестящее будущее, всемирная слава и толпы поклонников. Потому что четвёртый «а» её в фильме собрался снимать, прямо завтра. Режиссёр – Дмитрий Печёнкин.

Шёл как-то Митя Печёнкин домой через двор. Смотрит: дяденька взрослый, солидный такой, в костюме при галстуке, сирень объедает. Стоит у куста, цветы рвёт – и в рот запихивает. Митя его осторожненько обошёл: сумасшедший, наверное. Хорошо, на сирени цветов ещё много – на людей не кидается. Лишь бы не проголодался!

Дома дедушке Мите про сумасшедшего рассказал. А дедушка говорит: знаю, мол, что с тем дяденькой. Суеверный он просто, в приметы верит. Есть такое поверье: если нашёл на сирени цветок с пятью лепестками, это к счастью. Съешь его – и желание можно загадывать. Только дяденьке невдомёк, что у сирени сорта разные бывают. Есть и такие, где пять лепестков – обычное дело. Из такой сирени можно даже варенье варить и по баночкам разливать – счастье с сахаром.

Про приметы и Митя кое-что знает: в школе рассказывали, в третьем классе. Если солнце село в воду – жди хорошую погоду. Ласточки низко летают – к дождю. Цветёт черёмуха – к похолоданию. Мох бывает на дереве с северной стороны, а муравейники – с южной. Или наоборот. Или это вообще не примета.

– Много есть разных примет, – начал дедушка Митя. – Соль, скажем, рассыпать. Это к ссоре. В какой семье соль просыплют, обязательно разругаются, кому за пылесосом идти. Или вот ухо чешется. Левое – к похолоданию, правое – наоборот. А когда ладонь чешется, то к деньгам, если, опять же, левая. Или к встрече с кем-нибудь, если правая: значит, здороваться будешь.

Митя сказал:

– Ух ты! А когда спина чешется?

И между лопаток себе почесал. Дедушка говорит:

– Это к мытью. Жарко нынче, душ тебе не помешает. Или вот ещё есть примета – про чёрную кошку. Если она дорогу перебежала, надо через плечо поплевать, через левое, и сказать – тьфу-тьфу-тьфу. Или просто другой дорогой пойти. А то неудачи не избежать.

Тоже мне, удивил. Кто не знает про чёрную кошку? Вот если бы наоборот, на удачу примету какую-нибудь, – а то завтра у Мити контрольная по математике, годовая. Там удача ой как понадобится! Не сирень же идти объедать?

Тут дедушка оживился:

– Годовая контрольная, говоришь? Как же, знаю такую примету. Надо в ботинок, под пятку, пятак положить. На счастье. Точно пятёрку получишь. И ещё нельзя голову мыть накануне.

Митя не понял:

– Странно как-то. То «к мытью», то «нельзя голову мыть». Одну спину, что ли, намыливать?

Тут дедушка Митя сказал, что приметы вообще – суеверие и им верить нельзя, а мыться, когда спина чешется, следует обязательно. Вот где логика? Потом сам же чайную ложечку уронил – и сразу мама пришла. В точности по примете. Ничего себе, получается, суеверие!

На другой день Митя встал рано. Спину помыл, кашу съел, на работу родителей проводил – пошёл деда будить.

– Дед, а дед, – говорит, – мне в которую туфлю пятак класть? В левую или в правую?

Дедушка одеяло на уши натянул:

– Не помню, – отнекивается. – Дай поспать старику! Вот ведь понарассказывал, на свою голову. В обе сунь!

А Митя не унимается:

– По пять рублей или по пять копеек?

Пришлось дедушке Мите вставать и задумываться.

– В моё время по пять копеек засовывали. А сейчас – даже не знаю. Инфляция как-никак. Давай и то, и другое положим, на всякий случай.

Положили под стельки, примерили: неудобно. Митя сказал:

– Я в кроссовках пойду. А туфли с собой прихвачу и перед контрольной надену.

Только собрался за дверь – дедушка говорит:

– А присесть на дорожку? К удаче!

Посидели немножко. Всё, теперь точно – пятёрка в кармане.

– Ни пуха тебе, ни пера!

– К чёрту, дедушка!

Митя на лестницу вышел, хотел уже дверь захлопнуть. Батюшки: туфли, пятаками заряженные, забыл! В прихожей стоят. И вернуться за ними нельзя: возвращаться – плохая примета. И через порог передать – вроде, тоже нельзя. Не то к ссоре, не то к неудаче, не то вовсе к неурожаю – дедушка точно не помнит. Рисковать не хотелось: не простая контрольная – годовая!

Дедушка говорит:

– Нет проблем! Иди под окошко: я тебе туфли оттуда спущу. И возвращаться не нужно, и не через порог получается.

Отлично придумал!

Стоит сосед снизу, Сергей Михалыч, у себя на балконе, гантелями на свежем воздухе машет: раз-два, раз-два. Он с тех пор, как курить бросил, здоровым образом жизни увлёкся. Салаты без соли стал есть и чаи витаминные пить – диета такая.

Вдруг по воздуху мимо балкона пара туфель спускается. Чёрные, школьные, со шнурками. Размер тридцать пять. Это дедушка Митя их к папиной удочке прицепил, вместо наживки. Леска прозрачная, сразу не разглядишь. Сосед головой помотал, глаза протёр: нет летающих туфель. Померещилось, надо думать, от витаминного чая.

Только взялся опять за свои упражнения – чуть гантели не выронил. Туфли назад поднимаются! А на них кот висит – толстый, чёрный, Султаном зовут. Он у тёти Дуси, соседки с первого этажа, на форточке любит сидеть, птичек высматривать. Может и прыгнуть: хоть на голубя, хоть на туфли.

Положил Сергей Михалыч гантели – и скорей к холодильнику, за пельменями. Что-то диета не впрок – чудится всякое.

А дедушке Мите не видно, что там за леску дёрнуло. Думает – Митя туфли забрал, можно снасть сматывать. Тянуть только тяжеловато – катушка тугая, наверное.

Смотрит: Митя бежит через двор.

– Опаздываю! – кричит. – Без пятаков обойдусь! Пока, дедушка!

Что значит «без пятаков»?

Тут всё ясно сделалось, потому как кот прибыл, на туфлях. Чёрный, что характерно. Глаза выпучены, когти выпущены, морда растерянная. Словно сам себе только что дорогу перебежал. Пришлось ему чёрную полосу в жизни сметаной отбеливать.

Потом тётя Дуся примчалась – дедушке на Митю жаловаться. Котов, мол, на удочку ловит. За ней сосед снизу пришёл – соль одолжить, для пельменей. В общем, некогда стало дедушке Мите. Пока всех чаем с баранками напоил, за порог проводил – Митя-внук из школы вернулся. С пятёркой!

Дедушка Митя ему говорит:

– Видишь, без пятаков обошлось. Глупости все эти суеверия.

А внук отвечает:

– Может, и так.

Не рассказывать же, как они с Женькой Петровым удачу себе заработали. Ведь когда чёрная кошка дорогу перебегает – это вроде как к невезению, верно? Значит, если всё наоборот, – обязательно повезёт. Например, самим белой крысе Алисе в живом уголке дорогу перебежать. Может, и суеверие, а пятёрки-то за контрольную – вот они!

Затеяла как-то Наталья Сергеевна на классном часе обсуждение: куда бы четвёртому «а» всем вместе сходить в свободное время. В зоопарке – были. В музеях – трижды в каждом. В кино – столько раз, что пальцев не хватит пересчитать. В театрах – всё детское видели. В лазерном тире – и то пару раз постреляли. В верёвочный парк – ни за что, там Илья спину чуть не сломал. Может, в цирк? Там моржи дрессированные на гастроли приехали.

Тут Саша Лискина предложила:

– А давайте – в Дом ужасов? То есть – в Замок? Вон, один мальчик из пятого класса сходил – до сих пор заикается. Жуть!

Замок ужасов – это аттракцион, в городском парке открылся. С виду – правда как замок: башенки по углам. Окна красным огнём светятся. Внутри – страхи всякие. Призраки воют, скелеты выпрыгивают. А в подвале, в чёрном-пречёрном гробу – настоящий вампир, говорят. Его из Румынии привезли. Кормят кровью из поликлиники – той, что после анализов остаётся. Если он кого в шею укусит, работать тому в Замке ужасов билетёром до скончания века.

Интересное место, слов нет. Хорошо Саша придумала. Только Наталье Сергеевне мысль не понравилась.

– Мы ведь с вами не просто так везде ходим, а с пользой. Что за польза от ужасов? Вот музей – просвещает. Театр – возвышает…

Женька Петров руку поднял:

– А цирк?

– Цирк пример подаёт. Посмотрел на гимнастов – и на физкультуре как прыгнул! Или, скажем, моржи: они в цирке мячами жонглируют и двузначные числа перемножают. Стыдно таблицу умножения знать хуже моржа.

Митя сказал:

– Замок ужасов – тоже полезный. У нас скелет – на всю школу единственный, в кабинете биологии. А там их – на каждом шагу! Изучать можно.

– Нет, – решила Наталья Сергеевна. – Это, если хотите, с родителями изучайте. Под их ответственность. А кому в жизни ужасов не хватает, тем могу дополнительную контрольную по математике провести.

Контрольную не захотели. Решили – пойдём в цирк с моржами, таблицу умножения повторять.

Тем бы дело и кончилось, не вызови Митю директор к себе в кабинет. Не одного – вместе с классным руководителем. На ковёр. Хотя нет там, конечно, никакого ковра. Так, образное выражение: ругать, значит, будут. Распекать на все корки. Тоже образное выражение. Проходили по литературе.

Хотя надо, вообще-то, хвалить. Может, грамоту выдать – за успехи в развитии воздухоплавания. А иначе – несправедливо выходит. Ведь из космоса на парашюте собаки спускались? Спускались. Сами, без космонавтов. И никто никого не ругал. Наоборот – достижение. Почему тогда крысе нельзя, из окошка? Между прочим, Алиса довольна. Приземлилась удачно: на завуча Валентину Борисовну. И пугаться тут нечего. Просто вверх надо чаще поглядывать: вдруг там крыса на парашюте летит, посадку запрашивает? Или, может, собаки из космоса возвращаются. А визжать на весь двор вообще ни к чему было. Алиса – и та не визжала.

Выслушал Митю директор. Грамоту не обещал.

– Ладно, решим, – говорит. – Пока можешь идти.

Тот и пошёл. А Наталья Сергеевна в кабинете осталась.

Дальше Митя, вообще-то, случайно подслушал, как они там разговаривают. Ну ладно, ладно – почти что случайно, – и причина была уважительная. Судьба, может, решается. Вдруг родителей в школу вызовут? Только слышимость – так себе. Бур-бур-бур.

Вот Наталья Сергеевна говорит:

– …представляете? В Замок ужасов!

Не иначе, о классном часе рассказывает.

А директор Иван Анатольевич ей отвечает:

– Я сам скоро в Замок ужасов убегу. Пусть меня тоже в шею укусят. Всяко спокойней, чем в школе работать.

И опять Наталья Сергеевна:

– Бур-бур-бур… вместе… скидки организованным группам… в одну сторону… по воскресеньям…

Дальше Митя решил не дослушивать: и так всё ясно. Срочно надо четвёртому «а» сообщить! Учителя в Замок ужасов собираются, организованной группой, с директором во главе. В одну сторону – без возврата. Там их в шею укусят – и в билетёры определят.

Им, может, так жить легче будет, спокойнее. А школе? Как четвёртому «а» без Натальи Сергеевны? В цирк, опять же, идти собирались. Без директора – тоже не очень. Иван Анатольевич – он хороший, хотя и ругается иногда. А кого на замену пришлют? Или хуже того: никого не пришлют, не найдётся желающих. Так и придётся друг дружку учить. Нет, нельзя этого допустить!

В городском парке и так людно по воскресеньям, а тут ещё в Замке ужасов – акция. Полный парк всякой нечисти, не протолкнуться. «Только сегодня! Посетителям в страшных костюмах – вход бесплатный».

Валерка Вакуев сказал:

– Выход, наверное, платный. Жить захочешь – никаких денег не пожалеешь.

Митя его успокаивает:

– Нам внутрь и не надо. Перехватим на подступах. Как появятся – окружаем и отговариваем: «Не уходите в вампиры, мы больше не будем!»

Стас с биноклем пришёл, всех разглядывает. Саша – с крысой Алисой: дома не с кем оставить. Хорошо, хоть Петров без сестрёнки: маленькая ещё. Катя Сухина – с бадминтонной ракеткой. Дома думают: Катя на тренировке. Братья Маркины на оградку присели, как два чижика говорящих. Сидят и болтают:

– Вон вампир! Настоящий?

– Не, он от света не прячется. Настоящие прячутся.

– Чего эта, с метлой, в рваном платье?

– Это ведьма, они все так ходят.

– А вон ещё дядька с метлой.

– Это дворник.

Вдруг Саша Лискина забеспокоилась:

– Я тут подумала: мы их не пропустили? Вдруг они тоже – в костюмах?

– Кстати, правда: вон тот, в чёрной маске – не наш ли директор?

– Который?

– Высокий, вампиром одет. Внутрь зашёл!

Он? Не он? А с ним кто – неужто Наталья Сергеевна? Вся в бинтах – типа мумии. С дамской сумочкой. Сумочка вроде похожа.

Упустили, вот незадача! Внутрь придётся идти. Знали бы – тоже бы кем-нибудь нарядились, чтобы за вход не платить.

Тут Мите идея пришла.

– Погодите минуточку, – говорит. – Сначала зайдём в туалет.

Нашёл время!

– Да нет, вы не поняли. Нам костюмы нужны или нет?

Старушка-дежурная в парковом туалете нисколько не удивилась. В школе, наверное, раньше работала. Вошли школьники – вышли мумии, туалетной бумагой обмотанные. Ну и подумаешь!

А ещё Митя вампирские челюсти присмотрел. Белые, декоративные, из пластмассы. Возле Замка ужасов продавались, в киоске. Вставляешь их в рот – пасть получается, клыки наружу торчат. Закупили на всех. Стали мумии с обаятельными улыбками. Теперь точно бесплатно пропустят. Сразу видно – свои. Домой возвращаются.

Просто так, правда, не пропустили. На входе какая-то ведьма дежурила: шляпа остроконечная, нос с бородавкой, карточка пластиковая на ленточке – «Администратор». Придралась.

– Мальчик, тебе есть четырнадцать? – говорит. И проход помелом загораживает.

Митя ей:

– Я не мальчик, я мумия мальчика.

– Мумии до четырнадцати без родителей не допускаются. Взрослый сопровождающий нужен, с паспортом. Читай, если умеешь.

И в стенд когтем тычет. А на стенде написано:

«Чеснок и фонарики не проносить: их вампиры пугаются. Спасибо за понимание!»

«Ответственный за пожарную безопасность – Дракуленко В.В.»

«Дети до 14 лет – только в сопровождении взрослых».

Тут Саша Лискина вылезла – то есть мумия девочки:

– У нас взрослый есть. С паспортом.

И крысу Алису из сумочки достаёт. Алиса – она правда с паспортом, ветеринарным. Все прививки вовремя сделаны.

Ведьма крысу увидела – и как завизжит! Метлу бросила и на стойку с ногами залезла. Может, так у них в Замке ужасов принято – вместо «добро пожаловать»?

Вошли мумии внутрь – а там полумрак. Лабиринт, коридоры какие-то, сыростью тянет. Факелы под потолком. Только подходишь – они затухают. Паутина на стенах. Зеркала очень странные: стены в них отражаются, а ты – нет. И хохот такой нехороший доносится: ГЫ-ГЫ-ХА!

Митя сказал:

– И вовсе не страшно. Мы же мумии. То есть – сушёные фараоны. Значит, вампиры нам не опасны: в мумиях крови нет, высасывать нечего.

Хорошо сказал, складно. А у самого зубы постукивают.

Стас придумал:

– Мы будем спасательная команда. Под названием «Бесстрашные мумии».

Саша Лискина с Катей Сухиной подхватили:

– Кто шагает дружно в ряд? Наш спасательный отряд!

Тут никакого ужаса не осталось, деловитость одна: спасателям ведь пугаться не полагается. Из стены скелет выскочил? Здравствуйте, можно пожать вашу костлявую руку? Пол трясётся? Так не сильно, пройдём. Вампир? Эй, вампир, погодите! Да стойте же! Вы не Иван Анатольевич?

Встречная нечисть пугает, старается: зомби глазами вращают, привидения воют, скелеты костями стучат, цепями гремят. А Митя им:

– Мы сюда не бояться пришли, а по делу. Побояться отдельно придём, в другой раз. Отвечайте: где главный вампир? Разговор к нему есть.

И во все клыки вежливо улыбается.

– Направо, налево, вокруг столба восемь раз – и в подвал по винтовой лестнице, – говорят. – Осторожно, крутые ступеньки!

Пошли направо – мумию с сумочкой напугали. Не Наталья Сергеевна оказалась. Пошли налево – в ленточный лабиринт угодили, еле выбрались. Наконец, добрались до подвала. Подвал гулкий, холодный. Потолки сводчатые, канделябры по стенам старинные, с электрическими свечами, а посередине – гроб на мраморном постаменте, чёрный-пречёрный. Крышка задвинута. Свечи еле мерцают, вода где-то капает – кап-кап-кап – и тишина. Только вдали кто-то воет – хоть тихонечко, да пронзительно. Аж по коже мороз.

Петров говорит:

– Открывай!

И Митю к гробу подталкивает.

А Митя ему:

– Может, там нет никого? Вот и незачем открывать.

– Так и скажи: испугался.

– Вовсе не испугался. Вдруг и правда – вампир, настоящий?

– Или Иван Анатольевич спрятался. Он нам всегда говорит: «В гроб меня вгоните!»

– Давай тогда вместе.

– Может, сперва постучим? А то как-то невежливо получается.

Постучались: никто не ответил, «кто там» не спросил.

Митя с Женькой за крышку взялись. Катя сбоку встала – с ракеткой, как с саблей. Саша – с Алисой наизготовку. Вдруг вампир крыс боится?

– На счёт три!

Только сдвинули крышку – тут свет потух и гром грянул. Девчонки визжат, Алиса пищит, Митю кто-то ракеткой огрел. И слышно во тьме: шаги приближаются, плащ шелестит. Ужас дремучий! Потом кто-то басом как спросит:

– Кто смел тревожить мой покой?

Все как шарахнутся кто куда! Братья Маркины лбами столкнулись. Стас с Катей обнялись, нечаянно. Петров в Митю врезался, а Митя – в гроб. Да так удачно, что крышка обратно захлопнулась. Сразу свет загорелся. И никого – никакого вампира. Видно, спрятался.

Митя подумал, подумал:

– Ага! – говорит. – Ну-ка, Женечка, помоги!

И опять крышку гроба приподнял. Снова темно сделалось, гром грохотнул. Подождали, прислушались: скрипнуло что-то. Вроде, шаги? Вот плащ зашуршал.

– Кто смел тревожить мой…

– Женька, давай!

Женька крышку захлопнул. Свет зажёгся – опять никого. Не беда, можно снова попробовать.

– Кто смел тревожить…

– Кто смел…

– Кто…

Когда на шестой раз свет зажёгся – все взвизгнули, даже мальчики, потому что в стене дверь открылась. Ход потайной. И лезет оттуда дяденька в синем комбинезоне. На вампира не очень похож: ни плаща, ни клыков.

– Хорош, – говорит, – над техникой издеваться. Мы уж думали, тут поломка какая – вампира заклинило.

Повернул дяденька канделябр на стене – стена и открылась. За ней – лестница, а над лестницей надпись светится, зелёными буквами: «Выход».

– Ступайте уже, наигрались. Мне с вампиром наедине пообщаться придётся. Всё проверить.

Все мумии – к выходу, один Митя замешкался и дяденьку спрашивает:

– Это что же выходит: вы тут над вампирами главный?

Дяденька отвечает:

– Ну, если подумать, то я. Без меня в этом замке ни факелы не горят, ни призраки не голосят. В отпуск толком сходить не могу. А в чём, собственно, дело?

Митя говорит:

– Да так просто, на всякий случай… Можете дать обещание – учителей наших в вампиры не принимать? И директора школы. Даже если попросятся.

А тот ему:

– Запросто. Обещаю: в вампиры не примем. Вот если в электрики будут проситься – тогда извини. Толковый электрик – ценнее любого вампира. От электрика польза есть. А вампиры – так, выдумка и паразиты. Понял?

– Понял.

– Так иди себе – не мешай. На электрика выучишься – возвращайся. Будешь всеми вампирами повелевать.

На другой день Печёнкина снова к директору вызвали.

– За историю с крысой тебе, Митя, выговор. С записью в дневнике. А за достижения в воздухоплавании мы решили с Натальей Сергеевной: свозим ваш класс в музей авиации, за город – настоящие самолёты смотреть. Организованным группам экскурсии по воскресеньям. Завтра на классном часе объявим.

Иван Анатольевич – правда хороший директор. Очень добрый. Это он пока о туалетной бумаге не знает. Ну, то есть о том, что она больше не в туалетах висит, а по этажам ходит, на мумиях. На все четвёртые классы хватило и немножко на пятые с третьими. Повелитель вампиров один научил… только будущий.

В конце мая четвёртый «а» праздновал. Учебный год кончился, а с ним и начальная школа. Родители выпускной заказали – всё как у больших – в детском клубе. Артиста Фёдорова из театра музыкальной комедии пригласили – детей развлекать. И почётного гостя – Наталью Сергеевну. В следующем году у пятого «а» классный руководитель другой будет, а ей – опять первоклашек учить. Вроде и рядом, этажом ниже и вправо по коридору, а всё равно вроде как расставание – грустно.

Сидит Наталья Сергеевна во главе стола, вспоминает:

– Помнишь, Митя, как ты в первом классе оркестр погремушечников организовал? А твои, Женя Петров, сочинения я хранить буду, бережно. Придёшь потом взрослый – вместе перечитаем.

Саша Лискина спрашивает:

– А мои?

– И твои, Сашенька. Про мир клеток особенно.

Саша в прошлой четверти по природоведению одну тему не выучила, про мир клеток. А Наталья Сергеевна раз – и контрольную письменную по ней провела. Саша думала, думала – и про зоопарк написала. Ну и что! Зоопарк – тоже мир клеток. А когда два льва в одной клетке сидят – значит, они одноклеточные.

Тут все вспоминать принялись. И как магию изучали – превращали соль в сахар. И как в мушкетёров играли, дуэли устраивали – на компотах, кто больше выпьет: на линейках сражаться Наталья Сергеевна запрещала. И как на урок технологий друг к другу ходили: девочки к мальчикам, мальчики – к девочкам. Стас Якименко тогда себя к стулу пришил, не нарочно. А Печёнкин с Петровым в жидком тесте отлично смотрелись, как два пирожка. И ещё Митя всех убедил, что физрук Андрей Александрович – снежный человек, только бритый.

Весёлые выдались четыре года!

Да и дальше, пожалуй, не скучные будут. Вон, артисту Фёдорову кто-то в гримёрке реквизит к выступлению перепутал. Только он вовсе не растерялся. Вышел как есть: шляпа с перьями, сзади крылышки, на боку ножны болтаются.

– Я, – говорит, – герой ваших любимых книжек. Всех сразу! Девочкам фею Динь-Динь надо было, а мальчикам – д’Артаньяна. Разрешите представиться: фея Динь’Тартаньян!

Вынул из ножен волшебную палочку и Наталье Сергеевне отсалютовал – в знак большого к ней уважения.

А четвёртый «а» ему хлопал и радовался. То есть – уже пятый «а». Но об этом – совсем другая история.