Охота с древних времен была привилегией и любимым развлечением князей и их окружения. Охота служила не только для забавы знатных людей, но нужна была для постоянной тренировки храбрости и ловкости, требуемых для поддержания боевого духа в непрерывных сражениях с воинственными соседями. На Руси большой любовью пользовались два вида охоты – соколиная и ловчая.

«Птичьй потехой» на Руси тешились с давних времен. Упоминания об этой охоте относятся к Х веку. Должность сокольничего традиционно была особо почетной и важной, ее могли занимать только самые приближенные к князю лица. На Руси ловчие птицы были самым дорогим и любимым княжеским подарком. Добыча соколов и кречетов была государственным делом. Все, кто занимался отловом птиц, уходом за ними и тренировкой, относились к самым уважаемым людям. В сохранившихся документах великих князей, относящихся к XIII–XVI векам, можно обнаружить особые права и привилегии, дарованные «сокольим и кречатным помытчикам». Искусство птицелова заключалось в поиске наиболее подходящих и молодых особей. Самыми перспективными для дрессировки считались птенцы, которые позднее других покидали родительское гнездо. Они быстрее обучались и привыкали возвращаться на рукавицу охотника. Рост взрослых кречетов достигал 60 см, они были сильны и агрессивны, пленить их, не повредив оперение, было непростой задачей. Помытчикам требовались большой опыт и мастерство, которые передавались из поколения в поколение.

Ловчих птиц «помыкали» в северных землях на берегах Печоры и Двины. Места обитания и приемы ловли соколов и кречетов были семейной тайной. Пойманные птицы доставлялись на княжескую сокольню в Москву обычно к Рождеству. По дороге власти и каждый человек должны были всячески содействовать помытчикам. Они освобождались от уплаты различных подорожных пошлин. Созданный во времена Киевской Руси свод законов, названный «Русской правдой», специально защищал птицеловов от воровства: «Кто срубит шест под сетию птицелова или отрежет ее веревки, платит 3 гривны в Казну, а птицелову гривну; за украденного сокола или ястреба 3 гривны в Казну, а птицелову гривну…»

Охота с помощью хищных птиц была очень увлекательна и требовала их хорошей дрессировки. Охотничья птица не должна была бояться лошадей и собак и возвращаться к охотнику по сигналу рожка, барабана или просто свиста. При княжеском дворе в распоряжении сокольничего, стоявшего во главе соколиной охоты, находились слуги, которые дрессировали, тщательно ухаживали и берегли пернатых охотников как зеницу ока.

Добычей пернатых охотников могли быть как мелкие, так и крупные птицы, например тетерева и даже лебеди. Князь любил наблюдать, как соколы играли с жертвой, не били ее сразу, а делали по несколько десятков заходов – взлетов и падений, и только после этого наносили роковой удар. «Очень потеха эта полевая утешает сердца печальные и забавляет весельем радостным…»

Ловчая охота с помощью собак была ярким и шумным зрелищем. Собаки различных пород были предметом гордости и зависти охотников. Их разведением и дрессировкой занимался большой штат слуг, обслуживающих псарни. Не менее важны и любимы были лошади, используемые на охоте. Предпочтение отдавалось выносливым и неприхотливым татарским скакунам.

Князья очень любили охоту и добывали самую разнообразную дичь – от зайцев до медведей. Оружием охотника были лук со стрелами, копье, рогатина, кинжал. К организации охоты княжеские ловчие – псари, рыбники, бобровники и сокольники – «наряжали» жителей близлежащих деревень. Они должны были ставить ловушки и запруды, гнать зверя.

Выбрав Кремль местом своего постоянного пребывания, Даниил Александрович обнаружил, что крепостные укрепления давно обветшали и не годились для боевого противостояния. Его княжеские хоромы за многие годы небрежения пришли в такое состояние, что достойно жить в них было нельзя.

Первые годы своего правления молодой князь занимался строительством и устройством надлежащего порядка в своих владениях. Прежде всего, возводились и ремонтировались крепостные укрепления. Строились княжьи хоромы, различные хозяйственные постройки, амбары и ремесленные подворья. Князь Даниил повелел строить свои хоромы с белыми горницами, которые зимой отапливались печами с дымовыми трубами. Для чего были призваны опытные мастеровые и привезены заморские глазуревые изразцовые кирпичи.

Зимой заготавливали лес для починки крепостной «городни» и построек княжеского двора. Окрестный люд, привычный к такому делу и довольный возможностью заработка, делал все быстро и старался на совесть. Весной, как только подсохло, началась большая стройка. Начали чинить и заново ставить крепостную стену, где нужно, копали рвы или насыпали вал. Крепили берега реки Неглинной, вдоль стены кремника, обращенной к реке Москве, забивали сваи и строили причалы для купеческих кораблей. Москва должна была стать безопасной и привлекательной для развития торговли. Она имела выгодное географическое расположение на перекрестке торговых путей из Азии в Европу. Центром торговой жизни города была пристань, где устраивали «торг». Мы помним, что Суздальская земля долгое время называлась «Лесною землею» и основным путем сообщения оставались реки, по которым, не боясь заблудиться, можно было передвигаться и летом и зимой.

За новыми делами всегда следуют старые проблемы, которые сразу навалились на князя Даниила. Первым появился ордынский баскак, направленный Ордой для наблюдения за своевременным и полным сбором дани. Выросший на владимирским столе молодой московский государь предпочитал противостоянию мирные и конструктивные договоры.

Необходимо было срочно решать множество вопросов, в том числе проблему благочестия. Помня заповеди предков: «Прежде всего Бога ради и для души своей имейте страх Божий в сердце своем и милостыню подавайте щедрую, ибо это начало всякого добра…» Государь московский Даниил повелел подле своего дворца в 1272 году построить деревянную церковь во имя Преображения Господня под сенью дремучего бора (собор Спаса на Бору).

Не только духовные, но и практические цели безопасности княжества подвигли Даниила заложить за свой счет в 1282 году на Ордынской (Серпуховской) дороге, ведущей из Орды в Москву, монастырь-крепость. Монастырь поставили на холме у слияния небольшой реки Худинец и широкой Москвы-реки. Обрывистые берега защищали его с севера, юга и востока. С запада охранял дремучий бор и непроходимые болота. Монастырь стал первым в Московском княжестве передовым форпостом на подступах к Кремлю. Храм был посвящен преподобному Даниилу Столпнику – небесному покровителю князя. Игумен монастыря был возведен в сан митрополита. Князь любил посещать его в великие праздники и во время поездок по своим владениям. Во время набега в 1293 году отряда хана Дюденя монастырь был разграблен и сожжен. Князь Даниил помог братии быстро восстановить обитель.

С благословения Нового сарая, заботясь о пастырях православной веры, московский государь заложил на Рязанской дороге в Крутицком урочище подворье-монастырь для сарайских православных епископов и их послушников, путешествующих в северные епархии. Место князь выбрал удачно, на «Крутицах» – высокой круче, основание которой в глубоких оврагах омывали две речки: «Сара» и «Прудон». Монастырь заботами князя постепенно расширялся, обустраивался и со временем стал вторым передовым форпостом Москвы.

Москва вокруг Кремля строилась и увеличивалась, растущее количество православных нуждалось в большем числе церковных приходов. Для городских прихожан Даниил Александрович построил деревянную церковь во имя Святого Архангела Михаила, которого с древних времен русские князья почитали своим заступником. Храм Михаила Архангела в Кремле стал усыпальницей представителей княжеского рода. Первым здесь был захоронен сын Даниила Александровича наследник Юрий Данилович.

Так в хозяйских хлопотах и заботах о расширении владений Даниил Александрович проводил начало правления.

Как рачительный хозяин, князь Даниил постоянно следил за порядком в своих владениях. Ежегодно летом и зимой князь в сопровождении дружинников объезжал подвластные ему земли. Он преследовал нарушителей закона и вершил праведный суд. С древних времен эта обязанность лежала тяжким и почетным бременем на государях, обладавших, по мнению народа, даром божественного предвидения.

Со времен Киевской Руси для отправления правосудия существовал свод законов, впоследствии названный «Русской Правдой». Российский историк Н. М. Карамзин в классической работе «История государства Российского» досконально описал древние документы, посвященные законам и порядку, по которым вершился суд во времена великих князей. Правила общежития были просты и передавались в народе с традициями и нормами христианского быта, например: «Когда на Двор Княжеский придет истец, окровавленный или в синих пятнах, то ему не нужно представлять иного свидетельства; а ежели нет знаков, то представляет очевидцев драки, и виновник ее платит 60 кун. Ежели истец будет окровавлен, а свидетели покажут, что он сам начал драку, то ему нет удовлетворения».

Суд во времена «Русской правды». Художник И. Я. Билибин

Суду князя подлежали все жители его владений, включая рабов. Закон никак не ограничивал возраст преступников, но скорее всего это как-то учитывалось. Наиболее распространенным наказанием за тяжкие преступления, такие как убийство, была вира – штраф, поступавший в княжескую казну. Это давало определенные гарантии безопасности личности, поскольку величина штрафа была весьма существенной.

«Кто убьет человека, тому родственники убитого мстят за смерть смертию; а когда не будет мстителей, то с убийцы взыскать деньгами в Казну: за голову Боярина Княжеского, Тиуна Огнищан, или граждан именитых, и Тиуна Конюшего – 80 гривен или двойную Виру; за Княжеского Отрока или Гридня, повара, конюха, купца, Тиуна и Мечника Боярского, за всякого Людина, то есть свободного человека, Русского (Варяжского племени) или Славянина – 40 гривен или Виру, а за убиение жены полвиры. За раба нет Виры; но кто убил его безвинно, должен платить господину так называемый урок, или цену убитого: за Тиуна сельского или старосту Княжеского и Боярского, за ремесленника, дядьку или пестуна, и за кормилицу 12 гривен, за простого холопа Боярского и Людского 5 гривен, за рабу шесть гривен, и сверх того в Казну 12 гривен продажи, дани или пени» [Карамзин. История государства Российского]. Самыми тяжкими преступлениями были разбой, поджог и конокрадство, за это суд мог лишить преступника не только всего имущества, но и отдать всю его семью в рабство.

Закон допускал безнаказанное убийство вора: «Всякий имеет право убить ночного татя на воровстве; а кто продержит его связанного до света, тот обязан идти с ним на Княжеский Двор. Убиение татя взятого и связанного есть преступление, и виновный платит в Казну 12 гривен. Тать коневый выдается головою Князю и теряет все права гражданские, вольность и собственность». Так высоко ценился конь, верный слуга человеку на войне и мирном труде!

Государей всех времен заботили расширение и безопасность родовых владений. Несмотря на то что Даниил Московский был достаточно миролюбив и по возможности старался решить свои территориальные проблемы мирным путем, он не мог избежать участия в междоусобной борьбе русских князей. В 1282 году он вместе с тверским князем Святославом Ярославичем и новгородцами участвовал в походе на Переяславль, находившийся во владении великого князя Дмитрия Александровича Переяславского. Именно в этом году новгородский летописец зафиксировал один из эпизодов междоусобной борьбы на Руси: «…идоша новгородци на Дмитриа к Переяславлю, и Святославъ со тферици, и Данило Олександрович с москвици; Дмитрии же изыде противу плъкомъ со всею силою своею и ста въ Дмитрове».

Спустя десять лет на московский удел Даниила Александровича обрушилась страшная беда. Началась она с событий, к которым Москва, казалось, не имела ни малейшего отношения. В 1293 году несколько русских князей поехали в Орду жаловаться на великого князя Дмитрия Александровича. Это дало повод хану Техты устроить разгром земель не только великого князя, но и его союзников. Возглавил поход на Русь брат хана Тудан, которого русские назвали Дюденем. По существу, это было новое нашествие, сравнимое с нашествием Бату. Монголами было разгромлено 14 городов Северо-Восточной Руси. После того как татары захватили и разграбили Суздаль, Владимир, Юрьев-Польский, они направились к Переяславлю, где пребывал князь Дмитрий. Поскольку многие переяславцы бежали в сторону Москвы, преследуя их, монголы «поидоша къ Москве, и московскаго Данила обольстиша, и тако въехаша въ Москву, и сотвориша тако же, яко же и Суждалю, и Володимерю, и прочимъ городомъ, и взяша Москву всю и волости, и села». Это случилось через 55 лет после взятия Москвы воинами хана Батыя.

В граничивших с московским уделом рязанских землях пролегал кратчайший путь из Москвы в Орду. Даниил Александрович был заинтересован в том, чтобы на рязанском столе сидели надежные соседи. В 1300 году Даниил Александрович вместе с войском вторгся в рязанские земли, разбил под Переяславлем-Рязанским и захватил рязанского князя Константина в плен. В результате Коломна, ключ к рязанским землям, перешла к московскому князю. К Даниилу Александровичу, очевидно, хорошо относились в Орде, поскольку помогли без особого шума в 1302 году овладеть Переяславлем, который перед смертью завещал ему бездетный князь переяславский Иван Дмитриевич.

Из различных летописных источников можно понять, что князь Даниил Александрович был независимый, незаурядный и могущественный правитель, имевший влияние в Северо-Восточной Руси. Во время его правления была обновлена московская крепость – Кремль. На его территории и вокруг происходит интенсивное строительство. Внутри крепостной стены на Боровицком холме строятся первые княжеские хоромы. Они служат не только для жилья княжеской семьи, но и постоянной резиденцией Даниила Московского. Дворец великого князя Даниила Александровича располагался недалеко от нынешних Боровицких ворот. Княжеские хоромы стали первым в Москве официальным местом для приемов гостей и послов иностранных государей.

Даниил Московский. Из «Титулярника». 1672 г.

Кремль стал хранителем русских святынь, главных православных храмов и церквей. На долгие века он становится местом пребывания русских государей и царской резиденцией. По словам Н. М. Карамзина, «Даниил Александрович первый возвеличил достоинство Владетелей Московских, оставив по себе долговременную память князя доброго, справедливого, благоразумного, приготовив Москву заступить место Владимира». Даниила Александровича по праву считают родоначальником династии московских князей.

Даниил Александрович Московский скончался 5 марта 1303 года, незадолго до кончины он принял монашеский постриг. Похоронен он был в Даниловом монастыре как простой монах на общем монастырском кладбище. Со временем монастырь обезлюдел. Была забыта даже могила первого московского князя. Места, где находился Данилов монастырь, стали заповедными угодьями великокняжеской охоты. Только молодой Иоанн III приказал восстановить Даниловский монастырь и выстроить здесь каменную церковь. Каждый год в день кончины Даниила Александровича вместе с митрополитом и духовенством царь приходил на его могилу и служил панихиду. На его могиле стали происходить чудеса.

Итогом правления князя Даниила Московского было начало возвышения Москвы как центра русских земель, успешно продолженное его преемниками.

Продолжая политику, направленную на объединение русских княжеств вокруг Москвы, московские князья скупали земли пограничных княжеств или приобретали их силой.

Только после окончания постройки всех храмов становится на очередь расширение территории крепости. В правление Ивана Калиты (в 1339–1340 годах) был выстроен дубовый Кремль, защищавший не только центр прежнего города, но и посад за его пределами. В летописи 1339 года сказано, что великий князь Иван Данилович построил в Москве за пять месяцев «град дубов… месяца ноября в 5 день… замыслиша и заложиша рубити град Москву, а кончаша тое же зимы в весну, в великое говение».

Стены строились из векового дуба, диаметр бревен достигал семидесяти сантиметров. Периметр стен новой крепости составлял 780 саженей (1670 м) и охватывал не только вновь построенные белокаменные храмы, но значительную часть восточного склона. Расширение территории шло в напольную сторону к территории современной Красной площади. Вдоль восточной стены кремлевского треугольника был вырыт глубокий ров. Дубовая крепость на Боровицком холме впервые обозначается как Кремль в Воскресенской летописи за 1331 год. Свой терем Иван Калита отстроил заново. Великокняжеский двор занимал господствующее положение над всей московской окрестностью. Он находился примерно в том месте, где сейчас стоит Большой Кремлевский дворец.

Для развития любого города необходимы мир, безопасность торговли и его жителей. Князь Иван вел постоянную, беспощадную борьбу с разбойниками и ворами и сделал дороги в Москву относительно безопасными для купцов. Бояре следили за исполнением государевой городской повинности, и жители государства гатили и мостили дороги, строили сторожки и крепости. Со всех сторон Москва наполнялась торговцами и ремесленниками. Многие бояре оставляли своих князей и переходили на службу к московскому князю, получая от него земли, следом за боярами шли и вольные люди. Всех переселенцев Иван Калита умел приветить и использовать по их наклонностям для общего дела. В Москве шла оживленная торговля, на которую съезжались купцы с Востока и Запада. Это давало немалые доходы великому князю. Вокруг Кремля ширились посадские поселения. Сам город застраивался боярскими дворами и придворными службами. Крестьян и мастеровой люд привлекала веселая городская жизнь. Людям хотелось красиво одеваться. Вместо лыковых лаптей носить кожаную обувь. Дарить своим возлюбленным яркие стеклянные бусы и браслеты. Они хотели быть похожими на знатных бояр и богатых купцов. Бедные и богатые горожане одевались примерно одинаково. Только бояре шили свои одежды из тонкого заморского сукна, шелка, бархата и парчи, а посадские люди одевались в материи, которые делали местные ремесленники – льняное полотно, холст и сермягу – сукно грубой шерсти.

Для большинства были недоступны даже сравнительно дешевые привозные ткани: кумач, бязь, миткаль.

Мужчины носили рубахи и порты. Рубаха была широкая, но не доходившая до колен, с длинными рукавами, круглым вырезом и разрезом у ворота. Ворот и манжеты обшивали полоской цветной материи. Для прочности на плечах, груди и спине материю подшивали в два слоя.

Дорогие праздничные рубахи, которые носила знать, изготавливались из хорошо выделанного холста или шелка, украшались по краям и на груди золотой и шелковой вышивкой. Чаше всего они были красного цвета. К вырезу для шеи серебряными или золотыми пуговицами пристегивалось богато украшенное жемчугом ожерелье, своего рода съемный воротник. Рубахи для повседневной носки были более скромными и дешевыми. Такую рубаху носили поверх исподнего белья и подпоясывали кожаным или шерстяным плетеным поясом.

Пояс в Древней Руси был обязательной принадлежностью костюма любого уважающего себя человека. По древним поверьям, пояс охранял от злых духов, способствовал увеличению мужской силы и плодовитости женщины.

Обряд опоясывания мальчика означал, что он вступал в число воинов своего рода. Золотой пояс на Руси был знаком отличия князя или боярина и передавался по наследству. В духовной грамоте Иван Калита завещал сыну «своему Андрею: 4 чепи золоты, пояс золот фрязьскии с женчюгомь с каменьемь, пояс золот с крюкомь на чьрвьчать шелку, пояс золот царевьскии…». Сорвать пояс считалось непростительным оскорблением, которое требовало защиты чести и мести обидчику.

Верхнюю рубаху выпускали поверх штанов (портов или шаровар). Штаны шились без разреза. Материалом служили: сукно разной выделки, холст, шерстяные или шелковые ткани.

В холодную погоду сверх полотняных портов надевали вторые – из плотного сукна или из меха. Дома князь поверх рубахи и штанов носил зипун – длинную безрукавку из легких дорогих тканей.

Самой распространенной верхней одеждой в Московии был кафтан с длинными рукавами, которые в холодное время заменяли перчатки. Князь и бояре носили кафтаны длиной до колен и рукавами по локоть. Кафтан застегивался на специальные завязки с пуговицами. Считалось, что пуговицы отпугивают от человека нечистую силу, поэтому кафтан украшали большим количество золотых или серебряных пуговиц, иногда обнизанных жемчугом.

Княжеские кафтаны шили из дорогого заморского атласа, бархата, камки, тафты.

Полы и рукава отделывались мехом соболя или куницы. К праздничному нарядному княжескому кафтану пристегивался богато расшитый золотыми нитками и украшенный жемчугом стоячий воротник, а к рукавам пристегивались кружевные «запястья».

Крестьяне и работный люд позволяли себе надевать кафтан только по праздникам. Шили его из сукна и украшали костяными и медными пуговицами.

Покрой одежды и мода мало на Руси менялись во времени. Изменялся материал, из которого шили платье, и расширялся круг лиц, позволявших себе носить дорогие наряды. По прошествии трех сотен лет в описаниях пребывания голландского посланника господина Кунраада фон Кленка можно найти такое описание одежды знатных москвичей: «Одежда мужчин почти та же, что и у греков. Рубахи их широки, но коротки, на спине скроены в виде треугольника и вышиты шелком. Богатые, кроме того, воротник и рукава оторочивают серебром, золотом, жемчугом, либо драгоценными камнями и прикрепляют на воротнике две пуговки из жемчуга или же золотыя, либо серебряныя. Поверх рубахи надевают они узкие кафтаны, спускающиеся ниже колен. Воротник кафтана длиною с четверть, смотря по состоянию делается из саржи шерстяной, либо из шелка или парчи, и торчит кверху над всеми прочими одеяниями. Поверх этого кафтана иные носят еще другой, покрывающий икры и называющийся ферзью; это платье, обыкновенно, шьется из ситца, тафты, камчатной или другой материи, на бумажной подкладке. Верхнее платье они носят еще помимо кафтанов; его надевают они, когда выходят куда-нибудь, и оно у них опускается до самых пят и приготовляется из разных материй и разных цветов. У этого верхняго платья на спине имеются отвороты, открывающиеся наперед и с золотыми шнурками по сторонам, иногда украшенными жемчугом и кисточками. Рукава узки и почти той же длины, как и кафтаны; их можно закидывать за спину и, таким образом, освобождать руки. Некоторые бездельники завязывают рукава внизу, наполняют их камнями или другими тяжелыми предметами и потешаются тем, что бьют ими встречных, особенно ночью. У всех у них на головах шапки. Князья и бояре на чрезвычайных собраниях являются в высоких головных уборах из чернаго лисьяго или собольяго меха, украшенных золотом или жемчугом. Граждане летом носят белыя, шерстяныя шапки, зимою же суконныя или фланелевыя с простым мехом» [Койэт Б. Исторический рассказ или описание путешествия, совершенного в свите господина Кунраада фон Кленка, чрезвычайного посла высокомощных генеральных штатов и его высочества принца Оранскаго к Его Величеству царю Московии. [Отрывки] / Примеч. и перевод А. М. Ловягина // Русская старина, 1893. Т. 80. № 12. С. 528–538. Под загл.: Москва при смерти тишайшего государя. (Выдержки из записок иностранца-современника).]

Кроме праздничного и повседневного, в гардеробе государя имелись «смирные» (траурные) кафтаны черного или бордового цвета. Для защиты от непогоды поверх верхнего платья надевали разного рода накидки (однорядку, охабень, опашень, япанча, летник, шубу и др.). Однорядка – широкое длинное пальто на пуговицах, без ворота, с длинными рукавами, ее носили в плохую погоду. Япанча (епанча), дорожный плащ-накидка без рукавов, изготавливался из грубого сукна или верблюжьей шерсти, часто подбивался мехом. Зимняя и летняя верхняя одежда знатных людей шилась из тонких заморских сукон, бархата, атласа, камки. Украшалась одежда соболями, жемчугом и драгоценными каменьями, золотым и серебряным шитьем.

Престижной и самой дорогой княжеской одеждой была меховая шуба. Шуба была важным показателем социального положения ее владельца. Шубы, вышитые золотом и украшенные драгоценными тканями, могли носить только государи, наследники и думные бояре. Дорогие меховые шубы были предметами наград, которыми государь жаловал своих подданных и любимых гостей. Шубу надевали не только для защиты от мороза, но для торжественных церемоний приема иностранных послов и княжеских выходов на церковных праздниках. Князья и бояре имели шубы на собольем, бобровом, лисьем меху. Княжеские шубы с большим отложным воротником отделывались горностаем, жемчугом и золотыми нашивками.

Простые шубы и полушубки до колен шились из овчины или заячьего или беличьего меха и покрывались сукном.

Ноги государь обувал в кожаные сапоги с кожаной же многослойной подошвой. Сапоги с жесткой подошвой из воловьей кожи начали шить только в XIV веке. Голенища были невысокими, сзади более низкие, чем спереди. Носки сапог заострены и приподняты. Сапоги носили не только мужчины, но и женщины. Повседневные сапоги мастерили из прочной черной кожи. Дорогие выходные сапоги делались из красной, жёлтой и зелёной кожи мягкой выделки и сафьяна, а позднее – из бархата и атласа. Их украшали золотым и шелковым шитьем с жемчугом. Сапоги одевались на шерстяной чулок или онучи (льняные или суконные полосы шириной около 30 см), которыми обертывали ступни и икры ног.

Древнерусская обувь X–XIV вв. Прорисовки археологических находок

Городские жители носили кожаную обувь разного рода. Башмаки с подошвой на каблуке и загнутым кверху острым носком, их называли чоботы. Поршни походили на сандалии из цельной кожи, которые обертывались вокруг ноги и крепились ремешками. Бродни или бахилы были похожи на сапоги с мягкими голенищами, которые стягивались специальным ремешком.

Крестьяне носили лапти, которые плели самостоятельно из узких полосок лыка – липы, ивы, вяза или можжевельника. Так же, как и другую обувь, их носили с онучами, которыми обматывали ноги.

Головной убор был очень важным предметом одежды, обозначавшим положение человека в обществе. Рабы не покрывали голову, если этого не требовала погода.

Высота мужского головного убора свидетельствовала о его знатности.

На государевых приемах и пирах принято было сидеть в шапках особого покроя. Из древних русских летописей известно, что шапки считались головным убором «знатного человека». Форма высокой «горлатной шапки» была сферическая, с меховой оторочкой. Шапку такой формы могли носить только князья и бояре. Княжеские шапки делались из серебряной или золотой парчи и украшались драгоценными камнями. Для опушки использовали мех соболя или черно-бурой лисицы. Зимние шапки утеплялись мехом целиком. Боярские шапки шились из тонкого цветного сукна и бархата. Дома, в неофициальной обстановке, знатные люди покрывали голову тафьей, маленькой шапочкой, похожей на тюбетейку, из драгоценных тканей и богато украшенной.

Бедное население носило колпаки летом из сукна, зимой из войлока или овчины. В зависимости от достатка колпаки украшали вышивкой, пуговицами, пряжками и меховой оторочкой.

Умение ладить с Ордой и соплеменниками, житейская мудрость позволили князю московскому и великому князю владимирскому заложить основу могущества Москвы. Пока пограничные русские земли страдали от татарских вторжений, Московское княжество прирастало населением, территорией и непрерывно крепло. На Московской земле «при нем наступила тишина велика на 40 лет». «…Седе князь великии Иван Данилович на великом княжении всеа Русии, и бысть оттоле тишина великая на 40 лет и престаша погании воевати Русскую землю и заклати христиан, и отдохнуша и починуша христиане от великой истомы и многой тягости, от насилия татарского…» – повествует летопись за 1328 год.

Расширение земельных владений, умножение богатства и мудрость правителя не могли не сказаться на престиже Москвы. В своей земле Иван Калита владел уже Можайском, Коломною, Лузою, Звенигородом, Серпуховым, присоединив к ней и Переяславль со своею волостью. Иваном были приобретены города Углич, Галич и Белозерск. Кроме того, он покупал и променивал села около Костромы, Владимира и Ростова, на реке Масе, Киржаче и даже в Новгородской земле, вопреки новгородским грамотам, запрещавшим князьям покупать там земли.

В Новгородской земле заводились слободы, населявшиеся московскими людьми, и внедрялась власть московского князя. Постепенно удельные князья Ростово-Суздальской земли подчинялись московскому князю. После смерти суздальского князя Александра Васильевича Иван Калита удержал за собой Владимир, а новый суздальский князь, Константин Васильевич, вынужден был довольствоваться тем, что ему оставил князь московский. Иван, выдав одну из своих дочерей за Василия Давидовича Ярославского, а другую – за Константина Ростовского, самовластно распоряжался уделами своих зятьев. Князья рязанские ходили со своими ратями туда, куда им указывал московский князь, поскольку земля Рязанская находилась на пути из Орды в Москву и за строптивость могла подвергнуться нашествию.

Умирая, Иван Калита составил духовную грамоту (завещание). Незадолго до этого он вместе с двумя сыновьями посетил Орду и представил их Узбеку как его будущих вернейших слуг и предложил хану свою духовную грамоту для его утверждения. На прощание Узбек подарил Ивану Калите шапку-тюбетейку, сделанную из искусно спаянных золотых проволочек, ставшую впоследствии прообразом шапки Мономаха.

31 марта 1341 года Иван I Данилович умер, приняв перед смертью схиму под именем Анания. На другой день он был погребен в церкви Святого Архангела Михаила, став первым князем, погребенным там. Незадолго до смерти он послал в дар северному монастырю на Двине Евангелие, на страницах которого было написано: «О сем бо князи великом Иване пророк Езекия глаголет: В последнее время в опустевшей земле встанет цесарь правду любя и суд не по мзде судя ни в поношение поганым странам. При сем будет тишина велья в Руской земли и въсияет в дни его правда… Сии бо князь Иоан имевше правый суд паче меры. В то бо время благочестию возсиявши, многим святым церквем съзидаемым, учеению божественных словес от уст его яко источнику велию текущю, напояюще благочестивых святителей сердца и христолюбивых в его державе людей…»

Согласно своему завещанию князь передавал старшему сыну Семену: «Можайск со всеми волостями, Коломну со всеми Коломенскими волостями, Городенку, Мезыню, Песочную и Середокоротну, Похряне, Устьмерску, Брошевую, Гвоздну…» и еще более двух десятков московских сел. Кроме этого, «даю сыну моему Семену села свои купленные: село Аваковское в Новгороде на Улале, а другое во Владимире – Борисовское». Все дети и княгиня получили весьма солидное наследство. Сыновья, кроме того, получили символы княжьей власти – золотые пояса. «А из одежд моих сыну моему Семену кожух красный жемчужный, шапку золотую…» Шапка, видимо, подарок хана Узбека, который отождествляют со знаменитой шапкой Мономаха – главным венцом русских государей. Не забыты в завещании и простые люди. Князь распорядился: «А мои 100 рублей у Ески пусть раздадут по церквам» на помин души.

Московский Кремль при Иване Калите. Художник А. М. Васнецов

Итогом жизни великого князя московского Ивана I Даниловича Калиты стало расширение его владений от Можайска на западе до Коломны на юго-востоке; от Серпухова на юге до Дмитровского княжества на севере.

Московские князья властвовали на всем течении реки Москвы, по которой можно было подниматься от Оки до Можайска, а далее попадать в Смоленск и Литву. Двигаясь по Оке, путешественники вскоре достигали Волги. Волга вела к столице Орды Сараю, к Хаджи-Тархану (Астрахани) и к Каспийскому морю.

Великое княжение слабого здоровьем Ивана Ивановича Красного длилось недолго – он скончался 13 ноября 1359 года, приняв, по обычаю, перед смертью монашество и схиму. Погребен в Архангельском соборе Кремля.

Сооружение каменного Кремля в Москве было главным событием того времени для всей Северо-Восточной Руси и свидетельствовало об экономическом росте Москвы и княжеской власти. Представлять силу и авторитет великого князя Дмитрия Ивановича должен был новый дворец, выстроенный близ храма Спаса Преображения на Бору. Златоверхий «Набережный терем» был назван так потому, что был обращен фасадом к набережной Москвы-реки и позволял любоваться необозримыми просторами земли Московской. Украсил терем Феофан Грек. Во дворце сочеталась пышность убранства с красотой классических линий древнего зодчества. Строительство каменой крепости позволило москвичам и их государям получить определенную гарантию безопасности.

Свояк тверского князя Михаила, литовский князь Ольгерд, решил попытать ратного счастья в Московской Руси. О походе Ольгерда в Москву узнали лишь тогда, когда литовское войско вместе с тверской и смоленской ратью приближалось к границе. Несмотря на призыв Димитрия к объединению всех сил против Литвы, сделать этого уже не удалось. Москвичи остались одни против сильного и опасного врага. Идя на Москву, литовские войска разоряли и жгли русские селения, убивая жителей. 21 декабря 1368 года произошло решающее сражение на реке Тростне. Командовавшие московским войском воеводы Димитрий Минин и Акинф Шуба пали в битве, а само московское войско было наголову разбито. Дорога на Москву Ольгерду была открыта. Димитрий вместе с митрополитом, князем Владимиром Андреевичем Серпуховским, боярами и множеством народа заперлись в недавно обнесенном каменными стенами Кремле. Посад около Кремля был сожжен самими москвичами. Три дня и три ночи простояли литовцы около Кремля. Штурмовать крепость зимой Ольгерд не решился. Возвращаясь в Литву, войска Ольгерда разоряли все то, что они не успели ограбить в начале своего московского похода. Множество народа было угнано в Литву. Подобного нашествия Московская земля не видела со времен Батыя, «преже того толь великое зло Москве от Литвы не бывало в Руси, аще и от татар бывало», – говорит об этом летописец.

Димитрий не мог признать свое поражение и решил воевать тверские и смоленские земли.

Искусство войны княжеские и боярские дети начинали постигать с юных лет. Оно на Руси передавалось из поколения в поколение. В этой среде у всех был лишь единый интерес – война, и она стала смыслом жизни и заботой молодого князя. Накопленный в непрерывных боях и сражениях опыт сформировался в целостную систему подготовки воина-дружинника. Сопротивляющихся – убей, но – без мук; пусть их доблесть будет награждена высшим отличием воина – мгновенной смертью в бою. Если слаб сам – скрой это, а не можешь скрыть – преувеличь эту слабость, дабы враги польстились на твою беззащитность.

Долгими вечерами – после тяжкого дневного обучения – прозе и поэзии войны, искусству разнообразного боя, мальчики мечтали стать великими и могучими воинами, храбрыми и всегда справедливыми.

Для них святыми были поучения Мономаха: «Дети, не бойтесь ни рати, ни зверя, делайте мужское дело; ничто не может вам вредить, если бог не повелит. Божье блюдение лучше человеческого». И его внуки и правнуки не щадили сил в верстовых пробежках, плавании в утренних холодных протоках, тягании тяжестей, метании дрота и познании навыков лучной стрельбы и единоборства с оружием и без оружия. Они учились у степняков искусству управления боевым конем и вольтижировке. Немногочисленность населения Московии и постоянная военная опасность от степных кочевников и своих же соседей-князей требовали, чтобы каждый взрослый мужчина был воином.

Из друзей-соратников юного князя формировалась малая дружина, состоящая из воинов, готовых к любым битвам. Они участвовали в дальних походах и лихих охотах, рыбалках, воспитывающих терпение и умение подманить жертву. Главной задачей было вырастить воина, который будет готов принять любой бой в любых условиях. В будущем они становились воеводами, на которых князь мог положиться в трудную минуту. В их задачи входила военная подготовка «воев», или «черных людей», состоявших из городского населения, которых князь имел возможность привлекать к защите родной земли. Сельское население, пользуясь привилегиями кормильцев, в поход отправлялось только в крайних случаях. «Вои», а также иногда и «молодшая» дружина получали оружие и доспехи из княжеских или городских арсеналов. Снаряжение это было не очень разнообразным и богатым и состояло только из основных элементов: кольчуг, шлемов, мечей, копий.

Помимо дружинников, в войско, набираемое князем, могли наниматься отряды так называемых охочих «лихих людей», ищущих ратной службы и военной добычи. «Вольные стрелки» сами заботились об оружии и амуниции, но в бою должны были подчиняться и доверять только опытным командирам, преданным князю.

Вооружение ратников состояло из копий степного или ливонского типов, мечей, боевых топоров, кистеней, булав с гранеными шипами, шестоперов, сабель, кинжалов и ножей.

Каждый ратник хорошо разбирался в оружии и амуниции, поскольку от этого зависела его жизнь. Доспехи и оружие князя были разнообразны и самого лучшего качества. Кольчуга – рубаха, изготовленная из большого количества соединенных между собой колец одевалась на стеганую льняную рубаху. Поверх кольчуги через голову надевали панцирь (цельнометаллический или чешуйчатый), который соединяли по бокам ремешками. «Пластинчатая броня» представляла собой набор соединенных между собой металлических пластинок или колец. Панцирь хорошо защищал всадника как во время встречного боя на копьях, так и в рукопашной схватке.

Чешуйчатый панцирь набирали из железных пластин, собранных на кожаной жилетке, так, что они перекрывали друг друга. Длина защитного панциря была разной и могла доходить до бедер.

Плечи и бедра защищались специальными щитками. Руки от локтя до запястья покрывались наручами, а кисть кольчужными перчатками.

Ноги защищали кольчатые получулки, прикрепленные на ремнях к поясу.

Наколенники надевались на стеганые набедренники.

На голове воина находился металлический шлем. Шлемы изготавливались полусферической формы с плавно уходящим вверх концом: удар клинка, нанесенный по нему, соскальзывал, не разрубая и не отдаваясь всей силой в голове. Поначалу шлемы клепали из отдельных пластин. Потом – по мере развития мастерства и навыков кузнецов – их начали ковать из одного куска железа, что делало шлем более прочным и более легким. Естественно, оружейника от требовалось большое умение. Русским умельцам это удавалось. Плечи и шею предохранял кольчужный воротник – «бармица», крепившийся к задней кромке шлема. Все металлические части защитных доспехов воина шлифовали и полировали до блеска. Лаврентьевская летопись обращает внимание на русских воинов в блестящих кольчугах: «И бе видете страшно в голых доспехах, яко вода солнцу светло сияющу».

Свою защиту князь обеспечивал применяемым с древнейших времен круглым щитом кулачного типа. Во времена Дмитрия Донского щит улучшили специальным желобом, в котором помещалась рука. Это давало большую свободу пользования щитом в бою. Полный вес доспехов превышал двадцать килограммов.

Вооружение князя составляли меч или сабля, кинжал. К седлу крепились два дротика в чехле. В руке он держит золоченый шестопер, а при необходимости не очень длинное копье.

Все оружие и доспехи князя были богато украшены. Его конь покрывался стеганой расшитой попоной и имел роскошную сбрую.

На вооружении ратников находились копья, мечи, луки, самострелы, боевые топоры. Оружейники снабжали войско качественными доспехами: щитами, шлемами, латами.

Меч – основное наступательное оружие русского профессионального воина. Он являлся символом княжеской власти и был верным другом хозяина. Меч и хозяин были связаны невидимой духовной нитью. Часто его хоронили вместе с убитым хозяином. Меч и доспехи как символ власти передавались из поколения в поколение. Изготовление мечей требовало высокого искусства мастера. Добротный меч был гибок, не тупясь, перерубал толстый железный прут, а ткань, брошенная на клинок, распадалась на две половины. Благородный клинок имел чистый высокий и долгий звон. Лучшие клинки делались из булатной и дамасской стали. Длина обоюдоострого меча составляла примерно 130 сантиметров, а ширина около рукояти – 7 сантиметров. Меч применяли в бою как рубящее и колющее оружие. Настоящий булатный меч покупали за равное по весу (1,5–2 кг) количество золота. Купить его могли только знатные воины, бояре и князья. Кроме того, техника наступательного боя и владения мечом была очень сложна и требовала долгих тренировок. Меч носили в ножнах на поясе или за спиной.

Защитники пограничных степных рубежей пользовались в бою саблями. Сабли производились русскими мастеровыми по особым технологиям, передаваемым от отца к сыну. После завершения работ кузнецы давали своим подручным еще раскаленные стальные клинки, и те, вскочив на коня и выставив оружие навстречу ветру, пускались вскачь. Холодный воздух закаливал клинок, делая его особо твердым. Ветер, естественно, больше охлаждал лезвие – и оно становилось особенно прочным. Обух же – тыльная сторона клинка – оставался более мягким, вязким. До XX века доживет лучшая сабля – гурда – любимая опытными кавалеристами и берущая свое начало со времен Киевской Руси. В ее обух – для утяжеления удара – будут в специальный желоб заливать расплавленный свинец. Таким оружием опытные воины разваливали одетого в доспехи врага в конном бою от плеча до самого седла, с одного удара начисто сносили голову быку, перерубали как дерево чужие мечи и сабли, если их обладатели поскупились приобрести себе столь же грозное оружие.

Куликовская битва. Миниатюра из Летописного лицевого свода

В пешем или конном бою грозным оружием и князей и простых ратников был боевой топор. Они были разных видов: секиры-чеканы или клевцы с острым клинком, предназначавшиеся для пробивания рыцарских доспехов, и топоры-булавы с широким лезвием и обухом, которыми можно было оглушить врага или разрубить его панцирь.

Топор в умелых руках мог легко расколоть щит или порвать кольчугу. Он был относительно легок (300–500 граммов) и дешев. Боевые топоры славянских воинов отличались большим разнообразием форм и конструкций. Однако большинство имело на лезвии загадочную дырочку, назначение которой долгое время не могли понять историки. В жизни все очень просто – это отверстие служило для крепления защитного чехла и на него вешали топор к седлу. Наибольшее распространение на Руси имели боевые топоры-чеканы и бородовидные секиры.

Верным помощником воина и охотника был нож, который они всегда носили при себе и умело им пользовались. Боевой нож был длиной около 25 сантиметров. Он мог использоваться как рубящее, колющее или режущее оружие. Короткие двухлезвенные ножи носили за поясом и поэтому они назывались поясными. Ножи с изогнутым длинным клинком прятали в голенище правого сапога, они именовались – «засапожными».

Из летописей известно, что ножом добивали поверженного врага. Славянские воины искусно метали со значительного расстояния в своих противников топоры и ножи.

Универсальным и самым распространенным оружием были рогатина и копье. С рогатиной князья ходили на медведя и на врага. Наконечник рогатины в виде лаврового листа имел длину до 60 см и ширину пера 5–6 см. На древке для усиления удара имелись два-три выступа – «сучка». Длина копья была разной, от 1,5 метра (метательное копье – сулица, или джерид) до 3 метров. Форма наконечников копий со временем менялась от удлиненно-треугольной до ланцетовидной. Каждый наконечник имел свое назначение: массивные трех- и четырехгранные окончания предназначались для пробивания брони; листовидные и клиновидные наносили страшные раны пешим воинам и лошадям всадников. Древко копий изготавливали из березы, дуба, ясеня или клена. Иногда древко оковывали железом, чтобы его трудно было перерубить. Копьями пользовались и конные и пешие воины, как в наступательном, так и в оборонительном бою.

Самым простым, но убедительным оружием воина была дубина. В соответствии с названием ее делали из комлевой части дуба. Если набить на ударную часть гвозди, то в умелых руках дубина могла стать смертельным оружием. Рукодельные аналоги дубины – палица, булава, шестопер – имели навершия, которые изготавливались из металла, заливались свинцом и насаживались на прочную рукоятку. Они весили около 300 граммов. Палица имела грушевидную форму с шипами. Булава имела форму куба или шара с шипами на каждой грани. В руках мастера увесистая гирька из металла или просто камня, прикрепленного к кожаному ремешку, называемая кистенем, могла нанести врагу многие поражения. Самым простым приемом был неожиданный удар в голову, но ремешок давал возможность обвить шею или руку врага и свалить его на землю.

Во времена Дмитрия Донского модным оружием воевод стал шестопер – булава с шестью ребрами, похожими на оперение стрелы. Помимо боевого назначения, шестопер служил знаком власти полководца. Пример эффективного боевого применения шестоперов можно найти в Псковской летописи: «А не саблями светлыми секоша их, но биша их москвичи…. аки свиней, шестоперы». Для богатых и знатных воинов оружие золотилось и украшалось резьбой. Ребра парадных княжьих шестоперов-перначей изготавливали из вулканического стекла или яшмы, а рукоятки украшались золотом, серебром и драгоценными камнями. Конные воины пользовались булавой для нанесения неожиданного удара по шлему или плечу. От такого оружия латы были плохой защитой, так как целью нападавшего было не убить, а оглушить противника.

Два шестопёра и пернач (слева). Художник Ф. Г. Солнцев

Еще со времен Киевской Руси массовым оружием нападения и охоты был лук. Сила его натяжения достигала 80 кг, а дальность поражения превышала 100 метров. Лук изготавливали составным: из средней части – рукояти и соединенных с ней упругими «плечами», склеенными из планок можжевельника или березы. Для усиления упругости с наружной стороны наклеивалась береста, сухожилия или костяные пластины. Все детали обматывались сухожилиями на прочном рыбьем клее. На концах лука делались специальные накладки, в которых крепилась тетива. Длина лука часто превышала два метра. Лучник пользовался специальными перчатками и щитками, чтобы защитить руки при стрельбе. Лук носили на плече слева в специальном футляре – «налуче». Стрелы держались отдельно в колчане, на боку справа, оперением кверху. Их изготавливали из тростника, камыша, березы, яблони. Наконечники стрел соответствовали назначению выстрела. Против лошадей и плохо защищенного воина применялись режущие наконечники. Для поражения воинов в кольчуге использовали шиловидные наконечники, а против доспехов и шлемов – граненые. Лук, налучь, колчан князя, бояр, тысяцких и других вельмож богато украшались золотым шитьем и драгоценными камнями.

В начале 1370 года двадцатилетний Дмитрий Иванович совершил свой первый самостоятельный военный поход (ходил «ратью сам к Твери»). Михаилу Тверскому была объявлена война, и русская дружина во главе с князем Дмитрием вошла в Тверскую землю. В то время Московия переживала трудные времена. Страшная эпидемия чумы 1362–1366 годов опустошила города. Дружины князей стали заметно меньшими. Войско по большей части состояло из пехоты. Металлические доспехи были дороги. Защитой пешего ратника часто была только рубаха и шапка, подбитая войлоком и пенькой. Такой защитный доспех назывался «куяком».

Готовясь к войне, Дмитрий Донской пересадил свою дружину на низкорослых, но выносливых заволжских лошадей. Это давало преимущества быстрого маневра. За этим стоял трезвый расчет полководца, при котором выверялось все: направление похода, его протяженность, факторы, могущие его затянуть, количество провианта – необходимое и достаточное, возможности его пополнения в ходе продвижения. Требовалось побеждать не числом, а умением.

Дмитрий Иванович нанес Тверскому княжеству страшные опустошения, взял тверские города Зубцов и Микулин, пленил и перегнал в «Московию» множество тверичан. Сам князь Михаил Александрович вновь убежал в Литву. В декабре 1370 года князь Ольгерд, подстрекаемый тверским князем, снова напал на Москву. Кремль блестяще выдержал и эту осаду. Защитники крепости обливали противника со стен горячей смолой и кипятком, рубили мечами, кололи копьями, пускали ядра. Простояв под стенами Кремля восемь дней и видя безысходность своего положения, князь Ольгерд запросил мира. Мир между Литвой и Москвой был, по обычаю того времени, скреплен брачными узами между князем Владимиром Андреевичем и дочерью Ольгерда Еленой. Согласиться на такое предложение Ольгерда вынудила необычайно теплая зима, сопровождавшаяся оттепелью, разливами рек и порчей путей. Опасаясь удара с тыла, Ольгерд спешил уйти от Москвы. В Литве его ожидали новые дела с орденом.

В военную кампанию 1371 года Дмитрий Иванович победил под Скорнищевом рязанское войско. В следующем (1372) году великий князь стоял со своим войском на Оке близ Любутска (Калуги), ожидая прихода Ольгерда и отрядов Михаила Александровича. На этот раз москвичи решили не допустить литовцев до Кремля. Простояв некоторое время по обеим сторонам крутого оврага, тот овраг «бяшеть им… в спасение», помешав кровопролитию, ни та, ни другая сторона не решилась начать битву. Наконец между великими князьями московским и литовским было заключено перемирие, по условиям которого Дмитрий обещал не трогать тверских владений Михаила, а тот в свою очередь поклялся, что не будет искать великого княжения, возвратит все похищенное в Московской земле и выведет из нее всех своих наместников.

Временное перемирие дало возможность Дмитрию Ивановичу собрать силы для защиты московских владений от постоянных набегов татар, разорявших Рязанскую землю. Не было ни одного года, да и, пожалуй, месяца, чтобы великий князь со своим войском не защищал московских границ и земель своих союзников.

Поворот к враждебным отношениям между Московским княжеством и Золотой Ордой наметился в 1373 году. Татары приходили от Мамая на Рязань и произвели большое опустошение. В Москве также ожидали нападения, и Дмитрий Иванович, «…собрав всю силу княжения великаго», готовился встретить татарское войско на берегу Оки. На следующий год «…князю великому Дмитрию Московьскому бяшеть розмирие с тотары и с Мамаем».

С этого времени начинается длительная и ожесточенная борьба Московского княжества с Золотой Ордой, над которой в это время главенствовал Мамай. Выступление такой грозной силы, какой являлась Золотая Орда, оживило надежду противников московских князей. В 1375 году Дмитрий Иванович осаждал Тверь и принудил тверского князя, тщетно ждавшего помощи от литовцев и татар, к мирному договору.

В годы мужания ярко проявились военные и организаторские способности Дмитрия Ивановича. Ему удалось, говоря современным языком, «создать команду» неординарных полководцев. Среди них особенно выделялся двоюродный брат Владимир Андреевич, не знавший в своей жизни поражений. Владимир Андреевич, князь серпуховской, был моложе Дмитрия. Его жизнь оправдала народную примету, замечавшую, что дитя, родившееся после смерти отца, бывает счастливым в жизни, получая благость за свое нечаянное сиротство.

Великий князь Димитрий Иоаннович, прозванием Донской. Художник В. П. Верещагин

Летописи дают нам возможность создать портрет Дмитрия Ивановича в «возрасте Христа»: был он очень сильным и мужественным, телом велик и широк, плечист, имел черные волосы и черную бороду. Свою силу и энергию он тратил на «…стражу земли Русскые мужеством своим держаше».

Незадолго до Куликовской битвы Мамай вступил в соглашение с великим князем литовским об общем нападении на Москву. Враждебные действия вначале развернулись в пограничных районах.

Пограничные стычки между отрядами татар и русскими воинами чередовались с переменным успехом. В 1377 году на мордовских землях татарский царевич Арабшах побил суздальское и московское войско на реке Пьяне. На следующий год Мамай, собрав большое войско, послал на великого князя Московского мурзу Бегича. Ордынцы уже шли по Рязанской земле, когда Дмитрий, перейдя Оку, также вступил «в силе тяжце» на Рязанскую землю. 11 августа на берегу реки Вожи войско Бегича было разбито и сам мирза убит. Успех боя решил одновременный удар московских конных полков с трех сторон «на копьях». Копья и рогатины победили. Татары, побросав оружие, обратились в бегство. Множество их было перебито или утонуло в реке, а татарский лагерь, «…и шатры их, и вежи их, и юртовища, и алачуги их, телеги их» достались победителям. Одна битва на Воже могла принести пожизненную славу московскому князю. Взбешенный Мамай послал отряды разорять рязанские земли, мстя за то, что на них произошло поражение отряда из его лучших сил. Переяславль-Рязанский был сожжен, множество рязанцев увезено в рабство.

После поражения войска при реке Воже Мамай понял, что Русь крепнет и недалек час ее освобождения из-под власти Орды. Наступил момент истины.

Мамай поднял всю волжскую Орду, нанял хивинцев, буртасов, ясов, а у генуэзцев, основавших свою колонию в Крыму, навербовал людей, которые должны были стать решающей силой его войска. На генуэзские деньги были навербованы аланы (осетины), касоги (черкесы) и половцы. Общая численность войска Мамая составила около 200 тыс. человек.

У обоих предводителей появились союзники. На помощь Мамаю шел литовский князь Ягайло. А союзником Дмитрия стал хан Тохтамыш, который с войском из сибирских татар шел к Сараю. Мамаю не оставалось ничего другого, как бить своих противников по частям. И он решил разбить вначале Дмитрия, предварительно соединившись с войсками Ягайло.

Летом 1380 года Мамай остановился на реке Воронеже, где назначил сборное место для своих войск, и стал ожидать подхода своих войск.

В свою очередь Дмитрий объявил клич по всем русским землям с призывом встать на ее защиту. Кроме тверского и рязанского князей, со всех земель стали собираться ополчения, чтобы противостоять полчищам Мамая. У Дмитрия набралось, если верить хронистам, около 150 тыс. человек.

В августе все войско Дмитрия выступило из Москвы в Коломну. В это же время к великому князю Московскому приехали послы от Мамая с требованием выплаты дани в том размере, в котором Москва платила при Узбеке и Джанибеке. Но Дмитрий отвечал, что он будет платить только такую дань, о которой уже говорил в своей последней поездке в Орду.

Дмитрий, получив благословение от коломенского епископа Герасима, 20 августа пошел из Коломны на устье реки Лопасни. На марше к нему подошли отряды князя Владимира Андреевича Серпуховского и московские ополченцы. В течение 26–27 августа русские отряды, переправившись через Оку, пошли по Рязанской земле к Дону. На пути к Дмитрию прискакал гонец от преподобного Сергия с грамотой, в которой его благословляли на подвиг: «Иди, господин, иди вперед, Бог и Святая Троица помогут тебе».

В конце августа – начале сентября Мамай уже двигался от Воронежа навстречу русской рати. На военном совете шли долгие споры, переходить ли Дон или сражаться на своей земле. Литовские князья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи говорили, что если русское войско останется на своей земле, то оно станет слабо биться, а если перейти Дон, то оно, не надеясь спастись бегством, будет сражаться храбро. А если суждено будет принять смерть – ее примут все, находящиеся на поле битвы. Дмитрий согласился с ними и приказал искать броды и мостить мосты. Дмитрий, конечно, понимал слабость своего плохо вооруженного и малоискусного в бою народного ополчения. Но он не мог позволить ему оставаться в роли обороняющейся стороны, которая, закрепившись вдоль берегов, препятствует форсированию рек ордынцами. Ведь они ожидали подхода литовского войска Ягайло, и потому битву нужно было дать немедленно.

Но наступать на конное войско ордынцев пешей ратью было невозможно. Народное ополчение не знало строевой выучки и представляло силу лишь постольку, поскольку составляло плотную массу, остающуюся на месте. Дмитрий сделал все, чтобы вынудить ордынцев ударить на эту массу, образующую вместе с усиливающими его дружинами русских князей и «двором» великого князя московского Большой полк.

На рассвете 9 сентября 1380 года русские отряды перешли Дон и уже при солнечном восходе двигались к устью реки Непрядвы. Вся русская пехота была расположена глубокими цепями с тем, чтобы каждый ратник чувствовал за своей спиной товарища, а вперед был выдвинут конный отряд. В этом сражении русские воеводы прибегли к типичному приему ордынцев. Десятитысячный Засадный полк конницы был спрятан за небольшой рощей.

Переведя русское войско через Непрядву, Дмитрий поставил ее в открытое поле, не возведя при этом никаких оборонительных сооружений. Он учитывал большое численное преимущество ордынцев, которые при прямом столкновении неизбежно бы раздавили даже элитные силы кавалерии русской рати, не имевшие превосходства и поэтому оставленные в засаде.

По плану Дмитрия сравнительно небольшие конные полки сторожевого авангарда должны завлекать ордынцев к Большому полку, которому в сражении отводилась решающая роль. Именно против него Мамай и должен был бросить все свои резервы.

Так и случилось. После короткой схватки ордынцы сбили и отбросили в сторону Передовой и Сторожевой полки. Русские конники привели погоню к Большому полку, на который Мамай, окрыленный достигнутым первоначальным успехом, бросил все свои силы.

Куликовская битва. Художник А. Ивон

Незадолго до начала главной атаки на Большой полк Дмитрий снял с себя великокняжеские доспехи и передал их для облачения своему другу с юношеских лет боярину Михаилу Андреевичу Бренку, ставшему под великокняжеское знамя. Издавна считалось сигналом к началу сражения подъем знамени, а к его окончанию – его свертывание или опускание. Пока знамя развевалось над войском, никто не мог покинуть его ряды. Каждая сторона потому старалась захватить или сбить знамя противника и удержать поднятым свое.

Командующий войском находился непосредственно у знамени. Но великий князь Московский отказался от старинного обычая. Он демонстративно ушел из-под него, потребовав, чтобы воины стояли до конца, даже если знамя будет потеряно. Дмитрий надел одежды простого воина и пересел на другого коня и въехал в пеший строй.

Ордынцы могли, не вступая врукопашую, издали засыпать Большой полк стрелами, но Мамай хотел быстрой победы и предпочел прямой удар. Нависшая угроза прорыва была отражена свежими пешими полками суздальцев и владимирцев. Несмотря на то, что русская пехота понесла наибольшие потери, сломить ее не удалось. Ордынцы, изменив направление атаки, повели главный удар против конного полка левой руки. Потеснив его, ордынцы повернулись спиной к Зеленой дубраве, в которой скрывался десятитысячный Засадный полк под предводительством князя Владимира Андреевича Серпуховского и волынца Димитрия Михайловича Боброка. Владимир Андреевич, видя, как ордынцы теснят русских, порывался ударить, но Боброк удерживал его до тех пор, пока ордынцы, устремившись преследовать русских, не повернутся к ним тылом.

В это же время ветер, дувший в лицо сидевшим в засаде русским, изменил направление, и Боброк дал знак: пора. Весь Засадный полк стремительно бросился на ордынцев, никак не ожидавших нападения. Одновременно перешли в наступление и все русские полки.

Удар Засадного полка вызвал панику в рядах ордынцев, уже считавших себя победителями. На протяжении двадцати-тридцати верст русские преследовали и рубили их. Бежал с поля и хан Мамай. Русские воины одержали решающую победу в Куликовской битве, но потери их оказались необычайно велики – из 150 тыс. человек, принявших участие в битве, в живых остались лишь 30 тысяч.

Представители различных княжеств сражались как представители единой этнической общности против общего врага. Зародилось новое государство – Московская Русь, заменившая собой как Киевскую Русь, так и великие удельные княжества. Великий князь московский навечно получил в народе почетное прозвище Дмитрий Донской. Выше этого признания доблести и преданности народу и Родине ничего быть не может.

Мамай бежал в свои степи и столкнулся, наконец, здесь с Тохтамышем. Тохтамыш разбил Мамая на берегах речки Калки и объявил себя владетелем Орды. Сам Мамай бежал в Кафу (Феодосия), где был убит генуэзцами.

Воцарившись в Сарае, Тохтамыш отправил послов к Дмитрию с сообщением, что их общий враг убит и теперь он занял его место.

Великий князь московский отпустил послов с дарами и большой честью, но дал понять, что не собирается далее покоряться Орде.

На следующий год Тохтамыш отправил ко всем русским князьям царевича Акхозю с требованием покорности и дани, но царевич доехал лишь до Нижнего и не решился ехать далее.

Вопросы власти и покорности требовали быстрых решений. В 1382 году, переправившись через Волгу, Тохтамыш начал стремительный поход на Москву, чтобы застать великого князя московского врасплох. Тохтамыш появился у стен Кремля со стороны Рязани, предварительно он разграбил и сжег Серпухов.

Весть о подходе Тохтамыша с опозданием дошла до Дмитрия. Великий князь московский вместе с войском выехал из столицы и, соединившись с некоторыми князьями, стал совещаться, что можно предпринять в этих непредвиденных обстоятельствах. Но поскольку никто из них не мог предложить князю ничего дельного, Дмитрий не решился идти навстречу Тохтамышу и, покинув Москву на произвол судьбы, выехал в Переяславль, из него – в Ростов и далее в Кострому, поручив оборонять Москву митрополиту Киприану.

Оборона Москвы от хана Тохтамыша. XIV в. Художник А. М. Васнецов

Узнав, что великий князь убежал, в Москве возникла паника. Одни москвичи говорили, что надо бежать, другие – что надо затвориться в Кремле. Собралось вече, на котором чернь кричала, чтобы затворяли ворота и никого не выпускали из города.

Митрополит Киприан и бояре первыми стали уезжать из Москвы. Их выпустили, но ограбили почти все имущество. Когда вслед за ними стали убегать и другие, чернь затворила ворота, угрожала убивать всех покидающих город, некоторые кидали в них камни с кремлевских стен. Приехавший в Москву Ольгердов внук князь Остей принял на себя руководство обороной. Он убедил чернь выпустить всех желающих уехать, а с оставшимися затворился в Кремле, в который сбежалось население со всех окрестностей Москвы, «…елико осталося гражан и елико бежан с волостей збежалося, и елико от инех збежалося». Было множество женщин и детей. Посад вокруг Кремля был сожжен москвичами. Передовые ордынские всадники подъехали к Кремлю 23 августа и спросили москвичей, нет ли среди них великого князя Дмитрия.

Москвичи ответили, что нет. Осмотрев укрепления Кремля, ордынцы удалились, но вскоре стали прибывать главные силы Тохтамыша.

Поскольку в городе осталось имущество бояр и купцов, чернь принялась его грабить и пропивать найденное, похваляясь, что не боится ордынцев.

Но когда к городу подошла вся рать Тохтамыша, москвичи пришли в ужас. Завязалась перестрелка из луков, ордынцев обстреливали из «тюфяков» – первых русских огнестрельных орудий.

Во врага летели камни, бревна, лился кипяток. Каменный Московский Кремль оправдывал свою славу неприступного. Один суконник Адам поразил стрелой сына знатного мурзы. Смерть его явилась предметом большой скорби для Тохтамыша. Наконец, после трехдневной осады, поняв, что силой ему не взять каменных стен, хан решил пойти на хитрость. В полдень к стенам Кремля подъехали знатные мурзы, вместе с которыми находились сыновья суздальского князя Василий и Семен.

Мурзы объявили, что, поскольку Дмитрий убежал, хан не собирается разорять своего улуса, а хочет только, чтобы москвичи почтили его честью и дарами и сам хочет пожаловать москвичей. Василий и Семен клятвенно убеждали москвичей, что все это истинная правда. В Кремле стали собирать посольство к Тохтамышу. Впереди шел князь Остей, за ним духовенство с иконами и крестами, а следом бояре и чернь. Ордынцы дали им выйти за ворота и неожиданно бросились на посланцев и стали рубить саблями. Одновременно другая часть ордынцев бросилась в открытые ворота Кремля, где не было стражи, и лезли по лестницам на крепостные стены. Москвичи стали искать убежища в храмах, но ордынцы настигали их и там, истребляя всех от мала до велика. Резня продолжалась до тех пор, пока у ордынцев не утомились руки и не затупились сабли от рубки москвичей. Уходя, ордынцы подожгли город. В огне погибли последние уцелевшие жители: «и был отсюда огонь, а отсюда меч; одни бежали от огня и умирали от меча, другие бежали от меча и погибали от огня; была для них четверообразная гибель: первая – от меча, вторая – от огня, третья – от воды, четвертая – быть отведенным в плен». Среди пепелища и в храмах лежали кучи трупов, которых некому было ни обнять, ни оплакать.

Ордынцы рассеялись по окрестностям Москвы. Были разорены волости Звенигорода и Юрьева, Дмитрова и Можайска. Набеги сопровождались пожарищами, избиением людей и угоном их в рабство. Казалось, наступили времена Батыя. Но тогда даже самые недалекие князья предпочитали умирать вместе со своим народом, а теперь победитель Мамая сидел, запершись в Костроме. Отряды ордынцев дошли даже до Переяславля. Жители, сев на суда, смотрели с середины Плещеева озера, как горит их родной город.

Лишь серпуховский князь Владимир Андреевич у Волоцка разбил наголову ордынский отряд, захватив множество пленных. Это известие так подействовало на Тохтамыша, что он стал отступать к Рязанской земле.

Вместе с Владимиром Андреевичем вернулся в Москву Дмитрий Донской. Первым его делом было начать погребение трупов, чтобы предотвратить распространение эпидемий. По подсчетам, в Кремле погибло только от ордынских сабель 24 тыс. человек, не считая сгоревших и утонувших. Постепенно собиралось население, которое стало отстраивать город.

Тохтамышево разорение на многие века осталось в исторической памяти русского народа. Судьбе было угодно, чтобы оно стало последним и дало Москве спокойную жизнь на следующие два с лишним века. Через семь лет после нашествия Тохтамыша, на сороковом году от рождения, великий князь Дмитрий Иванович Донской скончался. Это случилось 19 мая 1389 года. Перед своей смертью он наделил сыновей уделами, но обязал их находиться под рукой своего старшего сына Василия, ставшего теперь им вместо отца.

В описании иностранного современника можно представить, как выглядели благородные дамы придворного круга: «Женщины, одеваясь в длинные платья, убирали грудь монистами, ожерельями и золотыми цепями, пальцы кольцами и перстнями; волосы заплетали в косу, а головной наряд блистал жемчугом и золотом… В ушах носят серьги в два дюйма и более, золотые, с рубинами, сапфирами или другими драгоценными каменьями…. На шее носят ожерелье, в три и четыре пальца шириною, украшенное дорогим жемчугом и драгоценными каменьями. На руках носят весьма красивое запястье, шириною пальца в два, из жемчуга и дорогих каменьев». Украшения и одежда менее знатных боярынь, появляющихся на публике, отличались только стоимостью и качеством изготовления, хотя из рода в род передавались уникальные фамильные драгоценности.

Великий князь старался поддерживать с ближними и дальними соседями мирные отношения, чем весьма отличался от своего отца. Тем не менее уже в первые годы его правления пределы Московской державы значительно расширились. Войне он предпочел дипломатию. К Московскому княжеству Василий Дмитриевич присоединил Нижний Новгород, Городец, Тарусу, Мещеру и Муром, купив в Орде у хана Тохтамыша ярлыки на княжение. Рязань, Псков и Тверь вынуждены были пойти под власть великого князя московского. Жители северных вологодских и пермятских (Коми) земель приняли православие и добровольно вошли в состав Московского княжества. Владения великого князя Василия Дмитриевича быстро расширялись, а население увеличивалось. Кремль стал центром и символом Русской земли и православной веры. Князь распорядился построить для своей семьи домовую церковь Благовещения. В домашнем храме великий князь исповедовался, крестил детей, иногда совершал обряд венчания своих детей. В 1405 году «начали подписывать церковь каменную Святое Благовещение на князя великого дворе, а мастера были Феофан иконник Гречин, да Прохор старец с Городца, да чернец Андрей Рублев». Роспись Благовещенского собора – первая известная нам работа Рублева.

Великая княгиня мать была чрезвычайно благочестива. В честь победы русского войска в Куликовой битве, произошедшей в праздник Рождества Богоматери, и в память о любимом супруге Дмитрии Донском она распорядилась построить каменную церковь Рождества Богородицы, что «на сенях во Дворце, на северо-запад от Спаса на Бору». Церковь была так уютна, что стала домовой церковью великих княгинь и их дочерей.

Великая княгиня Евдокия в 1407 году основала у самой стены города недалеко от Фроловских ворот, месте проводов и встречи победоносного супруга после Куликовой битвы, каменный Вознесенский девичий монастырь, в котором через несколько лет и была погребена.

Несмотря на миролюбивую и осторожную внешнюю политику Василия Дмитриевича, Москву и Кремль ждали новые испытания. В декабре 1408 года эмир Едигей подошел с большим войском к Москве. Предварительно его воины взяли и сожгли Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов и даже добрались до Нижнего Новгорода и Городца на Волге. В летописи записано «И не остася таково место, иде же не были Татарове». Тогда, подобно Тохтамышу, Едигей в 1408 году предпринял набег на московские земли. Военная операция тщательно готовилась, и появление ордынцев было внезапным, а потому воинов в столице не оказалось. Сохранившиеся исторические документы свидетельствуют, что современники считали причиной набега политическую доверчивость великого московского князя; татары «…волчьскы всегда покрадають нас, злохитрено мирують с нами, да неколи князя наши, надеющеся целыя любви от них, без стражии будуть, да они губительно время обретше, место злаго желаниа получат» [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. С. 179–187]. Поняв реальную опасность, Василий Дмитриевич вверил защиту столицы князю Василию Андреевичу Серпуховскому, самому старшему из князей Московского дома, и под предлогом сбора войск бежал с семьей в Кострому. Москвичи сами сожгли городской посад вокруг Кремля. «Жалостно было видеть, – говорит современник, – как чудные церкви, которые были созданы многолетними временами и высокими зданиями украшали величество града, в один час загорались пламенем, а величество и красота града, чудные храмы, от огня погибли. В тот же час было страшное время, люди бегали и кричали, а великое пламя с громом поднималось на воздух, тогда как город был в осаде от беззаконных иноплеменников». В самой крепости собралось «многое множество народа тмочислено от многых бо град и стран збегошася твердости ради градные» [Тихомиров М.Н. Древняя Москва. XII–XV вв.; Средневековая Россия на международных путях. XIV–XV вв. / Сост. Л. И. Шохин; под ред. С. О. Шмидта, М.: Московский рабочий, 1992. С. 6—181]. Ордынцы разграбили и сожгли множество русских городов и сел, но взять Кремль так и не смогли. Получив известие о смуте в Орде, Едигей решил прекратить осаду и отправляться домой. Простояв под стенами Кремля двадцать дней, он вступил с москвичами в переговоры и, взяв с них в виде выкупа три тысячи рублей, собрав трофеи и захватив пленных, ушел в Орду.

В Орде Едигея встретило открытое восстание сыновей погибшего в Тюмени Тохтамыша. В низовьях реки Сырдарьи произошло решающее сражение между сыновьями Тохтамыша и Едигеем. В этом сражении Едигей погиб, и власть в Орде перешла к ставленникам Витовта.

Новый хан, Джелаледдин, уже намеревался передать великое княжение изгнанному нижегородскому князю. Но в 1412 году Василий Дмитриевич, выехав в Орду, дал хану богатый выход, щедро одарил ордынских вельмож и сумел добиться, чтобы великое княжение осталось за ним. Великое княжение Василия I в последующие годы было относительно благополучным. Москва продолжала укреплять свое экономическое и политическое влияние.

На 26-й год великого княжения Василия Дмитриевича, в 1415 году, летописи зафиксировали в Москве большой пожар. Через два года на Русь вернулся великий мор. Началась моровая язва (чума) во Пскове. Летописи рассказывают: «Того же лета мор бысть страшен зело на люди в Великом Новгороде, и во Пскове, и в Ладозе, и в Русе, и в Порхове, и в Торжку, и в Тфери, и в Дмитрове, и по властем и по селом. И толико велик бысть мор, я/со живши не успеваху мертвых погребати, ниже довольны бываху здравии болящим служити, но един здравый десятерым и двадцатерым болем служаще; и на всех тех местех умираху толико на всяк день, яко не успеваху здравии мертвых погребати до захождения солнечного и многи села пусты бяху, и во градех, и в посадег. Болезнь же сицева бысть: преже я/со рогатиною ударит за лопатку человека, или противу сердца, или под груди, или промеж крыл, или в паху, или под пазуху, и разболевся человек, начнет кровию хракати, и огнь разжег, и потом пот велий имет, и потом дрожь имет; и тако по-хожаше по всем суставам человечьим недуг той; железа же (нарывы) не едина выше, иному на шии, иному на стегне, иному под скулою, иному в паху, и на иных местех. И в болезни той полежавше, умираху мнози с покаяниием…»

Надгробие Василия I в усыпальнице Архангельского собора Московского Кремля

Великий князь предпочитал жить всей семьей в своих подмосковных имениях. Тем не менее это не спасло ее членов от злой участи: умер младший брат великого князя и три сына Владимира Андреевича Храброго. Эпидемия продолжалась до 1420 года.

В 1422 году – новая напасть. Многие русские земли охватил голод. Голод в России, стране, находящейся не в лучших климатических условиях, возникал достаточно часто примерно каждые 20 лет. Чтобы выжить, «инии простая чадь резаху люди живые и ядяху, а инии мёртвые мяса и трупие обрезаече ядяху, а другие конину, псину, кошки». Впрочем, москвичи пережили это бедствие благополучнее, чем жители других городов. Умер Василий I 27 февраля 1425 года в возрасте 53 лет. За несколько лет до этого великий князь московский Василий Дмитриевич написал духовную грамоту, в которой, вопреки завещанию отца, он передавал великое княжение не брату, а сыну Василию. Его склеп находится в Архангельском соборе Московского Кремля.

Благодаря праведной богоугодной жизни Иона еще при жизни почитался святым, славился даром предвидения и способностью творить чудеса именем Божьим. Известна притча: «Малолетняя дочь великого князя Василия Анна была при смерти. Молитвы святителя, к которому принесли ее почти бездыханною, возвратили болящей здоровье и силы. Между боярами нашелся один, который говорил, что княжна выздоровела сама собою. Святитель, призвав его, сказал: “Страшна хула на Святого Духа. Поверь, сын мой, здоровье возвращено больной Самим Господом по вере родителей благочестивых”. В ответ на эти слова неверующий начал кощунствовать. “Да заградятся хульные твои уста, – изрек святитель, – и да умрешь ты вместо княжны, бывшей при смерти”. Боярин внезапно пал мертвым к ногам святителя». О кончине он был извещен свыше, умер в глубокой старости во вторник на Страстной неделе 31 марта 1461 года.

Несмотря на бытовавшее мнение о том, что только дерево способно давать человеку ощущение единства с окружающей природой, каменное строительство продолжалось. На территории великокняжеского двора, на самом высоком месте холма, на месте ветхой старинной церкви в 1461 году по приказу Василия Темного была построена каменная церковь Рождества Иоанна Предтечи на Бору. Легенды сообщают: «А преж была деревянная, глаголют же, яко та первая церковь на Москве: на том-де месте бор был, и та церковь в том лесу срублена». Ее построил Иван Калита в 1321 году, и для ее стен был вырублен находившийся на Боровицком холме лес, или густой бор, почему она и получила название «на Бору». По всей вероятности, церковь была первым христианским храмом древней Москвы.

Анализируя исторические доблести московских князей, В. О. Ключевский признавал: «К концу княжения Темного Московское княжество размерами своими превосходило любое из великих княжеств, тогда еще существовавших на Руси. Пользуясь своими средствами и расчетливой фамильной политикой, московские князья в XIV веке постепенно сами выступали из положения бесправных удельных князей. Младшие, но богатые эти князья предприняли смелую борьбу со старшими родичами за великокняжеский стол» [Ключевский В.О. Сочинения / Изд. под общим наблюдением М. Н. Тихомирова. М., 1957. Т. II. С. 19–20].

Василий Темный. Из «Титулярника». 1672 г.

Все, чего достиг Василий Васильевич, и то, как распорядился он своим наследием, можно найти в его духовной грамоте. Первая статья касается порядков в великокняжеской семье, она традиционна и содержит наказ детям слушать во всем свою мать и жить едино. Далее мы находим важнейшую статью всей духовной: «А сына своего старейшего, Ивана, благославляю своею отчиною, великим княжением». Таким образом, Василий Васильевич, не испрашивая позволения хана, завещал формальные суверенные права на великое княжение своему сыну. В завещании Василия Васильевича хан не упоминается ни разу, что свидетельствует о возросшем могуществе Русской земли, ее политической самостоятельности. Под «отчиной» Василий Васильевич понимал не наследственную земельную собственность, а полноту государственной власти над Великим княжеством Владимирским, формально включавшим большую часть Руси.

Умер великий князь Московский Василий II Васильевич 27 марта 1462 года в возрасте 47 лет. Страдания и скорби преждевременно изнурили в нем телесные силы. Он скончался от сухотной болезни и неудачного лечения тела зажженным трутом. Василий Темный был похоронен в Архангельском соборе.

Торжественная закладка нового собора состоялась 30 апреля 1472 года. На ней присутствовали все высшее духовенство, великий князь, его сын, мать и братья. Два года спустя возведенный до сводов собор неожиданно обрушился. Причиной была «неклеевитная» известь, примененная псковскими строителями. Это заставило прибегнуть к помощи иностранных мастеров. Великий князь Иван III решил пригласить из Италии знаменитого инженера и архитектора Аристотеля Фиораванти. От знаменитого строителя требовалось только повторение в несколько увеличенном виде Успенского собора во Владимире. Изучив русские архитектурные традиции, он нашел свое решение воссоздания главного русского храма во имя Успения Богородицы. Как и прототип – Успенский собор во Владимире, вытянутый с запада на восток – объем собора увенчан золотым пятиглавием. Для расширения внутреннего пространства храма Фиораванти придал четырем из шести пилонов, несущих крестовые своды, цилиндрическую форму. Собор получился «чюдна вельми величеством и высотою, светлостью и зъвоностью и пространством». Величественное здание каменного храма возвышалось над новыми и древними постройками Кремля. Иван III положил начало большой реконструкции крепости.

Летом 1472 года в поход на Русь двинулся хан Ахмат. Он пошел вверх по Дону, ожидая помощи от литовского великого князя Казимира. Но тот не смог поддержать своего союзника, так как в конце 1471 года был втянут в борьбу за венгерский престол, на который хотел посадить своего сына Казимира.

Первые вести о походе Ахмата достигли Москвы в начале июля. Навстречу татарам выступил Коломенский полк под командованием Федора Давыдовича Хромого. За ним 2 июля – войска во главе с Данилой Холмским и Иваном Даниловичем Стригой-Оболенским. Вскоре к Берегу двинулись и братья великого князя.

Русские войска развертывались на основном оборонительном рубеже Оки. Однако хан сумел обмануть бдительность войск великого князя. Ахмат пошел не обычным путем через Коломну на Москву, а значительно западнее, где его не ждали. 29 июля, на рассвете, татары напали на маленький, не готовый к обороне городок Алексин. Горожане сумели отбить атаку.

На следующий день ордынцам удалось поджечь город, но его защитники продолжали упорно сопротивляться. Алексин был взят только в пятницу 31 июля. Как отмечает летописец, город, отказавшийся сдаться, был сожжен вместе с жителями. Немногие спасшиеся от огня были уведены в полон.

Известие о нападении Ахмата на Алексин достигло Москвы уже 30 июля. Город только что перенес сильнейший пожар. Начавшись 20 июля «у Воскресенья на Рве», пожар за несколько часов охватил весь посад. Сгорело 25 церквей и большое количество дворов. Сам великий князь участвовал в борьбе с огнем.

Едва получив известие о нападении на Алексин, великий князь двинулся на Коломну, отдав распоряжение об отправке в Ростов молодого князя Ивана Ивановича.

Очень быстро заняли русские войска левый берег Оки. Около Каширы стоял сам великий князь. На Коломне – царевич Данияр с касимовскими татарами, в Серпухове держал оборону Андрей Большой с царевичем Мустафой Казанским.

Ахмат, упустив время, не решился отдать приказ о переправе. Орда отступила в степь.

За всю историю ордынского ига хан первый раз уходил в степи, не дав решающего сражения русским войскам.

В конце августа, едва вернувшись в Москву, великий князь вместе с братьями отправляется в Ростов к тяжело заболевшей матери, великой княгине Марии Ярославне. В Москве остается князь Юрий Васильевич, тоже больной. 12 сентября он умирает. А уже 16 сентября в Москву возвращается Иван Васильевич. Надо было решать вопрос о судьбе самого большого из уделов Московского дома.

В духовной князя Юрия ни слова не говорилось о его княжестве. Юрий отдал распоряжения только относительно своих сел и движимого имущества.

Вопрос о разделе удела умершего князя мог быть решен двумя способами. Либо удел делился между братьями, или же каждый из них получал компенсацию. Великий князь не пошел ни по первому, ни по второму пути. Он, нарушая феодальную традицию, сложившуюся со времен Киевской Руси, безоговорочно присоединил Дмитровско-Звенигородский удел к основной территории великого княжения.

Великий князь начинает рассматривать уделы своих братьев как часть государственной земли. Это не могло не вызвать их раздражения.

Иван III столкнулся с объединенным сопротивлением своих братьев, но на открытый разрыв не пошел. С помощью своей матери, великой княгини Марии Ярославовны, которая по духовной Василия Ивановича должна была быть арбитром в спорах между сыновьями, Иван Васильевич сумел склонить князей к мирному соглашению.

События 1472–1473 годов привели к тому, что прежний союз князей Московского дома во главе со старшим из них прекратил свое существование. Младшие братья становятся все более неравноправными в отношениях со старшим и постепенно приближаются по положению к его вассалам.

Зимой 1474/75 года ростовские князья продали половину Ростова великому князю, который отдал свое новое приобретение матери. Ростовское княжество как таковое прекратило свое существование. Ростовские князья, превратившись в обычных князей-вотчинников, перешли на службу великому князю.

Добившись крупных внешне- и внутриполитических успехов, Иван III смог сделать первый шаг к уничтожению удельно-княжеской системы.

Тем временем продвигалось и дело о «византийском браке». 10 сентября 1471 года в Москву прибыл Антон Фрязин, привезший с собой портрет Зои Палеолог. В ответ 6 января 1472 года в Рим отправилось русское посольство во главе с Дж. Б. Вольпе. Обратно это посольство возвращалось с невестой великого князя. Митрополит и высшее духовенство встречали византийскую царевну в Москве 12 ноября. В тот же день, после совершения торжественного обряда венчания, Зоя Палеолог превратилась в великую княгиню Софью Фоминишну.

Встреча царевны Софьи Палеолог с псковскими посадниками и боярами в устье Эмбаха на Чудском озере. Художник Ф. А. Бронников

При великокняжеском дворе был принят в качестве официального папского посла генуэзец Антонио Бонумбре – доверенное лицо папы Сикста IV, – сопровождавший невесту. Русское государство вступало в прямые династические отношения с Византией. Это принципиально изменило статут московского великого князя. Он стал наследником византийских императоров и взошел на высшую ступень лестницы мировой власти. Теперь он стал равным императорам, которые управляют народами и странами. Московский государь мог носить титул царя (кесаря), который повелевает одним народом. Ключевский отмечает, что «в Москве почувствовали, что завершается большое давнее дело, глубоко касающееся внутреннего строя земской жизни… Почувствовав себя в новом положении, но еще не отдавая себе ясного отчета в новом значении, московская государственная власть ощупью искала дома и на стороне формы, которые бы соответствовали этому положению и, уже облекшись в эти формы, старалась с помощью их уяснить себе свое новое значение. С этой стороны получают немаловажный исторический интерес некоторые дипломатические формальности и новые придворные церемонии, появившиеся в княжение Ивана III».

С 1472 года московские князья получили формальное право именоваться царями – наследниками Византийской империи. Воцарение новой жены привело к переменам в придворном церемониале, который был перестроен по пышному византийскому образцу. Был создан новый государственный герб с византийским двуглавым орлом. Греческая царевна была окружена большой свитой, состоящей из греков и итальянцев. Это значительно повлияло на культурную жизнь Москвы и расширило дипломатические связи России с Италией, Венецией, Священной Римской империей, Турцией, Крымом и другими странами Западной Европы. В Москву прибывают иноземные послы. Считают, что Софья привезла с собой много книг из библиотеки византийских императоров, которые позднее легли в основу знаменитой библиотеки Ивана Грозного. Видимо, в это время впервые появляется идея, что Москва – Третий Рим, а четвертому не бывать.

Брачный договор предусматривал, что дети великого князя от Софьи Палеолог не могли наследовать московский престол.

В ночь с 4 на 5 апреля 1473 года Московский Кремль в очередной раз был охвачен пожаром. В его тушении участвовал, как обычно, и великий князь. Во время пожара скончался всегда поддерживавший великого князя митрополит Филипп. Иван Васильевич понес тяжелую утрату, т. к. глава русской церкви стоял на его стороне при решении всех важнейших вопросов. 23 апреля состоялись выборы нового митрополита, результатом которых было избрание коломенского епископа Геронтия, резко отличавшегося от покойного Филиппа. Полного взаимопонимания с первосвященником найти не удалось, и московский государь вынужден был решать вопросы государственного строительства единолично.

Московский Кремль при Иване III. Художник А. М. Васнецов

Среди множества проблем, которые приходилось решать московскому государю, выделялась одна, не совсем обычная и деликатная. Испокон века на Руси семейные или мирские события отмечались коллективным застольем с обязательным употреблением хмельных напитков. Слабоалкогольные напитки на основе меда и ягод имели скорее культовое значение для братчины, единения семейного клана или села или земского удела, чем для личного ухода от действительности. Еще киевский князь Владимир Святославич говорил: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти». Способ приготовления хмельного питья был несложным, и сырье: мед, ягоды и зерно, было доступно. Каждый желающий мог варить медовуху, пиво, квас или брагу у себя на подворье или сообща, всей деревней. У авторитетного исследователя истории водки В. В. Похлебкина находим: «Мед, хотя и был древним напитком, но в XIII–XV веках он, как продукт местного сырья, выдвигается на первый план главным образом. Длительность производства хорошего, настоящего ставленного меда ограничивала круг его потребителей, несомненно, удорожала товар. Для массовых сборищ, даже при дворе великого князя, употребляли более дешевый, более быстро приготавливаемый и более пьянящий – вареный мёд. Тем самым XIII век является рубежом, знаменующим переход к напиткам, во-первых из местного сырья и, во-вторых, к напиткам значительно более крепким, чем в предыдущие пять столетий».

Ставленый мед делался долго и стоил он дорого. Качественный напиток выдерживался от 5 до 40 лет и требовал большого опыта и терпения мастеров пивоваров. Такое могли позволить себе только князья и богатые бояре. По сложившейся традиции самые качественные медовые хмельные напитки на продажу готовили в монастырях, которые к середине XV века в большом количестве расстроились вокруг Москвы. Порядок медостава дорогого медового напитка сохранился для нас в «Домострое». Вначале мед разводили водой в пропорции примерно 1:5. Концентрация зависела от необходимой крепости конечного продукта. Затем раствор заправляли хмелем и упаривали до половины объема на медленном огне. В остывший полуфабрикат помещали хлебную опару и оставляли закисать в теплом месте.

Из кислого меда готовили различное медовое хмельное питье с ягодами, пряностями, «зельем», лечебными травами. Бочки с заготовкой закатывали, смолили, а затем закапывали в землю, чтобы ограничить доступ воздуха.

Для массового потребления готовили напитки быстрого приготовления, по упрощенной технологии медоварения. Она, во-первых, требовала меньше меда, который со временем становился все более дорогим и менее доступным. Для увеличения содержания сахара и крепости напитка в брагу добавляли патоку. В большинстве случаев в брагу добавляли пивное сусло, что, по сути, превращало хмельной напиток в «медовое пиво». Это позволило расширить производство и продажу «народных» хмельных напитков. Через двести лет секретарь посольства императора Римского Леопольда Адольф Лизека оставил нам описание простейшего и вседоступного способа приготовления алкогольных напитков естественного брожения. «За неимением винограда для вина, русские делают квас, варят пиво и мед и гонят водку. Простой народ приготовляет квас, наливая отруби водою и бросая туда раскаленные камни и кирпичи. Мед варится из сотов, а лучший из вишен, черной смородины и терна. Этот напиток хорошо бы ввести в употребление и у нас. Приготовляют его следующим образом: немножко истолокши плоды, наливают водою, и дают стоять несколько дней, потом отцедивши на решето, прибавляют к жидкости четвертую, третью, а кто хочет и половинную часть меду; наконец сливают в бочку, и, положивши подожженных корок хлеба и опары, ставят в холодном месте, и чрез пять или шесть дней выходит прекрасный напиток, который употребляется на богатых пирах. Если бы в него прибавить сахару и пряностей, то был бы напиток самый вкусный и здоровый».

Алкогольные напитки собственного приготовления до XIV века были относительно некрепкими, 8—12 градусов, и употреблялись не систематически, а по случаю православных праздников или важных событий, за общим столом или в «корчме», где подавалась обильная еда.

Проблема, возникшая в правление Ивана Васильевича, была связана, скорее всего, с бесконтрольным распространением крепких напитков, получаемых путем перегонки спиртосодержащих продуктов естественного брожения. Российская история спирта и его водных растворов (водки) началась в 1386 году, когда итальянские купцы привезли к московскому княжескому двору виноградный спирт (аквавиту). Никаких документальных свидетельств того, когда русские «умельцы» научились получать спирт из зерновой или ягодной браги, не существует. Но, поскольку за границей этим занимались главным образом в монастырях, то следует полагать, при тесном общении русских и греческих монахов произошел полезный обмен опытом. Далее все, как обычно. Производство дешевого «хлебного вина» стало расширяться, а новый источник доходов весьма заинтересовал великого князя. Раньше никому не приходило в голову контролировать производство и потребление алкогольных напитков. Пошлину собирали только за хмель и пряности. Историк Сергей Михайлович Соловьев пишет: «По свидетельству Иосафата Барбаро (венецианского путешественника и учёного), при Иоанне III право варить мед и пиво, употреблять хмель сделалось исключительной собственностью казны». Употребление хмельных напитков разрешалось только по большим праздникам. Случилось это в 1474 году. Даже при самой примитивной технологии перегонки из тонны ржаного зерна можно было получить более ста литров спирта. Для государева двора горячую водку очищали смесью яиц и молока, которые собирали сивушные масла. «Омлет», образовывавшийся после этой операции, скармливали свиньям. При практически бесплатном труде и избытке зерна государева выгода была очевидна. Неудивительно, что сразу же начался конфликт со святыми отцами. Сколько он продолжался и чем закончился, мы достоверно не знаем. Известно только, что за время княжения Ивана III сменилось несколько патриархов. Однако начало спиртовой монополии было положено. Уже при Иване Грозном в Москве был открыт первый «царёв кабак» для простого люда. К чему это привело, узнаем из записок иностранного путешественника, бывшего в Москве весной 1675 года: «Водка любимейший их напиток, какого бы пола, возраста или общественнаго положения они ни были, будь то мущины или женщины, лица духовныя или светския, знатные или купцы, мещане или крестьяне. Пьют ее и до, и после обеда, даже целый день кряду, вроде как у нас вино; прибавляют к ней еще перцу, если у них ея мало, а то и просто потому, что так, по их понятиям, здоровее.

Простой народ так падок до вина, что часто они не только летом, но и зимою, при жестоком холоде, не только пропивают свое верхнее платье, но и нижнее, даже рубаху с тела, и голышем выбегают из кабака домой» [Койэт Б. Исторический рассказ или описание путешествия, совершенного в свите господина Кунраада фон-Кленка, чрезвычайного посла высокомощных генеральных штатов и его высочества принца Оранскаго к Его Величеству царю Московии. [Отрывки] / Примеч. и перевод А. М. Ловягина // Русская старина, 1893. Т. 80. № 12. С. 528–538].

Зимой 1475 года московский князь отправился в Новгород Великий. Князь ехал «миром» в свою «отчину» творить суд и управу над подданными. По пути Иван Васильевич принимал жалобы, приносимые боярами, горожанами, простыми селянами-смердами.

Впервые в истории свободной Новгородской республики в воскресенье 26 ноября состоялся великокняжеский суд над посадниками. По традиции новгородских должностных лиц могли судить лишь Совет господ и вече Новгорода. «По жалобе новгородцев Иоанн судил, сменил и наказал посадника, ибо имел право верховного суда над всеми, имел право сменять чиновников, объявив только их вину; при этом Иоанн выполнил в точности старинный обычай: давши на обличенных своих приставов, требовал, чтобы Новгород дал также и своих; он заточил осужденного посадника и его товарищей в Москву, но и это была старина: Владимир Мономах, Святослав Ольгович заточали на юг бояр новгородских, и после в договорах это право не было отнято у князей. Иоанн не нарушил ни в чем старины, но давно уже новгородцы отвыкли от нее, ибо в продолжение многих веков великие князья не пользовались своими правами…»

Четверых бояр, плененных в битве при Шелони, Иван III велел казнить. Обвинявшийся в разбое и грабеже степенный посадник Василий Онаньин и еще три посадника и боярина были взяты под охрану. Прочие «добрые люди» за 1,5 тыс. рублей были отданы на поруки. «Мелких людей» отпустили на все четыре стороны. Великий князь вершил свой суд не над представителями независимого княжества, а как с изменниками своего государства.

Два месяца государь всея Руси решал накопившиеся новгородские дела.

Иван Васильевич ни до, ни после вокняжения не ездил в Орду, что нарушало сложившуюся традицию русско-ордынских отношений.

Летом 1475 года в Москву прибыл новый посол Ахмата Бочюка в сопровождении большой свиты и купцов с товарами. Миссия ханского посла состояла в «приглашении» великого князя в Орду, что имело важнейшее политическое значение. Иван Васильевич «приглашение» не принял. Фактически великий князь заявлял о своем непризнании вассального положения Руси по отношению к Орде.

Главные события зимы 1477 года были связаны с Новгородом.

Новгородская земля была крупнейшей из русских земель, превосходившей по территории Московское княжество. Новгород с древних времен был торговым городом. На севере владения Новгородской республики включали Кольский полуостров, на востоке простирались до Урала. В марте, как отмечает московская летопись, новгородский архиепископ Феофил и «весь Великий Новгород» прислали посольство «к великому князю Иоанну Васильевичю всеа Руси и к его сыну великому князю Иоанну Иоанновичу всеа Руси» с просьбой «Новгород, господине, держати вам в старине, по пошлине, без обиды, а нам, мужем новгородцом, княжение ваше держати честно и грозно, без обиды». Однако, столкнувшись с нежеланием большой части новгородской верхушки и рядовых новгородцев согласиться на мирную ликвидацию феодальной республики, великий князь принял решение о необходимости нового военного похода. Война становилась неизбежной. Последний новгородский поход начался 9 октября 1477 года. Со стороны Москвы участвовали войска 26 городов и уездов, в том числе и псковичи. План великого князя сводился к единовременному выходу всех частей к Новгороду и его полному окружению. Новгородцы, запершись в городе, готовились к осаде. В конце ноября московские полки, перейдя по льду через Ильмень, полностью блокировали город. Великий князь 27 ноября встал на левом берегу Волхова у Троицы на Паозерье. Началось «Троицкое стояние». Новгородцы затягивали переговоры, тщетно надеясь, что московские войска в условиях зимнего времени не смогут долго держать осаду хорошо укрепленного города. Обсуждение условий великого князя продолжалось в Новгороде целую неделю. Тем временем в осажденном городе начался мор. «Людям, – записал псковский летописец, – мятущимся в осаде в городе, иные хотящи битися с великим князем, а иные за великого князя хотяще задати, а тех болши, котори задатися хотять за князя великого». Волнения черни грозили перерасти в восстание. В этих условиях боярам пришлось смириться с требованием великого князя об уступке ему половины всех владычных и монастырских земель. Впервые за всю свою историю церковь лишалась части имуществ, считавшихся неприкосновенными по правилам вселенских соборов. Иван III объявил: «Мы, великий князь, хотим государства своего, как есмы на Москве, так хотим быть на отчине своей Великом Новгороде».

Арест Марфы Посадницы с внуком Василием Федоровичем в Новгороде в 1478 г. Художник В. М. Васнецов

Разграбления города, сдавшегося в результате осады, не последовало. Великий князь запретил обращаться с новгородцами как с пленными. В середине января 1478 года в город въехали московские бояре и дьяки, они объявили волю государя: «Вечю колоколу в отчине нашей в Новегороде не быти, посаднику не быти, а государство нам свое держати». Началось приведение к целованию всех новгородцев. Восемь бояр, уличенных в измене (в том числе и знаменитая Марфа Борецкая), были отправлены в Москву.

Коренным образом изменялась система управления Новгородской землей. Великим князем назначались четыре наместника, которые должны были заниматься всеми судебными и земскими делами. Упразднялась политическая власть архиепископа. Великий князь выехал в Москву 17 февраля 1478 года, увозя с собой вечевой колокол.

Внутри страны складывалась напряженная обстановка. Обострились отношения великого князя с его братьями. Родственники открыто выступили против Ивана. Причин мятежа братьев было несколько. В вину Ивану Васильевичу они ставили то, что он, во-первых, не делился с братьями вновь приобретаемой землей, во-вторых, захватывал «отъезжающих» к удельным князьям и, в-третьих, нарушал духовную отца и договоры с братьями. Все это действительно имело место.

А в Москве 12 августа 1479 года состоялось торжественное освящение нового Успенского собора, на котором начался и конфликт с митрополитом. Поводом для него послужил обряд освящения собора.

Митрополит Геронтий совершал крестный ход вокруг собора справа налево, а великий князь потребовал, чтобы крестный ход совершался слева направо, сообразно движению солнца. Конфликт этот был далеко не случаен. Усиление великокняжеской власти неизбежно вело к столкновению интересов с консервативными церковными верхами. Последнее татарское нашествие началось весной 1480 года. На Русскую землю поднялась вся Большая Орда. Хан Ахмат готовился к этому походу много лет. Первым в поход выступил великий князь Иван Молодой. На берегах Оки началась концентрация русских войск. Хан тем временем медленно поднимался вверх по Дону. На Оке происходили только мелкие стычки. Основные силы русских войск во главе с великим князем Иваном Васильевичем выступили из Москвы 23 июля и двинулись к Коломне.

На Оке не происходило серьезных изменений. Ахмат изучал оборону русских войск. Убедившись в том, что форсировать реку без больших потерь не удастся, хан принял решение совершить обходной маневр и двинулся с войсками к тому месту, где в Оку впадает Угра. По Угре проходила граница Русского государства и Великого княжества Литовского. Здесь хан мог рассчитывать на соединение с войсками Казимира. Сама Угра была извилистой и мелководной и представляла слабую защиту от татарской конницы.

Стояние на Угре. Лицевой летописный свод

Узнав о продвижении Ахмата к Угре, великий князь послал Ивана Молодого и князя Андрея Меньшого к Калуге, к устью Угры.

Иван Васильевич вернулся в Москву 30 сентября 1980 года, где собрал совет с участием дяди, великого князя Михайла Андреевича Верейского, всех бояр и высшего священства. Были приняты важнейшие решения, связанные с борьбой против Ахмата.

Мятежных князей призвали на защиту южной границы. Братья, понимая, что их предприятие провалилось, двинулись с войсками к Оке. Феодальный мятеж закончился.

Передовые отряды татар подошли к Угре в начале октября. Начались бои за переправы. Ордынцы попытались форсировать реку в нижнем ее течении, но встретили упорное сопротивление русских войск, которые впервые применили на поле боя пищали (легкие полевые орудия).

Интенсивный обстрел заставил татар повернуть обратно. Бои продолжались четыре дня, а 11 октября к русским подошли подкрепления, приведенные из Москвы великим князем. Ахмат был вынужден перейти к обороне. Он оказался в трудном положении.

Король Казимир так и не выступил на стороне Орды. Не было сведений о намерениях Менгли-Гирея – союзника великого князя. Вот-вот могли наступить холода. Становилось все меньше корма для лошадей. В этих условиях Ахмат согласился на переговоры, предложенные Иваном Васильевичем. Русские предложения сводились к прекращению боевых действий. Хан указал две основные причины, которые якобы побудили его начать войну – великий князь не изъявлял покорность и не платил дань. Требования хана были отвергнуты. В ходе переговоров выяснилось, что Ахмат совсем не уверен в своих силах. Поняв это, русские только тянули время, вовсе не рассчитывая на заключение какого-либо соглашения.

В конце октября ударили морозы. Угра больше не сдерживала ордынцев, и Иван Васильевич решил отойти к Боровску. От Боровска русские войска могли быстро выйти как к Угре, так и на среднее течение Оки. Однако хан отказался перейти Угру и принял решение отступать, фактически признав свое поражение.

В погоню за ордынцами были брошены полки князей Андрея и Бориса, а также Андрея Меньшого. Отступление татарских войск превратилось в бегство. Главная причина победы над Ахматом заключалась в том, что Орде противостояло единое государство. В своем распоряжении Иван Васильевич имел все силы Русской земли.

Великий князь проявил себя как незаурядный полководец и стратег, сумев организовать эффективную оборону по берегам Оки и Угры.

На берегах Угры произошло важнейшее событие со времен нашествия Батыя – пало ордынское иго.

Эта великая победа дала великому князю основание именовать себя не только самодержцем, но и «государем всея Руси», и даже «царем Божией милостью».

В начале июля в Москве умер князь Андрей Меньшой, не оставив потомства и завещав весь свой Вологодский удел старшему брату – Ивану Васильевичу. Исчезло еще одно удельное княжество. В апреле 1482 года от наследственных прав на Белоозеро пришлось отказаться князю Михаилу Андреевичу.

Одновременно удалось достичь крупного успеха в отношениях с Молдавией. В январе 1482 года состоялась свадьба Ивана Молодого с Еленой – дочерью молдавского государя Стефана. 10 октября 1483 года родился князь Дмитрий – внук Ивана Васильевича, что упрочило династические права Ивана Молодого.

Москва приобрела статус столицы Русского государства и православной веры. Брак с Софьей Палеолог дал возможность великому князю принять герб Византийской империи – черного двуглавого орла. Москва стала в один ряд с крупнейшими столицами Европы. Международное признание и авторитет московского государства выражался формулой «Москва – Третий Рим». Население Москвы достигло ста тысяч человек, а количество домов составляло, примерно, сорок тысяч. Было разрешено строить жилые каменные здания. В 1473–1474 годах митрополит Геронтий построил на своем кремлевском митрополичьем дворе каменную палату. Началась большая кремлевская стройка. На месте обветшавшего, построенного еще в 1397 году князем Василием Дмитриевичем Благовещенского собора, к августу 1489 года построили, «на царском дворе у сеней», каменный храм. «Воздвигнутый на возвышеннейшем месте Кремлевской горы Благовещенский собор поражает своими готическими формами. Видна какая-то, если можно так выразиться, затейливость и восточный вкус. По-видимому, прилагаемо было особенное старание, чтобы придать собору особенную наружную красоту, что, впрочем, и неудивительно, если принять во внимание, что собор был дворцовый, и что не было ни одного из государей, который бы не ознаменовал своего усердия каким-либо приношением в храм» [Кондратьев И.К. Седая старина Москвы. М.: Цитадель-трейд, 2005]. Храм украшали и расписывали несколько лет.

Благовещенский собор Московского Кремля в XIX в.

В 1508 году сын Ивана III Васильевича, великий князь Василий III Иванович повелел мастеру Федору Едикееву с братией «подписати Благовещение на своем дворе златом, иконы все велел обложити серебром и златом и верх церковный позлатити».

Великий князь приказал разобрать свои старые деревянные палаты и повелел расчистить место для нового каменного дворца. Государь занял под свой двор всю Боровицкую местность, которую до самых Боровицких ворот отгородил каменной стеною, чтобы уберечься от пожаров. Государь всея Руси решил построить каменный дворец. Строительство великокняжеского дворового комплекса началось в 1499 году и закончилось в 1508 году, уже после смерти Ивана III. Для проектирования и строительства зданий были приглашены итальянские «архитектоны», имевшие большой опыт работы с камнем. Впервые для официальных приемов построили резиденцию государя всея Руси – Грановитую палату, которая западной стеной примыкала к государеву дворцу. Грановитая палата служила официальной резиденцией государей для приема послов и проведения важных государственных совещаний или торжественных представлений государям высокопоставленных слуг. «Вступая в Грановитую палату, посетитель невольно проникается чувством благоговения при виде столь величественной обстановки. Тут сверху донизу все величественно. Посреди палаты находится четырехсторонняя колонна, поддерживающая своды: она украшена лепными изображениями птиц, зверей и разных животных под золотом и бронзой, вызолоченной решеткой, на которой в несколько рядов приделаны подсвечники. Налево от входа устроено на трех скамейках место для музыкантов. Направо, под богатым бархатным балдахином, находится царский трон на четырех ступенях. Подборы балдахина обшиты золотой бахромой и украшены висящими на шнурах кистями. Вообще же вся палата обита темно-малиновым бархатом. На простенках между окнами расположены бронзовые, вызолоченные гербы, по три в каждом простенке. На самом верху, против трона, находится полукруглое отверстие, занавешенное бархатом, называемое тайником. Место это было сделано для цариц и царевен, которые могли отсюда скрытно смотреть на торжественные приемы послов и другие обряды. Таким способом удовлетворяя свое любопытство, они не нарушали древнего обыкновения, по которому женщинам не подобало присутствовать открыто при мужских беседах. По уверениям других, этот тайник устроила властолюбивая царевна Софья, чтобы наблюдать из него за делами братьев Ивана и Петра» [Кондратьев И.К. Седая старина Москвы. М.: Цитадель-трейд, 2005].

В Московском Кремле. Художник А. М. Васнецов

Многие столетия Грановитая палата служила русским государям парадным тронным залом.

Однако самой большой строительной площадкой при Иване Великом стал древний Кремль. За многие десятилетия стены крепости, сооруженные в княжение Дмитрия Донского, во многих местах разрушились и были укреплены деревянными конструкциями. Поэтому одновременно начали сооружать стены и 19 защитных башен. К строительству привлекли итальянских архитекторов Антона Фрязина (Антонио Джиларди), Марко Фрязина (Марко Руффо), Петра Фрязина (Пьетро Антонио Солари), Алевиза Фрязина Старого (Алоизио да Каркано). Крепость проектировалась с учетом новейших достижений европейского фортификационного искусства, с подземными ходами, тайниками, камерами для ведения с нижнего яруса башни «подошвенного боя». Молебен и освящение начала работ состоялись 19 июля 1485 года. В течение десяти лет были сооружены новые башни, которые соединяла высокая и широкая стена.

«Стены и стрельницы Кремля в XVI веке покрылись шатрами и крышами, защищавшими их от дождя и снега, оснастились ставнями, заборами (преградами), навесными бойницами на выпускных дубовых брусьях, обставились крепостной артиллерией самого разнообразного состава, среди которого находились чугунные, железные и медные орудия, начиная от самых малых, стрелявших небольшими пулями, так называемых “затинных пищалей”, которыми действовали со стен, и кончая орудиями 6—8-фунтового калибра (2 400 г и 3 200 г), помещавшимися по одному в каждом этаже башни. Кроме того, внизу на земле лежали громадные чудовища, гигантские бомбарды…» [Бартенев С. Московский Кремль в старину и теперь. М., 1912. Т. 1. С. 40].

В те далекие времена Кремль был средоточением и пересечением важных торговых путей. На главных дорогах, начинавшихся от крепости, возводились защитные четырехугольные башни с проездными воротами – Спасская, Никольская, Троицкая, Боровицкая, Тайницкая, Константино-Еленинская. До XVII века, когда на башнях достроили шатры, они заканчивались зубцами, под которыми были машикули – навесные бойницы для ведения ближнего боя. На многих башнях они сохранились до наших дней.

Ворота Спасской башни испокон веков были главным парадным въездом в Кремль. Они особенно почитались в народе и считались «святыми». У этих ворот встречали царей и послов. «Тут проезжали и проходили наши цари, выступая против врагов или идя навстречу святыне. Тут проходили и защитники отечества с первых времен основания Кремля до времен позднейших. Тут въезжают наши цари для священных коронаций. Тут совершилось столько славного и дивного, что невольно удивляешься этой святыне и благоговеешь перед ней. Но тут бывало не мало и того, перед чем содрогается сердце русского человека…» [Кондратьев И.К. Седая старина Москвы. М.: «Цитадель-трейд»].

В посаде и на территории Кремля купцы и бояре, следуя новой моде, начали строить жилые здания и церкви из камня. Известно, что в 1471 году купец Таракан заложил себе кирпичные палаты у Фроловских ворот, а митрополит Геронтий в 1477 году построил палату кирпичную на четырех подклетях каменных. Церкви и палаты в Кремле, как правило, строили иностранные мастера, а расписывали и украшали русские иконописцы.

Посол Габсбургского дома Сигизмунд Герберштейн, известный как первооткрыватель России для европейских стран, дает такое описание Кремля начала XIV века: «Крепость же настолько велика, что, кроме весьма обширных и великолепно выстроенных из камня хором государевых, в ней находятся деревянные палаты митрополита, а также братьев великого князя, вельмож и других очень многих лиц. К тому же в крепости много церквей, так что она свой окружностью напоминает город».

Москва по-прежнему часто горела. В августе 1488 года сгорел весь посад к востоку от Кремля. 16 апреля 1493 года загорелся сам Кремль, в котором сгорели все деревянные здания. Через три месяца случился новый, более страшный пожар. Сгорели житницы на Подоле, изнутри выгорели митрополичий двор, новый двор великого князя и алтарь Успенского собора. В связи с высокой пожароопасностью крестьянских дворов Иван Васильевич распорядился снести последние, а также и церкви за Неглинкой на расстояние 230 м от стен Кремля – это была первая мера в истории Москвы, направленная на предотвращение пожаров. Архиепископ Новгородский Геннадий в письме к митрополиту Зосиме писал: «князь де великий на Москве церкви из города в селы метал вон… А что дворы отодвинуты от города ино то и в лепоту; а церкви бы стояли вокруг города: еще бы честь граду была».

Страна нуждалась в меди для литья орудий и серебре, необходимом для чеканки монет. На территории Московского княжества рудных месторождений не было, поэтому к Уралу на р. Цильму, где были обнаружены медь и серебро, весной 1493 года отправляется большая экспедиция во главе с греком Мануилом Иларьевым.

В мае 1489 года умер митрополит Геронтий, всегда сопротивлявшийся всем начинаниям великого князя. Иван Васильевич, пользуясь поддержкой некоторых влиятельных церковных деятелей, начал кампанию по отчуждению в свою пользу церковных земель. Назревала крупная церковная реформа.

К церковным проблемам прибавились семейные, династические проблемы. Весной 1490 года скончался сын великого государя от первого брака Иван Иванович Молодой. Причиной его смерти стал, видимо, тромбофлебит. Не помог знаменитый лекарь Леон Жидовин, выписанный Софьей из Венеции и взявшийся излечить наследника. Смерть пациента навлекла за собой казнь врача. По велению великого князя Ивана Васильевича через сорок дней после смерти сына венецианцу отсекли голову. Иван Молодой оставил великому князю маленького внука Дмитрия Ивановича, которому было всего 6 лет. Старшему сыну великого князя от Софии Фоминишны пошел 12-й год. Династическая борьба все обострялась. По традиции, законной наследницей престола была старшая тверская ветвь династии. Софья Палеолог, добивавшаяся трона для своего сына – удельного князя, нарушала традиции. Несмотря на придворные интриги, политика Ивана Васильевича не менялась. Сын Ивана Молодого по случаю его близкого совершеннолетия в 1497 году был коронован великокняжеским венцом на царство. Коронацию готовили в тайне от «грекини». Но один из доверенных дьяков выдал тайну Василию и его матери. В окружении Софьи возник заговор, имевший целью захват власти с помощью войск. Главные заговорщики из бояр были казнены, а Софье было учреждено следствие, на котором она была уличена в общении с ворожеями, приносившими зелье. «Лихих баб» утопили в Москве-реке. Княжича Василия отправили под домашний арест, а с женой стал «жить в бережении».

Для «поставления и венчания Дмитрия Ивановича» на царство был разработан новый чин коронации внука Димитрия великим князем и монархом Руси.

Описание обряда, добытое «не без труда» Сигизмундом Герберштейном, позволяет в деталях представить всю торжественную церемонию.

В Успенском соборе Московского Кремля на возвышении поставили три трона для великого князя, его наследного внука Дмитрия Ивановича и первосвященника. Отдельно для всеобщего обозрения выставили «княжескую шапку и бармы (barma), т. е. княжеские украшения».

Пока великий князь с наследником шли к своему месту, певчие исполняли «многие лета» только Ивану Васильевичу. Затем митрополит славит Пресвятую Деву и святого Петра чудотворца. После молебна государь и глава церкви садятся на приготовленные места, а наследник останавливается перед ними. Великий князь произнес такие слова: «Ныне благословляю при себе и опосле себя великим княжеством Владимирским и Московским и Новугородцким и Тверским» внука Дмитрия, которого мне «дал Бог в сына моего место». Митрополит разрешает наследнику трона приблизиться к своему креслу, благословляет его крестом и, пока дьяконы поют, читает благословенную молитву: «Господи, боже наш, царь царей, господь господствующих, через Самуила-пророка избравший Давида, раба твоего, и помазавший его во царя над народом твоим Израилем, услыши ныне моления наши, недостойных твоих, и воззри от святости твоей на верного раба твоего Димитрия, которого ты избрал возвысить царём над святыми твоими народами, которого ты искупил драгоценнейшею кровью сына твоего единородного, и помаж его елеем радости, защити его силою вышнею, возложи на голову его венец из драгоценных камней, даруй ему долготу дней и в десницу его скипетр царский, поставь его на престол правды, окружи его всеоружием справедливости, укрепи его десницу и покори ему все варварские языки, и да пребывает сердце его всецело в страхе твоем, дабы смиренно внимал он тебе; отврати его от неправой веры и яви его истым хранителем 150 заповедей твоей святой вселенской церкви, да судит он народ в правде, и да дарует правду бедным, и да сохранит сыновей бедных, и да наследует затем царствие небесное».

После молитвы владыка передал московскому государю священные бармы и осенил царственного внука крестом. Князь возложил царские символы на своего внука. Все молятся и в конце громко произносят: «Ты еси царь мира и спаситель душ наших, слава тебе, отцу, сыну и святому духу, ныне и во веки веков, аминь». В том же порядке происходит возложение княжеской шапки на голову наследника. Митрополит осеняет последнего крестом во имя отца, и сына, и святого духа. «Совершив это по чину, митрополит и великий князь приказывают внуку сесть с ними рядом и, помедлив немного, встают». Хор поет «Помилуй нас, господи», упоминая при этом великого князя наследника Дмитрия, и все молятся. После молитвы венценосные князья и владыка садятся и священник громко славит: «Многие лета великому князю Иоанну, благоверному, христолюбивому, богом избранному и богом превознесенному, великому князю Иоанну Васильевичу владимирскому, новгородскому и всея Руссии монарху, на многие лета». Хор поет «Многие лета». Затем славят Дмитрия. «Многие лета великому князю Димитрию, благоверному, христолюбивому, богом избранному и превознесенному, великому князю Димитрию Иоанновичу владимирскому, новгородскому и веся Руссии, многие лета». Хор поет «Многие лета Димитрию». После завершения торжественного богослужения все поздравляют государя и его внука Дмитрия. Званные гости отправляются в княжеские палаты на праздничный обед.

Дмитрий Иванович, Внук. Лицевой летописный свод

Но через год отношения переменились, видимо, привязанность Ивана III к взрослому сыну Василию сыграла определенную роль. Венчанный внук был разжалован и заключен под стражу. Великий князь назначил своего второго сына, удельного князя Василия, соправителем и передал ему крупнейший после Москвы город Новгород со всей Новгородской землей и Псковом. Псковским посадникам, протестовавшим против такого нарушения «старины», государь заявил: «Чи не волен яз в своем вноуке и оу своих детех. Ино кому хочю, тому дам княжество».

В мае 1491 года Иван Васильевич получил известие о походе сыновей Ахмата в Крым, где правил союзник великого князя хан Менгли-Гирей. Было решено помочь крымскому хану. Вместе с русскими полками пошли и татарские вассалы – «царевич» Салтыган и воеводы казанского хана Мохамеда-Эмина. Распоряжение прислать свои войска получили братья великого князя Андрей и Борис. По свидетельству летописца, Борис прислал своих воевод, а вот Андрей «силы своея не послал». Поход быстро завершился. Узнав о движении русских войск, Ахматовичи повернули от Перекопа обратно. Войска великого князя и его вассалов вернулись домой. В сентябре следующего года князь Андрей получил приглашение приехать из Углича в Москву. 20 сентября, через день после своего прибытия, князь Андрей был приглашен отобедать с великим князем. Как свидетельствует летописец, после недолгого разговора с братом Иван Васильевич вышел, велев ожидать себя. Но вместо великого князя вышел князь Семен Реполовский, который объявил о «поимании» князя Андрея Васильевича его братом великим князем Иваном Васильевичем. Вместе с Андреем Углическим была «поймана» и вся его свита. Через 2 года и полтора месяца князь Андрей Васильевич Большой умер в заточении – на казенном дворе.

Прошло еще 3 года. 26 октября 1496 года Иван Васильевич просит покаяния у митрополита специально приехавших в Москву епископов: ростовского Тихона, тверского Вассиона, суздальского Нифонта. Великий князь каялся в том, что «уморил в нужи» своего брата князя Андрея Васильевича. Неизвестно, искренен ли был Иван Васильевич, но в его правоте нельзя не сомневаться. Объединив Русскую землю, великий князь избавил ее от бесконечных феодальных войн и ордынского ига.

В феврале 1494 года с Литвой был заключен мирный договор, который закреплял за Русским государством земли пришедших на его сторону князей, и что особенно важно – Вязьму. Однако этот договор, несмотря на значительные территориальные изменения, зафиксированные в нем, был не более чем перемирием.

В Литве надеялись на брак великого князя Александра с дочерью Ивана Васильевича, княжной Еленой. Династический брак позволял надеяться на то, что государь всея Руси больше не будет требовать возвращения русских земель. Обручение состоялось 6 февраля 1494 года. В январе следующего года Елена в сопровождении пышной свиты выехала в Литву, где в Вильне состоялось бракосочетание по двойному – католическому и православному – обряду.

Великий князь литовский Александр встречает невесту свою Елену, дочь Иоанна III, в Вильне в 1495 г. Художник Н. Д. Дмитриев-Оренбургский

Этот брак имел большое значение как для Русского государства, так и для православных русских, составлявших большую часть населения Литвы.

Великий князь интересовался не только литовскими делами. Уже в 80-е годы великокняжеские послы получили распоряжение о подробном изучении гаваней на Балтийском море. Весной 1492 года напротив немецкой Нарвы был заложен Ивангород, который должен был стать первым портом Русского государства на Балтийском море.

Великий государь Иван III Васильевич 20 октября 1495 года в четвертый и последний раз отправился в Новгород для руководства своими войсками против Швеции. С ним отправились сын Юрий и внук Дмитрий, а также бояре, окольничьи, дьяки и дети боярские. Первый раз в Новгороде были искренне рады приезду великого князя. Опалы, конфискации и «поимания» отошли в прошлое.

Основные силы выступили в поход еще в августе, а в сентябре русские войска подошли к Выборгу. 30 ноября войска под прикрытием артиллерийского огня пошли на штурм. Но шведский гарнизон под командованием Кнута Поссе оказал искусное сопротивление и выбил русских из башни, которую те первоначально захватили. Штурм сорвался. Впрочем, это и неудивительно. В то время крепости брались обычно в результате долгой осады.

Война продолжалась. В январе 1496 года был предпринят новый поход. Удар наносился севернее Выборга. В феврале русские войска достигли побережья Балтийского залива в районе Або (Турку). Находившийся в Або Стен Стуре, правитель Швеции, собрал до 40 тысяч человек, объявив всеобщее ополчение. Но русские отступили, не приняв боя. Цель зимнего похода 1496 года состояла в разорении вражеской территории. Войска вернулись в Новгород 6 марта, а через несколько дней великий князь выехал в Москву.

В июне того же года последовал еще один поход великокняжеских войск. В марте 1497 года в Новгороде было заключено перемирие сроком на шесть лет. Был решен вопрос о свободной торговле между Русским государством и Швецией.

А с Литвой отношения вновь ухудшились. В конце 90-х годов в Литве усилилось влияние католической церкви. На великую княгиню Елену оказывалось давление с целью склонить ее к переходу в католическую веру. Под власть Русского государства продолжали переходить русские князья вместе со своими подданными. В период 1500–1502 годов с переменным успехом шли военные действия с литовскими и немецкими войсками. Сложившееся соотношение сил не давало преимущества ни одной из сторон. Зимой начались переговоры о мире. В качестве посредников выступили папа Александр VI, венгерский и польский король Владислав. В результате было заключено перемирие на 6 лет, начиная с 25 марта 1503 года. Вся освобожденная в ходе войны территория была включена в состав Русского государства, граница которого теперь выходила к Днепру и проходила в пятидесяти километрах от Киева. Одновременно на такой же срок было заключено перемирие и с Ливонией. Под власть великого князя перешли 15 русских городов, включая Чернигов, Стародуб, Гомель и Новгород-Северский.

Летом 1503 года в Москве состоялся церковный собор, на котором обсуждался проект великого князя о секуляризации церковных земель – передаче их в ведение государственной власти. Ее принятию помешала внезапная и очень серьезная болезнь Ивана Васильевича. Великий князь «начат изнемогати», у государя отняло «руку и ногу и глаз». А реформа, подобная обсуждавшейся, была проведена лишь спустя 200 лет, при Петре I.

В судебных актах имя Ивана Ш последний раз упоминается в записи Белозерского писца В. Г. Наумова от 18 апреля 1505 г. Последнее распоряжение великого князя относительно строительства Московского Кремля относится к 21 мая 1505 года. По распоряжению Ивана Васильевича был разобран Архангельский собор и церковь Иоанна Лествичника.

Последние известные нам слова Ивана Васильевича датируются 27 февраля 1505 года. Великий князь в обращении к послам Менгли-Гирея велел передать хану, чтобы тот поддерживал мир и дружбу с Василием, сыном государя всея Руси и его наследником. В первые месяцы болезни великого князя была составлена духовная грамота, которая, по всей вероятности, уже в июне 1504 года вступила в действие. Перед смертью, по свидетельству австрийского посла Сигизмунда Герберштейна, великий государь призвал к себе Димитрия и сказал ему: «Дорогой внук, я согрешил перед богом и тобою, заключив тебя в темницу и лишив законного наследства. Поэтому молю тебя, отпусти мне обиду, причиненную тебе, будь свободен и пользуйся своими правами». Растроганный этой речью Димитрий охотно простил деду его вину [Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988]. Государь всея Руси великий князь Иван Васильевич преставился 27 октября 1505 года около 7 часов вечера.

Великий князь Московский Иван III. Художник П. Г. Сергеев

«Наследовал его сын великий князь Гавриил, впоследствии названный Василием», который получал в управление почти все города и земли великого княжения Московского, Новгородского и Тверского великих княжений, а также всю Псковскую землю. Всю Вятскую землю и часть Рязанской земли.

Другие братья раз в несколько лет могли участвовать в получении части московских доходов. Каждому из них ежегодно великий князь выплачивал по 100 рублей. Также братья получали по несколько дворов в Кремле и паре подмосковных сел. Кроме того, Юрий получил города Дмитров, Звенигород, Брянск, Рузу, Кашин и Серпейск. Дмитрий – Углич, Мезецк, Зубцов, Хлепень и Опаков. Семен – Калугу, Бежецкий Верх и Козельск. Андрей – Верею, Любутск, Старицу и Вышгород. Новые княжества не были похожи на старые уделы. Земли каждого из братьев были разбросаны по всей территории Русского государства, нигде не образуя единых массивов.

Право на чеканку монеты предоставлялось только Василию. Все доходы от торговли шли в казну великого князя. Уголовный суд принадлежит наместнику великого князя. Оформляет холопов на службу великокняжеский дьяк ямской. Братья Василия Ивановича, согласно завещанию Ивана Васильевича, становились подданными великого князя.

Как только великий князь умер, Василий заключил «своего племянника, сына брата, Димитрия, который еще при жизни деда был избран, согласно обычаям народа, законным монархом», в темницу, где тот умер три года спустя. «Одни полагают, что он погиб от голода и холода, другие – что он задохнулся от дыма» [Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988].

Главный итог сорокатрех летнего правления Ивана Ш заключался в уничтожении почти всех старых уделов и возрождении обновленного Русского государства. Новая держава создавалась не как временное собрание княжеских уделов, но как единое и неделимое государство. По воле Ивана III Васильевича в 1497 году дьяком Гусевым был составлен первый со времен Киевской Руси судебник – Кодекс законов, в основе которых лежали правовые и жалованные грамоты, указы и инструкции, касающиеся суда и управления как в Московском, так и иных княжествах.

Одна из страниц Судебника 1497 г.

Его сын Василий III и Иван Грозный владели и управляли всей Москвой и Русским государством и не делились властью с представителями младших княжеских линий. Сравнительно недавно Московское княжество было маленьким клочком земли, затерявшимся в непроходимых лесах и болотах Русской равнины. В конце правления Ивана III единая Русь получила общие границы с другими государствами, а сам он получил право на титул «государя и самодержца», «великого князя всея Руси». Н. М. Карамзин писал о нем: «Иоанн, рожденный и воспитанный данником степной Орды… сделался одним из знаменитейших государей в Европе, чтимый, ласкаемый от Рима до Царьграда, Вены и Копенгагена, не уступая первенства ни Императорам, ни гордым Султанам; без учения, без наставлений, руководствуемый только природным умом, дал себе мудрые правила в политике внешней и внутренней; силою и хитростью восстановляя свободу и целостность России, губя царство Батыево, тесня, обрывая Литву, сокрушая вольность Новгородскую, захватывая уделы, расширяя владения Московские до пустынь Сибирских и Норвежской Лапландии, изобрел благоразумнейшую, на дальновидной умеренности основанную для нас систему войны и мира, которой его преемники долженствовали единственно следовать постоянно, чтобы утвердить величие государства. …раздрав завесу между Европою и нами, с любопытством обозревая престолы и царства, не хотел мешаться в дела чуждые; принимал союзы, но с условием ясной пользы для России; искал орудий для собственных замыслов, и не служил никому орудием, действуя всегда как свойственно великому, хитрому монарху, не имеющему никаких страстей в политике, кроме добродетельной любви к прочному благу своего народа. Следствием было то, – утверждает Н. М. Карамзин, – что Россия, как держава независимая, величественно возвысила главу свою на пределах Азии и Европы, спокойная внутри, и не боясь врагов внешних».

Строились и расширялись посады вокруг Кремля и села вдоль основных дорог и рек. Возможность хорошего заработка на стройках привлекала артельный люд со всех сторон Русской земли и заморских стран. Город менял свой облик, приобретал неповторимое своеобразие и торжественность. Современники отмечали, что «городские здания тянутся длинной полосою по берегу реки Москвы на пространстве пяти миль. Дома в общем деревянные делятся на три помещения: столовую, кухню и спальню; по вместимости они просторны, но не огромны по своей постройке и не чересчур низки. Почти все дома имеют при себе отдельные сады, как для пользования овощами, так и для удовольствия хозяев, отчего редкий город представляется столь огромным по своей окружности. В каждом квартале есть отдельная церковь, а на видном месте находится храм Богородицы Девы, славный своим строением и величиною…» [ «Павла Иовия Новокомского книга о посольстве Василия великого государя Московского к папе Клименту VII». // Герберштейн С. Записки о Московитских делах. С. 262–265].

Несмотря на относительное спокойствие границ, забота о безопасности столицы оставалась весьма актуальной. В 1508 году великий князь московский повелел «вокруг града Москвы ров делати камнем и кирпичем и пруды чинити вокруг града». По проекту Алевиза Фрязина в 1508–1516 годах вдоль северо-восточной стены Кремля был построен ров шириной 32 и глубиной до 12 метров, выложенный кирпичом и камнем. Ров начинался у нынешней Угловой Арсенальной башни, доходил до Беклемишевской и соединялся с реками Москвой и Неглинной системой шлюзов. Гостинный двор обнесен каменной стеной. Перед воротами отводных стрельниц Никольской, Спасской и Константино-Еленинской башен через ров были сделаны деревянные мосты на сваях, через последний пролет которых из ворот опускался подъемный деревянный мост. Кремль стал олицетворением силы и мощи «новой Руси». Итальянский епископ Павел Иовий Новокомский со слов московского посла при дворе римского папы Дмитрий Герасимов в 1522 году записал: «Город Москва по своему положению в самой средине страны, по удобству водяных сообщений, по своему многолюдству и, наконец, по крепости стен своих, есть лучший и знатнейший город в целом государстве… В самом городе впадает в р. Москву речка Неглинная, приводящая в движение множество мельниц. При впадении своем она образует полуостров, на конце коего стоит весьма красивый замок с башнями и бойницами… Почти три части города омывается реками Москвою и Неглинною; остальная же часть окопана широким рвом, наполненным водою, проведенною из тех же самых рек. С другой стороны город защищен рекой Яузой, также впадающей в Москву несколько ниже города… Москва по выгодному положению своему, преимущественно перед всеми другими городами, заслуживает быть столицею; ибо мудрым основателем своим построена в самой населенной стране в средине государства, ограждена реками, укреплена замком и, по мнению многих, никогда не потеряет первенства своего».

Кремль стал центром светской власти и русского православия. Княжеские владения составляли: двор великого князя (передний и задний), княгинины палаты, дворцовые службы, в том числе постельная изба, столовая изба, Красное крыльцо, Красные ворота, Грановитая палата, Благовещенский и Архангельский соборы, дворы удельных князей (братьев Ивана III и Василия III) и других князей. Великий князь достроил заложенный при Иоанне III дворец, украсил его и поселился в нем 7 мая 1508 года.

Церковь владела Успенским собором. Ей принадлежали монастыри: Чудов, Вознесенский, Троице-Сергиев, Симонов, Николо-Угрешский, Данилов и другие. Кроме того, подворья около тридцати церквей Вознесения, Воздвижения, Входа Господня в Иерусалим, Иоанна Лествичника (в колокольне Ивана Великого) и других.

Перед своей смертью Иоанн III, посетив усыпальницу своих предков – Архангельский собор, возведенный еще Иваном Калитой в память избавления Москвы от сильного голода, где тогда стояло 24 гроба его предков, нашел его слишком тесным и приказал Алевизу Фрязину на его месте построить более обширный собор. Архангельский собор был начат в 1505 году. В присутствии великого князя, его семьи и двора митрополит Даниил освятил храм в 1509 году. Архангельский собор, начиная с Ивана Калиты, являлся усыпальницей великих московских князей и царей. Самая старая гробница – Ивана Калиты, почившего в 1342 году, – находится у южной стены собора. Погребения в соборе продолжались до Петра I. Исключение составляет захоронение императора Петра II, умершего в Москве от черной оспы в 1730 году. Всего в соборе 54 захоронения, или 46 гробниц (есть гробницы с двумя и тремя захоронениями). Гробницы выполнены в виде надгробий из белого камня. На них славянской вязью сделаны надписи о дате кончины и имени погребенного князя или царя. В Архангельском соборе находятся портретные изображения похороненных здесь московских государей, в том числе портрет Василия III, в иноческом одеянии. Схиму он принял перед смертью, под именем Варлаама.

Усилия великих князей по единению Российского государства и усилению единоначалия власти не пропали даром. Москва ко времени восшествия Василия III на престол стала самым крупным российским городом. По свидетельствам, дошедшим до нас, к началу XVI века в Москве насчитывалось более 41 500 дворов, в которых обитали более 100 тысяч горожан.

Великий князь Василий III свято соблюдал православные обычаи и после присоединения к своим владениям Смоленска исполнил обет – воздвиг на берегу Москвы-реки, в виду Воробьевых гор, Новодевичий монастырь. В своей духовной он сделал специальную запись: «да коли есми яз Божиею волею достал своей отчины города Смоленска и земли Смоленские, и яз тогда обещал поставити на Москве, на посаде, Девич монастырь, а в нем храмы во имя Пречистыя, да происхождения Честнаго Креста и иные храмы; а которые храмы в том монастыре поставити, и яз тому велел написати запись диаку своему Трифону Ильину, да дати печатнику Ивану Третьякову. А дати есми обещал в тот монастырь из своих сел дворцовых село или два, а пашни в тех селах, в одном пол тысяча четвертей, а в двуполях потому-ж; да на строение тому монастырю три тысячи рублев денег. И ныне того монастыря состроити не успел». Церкви и монастыри были хранилищами мудрости и учености. Монахи вели записи церковных и светских событий. В монастырях хранились древние книги. В новгородских, а позднее подмосковных обителях сложились оригинальные школы переписчиков и оформителей книг. Старинные книги были предметом роскоши и показателем престижа. Переплеты изготавливались искусными переплетчиками, а ювелиры украшали их драгоценными камнями. Помимо церкви, которой все в большем количестве требовались библии, евангелия, псалтыри, часословы и прочие богослужебные книги, в священных писаниях нуждалось большое количество светских людей. Поэтому переписка «книг святых» была весьма распространенным занятием и богоугодным делом. При великокняжеском дворе состоял штат «доброписцев», которые вели не только хозяйственные записи, но и копировали наиболее интересные и дорогие древние манускрипты. Еще в XIV веке, несмотря на появление привозной хлопковой бумаги, основным материалом для письма и рисунков был пергамен. Пергамен, тонкой выделки кожа, пришел на Русскую землю из Малой Азии. Для книги листы складывали пополам и делали блок из четырех страниц – тетрадь. Писцы не только копировали тексты, но и украшали книги рисунками и изящными буквицами – заглавными орнаментальными буквами, изображавшими различных животных, фантастических птиц и змей. Нередко копировщики оставляли на страницах книг свои замечания и записи личного свойства, например предупреждения: «… кто похитит сию книгу, да будет тому в нынешнем веце и будущем вечная мука».

Княжеская библиотека была самым большим собранием книг не только в Москве, но и на Руси. Ее основой стали книги, привезенные Софьей Палеолог, книги привозили заморские послы и приглашенные на службу иностранные специалисты. Образованные и богатые бояре собирали частные библиотеки. Несмотря на то, что к XV веку на Руси получила распространение бумага, они могли позволить себе «книги под старину», заказывая списки с самых известных изданий на пергаменте. Повышенный спрос на рукописные издания заставил изменить начертание строгого устава на более простой почерк – полуустав.

Новодевичий монастырь. Башни. Художник А. М. Васнецов

В библиотеке великого князя Василия III Иоанновича было большое собрание старинных греческих рукописей и духовных книг. Желая привести свою библиотеку в порядок и сделать переводы наиболее интересных экземпляров, московский государь в 1516 году пригласил ученого греческого монаха из Афонской обители – Ватопедского монастыря. Святые старцы поручили это непростое дело послушнику Максиму, в миру Михаилу Триволису, происходившему из аристократического рода. В Москве его встретили с необходимым вниманием и поселили в Чудовом монастыре на полном содержании великого князя. Всесторонне образованный и талантливый человек работал в компании русских толмачей Димитрия Герасимова и Власия. За год был сделан перевод полутора тысяч страниц Толковой Псалтири, который с благосклонностью встретили высокие духовные и светские лица. Максиму поручили сделать перевод новых богословских трудов и отредактировать их в соответствии с канонами. Среди переведенных книг были древние рукописи Толкового Апостола, сочинения Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Василия Великого, Афанасия Великого, Кирилла Александрийского. Умных и образованных людей на Руси не жаловали. Позднее в силу своего неспокойного характера, ищущего справедливость и противящегося глупости, Максим Грек был сослан в отдаленный монастырь, где провел не лучшие свои годы.

Максим Грек. Изображение XVI–XVII вв.

Изготовление книг требовало не только труда переписчиков и художников. Переплет украшали мастера-переплетчики, пергамен делали кожевники. Все они относились к городскому сословию ремесленников. Московские ремесленники работали прежде всего на удовлетворение потребности быстро растущего города и его жителей. В соответствии со спецификой производства они селились профессиональными слободами в разных районах. «Горячие» производства: литейные, кузнечные, гончарные, кирпичные и другие, связанные с применением огня выносились подальше от жилых кварталов. Город был деревянным, а пожары и без того случались достаточно часто. В «Заяузье», примерно в районе современной Таганской площади, селились кузнецы. В XV веке «в этом районе было налажено производство оружия, медной посуды – котлов, таганов и пр. и, пожалуй, больше всего – гончарных изделий» [Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948. С. 749]. Мастеровой люд строил свои дома в непосредственной близости от места своей работы. По сложившейся системе городского управления жителей делили на сотни. Ремесленники одной или родственных профессий старались держаться друг друга, чтобы легче было отстаивать свои цеховые интересы. В своих слободах они строили церкви в честь небесных покровителей, например святые Кузьма и Демьян почитались покровителями кузнецов. Большое поселение мастеров-литейщиков находилось на высоком берегу реки Неглинной, где располагался государев Пушечный двор. Австрийский посол С. Герберштейн писал: «Самый город – деревянный и довольно обширен; издали он кажется еще обширнее, чем на самом деле, ибо пространные сады и огороды при каждом доме делают 'город больше; еще более увеличивают его дома ремесленников, употребляющих при своем мастерстве огонь; эти дома тянутся длинным рядом на конце города, а между ними находятся поля и луга». На Пушечном дворе лили пушки для войска и колокола для церковных храмов. К началу XVI века Москва стала главным арсеналом производства огнестрельного оружия и пороха. Еще в 1485 году мастер Яков научился производить орудия, превосходившие по своим качествам западные образцы. Профессия кузнеца в те далекие времена была весьма распространенной. Их мастерские можно было найти по всему городу, например Бронная слобода дала название современной Бронной улице.

В непосредственной близости от рек селились ремесленники, которым в работе требовалось большое количество воды, например кожевники или «красильники» тканей.

Великий князь содержал при своем дворе лучших мастеровых, которые обеспечивали всем необходимым его личные потребности. Помимо тех, кто производил вещи, княжеский двор обслуживали: повара, мастера по приготовлению алкогольных напитков и кваса, пекари, лекари, писцы, архитекторы и другие специалисты, обладавшие особыми навыками и талантом. Особым вниманием государя с давних времен пользовались мастера по изготовлению оружия, доспехов и драгоценных украшений. При дворе высоко ценилось искусство изготовления дорогих поясов, которые часто упоминались в завещаниях великих князей.

Новгородский торг. Художник А. М. Васнецов

Знатные бояре держали при своих дворах вотчинных ремесленников, которые обеспечивали их быт. Монастырские умельцы трудились в святых обителях. Независимые городские ремесленники собирались в профессиональные цеха и выбирали себе старшин.

Если профессия городского ремесленника позволяла, то мастерская располагалась непосредственно в его доме или пристройке к нему. По данным академика Б. А. Рыбакова, в средневековой начала XIV века Руси насчитывалось более 200 различных ремесленных профессий. В частности: кузнецы по железу, домники, оружейники, бронники, щитники; мастера по изготовлению шлемов, стрел, замочники, гвоздочники; котельники (литейщики), кузнецы меди, златокузнецы; древоделы, огородники (строители крепостей), городники, мостники, столяры, токари, бочары, резчики по дереву, кораблестроители-ладейники; каменщики, каменосечцы (скульпторы-декораторы), жерносеки, кровельщики; живописцы; кожевники, усмошвецы (чеботари), мастера по изготовлению пергамена, мастера по изготовлению сафьяна, сапожники; седельники, тульники, скорняки, шорники; ткачи, опонники, портные-швецы, мастера по изготовлению набивных тканей, красильники; гончары, кирпичники, корчажники, мастера по изготовлению поливных плиток и писанок, игрушечники; стеклодувы, косторезы, гребенщики, лучники, камнерезы (мелкая каменная резьба), гранильщики; писцы книжные, златописцы, миниатюристы, переплетчики, иконники; масленники [Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. М., 1948. С. 509].

Свободные городские ремесленники большую часть своих изделий реализовывали на рынках и ярмарках через торговцев – купцов. Они держали в торговых рядах лавки. Во времена Василия III основным местом торговли был центр города – Китай-город. Но торговали и в Кремле и около него. У Н. М. Карамзина сказано: «Гостиный двор (там же, где и ныне, на площади, у Кремля), обнесенный каменной стеною, прельщал глаза не красотою лавок, но богатством товаров, азиатских и европейских». В лавках Гостиного двора продавались главным образом привозные заморские товары: перец, шафран, другие пряности, белковые материи, сукно, шелковые и золотые ткани, жемчуг, драгоценные камни, золотая канитель и многое другое. Венецианский путешественник и дипломат Амброджо Контарини, возвращаясь из Ирана в 1475 году, был принят в Москве отцом великого князя Василия Ивановича и оставил нам свои путевые заметки. По его записям можно восстановить картину большого московского базара. «В конце октября река, протекающая через город, вся замерзает; на ней строят лавки для разных товаров, и там происходят все базары, а в городе тогда почти ничего не продается. Так делается потому, что место это считается менее холодным, чем всякое другое: оно окружено городом со стороны обоих берегов и защищено от ветра. Ежегодно на льду реки находится громадное количество зерна, говядины, свинины, дров, сена и всяких других необходимых товаров. В течение всей зимы эти товары не иссякают. К концу ноября обладатели коров и свиней бьют их и везут на продажу в город. Цельными тушами их время от времени доставляют для сбыта на городской рынок, и чистое удовольствие смотреть на это огромное количество ободранных от шкур коров, которых поставили на ноги на льду реки. То же самое делают с рыбой, с курами и другим продовольствием» [Барбаро и Контарини о России. М.: Наука, 1971. С. 228–229].

Зимой открывался большой пушной аукцион. Купцы со всей Европы съезжались в Москву для приобретения меха – соболей, лисиц, волка, горностаев, белок и иногда рысей. Большое искусство и опыт требовались для определения качества драгоценного меха. Видимо, С. Герберштейн хорошо был знаком с меховой торговлей, поскольку и с большим знанием дела описал ее в своей книге. «В мехах большое различие. Чернота, длина и густота волос на соболе служат признаком его зрелости. Купцы также набивают цену, если соболи пойманы в надлежащую пору; это наблюдается также и с другими мехами… Горностаевые меха привозятся также из различных мест, вывороченные наизнанку; но ими обманывают многих покупателей. У них есть какие-то знаки около головы и хвоста, по которым можно узнать, в надлежащую ли пору они пойманы. Тотчас, как горностай пойман, с него сдирают кожу, выворачивают ее, чтобы она не сделалась хуже оттого, что вытрется мех. Если горностай пойман несвоевременно, отчего мех лишается хорошего и натурального цвета, тогда они вырывают из головы или хвоста те волоса, по которым можно было бы узнать, что он пойман не в пору, и таким образом обманывают покупателей. Каждый мех продается по три или по четыре деньги; те меха, которые побольше, лишены той белизны, которая бывает так чиста в маленьких».

К концу XV века Москва стала одним из признанных центров международного обмена Восточной Европы и главным российским торговым городом. Водные пути летом и зимой связывали Москву с Востоком, Черным морем. Русским купцам были хорошо знакомы причерномоские порты Константинополя, Кафы и Сурожа. Сухопутные дороги вели в Золотую Орду, литовские и немецкие земли, в пермские земли и Северное Приуралье. Все речные и сухопутные дороги пересекались в Москве. Татары, армяне, литовцы, немцы, греки, итальянцы, персы и прочие гости везли в Москву свои диковинные товары и возвращались на родину с русскими мехами, пенькой, воском, кожей и искусными изделиями из нее. В Турции большим спросом пользуются покупаемые у русских «длинные белые зубы животных, которых они сами называют моржами и которые живут в Северном море; из них обыкновенно турки искусно делают рукоятки кинжалов. Наши земляки думают, что это рыбьи зубы, и так их и называют» [Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988].

Предметом русского экспорта были продукты сельского хозяйства: сало, мед, конский волос, свиная щетина, гусиный пух, льняное семя, хлебные злаки, войлок, пеньковая кудель и многое другое. Рыболовный промысел давал купцам возможность продавать в Европу: рыбий жир, красную рыбу, икру, ворвань, дорогой рыбий клей и т. п. Большие запасы леса позволяли вывозить мачтовый и корабельный лес, смолу, деготь, золу и поташ, дикорастущие целебные ягоды и другие дары природы.

Великий князь имел монопольное право первым приобретать привозимые купцами товары. Особым режимом импорта пользовалось оружие, металлы для его изготовления и драгоценные металлы для ювелирных украшений и чеканки денег. Острый дефицит меди для литья пушек и колоколов давал английским купцам большие льготы при поставках цветных металлов. Большим спросом пользовались качественные английские и шведские изделия из железа: ножницы, иголки, ножи и т. п. Таможенный контроль не только пополнял государственную казну, но и позволял контролировать количество и ассортимент вывозимых товаров и сырья. На всех водных и сухопутных путях были устроены таможенные заставы и «мыты». Например, такая застава была в Дмитрове, через который в Москву везли рыбу и соль.

Герберштейн свидетельствовал, что «в казну вносится денежный сбор или пошлина со всех товаров, которые ввозятся или вывозятся. Со всякой вещи ценою в один рубль платится семь денег, кроме воска, с которого берется пошлина не только по цене, но и с весу. С каждой меры веса, которая на их языке называется пудом, платится четыре деньги». Кроме таможенной пошлины мыта, в доход казны взимались торговые пошлины: побережная – с приставших к берегу; костки – с торговых людей, а не товаров; явка – с товаров и людей, прибывших на торг; гостиная – за помещение товара в гостином дворе; тамга – пошлина при продаже товара и другие местные и государственные сборы.

Для расчетов использовались серебряные монеты нескольких видов. Московская монета – овальной формы называлась деньгой. «Сто таких монет составляют один венгерский золотой, шесть денег составляют алтын, двадцать – гривну, сто – полтину, двести – рубль» [Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988]. Тверская и Псковская монеты равнялись по стоимости московской. Новгородская монета ценилась вдвое дороже московской.

В записках современника о Московии находим: «Золотой монеты они не имеют и не чеканят сами, но употребляют почти все венгерские червонцы, иногда так-же рейнские, и часто переменяют их цену – особенно когда чужеземец покупает что-нибудь на золото: тогда они тотчас уменьшают его цену; если же, отправляясь куда-нибудь, он нуждается в золоте, тогда опять увеличивают его цену». Счет вещей и денег в те времена вели кратно сорока или девяносто. Считали – три сорока, четыре девяноста. Десять тысяч обозначались словом «тьма», соответственно тридцать тысяч – три тьмы.

В семейной жизни Василий III Иванович не был особенно счастлив. Его жена Соломония Юрьевна Сабурова с 1505 года не смогла родить наследника. Государь вынужден был обратиться к боярам в поисках выхода из такого тупика. Бояре, напомнив ему слова из Священного писания, сказали, что неплодную смоковницу отсекают и выбрасывают из винограда. Соломония знала о намерении мужа развестись с ней и безуспешно пыталась найти способ заиметь детей.

В нарушение традиций и нравов Василий III принял решение о разводе, и в 1525 году великую княгиню «чадородия ради» постригли в монахини и сослали в Суздальский Покровский монастырь. Соломония умерла в монастыре, прожив семнадцать лет. Посол императора Максимилиана I при дворе Василия III Франческо да Колло, описывая свою поездку в «Доношении о Московии», вспоминал: «Сей Великий Князь Василий – как мне рассказали – решил завести жену, чтобы иметь детей и обеспечить себя законным наследником и преемником государства; для этого повелел объявить во всех частях своего государства, чтобы – не взирая на благородство или кровь, но лишь на красоту – были найдены самые красивые девственницы, и во исполнение этого указа были выбраны более 500 девственниц и приведены в город; из них было выбрано 300, потом 200 и наконец сократилось до 10, каковые были осмотрены повивальными бабками со всяческим вниманием дабы убедиться, действительно ли они девственницы и способны ли рожать детей, и нет ли у них какого недостатка, – и, наконец, из этих десяти была избрана жена… [Да Колло Фр. Доношение о Московии. / Подготовка текста, перевод на русский язык, вступительная статья и комментарии О. Симчич. М., 1996. С. 28].

Повторное венчание великого князя состоялась 21 января 1526 года.

Василий III, великий князь Московский, вводит во дворец невесту свою Елену Глинскую. Художник К. В. Лебедев

Его избранницей стала юная красавица – княжна Елена Васильевна Глинская. По имеющимся сведениям, Василий III очень любил свою молодую жену и ради ее прихоти решил сбрить бороду, что было нарушением древних родовых приличий. Ведь борода – это «образ, человеку от Бога дарованный». По тогдашним понятиям, подобное самодействие было несовместимо не только с народными обычаями, но и с православием. Первые годы брака прошли в ожидании наследника. Желанного наследника так и не появлялось. Великий князь московский вместе с Еленой совершали паломничества по русским монастырям, щедро раздавали милостыню во всех церквах, молились о чадородии жены государя. Но, казалось, все было тщетно. И лишь прибегнув в своих молитвах к преподобному Пафнутию Боровскому, Елена сделалась беременной. На вопрос Елены, кого она родит, один юродивый Дементий сказал: «Родится сын Тит, широкий ум». И 25 августа 1530 года Елена родила сына. По преданию: «в настоящий час рождения его бысть внезапу гром страшен зело и блистаниа молнии бывшу по всей области державы их, яко от основания земля поколебатися». В честь ближайшего ко времени его рождения праздника Усекновения глава Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна первенец получил имя этого святого. Через два года после его рождения Елена родила сына, глухонемого Юрия.

При правлении Василия III продолжилась практика приглашения ученых иностранцев в Россию. По словам Н. М. Карамзина, «кроме людей, искусных в деле воинском, он первым из великих князей имел немецких лекарей при дворе». Знаниями придворных врачей пользовались не только великий князь и его ближайшее окружение, но и для предотвращения эпидемий, для чего использовались меры, которые в то время были опробованы в других европейских странах. Однако порядки были строгие, «иностранцам с умом и дарованием легче было тогда въехать в Россию, нежели выехать из нее».

Василий III отличался большей открытостью к Западу, что объяснялось усвоенными им с детства европейскими обычаями. Количество посольств различных европейских стран в Московию увеличивалось. Сигизмунд Герберштейн, опытный австрийский дипломат, в своих записках «О Московии» подарил нам возможность представить правила обхождения с иностранными послами в России Средних веков. «Посол, отправляющийся в Московию, подъезжая к ее границам, посылает в ближайший город вестника, который возвещает начальнику этого города, что он, посол такого-то государя, намеревается вступить в пределы княжеских владений. Начальник тотчас тщательно осведомляется не только о том, от какого государя он послан, но также какого сословия и достоинства сам посол, равным образом как велика его свита; узнав это, он посылает какого-нибудь чиновника со свитой для приема и сопровождения посла, причем принимается в расчет как достоинство государя, от которого он послан, так и достоинство самого посла. Между тем он немедленно дает знать великому князю, откуда и от кого приехал посол». Очень важным для чести и величия посольства было определить, кто при встрече сойдет первым с лошади. Для этого отправляли к послу вестника с просьбой сойти с лошади или выйти из повозки. «Если же кто-нибудь станет извиняться или усталостью, или болезнью, тогда отвечают, что государевых слов нельзя ни произносить, ни слушать иначе, как стоя». Посол иностранной державы более всего остерегался первый сойти с лошади или выйти из повозки, чтобы не уронить этим достоинство своего государя; потому он только тогда сходит с лошади, когда заметит, что сходит посланец российского государя.

Как только вопрос о государственном престиже разрешался, посланник российского государя подходил к послу с непокрытой головой и молвил: «Великого государя Василия, Божиею милостию царя и государя всей Руссии, и великого князя и проч. (исчисляет важнейшие княжества) наместник и воевода NN области и проч. велел объявить тебе. Узнав, что ты, посол такого-то государя, идешь к нашему государю, он послал нас тебе навстречу, чтобы мы привели тебя к нему (повторяет титул князя и наместника). Кроме того, нам поручено спросить, по добру ли по здорову ты ехал (ибо таково обычное приветствие: по добру ли по здорову ехал). Мы по обычаю отвечаем: “Дай Бог здравия великому князю. По милосердию Божию и по милости великого князя мы приехали здоровы”. Потом посланный протягивает послу правую руку и опять не отдает почтения первый, если не видит, что посол обнажил голову. После этого, вероятно по долгу учтивости, он снова обращает речь к нему, спрашивая, по добру ли по здорову он ехал; напоследок дает знак рукою садиться и ехать». В пути послов часто задерживали местные власти под предлогом необходимости ночевки или участия в праздниках. На вопрос пристава: «Сигизмунд, что ты делаешь? Для чего ты самовольно идешь вперед в чужих владениях, против распоряжения государя?» – он отвечал: «Я не привык жить в лесах, как живут дикие звери, но под крышей и с людьми. Послы вашего государя шли через царство моего государя, как им было угодно, по своей воле, через города и деревни; так и мне это можно. На это нет приказания вашего государя, и я не вижу причины и необходимости так медлить».

Наместник Смоленска, испугавшись решительного действия посольства, «через своих людей и в знак почтения прислал нам почти пятерную порцию напитков, именно мальвазии и греческого вина (прочие напитки были различные меда), также хлеба и некоторых кушаньев».

Когда появились полномочные представители великого князя, все реки разлились от половодья при таянии зимних снегов. Ручьи, не удерживаемые берегами, разливали ужасную массу воды, так что переправиться через них можно было только с величайшими усилиями и с опасностью. Ибо мосты, сделанные за час, за два или за три, всплывали от разлития вод. В итоге посольство только в конце апреля достигло Москвы. Вспоминая дальнейший путь, Сигизмунд писал: «Продвигаясь таким образом вперед, мы видим людей, стоящих длинными рядами, как бы какое-то войско; при нашем приближении они тотчас сошли с лошадей, что в свою очередь сделали и мы. При самой же встрече один из них начал таким образом: “Великий государь Василий, Божиею милостью царь и государь всей Руссии и проч. (говорит весь титул) узнал, что прибыли вы, послы его брата Карла, избранного императора римского и превысокого короля, и брата его Фердинанда; он послал нас, своих советников, и приказал нам спросить вас, как здоров его брат Карл, римский император и превысокий король”.

Посланцы Великого государя передают послу коня с полной сбруей из царской конюшни и просят сесть на подаренных лошадей. Затем послов, сопровождаемых толпами народа, провожали до предназначенных им гостиниц. По указанию Государя к послам были приставлены специальные люди, чтобы “заботиться о доставлении нам всего нужного”.

Содержание для германских послов у них определено в таком размере, для литовских в ином, для других опять иначе». Всю необходимую еду и напитки доставляли в большом разнообразии, и хозяева обижались, если гости хотели купить необходимые им вещи на рынке.

Сын Ивана III великий князь Василий III Иванович довершил объединение российских земель. В официальных документах того времени появляется родовое наименование Русского государства – Россия. Отныне Москва из центра крупнейшего удела становится столицей единого Российского государства.

Если Иоанн III еще иногда советовался с боярами и позволял высказывать им свои мнения, то Василий III допускал к себе лишь дьяков, которых мог и возвышать и, напротив, сбрасывать с высот власти.

Василий III не терпел противоречий, все должны были соглашаться со всем, что он скажет. Уже во времена Василия III государя считали «ключником и постельничьим Божиим». Тогда же появилась поговорка: «Об этом ведает Бог да государь». Поступков государя уже никто не осуждал, а, напротив, все хвалили даже самые дурные из них, прославляли его военные подвиги как непобедимого полководца. Теперь даже имущество подданных находилось в полном распоряжении великого князя Московского, и Василий III брал себе все, что ему нравилось.

По возвращении русских послов от Карла II великий князь московский отобрал у них все подарки, данные им лично императором.

Служилые люди не получали ни пособия, ни жалованья. Отправляясь на службу, каждый исполнял всякие поручения за свой счет. Одни лишь дети боярские получали от великого князя поместья, некоторым выдавалось и денежное жалованье на приобретение оружия и лошадей. Число детей боярских, обязанных являться на службу, увеличилось до 300 тысяч человек, и большая часть имела лишь поместье, которое в случае опалы могло быть отнято и передано другому. Подобное наказание грозило и владельцу вотчины (наследственного имения), с которым великий князь московский считался так же, как с владельцем поместья.

У своих братьев государь не отнимал уделов, но держал в строгом повиновении, так же, как владельцев других вотчин. Шпионы, находившиеся среди слуг братьев Василия III, доносили о каждом их шаге. Там же, где государь видел для себя опасность, он был беспощаден, хотя смертных приговоров в годы правления Василия III было не так много.

Одним из любимых развлечений со времен Древней Руси была царская охота.

Охотились, как и в прежние времена, с помощью лука или рогатины. Позднее, при Иване Васильевиче, понемногу стали брать на охоту огнестрельные ружья. Великие князья устраивали соколиную и ловчую охоту в своих охотничьих угодьях и обставляли ее со всей возможной пышностью. По значимости церемонии сопровождающие выезд двора на охоту приравнивались к торжественным поездам в святые места и на богомолье в монастыри. Задолго до назначенного времени постельничий, стряпчий и доверенные бояре делали необходимые запасы и предосторожности для спокойного и непрерывного путешествия великого князя и его гостей. Отряд из трех сотен стрельцов во главе с командиром расчищал дорогу всему обозу. Еще две колонны по триста стрельцов шли по обочинам и предупреждали подданных от бурного выражения своих чувств. Впереди колонн конюхи вели 40 любимых государевых скакунов: восточных аргамаков, иноходцев. Царских лошадей перед охотой запрягали в сбрую, богато отделанную золотом, серебром, седла лошадей украшали искусно выделанными золотыми пластинами.

Государь ехал в карете в самом центре процессии. Карету охраняла государева свита – именитые бояре и доверенные слуги. В конце поезда на дорогих лошадях следовали приглашенные гости, дворяне, послы иностранных государств, одетые в подобающие случаю богатые одежды.

Главным участником ловчей охоты были гончие и ловчие (борзые) собаки. Гончая собака могла найти добычу, выгнать ее на охотника или преследовать зверя до изнеможения. При этом она все время подает лаем сигналы своему хозяину. Хорошая собака должна была быстро возвращаться по зову хозяина. Борзая происходит от египетских или азиатских ловчих собак, где они охотились на антилоп. У нее тонкие высокие ноги, длинная морда на острой голове и поджарое брюхо. Она может быстро догнать добычу, например зайца, на открытой местности, но не всегда найдет его в лесу. На Руси в охоте использовали обе породы. Гончие находили и выгоняли добычу на открытое пространство, а борзые ловили ее.

Княжеская охота была развлечением, своеобразным видом спорта, соревнованием. До нас дошли описания очевидца ловчей охоты великого князя Василия III Ивановича. Великий князь сидел на крупном, красивом коне, одет он был в короткий золотой кафтан. Вооружен он был двумя длинными охотничьими ножами, кинжалом и кистенем, висящими на поясе («это палка, несколько длиннее локтя, к которой прикреплена кожа длиною в две пяди; на ее конце висит куском булава медная или железная; это оружие было украшено повсюду золотом»). Князя окружали придворные, приглашенные на охоту, и профессиональные охотники – егеря. Половина охотников была одета в одежду черного цвета, другая «команда»– в желтые костюмы. Псари держали наготове своры породистых собак – гончих и борзых. Герберштейн записал: «Близ Москвы есть место, усеянное кустарником, весьма удобное для зайцев, в котором, как в каком-нибудь зверинце, разводится их великое множество; никто не смеет ловить их или рубить там кустарник под страхом величайшего наказания. Кроме того, князь держит множество их в звериных загонах и в других местах. Каждый раз, когда вздумается ему насладиться этой забавой, он приказывает привозить зайцев из разных мест; ибо, по его мнению, чем больше он поймает зайцев, тем больше это доставит ему удовольствия и чести».

Сигизмунд Герберштейн в шубе, пожалованной ему царем Василием III в 1517 г. Немецкая гравюра XVI в.

Никому, кроме государя, нельзя было начинать охоту. По сигналу царя псари спускали собак, и начиналась охота на зайцев. Вот как ее описывает Герберштейн: «Когда выбегает заяц, спускаются три, четыре, пять или более собак, которые отовсюду бросаются за ним, а когда они схватят его, поднимается крик и рукоплескания, как будто пойман большой зверь. Если же зайцы слишком долго не выбегают, тогда обыкновенно князь кличет кого-нибудь, кого увидит между кустарниками с зайцем в мешке, и кричит: гуй, гуй; этими словами он дает знать, что зайца надобно выпустить. Таким образом, зайцы выскакивают иногда, как будто сонные, прыгая между собаками, как козлята или ягнята в стаде. Чья собака затравила больше зайцев, того считают героем этого дня. По окончании охоты все сошлись и свалили зайцев в одном месте; тогда их стали считать, и насчитано их было до четырехсот».

До тех пор пока охота остается главным удовольствием и развлечением правящей элиты, собаки и лошади будут ее любимой заботой. Великие князья и цари держали большие псарни. На царских подворьях выводили новые породы четвероногих охотников, ставших впоследствии знаменитыми во всем мире. После покорения Казани и Астрахани Иван Грозный в своих псарнях начал скрещивать быстрых среднеазиатских борзых с сильными, богато одетыми, северными лайкообразными собаками. В результате появилась уникальная русская борзая.

Любимыми местами царской охоты были подмосковные усадьбы Коломенское, Измайлово, Покровское, а также окрестности Троице-Сергиева и Саввино-Сторожевского монастырей.

Царская охота была событием большой государственной важности. Принять в ней участие считалось за большую честь среди иностранных послов и дворянской знати. Организацией зверовой охоты заведовал особый Ловчий приказ, а птичьей – Сокольничий. Во главе каждого стояли ответственные и доверенные государственные служащие из сословия родовитых бояр. Сокольничий был чином выше ловчего, но иногда эти должности исполнял один человек, отвечавший за птичью и псовую охоты. Все они состояли на государевой службе и получали жалованье. Целый штат сокольников, кречетников, стремянных, конюхов и ветеринаров и других слуг отвечали за содержание и дрессировку пернатых и четвероногих охотников. Из дошедших до нас летописей известно имя главного сокольничего при Василии III – Кляпик Еропкин. Большой любитель и знаток соколиной охоты, «Государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великой и Малой и Белой России самодержец, дал нам такое описание торжественного старинного обряда посвящения главного сокольничего. Когда государь выберет и назначит на должность нового сокольничего, то к приходу государя младший чин соколиного приказа: “велит послать ковер диковатой (т. е. серо-голубой. – Ред.) и положить на ковер озголовья полосатое бархатное: а пух в нем диких уток. А живетъ то озголовья и ковер в казне соколенного чину. И противу государева озголовья и золотова ковра велитъ поставить 4 стула нарядные, а на нихъ велитъ посадить 4 птицы: а стулы поставят симъ образцомъ. А промеж стулов велит сена наслать и покрыть попоною, гдъ нарежат нововыборного. На 1 стул посадить кречета, на 2 стул посадить челига кречатья, на 3 стул посадить сокола, на 4 стул посадить челига соколья. А будетъ не лучитца челига соколья, и в то место посадить сокола на 4 стул. А сидеть птицам на техъ стулах розных всех статей первым птицамъ”. Позади ставится стол с обязательными атрибутами принадлежности к должности: горностаевая шапка, рукавица, трубный рог, перевязь через плечо с бархатной сумкой, на которой золотом была вышита райская птица Гамаюн.

Итальянский посланник Кальвуччи зарисовывает любимых соколов царя Алексея Михайловича. Художник А. Д. Литовченко

После того как приготовления к торжеству заканчивались, в палату входил великий государь. Младшие сокольники становились вряд направо и налево от стола и «птицы держат в большемъ наряде и в нарядных рукавицах, розных статей, по росписи, и безо птиц в нарядных рукавицах».

После специального приглашения в зал входил виновник торжества, низко кланялся государю и всем присутствующим.

Когда все приготовления были закончены, царь входил в комнату, садился на свое место и давал знак начинать. Сокольники приступали к церемонии «наряжания» птиц. Затем приглашали вновь пожалованного в начальные сокольники. Тот низко кланялся царю и, сопровождаемый двумя старейшими сокольниками, вставал на отведенное для него место. На него надевали заранее приготовленный наряд. Тем временем один из участников обряда доставал из сумки письмо и зачитывал его. В нем говорилось об обязанностях новоизбранного и содержалось пожелание успехов в службе. В ответной речи новый начальный сокольник заверял царя в своей верности. Наступал самый ответственный момент обряда. Сокольнику надевали на голову горностаевую шапку и подавали кречета. В знак почтения он трижды кланялся царю и занимал свое место среди начальствующих сокольников. В конце церемонии всех приглашали к государеву столу на обед.

Искусство дрессировки птиц передавалось сокольничими из поколения в поколение. Сначала охотничью птицу долго не кормили, а затем приучали носить на голове специальную шапочку – клобук, закрывавшую глаза, и путам на ногах. Затем пернатого охотника приучали взлетать с рукавицы хозяина и возвращаться на нее по его зову. В конце концов птица подчинялась воле дрессировщика. «Птичья потеха» происходила в ясный день на пригорке, в месте, с которого можно было видеть все поле охоты, государю ставили кресло. Он давал команду, и охота начиналась. Добычей могли быть утки, тетерева, журавли и прочая дичь. Охотники поднимали птицу, сокольники пускали кречетов, соколов или ястребов. Они поднимались высоко в небо и оттуда пикировали на свою добычу. Ценность охотничьей птицы определялась количеством «ставок» – количеством атак на жертву до того момента, как хищник ее прикончит. Количество добычи не имело значения. Красота стремительного полета, свобода действий птицы возбуждали спортивный азарт болельщиков и придавали государевой забаве зрелищность. Чем с большей высоты пикирует птица, чем точнее удар, тем удачнее считалась охота.

По обычаю, после охоты государь приглашал гостей и приближенных слуг на пикник. В шатрах, разбитых в поле, накрывались столы, и полные впечатлений гости обедали.

Судьба настигла Василия, сына Ивана, погожей осенью 1533 года во время охоты. В сентябре Василий III вместе с женой и детьми отправился к Троицкой обители, а из нее на охоту в Волок Ламский. Там у него случился подкожный нарыв на левой ноге. Но государь продолжал охотиться, переезжая с места на место. У Колпя ему сделалось совсем плохо и пришлось лечь в постель – государь «вкушал в постельных хоромах». Было послано в Москву за лекарями.

Приехав, лекари стали лечить государя припарками, но Василию III становилось все хуже и хуже: «и был князь великий в скорби и болезнь тяжелой». В течение двух недель здоровье Василия III продолжало ухудшаться. Тогда государь послал дьяков в Москву за своей и отцовской духовными грамотами с приказом не говорить ничего митрополиту, княгине и боярам. Дьяки добросовестно выполнили приказ. Прежний вариант духовной Василий III приказал сжечь и продиктовал новый. Теперь оставалось лишь незаметно вернуться в Москву. Посетив Иосифо-Волоколамский монастырь, где его уже ожидала Елена с детьми, Василий III решил все же ехать в Москву в кантане (возке). По обеим сторонам его сидели двое человек, время от времени переворачивавшие великого князя с бока на бок. Государю становилось все хуже. И все же он смог добраться до Москвы. Больной государь въехал в Москву через мост у села Дорогомилова. Затем по его приказу в Кремле были собраны бояре, которым Василий III объявил о своей близкой кончине и приказал писать новую духовную грамоту. Заботу о княгине и детях он поручил братьям, завещав им служить своему сыну так, как они служили и ему. Заботу о Михаиле Глинском он завещал боярам.

Между тем нарыв продолжал воспаляться, от него шел сильный смрад. Мучения великого князя казались нестерпимыми. Лекари объявили о невозможности спасти жизнь великого князя. Благословив сыновей, Василий III призвал к себе митрополита Даниила и владыку коломенского Вассиана и объявил о своем желании совершить обряд пострижения. «Князь великий отходил, и спешили постричь его: Даниил-митрополит положил на троицкого игумена патрахиль, а сам постриг великого князя и возложил на него переманатку и ряску, а манатии не было: ее, в спешке неся, выронили. И снял с себя троицкий келарь Серапион Курцов мантию, и положили ее на великого князя, а также и схиму ангельского чина, и Евангелие на грудь возложили… Все люди тогда плакали и рыдали, горько плакали бояре и простые люди, еще больше – вся земля» [Повесть о болезни и смерти Василия III // ПЛДР: Сер. XVI в. М., 1985]. После того как на грудь постригаемому положили Евангелие, бывший рядом тверской дворецкий Иван Шигона увидел, что душа отлетела от великого князя «как дымец мал». Случилось это 3 декабря 1533 года. Митрополит Даниил отвел братьев великого князя Юрия и Андрея к крестному целованию на верность трехлетнему сыну Василия III, великому князю Иоанну Васильевичу и его матери Елене. Затем к этой присяге были приведены бояре, дети боярские и княжата. Тело Василия было вынесено на площадь и спустя несколько дней погребено в каменном гробе, возле его отца в Архангельском соборе.

Умирающий Василий III благословляет своего сына. Старинная гравюра

Историческим итогом правления Василия III Ивановича стало образование единодержавного независимого Российского государства. Почти все население России стало подданными государя, причем не просто подданными, а холопами, над имением и жизнью которых великий князь имел полную власть. «Все они называют себя холопами, т. е. рабами своего государя», – писал в своих заметках австрийский посол С. Герберштейн.

Той же зимой Иван объявил о желании жениться, и по царскому повелению для выбора невесты со всех уголков Руси были собраны девицы. На Руси цари обычно женились по любви. Порядок проведения «конкурса красоты» в то время мало чем отличался от современного. Во все города государевых владений рассылались грамоты с приказом привозить и показывать лучших дочерей сначала городским властям, а потом в Москве. К царевой невесте предъявлялись определенные понятиями того времени требования. Будущая царица должна быть статной, высокого роста, с чистым и красивым лицом. У нее в роду должно быть много братьев и сестер, что служило доказательством материнской плодовитости. Первоначальный отбор невест проводили бояре и приближенные к царю родственницы, мать царя тоже могла принимать в этом участие, если она была жива. Будущих цариц тщательно осматривали доктора и бабки на предмет выявления различных болезней и изъянов.

По старинному русскому обычаю женихи не могли видеть невесту до свадьбы, переговоры о браке вели сваты и родители. Только царь имел возможность выбирать невесту сам.

Отобранных для царских смотрин приглашали в царский дворец и их даже селили там, Они жили некоторое время вместе с сестрами или дочерями царя, проходя своеобразный тест на психологическую совместимость.

Из летописей известно, что уже после предварительного этапа Ивану Грозному представили 24 возможные невесты, и он беседовал с каждой из них. Торжественная процедура окончательного выбора происходила в большом зале. Царь проходил мимо 12 девушек, которые ему понравились больше других. Своей избраннице вручал кольцо и богато вышитый платок, это были знаки помолвки. Иоанн выбрал себе в жены дочь бывшего окольничего Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина Анастасию.

«Государева радость» состоялась 3 февраля 1547 года. Накануне свадьбы в течение нескольких дней государь посещал кремлевские церкви и соборы, чтобы испросить благословения Бога. Венчали молодых в Успенском соборе.

По случаю торжества царь Иван IV и Анастасия Захарьина-Романова были облачены в специально сшитые одежды, богато украшенные мехами и драгоценностями. По русскому обычаю, жених должен забирать невесту из ее дома. Но избранница уже жила в Кремлевском дворце, поэтому Грановитая палата выступала в роли дома невесты. Свадьбу «уряжали» «по старинному обычаю», «как бывало при великом князе Семене Ивановиче», прапрапрапрадеде жениха – великом князе московском Семене Гордом. Помимо православного обряда венчания, еще сохранялся древний народный свадебный обряд, отличный от церковного.

Заранее распределялись роли свадебных затейников, которые должны были исполнять традиционные роли родителей жениха и невесты, свах, тысяцкого и его жены (они не обязательно были родственниками), дружек жениха, подруг невесты. Роли были расписаны в свадебном чине, который определял, кто является дружкой, кто является сватами. Обычно это должны были быть родственники царя, которые занимали ближайшие к царю места. На других свадьбах Ивана Грозного роль посаженного отца, например, играл его сын Федор.

К свадьбе в Грановитой палате готовили помещения для пира. Лавки покрывали соболями. На стол стелили скатерть. На столе в золотой солонке ставили соль и свадебные калачи. Постельничие готовили для новобрачных спальню в специально оборудованном «сеннике», где на потолке не было обычной земляной засыпки, чтобы молодые провели свою первую ночь «не под землей». Постель укладывалась на двадцать семь снопов (магическое число). Снопы застилались ковром, на который стелили перины. В изголовье клали две подушки с шелковыми наволоками. Постель застилалась шелковой простынею и холодным одеялом. На подушку клали шапку, а в ногах теплое одеяло, соболье или кунье. По четырем углам втыкались стрелы, на каждую из которых вешали связки из 40 соболей для изгнания нечистой силы.

У постели ставили кадь с пшеницей, в которой помещали огромные восковые свечи. Свечи жениха и невесты были весом в два-три пуда (их назначение – оберегать молодых от порчи). Эти ритуальные предметы должны были обеспечить изобилие хлеба и удачную охоту во всем государстве. Кроме этого, запасли множество вещей – расписные платки, золотые чаши с зерном и монетами, используемыми во время различных свадебных обрядов.

Когда приходило время церемонии венчания, жених со своей свитой извещал невесту о готовности встретить ее в Золотой палате. Невесту сопровождали жена тысяцкого, две свахи и приближенные боярыни. Перед ней несли каравай, на котором была чаша с монетами. Посаженый отец жениха посылал сказать царю: «Государь царь и великий князь всея России! Старейший боярин велел говорить: прося у Бога милости, время тебе идти государю к своему делу!»

Жених принимал благословение митрополита и со всей своей свитой шел в Грановитую палату, впереди его шли двое духовных особ: Благовещенский протопоп с крестом и крестовый недельный священник. Духовные лица кропили святой водою путь, тысяцкий поддерживал царя под руку, их сопровождали стольник с колпаком и стряпчие. Когда жених с тысяцким и боярами появился в торжественной зале, то места для него не оказалось: рядом с невестой сидела ее сестра. Жених выкупал свое место, делая царский подарок. Священник начинал молитвы, а сваха расплетала невесте девичью косу и надевала на нее женский головной убор, ведь с непокрытой головой замужней даме уже не ходить. Этот убор – кику, подносили на специальном драгоценном блюде. После свадьбы блюдо оставалось в собственности невесты. Невесту покрывали фатой, затем осыпали жениха и невесту хмелем (символ любви), обмахивали соболями, а дружка жениха резал хлеб и сыры, угощал ими молодых и гостей.

Затем собирался свадебный поезд – торжественная процессия, которая шла от царского дворца до Успенского собора. Выход царя к свадебному поезду сопровождался церковным звоном по всей Москве. В те времена венчание происходило после обедни. Порядок соблюдался неукоснительно, сначала выступал жених со своей свитой, потом невеста в окружении боярынь. По сторонам шли бояре, которые оберегали пути, чтобы никто, не дай бог, не перешел дорогу свадебному поезду. Царь ехал на белом коне, невеста – в санях, перед которыми несли огромные зажженные свечи и каравай. Путь от дворца к храму устилали дорогими коврами.

Новобрачные направлялись к южному входу в храм в сопровождении тысяцкого и свиты и останавливались перед царскими вратами. Под ноги им стелили камку из 40 соболей. Жениха поддерживал дружка, невесту – сваха. Рядом с ними стоял боярин и держал на подносе чаши с вином. Во время процедуры венчания новобрачным полагалось пригубить чашу с вином. Затем царь бросал ее на землю и топтал ногой. Чаша была символом врагов семейного счастья, которым не будет пощады.

Совершая бракосочетание молодых царственных супругов, владыка Макарий проводил их на специально приготовленную скамью, покрытую коврами и соболями. Первосвятитель беседовал с новобрачными, завещая им: жить в мире и дружбе, жене быть в подчинении у мужа, обоим придерживаться благочестия, «творить правду и милость, посещать темницы, чтить духовенство, жаловать бояр и народ, не слушать клеветников, святить дни воскресные и праздничные молитвою и добрыми делами и соблюдать посты, воздерживаясь на это время от плотских удовольствий» [Граф М. В. Толстой. Рассказы из истории Русской Церкви]. После красноречивого слова митрополит соединял руки царя и царицы и просил их поцеловаться и благословлял на долгую жизнь. Царицу венчали короной и нарекали новым именем. Теперь даже отец и мать не имели права называть царицу своей дочерью. Гонцы несли по всем городам и святым храмам весть о «Государевой радости». Наступала очередь придворных принести царице клятву о верной службе.

Когда церковный обряд венчания заканчивался, жена возвращалась в свои покои, а государь объезжал все кремлевские монастыри и церкви. Его возвращения ждал конюший боярин, который на его коне всю ночь с обнаженным мечом должен был охранять покой молодых, карауля вокруг дворца и отгоняя всякую нечистую силу.

На царском дворе начинался свадебный пир, который длился несколько дней. Сразу после церковных торжеств свадьбу праздновали близкие родственники царя и царицы и самые знатные светские и духовные господа. Днем царь обычно отправлялся на богомолье в московские храмы и монастыри, затем начинались обеды для гостей разного рода. На второй день после венчания в Грановитой палате устраивали от имени царя свадебный княжий стол. В третий день обед давался от имени царицы, нареченные родители благословляли молодую высокую чету, а гости подносили дары. Обед для патриарха и высшего духовенства проходил на четвертый день. Духовные лица благословляли новобрачных святыми образами, а потом царь отдаривал их деньгами, тканями и прочими милостями. Затем наступала очередь участвовать в царском пире приглашенным от других сословий: стольникам, стряпчим, дворянам, выборным людям, посадским, которые специально приезжали к царскому двору с поздравлениями.

Во время свадьбы государь и его близкие творили милосердие. Амнистировали заключенных, совершивших незначительные преступления или посаженных за долги. Посещали монастыри, богадельни и тюрьмы, щедро раздавали милостыни, устраивали обеды для нищих.

Свадебные пиры проходили не только в Грановитой палате, но и в богато убранных коврами и дорогими тканями других залах царского дворца. Стол новобрачных стоял отдельно, на возвышении. Он был покрыт тремя скатертями, на нем ставили сыр и перепечу – особый сорт свадебного пирога, выпеченный из сдобного теста. Перепеча упомянута в свадебной записи 1526 года: «И дружко великаго князя, благословясь, учнет резати перепечу и сыры». Перепеча пеклась из пшеничной муки без начинки в виде высокого кулича. Каравай украшали красным бархатом и камкой (шелковой тканью), золотыми монетами.

Свадьба Ивана IV и Анастасии Романовой. Лицевой летописный свод

Когда после венчания молодые с гостями рассядутся за столами, на которых расставлено обильное угощение, дружка жениха, взяв со стола печеную курицу вместе с блюдом, калачом и солонкой, завернув все это в скатерть, относит угощение в сенник, к постели новобрачных. Курицу, символ плодовитости, для молодоженов специально жарили на вертеле. Во время пира молодые ничего не ели и не пили. Они радовали гостей своим присутствием, пока гостям давали три первые перемены блюда. После этого молодые удалялись в опочивальню. Предварительно их напутствовал старейший боярин. В сеннике, у постели, свахи и дружки кормили их курицей, творогом и вареными яйцами, которые должны были принести им многодетность. А в это время жена тысяцкого, надев на себя две шубы, из которых одна была вывернута мехом наружу, осыпала молодых хмелем.

Первым блюдом, которым обносили всех гостей, был жареный лебедь. Лебедей для царских пиров разводили специально в особых прудах. Потом подавались другие мясные блюда.

Наутро молодых торжественно мыли в бане (мыльне). По выходе из мыльни происходил обряд раскрывания. Нареченный отец царя раздвигал стрелою покров, скрывавший лицо царицы даже и после венчания от посторонних глаз. После этого окружающие могли иметь счастье увидать ее светлые очи. Все приглашенные на таинство гости шли к столу, и свадебный пир продолжался.

Гости подносили царю дары. Царь в дни великого и счастливого события в его жизни щедро совершал богоугодные дела: он жертвовал деньги храмам, рассылал в дальние города молебные грамоты, ездил с молодою царицей на богомолье по монастырям, кормил и дарил монахов, те от всей души отдаривали молодоженов окладными образами и подносили хлеб-соль. Впоследствии царские и императорские свадьбы становятся более пышными и помпезными, приобретая более демократичный и светский характер.

На протяжении последующих тринадцати лет брака царица оказывала на Ивана смягчающее влияние, родила ему трех сыновей – Дмитрия, Ивана и Федора. Предполагается, что Иван Грозный был женат семь раз. Не считая умерших в младенчестве детей, у него было трое сыновей. Второй женой была дочь кабардинского князя Мария Темрюковна. Третьей – Марфа Собакина, неожиданно преставившаяся через три недели после свадьбы. По церковным правилам жениться более трех раз запрещалось. В мае 1572 года был созван церковный собор, чтобы разрешить четвертый брак – с Анной Колтовской. Но в том же году она была пострижена в монахини. Пятой женой стала в 1575 году Анна Васильчикова, умершая в 1579-м, шестой, вероятно, Василиса Мелентьева. Последний брак был заключен осенью 1580 года с Марией Нагой. 19 ноября 1582 года родился третий сын царя – Дмитрий Иванович, погибший в 1591 году в Угличе.

Однако женитьба не изменила образ жизни царя. Он практически не занимался государственными делами, поручая их решение своим родственникам Глинским.

Так хорошо и торжественно начавшееся царствование Ивана IV было омрачено московскими «великими пожарами» весной – летом 1547 года.

По преданию, 1547 год был предсказан юродивым Василием. 20 июня он плакал около церкви Воздвижения на Арбате. На следующий день в церкви вспыхнул пожар, распространившийся вслед за тем на ближайшие окрестности. Пожару помогал распространяться сильный ветер. Огонь дошел до Кремля, в котором сгорело множество строений. Стихия разорила Китай-город и Зарядье. Пока горела Москва, Иоанн вместе с семейством находился в подмосковном селе Воробьеве. Узнав о пожаре, он не проявил интереса к москвичам-погорельцам, а лишь велел поправить палаты в своем царском дворце. Противники Глинских обвинили их в поджоге и подговорили народ к бунту. Был убит Юрий Глинский, и толпа, требуя выдачи остальных представителей рода, отправилась к царю в Воробьево. Царь не ожидал смуты, не был готов противостоять толпе народа и очень растерялся.

Здесь перед растерявшимся Иоанном явился человек в одежде священника под именем Сильвестр. Он сказал, что народный бунт – это кара небесная за пороки царя. Царь заплакал, стал каяться в своих прегрешениях и дал обет во всем слушаться своего наставника. Толпа была разогнана. Едва опасность миновала, царь приказал арестовать главных заговорщиков и казнить их.

Сильвестр стал духовным наставником молодого царя. В первом письме Ивана Грозного князю Андрею Михайловичу Курбскому говорится: «Потом, для совета в духовных делах и спасения своей души, взял я попа Сильвестра… Так как я знал из божественного Писания, что подобает без раздумий повиноваться добрым наставникам». Одновременно большое влияние на царя приобрел и Алексей Адашев – человек большого ума и чести, но не отличавшийся знатностью рода. Сильвестр и Адашев собрали вокруг себя выдающихся людей, имевших широкий кругозор во многих государственных вопросах. Задачей этого кружка единомышленников была помощь царю в управлении государством. Кружок впоследствии получил название Избранной рады. Избранная рада стала разрабатывать и предлагать царю многочисленные «административные реформы», целью которых было укрепление власти государя и единства государства.

Сподвижники Ивана Грозного Сильвестр и Адашев. Художник А. Д. Кившенко

Только венценосец имел законное право даровать своим подданным те реформы, которые он считал полезными. Царь Иван IV Васильевич, избранный Богом государь, оказался мудрым, сильным и волевым политиком. Современники признавали своего царя как «муж чудного разумения, в науке книжной почитания доволен и многоречив, зело в ополчениях дерзостен и за свое отечество стоятель».

Начали постепенно создаваться первые органы централизованного российского управления – приказы, называемые тогда избами. Первым был сформирован Посольский приказ. Его руководителем стал дьяк Иван Михайлович Висковатый, который почти двадцать лет строил внешнюю политику России. Они в немалой степени способствовали установлению дипломатических и деловых связей с Европой. Во второй половине XVI века Россия, не имевшая выхода к Балтийскому морю, поддерживала связь с Европой через Белое море. Волею судьбы приплывший в 1553 году к русским берегам Ричард Ченслер писал в своих воспоминаниях: «…наши люди узнали, что страна эта называлась Россией, или Московией, и что Иван Васильевич (таково было имя их тогдашнего короля) правил далеко простиравшимися вглубь землями. Русские варвары, в свою очередь, спрашивали у наших, откуда они и зачем они приехали, на что они получали ответ, что приехали англичане, посланные к этим берегам превосходнейшим королем Эдуардом Шестым с приказанием сделать их королю сообщение о некоторых делах, что они ничего не ищут кроме его дружбы и возможности торговать с его подданными, отчего великая прибыль будет для подданных обоих королевств. Варвары охотно слушали такие речи и обещали помочь и содействовать немедленному осведомлению своего короля о столь умеренной просьбе». Иван IV приказал доставить англичан в Москву. После пышного приема английскому мореплавателю Ричарду Ченслеру была передана дружественная грамота для короля Эдуарда VI. Переговоры с англичанами в соответствии с протоколом вел глава Посольского приказа. В результате его стараний англичане получили льготную грамоту со множеством привилегий. В благодарность за это король, сменивший на престоле Эдуарда VI, разрешил русским подданным так же свободно и беспошлинно торговать в Англии, причем брал их под свое покровительство. Был разрешен свободный въезд в Россию художников, ремесленников, различных мастеров, медиков, «рудознатцев». Очень быстро не только столица, но и многие города России наполнились иностранцами. Не только англичанами, но и голландцами, немцами, расселенными московским государем по различным русским городам. Капитан Ченслер вспоминал: «Сама Москва очень велика. Я считаю, что город в целом больше, чем Лондон с предместьями. Но она построена очень грубо и стоит без всякого порядка. Все дома деревянные, что очень опасно в пожарном отношении. Есть в Москве прекрасный замок, высокие стены которого выстроены из кирпича. Говорят, что стены эти толщиною в 18 футов, но я не верю этому, они не кажутся такими. Впрочем, я не знаю этого наверно, так как ни один иностранец не допускается к их осмотру. По одну сторону замка проходит ров; по другую – река, называемая Москвой, текущая в Татарию и в море, называемое Каспийским. С северной стороны расположен нижний город; он также окружен кирпичными стенами и, таким образом, примыкает к стенам замка. Царь живет в замке, в котором есть 9 прекрасных церквей и при них духовенство. Там же живет митрополит с различными епископами. Я не буду описывать их зданий и сооружений и оценивать их крепости, потому что у нас в Англии замки лучше во всех отношениях. Впрочем, московские крепостные сооружения хорошо снабжены всевозможной артиллерией. Дворец царя, или великого князя, как по постройке, так и по внешнему виду и по внутреннему устройству далеко не так роскошен, как те, которые я видел раньше. Это очень низкая постройка из камня, обтесанного гранями, очень похожая во всех отношениях на старинные английские здания».

Установление добрососедских отношений с европейскими странами было важной частью деятельности царя, но забота о безопасности государства была святой обязанностью перед предками и потомками. После проведения реформ управления государством пришла очередь продолжить дело, начатое отцом Иоанна – окончательное покорение Казани. Без овладения ею невозможно было не только установить свой контроль на Волге, но и оградить московские земли от набегов на них степняков. Во время набегов казанцы выкалывали пленникам глаза, обрезали уши и носы, рубили руки и ноги, вешали за ребра на железных крючьях. Русских пленных так много скапливалось в Казани, что их, как скот, партиями продавали восточным купцам. Ставленник Крыма в Казани – Сафа-Гирей не имел там прочного влияния.

В Москве было договорено идти в поход на Казань и там окончательно решить судьбу этого царства. Для его покорения было собрано стотысячное войско. Осада города началась 20 августа 1552 года. С фронта продвижение к городским стенам шло с помощью деревянных тур (башен) на колесах. Наконец 1 октября немецкий инженер сделал под стенами подкоп и заложил в нем порох. Стена была взорвана, и русское войско через пролом ворвалось в Казань. Иоанн торжественно въехал в город, наполненный трупами павших. Плененный ногайский царевич Едигер изъявил покорность, просил прощения и пожелал креститься. В Казани было найдено несколько тысяч пленных, которых казанцы удержали вопреки договору, заключенному еще при Шиг-Алее. Вместе с покорением казанского царства Москве подчинилась огромная территория на востоке от Вятки и Перми, а на юге до Камы.

Царица Анастасия была на последних месяцах беременности, поэтому царь Иоанн торопился вернуться в Москву. В дороге он получил известие, что царица благополучно разрешилась от бремени. В Москве начались торжества по случаю рождения первого царского сына Димитрия и взятия Казани.

В память взятия Казани на Красной площади был заложен храм Покрова Божией Матери, что на Рву.

Житие Василия Блаженного, как тогда называли «уродивого Христа ради», содержит много описаний того, как он словом и примером учил народ нравственной жизни. Как и большинство юродивых, он отличался полным пренебрежением ко всем благам жизни – круглый год ходил босым и почти без одежды. Он не боялся говорить правду в глаза даже царям, обличал людей несправедливых и забывающих правду Божию, радовал и утешал людей благочестивых и богобоязненных. Рассказывали, что когда Василий проходил мимо дома, в котором безумно веселились, пели песни и пьянствовали, он со слезами обнимал углы того дома. «Что это значит?» – спрашивали Василия. «Ангелы скорбные, – прерывая молчание, отвечал он, – стоят у этого дома и сокрушаются о грехах людских, а я со слезами упрашивал их молить Господа об обращении грешников».

Иван Грозный и жена его Анастасия часто навещали Василия Блаженного.

Царь и царица Анастасия с детьми Иоанном и Феодором пришли к тяжело больному Блаженному испросить молитв его за них. Находясь уже при смерти, сказал царевичу Феодору: «Все достояние прародителей твоих будет твоим, ты – наследник». И вслед за тем скончался. Это было 2 августа 1552 года. «Царь с боярами нес одр его. Митрополит Макарий с собором духовным совершил погребение. Тело блаженного погребено было на кладбище Троицкой церкви во Рву».

Начиная с 1588 года у гроба Василия Блаженного стали совершаться чудеса. «Из множества чудес, совершенных Василием в загробной жизни, заметим одно, весьма замечательное. Черноризец Герасим двенадцать лет не владел ногами и питался милостынею у Спасских ворот. “Сколько лет ты ползаешь на коленях?” – спросил явившийся ему Василий. “Двенадцать лет, и все, что имел, роздал врачам, но без пользы”, – отвечал старец. “Для чего же ты, – сказал ему Василий, – не веришь святым, от которых можно получать исцеление без всякой платы? Веруешь ли, что Бог может исцелить тебя?” – “Верую, Господи, – сказал бедняк; – верую, – прибавил он, – что твоими молитвами помилует меня Бог”. – “Хорошо, – сказал явившийся, – ступай же ко гробу юродивого”. Герасим отправился туда и совершенно выздоровел».

Василий Блаженный. Икона

Первоначально здание церкви было небольшим и деревянным. Позднее государь повелел выстроить «Покров камену о девяти верхах, который был прежде древян, о Казанском взятии, у Фроловских ворот». Освящение храма происходило в день Покрова 1559 года. На торжественном освящении присутствовал «сам царь, и великий князь, и царица его, и царевичи Иван и Федор, и множество синклита, и народу безсчислено». Покровский собор – самое таинственное культовое сооружение, дошедшее до нас из глубины веков. Известный немецкий путешественник и ученый Адам Олеарий в книге «Описание путешествия в Московию» оставил свое впечатление о храме: «Вне кремля, в Китай-городе, по правую сторону от больших кремлевских ворот стоит искусно построенная церковь Святой Троицы, которую немцы называют Иерусалимской, строитель которой по окончании ее был ослеплен тираном, чтобы уже впредь ничего подобного не строить». До сих пор никто не смог построить в России такой красоты. Сегодня этот собор больше известен под именем храма Василия Блаженного и признан памятником мирового значения.

Царский титул великого российского правителя стал символом мирового величия и единства государства. Церемониальные выходы царя приобрели при Иване Грозном праздничность, пышность форм, превосходившие европейские парады того времени. Официальные выезды царя различались по чину: «богомольные» или «светские». Богомольные торжественные выходы на всех церковных праздниках были святой обязанностью государей.

Служивый люд, городские зеваки и окрестные жители могли иметь счастье увидеть любимого и недоступного «помазанника божьего». Выход царя сопровождался особым, выходным колокольным звоном. Во время больших праздников государь надевал полный царский наряд. Его свита блистала шелками, мехами, кружевами, золотыми и серебряными украшениями. Если боярин был беден и не имел богатой одежды, то на время выхода такую одежду ему выдавали из царской казны.

В заутрене Светлого Воскресенья в своих теремных покоях царь принимал ближайших людей и всех служивых и дворовых чинов, внесенных в особые списки по лицезрению государя. Отдав положенные почести, придворные, которым была оказана особая честь, сопровождали царя до Успенского собора. Если позволяла погода, то государь шел пешком; в противном случае ехал в карете или на санях. В работах И. Е. Забелина приводится рассказ очевидца выхода царя Ивана Васильевича на церковную службу: «Отпустя послов, государь собрался к обедне. Пройдя палаты и другие дворцовые покои, он сошел с дворцоваго крыльца, выступая тихо и торжественно и опираясь на богатый серебряный вызолоченный жезл. За ним следовало более осмисот человек свиты в богатейших одеждах. Шел он посреди четырех молодых людей, имевших от роду лет по тридцати, но сильных и рослых: это были рынды, сыновья знатнейших бояр; двое из них шли впереди его, а двое других позади; но в некотором отдалении и на равном расстоянии от него. Они одеты были все четверо одинаково: на головах у них были высокие шапки из белаго бархата, с жемчугом и серебром, подбитыя и опушенныя вокруг большим рысьим мехом. Одежда на них была из серебряной ткани, с большими серебряными же пуговицами, до самых ног; подбита она была горностаями; на ногах сапоги белые, с подковами; каждый на плече нес красивый большой топор, блестевший серебром и золотом» [Забелин И. Е. Как жили в старину русские цари-государи. М.: Панорама, 1991. 48 с.].

Торжественные выходы и выезды государя во всенародные праздники служили повышению популярности верховной власти. Явление царя народу было необходимой частью жизни того времени.

Среди самых значимых были появление царя перед народом, совершаемые в день новолетия, т. е. Нового года (1 сентября), в Рождество Христово, в Крещение с ходом на Иордань, в прощеные дни Масленицы, в Благовещение, в Троицын день и, наконец, в день Происхождения Честного и Животворящего Креста Господня, 1 августа.

Выход царя в День Богоявления (Крещения Господня в реке Иордань) был самым торжественным и богатым. На празднование большого христианского праздника в Кремль собирались толпы народа. Они заполняли все площади. Свободным оставался проход до Успенского собора. Его охраняли стрельцы. Под звон колоколов государь в сопровождении свиты выходил из дворцовых покоев, спускался с Красного крыльца на Соборную площадь. Завидев государя, народ падал на колени и бил ему челом. После литургии совершался крестный ход от Успенского собора к Москве-реке. Множество священников разного ранга с иконами и крестами возглавляли шествие. Вслед за ними шествовал царь в окружении свиты. Безопасность первых лиц обеспечивали стрельцы, одетые в разноцветные кафтаны.

На Москве-реке, напротив Тайницких ворот, совершалось таинство крещения. В заранее проделанную прорубь опускали «иордань» – расписной деревянный ящик. Поблизости с «иорданью», под шатрами, устраивали места для царя и патриарха. Как только царь и патриарх усаживались на свои места, начинался обряд освящения воды. Патриарх погружал крест в «иордань» и трижды осенял царя крестом и поздравлял с праздником. Затем святой водой кропили народ, войско, несли ее во дворец.

Крестный ход возвращался в Успенский собор на молебен.

Более редкими, но не менее пышными и торжественными были выезды царя на богомолье в отдаленные монастыри и города. Особым вниманием государя пользовался Троице-Сергиев монастырь, который находился в неделе езды от Москвы. Перед царским путешествием ремонтировались дороги и мосты, ведущие к монастырю. Обустраивались путевые дворцы, в которых царь останавливался на отдых.

Государь обычно отправлялся в путешествие после обеда. На всем пути следования царского поезда его провожали тысячи людей.

Впереди поезда следовал обоз в несколько десятков повозок с необходимыми в поездке вещами: иконами, одеждой, постелью, оружием и тому подобным. Конюхи вели запасную карету, запряженную дюжиной лошадей и царских скакунов, украшенных золотой и серебряной сбруей. Оруженосцы несли царское оружие.

За ними шествовала карета с государем, влекомая двенадцатью лошадьми. По сторонам ее сопровождали знатные бояре и телохранители. Все время безопасность царского путешествия обеспечивали доверенные отряды государевой охраны. По пути государь много раз принимал подарки и приветствия от жителей окрестных сел и деревень, которые подносили ему хлеб, сыр, мед, блины, получая в награду деньги.

За несколько верст до святого монастыря царь спешивался и оставшуюся часть шел вместе с семьей пешком. В шатре перед воротами Святой Троицы Иван Грозный наряжался в парадное платье и торжественно под звон колоколов вступал в монастырские ворота, где его встречали архимандрит с братией. После совместного молебна государя приглашали в трапезную.

Повседневная пища была проста как у богатых, так и простых людей, готовилась из ржи, пшеницы, ячменя и других злаков. Князья и другие знатные люди могли позволить себе держать поваров, которые готовили многочисленные разнообразные блюда и хлеба. Простой народ пек для себя ржаной хлеб. Князьям пекли ковриги, пироги и калачи из пшеничной муки. Кашу пшенную, ячменную, пшеничную приправляли медом и растительным и животным маслом. Растительное масло делали самостоятельно в специальных деревянных жомах. Молоко, сметана, творог (его называли сыром) были доступны практически всем. Значительно менее доступно было мясо – говядина, свинина, баранина, птица. Простые люди готовили мясные блюда по большим праздникам, предпочитая более дешевую рыбу.

Значительную часть повседневного рациона и запасов составляли овощи, которые употребляли и в свежем и в квашеном виде. Повсеместно выращивались – капуста, свекла, огурцы, лук, чеснок, морковь, редька, репа, тыква и другие огородные культуры. В садах культивировали яблони, груши, сливы, вишни, ягодные кустарники – малину, смородину, крыжовник и др.

Самой большой ценностью в домашнем хозяйстве была соль.

Князья и бояре могли устраивать пиры, когда в этом была необходимость – в честь знатных гостей, по случаю именин или рождения детей и по разным другим поводам. На званых обедах пили домашние меды, пиво, «заморские» вина.

Подобные пиры любили и простые люди, которые в складчину отмечали великие церковные праздники – Пасху, Петров день, Николин день. Для общего пира готовили меды и пиво, всякие угощения, которые приносили все жители села или улицы. Летом гуляли на открытом воздухе, зимой в доме у священника. На столы выставлялись большие деревянные ковши с пивом или медом по краю которых висели многочисленные маленькие ковшики, из которых пили хмельные напитки.

Традиции званных обедов, которые давал глава государства для именитых гостей и по случаю великих праздников, сохранились до сих пор. Возможно, они стали более демократичными, но для приглашенных имеют такое же важное значение, как и в древние времена. Письменные свидетельства о процедуре торжественного приема находим в записках английского мореплавателя Ричарда Ченслера. Когда по прибытии в Москву он был приглашен на обед к царю, то нашел, что сам великий князь был не в торжественном наряде, а в серебряном одеянии с царской короной на голове. Государь сидел на кресле, поставленном довольно высоко; около него не было других сидений; все располагались в некотором отдалении.

Вдоль длинных столов, стоявших на возвышении и накрытых скатертями, сидели приглашенные. «Посередине палаты стоял стол, или поставец для посуды: он был полон золотых кубков, среди которых стояли четыре чудесных жбана, или кружки, как их здесь называют. Я думаю, что они были высотой в добрые полтора ярда. У поставца стояли два дворянина с салфетками на плечах; каждый из них держал в руках золотую чашу, украшенную жемчугом и драгоценными камнями: это были личные чаши великого князя – когда у него являлось желание, он выпивал их одним духом».

Кроме великих христианских праздников, в царском дворце отмечались рождения, свадьбы детей, именины и прочие семейные торжества. Особые обеды устраивались по случаю венчания на царство, избрания патриарха, приема иностранных послов. Обычно на обедах в царском дворце присутствовали только доверенные лица. Мужчины и женщины пировали порознь. Число гостей доходило до двухсот. «Прежде чем были поданы яства, великий князь послал каждому большой ломоть хлеба, причем разносивший называл каждого, кому посылалось, громко по имени и говорил: “Иван Васильевич, царь Русский и великий князь Московский, жалует тебя хлебом”. При этом все должны были вставать и стоять, пока произносились эти слова. “После всех он дал хлеб маршалу; тот ест перед его великокняжеской милостию, кланяется и уходит”. Затем великий князь рассылает напитки, с теми же словами, какие сказаны выше. Прислуживавшие дворяне были все в золотых платьях и служили царю в шапках на голове. Тогда вносят царское угощение из лебедей, нарезанных кусками; каждый лебедь – на отдельном блюде. Великий князь рассылает их так же, как хлеб, и подающий говорит те же слова, как и раньше». Обед обычно продолжался допоздна.

Царские пиры обычно проходили в Грановитой палате – самом большом и нарядном зале дворца. В зале вдоль стен расставлялись длинные столы, накрытые скатертями, раскладывали сосуды с солью, уксусом, перцем. Хлеб и соль обязательно были на столе. Приглашение к царской трапезе звучало: «хлеб-соль есть». Получить соль от царя считалось большой честью. Царь обедал за отдельным столом, окованным серебром и покрытым золотым бархатом. Стол стоял на возвышении в углу пиршественной залы. Иногда вместе с царем обедал царевич, наследник престола, или глава церкви – патриарх.

Порядок расположения за столом устраивался сообразно древности и знатности рода, что часто служило причиной конфликтов занятия «места не по отчине». Во время любимых царских праздников (по случаю женитьбы или венчания на царство) государь давал распоряжение садиться без мест, то есть отменял на время действие закона местничества. При этом страшная кара, вплоть до смертной казни, грозила тому, кто нарушит запрет и испортит торжество. Но все гости знали свое место, поэтому угощения на пирах подавались строго по чинам: сначала царю, затем патриарху и прочим гостям.

Царские застолья при Иване Грозном длились много часов и завершались далеко за полночь. Очень часто иностранные гости были вынуждены под любыми благовидными предлогами покидать царские обеды досрочно.

Издревле на Руси любой праздничный обед или царский пир был местом общения приглашенных гостей. Обсуждались придворные новости, планы военных кампаний, политические сплетни, велись деловые беседы и заключались сделки, недаром говорили: «Во пиру была, во беседушке».

Отвечал за царские приемы дворецкий. В его распоряжении находилось 200–300 стольников, кравчих, чашников, прислуживавших за столом. Они были облачены в нарядные, дорогие одежды, которые меняли за время обеда несколько раз.

Каждое блюдо, прежде чем попасть на государев стол, непременно проверялось. Первым отведывал на кухне в присутствии дворецкого каждое приготовленное кушанье повар, затем пробу снимали слуги, носившие яства из кухни в сени-буфетную, и, наконец, кравчие, подававшие кушанья царю.

Пиры для русских были естественной возможностью расслабиться и пообщаться с друзьями. Обеды сопровождались обильными возлияниями, и гости в разгар веселья часто падали под стол. Слуги выносили их из зала и приводили в чувство.

Меню царского стола составлялось по «Росписи царских кушаний». Красочное описание княжеского пира мы находим у А. К. Толстого: «На столы поставили сперва разные студни; потом журавлей с пряным зельем, рассольных петухов с инбирем, бескостных куриц и уток с огурцами. Потом принесли разные похлебки и трех родов уху: курячью белую, курячью черную и курячью шафранную. За ухою подали рябчиков со сливами, гусей с пшеном и тетерок с шафраном. Тут наступил прогул, в продолжение которого разносили гостям меды, смородинный, княжий и боярский, а из вин: аликант, бастр и малвазию… Отличились в этот день царские повара. Никогда так не удавались им лимонные кальи, верченые почки и караси с бараниной. Особенное удивление возбуждали исполинские рыбы, пойманные в Студеном море и присланные в Слободу из Соловецкого монастыря. Их привезли живых, в огромных бочках; путешествие продолжалось несколько недель. Рыбы эти едва умещались на серебряных и золотых тазах, которые вносили в столовую несколько человек разом. Затейливое искусство поваров выказалось тут в полном блеске. Осетры и шевриги были так надрезаны, так посажены на блюда, что походили на петухов с простертыми крыльями, на крылатых змиев с разверстыми пастями. Хороши и вкусны были также зайцы в лапше, и гости, как уже не нагрузились, но не пропустили ни перепелов с черною подливкою, ни жаворонков с луком и шафраном. Но вот, по знаку стольников, убрали со столов соль, перец и уксус и сняли все мясные и рыбные яства. Слуги вышли по два в ряд и возвратились в новом убранстве. Они заменили парчевые доломаны летними кунтушами из белого аксамита с серебряным шитьем и собольею опушкой. Эта одежда была еще красивее и богаче двух первых. Убранные таким образом, они внесли в палату сахарный кремль, в пять пудов весу, и поставили его на царский стол. Вслед за кремлями внесли около сотни золоченых и крашеных деревьев, на которых вместо плодов висели пряники, коврижки и сладкие пирожки» [Толстой А.К. Князь Серебряный].

Соблюдение православного поста свято соблюдалось. В постный день мясные блюда заменялись рыбными. Это могли быть осетры и белорыбица с Волги, лосось и семга с Белого моря, сельдь – из-под Переславля-Залесского. В царских прудах Подмосковья разводили карасей, окуней, щук, лещей, судаков. Наибольшей популярностью среди гостей, в том числе иностранных, пользовалась уха, в приготовлении которой русские повара отличались большой изобретательностью. Украшением стола была огромная рыбина, приготовленная целиком.

В качестве закусок успехом пользовалась красная и черная икра благородных рыб. Ели ее не только в сыром и засоленном виде, но и вареной в маковом молоке.

Ни один праздничный обед на Руси не обходился без пирогов. Разнообразие видов и сортов пирогов царского стола поражает воображение. Подовые пироги пекли в печи, на поду, пряженые пекли на сковороде в масле. Мука была пшеничная, ржаная разной тонкости помола. Начинка для пирогов – грибы, рыба, мясо, яйца, творог, ягоды, фрукты, овощи – применялась в зависимости от того, в какие постные и скоромные дни их пекли. «Домострой» по этому поводу дает следующие рекомендации: «Пирогов же начинити во скоромныя дни скоромною начинкою, какова случилас, а в посныя дни с кашею или горохом и с соком, или с репою, из грибы, и с рыжики, и с капустою».

Гравюра XVII в. из книги Я. Ульфельдта «Путешествие в Россию» [совершено в 1578 г.]

Православные обычаи требовали, чтобы в день ангела именинники дарили близким людям «именинные пироги». Такие пироги выпекали в дни именин и для членов царской семьи. Когда после обеденной литургии государь раздавал из своих рук именинные пироги, то знатность лица определялась размером дарованного ему пирога. Самый большой и красивый именинный пирог государь преподносил патриарху. На обеде гости одаривали виновников торжества и пели многолетие именинникам. Некоторым любимым гостям по завершении обеда царь дарил что-нибудь на память.

На пиру мясные и рыбные блюда обычно ели с общего блюда руками, которые вытирали о полотенце или скатерть. Это часто шокировало непривычных иностранцев. Еще более смущала их «большая честь» принять остатки еды и напитков с царского стола.

Во время царского пира «слуги разносили ковши и кубки с медами: вишневым, можжевеловым и черемховым. Другие подавали разные иностранные вина: романею, рейнское и мушкатель. Особые стольники ходили взад и вперед между рядами, чтобы смотреть и всказывать в столы» [А.К. Толстой. Князь Серебряный]. Все гости должны были произносить тост за здравие государя и царской семьи. Затем славили патриарха, именитых гостей. Чтобы не обидеть чествуемого, заздравную чашу полагалось пить до дна. Иногда царь поднимал чашу и произносил речь во здравие гостей. Тот, на кого обращалась государева милость, должен был встать и с поклоном выслушать здравицу. Когда тост провозглашался за здравие государя иностранного государства, послы которого присутствовали на пиру, это делал специальный стольник. Все вставали, послы выходили из-за стола и кланялись в знак благодарности. Царь, стоя, троекратно крестился и выпивал кубок. В XIV–XV веках в монастырях Московской Руси начали производить «хлебное вино», или изготовленную из зерна русскую водку («горящее вино»). Водку настаивали на ягодах, корице, мяте, зверобое, лимонных и апельсиновых корках и других пряных продуктах. До сих пор считается, что водка способна повышать аппетит, и поэтому царские обеды начинались употреблением этого напитка. В реестре Сытного двора можно найти перечень малой части напитков, отпущенных на обед по случаю приема великим государем иностранных послов: «Романеи, бастру, ренскаго, малмазеи, мушкателя, алкану, кинареи, вина французскаго, вина церковного, по 6 кружек, да с 6 чарок водки; медов красных: вишневаго, малиноваго, смородиннаго, костеничнаго, черемховаго, можжевеловаго, обварнаго, по ковшу; меду белых: ковшечнаго с гвоздцы, с мушкатом, с кардамоном, по 8 кружек, 9 кружек сахарнаго. Про бояр, и про околичных, и про думных людей, и про послов, и про королевских дворян: 2 кружки водки анисовой из романеи, коричной тожъ, 8 кружек водки боярской, 5 ведер романеи боярской тожъ, 5 ведер бастру, 2 ведра ренскаго, 5 ведер алкану, 4 ведра вина фряжскаго, 3 ведра вина церковнаго, 8 ведер вина вишневаго, 4 ведра меду малиноваго…»

В 1553 году царь тяжело заболел горячкой. Лечением государя занимались иностранные врачи. Благодаря наладившимся добрым русско-английским отношениям по приглашению Ивана Грозного в Москве несколько лет работал член королевского колледжа врачей, выпускник Кембриджского университета доктор Ральф Стендиш. Своим искусством и знаниями он заслужил благодарность не только государя, но и женской половины его семьи. Дело в том, что никто из посторонних, в том числе и врач, не должны были видеть лица царицы. Нельзя было касаться ее тела. Требовалась особая деликатность в общении с дамами. Например, когда необходимо было узнать пульс венценосной супруги, ее руку предварительно покрывали тонкой шелковой тканью. Посылая царице своего специалиста по женским заболеваниям доктора Якоби, английская королева писала, что он «женские болезни всякие знает и родильные болезни всякие лечит; а нас в наших болезнях тот же Яков [Якоби] лечил».

Королева Елизавета в 1568 году прислала в Москву своего личного врача Арнульфа Линдсея, известного трактатами по медицине и математике. Очевидно, он был очень искусным лекарем, к которому царь Иоанн «великую любовь всегда показывал и кроме него лекарств ни от кого не принимал» [кн. Курбский]. Ему не повезло. Во время московского пожара 1571 года он погиб. Иноземные лекари служили по нескольку лет и периодически менялись. Кроме англичан, государев двор обслуживали итальянские и голландские врачи. В последние годы жизни Иоанн особенно доверял голландцу Иоганну Эйлофу. Государя волновали не только телесные, но и душевные заботы. В те времена очень верили в предсказания и судьбу. В 1570 году ко двору был выписан дипломированный кембриджский доктор медицины Элизий Бомель. В Англии его приговорили к тюремному заключению за колдовство. Русского царя интересовали не столько медицинские, сколько астрологические и оккультные таланты заморского специалиста. В течение нескольких лет он достиг такого доверия государя, что начал влиять на жизнь царского двора и государства. Историк Н. М. Карамзин писал: «Доктор Елисей Бомелий, негодяй и бродяга, снискав доступ к царю, полюбился ему своими кознями, питал в нем страх и подозрения; чернил бояр и народ, предсказывал бунты и мятежи, чтобы угодить несчастному расположению души Иоанновой… Бомелий заслужил первенство между услужниками Иоанна, то есть между злодеями России». Этот «черный маг» владел таким искусством составления «губительного зелья», предназначавшегося для царских врагов, что мог предсказать дату гибели отравленного. Через много лет «добросовестной» службы астролога уличили в шпионаже в пользу польского короля. По приказу государя он был сначала поджарен на огромном вертеле, а затем казнен.

Иностранные врачи использовали для лечения проверенные европейские лекарства. Для их приготовления из Англии и других стран были приглашены аптекари, которым царь приказал построить напротив Чудова монастыря придворную аптеку. В роскошно обставленной аптеке готовили снадобья из заморских компонентов: опия, камфоры, александрийского листа и местных лекарственных растений: греча дикая, можжевеловые ягоды, валериана, чернобыльник, медвежье ухо, змеев корень, земляной дым, земляника, солодковый корень и около тысячи других лекарственных растений. Царь для потребностей аптекарей повелел разбить «между Боровицкими и Троицкими воротами и слободой стрелецкого полка» специальные аптекарские сады, на манер европейских. Ведал «Верховной аптекой» и аптекарскими садами специально созданный «Аптекарский приказ».

Чудов монастырь в начале XX в.

Болезнь царя протекала настолько тяжело, что, очнувшись от бреда, он приказал писать завещание, в котором объявлял годовалого Димитрия своим наследником. На смертном одре Ивану еще раз пришлось испытать боярскую смуту, доставившую ему в отрочестве так много горьких переживаний. Бояре в его присутствии спорили между собою по поводу принесения присяги наследнику. Больного поразило, что самые близкие люди из зависти к родственникам царицы не хотели присягать законному наследнику, малолетнему царевичу Димитрию, и желали видеть на престоле двоюродного брата царского, князя Владимира Андреевича Старицкого. Благодаря искусству врачей и могучему организму государь справился с недугом.

Он решил возблагодарить Бога и отправился путешествовать с женою и ребенком по монастырям. Во время странствований ему представили коломенского владыку Вассиана Топоркова, друга его отца, потерявшего свое место в период боярского правления. Вассиан сказал ему: «Если хочешь быть истинным самодержцем, то не имей советников мудрее себя; держись правила, что ты должен учить, а не учиться, повелевать, а не повиноваться. Тогда будешь тверд на царстве и грозою вельмож. Советник мудрее государя неминуемо овладеет им». Эти ядовитые слова проникли в глубину Иоаннова сердца. Схватив и поцеловав руку Вассиана, он с живостию сказал: «Сам отец мой не дал бы мне лучшего совета!»

В Сергиевой лавре государь встретился с преподобным Максимом Греком. Страдалец за правду не похвалил богомольного путешествия царского: «Пристойно ли тебе, государь, – говорил угасающий старец, – скитаться по дальним монастырям с юною супругою и с младенцем? Вездесущего не должно искать только в пустынях: весь мир исполнен славы Его. Если желаешь изъявить ревностную признательность к небесной благости, то благотвори на престоле. Завоевание Казанского царства, счастливое для России, было гибелью для многих христиан: вдовы, сироты, матери избиенных льют слезы: утешь их своею милостию. Вот дело царское». Иван Васильевич не принял его совета, и преподобный Максим сказал ему чрез бояр последнее слово, что если он не попечется об устройстве сирот и вдов, то Бог у него самого отнимет сына. Это предсказание сбылось: царевич Димитрий скончался в дороге.

Царь начал претворять совет Вассиана в жизнь. Освободившись от влияния советников из Избранной рады, Иоанн окружил себя людьми, которые, по его мнению, заслуживали доверия. К ним принадлежали боярин Алексей Басманов и сын его Федор, князь Алексей Вяземский, Малюта Скуратов, Бельский, Василий Грязной и чудовский архимандрит Левкий. Они увлекали царя разговорами о самодержавном достоинстве и были незаменимыми соратниками Иоанна в развлечениях.

Летом 1560 года царя постигло большое горе. Уже давно царица Анастасия была мучима жестокой болезнью, которая усилилась вследствие очередного московского пожара. В августе царица скончалась. Граф М. В. Толстой писал: «Никогда общая горесть не изображалась умилительнее и сильнее. Не двор один, а вся Москва погребала свою первую, возлюбленную царицу. Когда несли тело в девичий Вознесенский монастырь, народ не давал пути ни духовенству, ни вельможам, теснясь со стонами ко гробу. Все плакали, и всех неутешнее – бедные, нищие, называя Анастасию именем матери. Им хотели раздавать обыкновенную в таких случаях милостыню, но они не принимали, чуждаясь всякой отрады в день великой печали. Но еще никто не знал тогда, что Анастасия унесла с собою счастие и царя, и царства Русского!»

В 1661 году началась Ливонская война, заставившая царя в начале 1563 года двинуться с войском к Полоцку, занятому поляками. После интенсивного обстрела в полоцком замке вспыхнул пожар. Государь Иоанн IV въехал в Полоцк 15 февраля, поляки были отпущены, но литовские люди вместе с воеводой и епископом отправлены в Москву. Однако события внутри страны вынудили Иоанна вернуться в столицу. Начались предательства и побеги за границу самых доверенных бояр. Командующий войсками в Ливонии князь Андрей Михайлович Курбский предал царя и был ласково принят Сигизмундом-Августом, который пожаловал ему поместье в Ковеле. Из эмиграции Курбский посылал царю обличительные письма, укоряя за беззаконный образ жизни и кровавые репрессии внутри страны.

Бежали не только представители знатных родов, но и лица иного происхождения. Среди них были и первые московские типографы Иван Федоров и Петр Мстиславец. Иоанну всюду мерещились изменники, положиться он ни на кого уже не мог. Нужно было менять систему управления страной. Государь решил устроить показательное «отречение от царства».

В конце 1564 года Иоанн приказал собрать из городов в Москву дворян, детей боярских и приказных людей, предварительно выбрав их поименно.

Царь объявил собранию, что ему сделалось известно, что многие не желают, чтобы он и его потомство продолжали царствовать, замышляют его погубить. Поэтому он сам отказывается от престола и передает правление всей земле. С этими словами царь положил корону, жезл и царскую одежду и удалился. На следующий день изо всех церквей к Иоанну привозили образа, он брал от духовенства благословение и несколько дней и ночей провел в поездках по церквям.

Наконец 3 декабря в Кремле на множество саней были положены образа, кресты, царские одежды. Всем ранее созванным в Москву людям было приказано ехать с царем. После обедни в Успенском соборе царь вместе с царицей и двумя сыновьями сел в сани. С ними отправились и созванные в Москву люди. Но ни митрополит Афанасий, назначенный на место умершего Макария, ни другие представители духовенства не посмели потребовать у царя объяснения причин его действий. Из-за начавшейся оттепели царский поезд две недели пробыл в селе Коломенском, затем переехал в село Тайнинское, а уже оттуда через Троицкий монастырь Иоанн перебрался в свою любимую Александровскую слободу.

В годовщину смерти царицы государь решил строить Александровскую слободу в заповедном месте, за двадцать верст от Троицы, на Ростовской дороге, где можно было отдохнуть душой от московской суеты. К осени 1565 года в Александровской слободе был построен роскошный дворец с дворовыми пристройками. Царь лично проектировал новую столицу. Из Александровской слободы он правил своим огромным государством. Через месяц после оставления престола, 3 января 1565 года, в Москву приехал посланец царя с грамотой к митрополиту. В ней Иоанн объявил о своем гневе на представителей духовенства, бояр, детей боярских, дьяков, приказных. Напоминал об их злоупотреблениях во время его малолетства, расхищении казны, бегстве со службы. Духовенство обвинялось в покрытии вины совершивших преступление, а следовательно, и в соучастии в их делах. Поэтому, не желая терпеть дел изменников, Иоанн поехал поселиться там, где его Господь Бог наставит.

Тайный выезд Ивана Грозного перед опричниной. Художник М. Н. Панин

В другой грамоте, адресованной ко всему московскому люду, говорилось, что против простого народа у царя нет ни гнева, ни опалы. Получив такое известие в период военных действий в Ливонии, Москва пришла в ужас. Особо потрясены были подвергнутые опале бояре, приказные и духовенство, поскольку они приобретали врагов в лице всего московского люда, возглавляемого самим царем. Народ требовал, чтобы царь не оставлял престола, в Москве уже начинались волнения.

Было решено, что бояре, дворяне и дети боярские поедут в Александровскую слободу просить царя не оставлять царства. Вместе с ними поехали и святители во главе с новгородским архиепископом Пименом.

Сразу же после своего прибытия в Александровскую слободу, делегация была окружена вооруженной стражей и приведена к царю. Посольство, восхваляя все правление Иоанна, просило не оставлять Московского государства и напоминало о царском праве казнить и миловать виновных. Царь ответил, что подумает, а спустя некоторое время, призвав посольство, снова напомнил, сколько потерпел он от своих злодеев. Теперь он объявил главным условием своего возвращения на царство – лишь особый отбор для своего окружения людей, с помощью которых он сможет вывести из государства измену.

В начале февраля 1565 года Иоанн вернулся в Москву и созвал к себе представителей духовенства, бояр, дворян и приказных. Все заметили, что даже внешний облик царя изменился – взгляд сделался еще более свиреп, глаза перебегали из стороны в сторону, на голове и бороде вылезли все волосы. Иоанн объявил, что он «положил гнев и опалу на высшее духовенство и всех феодалов, за их нежелание воевать против недругов», но по желанию и челобитью московского люда снова принимает царство и требует, чтобы теперь он мог класть на всех изменников опалу, распоряжаться их имуществом, а духовенство чтобы не смело вступаться об их помиловании. Государь представил созванным людям устав опричнины. Согласно этому плану, Иоанн создавал себе особый двор, в который войдут специально отобранные им люди.

Все владения также делились на две части. Города с волостями должные покрыть издержки на царский двор и также войдут в опричнину. Опричниной назывался удел, который выделялся вдовым княгиням, «опричь» (кроме всей Русской земли). В опричных волостях земли раздавались детям боярским и дворянам, которые будут записаны в опричнину, те из них, кто происходит из других городов, будут переведены в опричные города, а вотчинники и помещики, не попавшие в опричнину, переводятся в другие места.

Если доходов с опричных земель будет недостаточно, то царь станет брать в опричнину и другие города и волости. Даже Москва была разделена на опричнину и земщину. Никитская улица служила границей – левая ее сторона от Кремля была опричной, правая – земской. От Кремля опричную часть города отделяла река Неглинная. В нее входили нынешний Старый и Новый Арбат, Знаменка, Воздвиженка, Пречистенка. Не исключено, что именно с тех пор этот район Москвы стал традиционным местом расселения русского дворянства. Кроме этого, в опричнину попали три стрелецкие слободы в районе Воронцова поля. Очевидно, расквартированные там стрельцы вошли в опричное войско. Между Арбатскою и Никитскою улицами возник новый царский двор. Жители, не выбранные в опричнину, выводились со своих улиц.

Отказавшись жить в Кремле, царь с апреля 1566 года начал строить в Москве государев опричный двор. 12 января следующего года он перебрался сюда на жительство. Опричный двор занимал квартал между нынешними Моховой и Воздвиженкой, Большой Никитской и Романовым переулком, там где сейчас находятся аудиторный корпус и библиотека старого здания МГУ. Двор был обнесен стеной высотой около 7 метров, первая треть – из белого камня известняка, над ним – кирпичная кладка.

На трех воротах, ведущих во двор, обитых белой жестью, были прикреплены черные резные двуглавые орлы и львы с глазами, сделанными из зеркал. Черные деревянные орлы возвышались и над башенками зданий внутри двора. Кроме стен, все строения опричного двора были деревянными, из елей, доставлявшихся из-под Клина. Двор на «локоть» (старинная мера, равная длине локтевой кости человека) был надсыпан белым песком, привезенным с Воробьевых гор, по которому при постройке метро в 1934 году и узнали точное местоположение Опричного двора. На колокольне опричной церкви висели колокола, вывезенные из Новгорода.

Земщина же имела вид опальной земли и управлялась боярским советом. Во главе земщины, с титулом великого князя всея Руси, поставлен был крещенный под именем Симеона касимовский царь Саип-Булат Бекбулатович. Обо всех важнейших решениях докладывали царю. В случае если какой-нибудь земский боярин или воевода заслуживал царского гнева или опалы, то его имение отбиралось в казну.

Царь большую часть своего времени проводил в Александровской слободе, куда допускались только избранные люди.

Опричный двор под управлением отца и сына Басмановых, князя Афанасия Вяземского и князя Михайлы Темрюковича Черкасского ведал четырьмя приказами: Постельным, отвечавшим за обслуживание дворца, гардеробом и предметами обихода царской семьи; Бронным, производившим оружие для царской дружины; Конюшим, ведавшим транспортным хозяйством царского двора; и Сытным, занимавшимся поставками продуктов питания к царскому столу.

Опричники обязаны были доносить обо всем дурном, услышанном о царе, и не иметь никаких дружеских сношений с земскими людьми.

Грозный в Александровской слободе. Художник К. В. Лебедев

Царь завел в Александровской слободе жизнь, во многом напоминающую монастырскую. Царский дворец стоял за высокими стенами, на которых в бойницах стояли пушки. Стражники несли круглосуточную охрану, а железные ворота крепости-монастыря открывались только для званых гостей. На 300 опричников поверх кафтанов были надеты черные рясы, Иоанн назвал себя игуменом, назначил Вяземского келарем, а Малюту Скуратова сделал пономарем. Он сочинил для своей «братии» монашеский устав и лично с сыновьями поднимался звонить на колокольню. Так же, как в обычных монастырях, продолжительность служб была достаточно длительной. У каждого из монахов под рясою был длинный нож, и они умело им пользовались. После обеда в Трапезной Иоанн ехал пытать и мучить опальных. Палачами служила монашествующая братия. Многие бояре были сосланы или пострижены в монахи. Множество знатных лиц было замучено по обвинению в соучастии в заговорах.

В сентябре 1569 года умерла вторая жена царя, Мария Темрюковна. Иоанн уже не сомневался, что и она, подобно Анастасии, была отравлена, и начал всерьез опасаться за свою жизнь. Иоанн начал подумывать о бегстве за море и просил английскую королеву Елизавету о предоставлении ему убежища.

Но боязнь за свою жизнь не помешала Иоанну совершить карательную экспедицию против Новгорода и Пскова.

Террор в его окрестностях продолжался около пяти недель. Пять недель опричники приводили вольный Новгород и его окрестности под самодержавную власть. Оставшимся в живых новгородцам государь объявил, что в пролитой крови виновны архиепископ Пимен и его советники и именно с них она взыщется. После Новгорода Иоанн пошел на Псков. Зная о новгородском погроме, псковичи готовились к смерти. Надеясь умилостивить царя, псковский воевода князь Юрий Токмаков приказал жителям поставить на улице столы с хлебом-солью и показывать знаки полнейшей покорности.

Когда Иоанн утром 20 февраля, во второе воскресение Великого поста въехал в город, он был приятно удивлен лежащими ниц людьми. К царю подошел юродивый Николай и поднес ему кусок сырого мяса. Иоанн ответил, что он не ест мяса в пост. На что Николай сказал, что он ест человеческое мясо. По другому известию, юродивый сказал, что если он начнет повторять во Пскове новгородскую резню, то накличет на себя беду, и очень скоро у Иоанна «паде конь его лутчии по пророчеству святого». Тут же Малюта Скуратов доложил царю, что любимый конь его пал. Юродивый, глядя царю в глаза, закричал: «Вот только тронь кого-нибудь в богоспасаемом Пскове или церкви начни грабить – тотчас же издохнешь, как конь твой».

Псков избежал участи Новгорода, подверглись ограблению лишь его казна и имение некоторых жителей.

Поиски участников новгородской измены продолжились и по возвращении в Москву. Некто Федор Ловчиков донес на своего благодетеля Афанасия Вяземского, что он сообщал архиепископу Пимену о готовившемся походе. Царь призвал к себе Вяземского, ласково говорил с ним, и князь не ведал, что в это время в его собственном доме убивали его слуг.

Вернувшись домой и увидев их трупы, Вяземский попытался сохранять спокойствие, но скоро и он был схвачен, посажен в тюрьму, подвергнут пытке. Его бывшие соратники пытались узнать, где у него спрятаны сокровища. Вяземский отдал все, что достал в годы опричнины, показал на своих богатых должников, которые тоже были ограблены.

Опричники убили нескольких родственников князя, а сам он умер под пытками в тюрьме. Дело об измене разрасталось. К нему были уже привлечены известный дипломат думный дьяк Висковатый, казначей Фуников, князь Петр Оболенский-Серебряный и другие.

Летом 25 июля 1570 года на Красной площади было поставлено 18 виселиц и разложены самые разнообразные орудия пыток. Увидев это, народ в ужасе бросился бежать, даже купцы побросали свои лавки с товарами и деньгами. На опустевшую площадь въехали царь с опричниками, а следом за ними вывели 300 осужденных на смерть. Они едва держались на ногах от перенесенных пыток. Увидев опустевшую площадь, царь разослал по всем улицам гонцов сзывать москвичей с обещанием милости. Но как только люди вновь сошлись на площадь, царь спросил, справедливо ли он карает изменников. И получил утвердительный ответ толпы. Царь приказал отобрать из осужденных 180 человек и объявил, что дарует им жизнь. Остальных казнили в особых формах – Висковатова повесили вверх ногами, а затем рассекли на части. Фуникова обливали то кипящей, то ледяной водой. На следующий день были подвергнуты поруганию, а затем потоплены около 80 жен казненных. Трупы убитых лежали на площади в течение трех дней. Потом их предали земле.

После казни изменников опричнину возглавили Малюта Скуратов и Василий Грязной, до этого известные лишь как рьяные исполнители смертных приговоров. В нее вошли представители старинных фамилий – потомки великого князя литовского Гедимина князья Федор Михайлович и Никита Романович Трубецкие. Много иностранцев, которым доверял царь, были включены в списки опричников.

Опричники в Новгороде. Художник М. И. Авилов

Помимо опричного террора, разорению страны способствовали стихийные бедствия 1568 и 1569 годов, погубившие урожай. Голодная смерть опустошала города и деревни. Затем с Запада пришла эпидемия чумы, которая только в Москве уносила ежедневно до 600—1000 человеческих жизней. Страшные бедствия, обрушившиеся на страну, привели к опустошению целых районов, множество крестьян переселялись на необжитые окраины государства.

После смерти Марии Темрюковны Иоанн решил жениться в третий раз и из собранных двух тысяч девиц выбрал себе в жены Марфу Собакину. Но еще до брака царская невеста занемогла тяжелой болезнью. Подозрение в напускании порчи пало на родственников прежней царицы, поскольку с ее смертью ее родственники теряли прежнее положение, которое ранее влияло на государственные дела. Царь приказал посадить на кол брата своей прежней жены, Михаила Темрюковича, и одного из своих прежних любимцев, Григория Грязного. Иоанн все-таки женился на больной невесте, но через несколько дней после брака Марфа умерла. Царь во всеуслышание заявил, что ее извели лихие люди.

На следующий год Иоанн собрал духовенство на собор, на котором была составлена грамота, разрешающая вступить царю в четвертый брак.

Вскоре Иоанн женился на Анне Колтовской, но после того, как через год она ему надоела, он постриг ее под именем Дарьи. Царь, уже не спрашивая разрешения собора, позволял себе одно супружество за другим. В ноябре 1573 года он женился на Марии Долгорукой. Но, подозревая ее в неверности, приказал посадить в колымагу, запряженную дикими лошадьми, и пустить в пруд, кишащий рыбами, питающимися человеческим мясом. В память о княжне Долгорукой царь повелел провести черные полосы на золоченом куполе церкви в Александровской слободе. Вскоре царь женился на Анне Васильчиковой, но и с ней жил недолго, потом сошелся с Василисой Мелентьевой, которая также исчезла из дворца.

В ноябре 1581 года случилось непоправимое – Иоанн в запальчивости убил железным посохом своего старшего сына Ивана. Ссора Грозного с сыном разыгралась в Александровской слободе. Там обычно царская семья проводила осень. Сведения о причинах ссоры крайне противоречивы. Одни говорят, что царевич требовал не заключать с Баторием унизительных договоров, а идти выручать Псков, за что и получил роковой удар от царя. По другим сведениям, царевич заступался за свою жену, которую царь застал на лавке в одной нижней рубахе (приличие требовало, чтобы знатные женщины одевали три) и отколотил беременную женщину жезлом, отчего на следующую ночь случился выкидыш. Иван начал обвинять своего отца и его же медиков, за что и получил удар. На пятый день Иван скончался, как записано в летописи: «Яко от отца своего ярости прията ему болезнь, от болезни же и смерть…» Иван был погребен в семейной усыпальнице Архангельского собора.

Иоанн кричал, что не хочет царствовать, а собирается в монастырь, боярам он объявил, что поскольку его сын Федор не способен к правлению, он предоставляет права боярам выбрать из своей среды царя. Но бояре опасались очередного испытания со стороны царя и будущих последствий от него в случае нового выбора. На протяжении многих дней Иоанн не спал ночей, метался, а затем стал посылать в монастырь богатые дары, чтобы молились о душе его убитого сына. К этим временам относятся и знаменитые синодики, в которые Иоанн вписывал имена погубленных и замученных им, а когда не мог припомнить их имена и пересчитать, то писал просто: «Их же ты, Господи, веси!»

Но чем больше он освобождался от страданий по убитому сыну, а вместе с ним и угрызений совести, тем быстрее его тянуло к прежним увлечениям. Воины, сдавшиеся Баторию, в первое время оставались без наказания, но после заключения мира царь вспомнил о них. По сведениям немецкого пастора Пауля Одерборна, Иван Грозный велел собрать бывших пленных, привести к себе под окна и выпустить на них медведей. Царь лично отдал команду начать «потеху». Но она длилась недолго. Медведи не едят человеческое мясо. Они подминали людей под себя, ломали кости, снимали с несчастных скальпы и рвали тело своими длинными и острыми когтями. Когда медведи устали после привычной забавы, их отвели в клетки, и дело завершили опричники с длинными копьями. Но царю это уже было неинтересно. Погибло более двух тысяч человек.

Потеха при царе Иоанне Васильевиче Грозном. Художник Н. С. Самокиш

Только на два года отец пережил сына. Здоровье царя, от природы довольно крепкое, становилось все хуже. Дух Ивана Грозного был по-прежнему крепок, но в свои пятьдесят с небольшим лет он выглядел дряхлым стариком. Череп его облысел, глаза потускнели и ввалились, кожа пожелтела и сморщилась. Причиной этого, скорее всего, была странная болезнь, при которой появилось внутреннее гниение. Тело царя покрылось волдырями и ранами, от которых шел невыносимый смрад. Лучшие европейские врачи не могли ничего поделать. Оставалось надеяться на Божью милость. Во всех приходах было приказано молиться за выздоровление царя, по монастырям раздавали обильные милостыни, но все было тщетно. Рано утром 18 марта 1584 года государь повелел собрать духовных лиц и свидетелей для писания духовной грамоты. Вначале Иван Васильевич написал для потомков душевные слова о близком и горестном конце своей земной жизни: «Но понеже разума нищетою содержим есмь, и от убогаго дому ума моего не могох представити трапезы, пищи ангельских словес исполнены понеже ум убо острюпись, тело изнеможе, болезнует дух, струпи телесна и душевна умножишася, и не сущу врачу, исцеляющему мя, ждах, иже со мною поскорбит, и не бе, утешающих не обретох, воздаша ми злая возблагая, и ненависть за возлюбление мое. Душею убо осквернен есмь и телом окалях».

Документ получился объемный, с философскими отступлениями и подробными распоряжениями относительно наследства. Писали его долго.

После обеда он велел приготовить баню, где его увеселяли песнями, и он в отличном настроении сел играть в шахматы. Здесь его и настиг последний удар. Никакие средства врачей не могли помочь уже умирающему царю. Явившийся митрополит Феодосий совершил над покойным Иоанном обряд пострижения: «…возложи на него, отшедшего государя, иноческий образ и нарекоша в иноцех Иона».

Вначале смерть царя пытались скрыть. Народ, взволнованный слухами об убийстве царя, бросился в Кремль. Но Богдан Бельский приказал затворить ворота Кремля и поднял в ружье стрелецкий гарнизон.

На третий день тело царя Иоанна IV Васильевича было погребено в алтаре Архангельского собора, рядом с могилой убитого им сына.

Смерть Ивана Грозного. С картины К. Е. Маковского

Жизнь и правление Ивана IV Грозного были настолько необычны и многогранны, что оставили глубокий след в российской истории. Иван Грозный скончался в пятьдесят три года. Из них пятьдесят лет он занимал царский престол. Как и всякий человек, государь был полон противоречий. С одной стороны, многосторонне образованный, эрудированный человек, свободно цитировавший содержание многих произведений средневековых классиков и богословских трактатов, организовавший в Москве книгопечатание. С другой – создал опричнину, первый на Руси орган исполнения самодержавной государевой власти, которая наводила порядок террором и казнями. Жестокостью и кровью он смог добиться неограниченной власти и в корне изменить жизнь народа и страны, стал первым помазанником Божиим на русском престоле.

Иван IV вошел в историю как дальновидный политик и дипломат. В его правление территория государства увеличилась почти вдвое, с 2,8 млн кв. км до 5,4 млн кв. км. Были присоединены Казанское, Астраханское и Сибирское ханства, ногаи и часть Северного Кавказа. Размеры Русского государства превысили размеры Европы.

По приказам царя построено более 150 городов и крепостей, в частности на всех границах государства. По его распоряжению основано 40 церквей и 60 монастырей. Налажено регулярное почтовое сообщение и образовано 300 почтовых станций. Положено начало русскому книгопечатанию. Создана сеть общеобразовательных воскресных церковных школ.

Престол наследовал его сын Федор. Однако в силу убогости он управлять страной был не в состоянии. Эти заботы взял на себя брат его жены.

За неделю перед Рождеством, в воскресенье, в церкви против царских врат сооружался макет «пещи огненной». Печь была круглая и состояла из двенадцати столбов, расписанных изображениями святых. Внутри она делилась на две половины. Одна была возвышением, на которое поднимались несчастные отроки, в другой ставили жаровню с раскаленными угольями. Над печью вешали изображение ангела, слетающего в кульминационный момент с небес. Действующими лицами обряда были: три мальчика, двое взрослых, игравших роль халдеев, слуг царя Навуходоносора, в ярких восточных одеждах с расписными шапками и бородами, вымазанными медом, чтобы случайно не обгорели в огне. Еще одним участником был так называемый «учитель отроческий».

По чину XVI века спектакль начинался с того, что «учитель отроческий» шел в алтарь, связывал троих отроков полотенцем и передавал «халдеям», которые учиняли допрос, выносили приговор и вели юношей в печь, дав каждому в руки большую свечу. Затем они раздували огонь в жаровне и зажигали вокруг печи 50 свечей. Приговоренные к сожжению начинали петь гимн, прославляющий Господа. В конце пения в церковном зале звучали раскаты грома, и к отрокам с небес спускался ангел. Все мучители падали ниц, изображая раскаяние. Отроки с ангелом трижды обходили печь.

Царь Борис Годунов и дети. Художник А. Д. Кившенко

Неспособный к решительным действиям благостный царь не мог вершить государственные дела. Иван Грозный, понимая неполноценность своего сына, назначил ему опекунский совет: боярина Никиту Романовича и Бориса Годунова, князей Мстиславских, Ивана Шуйского и Богдана Бельского. Но реально всеми государственными делами ведал боярин Борис Годунов. Он возвысился после того, как царевич Федор женился на сестре Бориса Ирине.

Царь Федор и Ирина Годунова не смогли заиметь детей, что прерывало царствование старшей ветви династии Ивана Калиты.

Внешность Бориса Годунова могла расположить к себе людей самого разного звания. Он был высок и строен. Лицо его было смугло, черные глаза, осененные темными бровями, глядели ласково. Короткая темная борода окаймляла правильный очерк лица, и на изящно выгнутых губах играла приветливая улыбка. Борис был обходителен и отличался замечательным даром слова. Вся его деятельность клонилась к собственным интересам, к своему обогащению, к усилению своей власти, к возвышению своего рода. Он умел выжидать и действовал всегда обдуманно. Он был готов делать добро, если это не мешало его личным планам, но не останавливался ни перед каким злом, если это было нужно для его выгоды.

Из двух оставшихся сыновей Иоанна Грозного Федор был не способен к самостоятельному правлению, а Дмитрий был еще младенец. Обо всем этом было уже давно известно всем слоям русского общества. Но незадолго до своей кончины царь поручил опеку над Дмитрием Богдану Бельскому. При известии, что царь Иоанн скончался, в Москве сделалось волнение. Волнение удалось усмирить, но главным его зачинщиком был признан Бельский, обвиненный боярами в том, что он спровоцировал выступление в пользу Дмитрия.

В первую же ночь после смерти отца Дмитрий вместе с матерью Марией Нагой и ее родственниками были отправлены в Углич. Некоторых лиц, ранее бывших в царской милости, взяли под стражу, разослали по разным городам в заточение, отобрав поместья и вотчины. Все они были обвинены в попытке возведения на престол Дмитрия. Бельский пока оставался в стороне, и за него в Москве действовали его сторонники. Но спустя несколько дней он был схвачен и сослан в Нижний Новгород. По некоторым сведениям, Бельский со своими сторонниками был даже осажден толпой в Кремле и принужден был сдаться. Теперь вся власть находилась в руках сторонников Федора Иоанновича – Никиты Романова, шурина – Бориса Годунова и двух князей: Ивана Мстиславского и Петра Шуйского.

Когда после венчания на царство новый царь стал раздавать боярам милости, Борис получил доходную Важскую область, луга на берегах Москвы-реки на 30–40 верст вверх и вниз по течению с рощами и пчельниками, доходы с Рязани, Твери, Торжка, Северной земли, со всех московских бань и купален. Все это с доходами, получаемыми из его родовых вотчин, давало ему огромную сумму ежегодной прибыли в 93 700 рублей.

Владения его были так многолюдны, что в случае необходимости он мог выставить до 100 тыс. войска. Кроме всех этих земель и угодий, Борис получил титул ближнего государева боярина и титул наместника Казанского и Астраханского царств.

Положение складывалось в пользу Бориса. Новый царь целиком находился под влиянием своей жены – сестры ближнего боярина Годунова. Единственный опасный его соперник, Никита Романов, был стар, разбит параличом и до конца жизни уже не принимал участия в государственных делах. Другой соправитель Годунова, князь Мстиславский, был при своей знатности весьма ограниченной личностью и не мог представлять для Годунова особой опасности. Зато князь Иван Петрович Шуйский не только имел сильную партию среди знатных лиц и московских купцов, но и пользовался поддержкой митрополита Дионисия. Через полтора года Годунов захватил в свои руки управление всеми делами, и иностранцы уже обращались к нему как полноправному правителю государства. В эти годы Борис прославился строительством новых пограничных городов. Для укрощения черемисов он приказал строить по берегам Волги Цивильск, Уржум, Царево-Кокшайск, Царево-Санчурск, а ниже по течению Волги: Саратов, Переволоку, Царицын. В 1584 году на севере Московского государства был построен Архангельск, ставший важнейшим торговым пунктом с иноземными купцами. На юге в 1586 году были построены Ливны, а также возобновлены Курск и Воронеж. Астрахань была обведена каменной стеной. В самой Москве в 1586 году были возведены стены Белого города. От города до города устраивались станицы, в которых селились жители на привольных местах.

Площадь Ивана Великого в Кремле. XVII в. Художник А. М. Васнецов

Царствования Федора Ивановича и Бориса Федоровича Годунова подарило нам колокольню Ивана Великого. Ее начали строить в конце царствования Федора Ивановича и закончили при царе Борисе Годунове в 1600 году. Венчает колокольню вызолоченная глава с крестом. Под главою имеется надпись, сделанная позолоченными буквами: «Изволением Святой Троицы, повелением Великого Государя, Царя и Великого Князя Бориса Федоровича, всея России Самодержца, и сына его, благоверного Великого Государя Царевича Великого Князя Федора Борисовича всея России. Храм совершен и позлащен во второе лето государства их 108 года».

Другой всемирно известный памятник – Царь-пушка. На верхней части ствола отлиты две надписи: справа – «Повелением благоверного и христолюбивого царя и великого князя Федора Ивановича государя самодержца всея великия Россия при его благочестивой и христолюбивой царице великой княгине Ирине», с левой стороны – «Слита бысть сия пушка в преименитом граде Москве лета 7094, в третье лето государства его. Делал пушку пушечный литец Ондрей Чохов». Царь-пушка – одно из самых больших орудий в мире, предназначалась для стрельбы картечью. Ее длана составляет 5 метров 34 сантиметра, а наружный диаметр ствола 1,2 метра, вес 39312 килограммов. Царь-пушка – это не только орудие. Это символ русской военной мощи. Мастер изобразил на стволе пушки царя Федора с короной на голове, сидящего верхом на аргамаке со скипетром в руке. Здесь же надпись – «Божию милостью царь и великий князь Фёдор Иоанович государь и самодержец всея великая Росия».

Борис приближал к себе служилых людей, когда знал, что они готовы действовать с ним заодно, но когда он чувствовал, что человек является его тайным или явным соперником, он был беспощаден и действовал решительно и быстро. Когда ему донесли, что Иван Мстиславский хочет заманить его к себе на пир и там умертвить, Борис именем царя приказал сослать Мстиславского в Кирилло-Белозерский монастырь и постричь в монахи. Затем были схвачены Воротынские, Головины, Колычевы и отправлены в ссылку. Михаил Головин сумел убежать в Литву и там убеждал Батория идти на Москву, уверяя, что там не станут защищать правительство Бориса, которого никто не любит. Баторий уже совсем был готов отправиться в поход. Но Борис своевременно отправил в Польшу послов Троекурова и Безднина, которые разгласили там, что Головин – не беглец, а напротив, лазутчик, который пытается вовлечь Польшу в войну с Московским государством. Поляки, которые и ранее старались избегать войн, теперь дружно выступили против войны. Польский сенат предложил через московских послов продлить перемирие на два года и отправил в Москву Михаила Горабурду с предложением заключить договор, по которому в случае смерти Батория возвести на польско-литовский престол Федора, а в случае смерти бездетного Федора сделать его преемником Батория. Но бояре ответили, что им не годится рассуждать о кончине живого государя.

Более трудным делом для Годунова стала расправа с Шуйскими. Посадские люди, преданные Шуйским, уже давно кричали, что побьют Годунова камнями, если он тронет кого-нибудь из этого рода.

Митрополит Дионисий пригласил к себе Годунова и Ивана Петровича Шуйского в надежде помирить их, но это ему удалось сделать только внешне. Шуйские быстро поняли, что если они не предупредят Годунова, то он сам погубит их самих. Созвав к себе купцов и служилых людей, они уговорили их подписать царю челобитную от имени всего русского народа, в которой просили царя развестись с бесплодною Ириною и выбрать себе новую жену.

Заговорщики намеревались женить царя на дочери насильственно постриженного боярина князя Мстиславского. Но прежде подачи челобитной Борис от своих лазутчиков проведал обо всем и обратился к митрополиту Дионисию и стал доказывать, что развод есть беззаконное дело, а Феодор и Ирина еще и молоды, и у них могут быть дети, а если их и не будет, то у Феодора есть младший брат Димитрий. Митрополит послушал совета Годунова и стал уговаривать Шуйских оставить свое намерение. Годунов в свою очередь обещал никому не мстить. Но спустя некоторое время холопы Шуйских подали донос, что против государя существует заговор, который возглавляют их господа. По существующей версии, сам Борис подучил доносчиков, в свою очередь воспользовавшись примерами покойного царя Иоанна, любившего пользоваться ложными доносами для уничтожения тех, кого он считал своими врагами.

Князья Иван Петрович и Андрей Иванович Шуйские вместе со многими родственниками были взяты под стражу. Начались допросы и пытки. Вначале Шуйские были приговорены к ссылке в свои вотчины, но когда они приехали туда, их схватили и увезли – одного на Белоозеро, а другого – в Каргополь, и там обоих удавили. Некоторых знатных людей выслали в разные города, а Федору Нагому вместе с его шестерыми товарищами отрубили голову. Княжну Мстиславскую насильно постригли в монахини. Митрополита Дионисия вместе с крутицким архиепископом Варлаамом сослали в Хутынский монастырь. Вместо Дионисия на митрополию посадили сторонника Годунова московского архиепископа Иова.

Единственными врагами Бориса оставались потомки царской линии: царевич Дмитрий и Мария, вдова короля Магнуса (дочь Владимира Андреевича) с малолетнею дочерью Евфимией. Прежде всего Борис расправился с Марией Владимировной. В 1585 году он поручил английскому купцу Горсею перевезти Марию с дочерью из Риги в Москву. В Риге Мария терпела всякую нужду. Горсей уверял, что в Москве она не будет терпеть ни в чем отказа и получит законные вотчины. Борис даже помог ей с почтовыми лошадьми, на которых Мария вместе с дочерью, сбежав из Риги, добралась до Москвы. Вначале Борис принял ее хорошо, наделил вотчинами и деньгами. Но скоро Марию разлучили с дочерью, увезли в Пятницкий монастырь близ Троицы, где постригли в монахини. В 1589 году ее дочь похоронили с королевскими почестями у Троицы. Ходили слухи, что Борис тайно приказал умертвить ее.

В этом же году умер Стефан Баторий. Борис взялся за реализацию старой идеи поляков – посадить на польско-литовский престол Федора. В начале 1587 года Ржевский, посланец Годунова, повез в Польшу царскую грамоту, кроме того и царские письма к отдельным сановникам и духовным лицам от имени царя. В послании предлагалось содействовать к избранию на польско-литовский престол Федора. Он давал обещание сохранять все шляхетские вольности и обещал наделить поляков вотчинами и деньгами.

Для Бориса было главным, чтоб Речь Посполитая оставалась в соединении с Москвой и была готова действовать вместе с нею против общего врага. Обстоятельства и на избирательном сейме складывались в пользу московской стороны. Значительное число избирателей оказались под московским значком. Но возникла проблема денег. Испанский король и австрийский император не жалели средств для подкрепления своей стороны. Позицию Москвы на сейме подкрепить было нечем. Московские послы достать денег не могли. Паны потребовали хотя бы 100 тыс., но и этого послы не могли достать. Борис отправил литовцам подарков на 20 тыс. рублей, обещая еще деньгами 70 тыс. Но уже было поздно. Поляки сошлись с литовцами и склонили их на сторону Сигизмунда. В Москве поняли, что дело об избрании Федора на польский престол проиграно.

Борис любил предпринимать шаги, придававшие его управлению эффектность и блеск. Воспользовавшись приездом Константинопольского патриарха Иеремии, который прибыл в Москву для сбора милостыни, Борис сообщил патриарху свое намерение учредить патриаршество и получил на это одобрение Иеремии. Годунов даже предложил патриарху переехать в Московское государство, но сесть не в Москве, а во Владимире, поскольку он не хотел удалять из Москвы или оставлять в ней на вторых ролях Иова.

Иеремия был готов переехать в Московское государство, но соглашался жить лишь в Москве. Наделенный богатой милостыней, Иеремия согласился на возведение митрополита Иова в сан патриарха. Для соблюдения законности был созван собор, на котором архиереи предоставили царю трех кандидатов для избрания в патриархи. Был избран Иов, и 26 января 1589 году совершилось его посвящение. Вместе с ним были возведены в сан митрополитов архиепископы: новгородский, казанский, ростовский и крутицкий (иначе сарский и подонский, живший в Москве на Крутицах), шесть епископов получили архиепископский сан.

После «поставления» царица просила первого патриарха Иова и Константинопольского святителя Иеремию благословить ее в царских покоях.

В сопровождении государя духовные власти и приближенные отправились в царицины хоромы и остановились ждать в Передней палате в компании одетых во все белое служанок государыни. После недолгого ожидания открылись золотые двери и «вошли только государь, патриархи с провожавшими их епископами, брат царицы Борис Годунов, и более никого» [Забелин И.Е. Как жили в старину русские цари-государи. М.: Панорама, 1991].

Царица была одета в великолепное платье, «рукава которого достигали пальцев, сделанное с редким искусством из толстой шелковой материи со многими изящными украшениями. Оно по краям было искусно усажено драгоценными жемчугами, а посреди украшений блистали превосходные каменья. Сверх этой одежды на царице была мантия, с долгими рукавами, весьма тонкой материи, хотя с виду очень простая и безыскусственная, но на самом деле чрезвычайно дорогая и замечательная по множеству драгоценных каменьев всякаго рода, которыми она была покрыта по краям» [Забелин И.Е. Как жили в старину русские цари-государи. М.: Панорама, 1991].

Царица встретила гостей посреди палаты, смиренно склонившись к благословению. Вселенский патриарх Иеремия, осенив ее большим крестом, воззвал: «Радуйся благоверная и боголюбезная в царицах Ирина, востока и запада и всея Руси, украшение северных стран и утверждение веры православной!» После святого благословения царица поднесла патриарху «золотую чашу, украшенную превосходными агатами, которая была наполнена жемчугом – в ней было 6000 жемчужин».

Владыки благословили всех присутствующих женщин и девиц, которые благодарили их собственноручно исполненным рукоделием. Все это произвело на присутствующих неизгладимое впечатление.

«Не менее сильное впечатление произвело на очевидца и великолепное убранство палаты, свод которой, казалось, был облит золотом, украшен драгоценными изображениями и сделан до того искусным образом, что в нем был какой-то чудный отголосок, звонко отзывались в нем тихия слова. На нем видны были многия роскошныя украшения, деревья, виноградные кисти, родосския ягоды и разнаго рода птицы. Посредине свода находился лев, который в пасти держал кольцом свитаго змея, от которого спускались вниз многие художественно сделанные и богато украшенные подсвечники.

Стены кругом украшены были драгоценною стенописью с изображением деяний святых и ликов ангельских, мучеников, иерархов, а над великолепным престолом (местом царицы) ярко горела каменьями дорогими большая икона Пречистой Девы с Предвечным Младенцем на руках и вокруг его лики св. угодников, в златых венцах, по коим разсыпаны жемчуг и дорогие каменья. Пол был устлан персидскими коврами, тканными шелком и золотом, на которых искусно были изображены охотники и звери всякаго рода» [Забелин И. Е. Как жили в старину русские цари-государи. М.: Панорама, 1991]. От царя полилась богатая милостыня на Восток.

Борис нашел прочную опору в духовенстве и старался всячески возвышать его. Новый патриарх имел авторитет государя – он был тем сильнее, что в Московском государстве до того времени не было патриархов.

В разгар очередной русско-шведской войны в Угличе случилось событие, отразившееся роковым образом как на жизни Годунова, так и всей Русской земли. Росший в изгнании Дмитрий представлял в будущем большую опасность для Бориса. В случае смерти бездетного Федора он провозглашался его преемником, и тогда Нагие и все сторонники Дмитрия не простили бы Борису своего удаления от двора.

Дмитрий уже в детстве проявлял отцовские наклонности, любил смотреть, как убивают домашних животных, и сам ради потехи убивал их палкой. Играя с дворовыми детьми, он сделал из снега несколько фигур, одну из них назвал Борисом Годуновым, другие его ближними боярами, начал бить их палками, говоря, что так будет с ними, когда он станет царствовать.

Для надзора за царицей Марией и другими делами Годунов отправил в Углич своих доверенных людей: дьяка Михаила Битоговского с сыном Данилом и племянником Качаловым. Новые люди сразу вошли в конфликт с Нагими, что не могло не сказаться на дальнейших событиях. 15 мая 1591 года в полдень пономарь соборной углицкой церкви ударил в набат. Сбежавшийся народ увидел во дворе царицы мертвого царевича с перерезанным горлом. Царица обвиняла во всем случившемся людей, присланных Борисом. Народ убил Битоговских, Никиту Качалова, сына царевичевой мамки Волоховой. Было убито еще несколько людей, подозреваемых в связях с убийцами.

После получения известия в Москве Борис отправил на следствие князя Василия Ивановича Шуйского и окольничего Андрея Клешнина, преданного человека Годунова. Шуйский принадлежал к роду, враждебному Борису, но сейчас был принужден действовать в его интересах, поскольку понимал, что сам он изменить ничего не сможет.

Следствие выяснило, что свидетелей убийства не было. Осмотра тела также не было произведено. Людей, убивших Битоговского, также не допрашивали. Царицу никто ни о чем не спрашивал. Большинство показаний говорило о том, что царевич зарезался сам в припадке падучей болезни (эпилепсии). Тело царевича было похоронено в углицкой церкви св. Спаса.

Царевич Димитрий Иоаннович. Из «Титулярника». 1672 г.

Годунов передал дело на обсуждение патриарха и духовенства.

Патриарх объявил, что это дело земское, а не церковное. Здесь его поддержали другие святители. Борис сослал всех Нагих в отдаленные города в заключение, царицу Марию насильно постригли в монахини и сослали в монастырь Св. Николая на Выксе (в Череповецком уезде). Особая расправа была совершена над жителями Углича, обвиненными в убийстве Битоговского и других царских людей. Одних казнили, другим за их речи отрезали языки, третьих сослали для заселения сибирского города Пелыма. Существует предание, что по приказу Годунова в Тобольск был сослан и тот колокол, из которого били в набат в день убийства Дмитрия.

Через восемь дней после смерти царевича на праздник Троицы, во время отсутствия царя, уехавшего к Троице, в Москве вспыхнул пожар, в огне которого сгорел почти весь Белый город. Несмотря на то, что Годунов щедро раздавал пособия погорельцам и на свои собственные средства отстраивал целые улицы, в народе ходили упорные слухи, что пожар произведен людьми Годунова для того, чтобы отвлечь внимание столицы от угличского убийства. Со своей стороны Борис обвинял в поджоге Москвы людей Нагих.

Не прошло и двух месяцев, как Москву постигло новое бедствие: крымский хан Кази-Гирей оказался у стен столицы. Борис Годунов не стал принимать на себя главное командование войсками, защищавшими Москву, а поручил его князю Федору Мстиславскому, заняв около него второе место. Уже 4 июля Кази-Гирей подошел к селу Коломенскому, где русские отряды насели на его обоз, после гибели нескольких военачальников хан перешел к селу Воробьеву.

Услышав залпы орудий, произведенных по приказу Годунова, русские пленники объявили хану, что в Москве стреляют от радости, поскольку подошли войска из Нового города и других городов и завтра они совместно ударят на крымцев. Кази-Гирей немедленно приказал своим войскам отходить. Мстиславский и Годунов стали преследовать татар, догнали его отставшие войска вблизи Тулы, но хана там уже не было. Кази-Гирей в простой телеге ускакал в Бахчисарай, лишь с немногими крымцами добравшись до своей столицы.

В память спасения Москвы на месте полевой церкви русского войска в благодарность Пресвятой Богородице за Ее милость был заложен Донской монастырь, названный по имени иконы Донской Божией Матери, находившейся в центре воинских рядов. Чудотворная икона была написана Феофаном Греком в день Куликовской битвы, на праздник Рождества Пресвятой Богородицы.

Вся честь победы приписалась Борису Годунову, князь Мстиславский даже получил от царя выговор за то, что в своем донесении не упомянул имя Бориса. О заслугах Годунова было повелено рассказать в иноземных землях, и ему самому был пожалован титул «слуги», дававшийся за особо важные победы.

Уже давно он заручился поддержкой духовенства, которое знало, что Борис защищает их материальные интересы.

Предстояло заручиться поддержкой служилых людей, постоянно нуждавшихся в рабочих руках. Но сделать это было не так просто. С открытием Сибири и с основанием порубежных городов на юге Московского государства громадный поток населения устремился из центра на новые земли. Становилось ясно, что если не поставить заслон этому потоку, скоро некому будет платить налоги, а служилые люди вообще будут не в состоянии нести государеву службу. Бояре, владевшие вотчинами, нередко предоставляли крестьянам большие льготы, тем самым переманивали их на свои земли. Чтобы положить конец крестьянским переходам, Борис издал закон, уничтожавший Юрьев день – день перехода крестьян с одной земли на другую. В обычной жизни Древней Руси пользовались народным календарем православных праздников или имен святых. Даты были привязаны к крестьянской работе и жизни. В православно-крестьянском календаре были две важные даты, связанные с именем святого великомученика Георгия (Юрия, Егора). Первый – весенний Юрьев день (23 апреля) был временем начала работ в поле: «Святой Юрий ходит по полям и велит расти житу». Осенний – «Юрий холодный оброк собирает». С незапамятных времен в эти дни наемные крестьяне, рассчитавшиеся с хозяевами, могли переходить к другому барину. Указом великого князя мужик, имевший хоть какое-то право на свободный выбор, попадал в вечную кабалу к помещику.

В ответ вместо законного перехода начались незаконные – появились беглые крестьяне, число которых с каждым годом увеличивалось. Помещики требовали возвращения своих крестьян, заводили тяжбы, но исполнить желание всех помещиков было невозможно – ведь многие крестьяне бежали в казаки или пополняли разбойничьи шайки.

Юрьев день. Художник С. В. Иванов

Наибольших политических успехов Борис добился в своих отношениях с Англией. Довольная расположением Годунова к английским купцам, Елизавета даже запретила в своей державе распространение книги Флетчера о Московском государстве, где сам Годунов был представлен в темном свете.

Борис между тем старался завоевать доброе отношение к себе и среди простого люда. В 1595 году он много способствовал восстановлению сгоревших дворов Китай-города, при следующей попытке зажечь Москву Борис распорядился немедленно казнить виновных.

При неурожаях он всегда подавал помощь пострадавшим. Во время путешествий по государству он выслушивал челобитные и раздавал бедным милостыню.

В 1596 году в Смоленске стали возводить каменные стены по проекту мастера Федора Коне. Вместо того чтобы гонять людей на строительство принудительно, Годунов устроил работы по найму. Он сам отправился в Смоленск, чтобы показать тамошнему населению, что правительство никогда не оставит население недавно присоединенного города.

Однако основное внимание он по-прежнему уделял служилому сословию. В 1597 году он подтвердил закон о прикреплении крестьян к земле и установил, что все убежавшие со своих прежних земель подлежали в течение пятилетнего срока возвращению своим прежним владельцам. Кроме того, он установил, что все, кто прослужил или служит у своих владельцев не менее полугода, делались их вечными холопами, о чем было записано в книги Посольского приказа.

Это подняло авторитет Годунова среди служилых людей, но простое население еще более стало ненавидеть его.

Царь Федор мало занимался государственными делами. Жизнь его проходила в окружении духовенства и монахов, он не пропускал ни одной церковной службы, ходил звонить на колокольню, совершал пешие путешествия по московским обителям и к Троице. В народе любили Федора, считали его блаженным. Монахи приписывали ему дар прозрения и прорицания. Рассказывали, что во время нашествия Кази-Гирея на Москву царь во время своей молитвы предрек бегство от Москвы крымцев.

В конце 1597 года царь Федор Иванович занемог смертельной болезнью и 7 января 1598 года в час утра скончался на сорок первом году жизни. Перед своей кончиной на вопрос патриарха Иова, кому он оставляет царство, Федор ответил, что «во всем царстве волен Бог: как ему угодно, так и будет». С его смертью прервался род «прирожденных государей» – московских Рюриковичей, непрерывно правивших Русью с 862 года.

В период царствования Федора Ивановича к России была присоединена Западная Сибирь, отвоеваны утраченные в Ливонской войне города Ям, Копорье, Ивангород, Орешек, Корела. Построены новые пограничные города Валуйки, Воронеж, Белгород, Курск, Самара, Саратов, Царицын. В Москве отгорожен защитной каменной стеной Белый город.

Борис объявил, что покойный царь передал свою державу царице Ирине, поручил устроение своей души патриарху Иову и с ним шурину своему Борису и двоюродному брату Федору Никитичу Романову-Юрьеву. Досель еще не бывало на Руси случая, чтобы женщина царствовала самостоятельно, не будучи опекуншей детей. Понимая кратковременность своего правления, Ирина, спустя девять дней после смерти мужа, постриглась в монахини Новодевичьего монастыря, оставив право выбора правителя за всей землей.

В июле 1603 года посланник немецкого императора по дружбе сообщил Борису, что в Польше объявился Дмитрий, и необходимо принять против него какие-то меры. Но Годунов отвечал, что Дмитрия уже давно нет на свете, а того, кто выдает себя за него, царь не боится.

Он привез к себе инокиню Марфу – мать царевича Дмитрия и стал тайно допрашивать ее, добиваясь ответа на вопрос: жив ли ее сын? Но Марфа отвечала, что не знает. Марфа отвечала, что ее сына увезли тайно без ее ведома, а ей сказали, что он умер. Борис приказал вернуть ее в монастырь и содержать там под усиленным караулом.

В начале 1605 года патриарх Московский Иов решил объявить народу, что самозванец, называющий себя царевичем Дмитрием, есть беглый монах Григорий Отрепьев. В подтверждение своих слов патриарх сослался на свидетельства трех бродяг, провожавших Григория Отрепьева до Литвы. Иов объявил народу, что вместе со всем собором он проклял Гришку Отрепьева, повелевает предать его анафеме во всех церквах, а вместе с ним и тех, кто станет называть самозванца царевичем Дмитрием. Но москвичи считали слова патриарха ложью и с нетерпением ожидали прихода в столицу Дмитрия.

Годунов тем временем пытался узнать свое будущее при помощи ворожей и предсказателей. Целыми днями он сидел один, а сына Федора посылал молиться по церквам. Он уже не доверял никому, видя измену даже в своем ближайшем окружении.

Царь предпринял попытку отравить «Дмитрия» в Путивле, но посланные им монахи вместе с ядом попались в руки самозванцу. Внезапная смерть избавила царя от сомнений, страхов и забот.

Солнечным теплым апрельским днем Борис отстоял обедню, после которой ел с большим аппетитом, казался веселее обыкновенного. Поднявшись на смотровую вышку, царь осмотрел московские дали. Вскоре, сойдя с балкона, почувствовал себя дурно: «случися царю Борису в царствующем граде сидети за столом в царском доме своем, обеднее кушание творяще по обычаю царскому и то отшествии стола того мало времени минувшю, царю же в постельной своей храмине седяще и внезапу случися ему смерть и, пад изше». Пока пришел лекарь, Годунову делалось все хуже – кровь выступила у него из ушей и носа. Явился патриарх, а вместе с ним и духовенство. Царя наскоро причастили и над умирающим совершили обряд пострижения в схиму, «нарекя Боголепом». Около трех часов 13 апреля 1605 года царя Бориса Федоровича Годунова не стало.

Бояре целый день не решались объявить народу о смерти царя, и только на следующий день москвичи узнали о том, что Бориса Годунова нет на свете. Лекари Бориса уже распустили слух, что покойный царь отравил себя ядом. На следующий день тело царя было погребено в Архангельском соборе Кремля. Голландский географ купец Исаак Масса, автор «Краткого известия о Московии в начале XVII века», оставил нам описание Годунова в конце его жизни. «Борис был дороден и коренаст, невысокого роста, лицо имел круглое, волосы и бороды – поседевшие, однако, ходил с трудом, по причине подагры… Он был весьма милостив и любезен к иноземцам, и у него была сильная память, и хотя он не умел ни читать, ни писать, тем не менее знал все лучше тех, которые много писали… за время своего правления он украсил Москву, а также издал многие добрые законы и привилегии… Одним словом, он был искусен в управлении и любил возводить постройки…»

Народ целовал крест на верность царице Марии и ее сыну Федору, поскольку патриарх объявил, что Борис завещал им царский престол.

Москвичи присягнули царскому сыну, не испытывая к нему зла – он был молод, красив и обучен наукам. Но все чувствовали, что его правление будет недолгим, потому что скоро придет «настоящий» царь.

Все ждали крутого поворота событий. Лишь Годуновы, сидя в Кремле, по-прежнему приказывали ловить распространителей Дмитриевых грамот.

Тишина прорвалась 30 мая. Как по команде народ повалил на улицы. Говорили, что за Серпуховскими воротами клубится облако пыли, и, возможно, Дмитрий с войском уже подошел к Москве. Москвичи уже запасались хлебом-солью для встречи нового царя, но Дмитрия не было. Многие разошлись по домам, но на Красной площади толпа не разошлась, царский боярин пытался восхвалить перед ней добродетели Федора. Народ молчал. Под звон колоколов 1 июня 1605 года посланцы Дмитрия дворяне Плещеев и Пушкин на Лобном месте зачитали его грамоту. В своем послании названый Дмитрий извещал, что в детстве он был спасен от врагов чудесным образом и сейчас он прощает всем московским людям, которые по незнанию присягали Годуновым, обещает всем льготы и милости и приглашает прислать к нему посольство с челобитьем.

Но народ еще не до конца верил в истинность самого Дмитрия. Тогда вызванный на Лобное место Шуйский, некогда проводивший розыск в Угличе, сказал, что Годунов действительно посылал своих людей убить царевича, но его спасли, а вместо него похоронен поповский сын.

Толпа бросилась в Кремль. Стрельцы, несшие караул во дворце, не стали защищать Годуновых. Федор бежал в Грановитую палату и сел на престоле. Рядом с ним с образами стали мать и сестра. Ворвавшийся народ стащил молодого царя с престола. На водовозных клячах всю семью перевезли в прежний дом Бориса Годунова и посадили там под крепкий караул. В тюрьмы были брошены все родственники и ближайшие сторонники Годуновых. Были также ограблены их дворы.

Через некоторое время дьяк Андрей Шеферединов удавил вдову Бориса веревкой. Федор пытался защищаться, но его оглушили дубиной и также удавили. Лишь бесчувственная царевна Ксения была пощажена палачами. Однако судьба ее была печальна, сначала она стала наложницей самозванца, а затем была отправлена в монастырь.

Голицын и Масальский объявили толпе, что вдова и сын Бориса Годунова отравили себя ядом, и выставили их тела напоказ.

Гроб Бориса вынули из Архангельского собора и захоронили в убогом Варсонофьевском монастыре (находившемся между Сретенкой и Рождественкой), вместе с женой и сыном. Время Годуновых кончилось, наступило время царя Дмитрия.

Дмитрий выступил в поход. При движении отряды его непрерывно увеличивались, поскольку к войску присоединялось множество простого люда из разоренных голодом русских земель. Скоро у него уже набралось 15-тысячное войско.

Тула стала последней временной столицей Дмитрия перед его вступлением в Москву. Здесь он написал грамоты, извещавшие о своем прибытии, и составил форму присяги на верность себе. Из Москвы к нему уже прибыла царская кухня, множество прислуги, что позволило Дмитрию вести поистине царский образ жизни. С огромной свитой, сопровождающей его богатую карету, Дмитрий прибыл в село Коломенское, где вновь остановился лагерем. Здесь к нему приходили на поклон уже крестьяне и посадские люди. Особенно рад был Дмитрий беднякам, приходившим к нему с хлебом-солью, и говорил, что будет для них не царем, а отцом и их защитником и будет править для их счастья.

«Царь Дмитрий Иванович», радостно приветствуемый московским людом, въехал в столицу 20 июня 1605 года. Москвичи обратили внимание на стройную фигуру Дмитрия, восседавшего на белом коне, но некоторые замечали, что хотя его лицо и не так красиво, нос широк, волосы рыжеватые, но выражение лица показывает человека, обладающего несомненным умом. На Красной площади его уже ожидало кремлевское духовенство. И тут произошло событие, которое в дальнейшем желающие трактовали, как зловещее предзнаменование – в тот момент, когда Дмитрий въехал на площадь, поднялся страшный вихрь, сшибавший людей с ног (когда почти через год, 2 мая 1606 года, на Красную площадь въедет Марина Мнишек, вновь поднимется страшный вихрь, схожий с нынешним). Нового царя сопровождали польские и литовские роты, которые «сидяху и трубяху в трубы и бияху бубны». Москвичей поразило, что во время торжественного молебна на Красной площади звучала польская триумфальная музыка. Монахи также замечали, что новый царь не умеет прикладываться к православным образам, но решили, что он просто не мог выучиться этому в польских землях.

В Кремле Дмитрий сразу пошел в Успенский собор, потом – в церковь Иоанна Лествичника, а потом – в Архангельский собор. Рассказывали, что Дмитрий, посещая Архангельский собор, так громко заплакал на могиле своего отца – царя Иоанна, что трудно было не поверить, что это был его сын. Однако духовенству не понравилось, что следом за Дмитрием в соборы входили иноземцы.

После посещения соборов Дмитрий вошел во дворец, где сел на царский трон, а все вельможи поклонились ему, по словам Исаака Массы, до земли как «своему истинному прирожденному Государю».

Окольничий Богдан Бельский, поднявшись на лобное место, снял с себя образ с изображением Николая Чудотворца и подтвердил истину «царского» происхождения Лжедмитрия: «Яз за цареву Иванову милость ублюл царевича Дмитрия, за то я терпел от царя Бориса».

Народ восторженно встретил это известие.

Царское венчание Дмитрий отложил до приезда своей матери Марии Нагой (пребывающей в сане инокини Марфы). За ней был послан царский Великий Мечник князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский (Великий Мечник – новая придворная должность, введенная Дмитрием, – самая высшая из всех, включая старую должность царского конюшия).

Встреча матери с сыном состоялась 18 июля у села Тайнинское. Царь, встретив карету, в которой сидела его мать, соскочил с лошади и бросился к ней в объятия. Народ, собравшийся посмотреть на встречу, был потрясен этой сценой. До самой Москвы Дмитрий шел возле кареты, в которой сидела его мать. Под звон колоколов они вошли в Кремль. Царица Марфа поселилась в Вознесенском монастыре. Дмитрий ежедневно посещал ее, и в начале каждого важного дела просил ее благословения.

Новый патриарх Игнатий венчал Дмитрия царским венцом 30 июля. По случаю своей коронации новый монарх вернул из ссылки всех опальных, в том числе и Годуновых. Вскоре после своего венчания государь всея Руси приказал сломать каменный дворец Бориса Годунова и на его месте построить новый дворец для себя и для будущей царицы. Всем служилым дворянам было удвоено содержание и увеличены земельные наделы, судопроизводство было объявлено бесплатным, чиновникам увеличено жалованье и одновременно запрещено было брать подношения и взятки.

Дмитрий отменил вечное холопство, и теперь отдаться в холопы можно было лишь по взаимному соглашению обоих лиц. Если во время голода помещики не кормили своих крестьян, они теряли право владеть ими. Срок розыска беглых крестьян не мог быть более пяти лет. Дмитрий представил право всему населению заниматься любыми видами труда, какими они сами сочтут нужными для себя. Всем было предоставлено право свободного выезда и въезда из Руси и свободный переезд внутри Московского государства.

Боярская дума была названа сенатом. На ее заседаниях ежедневно присутствовал царь, всегда сам, разбирая большие и малые дела, и удивлял старейших членов Боярской думы быстротой своего соображения. Два раза в неделю (среда и суббота) Дмитрий принимал челобитчиков и всем предоставлял право высказывать свои мнения.

Новый царь внес немало нового в саму московскую жизнь. Он не отдыхал после обеда, а отправлялся гулять по улицам, где беседовал со встречными, заходил в цеха к мастеровым. Лучшим отдыхом он считал охоту и самолично ходил на медведя. Однажды на охоте царь бросился на медведя и с одного удара убил его рогатиной, а затем саблей отсек ему голову.

При дворе нового царя шла веселая жизнь. Все здесь переделывалось по-новому, все буквально кричало о западном влиянии. За обедом играла музыка, плясали и пели скоморохи. Сам Дмитрий говорил, что желает, чтобы все вокруг него веселились. Молодостью царя объяснялась и его любовь к женщинам, которых при его дворе было немало. Дмитрий приблизил к себе и дочь царя Бориса Ксению, но после отослал ее во Владимир, где она была пострижена в монахини под именем Ольги.

Следуя сложившимся традициям, для развлечения зимой 1605/06 года на Москве-реке была построена деревянная крепость, «весьма искусно сделана и вся раскрашена; на дверях были изображены слоны, а окна подобны тому, как изображают врата ада, и они должны были извергать пламя, и внизу должны были окошки, подобные головам чертей, где были поставлены маленькие пушки». Подобные аллегории были весьма неодобрительно встречены москвичами.

Далеко не всем боярам нравился новый государь. Князь Василий Шуйский был всегда уверен, что занявший московский престол, не является истинным Дмитрием, тело которого Шуйский сам видел в Угличе.

Царь имел реальные основания опасаться за свою жизнь. Его охрана состояла из сотни стрелков и двух сотен алебардщиков. «И в хождении и исхождении дома царского и по граду всегда со многим воинством ездяше. Спереди же и созади его во бронях текуще с протазаны и алебарды и с иными многими оружии, един же он токмо по среде сих; вельможи же и бояре далече от него бяху. И бе страшно видети множество оружии блещащихся».

Став царем, Дмитрий не сразу обратился к Мнишеку со сватовством к Марине. Среди пришедших с ним женщин было много готовых скрасить его жизнь в Москве. Лишь в ноябре 1605 года он отправил в Краков дьяка Афанасия Васильева своим послом к Сигизмунду III, который заявил о желании своего государя сочетаться брачным союзом с Мариной в знак благодарности за оказание Мнишеком услуги в период его изгнания.

Афанасий Власьев совершил перед польским королем обручение с Мариной за своего государя. По завершении обручения кардинал Бернард Мациевский, совершавший обряд, спросил русского посла, не давал ли его государь еще раньше кому-нибудь своего обещания. Однако Власьев ответил, что не знает, поскольку царь ему об этом не говорил. На смех окружающих русский посол ответил, что если бы Дмитрий кому-нибудь обещал, он не прислал бы его в Польшу за Мариной. Начался бал, после окончания которого Мнишек подвел свою дочь к Сигизмунду III, приказал ей поклониться королю в ноги и отблагодарить его за оказанное благодеяние. Сигизмунд III напомнил Марине, чтобы она никогда не забывала, что она – полька, и сохраняла верность польским обычаям.

Марина Мнишек. Прижизненный портрет

В ожидании будущей супруги Дмитрий отдает распоряжение ускорить строительство нового дворца – поскольку все сделанное до этого ему не понравилось. Место для его постройки выбрали в Кремле самое высокое – крышу Запасного дворца Годунова. На крыше годуновского дворца за лето построили деревянный дворец, а за зиму – его отделали. В новом дворце самозванец «повелел поставить весьма дорогие балдахины, выложенные золотом, а стены увесить дорогою парчею и рытым бархатом, все гвозди, крюки, цепи и дверные петли покрыть толстым слоем позолоты; и повелел также внутри искусно выложить печи различными великолепными украшениями, все окна обить отличным карамзиновым сукном». Дворец состоял из двух зданий (каждое из которых складывалось из многих строений различных формы и размеров) на южном и западном фасадах Запасного дворца, сходившихся под углом также в виде буквы «Г», одно из которых предназначалось царю, другое – царице. Тут же, на крыше, был разбит сад, огороженный стеной с пролетами.

Внешне новый дворец придерживался традиционных древнерусских форм: низкие двускатные и выскокие многоскатные крыши закомарами; палаты – из соединения нескольких срубов, покой, как в хоромах Строгановых в Сольвычегодске. Внутренность же его напоминала королевские польские покои. Печи в покоях были сделаны декоративные – зеленые, украшенные «разнообразными произведениями искусства». Во дворце было сделано «множество потаенных дверей и ходов». Были построены роскошные бани, красивые башни, и – рядом с покоями – особая конюшня.

Марина Мнишек с огромной свитой переехала польскую границу 8 апреля 1606 года. Множество русских людей были созваны устраивать на пути свадебного поезда мосты и гати. У каждого города и селения Марину встречало множество людей с хлебом-солью и дарами. Священники выходили с иконами и хоругвями.

Недалеко от Москвы Марина остановилась в роскошном шатре, где стала принимать делегации московских гостей и купцов, приходивших к ней с поклонами для подношения подарков.

Торжественный въезд дочери Мнишека в русскую столицу состоялся 3 мая 1606 года. Свадебный поезд растянулся на несколько улиц. В роскошных каретах ехало множество знатных польских семейств. В центре этого поезда была сама роскошная красная карета с серебряными накладками и позолоченными колесами, в которой на подушке, унизанной жемчугами, сидела Марина, одетая в белое атласное платье, осыпанное драгоценными каменьями. Народ, восторженно приветствовавший Марину, внимательно вглядывался в черты царской невесты. У нее были красивые черты лица, черные волосы, а глаза блистали хитростью и отвагой. Тонкие губы выражали в ней сильную волю и умение сдерживать свою натуру. Марина остановилась в Вознесенском монастыре, где была ласково принята инокиней Марфой – матерью Дмитрия. Народ считал, что Марину поместили в Вознесенском монастыре, чтобы лучше познакомить с православными обрядами.

Чтобы невеста не скучала, Дмитрий прислал в монастырь польских музыкантов и песенников, не опасаясь непонимания со стороны русских монахинь. Царь сделал своей невесте и другой подарок – шкатулку с драгоценностями ценой в 500 тысяч рублей.

Но высшее духовенство волновал совершенно иной вопрос: следует ли допустить Марину к коронации как католичку или настоять на ее принятии православия. Дмитрий говорил, что необходимо требовать от Марины лишь соблюдение внешних форм православия, а в остальном оставить ей свободу совести. Его поддерживал патриарх Игнатий, который встретил резкие возражения казанского митрополита Гермогена и коломенского епископа Иосифа. Дмитрий приказал Гермогену удалиться в свою епархию и, вопреки народным обычаям, назначил свое венчание перед постным днем.

Накануне свадьбы Дмитрий настоял, чтобы Марина оделась в русские одежды – бархатное платье с длинными рукавами, усыпанное драгоценными камнями, и сафьяновые сапоги. Лишь голова у нее была повязана на польский манер. Ее головной убор, состоявший из золота и драгоценных камней, оценивался современниками в 70 тысяч рублей. Проводилась свадьба по русскому национальному обычаю – со свахами, тысяцкими и дружками.

Прежде венчания Дмитрий решил короновать Марину. Коронация совершилась в Успенском соборе, где Марина была коронована на царство, помазана на царство и причастилась Святых Тайн. Впервые на Руси еще, не будучи супругой царя, женщина была венчана на царство.

В Успенском соборе, готовясь к коронации, впервые поставили два трона – царю и царице. Для царицы он был сделан из золота и украшен 600 алмазами, 600 рубинами, 600 сапфирами, 600 смарагдами и 600 бирюзовыми камнями. Москвичей, присутствовавших в соборе, неприятно поразило поведение полек, целовавших изображение святых в уста, что было противно православным канонам. Еще неприятней было слышать речь в православном соборе польского ксендза, говорящего ее на латинском языке.

На церемонии принятия поздравлений от русских Марина одевала русское платье, но как только поздравления кончались, сразу же переодевалась в польское. Даже Дмитрий переодевался во время балов в польский наряд.

В дни коронации Дмитрия был возвращен из ссылки Василий Шуйский. Именно он перед коронацией обратился к невесте от лица лучших людей со словами: «Наияснейшая Великая Государыня, Цесаревна Мария Юрьевна! Волею Божиею и непобедимого Самодержца Цесаря и Великого Князя всея России, ты избрана быть его супругою: вступи же на свой Цесарский маестат и властвуй вместе с Государем над нами». Но, несмотря на прощение Дмитрия и свое возвышение (недаром ему было поручено обращение к Мнишеку), еще находясь в Вятке, он строил планы мести новому царю и вернувшись, сразу приступил к их осуществлению. Теперь он уже не мог говорить, что царь – Григорий Отрепьев, поскольку всем было теперь хорошо известно, что его своим сыном признала родная мать инокиня Марфа.

Шуйский стал возбуждать недовольных, говоря, что царь – неправославный человек, предпочитает русских иноземцам, не соблюдает постов, хочет отобрать казну у монастырей, в угоду Сигизмунду затевает войну с турками и хочет жениться на польке. К заговору Шуйского присоединились князья Василий Голицын, Куракин, Михаил Татищев и казанский митрополит Гермоген. Заговорщикам удалось возбудить часть стрельцов, и 8 января 1606 года они проникли в царский дворец. Во главе заговорщиков был Шерефидинов – убийца Федора Борисовича Годунова с матерью. Однако пробраться незаметно в комнаты царя им не удалось. Поднялся шум. Шерефидинов бежал, но семеро заговорщиков были схвачены и предстали перед царем.

Дмитрий созвал всех стрельцов и обратился к ним с упреками за то, что они заводят смуты в то время, как на Русской земле происходят беда и разорение. Дмитрий предложил стрельцам смело сказать, за что они его не любят. В свою очередь толпа стала кричать, чтоб им выдали тех, кто покушается на царя, бросая тень на всех стрельцов.

Дмитрий приказал вывести на крыльцо схваченных заговорщиков и ушел в свои покои. Преступники были растерзаны толпой. Дмитрий сделался любимцем народа, который сам был готов уничтожать его врагов. Никто уже не мог даже сказать плохого против царя, поскольку ему угрожал народный суд.

Между тем «поганые» – поляки, литовцы и казаки, расставленные в домах обывателей, стали сильно озлоблять москвичей. Казаки чувствовали себя победителями и веселились в московских кабаках, пропивая государево жалованье. Они презирали москвичей, скакали по улицам на лошадях, стреляли в воздух, приставали к женщинам.

Это помогло Шуйскому ускорить осуществление переворота. В ночь с 12 на 13 мая он собрал у себя дома заговорщиков, в составе которых были торговые и служилые люди, недовольные поведением поляков, предложил начать действовать. Было решено пометить все дома, в которых стояли поляки, а в субботу утром ударить в набат и объявить народу, что поляки хотят убить царя и перебить Боярскую думу. Это позволит отвлечь народ от Кремля, куда проникнут заговорщики.

Но на следующий день немецкие наемники также сообщили Дмитрию о существовании заговора и о необходимости принятия неотложных мер. Но царь не захотел читать доноса. Вечером Дмитрий удалился с Мариной в опочивальню. На рассвете 17 мая по приказу Шуйского были открыты тюрьмы, преступникам розданы топоры и мечи и отдано приказание идти бить поляков. При восходе солнца на Ильинке раздались удары колокола, за ним стали бить в набат по всем другим московским церквам. Шуйский, Голицын и Татищев вместе с двумястами заговорщиками выехали на Красную площадь, где к ним отовсюду сбегался народ. Шуйский объявил, что «Литва собирается убить царя и перебить бояр» и призвал их «бить Литву». Народ бросился в помеченные дома, занимаемые поляками, которых все ненавидели за их вызывающее поведение в Москве. Другие просто спешили грабить. Погибли многие поляки и прочие иностранные гости, званные на царскую свадьбу: «…и толико множество побито, что на всех улицах и по переулкам и по площадям и по всем дворам в трупе мертвых поганых человек пройтить никак не возможно».

Убрав таким образом народ, Шуйский въехал в Кремль. В одной руке он держал крест, в другой – меч. За ним шла вооруженная толпа заговорщиков.

Последние минуты Лжедмитрия. Художник К. В. Лебедев

Набат разбудил Дмитрия, который прибежал во дворец. Здесь он встретил Шуйского, сообщившего ему, что в городе пожар. Дмитрий уже направился к Марине для того, чтобы успокоить ее, а самому отправиться на пожар, как внезапно услышал крики уже у самого дворца. Царь вошел во дворец и встретил там Басманова. Тот, открыв окно, спросил толпу, в чем причина ее волнения. Заговорщики потребовали выдачи им «вора». Басманов призвал Дмитрия немедленно уходить, сказав, что сам он умрет за царя.

Пытавшихся защищаться немецких рейтеров оттеснили, и заговорщики ворвались во дворец. Сам Дмитрий искал, но не мог найти своего меча. Басманов вышел вниз и пытался заговорить с толпой, но Татищев ударил его ножом в сердце. Дмитрий запер дверь и бежал переходом в каменный дворец. Дверь затрещала под напором толпы, заговорщики ворвались в последнее убежище царя.

Увидев из окна вдали стрельцов, Дмитрий решил спуститься к ним с лесов, приготовленных для иллюминации, а затем отдаться под защиту народа. Однако он споткнулся и с огромной высоты упал на землю, вывихнул ногу, расшиб себе голову, ушиб грудь. Караульные стрельцы, подбежав к Димитрию, облили его водой и положили на фундамент сломанного дворца Бориса Годунова. Царь пришел в себя и просил отнести его на Красную площадь к народу. Самим стрельцам он обещал отдать все имущество мятежников и их семьи в холопство. Стрельцы приготовились защищать Дмитрия. Подбежавшие заговорщики объявили, что они пойдут в стрелецкие слободы и перебьют их жен и детей. Это вынудило стрельцов оставить Дмитрия.

Царь был внесен во дворец. Немецкий лекарь, пытавшийся привести Дмитрия в сознание с помощью спирта, был немедленно убит.

Заговорщики издевались над Дмитрием, били и, сорвав с него кафтан, требовали назвать, кто он такой. Слабым голосом царь твердо ответил, что они сами венчали его на царство и потому это знают. Он предложил спросить об этом его мать, которая может подтвердить, что он ее сын. Он требовал отнести себя на лобное место, где он скажет народу правду. Дворянин Григорий Валуев выстрелил в Димитрия из ружья и убил наповал. Его тело обвязали веревками и потащили к Спасским воротам. Из Вознесенского монастыря вышла царица Марфа, у которой заговорщики спросили, ее ли это сын. Однако Марфа ответила, что не признает его. Тело Дмитрия бросили на Лобное место. Сюда же приволокли и тело верного Басманова. На грудь убитому царю положили скоморошью маску, а в рот воткнули дудку. В продолжение двух дней толпа надругалась над телом Дмитрия, коля и пачкая его дегтем и нечистотами. В понедельник оно было увезено в «убогий дом» и захоронено в яме, куда складывали тела замерзших и умерших от пьянства. Но вскоре после того, как по Москве распространился слух о хождении мертвого Дмитрия, тело вырыли и сожгли за Серпуховскими воротами. Пепел его был засыпан в пушку, установленную в деревне Котлы, и выстрелен в польскую сторону – в ту, откуда Дмитрий пришел в Москву.

Разбуженная набатным звоном, Марина уже не нашла около себя Дмитрия, ушедшего на звуки тревоги. Марина впопыхах надела юбку и бросилась в нижние покои дворца, где хотела укрыться в его отдаленных покоях. Здесь она едва не попалась заговорщикам, искавшим Дмитрия. Однако они ее не узнали и лишь столкнули с лестницы. Царице удалось пробраться в собственные покои к своим придворным дамам. Сюда уже рвались заговорщики, чтобы найти ненавистную польку. Польские женщины готовились к самому худшему, ворвавшиеся в их покои люди, схватив их, стали настойчиво требовать ответа: где Марина? Но прибежавшие наконец бояре разогнали толпу и приставили к царице стражу. Через несколько дней к ней пришли люди от московских бояр и потребовали возвращения в казну всего того, что Дмитрий послал ей в Польшу. Марина соглашалась отдать им все свои драгоценности, подаренные Дмитрием, и даже заплатить за проживание в Москве, но московские люди требовали возвращения 55 тыс. рублей, посланных в Польшу. Марина отвечала, что таких денег у нее здесь нет, и предлагала прислать их из Польши. Наконец ее обобрали почти дочиста и отправили к отцу, у которого также забрали десять тысяч рублей, карету, лошадей и даже вино, привезенное из Польши. Отец и дочь находились под стражей, приставленной к дому, в котором остановились Мнишеки.

С гибелью Дмитрия Московское государство лишилось возможности в первый раз изменить направление развития. Молодой царь, отвергая прежние условия развития Московского государства, стремился вести его по новому, европейскому, пути. Он открыл границы государства как для выезда, так и въезда в него иностранцев. Показал своим подданным путь веротерпимости ко всем религиям, отвергая принятую до него строгую обрядность жизни. Даже личная жизнь нового царя отличалась от жизни прежних московских государей. Дмитрий носил иноземное платье, принимал участие в танцах, публично говорил о необходимости образовать русское общество, дав ему европейское воспитание.

Иностранная интервенция и безвластие разорили центр России. Многие села и деревни московской области были сожжены дотла, а жители истреблены. Подверглись разорению и пограничные города. Еще очень долго ощущался тот ущерб, который понесли сельское хозяйство и ремесло на Руси.

Филарет был энергичным, властолюбивым и скорым на опалу человеком. Он быстро обуздал своеволие приближенных к царскому трону за время его отсутствия людей. Царская грамота от 20 мая 1625 года передавала всю власть над ними непосредственно патриарху. Филарет повелел строить новые патриаршие палаты в непосредственной близости с царским дворцом. При Филарете Патриарший двор был перестроен по образцу царского двора. Были значительно расширены принадлежавшин ему волости.

Михаил Федорович вырос в тяжелое и тревожное время. Смутное время роковым образом отразилось на семье бояр Романовых.

Предков семьи Романовых история помнит с XIV века. Первым из этого рода называют Андрея Иоанновича Кобылу – боярина великого князя московского Иоанна I Калиты и его преемника Симеона Гордого.

Наиболее высокого положения Романовы Захарьины-Юрьевы достигли, когда юный царь Иван IV Васильевич женился на Анастасии, дочери окольничего Романа Юрьевича.

Филарет владел «всякими царскими делами и ратными» вплоть до своей кончины. С одной стороны печати Филарета было изображение Богоматери, а на другой надпись: «Смиренный Кир Филарет Никитич, Божиею милостию Великого Государя Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича всея Руссии Самодержца по плотскому рождению отец, волею Божиею по духовному чину Пастырь и Учитель и по духу Отец, Святейший Патриарх Московский и всея Руссии».

До нас дошла довольно обширная переписка царя-сына и патриарха-отца. Из нее видим, что отношения Михаила Федоровича к Филарету полны глубокой почтительности. В то же время речь Филарета звучит властно. Нет сомнений, он уверен, что его советы будут не только выслушаны, но и выполнены.

По сохранившимся воспоминаниям, Михаил Федорович побаивался своего отца. Царь признавал, что «каков он государь, таков и отец его государев великий государь, святейший патриарх: их государево величество нераздельно».

Владычные отец и сын прекрасно знали, что без укрепления самодержавной власти управлять разоренным государством будет невозможно. Патриарх Филарет потратил несколько лет на то, чтобы изменить соотношение политических сил в государстве. Для этого ему пришлось изменить состав Боярской думы и приближенных лиц.

Свою данную Богом роду Романовых власть решил сначала закрепить в государственном чине. В 1626 году царь Михаил Федорович повелел изготовить новую государственную печать и разослал по всем городам грамоту: «По нашему указу сделана наша печать новая, больше прежней, для того, что на прежней печати наше государственное титло описано было не сполна, а ныне прибавлено на печати в подписи: самодержец; а что у прежней печати были промеж глав Орловых слова, и ныне у новой печати слов нет, а над главами у орла корона».

Государственная деятельность Михаила Федоровича декорировала решения лиц, гораздо более энергичных, чем он, и руководивших его поступками. Мать царя, Ксения Ивановна Шестова, была достойной супругой своего мужа и не уступала ему по силе воли и твердости характера. Род костромских дворян Шестовых был небольшой и незнатный. Породнившись с родом Романовых после женитьбы на Федоре Никитиче Романове, она была введена в высшее московское общество. Ее дух не сломили ни царская опала, ни ссылка, ни подневольное пострижение.

Ксения Ивановна сумела воспользоваться случаем и добыть высшую власть для сына и плененного мужа. Земский собор избрал их сына на царский престол. Великая княгиня мать вынудила представителей «совета всей земли» дать ряд обещаний в пользу государя, превращенных затем советниками царя в обязательства.

Воля инокини Марфы заставляет Михаила Федоровича принять царский венец. В воскресенье 11 июля 1913 года состоялось торжественное венчание молодого царя. Накануне в Успенском соборе и многих московских храмах были «всенощьные бдения». С утра москвичей соборные колокола известили о великом событии. После полудня государь царь вышел из своей опочивальни в Золотую палату, где его ожидали празднично одетые придворные: бояре, окольничие, стольники, думные люди и другие, допущенные в царские сени. Из хранилища Казенного двора принесли «царский сан», т. е. драгоценные атрибуты царской власти: «царскую диадему», «царский венец», «державу» и цепи «аравийского золота», на которых крепилась величайшая святыня – «Крест с кусочком животворящего дерева». Царь приложился к кресту, и торжественная процессия направилась в Успенский собор.

Посреди храма было возведено возвышение – «чертожное место», обитое красным сукном. На нем стоял золоченый, богато украшенный драгоценными камнями «престол» для государя. Рядом сиденье для митрополита с золотой бархатной подушечкой. Когда государь вошел в храм, было провозглашено многолетие царю. Царь приложился к святым иконам и взошел на возвышение. Митрополит Ефрем осенил царя крестом и окропил святой водой. Затем начался молебен Живоначальной Троице, Владычице Богородице, московским чудотворцам и преподобному Сергию. По окончании молитвы митрополит возвел царя на «чертожное место» и сам встал с левой стороны. Государь и владыка обменялись приветственными словами. После этого митрополит возложил на царя Святой крест и все царские регалии. Последними митрополит вложил новопомазанному царю в правую руку скипетр, а в левую державу. При этом он произнес: «О, боговенчанный царь и великий князь Михаил Федорович, всея Руси самодержец! Прими сей, от бога данный тебе, скипетр, править хоругви великого царства российского и блюди, и храни его, елико твоя сила» [Сказание о венчании русских царей и императоров].

Грамоты о вступлении на престол нового государя сообщают, что он «учинился на великих государствах по благословлению матери своей, великие государыни, старицы инокини Марфы Ивановны».

С этой поры на царских грамотах рядом с именем царя появляются имена его родителей: «Божией милостью мы, великий государь, и мать наша, государыня великая, старица инокиня Марфа». Имея власть и возможность распоряжаться царским двором, «великая старица» своим именем дает жалованные грамоты людям, которые ей симпатичны. В центре придворного круга своих людей Салтыковы – любимые племянники Марфы Ивановны. Многие представители рода назначаются на должности в правительстве.

Государю Михаилу Федоровичу досталось печальное наследие хозяйничания поляков. В записях Филарета находим свидетельства опустошений: «на царском дворе, во святых Божих церквах, и в полатах, и по погребам – все стояху Литва и Нецы и все свое скаредие творяху». Крыша и полы царского Каменного дворца были разрушены, и в нем нельзя было жить.

Вначале царь и царица мать временно поселились в наскоро отремонтированном дворце Ивана Грозного.

Энергичная и волевая старица Марфа крепко держала дворец и его быт в своих руках. Ей пришлось наладить наблюдение за казной и ценной рухлядью. В ее ведение перешло все, что осталось от прежних цариц. Скоро жизнь во дворце вошла в привычный рабочий ритм благодаря хорошо налаженной работе царицыной мастерской палаты и ее ремесленных дворцовых служб и приказов. Уже в следующем году были возведены новые царские хоромы, которые затем два года расписывали иконописцы Иван и Андрей Моисеевы. Во время пожара в Кремле в 1619 году они сгорели, но через год государевы хоромы, столовая изба и спальня были восстановлены и расписаны лучшими мастерами.

В 1626 году в Кремле случился очередной пожар, при этом сгорел «двор государев и патриарший, и в приказах каменных всякие дела погореша, и казна, и конюшни, и житницы все, и все жила государевы погореша».

Когда государство немного оправилось от потрясений лихолетья, Михаил Федорович распорядился в 1635–1636 годах построить в Кремле «зело пречудные палаты», позже названные Теремным дворцом, и Гербовую башню, предназначенную для охраны жилых покоев Кремлевского дворца.

Красная площадь во второй половине XVII века. Художник А. М. Васнецов

Теремной дворец строили Бажен Огурцов со товарищи. В соответствии с классической древнерусской архитектурой трехъярусный объем дворца кверху уменьшался, последний этаж накрывала высокая крышка верхнего «теремка» (чердака). Золотое крыльцо закрывалось знаменитой золотой решеткой. Царский дворец на протяжении всего времени царствования первого Романова постоянно расширялся, пропорционально увеличению царского семейства. Каменные хоромы теремного дворца стали внутренними жилыми покоями первого царя новой династии и его семейства.

Если смотреть с высоты птичьего полета, то царский дворец имел очертания буквы П. Дворцовый комплекс представлял собой множество зданий больших и малых, в один или несколько этажей, построенных в разное время и предназначавшихся для разных государевых надобностей. Большинство дворовых построек были деревянные, но были и каменные. На кормовом дворе был оборудован бассейн, вода в который подавалась из Москвы-реки. В 1633 году англичанин Христофор Галовей установил в Свибловой башне водоподъемную машину, которая подавала воду по свинцовым трубам во дворец.

Были отремонтированы стены и большинство кремлевских башен. На них были надстроены изящные шатровые башенки. Вот как описывает Кремль личный врач царя Алексея Михайловича в 1659–1666 годах, доктор медицины Самуэль Коллинс: «Дворец его [царя] обнесен высокой кирпичной стеной, заключающий в себе вдвое больше пространства, нежели сколько находится в окружности Тауэра. За стеной находятся 24 церкви, живописные по своим позлащенным главам и большим крестам, которыми большая часть украшена. Высокая башня, называемая Иваном Великим… она служит колокольнею и на ней 50 или 40 колоколов. Глава этой башни позлащена, сама же она выстроена из кирпича и камня и вышиною равняется с башнею Св. Марка в Венеции. Некоторые из главных бояр имеют каменные дома, заключенные во внутренней ограде… Там находятся также пять мужских монастырей и два или три женских; большая часть приказов… Аптека, или Оружейная палата».

Крыши царских теремов и купола соборов украшались гладкой позолоченной жестью. Историк И. Е. Забелин писал: «Кровля Каменного Терема первоначально украшена была, в 1637 году, репьями, наведенные золотом и серебром и красками. Впоследствии она была вызолочена, как можно заключить из того, что в начале XVIII столетия верхний покой Теремного дворца, древний Чердак, или собственно Терем, назывался Золотым Теремком. Некоторые из дворцовых зданий покрывались по тесу белым железом с опайкой английским оловом…» [Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М.: Книга, 1990].

Большое внимание уделялось внешнему виду царских хором. Их украшали резными наличниками и лепными карнизами с искусно выполненным орнаментом из растений и сказочных птиц.

Все здания дворцового ансамбля подразделялись на три вида в зависимости от целевого назначения. Для хозяйственных нужд государева семейства существовали различные функциональные постройки, называемые дворами.

Государев дворец, в котором обитала его семья, по традиции был трехэтажным. На первом этаже комнаты, называемые подклетями, занимали дворцовые слуги и родственники царя. Царь, царица и наследники жили в среднем ярусе. На третьем этаже располагались терема со светлицами, в которых жили только летом.

Жилые помещения царского дворца – постельные хоромы для государя и членов его семьи состояли из нескольких соединенных между собой переходами комнат. Каждый из семьи царя имел свои собственные покои. Царь и царица, кроме личных спальных помещений и кабинетов, имели палаты для приемов гостей и официальных церемоний. Размеры комнат были небольшими, «имели ширину и длину всего в 3 сажени». Путь в государевы постельные хоромы шел от постельного крыльца по «золотой лестнице» через «прорезные сени» в Переднюю. Сени были теплой комнатой, в которой посетители приводили себя в порядок и ожидали приглашения государя.

Передняя была местом приема придворных, заседания думы и встреч с желанными гостями. Всю обстановку приемной составляли государев трон и лавки, на которых сидели посетители и думные бояре.

Из приемной самые приближенные и доверенные лица могли попасть в личный кабинет государя. Из кабинета можно было пройти в Крестовую комнату, где государь молился, и в опочивальню. Хоромы царя соединялись с хоромами царицы и детей сенями или специальными переходами.

Кабинет содержал все необходимое для работы. На стенах висели географические карты государства и мира, пусть по-тогдашнему неточные. Письменный стол и кресло государя помещались в переднем углу. Вдоль стен и в нишах располагались шкафы и поставцы для деловых бумаг и книг. Поставцы, которые висели на стенах, выглядели как навесные полки без дверок, закрывающиеся суконными или шелковыми занавесками. Вместе с тем государь пользовался и переносными поставцами для чтения и письма в походных условиях.

Шкафы состояли из секций. Нижняя часть шкафов имела ящики для хранения документов и ценностей. Распашные дверки верхней части прикрывали полки и запирались на замок. Мебель делалась из простого дерева, обычно из липы, и украшалась резьбой и росписью. Потом ее раскрашивали под мрамор, малахит или просто покрывали лаком. Дорогую, парадную мебель расписывали маслом по серебру или золоту.

Кабинет украшали дорогая посуда, драгоценные безделушки и заморские редкости, до которых государь был большой любитель. Среди таких вещей в казне царя Михаила Федоровича хранился «сосуд – птичка хрустальная, под нею под крылы и у поддона золочено, крылошко вымается»; «птица Гамаюн, около шеи сверху обнизано жемчугом, на средине жемчужина большая, позади ее на спне репей серебряный, на репье зерно жемчужное» [Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М.: Книга, 1990. С. 284].

На рабочем столе государя можно было найти «свистелку серебряна с зуботычками да с уховерткою». Свистелка предназначалась для вызова слуг. Необходимыми принадлежностями царя Михаила Федоровича были: «ящичек серебрян четвероуголен, плоск, на подножках, резной; промеж трав земля камфаренна, в нем чернильница, песочница серебряны… Монастырек (готовальня) в хрустальном кожухе, а в нем ножик, ноженки, свайка, копейцо, зубочистка». Среди других необходимых бытовых предметов, которыми пользовались члены царской семью и высшая знать, можно обнаружить: драгоценные шкатулки и ларцы для бумаг и разных принадлежностей, писчие принадлежности (чернильницы, перья, перочинные ножи), часы «боевые», настольные, походные, карманные. Царь имел слабость к изделиям часовых дел мастеров. У государя Михаила Федоровича «были часики указанные маленькие медные золочены, все угольчаты, указанный кружок серебрян, слова наведены чернью; они были куплены в 1614 году у немчина голландские земли Карпа Демулина за 8 рублей». Михаил Федорович и его сын Алексей Михайлович во время работы пользовались очками. У Михаила Федоровича очки были украшены «с одной стороны клеймом с двумя львами, а на другой стороне был изображен инрог со змеем дерется» [Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М.: Книга, 1990. С. 285].

Иконостас в Крестовой комнате занимал все стены. Святые иконы в драгоценных окладах собирались поколениями великих предков государя. На специальных подставках хранились церковные книги и священные реликвии, полученные из святых мест, например: «свеча цареградская, песок реки иорданской, часть от дуба Маврийского, часть клобука Кирилла Белозерского». Историк И. Е. Забелин утверждает, что царицыны роды проходили в ее личной Крестовой комнате, которая по такому случаю специально убиралась особенно великолепно.

Постельные комнаты царей и цариц украшала кровать. Она устраивалась на четырех столбах и накрывалась балдахином. Со всех сторон спящего скрывали занавески. Кровать в спальне Михаила Федоровича была драпирована камчатными тканями и отделана золотыми кружевами. Столбы кровати и другие деревянные детали были покрыты изящной резьбой с позолотою. Постель стелилась тюфяками и пуховыми перинами и покрывалась белыми простынями. В особых случаях постель накрывалась шелковыми и атласными наволочками и простынями. Одеяла делались монашками из дорого атласа и пуха лебедей. Постельные принадлежности хранились в шкафах или сундуках. В летнее время государь и царица пользовались одеялом холодным: «камка кизылбашская цветная по белой земле листье золото в травах; грива отлас золотой по лазоревой земле; подкладка тафта лазорева». Пол царской спальни застилался сплошным цветным персидским ковром. Здесь же находились предметы необходимого личного туалета, гребни, зеркала, мыло разных сортов: индейское, грецкое, костромское, нижегородское. У царицы в специальных ларцах и шкатулках хранились «белилиница, румяница, клеельница, суремница, ароматница, разные бочечки, тазики, чашечки» и прочие дамские хитрости, необходимые для украшения лица, тела и волос.

Для безопасности под официальной царской опочивальней было оборудовано тайное помещение государевой спаленки, в которую можно было попасть только по потайному ходу. Об этом убежище знали только очень близкие лица. Царские опочивальни соединялись с личной баней – «мыленкой» и предбанником. В предбаннике было все необходимое для отдыха коронованных особ. Для государя из Италии и Франции доставлялось душистое мыло и масла. В постельных хоромах висели портреты царственных особ, членов их семьи, а также духовных особ и иноземных родственников. Для этого Михаил Федорович постоянно приглашал иностранных художников, которые помимо писания портретов обучали рисунку и живописи наследников. Детской забавой были познавательные «фряжские или немецкие листы», гравюры или эстампы, на которых изображались картины из естественной истории, географии и зоологии.

Все помещения освещались восковыми свечами. На освещение дворцовых помещений расходовалось более 850 пудов воска в год. Их вставляли в многочисленные декоративные фонари, сделанные весьма искусно со слюдяными окнами; например, в спальне царицы Евдокии Лукьяновны висел «фонарь слюден теремчат о девяти верхах с нацветы с розанами, по нем писаны розными краски травы в кругах, на травах птицы розные». Во время обедов на столы ставились подсвечники или «шенданы стоячие».

Парадные комнаты для приема гостей освещались богато украшенными настольными, напольными и настенными канделябрами. Их изготавливали в придворных литейных и ювелирных мастерских. Много было подарков иноземных посольств. Большой знаток старинного быта И. Е. Забелин дал такое описание настенного подсвечника в приемной царской палате: «птица, вверху позолочена, сама себя ест; в середине два человека, мужеск пол в левой руке держит рукавицу перщатую, а женский пол держит мужика по правую руку».

Для приемов иностранных посольств и самых торжественных случаев государь приказывал нарядить Грановитую палату. В Грановитой палате была устроена специальная потайная комната, в которой во время церемоний могли находиться царица и царские дети. Для приватных переговоров с иностранными дипломатами существовала специальная Ответная палата. В царских хоромах, помимо ежедневной уборки, по случаю великих праздников или царских тезоименитств устраивались генеральные уборки, когда мыли полы, потолки, чистили стены, мебель, сушили ковры и прочие покрывала, подновляли позолоту и живопись. Особое внимание уделялось святым образам, которые отмывались грецким мылом. Дворовая территория постоянно подметалась, а в зимнее время очищалась от снега. Дорожки посыпались просеянным песком.

Ежедневная трапеза государя проходила в Столовой палате. По приглашению царя в ней принимали участие приближенные бояре и чиновники, в неофициальной обстановке принимались приближенные ко двору иностранцы и духовные лица. Столовая изба была срублена из деревянного бруса. На потолке мастера художественной росписи изобразили картину «звездочетного небесного движения». На голубом фоне золотыми и серебряными красками были нарисованы созвездия, кометы и прочие небесные астрономические объекты. Когда темнело, трапезная освещалась свечами, вставленными в стенные подсвечники и искусно сделанное серебряное паникадило «о двух поясах с яблоки золочеными, внизу яблок травы серебряныя, а в поясах двенадцать пер с чашки и подсвечники, чашки золоченыя через место».

Для траурных и скорбных поминаний членов царской семьи существовала Панихидная палата, в которой от имени государя накрывались поминальные столы.

Хозяйство царского двора было велико и предназначалось для обеспечения нужд не только семьи государя, но и частичного удовлетворения государственных нужд. Государь, заботясь об увеличении своего богатства, любил принимать просителей, которые желали новых улучшений в ремесле или добыче полезных ископаемых. Если предложение нравилось государю, он разрешал новатору произвести необходимые опыты или изыскания за свой счет. Государь приказывал Казенной палате давать изобретателям или рудознатцам деньги в долг под поручительство. В случае удачи его начинания инициатор получал вознаграждение и царскую милость. В случае провала предприятия казна не терпела убытков, а неудачник должен был рассчитаться с поручителем.

Адам Олеарий рассказывает о случае с московским другом – известным купцом. «Когда он заявил и полагал, основываясь на особых качествах и знаках известной почвы, найти золотоносную жилу, великий князь согласился на поиски и даже, по поручительству, выдал на это деньги. Когда, однако, этому доброму человеку дело не удалось, работа и труды пропали даром и собственного его имущества не хватило на то, чтобы заплатить взятые у великого князя взаймы средства, его посадили в долговую тюрьму. Потом его, по представлении поручителей, опять выпустили, ему разрешено было ходить и просить денег у добрых людей, так что он мог собрать денег, чтобы удовлетворить великого князя и поручителей своих и выбраться из страны».

Казенный двор, ведавший богатствами царского дома, отвечал за их сохранность и по указанию государя выдавал из царской казны награды и жалованье приезжим иностранцам, боярам и государственным служащим. Кроме того, раздавались милостыни и пожертвования на святые дела.

Семья и сам великий князь любили гулять в своих кремлевских парках и садах. После того как разобрали деревянный дворец Василия Шуйского, располагавшийся на кровле Запасного дворца Бориса Годунова, на его месте устроили Верхний Набережный сад. Его украсили привезенными из-за границы редкими травами и цветами. Самыми прекрасными и дорогими в царском саду были махровые и прованские розы, доставленные из Европы. За садами и парками ухаживали опытные садовники, приглашенные из Англии.

На дорожках парка и в тенистых беседках летом повсюду развешивались клетки с певчими птицами. Беседки и скамейки для отдыха скрывались среди плодовых деревьев: яблонь, груш, виноградника. Специально для царской семьи в теплицах круглый год выращивались дыни, тыквы, огурцы и даже арбузы.

Первый царь из семейства Романовых был образован на европейский манер и старался следовать принятой моде. Семейные хоромы он отделывал лучшими материалами, например стены в женских покоях обивались атласом. Стены подсобных помещений отделывались разноцветным сукном.

Потолок спален и других государевых комнат украшала золоченая резьба и цветные аппликации. В качестве материала для украшения потолков использовали слюду, олово, жесть и даже серебро. Например, для царя Михаила Федоровича «сторож от Золотого дела из Немецкие Полаты» Михаил Андреев Сусальник сделал серебряную литую подволоку, которую смонтировал под потолком Серебряной палаты. Пол украшался паркетом из квадратных плашек дерева различных пород толщиной 8—10 сантиметров, которые клеили к тесовой основе на смолу. Пол для торжественных случаев устилали дорогими индийскими или персидскими коврами.

Стеклить окна мог позволить себе только государь. «Стекол оконных розных цветов» ему привозили из-за границы. Большая часть окон во дворце имела слюдяные окна, смонтированные в сетчатом каркасе из железа или олова. В морозные зимы окна и двери завешивались меховыми или стегаными на вате шторами. Дворец для обогрева помещений на верхних этажах имел разветвленную систему дымоходов «проводных труб».

В приемных палатах стояли царские места или троны. Обычно это были богато украшенные кресла, установленные на возвышении и накрытые балдахином. Марина Мнишек так описывала царский трон в своих дневниках: «Весь трон был из чистого золота, вышиною в три локтя, под балдахином из четырех щитов, крестообразно составленных с круглым шаром, на коем стоял орел великой цены. От щитов по колоннам висели две кисти из жемчуга и драгоценных каменьев, в числе коих топаз величиною более грецкого ореха. Колонны утверждались на двух лежащих серебряных львах, величиною с волка. На двух золотых подсвечниках стояли грифы, касаясь колонн. К трону вели три ступени, покрытые золотой парчою». Михаил Федорович не нашел не только трона, но и даже лавок в своем дворце. Только к 1636 году были изготовлены и установлены в Золотой и Грановитой палатах достойные российского государя серебряные троны.

Во второй половине XVII века в интерьере царского дворца стали появляться стулья, которые делали в придворных мастерских по западным образцам.

Наладив быт, насколько позволяли средства разоренной столицы, Марфа Ивановна вскоре озаботилась новой целью – женить своего царственного сына. Необходимо было упрочить новую династию.

Молодой царь находился под сильным влиянием инокини матери. Без ее благословения он не начинал ни одного дела. Его окружали личности, которым благотворила старица инокиня Марфа. Вместе с матерью Михаил часто совершал благочестивые богомолья в разные святые места как в самой Москве, так и в ее окрестностях: к Троице, к Николе на Угреше. Когда царю в 1616 году исполнилось двадцать лет, решено было женить его.

Выбор Марфы Ивановны пал на Марью Ивановну Хлопову. Она происходила из семьи, близкой Романовым во времена их ссылки в родовую Юрьевскую вотчину, недалеко от Клина. В 1616 году Хлопова была взята на житье к старице Марфе, а затем ее объявили царской невестой и переименовали – согласно традиции – Анастасией в честь покойной царицы. В результате род Хлоповых, мало значимый в придворной жизни того времени, вдруг возвысился и стал в приближении у царя.

Но милостивое отношение царя Михаила к своей невесте и возвышение ее родственников вызвало ревность могущественных Салтыковых. Неожиданно царская невеста заболела. По приказу царя Михаил Салтыков показал больную иноземцу-доктору по имени Валентин, который определил у больной расстройство желудка и сказал, что болезнь излечима и «плоду де и чадородию от того порухи не бывает». Другой врач, по имени Балсырь, нашел у больной желтуху, но не сильную, и сказал, что болезнь излечима. Все это не понравилось Салтыкову, который сообщил царю, что, по мнению врачей, Марья неизлечима. Был созван боярский собор, который постановил, что невеста Хлопова «к царской радости непрочна», поэтому свадьба не состоится.

Царскую невесту сослали со всей семьей в Тобольск, отняв данное ей почетное имя. В 1623 году патриарх Филарет пересмотрел это дело. Салтыковы за клевету поплатились опалой и ссылкой. Марья Ивановна вновь стала царской невестой. Но крушение Салтыковых так огорчило Марфу Ивановну, что она отказалась благословить сына на брак. Царь Михаил Федорович как всегда был послушен воле матери.

Дело царского брака сильно затянулось. Филарет принял решение искать невесту за рубежом. В 1621 году в Данию для этих целей были отправлены князь Алексей Михайлович Львов и дьяк Шилов. Но сватовство ничем не окончилось. Король под предлогом болезни отказался принять Львова, а тот не стал говорить с ближними людьми короля. Неудачными оказались и попытки найти невесту в Швеции и в Бранденбургском курфюрстве.

Михаилу Федоровичу исполнилось 29 лет, когда мать выбрала для него новую невесту, княжну Марию Владимировну Долгорукову, дочь князя Владимира Тимофеевича. По свидетельству летописца, царь вступил в этот брак против своего желания, не посмев ослушаться матери. В июне 1624 года состоялся сговор, а 19 сентября было совершено бракосочетание, во время брачных торжеств молодая царица заболела, а 6 января 1625 года скончалась. По Москве ходили слухи, что царица была «испорчена» лихими людьми и что это Божие наказание за обиды, нанесенные Хлоповой.

Новый выбор невесты произошел в форме «смотрин», на которых царь выбрал Евдокию Лукьяновну Стрешневу, дочь малоизвестного дворянина Лукьяна Стрешнева. 5 февраля 1626 года состоялось царское бракосочетание. Для предотвращения возможных злодеяний, погубивших двух царских невест, ее нарекли царицей и приняли во дворце только за три дня до венчания. Царица попала, по всей видимости, под полную зависимость от свекрови. При ней состоял тот же духовник, что при старице Марфе, ее делами ведал дьяк «великой старицы», боярынь-мамок внукам-царевичам и внучкам-царевнам выбирала Марфа Ивановна.

«Великая старица» Марфа Ивановна неожиданно скончалась 27 января 1631 года. Спустя два года, 1 октября 1633 года, скончался и святейший патриарх Филарет. Из шестерых его детей отца пережил лишь сын Михаил. Деятельность патриарха Филарета прошла в неустанных заботах о повышении нравственности народа. Его трудами были исправлены и изданы церковные писания. Он принимал строгие меры против проникновения на Русь иностранных влияний, издал указ о запрещении кулачных боев и непристойных языческих обрядов. Много сил он отдал организации в Кремле при Чудовом монастыре греко-латинского училища для обучения наукам способных юношей.

Удары судьбы, выпавшие на долю спокойного и рассудительного царя Михаила Федоровича Романова, только начались. В 1639 году умер пятилетний царевич Иван. В том же году скончался новорожденный царевич Василий.

Несколько лет государь пытался женить свою старшую дочь Ирину на датском принце Вольдемаре. Но тот не хотел менять веру и даже оскорбил царя попыткой побега. Его долго содержали под стражей, и только царь Алексей Михайлович отпустил его домой летом 1645 года.

Но жизнь шла своим чередом. Каждый день государя начинался с ранней утренней молитвы. Обычно он просыпался около 4 часов утра, умывался с помощью постельничего и стряпчих. Затем царь направлялся в Крестовую комнату с богато украшенным иконостасом, где вместе с духовником и дьяками молился примерно четверть часа, прикладываясь к святым иконам. Лампады и свечи зажигали задолго до появления государя. После утренней молитвы царь посылал доверенного придворного справиться о здоровье и настроении царицы, затем они вместе шли в одну из верхних домашних церквей, где слушали заутреню, а иногда и раннюю обедню.

Сидение царя Михаила Федоровича с боярами в его государевой комнате. Художник А. П. Рябушкин

По совершении молитвы государь шел в приемную. Там в Передней собирались окольничие, думные, бояре, ближние люди «челом ударить государю». Передняя была заветным местом для многих служивых людей. В определенное время заветная дверь царских хором отворялась, появлялся великий государь, которого присутствующие приветствовали земными поклонами. Царь занимал свое кресло и начинал вершить государственные дела, требуя отчета об исполнении своих приказаний и выслушивая доклады бояр. Невыполнение царских приказов каралось немедленно вплоть до заключения в тюрьму. Если случалось, что нужный царю человек отсутствовал без уважительной причины, его доставляли в приемную и устраивали строгий выговор.

Все присутствующие приближенные стояли и, если беседа затягивалась, выходили «сидеть во дворе». Поговорив о делах, государь в сопровождении придворных шествовал в девятом часу в одну из придворных церквей слушать позднюю обедню. Обедня продолжалась примерно часа два. Во время богослужения царь продолжал беседы с боярами и отдавал необходимые распоряжения, поэтому в храме было шумно и не всегда можно было расслышать проповедь священника.

После обедни царь продолжал прием в своем кабинете («Комнате») начальников различных приказов, которые докладывали дела лично. Во время рассмотрения текущих дел никто из находящихся в комнате не смел садиться и разговаривать без разрешения. При необходимости во время «сидения великого государя с боярами о делах» он обращался за советами к окольничим, думным дворянам или боярам.

Иногда царь с утра принимал в Грановитой палате иностранных послов и подарки от их государей. Посол и путешественник Адам Олеарий в своих мемуарах приводит список подарков Михаилу Федоровичу от шлезвиг-голштинского герцога Фридриха III:

1. Вороной жеребец, покрытый красивою попоною.

2. Серый в яблоках мерин.

3. Еще гнедая лошадь.

4. Конская сбруя, прекрасно выработанная из серебра, осыпанная бирюзою, рубинами и другими камнями; ее несли двое русских.

5. Крест длиною почти с четверть локтя, из хризолитов; оправленных в золото; его несли на блюде.

6. Дорогая химическая аптечка; ее ящик был из черного дерева, окованного золотом; баночки также из золота, обсаженного драгоценными камнями; ее несли двое русских.

7. Хрустальная кружечка, обитая золотом и осыпанная рубинами.

8. Большое зеркало, длиною в 5 четвертей и шириною в локоть, в раме из черного дерева, покрытого толстыми, литыми из серебра листьями и рисунками; его несли двое русских.

9. Искусственная горка, с боевыми часами, с изображением при них истории блудного сына в подвижных картинах.

10. Серебряный позолоченный посох со зрительною трубою в нем.

11. Большие часы, вделанные в черное дерево, обитое серебром.

После официальных приемов бояре разъезжались, наступало время обеда. Если в этот день принимали иностранных послов, обед устраивался от имени государя в честь их короля. Олеарий, присутствовавший на таком обеде, описывает его так: «Когда последнее блюдо было подано на стол, князь поднялся, стал перед столом, кивнул послам, чтобы и они стали перед столом, и сказал: вот кушанья, которые его царское величество, чрез него, велел подать великим голштинским послам: пусть они ими угощаются. После этого он взял большую золотую чашу, наполненную очень сладким и вкусным малиновым медом, и выпил перед послами за здоровье его царского величества. После этого он и послам и каждому из нас дал в руки по такому же сосуду с напитками, и мы все вместе должны были их выпить». Стоя выпили бокалы за здоровье самодержца Михаила Федоровича, затем он произнес тост: «Бог сохранит князя Фридерика в долговременном здоровье и даст, чтобы он и его царское величество пребыли во все времена в добром единении и дружбе». Потом пили «за здоровье молодого принца, государя-наследника его царского величества».

Государь никогда не пил вина, пока его не попробует прислуживающий за столом чашечник. Все кушанья, предназначенные для царя, предварительно пробовались дворецким и крайчим, которые заставляли поваров также делать это в их присутствии.

Набожности и аскетичности в соблюдении постов государями можно было только удивляться.

Днем государь и придворные обычно часа три отдыхали. Вечером царь шел к вечерне в одну из ближайших церквей, его сопровождали приближенные бояре и думные люди. При большой нужде после вечерни продолжалось заседание думы. Но чаще время до вечернего кушанья царь оставался в своих покоях. Государь Михаил Федорович любил читать «Куранты», журнал, который печатали специально для него и помещали в нем переводы статей из модных европейских журналов. Его сыну Алексею нравились космографические сочинения и записки о путешествиях, которые доставлялись из-за границы и переводились на русский язык. Царь часто составлял партии в шахматы со своими придворными или гостями. Шахматы были дорогим и желанным подарком, их изготавливали состоявшие при Оружейной палате особые мастера-шахматники.

Как и во многих боярских домах, во дворце постоянно жили несколько «верхних богомольцев», известных своим благочестием и которые рассказывали царю про старину, о чужих обычаях и далеких землях. Говорят, что еще бездетный царь Михаил Федорович Романов, узнав о молитвенных подвигах анзерского подвижника старца Елеазара призвал его в Кремль. Святой предсказал царю скорое рождение наследника. Когда это сбылось, Михаил Федорович и его мать, царица-инокиня Марфа, сделали богатое пожертвование на строительство первого скита на острове Анзер. Родившийся по предсказанию старца Елеазара царь Алексей Михайлович, отличавшийся примерным благочестием, еще более благотворил Анзеру. По его соизволению и на его средства на Анзере был возведен первый каменный храм.

При дворе существовала особая Потешная палата, в которой всякого рода потешники, рассказчики, музыканты и бродячие артисты забавляли царское семейство. Как и все его предки, государь любил разнообразные виды охоты. В зависимости от сезона и настроения летом и осенью царь выезжал на соколиную охоту. Иногда для царя устраивались охоты на лося, медведя или мелкую дичь. На своем дворе государь повелел организовать знатный зверинец. Из разных концов страны и заморских стран в Москве были собраны многочисленные редкие животные, в том числе львы и слоны.

Охота царя Михаила Федоровича на медведя. Художник В. И. Суриков

После семейного вечернего кушанья и благодарственной молитвы царь отправлялся на покой. В опочивальне с царем ложились спать наиболее близкие слуги: постельничий и два спальника. В передней несли охрану шесть сильных и наиболее преданных стряпчих. Снаружи вход в покои охраняли истопники и дворники. Так заканчивался обычный день самодержца.

Будни царей и их подданных скрашивали церковные торжества и праздники. Наиболее значимые из них: Рождество, Богоявление, Светлое Воскресение, Успение и ряд других. Кроме того, первого сентября праздновалось «летопровождение» – Новый год. В эти дни царь, не часто являвшийся своим подданным, с большой торжественностью появлялся перед народом.

Выходы царя были любимым зрелищем москвичей и привлекали в Кремль большие толпы людей.

Выходы царя возвещались звоном на Иване Великом, «с реутом».

Государь обыкновенно направлялся в храм пешком. Если погода не соответствовала, ехал в карете, а зимою в санях, всегда в сопровождении бояр и прочих служилых и дворовых чинов. Шествие «для ради царского бережения и тесноты людской» сопровождали стрельцы с батогами в руках. Когда в большие праздники царь шел пешком, народ мог видеть полный великолепия богатый царский наряд.

Великолепие и богатство официальной праздничной одежды государя соответствовали значению торжества или праздника, по случаю которого делался выход.

Во время больших празднеств государь Михаил Федорович облачался в праздничный царский наряд, который включал царское «платно», прямое длинное свободное и широкое одеяние, похожее на архиерейское церковное облачение, из самых дорогих тканей – парчи, аксамита, алтабаса. Платно было без воротника и с короткими широкими рукавами. Борта, низ и рукава платна обшивали декоративной полосой, украшали металлическим кружевом, золотыми запонами с жемчугами, пуговицами с эмалью, чернью, чеканкой, камнями. Платно надевалось поверх богатого станового кафтана. Все это блистало золотом, серебром, драгоценными каменьями. Башмаки, которые надевал государь в это время, были также богато отделаны жемчугом и украшены каменьями.

При выходе царя на богомолье постельный со стряпчими несли специальное царское место, обитое красным сукном или атласом, «подножье» – ковер, расстилавшийся во время богослужения, другие личные предметы, необходимые государю. Все выходы сопровождали телохранители – рынды, сыновья знатнейших бояр. Торжественное шествие двигалось медленно.

Большие толпы простолюдинов собирались посмотреть царский выход, и горе тому, кто по неосторожности попадался под горячую руку телохранителей. Несчастных жестоко били батогами.

Каждый государственный, народный и церковный праздник имел свои обряды и традиции.

На молебен в Кремле по случаю праздника Нового года собирались большие толпы народа. Видевший своими глазами празднование Нового года дипломат Адам Олеарий вспоминал, что «процессия, которую устроили русские, справляя этот праздник, была очень красива на вид. На кремлевской площади собрались более двадцати тысяч человек, молодых и старых. На верхнюю площадь вышел патриарх со всем клиром, с почти 400 попов в священническом убранстве, с очень многими хоругвями, иконами и раскрытыми старыми книгами. Они вышли из церкви, лежащей по правую руку, если подниматься вверх. Его царское величество, со своими государственными советниками, боярами и князьями, вышел с левой стороны площади. Великий князь с обнаженной головой и патриарх в епископской митре, оба поодиночке, выступили вперед и поцеловали друг друга в уста. Патриарх также подал его царскому величеству, чтобы тот мог приложиться, крест с пядень длиною, осыпанный большими алмазами и другими драгоценными камнями. Затем он во многих словах произнес благословение его царскому величеству и всей общине, а также пожелал всем счастья к Новому году. Народ кричал в ответ: “Аминь!” Тут же стояло бесчисленное количество русских, державших вверх свои прошения. Со многими криками бросали они эти прошения в сторону великого князя; потом прошения эти собирались и уносились в покои его царского величества. Затем, в чинной процессии, каждый опять вернулся на свое место» [ «Путешествие секретаря Голштинского посольства Адама Олеария из Москвы в Персию и обратно». М., 1906]. После молебна и принятия поздравлений царь шел к обедне.

Накануне Рождества Христова, за четыре часа до света, государь в сопровождении телохранителей и подьячих Тайного приказа ходил на тюремный и богодельные дворы и жаловал милостыню из своих рук. По пути следования государь раздавал милостыню раненым солдатам, пленным и нищим. Многие нуждающиеся стояли на улицах, ожидая милости из царских рук. Приближенные государя в это время одаривали милостыней жаждущих на Красной площади. Всего раздавалось денег более тысячи рублей. В сам праздник Рождества Христова государь слушал заутреню в Столовой или Золотой палате. Во втором часу дня, в то время как начинали благовест к литургии, он делал выход в Столовую, где ожидал пришествия патриарха с духовенством. Для этого Столовая наряжалась большим нарядом, сукном и коврами. В переднем углу ставилось место государя, а подле него кресло патриарха. Патриарх в сопровождении митрополитов, архиепископов, епископов, архимандритов и игуменов приходили к государю в Золотую палату славить Христа и здравствовать государя, принося с собой целовальный крест и святую воду. Государь встречал патриарха в сенях. После обычных молитв певчие пели государю многолетие, а патриарх говорил поздравление. Затем патриарх шел таким же порядком славить Христа к царице, в ее Золотую палату, а потом по все членам царской семьи, если они не собирались у царицы. Простившись с патриархом, государь в Золотой палате или в Столовой облекался в царский наряд, в котором и шествовал в Успенский собор к обедне.

После литургии, переменив царский наряд на обыкновенное выходное платье, государь шел во дворец, где потом в Столовой или Золотой палате приготовлялся праздничный стол «на патриарха, властей и бояр».

Деревянный дворец в Коломенском. Гравюра XVIII в.

В день Рождества царь не садился за стол без того, чтобы не накормить тюремных сидельцев, убогих и пленных.

Летом царь с семьей любил проводить время в своих пригородных селах: Коломенском, Хорошеве, Измайлове, Воробьеве. Чаще всего летней резиденцией государя было село Коломенское. Обширные заливные луга были весьма привлекательны для любимой царями соколиной охоты. Царь Михаил вместо обветшалых выстроил новые хоромы. Его сын Алексей придал загородной резиденции неповторимый блеск и европейскую респектабельность.

Торжественные приемы у государя и царицы в основном совпадали и были немногочисленными. Кроме больших годовых праздников, царица устраивала приемы для близких родственниц, своих и мужа, по случаю семейных торжеств (свадьба, родины, крестины). Такие приемы проходили обычно в царицыной Золотой палате и устраивались только для «женского чина». В эти дни к царице во дворец собирались приезжие боярыни.

Жизнь цариц протекала в сфере теремных домашних забот. Царица должна была строго хранить и соблюдать старозаветные основы царского быта. Всякое нарушение сложившихся традиций могло внести смуту в устоявшееся веками поведение женской части высшего общества.

День царицы, как и у государя, начинался рано, около четырех часов. После туалета и одевания она уединялась в Крестовой комнате. Если супруги почивали отдельно, от государя приходил близкий человек, который через комнатных боярынь справлялся о здоровье государыни. В праздничные, богомольные и постные дни супруги вместе выходили к обедне. В обычные дни царица слушала обедню в одной из верхних церквей.

Утром государыня приходила в «рукодельное заведение». Она располагалась в Светлице, где придворные дамы и девушки шили и украшали одежды для всей царской семьи. Царица покупала у купцов ткани для шитья, шелка, золото, серебро и жемчуг для изготовления украшений. Она следила за соблюдением традиций и моды в одежде и отделке. Государыня любила вышивать золотом и серебром какое-либо украшение для подарка родным или монастырям. Она украшала одежду царя и детей. Ее заботой была «белая и полотняная казна», периодически она назначала что-то «для даров» родственникам или комнатным боярыням, что-то для собственного употребления, а что-то и на продажу. Родственниц царица одевала из своей казны готовым платьем. Одежда цариц и царевен отличалась строгостью к соблюдению канонов старинного костюма. На нижнюю рубаху из белой материи надевалась верхняя рубаха из цветной, чаще всего шелковой ткани с длинными рукавами. Эта нарядная сорочка украшалась золотым шитьем и жемчугом, предназначалась для домашнего ношения. Ее обязательной принадлежностью был пояс. Появиться на людях без пояса было неприлично. Поверх рубашки надевался летник. Он был короче верхней рубахи и имел длинные и широкие рукава. К летнику пристегивался богато украшенный золотом и жемчугом воротник. Для зимнего ношения летник подбивался мехом. К теплой одежде относилась «телогрея» – распашное, застегиваемое на пуговицы или завязки платье с длинными рукавами из плотной ткани. В торжественных случаях царицы и знатные боярыни надевали поверх обыкновенного платья богатую мантию – «подволоку». Она делалась из шелковой материи белого, червчатого цветов, серебряной или золототканой, с «вошвами». «Вошвы» – небольшие декоративные вставки из дорогих тканей, их расшивали различными фигурками зверей и птиц на фоне растительного орнамента. Для особо торжественных выходов царица надевала шубу-платье. Наряд надевался через голову и доходил до пят. Рукава только прикрывали ладони. Шили шубку из бархата, объяри, камки, которые подкладывались тафтою. На плечи надевалось ожерелье из той же ткани. Платье украшалось золотом, жемчугами и алмазами. На голову царицы надевали ослепительного блеска корону из драгоценных камней и натурального жемчуга. Делили их на 12 равных частей с башенками (по числу 12 апостолов). С обеих сторон короны ниспадали длинные рясы из драгоценных камней и покрытые большими изумрудами. Все камни были искусной отделки. Женская обувь составляла чулки, башмаки и чеботы (вид женских сапожек). Чулки приобретались у иностранцев, башмаки и сапожки изготавливались из бархата, атласа и сафьяна. Ювелирные украшения цариц были разнообразны: перстни, браслеты, серьги. Выходной наряд дополняла обязательная белая или цветная фата, которою государыня закрывала лицо.

Дообеденное время государыня посвящала деловым и придворным заботам. Доверенная боярыня докладывала об исполнении распоряжений царицы по различным ведомствам дворцового хозяйства. От государыни зависело увольнение и назначение на придворные должности, она рассматривала решения «судимой палаты», где судился «царицын чин». Большой заботой царицы было участие в судьбе своих дворовых девушек, «верховых девиц боярышень». Это были бедные родственницы царицы, сироты или девушки из семей, не имевших средств выдать дочерей замуж. «До возраста» эти боярышни были в услужении у малолетних царевен, а затем государыня выдавала их замуж за «добрых людей». Подобная партия считалась выгодной и почетной для жениха и в отношении приданого, и в отношении службы.

Вечернее время проводилось за «комнатными утехами и увеселениями». Для повседневной забавы служили дурки, шутихи, также слепые игрецы-домрачеи, которые под звуки домры воспевали старину, былины, народные стихи и песни. Придворные дамы и царица играли в шахматы и карты. На праздники для царицы, царевен и верховых боярышень устраивали качели, катанья с гор. На Рождество развлекались святочными играми, гаданиями, хороводами и т. д. Для таких игр в хоромах царицы существовали просторные сени.

Особый церемониал сопровождал последний выход царя – его похороны.

В конце 1644 года царя Михаила Федоровича поразила смертельная болезнь. Государь перестал выходить из своих покоев. В апреле следующего года болезнь его усилилась. Доктора находили, что недуг, постигший царя, произошел от многого сидения, от холодного питья и меланхолии, «сиречь кручины». По описываемым приметам, у царя была водянка. Царь Михаил Федорович Романов скончался в ночь с 12 на 13 июля 1645 года, оставив о себе память очень доброго и мягкого человека, милостивого к окружающим его людям, за что получил прозвище – «Кроткий». При жизни он официально именовался: «Великий государь царь и великий князь Михаил Федорович, всея России самодержец, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский, великий князь Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, государь и великий князь Новагорода низовыя земли, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондинский и всея северный страны повелитель, государь Иверския страны, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинская земли, Черкасских и Горских князей и иных, многих государств, государь и обладатель и проч.» [ «Путешествие секретаря Голштинского посольства Адама Олеария из Москвы в Персию и обратно». М., 1906], что свидетельствовало о величии и масштабах Российского государства.

Как только государь покидал наш мир, патриарх приказывал звонить в большой колокол, медленные удары которого извещали москвичей о печальном событии. Патриарх приступал к служению панихиды. Все придворные, имевшие право приезда ко двору, и приближенные бояре надевали траурные одежды и ехали прощаться с государем. Тело царя омывалось, одевалось и помещалось в одну из придворных церквей, где оставалось до погребения в течение нескольких недель. У гроба покойного царя «денно и ночно» читали молитвы, а во всех церквях по городам служили памятные панихиды. Ко дню погребения в Кремле собиралось все высшее духовенство страны. В день погребения патриарх, сопровождаемый освященным собором, шествовал во дворец, где облачался в траурные церковные одеяния. Затем тело выносили в Архангельский собор, соблюдая традиционный церемониал: процессию возглавляли дьяконы, попы, певчие, дьяки, певшие священные псалмы и каноны; за ними священники несли тело покойного государя; за гробом шествовали патриарх и высшее духовенство, царевичи и приближенные бояре; завершали процессию члены царской семьи – царица, царевны, боярыни и прочие допущенные люди «все вместе, без чину, рыдающие и плачущие». Гроб с телом покойного ставили посреди собора, недалеко от алтаря, и начиналось отпевание. После окончания траурной церемонии патриарх произносил молитву, трижды вкушал кутью и передавал ее царскому семейству и всем присутствующим на печальной церемонии. За участие в траурной церемонии духовенство получало от казны вознаграждение. Посылались поминальные деньги в монастыри. Раздавались щедрые милостыни. Царское погребение обычно совершалось ночью. На сорокоуст, после заупокойной обедни, во дворце устраивались поминальные обеды. Траур по умершему государю длился полгода.

Перед смертью царь Михаил Федорович Романов благословил своего сына Алексея на царство. Царь поручил своего юного наследника отеческой опеке боярину Морозову, дядьке наследника престола.

Когда в 1647 году Алексею Михайловичу исполнилось восемнадцать лет, он изъявил желание вступить в брак. Царю понравилась дочь дворянина Рафа Всеволожского. Ее взяли во дворец и поместили до свадьбы с царскими сестрами. Но с Всеволожской повторился случай, произошедший в правление Михаила Федоровича с девицей Хлоповой. Придворные барыни, имевшие своих дочерей, завидовали счастью незнатной девицы и отравили ее. Заболевшую невесту обвинили в падучей болезни и сослали вместе с родными в Сибирь, в город Тюмень.

Интрига против Всеволожской разыгралась, конечно, не без участия всесильного при дворе боярина Морозова. Его расчеты вскоре проявились. Сговорившись со стольником Ильей Даниловичем Милославским, только что возвратившимся из Голландии, Морозов стал восхвалять красоту двух дочерей Милославского и возбудил у царя желание их увидеть.

Сестры Милославские были приглашены посетить царевен.

Алексей Михайлович выбрал старшую из них, двадцатидвухлетнюю Марью Ильиничну. Царь велел поместить ее во дворце и нарек своей невестой.

В январе 1648 года состоялась свадьба. Место посаженного отца занимал Борис Иванович Морозов, а посаженной матерью была жена его брата Глеба Ивановича. Установленные при царском дворе обряды и церемонии были строго исполнены, но за одним исключением. По совету своего духовника протоиерея Стефана Вонифатьева, Алексей Михайлович отменил обычные на царских свадьбах русские народные забавы и потехи, в основном скоморошьи. Они были заменены стройным пением духовных стихов.

Спустя несколько дней выявилась главная цель интриги Бориса Ивановича Морозова против Всеволожской и его сговора с Милославским. «Ближний боярин» женился на младшей сестре царицы. Породнившись таким образом с царем, Морозов еще более упрочил свое придворное положение и устранил всякое соперничество со стороны новой царской родни.

После своего брака молодой царь не изменил образа жизни. Он по-прежнему занимался преимущественно охотой и поездками по монастырям и дворцовым селам. Царь торжественно принимал иноземные посольства, а руководство государственным управлением предоставлял Борису Морозову и родственникам царицы Марии Ильиничны. Среди последних особо выделился царский тесть Илья Данилович Милославский. Адам Олеарий так комментирует его приход на государеву службу: «После того как Илья Данилович Милославский стал царским тестем, он стал могуществен и велик. Ему дан был рядом с жилищем его царского величества дом в Кремле, где он должен был жить вместе с женой своею; он немедленно же велел этот дом сломать и построить от основания великолепный дворец. Старые слуги один за другим должны были уйти, и на их места были поставлены родственники Милославского; так как все они успели наголодаться, то они оказались очень жадными, очень скупыми и прожорливыми. Особенно отличался один из них, по имени Левонтий Степанович Плещеев, назначенный верховным судьею земского двора, или ратуши. Он обирал простонародье и драл с него паче всякой меры; подарками нельзя было насытить его».

Выбор невесты царём Алексеем Михайловичем. Художник Г. С. Седов

Возглавив Стрелецкий и Аптекарский приказы, Морозов, ранее ведавший приказом Большой казны, постарался всеми доступными ему средствами пополнить государственные фонды. Одним из таких способов стал усиленный сбор недоимок. Но, несмотря на приказ Морозова «доимки править нещадно», казна пополнялась крайне медленно. Основной причиной была крайняя бедность населения. Сборщики налогов сообщали о горожанах и крестьянах, что «доимки с них доправить немочно», так как они «стали бедны».

Понимая, что увеличивать и без того плохо собираемые прямые налоги более невозможно, Морозов решил пойти другим путем – увеличить налоги косвенные. 7 февраля 1646 года был принят указ о соляном налоге.

По этому указу соль облагалась налогом в размере двух гривен с пуда. Правительство полагало, что разоренная деревня и обобранный город, как-то спасавшие остатки своего имущества от прямого налогообложения, не смогут отказаться от потребления соли. За счет этого государева казна должна была возместить недобор прямых налогов.

Но эффект от введения соляного налога получился противоположным предполагавшемуся. Народ оказался просто не в состоянии покупать соль. Ее потребление резко снизилось. На рыболовных промыслах гнили горы рыбы из-за невозможности ее засолки. По городам волновался «черный люд».

Правительство, потерпев столь явную неудачу, отменило соляной налог в декабре 1647 года. Казна по-прежнему была пуста. Увеличивая налоги, Морозов старался в то же время сокращать государственные расходы. Так, например, несколько стрелецких полков были переведены с жалованья на «земельную дачу». Кроме того, было сокращено жалованье стрельцам, пушкарям и мелким приказным центральных приказов и местных учреждений. В результате пышно расцвело казнокрадство, лихоимство и взяточничество. Способствовавшее этому правительство Морозова само погрязло во взяточничестве и казнокрадстве. Найти управу на бояр, использовавших власть в своих личных корыстных интересах, было невозможно не только простым челобитчикам, но даже и людям «доброименитым».

Результатом политики, проводимой правительством Морозова, стал ряд восстаний в городах России. Первым из них стал «Соляной бунт» в Москве.

1 июня 1648 года «простой народ» хотел подать челобитную «на неправды и насилья» возвращавшемуся с богомолья в Троице-Сергиевой лавре Алексею Михайловичу. Въехавшего в Москву царя окружили москвичи, жалуясь на бояр и приказных людей. Царская стража стала плетьми разгонять толпу, что вызвало взрыв негодования. В бояр и стрельцов полетели камни. В Москве «шум и мятеж стал». На следующий день во время крестного хода стрельцы, недовольные правлением Морозова, позволили толпе ворваться в Кремль. «После этого чернь напала на дом Морозова, великолепный дворец, находившийся в Кремле, разбила ворота и двери; все изрубили, разбили и растащили, что здесь нашлось, а чего не могли унести с собою, попортили. Одного из главных слуг Морозова, решившегося противостоять им, они выбросили из окна верхней комнаты, так что он остался лежать мертвым на месте». «Между прочими драгоценными вещами они разбили и карету, которая была снаружи и изнутри обита золотой парчою, с подкладкою из дорогих соболей; ободки колес и все, что обыкновенно делается из железа, у этой кареты было сделано из толстого серебра» [ «Путешествие секретаря Голштинского посольства Адама Олеария из Москвы в Персию и обратно». М., 1906]. Случившийся пожар только усилил ярость толпы. По требованию толпы царь был вынужден выдать нескольких наиболее ненавистных народу бояр. Левонтия Степановича Плещеева по указанию царя вывели для казни на Красную площадь, но люди «набросились, и под руками у палача Плещеев был дубинками забит до смерти; голова его была превращена в кашу, так что мозг брызгал в лицо [бьющим]. Одежду его разорвали, а голое тело протащили по площади в грязи, приговаривая: “Так будет поступлено со всеми подобного рода негодяями и ворами. Бог да сохранит на многие лета во здравии его царское величество!” Потом труп бросали в грязь и наступали на него ногами. Наконец пришел монах и отрубил остатки головы от туловища, говоря: “Это за то, что он однажды велел меня безвинного высечь”.

Судья Земского приказа окольничий Петр Тихонович Траханиотов пытался скрыться, но был пойман конными горожанами 5 июня и казнен. Думного дьяка Назария Ивановича Чистого предал его слуга. Как свидетельствует очевидец, бунтовщики нашли его на чердаке, стащили вниз и «исколотили его палками до смерти, причем голова его была так разбита, что его больше нельзя было узнать. Затем его кинули в навозную яму и набросали на него ящиков и сундуков».

Царь, однако, в этой сложной ситуации не потерял голову и принял действенные меры, отнюдь не карательные: стрельцов угощали вином и медом, царский тесть позвал к себе обедать москвичей, выбрав из каждой сотни, и поил их несколько дней. По Москве прошел крестный ход. Наконец, сам царь вышел к народу. Содержание его речи передал Олеарий. «Он выразил сильное сожаление, что народ, без его ведома, испытал такие бедствия со стороны безбожных Плещеева и Тихоновича, ныне получивших заслуженное воздаяние. Он сказал далее, что ныне на их места назначены благочестивые люди, которые будут кротко и справедливо управлять народом и соблюдать пользу и благосостояние народные, находясь под бдительным его, царя, оком. Усиленный налог на соль, по его слову, должен также быть отменен. Царь обещал также, при первой возможности, взять обратно выданные им милостивые грамоты о монополиях; кроме того, он обещал расширить и увеличить их привилегии и те льготы, какие у них были. Кроме того, он сказал, что во всем будет, как отец отечества, в царской своей милости благосклонен народу. После этого народ низко наклонил перед ним свои головы и пожелал царю долгой жизни».

Соляной бунт в Москве. 1648 г. Художник Э. Лисснер

За своего наставника Морозова царь лично молил у народа, обещая отменить все ненавистные налоги. Народ пал на колени и целовал его одежду и говорил: «Да будет, что угодно Богу и тебе, государю! Мы все дети твои».

Царь сдержал свое обещание: отправил всесильного боярина Б. И. Морозова в Кириллов монастырь в ссылку, отменил соляную пошлину. Позднее, воспользовавшись революцией в Англии как удобным поводом, Алексей Михайлович в 1649 году отменил торговые привилегии английских купцов, данные еще Иваном Грозным и Борисом Годуновым.

Прошла первая неделя «гили». Первые дни восстания царь и бояре опирались на стремянных стрельцов и «служилых иноземцев». Но реальную поддержку царю могло оказать только дворянство. Главой правительства был назначен боярин Никита Одоевский. 10 июня, после того как правительство выдало жалованье стрельцам и дворянам и восстание пошло на убыль, от имени «дворян московских, и жильцов, и дворян, и детей боярских разных городов… и гостей, и гостиные и всяких разных сотен и слобод торговых людей» на царское имя была подана челобитная о созыве Земского собора. Земский собор должен был укрепить положение дворянства и богатых торговых людей. Воспользовавшись восстанием, дворяне потребовали отмены «урочных лет», а также приравнивания своих поместий, которыми они пользовались за свою «службу государеву», к вотчинам, являвшимся наследственной собственностью бояр.

От пожара 1648 года особо пострадали стрелецкие слободы за Арбатскими и Чертольскими воротами. Стрельцы, которым была поручена защита столицы от пожаров, участвовали в его тушении. Царь Алексей Михайлович после большого пожара крайне обеспокоился сохранностью Кремля от пожаров. В апреле 1649 года он издал царский «Наказ о градском благочинии». Этот указ стал основой организации регулярной пожарной службы не только в Москве, но и во всех городах России. Наказ предписывал пожарным командирам «быть в объезде в Белом граде для бережения от огня и ото всякого воровства». В помощь им «для бережения от огня» выделялось пять человек «решеточных приказчиков, да с десяти дворов по человеку с топорами и водоливными трубами». Пожарная и сторожевая служба в Кремле поручается «для бережения от огня» князю Анастасу Алибеевичу Македонскому, особо доверенному придворному предоставили должность объезжего.

1 сентября 1648 года в Москве начал работу Земский собор. В январе 1649 года он принял подготовленный комиссией во главе с боярином Одоевским новый кодекс законов, получивший название Соборного уложения царя Алексея Михайловича. Соборное уложение укрепляло централизованное государственное управление и самодержавную власть царя. Были отменены «урочные лета» для сыска беглых крестьян всех разрядов. Русский крестьянин был окончательно прикреплен к земле и своему господину. Соборное уложение Алексея Михайловича, удовлетворив интересы дворянства и верхушки купечества, не смогло улучшить положение крестьянства и посадских тяглых людей.

В феврале 1650 года вспыхнуло восстание в Пскове. В марте оно перекинулось на Новгород. Основной причиной этого восстания стала массовая закупка хлеба государственными агентами в неурожайный, голодный год.

Митрополит Никон проклял с церковного амвона бунтовщиков города и обратился к народу со словами: «Дети, я всегда проповедовал вам истину. Ничто земное не устрашает меня. Я, как пастырь, пришел спасти вас от возмущающих вас волков». За что был избит толпой народа. Правительственные войска под предводительством князя И. Н. Хованского подавило смуту. Зачинщики были казнены, более ста человек биты кнутом и сосланы на окраины государства: на север, в Астрахань и на Терек.

Государь Алексей Михайлович послал Никону грамоту, в которой называл его «новым страстотерпцем, крепкостоятельным пастырем, крепким воином и страдальцем Царя Небесного и своим собинным (особенным) другом».

Царь был знаком с Никоном уже шесть лет. Будучи игуменом Кожеозерского монастыря на Онежском озере, Никон прибыл в Москву по делам обители и встретился с царем. Царю понравились его представительная внешность, ясный ум и праведные взгляды на жизнь. Царь пригласил Никона стать архимандритом Новоспасского монастыря в Москве. Архимандрит Никон так понравился царю, что тот, желая иметь умного собеседника, приказал приезжать во дворец каждую неделю. С этого времени Никон начинает приобретать свою славу. Беседуя с Алексеем Михайловичем, архимандрит нередко ходатайствовал за всех обиженных, за всех тех, кто не имел возможности излить свои жалобы перед самим царем. Алексей Михайлович, уверенный в справедливости своего любимца, исполнял все его просьбы.

Царь Алексей Михайлович и Никон, архиепископ Новгородский, у гроба чудотворца Филиппа, митрополита Московского. Художник А. Д. Литовченко

Жизнеописание митрополита Никона рассказывает о том, что однажды его знакомый думный дворянин Хлопов призвал иерея Никона «благословить трапезу, самого же его отослал, не желая, чтобы он ел вместе со званными». Во время обеда «рыбы абие все возсмердели, испуская злую вонь. Негодующим гостям Хлопов с клятвой изрек, что рыбы были живые и что с ними стало, он не знает. Бояре же вопрошали, где есть иерей, благословивший трапезу, и Хлопов велел его позвать». После троекратного приглашения гости просили у него прощения, он же сказал: «Не оскудеет в доме сем пиянство, блуд, татьба, убийство и всякая мерзость, дондеже мир стояти будет, еже и бысть. По смерти бо онаго Хлопова повелением царскаго Величества взят той его дом под кружечные винныя продажи двор, иже и до ныне нарицается Петровское кружало». Петровский питейный двор находился в самом начале улицы Петровки, в юго-западном углу современного сквера перед Большим театром.

Дружба и взаимопонимание соединяли нового патриарха с царем. Вместе они молились, вместе рассуждали о делах, вместе садились за трапезу, и так было каждый день. Патриарх был восприемником детей царских. Многие государственные дела решались с участием Никона в течение шести лет. Первые три года были свидетельством гармонии церковной и царской власти, когда, по свидетельству патриарха Никона, «священство Божественным служит, царство же человеческим владеет и о сем печется. Вкупе же уставы и правила Святых Отец, яко от Святаго Духа вдохновенны, облобызающе приемлют и держат, всяку церковных ограждений новину потребляющи».

Самым блистательным и самым славным делом в царствование Алексея Михайловича и первосвятительства патриарха Никона было соединение Украины (Малороссии) с Великою Россиею.

Еще весной 1649 года доблестный гетман Богдан (Зиновий) Хмельницкий послал письмо Алексею Михайловичу. В нем он просил: «…Не отделяй нас, а мы Бога о том молим, чтобы ваше царское величество как правдивый и православный государь над нами царем и самодержцем был». Алексей Михайлович не был готов к войне с Польшей и отвечал, что договора с поляками нарушать нельзя, «а если королевское величество тебя, гетмана, и все войско запорожское освободит, то мы тебя и все войско пожалуем, под нашу высокую руку принять велим». Такого решения принято не было. Тогда Богдан Хмельницкий стал просить покровительства у патриарха Никона. В начале 1652 года послы гетмана привезли грамоты к Никону и ближним боярам. Никон, пользовавшийся в то время авторитетом власти, собрал в Грановитой палате великий собор из духовенства, бояр, думных и выборных всяких чинов людей, который порешил просить государя «за честь свою стоять и против польского короля войну вести, а гетмана Богдана и все войско Запорожское с городами их и с землями принять под свою государскую руку для православной христианской веры и святых Божиих церквей». Торжество воссоединения Великой России с Малою совершилось 8 января 1654 года. Восторг и радость народа и войска были велики.

Переяславская рада. 1654 год. Воссоединение Украины. Художник А. Д. Кившенко

Однако властность и самоуправство Никона вызвали постепенное охлаждение отношений между царем и патриархом, стремившимся использовать реформу для укрепления церковной организации и усиления своего влияния. Придворные бояре постоянно старались бросить тень на патриарха. А для Алексея Михайловича не было более унизительных намеков, чем на то, что он не царь и не глава государства.

Охлаждение отношений между царем и патриархом происходило постепенно и стало особенно заметным по возвращении царя из второго (ливонского) похода в 1658 году. Во время отсутствия государя Никон правил по своему усмотрению, но и царь привык обходиться без Никона. В 1658 году произошел разрыв. Никон самовольно отказался от своего высокого сана, оставил все дела и уехал за 46 верст от Москвы в основанный им Новоиерусалимский Воскресенский монастырь.

Второй царь династии Романовых был только человеком с его противоречиями, страстями, желаниями, сомнениями и ошибками.

Глубокая религиозность Алексея Михайловича была искренней и служила для развития самых благородных свойств его сущности. Царь часто говорил о своих грехах, постоянно испытывал угрызения совести и был полон смирения. Весьма образованный для своего времени, Алексей Михайлович обнаруживал в своей переписке даже некоторую научную любознательность. Но в гораздо большей степени царь оставался преданным церкви.

Даже вне стен монастыря Святого Саввы, который Алексей Михайлович регулярно посещал, его жизнь подчинялась монастырскому распорядку. Вставая в четыре часа утра, царь начинал с молитв святому данного дня, затем наносил короткий церемониальный визит царице и спешил на заутреню, в ожидании ежедневной службы.

Тем не менее государь не принимал православной доктрины во всей ее строгости, религиозное сознание Алексея Михайловича не удерживает его от светских удовольствий. Добродушный и чувствительный ко всякому человеческому страданию, что было необычно для того времени, Алексей Михайлович любил и злые шутки. Так, находясь в Коломенском в марте 1657 года, он заставлял приближенных к нему бояр купаться в проруби, если они опаздывали вставать к очень раннему часу. Но затем тех же бояр приглашали к царскому столу, и, как писал государь в письме к своему двоюродному брату (по матери), главному ловчему А. И. Матюшкину, многие бояре специально опаздывали, чтобы хорошо поесть. Однажды совершавшему паломничество Алексею Михайловичу потребовалось переправиться через Москву-реку. Вместо того чтобы найти мост или брод, царь погнал свою лошадь в реку. Свите не оставалось ничего иного, как последовать за ним. Толстые и неповоротливые бояре думали, что погибнут, но все обошлось.

Государь всея Руси не считал, что земная жизнь является тяжким испытанием. В светских развлечениях он видел не более чем средство от разгона скуки, полезное и необходимое. По мнению Алексея Михайловича, Бог хочет, чтобы люди были веселы, а не печальны. Одним из любимых развлечений царя была соколиная охота. Подобно большинству охотников, Алексей Михайлович был наблюдателен и умел сосредотачиваться. Благодаря этим двум качествам он обладал вкусом к размышлению.

Алексей Михайлович составил целый кодекс ухода за соколами, обсуждая в нем красоту птиц, гармоничность их полета и драматичность борьбы крылатых охотников с жертвой.

Среди серьезных писем к Аф. Ив. Матюшкину есть одно – все сплошь посвященное двум молодым соколам и их пробе на охоте. Алексей Михайлович с восторгом описывает, как он «отведывал» этих «дикомытов» и как один из них и «безмерно каково хорошо летел» и «милостию Божией и твоими (Матюшкина) молитвами и счастием» отлично «заразил» утку: «Как ее мякнет по шее, так она десятью перекинулась» (т. е. десять раз перевернулась при падении)!

Царский сокольничий. Художник Ф. А. Рубо

Добрый и человеколюбивый царь при случае мог быть суровым и беспощадным. Так за упущение в охотничьей службе, особенно повторное, он мог приказать забить виновника кнутами до смерти. Но в отношении близких к нему людей он не решался применить достаточную строгость. Например. Алексей Михайлович весьма терпимо относился к преступлениям своего тестя Ильи Милославского, вора и интригана.

Отнюдь не склонный нести всю тяжесть возложенной на него, согласно его положению, ответственности, Алексей Михайлович часто из-за отсутствия хороших исполнителей был вынужден быть единственным главой и принимать на себя всю ответственность. Московский царь понимал, что не все люди наделены мужеством, и однажды отказался утвердить смертный приговор, вынесенный дезертиру, ссылаясь в своем решении на то, что «Бог не дает мужества всем людям».

Царь очень любил писать письма. У него до такой степени была развита страсть к писательству, что он не пропускал ни одной бумаги без того, чтобы не сделать на ней массу пометок и исправлений. Доходило до того, что царь переписывал работу своих секретарей. Алексей Михайлович отличался необыкновенными восприимчивостью и впечатлительностью. С равной силой его занимают и волнуют и вопросы политики, и смерть патриарха, и военные донесения, и соколиная охота.

Описывая А. И. Матюшкину бой при г. Валке 10 июня 1657 года, царь пишет: «Брат! буди тебе ведомо: у Матвея Шереметева был бой с немецкими людми! И дворяне издрогали и побежали все, а Матвей остался в отводе и сорвал немецких людей. Да навстречю иныя пришли роты, и Матвей напустил и на тех с небольшими людми, да лошадь повалилась, так его и взяли». Далее царь сочувствует храброму Шереметеву и радуется, что целы его бежавшие с поля боя «издрогавшие» люди. Позор поражения он объясняет грехом и не только не гневается на виновных, но душевно жалеет их.

С равным вниманием царь относится к подвигам пьяного саввинского казначея Никиты, зашибшего посохом в голову стрелецкого десятника, поставленного в монастыре. Вместо простой приказной грамоты Алексей Михайлович составляет Никите специальное послание «от царя и великаго князя Алексея Михайловича всей Руссии врагу Божию и богоненавистцу и христопродавцу и разорителю чудотворцова дома (т. е. Саввина монастыря, часто посещаемого царем) и единомысленнику сатанину, врагу проклятому, непадобному шпыню и злому пронырливому злодею казначею Никите». В этом послании, поскольку монах счел себе бесчестьем, что стрельцы расположились у его кельи, царь обвиняет его в гордости и указывает, что стрельцы стоял и у митрополита. За самоуправство на монаха было возможно позорное наказание: с цепью на шее и в кандалах Никиту стрельцы должны были свести в его келью, а перед тем «перед всем собором» зачитать ему царскую грамоту.

Вообще, царь любил своих людей. Рассказывают, будто бы однажды царю из кормового дворца пришел доклад, в котором было указано, что квасы, которые там варили на царский стол, не удались. Один сорт кваса вышел настолько плох, что пригоден разве только стрельцам. Обидевшись за своих стрельцов, Алексей Михайлович на докладе раздраженно указал: «Сам выпей!»

Алексей Михайлович очень любил свой дворец в Коломенском. Обладая отменным вкусом и чувством пропорции, он не переставал его перестраивать и украшать. Гуляя по берегу Москвы-реки, государь не переставал любоваться живописными видами. Это приводило его в спокойное умиротворение и единение с природой.

Только однажды царский покой был потревожен восстанием московских посадских людей 1662 года. Оно получило название «Медный бунт» и было связано с насильственным введением в оборот медной монеты.

В 1656 году в Москве стали чеканить рубли из меди и официально приравнивать их к серебряным рублям. Первое время московские купцы не видели никакой трудности в переходе к новому монетному обращению. Но положение быстро менялось. Сначала казна отказалась принимать более трети медных рублей при своих собственных сборах. Затем к этому прибавились тяжелые злоупотребления. В течение пяти лет выпуск медных рублей в несколько раз превысил весь годовой бюджет. Одновременно появилось большое число фальшивомонетчиков, пример которым подали лица, заведовавшие официальной чеканкой монет, в частности И. Д. Милославский, царский тесть и глава правительства.

Финансовое состояние населения резко ухудшилось. Уже весной 1662 года по Москве поползли мрачные слухи, что «быть гили». В ночь на 25 июля 1662 года на воротах и стенах домов в разных концах Москвы были прибиты «воровские листы», в которых перечислялись вины бояр Милославского, Ртищева, Хитрово, Стрешнева, купцов Шорина и Задорина, имевших самое непосредственное отношение к финансовым операциям правительства.

Около 5 тысяч восставших с «листами» и челобитной отправились в село Коломенское, где в это время находился царь со двором. В Коломенском восставшие, ворвавшиеся через ворота, сломили сопротивление стрелецкой охраны и вручили свои требования Алексею Михайловичу. Царя «держали… за платье, за пуговицы», «и один человек ис тех людей с царем бил по рукам».

Медный бунт. 1662 г. Художник Э. Лиссенер

Восставшие начали переговоры с боярами, с царем разговаривали «сердито и невежливо». Алексей Михайлович пытался убедить повстанцев, что уже собирался ехать в Москву для розыска. Тем временем в Коломенское по приказу царя было стянуто до 10 тысяч войск. Алексей Михайлович «закричал и велел» стрельцам, придворным и холопам «побивать» восставших. Началась кровавая и беспощадная расправа. До 3 тысяч человек было убито или арестовано. Многие утонули в Москве-реке.

Восстание было жестоко подавлено, но правительство было вынуждено отказаться от дальнейшего выпуска медных денег. Царским указом была прекращена чеканка медных рублей и все связанные с ней операции. Вся медная монета изымалась из обращения. Казна стала принимать лишенные ценности медные рубли в обмен на серебряные. Но остается лишь удивляться терпению царских подданных, так как обмен производился по курсу 1:100.

Алексей Михайлович, раздраженный многочисленными нарушениями со стороны чиновников, обзывал преступников бранными словами, приказывал их «драть нещадно». Но подобными средствами добиться сколь-нибудь заметных улучшений он не мог. И тогда он пошел по другому пути – пути усиления личной абсолютной власти. Он учредил Приказ тайных дел. Его функции не были твердо определены. Прежде всего, он вел личную переписку царя (для надобностей приказа Алексей Михайлович лично составил условный алфавит). Кроме того, приказ управлял поместьями, фармацевтической канцелярией, ведал псовой и соколиной охотой. Приходилось Приказу тайных дел заниматься и организацией сигнальщиков на случай пожаров и выпиской из-за границы плодовых деревьев и покупкой для царских птичников попугаев и чижей. Затем в его обязанности вошли управление артиллерией и обязанность раздавать исправленные церковные книги. Приказ заведовал личной казной царя, а также распределением стражи, путешествиями и огромным множеством других дел.

В домашней жизни Алексей Михайлович был примерным семьянином. Во время своего отсутствия в Москве царь вел активную переписку с членами своего семейства. Ее характер свидетельствует о его преданном отношении к своим домашним.

Первая жена Алексея Михайловича, Мария Ильинична Милославская, умерла 3 марта 1669 года. От этого брака было восемь дочерей, из которых шесть осталось в живых, и пять сыновей. Дочери царя отличались крепким здоровьем и телосложением. Одна из них, Софья, проявила свой мощный темперамент в политике. Сыновья же, в отличие от дочерей, здоровьем не отличались и были крайне болезненны. Трое из них умерли еще при жизни отца. Из двух других старший, Федор, сильно болел, а у второго, Ивана, физическая слабость сочеталась с недостаточным умственным развитием.

В 1671 году царь решил жениться вторично. Только для видимости он выбирал невесту из многих сотен девушек, собранных со всех концов государства. На самом же деле выбор царя уже был сделан. Царской избранницей была Наталья Кирилловна Нарышкина, мать Петра I.

По отзыву современника, князя Бориса Куракина, Наталья Нарышкина была «доброго темперамента, добродетельного, токмо не была ни прилежная и неискусная в делах и ума легкого». Дочь бедного провинциального дворянина, в детстве изведавшая нужду, по словам Федора Шакловитого, в лаптях ходила в Смоленск, где ее отец был стрелецким головой. В семье думного дворянина Артамона Сергеевича Матвеева Наталья впоследствии получила хорошее воспитание.

В первом часу ночи 30 мая 1672 года у царя родился сын, чему Алексей Михайлович был бесконечно рад. Нарекли его Петром. До того в царской семье не было такого имени, но оно было широко распространено в России и приятно людям. Час спустя царь разослал гонцов известить патриарха, окольничих и близких родственников о рождении сына.

В пять часов утра заблаговестили в большой колокол Успенского собора, звон подхватили все московские храмы. В пять утра состоялся царский выход. Алексей Михайлович проследовал в Успенский собор, где с рождением сына его поздравило духовенство, бояре, а вслед за ними и все остальные. Затем царь посетил Архангельский собор, Вознесенский девичий монастырь, поклонился праху своих родителей, побывал в Чудовом монастыре и Благовещенском соборе. И лишь после этого государь вернулся во дворец.

На следующий день в Грановитой палате состоялся пир. Собралось до 400 гостей. Через несколько дней по старинному обычаю столы были накрыты во второй раз. Гости должны были приходить с подарками для новорожденного. В Золотой царицыной палате 2 июня было собрано богатое угощение. На накрытых столах красовались кремль, лебедь, гусь и орел, сделанные из сахара, большие фляжки были наполнены медом, стояли редкие иностранные вина. Великий государь из своих рук жаловал всех гостей водкой, ее заедали коврижками, яблоками, имбирем, цукатами и другими лакомствами.

Алексей Михайлович оставил многие замечательные памятники своей деятельности.

В XVII веке в состав многонационального Российского государства вошли обширные области Сибири и Дальнего Востока до «великой реки Амур» и Тихого океана. С закладкой Якутска русские первопроходцы двинулись по двум направлениям. Одни устремились на северо-восток – на Яну, Индигирку, Анадырь, Колыму, Чукотку и Камчатку. Большой вклад в освоение этого края внесли выдающиеся русские путешественники Семен Дежнев, Михаил Стадухин, Федот Алексеев.

Другой поток первопроходцев устремился к Ламскому (Охотскому) побережью и к Амуру. Многие неизвестные до того земли были открыты в ходе экспедиций Василия Пояркова, Ерофея Хабарова и других путешественников.

Экспедицию Федота Алексеева, в состав которой вошел и Семен Дежнев, снарядил богатый московский купец Алексей Усов. Летом 1647 года четыре коча (корабля) вышли из устья Колымы в Студеное море. На зимовку экспедиция остановилась в Нижнеколымском остроге.

Из Колымы на восток поплыли уже семь кочей. Но во время частых штормов несколько кочей разбилось о скалы. Проплыв остров Айок и обнаружив неизвестный пролив, экспедиция высадилась на берег. Но в произошедшей стычке с местным населением был ранен Федот Алексеев, и путешественникам пришлось покинуть негостеприимный берег.

Вскоре кочи миновали мыс Каменный нос и круто повернули на юг. Так было сделано одно из величайших географических открытий. Русские мореплаватели миновали пролив, отделяющий Азию от Америки и соединяющий воды Северного Ледовитого и Тихого океанов.

Экспедиция Дежнева проходила в крайне тяжелых условиях. Все меньше оставалось кочей, в студеных водах гибли люди. Дежнев принял решение идти в Анадырский острог. Но последний коч затонул значительно южнее устья Анадыря. Оставшиеся 25 человек экспедиции высадились на Олюторском берегу. Изматывающий силы поход, голод, холод и болезни уносили человеческие жизни одну за другой. В 1649 году 12 человек во главе с Дежневым все-таки достигли Анадырского острога. В 1664–1666 годах, во время пребывания в Москве, Семен Иванович Дежнев был произведен в казачьи атаманы.

Освоение русскими новых земель. Художник К. В. Лебедев

В царствование Алексея Михайловича в 1651–1652 годах были построены каменные палаты боярина и царского тестя Ильи Даниловича Милославского в Кремле, справа от Троицких ворот. Большие палаты соединялись с домовой трехглавой церковью во имя Похвалы Богородицы с двумя приделами – Алексея человека Божия и Марии Египетской. Парадный фасад был обращен к Кремлевской стене, а вход во двор открывали «Львиные ворота» с тремя изящными арочками, украшенные львиными масками. Здания строил дворцовый плотник Васька Романов.

После смерти боярина в 1668 году палаты перешли к царю, и в 1674 году их перестроили для театральных «потех». С тех пор дворец именуется «Потешным». Летописи сохранили нам описание вечера в Потешных хоромах: «После кушанья государь изволил тешить себя великими игры: и в органы играли (немчин), и в сурну, и в трубы трубили, и по накрам (бубнам) и литаврам били во-вся. Да жаловал великий государь своего духовника, бояр дьяков думных водками и ренскими и руманеей и всякими разными питьи; и пожаловал их своею государскою милостию: напоил их всех пьяных… государь с царицей, царевичами и царевнами, под звук фиолей и других “страментов” смотрит действа (драмы), взятые из Библии (Юдифь и Одоферн, Аман и Мардохей и проч.), или из мифологии (Орфей)».

За 30-летнее правление царя Алексея Михайловича значительно расширились владения России. Русские путешественники и первопроходцы достигли берегов Тихого океана. Был открыт пролив, разделяющий Азию и Америку. В международных делах голос России стал звучать тверже и весомее. Как пишет австрийский посланник Барон Мейерберг, титул российского государя, употреблявшийся во время его посольства, был таков: «Государь Царь и Великий Князь Алексей Михайлович, всея Великие, и Малые, и Белые России Самодержец, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Литовский, Смоленский, Тверской, Волынский, Подольский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и проч., Государь и Великий Князь Нижнего Новагорода, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский, и всех Северных стран Повелитель, Государь Иверский и Царей Карталинские, Грузинские и Кабардинские страны, Черкесских и Горских Князей, и многих иных, Восточных, Западных и Северных Государств и Областей, законный и наследственный Дедич, Государь и Повелитель».

Внутреннее положение страны отличалось неустойчивостью. Недальновидные меры правительства, постоянно нуждавшегося в деньгах, не раз приводили к массовым народным выступлениям. Наиболее значительными были Соляной и Медный бунты и знаменитое восстание под руководством Степана Разина.

Тем не менее царствование Алексея Михайловича в целом можно назвать успешным. Россия не только отразила все нападения врагов, но и присоединила немало земель. Московское царство уверенно шло по пути превращения во всероссийскую монархию. Несмотря на свой внушительный вид, Алексей Михайлович Романов отличался слабым здоровьем. При приближении пятидесятилетнего возраста силы его стали падать, и в ночь с 29 на 30 января 1676 года он умер. Он скончался 29 января 1676 года. Почувствовав приближение смерти, благословил на царство сына Федора, приказал выпустить из тюрем всех узников, освободить всех сосланных; простил казенные долги и заплатил за всех, кто содержался под стражей за частные долги, причастился и соборовался.

От второго брака у него остались дети: Петр, Наталья и Феодора.

На следующий день после отпевания, совершенного патриархом, с великим собором и гражданской панихиды «Тишайшего Царя» похоронили в Архангельском соборе Кремля. Федор Алексеевич сопровождал тело отца в последний путь в траурном платье, на носилках, устроенных в форме стула и обитых черным сукном.

Церемония началась с представления наследника думным и ближним людям. Алексей Михайлович обратился к ним с пышной речью, в которой прямо заявил: «Се прииде время и приспе час… второго сына своего, государя благовернаго царевича и великого князя Феодора Алексеевича… отдати господу в послушание и объявить… всего Московского государства народу».

В тот же день иностранным представителям, находившимся в Москве, от имени царя было объявлено: «Вы видели сами государя царевича пресветлые очи и какого он возраста. Так пишите об этом в свои государства нарочно».

Федор венчался на царство 18 июня 1676 года в Успенском соборе только после отмены траура по умершему государю.

Член голландского посольства Б. Койет оставил подробное описание провозглашения нового царя. По его свидетельству, сразу после кончины Алексея Михайловича больной Федор «был перенесен в большой зал и здесь в царских регалиях посажен на царский трон. Он поцеловал крест, и вслед за тем вельможи и бояре приносили новому царю присягу в верности, целуя крест, который держал в руках патриарх». Одновременно была приведена к присяге основная масса служилого населения Москвы.

В правление Федора Алексеевича был осуществлен ряд реформ, необходимость которых была вызвана серьезными проблемами – следствием долгой войны против Польши и внутренней неустроенности государства.

В 1678 году по всей России была проведена общая перепись населения. С 1679 по 1682 год в Соборное уложение были внесены некоторые изменения, основной целью которых было смягчение наиболее жестоких наказаний. Так, например, изувечение было заменено битьем бичом, кнутом и ссылкой в Сибирь. Иногда новый царь издавал странные указы, цель которых была непонятна современникам. Например, 22 октября 1680 года царь повелел «боярам, окольничим и ближним людям ходить во ферезях цветных, всяких чинов людям в кафтанах всяких, а в охобнях и однорядках ходить не велено». В Кремле по воротам с придворных и служивых людей сдирали охабни и однорядки (длинные кафтаны старинного покроя). Тех же, кто не желал носить короткие выше колен кафтаны венгерского покроя, не принимали при дворе, а вскоре перестали пускать и в Кремль.

В 1679–1681 годах была предпринята крупная реформа в провинциальном управлении с целью уменьшения бремени налогов. Но принятые меры не соответствовали этой цели. Были отозваны некоторые чиновники, как местные, так и назначенные центральными органами управления, которые пытались оспорить у воевод право управления территориями. В ходе военных действий последних лет выявились многие недостатки русской армии. Федор Алексеевич поручил князю В. В. Голицыну составить совет из выборных людей для проведения необходимых изменений. В послании к князю царь указал: «Неприятели показали новые в ратных делах вымыслы, а прежде бывшее воинское устроение показалось на боях неприбыльно». Князь начал службу в 1658 году стольником царя Алексея Михайловича. Наряду со многими другими деятелями, его современниками, князь был сторонником приобщения к иноземной культуре и преобразований в самой России. В детстве и юности князь получил хорошее образование. Голицын читал и свободно говорил по-гречески и на латыни, немецком и польском языках.

Совет, возглавляемый князем В. В. Голицыным, пришел к выводу, что большая часть проблем заключалось в ссорах между начальными людьми из-за местничества. Служилая комиссия подала царю челобитную об уничтожении местничества. В январе 1682 года Федор Алексеевич созвал торжественное собрание духовенства, думы и выборных придворных чинов для обсуждения челобитной об уничтожении мест. Царь произнес речь о вреде местничества и привел примеры того, как русское войско во время войны с Польшей потерпело поражения под Конотопом и Чудновым в результате разногласия воевод. Собрание единогласно постановило: «да погибнет в огне оное богоненавистное, враждотворное, братоненавистное и любовь отгоняющее местничество». Федор Алексеевич, выслушав мнение собрания, приказал князю Михаилу Юрьевичу Долгорукому и думному дьяку Василию Семеновичу принести все разрядные книги и сжечь их в сенях Передней палаты. Вместо разрядных книг в Разрядном приказе были заведены родословные. Виновные в попытках восстановления местничества подвергались лишению чина и конфискации имущества. Был окончательно утвержден принцип «службы без мест». В царствование Федора Алексеевича началось строительство до этого времени невиданного еще моста через реку Москву. Он возводился взамен знаменитого «Живого» моста. В Москве такой огромный (170 метров в длину и 24 – в ширину, с 15-метровыми пролетами) мост строился впервые. Мост был назван Всехсвятским, по одноименным воротам Белого города, к которым примыкал. Со стороны Замоскворечья была сооружена предмостная крепостная башня с шестью проездными воротами и множеством помещений – «палат». Его завершение относится к 1692 году, когда наступило время правление Петра I.

Всехсвятский каменный мост. Москва конца XVII века. Художник А. М. Васнецов

Получив хорошее образование и являясь убежденным сторонником важности просвещения для народа, царь способствовал развитию просвещения, книгопечатания и искусства. Федор Алексеевич мечтал о написании русской истории. В предисловии к составленной по его поручению книге говорится: «Только московский народ и российский историю общую от начала своего не сложили и не издано типографски по обычаю». Среди книг его библиотеки были и книги, связанные с дипломатическим церемониалом, и лечебники, и тексты пьес, исполнявшихся в дворцовом театре при Алексее Михайловиче. Правда, при самом Федоре театр был закрыт по требованию патриарха Иоакима, видевшего в нем лишь «бесовские игрища». Кроме того, в библиотеке хранились роскошно переплетенные сочинения Полоцкого и Медведева. Придворные, зная интерес царя к книгам, часто преподносили их в качестве подарков. Например, Н. И. Одоевский подарил Федору Алексеевичу пять рукописных книг, среди них «Лестницу царей и великих князей российских». Царь и сам охотно дарил книги, для чего держал в своей библиотеке несколько экземпляров изданий Печатного двора, таких, например, как «Книга хитрости ратному строю».

Федор Алексеевич организовал во дворце «Верхнюю» (т. е. дворцовую) типографию. Задуманная как личная типография царя, она выводилась из-под цензуры патриарха, которой подлежали издания Печатного двора. Первым изданием этой типографии был выпущенный в 1679 году «Букварь».

Известно, что царь увлекался вопросами архитектуры и градостроительства. Ряд зданий был возведен по его собственным чертежам, например Малый Кремлевский дворец (впоследствии Запасной), соборная Алексеевская церковь Чудова монастыря и ряд других зданий. При Федоре Алексеевиче был закончен ремонт кремлевских зданий и стены. Строительные работы велись и в подмосковных селах. В Коломенском дворце были починены «рыкающие львы у трона». В селе Воробьевом, наиболее любимом Федором месте отдыха, старый деревянный дворец был заменен новым, в котором насчитывалось 60 комнат. Новое дворцовое хозяйство было основано в селе Воскресенском. Здесь был разведен новый «государев» сад, устроен небольшой зверинец. По свидетельству Сильвестра Медведева, Федор охотно привлекал в мастерские Кремля «художников всякого мастерства и рукоделия». При нем особенно расцвела художественная мастерская Оружейной палаты, в которой одно время наряду с российскими работали и иностранные художники. Правда, после проверки деятельности последних самим царем они были уволены из мастерской, поскольку не выполняли обязательства по обучению русских художников своему мастерству.

На протяжении всего своего царствования он заботился о проведении противопожарных мероприятий. Улицы и площади очищались от лишней застройки. Новые здания возводились при соблюдении правил противопожарной безопасности. Так, уже в 1679 году Федор Алексеевич распорядился о сносе многочисленных шалашей и прилавков, находившихся на Красной площади. Среди других мер можно назвать засыпку крыш домов, состоявших из теса или дранки, землей, мощение улиц и пропаганду каменного жилого строительства. В царствование Федора активизировалась деятельность приказа Каменных дел по заготовке белого камня и кирпича. По распоряжению царя частным застройщикам выдавались из приказа все необходимые материалы с рассрочкой уплаты за них на 10 лет.

Были установлены три обязательных размера для каменных блоков и один для кирпича. Кирпичники были обязаны ставить свое клеймо на каждом десятом кирпиче для контроля за качеством продукции.

Дворцовый быт царя Федора Алексеевича характеризуется сочетанием обычаев старины с постепенным укоренением некоторых новшеств. Большое удовольствие государь получал от бесед с «верховыми богомольцами» или бывалыми людьми – собранными во дворце стариками. Долгими зимними вечерами он слушал сказителей и певцов. В маленьких дворцовых комнатах было немало попугаев и певчих птиц в фигурных клетках.

Во дворце стали заметны и новые веяния европейской моды. Царские палаты теперь украшались произведениями искусства – парсунами отца и матери царя, а также его старшего брата Алексея. На стенах палат висели западные гравюры. Личные покои Федора Алексеевича были украшены парсунами французского и польского королей. Во время перестройки царских палат государь проявил немалую изобретательность. Например, один из коридоров дворца был превращен в подобие сводчатой пещеры, стены которой были расписаны под мрамор. В нем помещалось распятие. Это сооружение называлось «Голгофа». Кроме того, Федор распорядился построить «Вертоград» с гробом Господним, который не успели закончить до его смерти.

Федор Алексеевич скончался 27 апреля 1682 года в возрасте 20 лет, не сделав распоряжения относительно престолонаследования. Он похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля. За шесть лет своего царствования Федор Алексеевич в силу недуга не мог править самостоятельно. Власть была сосредоточена в руках его родственников по матери, бояр Милославских. Несмотря на свое короткое царствование, Федор Алексеевич сделал много полезного. В царствование царя Федора в стране произошли многие изменения. Были предприняты реформы в области внутреннего управления. В 1679–1681 годах была реформирована налоговая система. Правительство принимало меры для упорядочения вотчинного и поместного земледелия, торговли иностранных купцов в России. Уничтожение в 1682 году местничества давало возможность продвижения по службе не очень знатным, но образованным и предприимчивым людям. Федор Алексеевич издал указ против роскоши, в котором для каждого сословия определялся не только покрой одежды, но и количество лошадей для выезда. В последние годы царствования смиренного и больного Федора Алексеевича его родная сестра царевна Софья решила нарушить устоявшийся обычай и показать свой смелый и целеустремленный характер.

Дочери царя Алексея Михайловича по древней традиции проводили свои дни в глубоком уединении, частых молитвах и постах. Занятия рукоделием чередовались с невинными забавами с сенными девушками. Доступ к царевнам имели только патриарх и ближайшие родственники царицы. Врачи приглашались только в случае тяжелой болезни, но и они не должны были видеть лица занедужившей царевны. Таковы были правила придворного этикета. В церковь царевны всегда выходили скрытыми переходами и становились в таком месте, где никто не мог их увидеть. Изредка отправляясь в монастырь вне дворца или в окрестные дворцовые села, царевны сидели в колымагах и рыдванах, стекла которых были завешаны тафтой.

Посещение царевной женского монастыря. Художник В. И. Суриков

Царевны не показывались ни на одном празднике или торжестве, случавшихся во дворце. Из терема их могло вызвать только погребение отца или матери. В этом случае они шли за гробом в непроницаемых покрывалах.

Как правило, царевны умирали безбрачными, в преклонных летах. Обычай запрещал им выходить замуж за подданных. Выдавать же царевен за иноземных принцев мешали многие обстоятельства, в особенности различия вероисповедания. Двадцатипятилетняя Софья выпросила разрешение покинуть монастырь под предлогом необходимости посещения своего больного брата Федора Алексеевича. Она сумела завоевать любовь и доверие того, кто мог помочь ей в осуществлении ее замысла выхода из «золотой клетки».

Царь большую часть времени жил в своем Преображенском имении, там, как и в Кремле, находился двор, но менее пышный и многочисленный. Изредка, например, во время приемов иностранного посла, Петра I приглашали и в Кремль. Оба царевича восседали на специально устроенном троне. Сзади, за занавеской, стояла их сестра Софья, исполнявшая функции правительницы, и подсказывала царевичам, как надо было отвечать иностранным послам. Во время таких приемов очень заметно было разительное отличие между Иваном и Петром. В то время, как Иван, напялив на глаза шапку и глядя в пол, оставался полностью равнодушным к происходившему, Петр вызывал симпатию своим открытым лицом, неподдельным интересом к церемонии, будь то прием или торжественный выход.

Петр рос вместе со своим «потешным» войском. С 1686 года в «потешные» стали зачисляться взрослые люди, желавшие нести военную службу. Сначала были укомплектованы два батальона, Преображенский и Семеновский. Их назвали по именам подмосковных царских владений. Затем они пополнились до состава «правильных» полков. Это была реальная военная сила, личная гвардия царя. Они учили строй, приемы стрельбы и боя холодным оружием. Для отработки навыков нападения и защиты на Яузе была построена крепость с орудиями, из которых юный царь очень любил стрелять.

Время шло. Цари-соправители повзрослели. Мать царица Наталья Кирилловна очень любила Петра и решила его женить. Семнадцатилетнему отроку она подыскала невесту и в январе 1689 года женила его. Супругой Петра стала красавица Евдокия Федоровна Лопухина, дочь окольничего Федора Абрамовича. Воспитанная в старомосковском духе, она не могла постичь ни характера своего супруга, ни его чаяний и устремлений. Ко времени женитьбы Петра его брат Иван уже был женат. Таким образом, оба царя по представлениям того времени стали считаться совершеннолетними и, следовательно, более не нуждались в опеке Софьи.

Сестра и ее окружение не спешили расставаться с властью. При дворе составлялся заговор с целью ликвидации Петра и царицы матери. Душой и исполнителем заговора был Федор Шакловитый, начальник Стрелецкого приказа. В случае удачи страной продолжала бы править Софья.

Среди стрельцов начали распространяться слухи о заговоре Натальи Кирилловны, Бориса Голицына и патриарха против Софьи. Им задерживали и без того нерегулярно выдаваемое жалованье, обвиняя в этом царицу и ее приближенных. Войску внушали, что за спиной царя родственники матери грабят казну, а Софья не может этому помешать. В результате отношения между двором в Кремле и малым двором в Преображенском испортились. Нужен был только повод, чтобы разрешить проблему противостояния силой.

В ночь с 7 на 8 августа 1689 года Кремль заполнили толпы стрельцов с оружием. В городе арестовывали сторонников царицы. Среди прочих задержали спальника Петра Плещеева и двух «потешных». Однако один из преданных Петру слуг, пятисотенный Ларион Елизаров, сумел послать в Преображенское гонцов с сообщением о том, что в Москве «умышляется смертное убийство на великого государя и на государыню царицу».

Стрелец. Художник А. П. Рябушкин

Петра немедленно разбудили. Он, помнивший все ужасы стрелецкого восстания 1682 года, сильно перепугался. По воспоминаниям генерала Патрика Гордона: «Петр прямо с постели, не успев надеть сапоги, бросился в конюшню, велел оседлать себе лошадь, вскочил на нее и скрылся в ближайший лес; туда принесли ему платье; он наскоро оделся и поскакал в сопровождении немногих лиц в Троицкий монастырь, куда, измученный, приехал в 6 часов утра. Его сняли с коня и уложили в постель. Обливаясь горькими слезами, он рассказал настоятелю лавры о случившемся и требовал защиты. Стража царя и некоторые царедворцы в тот же день прибыли в Троицкий монастырь». Вскоре в Троицкий монастырь приехали Наталья Кирилловна, Лев Нарышкин, Борис Голицын. Подтянулись и «потешные», а также верные Петру стрельцы Сухарева полка. Посланный Софьей в лавру для посредничества владыка Иоаким принял сторону законной власти. От имени царя Петра стали рассылаться грамоты служивым людям с приказом немедленно явиться в Троицу. В лавру начали поспешно съезжаться бояре и дворяне, стремившиеся доказать свою верность.

Из Троицы Петр написал брату Ивану письмо: «Милостью Божией вручен нам, двум особам, скипетр правления, а о третьей особе, чтобы быть с нами равенством правления, отнюдь не вспоминалось. А как сестра наша, царевна Софья Алексеевна, государством нашим учала владеть своей волей, и в том владении, что явилось особам нашим противное и народу тягости и наше терпение, о том тебе, государь, известно… А теперь настает время нашим обоим особам Богом врученное нам царствие править самим, понеже пришли есмы в меру возраста своего, а третьему зазорному лицу, сестре нашей, с нашими двумя мужскими особами в титле и в расправе дел быть не позволяем; на то бы и твоя бы, государя, моего брата, воля склонилась, потому что начала она в дела вступать и в титла писаться собой без нашего изволения, к тому же еще и царским венцом для конечной нашей обиды хотела венчаться. Срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас».

Почувствовав силу противной стороны, большинство сторонников Софьи предали ее. К концу августа к Петру в Троицу с покаяниями пришли представители большинства стрелецких полков. Софья предприняла попытку лично вступить в переговоры с братом, но ей в этом было отказано. Шакловитого арестовали и после пятидневных допросов в Троице казнили.

Софья из Кремля переселилась в Новодевичий монастырь, где жила до самой смерти.

События августа 1689 года сделали Петра не только царем по названию, но и подлинным правителем страны. Уже 12 сентября государь своими указами назначил близких ему людей на различные высокие посты. Фактическое управление страной было доверено младшему брату царицы Льву Кирилловичу Нарышкину. Сам государь, оставив молодую жену, продолжил свои военные тренировки в Преображенском. Датский посланник при русском дворе Юст Юль в своем дневнике записал: «Предместье, где находится царский дом, в котором царь дал мне аудиенцию, называется Преображенскою слободой, ибо состоит она из бараков и домов Преображенского полка, главной царской гвардии. Когда полк в Москве, в Преображенской слободе живут его офицеры и солдаты; когда он в походе, там остаются их жены и дети. Среди этих-то бараков, на маленьком холме, стоит деревянный царский домик; вокруг него расставлено небольшое количество металлических пушек». Царь пожелал узнать всю военную службу с самых нижних чинов. Генералом своей «потешной» армии он назначил своего наставника и друга швейцарца Франца Яковлевича Лефорта. В солдатском мундире Петр вместе со всеми учился копать окопы, делать и устанавливать мины, наводить понтоны и другим премудростям солдатской науки. На маневрах использовали боевое оружие, стараясь не наносить вреда противнику. Но случайностей избежать было нельзя. В одной из потех разорвавшийся снаряд ранил несколько человек и обжег лицо государя. В другом «бою» были раненые, а один из офицеров царя, Иван Долгорукий, погиб. Особо памятными современникам остались сухопутные маневры осенью 1691 года. В самом начале военных действий два шуточных «генералиссимуса» переругались, стоя на противоположных берегах реки. Стрелецкие полки должны были оборонять специально построенную крепость с земляным валом высотой 3,5 м и глубоким рвом. Наступавшие потешные и солдатские полки провели по всем правилам военного искусства осаду крепости, а затем взяли ее штурмом. Маневры завершились пленением «командующего» стрелецкими войсками и захватом обоза и знамен. Затем последовал совместный пир победителей и побежденных под гром пушечных залпов. Пировали по русской традиции без меры и до «упаду». Иногда веселье длилось два-три дня. Местом праздника были усадьбы Лефорта, Гордона и приближенных государя: Льва Нарышкина, Бориса Голицына, Петра Васильевича Шереметева. Петр был демократичен в общении, но не терпел, когда его перебивали или перечили. Его гнев был так страшен, что все участники застолья замирали в ожидании наказания. Однако после вмешательства Лефорта или других друзей царь успокаивался, и веселье продолжалось.

Военные игры потешных войск Петра I под селом Кожухово. Художник А. Д. Кившенко

На дворе устраивалась иллюминация, пускались ракеты и зажигались фейерверки. Последние были особо любы молодому государю, и его ближайшие соратники по пирушкам Голицын, Шереметев, Долгорукий старались потешить его красочным «огневым искусством», для чего приглашали мастеров из разных стран и не жалели пороховых припасов.

Петр не только полюбил наблюдать «потешные огни», но прекрасно разбирался в пиротехнике и был «в пушечной пальбе и в метании бомб совершенен». «Петр Великий, страстный любитель искусства фейерверков, как в этом, так и во многих других отношениях, успел иностранных государей превзойти», – записал в своем днивнике голштинский дворянин Вильгельм Берхгольц. После победы под Полтавой Петр I самолично спроектировал сценарий и картину праздничного фейерверка, чтобы показать плененным шведским генералам могущество своего государства. Современники описывали это чудесное представление. Поздним зимним вечером из разноцветных огней обозначилась «гора каменная», символизировавшая шведское королевство. С горы начал спускаться «огненный лев», являвший шведскую армии. Когда лев добрался до столпа с короной – Польши, то он опрокинул его в знак победы. Но едва он двинулся дальше, как налетел российский орел (российское войско) и «оного льва огненными стрелами и с великим громом сразил». Царская потеха произвела на иностранцев неизгладимое впечатление.

Веселая компания гуляк, возглавляемых молодым царем, со временем стала называть себя «всешутнейшим, всепьянейшим и сумасброднейшим собором». Как и в церковном соборе, в «разгульном собрании» был свой «всешутейший» патриарх – Никита Моисеевич Зотов, бывший наставник юного царя. Петр исполнял должность протодиакона, другие сотрапезники наделялись титулами владык разных епархий. Конечно, это было святотатство, но обозначенные роли помогали весело проводить время. Устав «собора» предусматривал усердное служение Бахусу и обжорству на его заседаниях. Собор проводил «выездные заседания» в домах богатых купцов и бояр. Во время рождественских праздников и на Масленицу государь, по обычаю, ездил от дома к дому с веселой компанией, заставляя хозяев выставлять угощение и дарить подарки. На равных с мужчинами в застолье участвовали женщины. На одном из таких вечеров в Немецкой слободе, расположенной между речкой Яузой и ручьем Кукуем, Франц Лефорт познакомил царя со своей подругой Анной Монс. Красавица Анна была младшей дочерью немецкого золотых дел мастера и виноторговца Иоганна Монса. Современники свидетельствовали об особом «шарме» и покладистом характере фаворитки Петра. «С необыкновенной красотой она соединяла самый пленительный характер; была чувствительна, не прикидывалась страдалицей; имела самый обворожительный нрав, не возмущенный капризами, не знала кокетства, пленяла мужчин, сама того не желая, была умна и в высшей степени добросердечна». Петр Алексеевич очень любил «Кукуйскую царицу». Они постоянно появлялись вместе на собраниях «всепьянейшего собора» и приемах для иностранных дипломатов. Государь повелел построить для своей возлюбленной красивый каменный дворец в Немецкой слободе. И часто посещал его, находя покой для своей беспокойной души. Дружба Анны Ивановны Монс с российским государем, начавшаяся в 1692 году, длилась более десяти лет. Не склонный к расточительству Петр постоянно баловал свою подругу, дарил ей подарки, среди которых был его портрет, усыпанный алмазами. Привязанность самодержца была столь велика, что по возвращении из Великого посольства в Европу он первым делом направился во дворец Анны Монс. Щедрость царя не знала границ. В 1703 году он подарил красавице Анне большое поместье Дудино в Козельском уезде. Если к этому добавить вполне приличный для того времени пансион, составлявший 708 рублей в год, и должности при дворе для родственников фаворитки, то положение семьи Монс можно было считать благополучным. Все кончилось, как часто бывает, по воле случая. Анна, пользуясь свободой и частыми путешествиями государя, стала благосклонно принимать знаки внимания саксонского посланника Ф. Кенигсека. В один из летних дней, во время осады Шлиссельбурга, не совсем трезвый посланник Кенигсек нечаянно утонул, упав с мостков в воду. В его кармане нашли письмо любимой подруги царя, в котором она писала о непостоянстве и частых отлучках самодержца, скуке и желании чаще видеть соотечественника. Царь, которому доложили о происшествии, произнес: «Чтобы любить царя, надлежало иметь царя в голове!» Петр очень переживал измену. В ярости он приказал Ф. Ю. Ромодановскому заключить Анну и ее сестру под строгий домашний надзор, отобрать у Монсов в доход казны дворец и дорогие подарки. Петр не смог простить ей измену. Целых три года провела Анна в заключении, после чего ей позволили выйти замуж за прусского посланника Кейзерлинга.

В Немецкой слободе. Отъезд Петра I из дома Лефорта. Художник А. Н. Бенуа

В июле 1693 года в сопровождении многочисленной свиты – бояр, окольничих, стольников и 40 стрельцов Петр отправился в Архангельск – единственный морской порт России того времени, связывавший страну с Западной Европой. В седьмом часу утра 4 августа царь всея Руси Петр I на своей яхте впервые в жизни вышел в море. Море произвело на Петра огромное впечатление, и он пробыл на севере до глубокой осени.

Вскоре после возвращения в Москву, в январе 1694 года, он похоронил мать. Ее смерть выявила две черты характера царя: пренебрежение к обычаям и стремление пережить горе в одиночестве. Петр в уединении скорбел по поводу потери. Отсутствовал он и на похоронах. Лишь на третий день он прибыл на могилу матери и в одиночестве оплакивал ее смерть. Причиной этого было нежелание показывать другим своих слабостей.

Через два года царь похоронил своего любимого брата Ивана, скоропостижно скончавшегося 29 января 1696 года.

В декабре 1696 года царь Петр I дал распоряжения готовиться к Великому посольству к королям английскому и датскому, к папе римскому, к Голландским Штатам, к курфюрсту Бранденбургскому и в Венецию. Как записал думный дьяк Посольского приказа Емельян Укщинцев, «для подтверждения древней дружбы и любви, для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов креста Господня, султана турецкого, хана крымского и всех басурманских орд, и к вящему приращению государей христианских». Передав управление столицей и всем государством князю-кесарю Федору Юрьевичу Ромодановскому, 7 марта 1697 года Петр Алексеевич под именем Петра Михайлова выехал из Москвы на Запад. Государь находился за границей полтора года, из них девять месяцев он провел на верфях Голландии и Англии. Петр I с юных лет знал немецкий язык, а затем изучал голландский, английский и французский языки. Это помогало ему общаться с иностранцами. Путь в Голландию был неблизкий и проходил через Курляндию, Бранденбург и Германию. Свита посольства была весьма многочисленная, примерно 250 человек. Помимо всех чиновников, в ней числилось двадцать пять молодых дворян, назначенных в это путешествие для обучения на Западе различным наукам. Среди них был и Александр Меншиков. Первый раз Петр увидел Меншикова в доме Лефорта, где он служил простым мальчиком. Впоследствии Меншиков благодаря своей ловкости и находчивости стал одним из влиятельнейших людей Российского государства. С собой везли большую казну, содержащую кроме денег и украшений соболиные шкурки для подарков. Огромный обоз двигался медленно. Первая остановка была в Риге, затем на корабле по Балтийскому морю, Петр и его спутники были доставлены в Кенигсберг. Пока государь ждал великих послов с обозом, он, с разрешения курфюрста Бранденбургского Фридриха III, совершенствовался в артиллерийской науке. В дипломе, полученном Петром, было сказано, что он «признается искусным и совершенным огнестрельным мастером».

Подарив курфюрсту на прощание редкостных размеров драгоценный рубин, в конце июня царь отправился из Пилау на двух кораблях в Голландию. Но из-за угрозы нападения пиратов пришлось высадиться на берег и часть пути проделать по землям Германии. Повсюду посольству устраивали торжественные приемы. Желая увидеть «диких зверей», жена курфюрста София-Шарлотта и ее мать устроили в своем замке, находившемся на пути следования царя, званый прием. Мать Софии-Шарлотты, курфюрстина Ганновера, делится своими впечатлениями: «Царь очень высокого росту, лицо его очень красиво, он очень строен. Он обладает большой живостью ума, его суждения быстры и справедливы. Но наряду со всеми выдающимися качествами, которыми одарила его природа, следовало бы пожелать, чтобы его вкусы были менее грубы… Его общество доставило нам много удовольствия. Этот человек совсем необыкновенный. Невозможно его описать и даже составить о нем понятие, не видав его». София Ганноверская в своем дневнике записала: «Этот государь одновременно и очень добрый, и очень злой, у него характер – совершенно характер его страны. Если бы он получил лучшее воспитание, это был бы превосходный человек, потому что у него много достоинств и бесконечно много природного ума». В начале августа Петр пересек границу Голландии и сразу же направился в город Саардам – центр кораблестроения. Петр опередил посольство и целую неделю до прибытия последнего в Амстердам знакомился с верфями, осматривал бумажные и лесопильные мельницы и даже успел сам поработать топором. Торжественный въезд посольства в Амстердам состоялся 16 августа 1697 года. В его свите находился и Петр, облаченный в кафтан, красную рубаху и войлочную шляпу – одежду саардамских кораблестроителей. В Амстердаме была достигнута договоренность, что волонтеры, ехавшие с посольством, будут обучаться кораблестроению на верфях Ост-Индской компании. Весь конец августа и начало сентября прошли в усвоении премудростей кораблестроения. Петр вместе с другими волонтерами обучался кораблестроению. На следующий день после прибытия в Амстердам он приобрел необходимые инструменты и приступил к работе на верфи.

Петр I во время Великого посольства. Европейская гравюра XVII в.

При содействии амстердамского бургомистра Витзена, одного из директоров Ост-Индской компании, на амстердамской верфи был заложен специальный корабль, чтобы «знатная особа, пребывающая здесь incognito», имела возможность пройти все этапы его сооружения и оснастки. Петр работал простым плотником наравне со всеми. Уже в середине ноября фрегат «Петр и Павел», над сооружением которого трудились волонтеры, был спущен на воду. В Голландии Петр узнал все, что должен был знать и уметь хороший мастер-плотник, но царь хотел усвоить теорию. Для этого надо было посетить «владычицу морей» Англию, куда и направилось посольство. В начале января 1698 года военный корабль с Петром на борту прибыл в Лондон. В Англии Петр пробыл четыре месяца, и большую часть времени он провел в Дептфорде, где изучал чертежи и пропорции корабельной архитектуры – постигал тайны кораблестроения. Англия влекла Петра не только возможностью совершенствовать свои знания в кораблестроении, но и познакомиться с ее высокоразвитой промышленностью и техническими новинками. Четырехмесячное пребывание Петра в Англии было насыщено множеством интересных встреч и осмотром достопримечательностей английской столицы. Осматривая английские предприятия, Петр узнал для себя много нового. Побывал он и в Гринвичской обсерватории, и на Монетном дворе. Трижды Петр посетил Вулич – центр артиллерийского производства.

Россия остро нуждалась в мастерах, необходимых для наращивания оборонного потенциала. Уже через месяц Петр отправил своему соратнику Виниусу письмо о заключении контракта с мастерами, которые «из тех мастеров, которые делают ружья и замки зело добрые, сыскали и пошлем, не мешкав; а мастеров те, которые льют пушки, бомбы и прочее, еще не сыскали, а как сыщем, пришлем, не мешкав». Оружейное производство к этому времени приобрело характер массового, что потребовало узкую специализацию мастеровых. Кузнецы-ствольники изготавливали стволы ружей. Ювелиры и граверы отделывали их богатой чеканкой, с золотыми и серебряными узорами. Мастера-замочники делали для ружей и пистолетов легкие, прочные и удобные кремневые замки, украшали их причудливыми узорами, отливали курки в виде мифологических чудовищ. Мастера обработки дерева изготавливали ложа для ружей, украшая приклад и цевье дорогой инкрустацией из перламутра, цветного дерева и слоновой кости. Они умели изготавливать штучные дорогие экземпляры, но стрелкового оружия для армии не хватало. Посольству пришлось встретиться с трудностями в закупке оружия. Тем не менее удалось закупить 10 тысяч ружей, 5 тысяч мушкетов, 3200 штыков и другое снаряжение.

В Англии после прибытия туда Петра было нанято 42 специалиста: морские капитаны, лоцманы, корабельные, мачтовые и шлюпочные мастера, военные и гражданские архитекторы и др. Всем им предстояло служить на благо России. Наем моряков для будущего военно-морского флота продолжался до открытия навигации следующего, 1698 года. Летом этого года в Архангельск прибыли четыре корабля, на борту которых находилось 672 человека – морских и сухопутных офицеров, а также кораблестроителей. Среди капитанов и поручиков преобладали англичане (15 из 26 капитанов и 21 из 35 поручиков). Самую многочисленную группу среди матросов составляли шведы и датчане (233 из 345). Среди иностранных специалистов были также славяне и греки (всего 101 человек).

Путешествие государя была прервано грозными вестями из Москвы. Ф. Ю. Ромодановский, оставленный Петром управлять государством, получил известие, что все четыре пограничных стрелецких полка в полном составе продвигаются к Москве. Сообщение о восстании было отправлено Петру, находившемуся в составе Великого посольства в Вене. Прибывший курьер сообщил о начале нового стрелецкого бунта. Петр выехал из Вены 19 июля и, делая лишь короткие остановки для обеда и смены лошадей, остановился на ночлег лишь 22 июля. В этот день в Вене стало известно о подавлении стрелецкого восстания верными правительству войсками. Петр, также узнав об этом, все же продолжил свой путь в Россию, хотя и с меньшей скоростью. Петр прибыл в Москву 25 августа, никого не предупредив. Весть о приезде царя разнеслась лишь на следующий день. В Преображенское, где остановился Петр, устремились бояре, спешившие приветствовать его с благополучным возвращением.

Хотя Петр был уверен, что восстание стрельцов проходило при живейшем участии сторонников Софьи, томившейся в Новодевичьем монастыре, доказать это не удалось. Причина была в том, что боярин Шеин после поражения стрелецких полков схватил явных зачинщиков, велел их после непродолжительных допросов казнить. Стрельцы же были рассредоточены по уездным городам и подмосковным монастырям.

Петр решил возобновить розыск стрельцов и сам возглавил его. В столицу были доставлены все уцелевшие стрельцы мятежных полков. Всего их оказалось 1041 человек. Страшный стрелецкий розыск продолжался и день и ночь. Но прямых улик добыть не удалось – главные зачинщики были уже казнены, а простые стрельцы не были посвящены в тайну заговора. В застенки Преображенского двора везли все новых и новых подозреваемых. Преданный князь-кесарь Ромодановский «кровьми омывался», пытаясь установить причастность к делу Софьи. Петр отправился в келью Новодевичьего монастыря, чтобы лично допросить Софью. Но она, зная, что в распоряжении Петра нет прямых улик против нее, решительно отвергла свою причастность к заговору. Отрицала она и наличие каких-либо контактов с главарями движения.

Утро стрелецкой казни. Художник В. И. Суриков

По жестоким законам того времени все участники выступления против властей карались смертью. Первые казни начались еще до окончания следствия. 30 сентября, через две недели после начала стрелецкого розыска, было казнено более 200 стрельцов. У Покровских ворот, в присутствии Петра, высших сановников и иностранных дипломатов, стрельцам зачитали царский приговор о предании «воров, изменников, крестопреступников и бунтовщиков» смертной казни. Не помогло и заступничество патриарха Адриана, которому разгневанный государь сказал: «Я думаю, что для Бога нет более приятной жертвы, как кровь беззаконников».

Но непредсказуемый и чувствительный Петр в другом случае решил иначе. В Смоленске, во время казни стрельцов, за преступников, возведенных на плаху, заступилась игуменья Смоленского девичьего монастыря Марфа, целуя ноги царя и моля о помиловании. Петр, не ожидавший этого, так поразился, что велел остановить казнь. «Петр почувствовал сладость прощения и в благодарность Марфе приказал, чтоб она требовала от него, чего пожелает, – он все готов исполнить. Тогда благочестивая старица просила построить в обители ее каменную церковь вместо деревянной, и просьба ее была исполнена» [Граф М. В. Толстой. Рассказы из истории Русской Церкви].

За два месяца было повешено, обезглавлено и четвертовано 799 стрельцов. Трупы казненных не разрешали убирать в течение пяти месяцев. Жизнь была сохранена лишь малолетним участникам восстания – юношам от 14 до 20 лет.

Образ жизни и свободные, открытые нравы европейцев произвели на царя столь сильное впечатление, что сразу же по возвращении в Москву Петр велел подать ему ножницы и стал отрезать у ближайших дворян бороды. Первым лишился бороды боярин Шеин – победитель взбунтовавшихся стрельцов. Вторым стал «князь-кесарь» Ромодановский. За ними последовали и все прочие.

Исключение было сделано только для двух старейшин бояр: Стрешнева и Черкасского. Кроме этого, от бритья бород были освобождены церковные иерархи. Брадобритие произвело огромное впечатление на современников, так как борода считалась признаком солидности и добропорядочности. В то время, отмечает Н. Костомаров: «Бритый человек, если он не был иноземец, возбуждал к себе презрение; и вдруг сам царь приказывает русским людям учинять над собою “развратное, скаредное дело”. Что касается до иноземцев, то русские признавали за ними знание разных хитростей и готовы были пользоваться их службою России, но считали их еретиками, а свой народ избранным Божиим народом. В глазах русских согласные с уставами православной церкви обычаи почитались святыми, богоугодными, наравне с самою церковью». [Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей]. На публичные собрания придворным было велено являться в европейских одеждах.

Во время своего путешествия двадцатипятилетний Петр неоднократно посещал различные зрелища и театральные и балетные представления. Во время светских приемов в его честь он неожиданно увидел огромную разницу в культуре общения европейцев и самой «передовой» части российского общества. На балах, маскарадах и вечеринках дамы и кавалеры вместе веселились, танцевали ухаживали и флиртовали. Дамы были обольстительны и открыто демонстрировали свои прелести и грацию. Петру очень нравилось танцевать. Его любимец, опытный кавалер и хороший танцор Франц Яковлевич Лефорт, преподал царю несколько уроков в танцевальной зале. Способный ученик скоро не уступал в искусстве танца своему учителю. Историк Ключевский писал: «…Ему трудно было долго усидеть на месте: на продолжительных пирах он часто вскакивал со стула и выбегал в другую комнату, чтобы размяться. Эта подвижность делала его в молодых летах большим охотником до танцев. Он… много и недурно танцевал, хотя не проходил методически курса танцевального искусства, а перенимал его “с одной практики” на вечерах у Лефорта» [Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. С. 176].

Реформы Петра (запрет на бороды и традиционную одежду). Художник Г. фон Урлауб

По случаю возвращения государя из дальних странствий в середине сентября 1698 года в Кремлевском дворце был устроен большой праздник для иноземных послов и приближенных к царю персон с ужином и танцами. Впервые из тьмы родительских теремов на танцы были приглашены боярские дочери и жены. Их отпускали не совсем добровольно, но спорить с царем было очень опасно. Из дневника секретаря венского посольства Иоганна Георга Корба мы узнаем, что на званом приеме присутствовали: «Дамы: госпожа де Монс, девица де Монс, вдова генерала Менезиуса с дочерью, генеральша Гордон, полковница фон Блюмберг, полковница Гордон с дочерью, полковница де Шамберс, полковница де Дюит, госпожа де Книппер, госпожа де Бауденан, госпожа Палкин, госпожа Коломбен, госпожа Вейд, госпожа Эрхелин, баронесса фон Боргсдорф, Гваскони с дочерью, госпожа де Руэль, две девицы де Бальт, девица Келлерман, девица де Гюльст». Разумеется, среди гостей были близкие друзья и родственники Петра Алексеевича: «боярин Лев Кириллович Нарышкин, генерал Лефорт, князь Голицын, князь Апраксин, боярин Головин, датский посол, генерал Гордон, царский любимец Алексашка» и многие другие. Описывая вечер, Георг Корб отмечает, что «пир отличался роскошно приготовленными кушаньями и прекрасными винами…». Однако после нескольких перемен блюд государь «во всех своих членах почувствовал озноб; все ужаснулись при мысли, что под этим кроется какое-то зло». «Доктор объявил, что это преходящий озноб от расслабления организма, и потребовал на излечение болезни самого лучшего, какое могло только находиться здесь, токайского вина. Царю весьма понравился такой способ лечения, он тотчас же принял столь полезное лекарство и затем обратился к врачу с вопросом: “Отчего ты хочешь продать свою жену?” Тот улыбнулся и смело отвечал: “Оттого, что Вы откладываете уплату мне годового жалованья”. В самом деле, за несколько дней перед тем Карбонари, высказав князю Ромодановскому, что нуждается в деньгах, просил об удовлетворении его жалованьем. Когда государь сказал ему, чтобы он занял денег, тот продолжал: “У меня нет другого залога, кроме жены, а потому если государь позаймет мне денег, то я готов либо заложить ее, либо даже продать”. В продолжение пира по прояснившемуся лицу его царского величества можно было заметить, что он был в самом лучшем расположении» [Дневник путешествия в Московское государство Игнатия Христофора Гвариента, посла императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г., веденный секретарем посольства Иоганном Георгом Корбом. М., 1868. С. 97].

Ассамблея при Петре I. Художник С. Хлебовский

Царь внимательно следил чтобы сотрапезники соблюдали все правила европейского политеса. На одном их балов «царь… увидев, что любимец его, Алексашка, будучи при сабле, пустился плясать с дамами, напомнил ему пощечиной, что с саблями не пляшут, от чего у того сильно кровь брызнула из носа. Та же комета задела бы и Полковника фон Бломберга за то, что тот, невнимательный к Царскому замечанию, медлил снять в пляске саблю. Полковник однако выпросил себе прощение, хотя с большим трудом» [Дневник Георга Корба. М., 1868. С. 102].

Императрица Анна Иоанновна в Петергофском зверинце на охоте. Художник А. П. Рябушкин

Большое впечатление, сохранившееся от посещения европейских театральных представлений, озаботило государя выписать группу немецких артистов-комедиантов, которые начали давать регулярные представления для царских утех. Желая привить своим подданным вкус к европейской культуре, государь организовал в Измайловском имении специальный танцкласс, куда пригласил из Архангельска танцмейстера Якова Какого́. Но пользоваться им мог только очень узкий круг приближенных. Для «простого народа» в Москве было устроено «для танцевального искусства и поступи немецких и французских учтивств» специальное училище. Занятиями руководил Стефан Рамбурх, который преподавал искусство танца и европейских языков царевнам – дочерям царя Ивана Алексеевича. Судьба распорядилась, чтобы занятия царственных особ не пропали даром. Племянница Петра Великого – Анна Иоанновна, находясь на русском престоле с 1730 по 1740 год, стала «крестной матерью» русского балета, повелев открыть в Петербурге специальные классы для подготовки русских балерин.

Петр I, в детстве переживший страшную гибель своих родственников во времена бунта стрельцов, Кремль не любил. Он предпочитал жить в своих подмосковных имениях: Измайлово, Преображенском, Лефортово. Страшные пожары 1696 и 1701 годов стали началом обветшания и утраты Кремлем статуса не только символа государства, но и оборонительного сооружения.

В Кремле сгорела большая часть деревянных строений. Многие каменные дома и укрепления были повреждены. Через полгода после пожара Петр приказал в выгоревшей части между Троицкой и Собакиной башнями, на месте дворов Шереметева и Салтыкова, строить «Оружейный дом, именуемый Цейхоуз, по чертежам, каковы будут даны из Преображенского». Строительство было поручено дворянину Ивану Салтыкову, а «ради усмотрения в совершенстве архитектурного смотрения цейхауского» были приглашены датские архитекторы. Время реализовать идею европейского города на Руси, который должен был начать жить по европейским правилам, пришло в 1703 году. После победы над шведами настало время осуществить мечту Петра о новом европейском городе. «Господин капитан бомбардирской изволил осматривать близ к морю удобное место для здания новой фортеции и потом в скором времени изволил обыскать единый остров, зело удобный положением места, на котором вскоре, а именно мая в 16-й день, в неделю Пятидесятницы фортецию заложили и нарекли имя оной Санкт-Петербурх» [Князьков С. Санкт-Петербург и Санкт-Петербургское общество при Петре Великом. СПб., 1914. С. 9].

Петр Великий. Основание Санкт-Петербурга. Художник А. Г. Венецианов

Архивные материалы «о зачатии и здании царствующего града Санктпетербурга в лето от первого дни Адама 7211. По Рождестве Иисус Христове 1703» так описывают это историческое событие: государь «16-го, то есть в день Пятидесятницы, по Божественной литоргии, с ликом святительским и генералитетом и статскими чины от Канец изволил шествовать на судах рекою Невою и по прибытии на остров Люистранд и по освящении воды и по прочтении молитвы на основание града и по окроплении святою водою, взяв заступ, и первые начал копать ров. Царское величество, отошед мало, вырезал три дерна и изволил принесть ко означенному месту. В то время зачатаго рва выкопано было земли около двух аршин глубины и в нем был поставлен четвероугольной ящик, высеченной из камня, и по окроплении того ящика святою водою изволил поставить в тот ящик ковчег золотой, в нем мощи святаго апостола Андрея Первозваннаго, и покрыть каменною накрышкою, на которой вырезано было: “По воплощении Иисус Христове 1703 майя 16 основан царствующий град Санктпетербург великим государем царем и великим князем Петром Алексиевичем, самодержцем Всероссийским”. И изволил на накрышку онаго ящика полагать реченные три дерна з глаголом: “Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Основан царствующий град Санктпетербург”».

После переезда царской семьи в Петербург закончилась история жизни и великих дел московских государей. Новая жизнь семейства Романовых продолжалась в новой столице, «северной Венеции», прекрасном творении Петра Великого. Но это уже другая история.