Нету Нета и Быта

Нету Тута и Тата

Тати тутовых ножниц

ходят как волны морские

Глагол: УДАРИТЬ.

Глагол: ВОПИТЬ.

Глагол: ОТСУТСТВОВАТЬ.

Глагол: ДВИГАТЬСЯ.

кв. метр. Ограда.

(Танцы железных прутьев.)

Дивертисмент.

(Дивертисмент, танец заячьих ушей.)

де Юмор и де Сатир (переглянулись): Он понимает. (встают).

идутны как будто по лицу пальцами бьют. уют персонажей в замыслах слахких маих: актёры идут по улице – цэ, гримируются на ходу, пере на холо одевают ду ся. размалёвывая завывая лица улицы и себицы, зри едут в тели авто как бычные бусах жуи в бусах обвешанных. вешанье глаз на персоны сонные ажи персами одетские по улицам, лицам, цам. т. е. актёры идут по улицэ, а зрители едут в автобусах плюс литература.

предупреждаю аз, что буду исподавать криканды, будду издавать писк, напишу дей, говорить пуск, циркулярить, указурить, приказничать, инструк-трак делать, буду командовать чтецу: чтец, купи гробец, а ты, чтец, и не вздумай выполнять, не будь-ка дурнем, ты меня не слушай и вовсе не читай и вообще не лезь! если же после такой какой всякой любой иной другой команды циркулянды указунды приказубны инструкамбы криканды возникнет вдруг вдрак всяк бряк знак, то все должны эту команду исполнить. вот так. например, подаю команду: в анды! все хихикают и не двигают на вокзал чтобы ехать в альпы. тогда я писчу: Вандей! и подаю знаХ, вот когда все, кто истины любистин и знака хари, перестают хихикать и начинают осущесвл‡ все встаринные букводеи, все встают и кат созерцат: ХаХ੆

ПОДОБНЫХ СТАДИЯМ ОБРАБОТКИ СКУЛЬПТУРЫ ЙОРУБА В ЧЕСТЬ РОНКИ АКЕНСЕМУАЕН ПОЭТЕССЫ ДАДАИСТКИ ЗАУМНОЙ ПРИНЦЕССЫ ИЗ ДОМА ХАЙЛЕ СЕЛАССИЕ ЖЕНЫ ИЛИАЗДА МЁРТВОЙ

памяти Игоря Бахтерева

Вадиму Максимову

Борису Констриктору

Татьяне Никольской

памяти Кари Унксовой

Глебу Богомолову

Владимиру Эрлю

20е сентября бродил по улице лимонад пил с Малой Страны на Смихов, словно бы тени старые искал с ней был здесь и кабаки знакомые и трамваи те же только никого не встретил дождик спрятались люди дома теперь

я

я я

я я я

я я я я я

я я я я я я я

сОНРИС нился сРАННЫЙ

ЭТО НОГАГА о ДЕРЕВ e НЕЛА И

осТЕдв еНЕЛА ЛЕЖ а АНст УЛЬЯХ

в р Я Д П О С L АВАЕ ных

DERE V ЯН ных и ТАК их же

О ЛО V Я Н н н ы х

К а К SOL ДАТ и К И в

О ! Ч е Р Е Д и

ПЕР е д д В Е Р Ь м и

Б А Р Д

ОКОВ

Друг! Правду мне скажи —

Ты счастлив ли бываешь,

Когда к тебе во сне приходит

Моя фигура с перегаром речи?

Желатин.

(Падает в изнеможении лицом посередине.)

однажды я видел на работе деструктивный сон он был как бы продолжением давнего похмельного сна в котором мир предстал передо мною в виде всеобъемлющего потока сверкающих частиц (дхарм?) свободно парящих в пространстве в последнем фильме я увидел себя как бы уже умершим состоящим из шести разноцветных нитей (лент цепочек) свободно переплетающихся между собой подобие танца это было последним прибежищем моего я было очевидно если нити распадутся я исчезнет страха не было был интерес

под крики ражей Горький! Горький! Максим! Мать! Мать! Горький! игорь терентьев поёт на мотив «чижика-пыжика»:

чередованье: 3 кра – (пауза 1 сек), – 4 – (пауза 1 сек), 2 – (пауза 1 сек), – 3 – (1), – 5 – (1), – 3 – (1) в этот миг на тополь, где сидела птица, прилетели вороны и раздалось одно 1 кра, далее 3 кра, пауза 1 сек, 3 (1), 3 (1), 4 (6), 4 (6), 3 (6), 3 (12), 4 (10), 4 (7), краканья больше не было.

1. Одна милая мишь

2. Два эм в мыле

3. Лаковый суп лукав с луком

4. Пески в глазураба

5. Зураб проколол имя рек молча

6. Кворешник ник дожём

7. Вжём

8. Зубаст то

8. Пришлю шляп ту

8. Прыж скок

7. Клок – лкок

6. Лена в иве лениво нивой

12. Снег белеблеял

13. до мин ро

14. Кокастый дур

15. Энфо

16. Это наше фонетичотече яно

17. Вме сто до лот, О !

18. Мусикруальность

19. Концероталь

20. Губазот

21. Одочники мотреле лдуе

22. Рояльнычала токо мата

23. Еробурчижник

24. Малями шапокляк сулями

25. Шанс таранстасил

26. Осипъка, опъка

27. Е да ты

28. Мизюрничать конфетюлью

29. Дцатьновело фуисько

30. Так это чак?

31. Столбдещенко

32. Мрезость листвы подхлестовчала

33. Детсгулярий

34. Костпливая яжечь

35. Чиж и ёж это маринатно

35. Фася сузулил Ясю гвоздём

37. Су сана отбивала чечётку

38. Взюиус длумблочень

39. Осинь наступала ланко

40. Пой и дёмте в кавемонтань

41. Ко фе драл

42. Кессонный каркалыг

43. Кепкчуп

44: Неизстубай себя пез игужт

45. Отанический девовах

46. Калысо на каказу

47. Свеште палста кило свежей труеты

48. Кретинарий

49. Пррвжимка

50. Улитка амарава

51. Зьянка цедровая

52. Золю кни лпа

53. Вполнедушитель

54. Алгоголь

55. Дуриман

56. Чваколонжест

57. Лопоженье

58. Драконьер

59. Свистунлянт

60. Лжеед

61. Дожделавая мрака

62. Дададамда

63. Порозоны демонита

64. Церкобрекее це

65. Лгушонок

66. Сукач

67. Мучил бетоноед

68. Малахитровая

69. Уголок мутовода

70. Логос примерики

611. Кис ел каискис

612. Мецеренабо колхитабо царара

читайте мою книгу

«Метаналл Таллило»

издат-во Илинина месье

Необходимость поднятия, поднимания и вздымания тяжести

известно. Без предисловия можно, но не желательно

писать на

тему П.Т. [поднятия тяжести]

Предисловие номер раз.

Тяжесть не поднять если нет сил.

Т. не заметить если нет силы желания.

Т. бывает всех цветов и народов.

Т. не проходит бесследно.

Предисловие номер дваз.

Поднятие тяжести есть долг и честь.

П.Т. всегда есть и съесть зенит самодостаточности.

П.Т. порой заменяет общение с тяжестью.

П.Т. всегда честно и бескомпромиссно.

П.Т. иногда музыкальнее любого крещендо миа.

П.Т. есть терминал самосознания.

П.Т. обладает притягательностью некоей тайны.

П.Т. – не иносказательное деяние.

Приди словие триз номер.

Всегда хочется большего и главного: подвига,

полёта, поля, полонеза.

Но ещё более хочется радостного и великого, чтобы в этом

радостном и великом [Р.В.] светилась звезда непреходящего

[З.Н.] и это З.Н. всепоглощающе и проникновенно [В.П.]

преобладала над чужепланетным и этаким. [Ч.Э.].

Далее моя мысль [М.М.], если таковски таковая зовётся

мыслью [Е.Т.Т.З.М.] устремлению и благостно [У.Б.], как

говаривала ваша знакомая амидопиринщица-

пироксилинщицаамиго, под влиянием мануальной

симуляции, договаривая: встревожен разум прожорливым

зевом, ублюдком встревожен его мимоходом, всё носит

земля под незыблемым оком оки окинавы кино

[ВРПЗУВЕМВНЗПНОООК]

И после последнего, резюмируя как бы вышесказанное [В.]:

человекомужчин дабы для челожен [ЧДДЧ] достолюбезный

айславный увидодивид [ДАУ], оргдумец неглупостный

антинемразный [ОНА] золотоноздрые зубы он в кепи

вонзил [ЗЗОКВ], репатриация фактов в салат перорально

[РФСП] вашу викторию я увольнил [ВВУ] ай китаёза ай же

лумпо [АКАЛ] слышишь как тикают тики ли тили

[СКТТТ], вечер усталый дайте руно [ВУДР]. Липа

Глумиловна что вам неймётся [ЛГЧВН] воздухо вность

духовитеть влететь [В ВДВ] вас ожидал Ортадокс

Мнемозимыч [ВООМ] вы же решили выжере выжеть

[ВРВВ] чин-чинарём, через чином чирём [ЧЧЧЧЧ]

парусиновый взгляд осовел продуктивно [ПВОП] и вот [В.]

что делает мой май, когда я нюхаю картофельную пыль

[ЧДММКНКП]

Это сомнительная удача – пережить соратников. Тем более что расхожая мудрость гласит: Бог забирает лучших.

Оставшемуся не остаётся ничего другого, как осваивать жанр некролога. Устроиться с удобством на котурнах невозможно. Поэтому жизнь превращается в пляску св. Витта. От трагического до смешного – одно па. Странное ощущение, будто маски Мельпомены и Талии на физиономии вступают в конвергенцию. А ты навсегда остаёшься с чувством вины, потому что «он не вернулся из боя».

Ментальная клоунада становится способом существования. Цирк и церковь протягивают друг другу руки…

Борис Александрович Кудряков умер 11 ноября 2005 года. Похоронен в СПб. на Волковском кладбище. Прожил 60 лет.

А. Ник (Аксельрод Николай Ильич) умер 31 мая 2011 года.

Похоронен в Праге на Ольшанском кладбище. Прожил 65 лет.

Ры Никонова (Таршис Анна Александровна) умерла 10 марта 2014 года в городе Киле. Похоронена в Шотландии. Прожила 71 год.

Сергей Сигей (Сигов Сергей Всеволодович) умер 21 сентября 2014 года в городе Киле. Похоронен в Шотландии. Прожил 67 лет.

Сейчас, когда весь журнал «Транспонанс» выложен в сети, трудно уже представить, чем это было тогда, когда царствовала пишущая машинка, когда информация была эксклюзивной, а не тотальной.

Аристократические пять экземпляров журнала были событием для маргинальных кругов Ленинграда, Москвы, Свердловска…

Я попал в эту трансфуристскую мясорубку («Плачь мясорубка вскачь» – Хармс) благодаря Игорю Бахтереву. В 70-е годы прошлого века получил он письмо от Сергея Сигея с приложением нескольких рукодельных книг. Название одной из них застряло в памяти – «Одуряка». Это было нечто запечатлённое при помощи трафарета на нескольких узких рулонах из крафт-бумаги. В конце распутывания-прочтения реципиент обматывался ими, как Лаокоон змеем. Игорь Владимирович дал эти раритеты на просмотр Владимиру Эрлю, тот продемонстрировал их мне, а потом в Ленинград приехал Сергей Сигей. Мы познакомились так удачно, что впоследствии я женился на сестре его жены, Ры Никоновой, – Надежде Таршис. Но если бы дело ограничилось только свадьбой! В результате интенсивного общения с двумя выдающимися транспоэтами я сменил ветхую постакмеистическую одёжку на яркое рубище трансфуриста. Превратился в Б. Констриктора, на время забросив прежний псевдоним (Борис Ванталов). Для меня эпоха «Транспонанса» стала праздником. Было весело играть в жмурки со смыслом. Примерять футуристические карнавальные маски, осваивая новые техники письма. Быть в стилистических разночтениях не только с режимом, но и с большинством противостоящей ему оппозиции. «Транспонанс» перпендикулярен всему. Он был один. Столп-остолоп утверждения звезды бессмыслицы.

Пять авторов, представленных в этом сборнике, при общем авангардном векторе их творчества отнюдь не схожи друг с другом. Каждый по-своему впадал в Транс. Масштабы их дарований различны, но сопоставимы.

Если в начале века футуристы были озабочены бросанием Пушкина с парохода современности, то во времена «Транспонанса» палуба была так основательно зачищена, что вылавливание и спасение уже их наследия стало для издания важнейшей задачей. Атлантида авангарда открывалась заново равно как для читателей, так и для самих авторов журнала. Поэтическая диффузия растянулась почти на столетие. Здесь же успели напечатать свои тексты такие аксакалы, как Н.И. Харджиев, И.В. Бахтерев…

И всё это потом пролонгировалось в будущее. Сигей издал книгу любимого им Василиска Гнедова (произведения которого не раз печатались в журнале), книжки Бахтерева в мадридском издательстве Михаила Евзлина, письма Харджиева к нему; вышел Венский Славистский Альманах, посвящённый Ры и Сигею. «Транспонанс» стал осьминогом, отправленным в будущее, его футур-щупальцы ещё долго будут осязать время.

Ры была обыкновенным гением (в жизни мне довелось наблюдать ещё одно такое чудо – Елену Шварц). Её музыкальные (всю жизнь преподавала фортепиано) и математические способности, особое научно-художественное устройство ума позволяли ей превратить всю махину искусств в некое подобие домашнего клавесина, из которого она извлекала безграничные калейдоскопические комбинации из букв, слогов, изображений и слов. Изобрела вакуумную и векторную поэзию…

Это была нескончаемая феерия, её творческий завод, казалось, не имел пределов. К сожалению, человеческое тело устроено иначе…

Недавно, слушая радио «Орфей», я был ошеломлён: звучал потрясающий голос Анны, её виртуозное исполнение абстрактных стихов; но тут диктор объявил: Чечилия Бартоли пела в честь сопрано Малибран песню «Ратаплан».

При просмотре на видео спектакля «Сверлийцы» Б. Юхананова (Электротеатр «Станиславский»), его пятой части на музыку В. Раннева, я поймал себя на том, что слышу тридцатилетней давности аудиокассеты с записями Анны, как будто снова оказался в Ейске. Одолженный некогда у знакомых магнитофон «Шарп» оказался машиной времени.

Сигей – оксюморон: безумное сочетание старинной жантильности в быту с будетлянской удалью в творчестве. Казалось, он родился футуристом, и погремушками ему служили «Пощёчина общественному вкусу», «Садок судей», «Игра в аду». Его познания в этой сфере поражали. Если мне Сергей Подгаевский представлялся малознакомой экзотикой, то для Сигея он едва ли не близкий родственник – такова была степень его вовлечённости в весь этот труднодоступный и, кажется, безвозвратно ушедший мир. «Родственниками» ему были и итальянские футуристы, и немецкие дадаисты, и французские сюрреалисты… Несть числа этой родне.

Он обладал исключительной памятью, способностью к языкам и кулинарии.

Ры и Сигей – мощный союз двух бескомпромиссно, безоглядно творческих людей. Можно сказать, что «Транспонанс» был их третьим ребёнком. А (при-)родные дети, Август и Сигизмунд, ставили авангардистские кукольные спектакли. В этом домике в глухом кубанском городке, в железнодорожном тупике, шла нескончаемая футурналия. Какие картины висели на стенах! А ещё больше было их скатанных в рулоны (вот она, «Одуряка»!)! Книги собственных стихов, прозы, пьес с иллюстрациями авторов, переплетённые Сигеем, были повсюду. Переписанные от руки и перепечатанные на машинке Гнедов, Чичерин, Туфанов… Ещё был мейл-арт, заставивший содрогнуться местную почту. Но с ейским базаром это изобилие не состыковывалось никак. Поэтому в канун тысячелетия оба трансфуриста на пароме отбывают в Германию, заказав для перевозки архива огромный контейнер. Но это уже другая история, не имеющая отношения к журналу. Его выпуск завершился в 1986 году на 36-ом номере.

А. Ник – мой двоюродный брат по отцу и троюродный по матери. В конце 60-х он привёл меня на Малую Садовую, где в кофейне собиралась ленинградская богема. Тогда же он начинает писать стихи и прозу, примыкает к Хеленуктам. В 1972 году, женившись на чешке, уезжает в Прагу. С Ры и Сигеем знакомится через меня, вступает с ними в активную переписку. Потом начинает печататься в «Транспонансе».

Коля был Голливудом (Колявуд), фабрикой снов. Природа наделила его сновидческим даром. Он помнил все свои бесчисленные сны, а главное – умел их виртуозно воспроизводить на бумаге (пенталогия «Сон о Фелмори»). Стоит ли удивляться, что «Сон о Маринетти» оказался в журнале?! Туда же отправились стихи и визуалы.

А в 1984 году, во время последнего приезда А. Ника в Ленинград, состоялось грандиозное выступление трансфуристов в театральной студии Клуба-81, где, помимо пражского гостя, выступали Бахтерев, Ры, Сигей и я, а также звонко лаяли собаки (см. об этом т. 5Б «Антологии у Голубой Лагуны» К. К. К.).

Отмечу здесь, что все пять авторов сборника – художники. А. Ник подвизался в редчайшем жанре абстрактной графики ещё и потому, что как мало кто осознавал иллюзорность «реального» мира. Конкретное для него было не так интересно.

Борис Кудряков – закончив вместе с А. Ником одно и то же фотоучилище, отслужив три года в армии (стройбат рядом с Монголией), тоже оказался на Малой Садовой, где знакомится с К.К. Кузьминским и, наряду с фотографией, начинает писать стихи и прозу, печататься в самиздате. Ры знакомится (благодаря этому) с его творчеством и пишет ему письмо, приглашая к сотрудничеству. Борис приезжает в Ейск и начинает печататься в «Транспонансе».

Борис Александрович был самородком. Он не вышел из хорошей детской. Но в процессе существования сам утончился настолько, что о его последних натюрмортах, снятых обыкновенной мыльницей, можно сказать только одно – дзен.

Опережая своё время, он смело вводил тексты в свои живопись, рисунки, фотографии. Его проза и поэзия насыщены абсурдистской социальностью, на которую он взирает беспристрастным взглядом фотографа-естествоиспытателя. Его творческий потенциал казался безграничным. Дома у него висели длинные полосы бумаги, на которых были записаны проекты будущих свершений, но… (см. «Парад-алле»).

Б. Констриктор – в том же духе писать здесь о себе было бы глупо и неприлично. Но кое-что приходится сказать… В отличие от остальных, я почти не писал пьес, но перформансы продолжал практиковать. И вместе со скрипачом Борисом Кипнисом мы создали новый жанр – «двойная вибрация», который лёг в основу наших выступлений в рамках театра «ДвоеБорье».

«Транспонанс» и люди, связанные с ним, оказали на мою судьбу сильнейшее, если не решающее воздействие. Это были уникумы.

Закончить же мне свои «остолопские» заметки хочется маленьким взвизгом 33-летнего себя из 15-го номера «Транспонанса» 1983 года:

май 2016