Дизайн переплета Александра Воробьева.

В оформлении книги использованы фотографии из фонда ФК «Зенит» и личного архива автора.

Книга написана при участии Алексея Андрианова.

У каждого футбольного поколения – свои кумиры. В послевоенные годы советские дети играли в Гринина и Федотова. Дриблеры пятидесятых подражали Боброву, шестидесятники восхищались Ворониным и Метревели, а ленинградские пацаны, «дети проходных дворов», по Цою, с придыханием произносили фамилии Казаченка, Желудкова, Ларионова, Брошина, Клементьева и Чухлова. Я вставал в проржавевшие ворота на школьном стадионе и мнил себя Бирюковым и Дасаевым, одноклассники смеялись надо мной, вспоминая два гола со штрафных в ворота «Спартака» в исполнении Юрия Желудкова, и рисовали дружеские шаржи на причастного ко всем чемпионствам «Зенита» Михаила Юрьевича. Вратаря из меня не вышло, детская мечта так и осталась мечтой, медали и грамоты, полученные за победы в первенстве Ленинграда и в пионерских лагерях, пылятся на даче как символ несбывшихся надежд. Я втайне завидовал сверстникам из «Смены» и «Зенита», которому как-то проиграл со своим «Торпедо» со счетом 1:7, регулярно посещал стадион Кирова, вырезал турнирные таблицы из «Советского спорта» и собирал портреты игроков, у моего изголовья долго висела черно-белая газетная фотография Владимира Александровича Казаченка. Футбол оставался важной частью моей жизни и в зрелом возрасте, благодаря «Зениту», разукрасившему тревожные девяностые и романтичные нулевые в теплые сине-бело-голубые тона. Благодаря журналистике я подобрался к «Зениту» на расстояние вытянутой руки. Вот Давыдов, под руководством которого петербуржцы выиграли первый трофей в новейшей истории – Кубок России. Мне посчастливилось поиграть с Анатолием Викторовичем в одной команде на базе в Удельном парке, помнившей Бурчалкина, Храповицкого, Садырина и Степанова. Вот признанный лучшим вратарем страны 1984 года Михаил Юрьевич Бирюков, визави которого, блестящий голкипер «Спартака» и сборной СССР Ринат Дасаев, о триумфе 47-го чемпионата Советского Союза мог только мечтать. На моих глазах произошло становление звездной плеяды того самого 84 года рождения: Быстрова, Денисова, Власова. Чуть раньше засверкали в «Зените» Малафеев, Аршавин и Кержаков, хотя скептики и тогда сомневались, что в городе на Неве можно собрать звездный состав из собственных воспитанников. Наверное, только Юрий Андреевич Морозов верил и знал. А я, мотаясь по городу по журналистским делам в разбитой «шестерке» Геннадия Поповича и переживая с «Зенитом» его взлеты и падения начала нулевых, в глубине души ждал в команде еще одного выпускника «Смены». Парня, которого в конце восьмидесятых, когда я только вернулся из армии, называли восходящей звездочкой ленинградского футбола. Того, кто в шестнадцать лет ничтоже сумняшеся рванул в ЦСКА и по-прежнему остается самым юным автором забитого мяча в финалах Кубка России. До поры до времени наши пути, словно параллельные прямые, шли без единого намека на пересечение. В мае 1984-го в числе семидесяти тысяч зрителей мы на разных секторах болели за «Зенит» в матче с киевским «Динамо». Вместе, но через разные входы прорвались в СКК на золотой поединок с «Металлистом». Рукоплескали команде Павла Федоровича Садырина в январе 85-го на церемонии награждения золотыми медалями. Наверное, вместе с Тамарой Гвердцители затягивали «Желудков, Желудков, если женщина просит» и вторили Бену Бенцианову: «Куда бы ни был он заброшен, на высоте Валерий Брошин». Мы оказались вместе на стадионе Кирова в день закрытия Игр доброй воли в августе 94-го, он на поле, я на любимом секторе, чуть левее от центра. В мае 99-го сражались по разные стороны баррикад, я в финале Кубка России, мыслями за «Зенит», он в режиме реального времени в Лужниках за «Динамо». В ноябре 2002-го я видел, как в него, капитана «Крыльев Советов», летели снежки с ледяных секторов «Петровского», как будто он был причиной всех тогдашних бед петербургских болельщиков. А в марте 2003 года я снимал позорный баннер с северной трибуны «Петровского», вывешенный в самом начале встречи на Кубок РФПЛ с ЦСКА: «Радимов, убирайся!». Каждый из нас шел своей дорогой, перекрестком которой все-таки оказался петербургский «Зенит».

Для меня, воспитанного футболом чемпиона мира 1978 года, аргентинца Освальдо Ардилеса и лучшего левоногого центрального полузащитника всех времен и народов Юрия Желудкова, именно Владислав Радимов являлся эталоном футболиста. Мягкая, точная работа с мячом. Грациозная пластика. Крутой нрав – то, чего мне самому недоставало в детстве. Парадоксальная мысль и оригинальные решения, позволяющие «Зениту» выкручивать соперникам суставы и головы. Гол для «Эрмитажа», забитый Александром Кержаковым с передачи Радимова, в моем личном рейтинге среди тысячи зенитовских мячей уверенно занимает первое место. Я видел это чудо с бровки «Петровского». Зенит футбольной эстетики!

Радимов вырос в дворах-колодцах. Обычный мальчишка, аккуратно завязывавший пионерский галстук, гулявший с собакой, зимой катавшийся на коньках, а летом игравший в футбол. Кто из нас не разбивал мячом соседские окна, не играл прямоугольным ластиком в школьной рекреации и не пытался заслужить внимание симпатичной одноклассницы эффектным сейвом? Радимов свой. Ленинградский. Наши бабушки, блокадницы, возможно, вместе черпали воду на Фонтанке и у Ростральных колонн, стояли в одной очереди за хлебом, встречали салют 27 января 1944-го на ступеньках здания Биржи.

Я завидую их мушкетерской дружбе с Хохловым, Орещуком, Семаком, Липко. Так же одноклассники моего отца выпуска 1956 года на протяжении тридцати пяти лет собирались на берегу Галичского озера до тех пор, пока не стали уходить один за другим. Многие ли в современном сверхскоростном мире способны уделять время своим товарищам? Банда Радимова, как он тепло называет свою компанию, способна.

Почту за честь оформить в тысячи букв и сотни предложений его драгоценные воспоминания. Кто-то вздохнет, кто-то поморщится, а кому-то это поможет в жизни. Истории Радимова нужны не только бывалым болельщикам, ностальгирующим по «Петровскому», но и подрастающему поколению. Мальчишки познают рецепт успеха, научатся на чужих ошибках, побегут записываться в футбольные секции. Как мы в свое время играли в Желудкова и Ларионова, так и нынешние дети начнут подражать Радимову, узнав из этой книги о том, как он жил, играл и любил. Мы же, динозавры, помним его и благодарим за футбол. «Ваша игра – наша жизнь». Точнее не скажешь.

– 26 ноября 2004 года в ресторане «Москва» на моем дне рождения собралось полсотни гостей: партнеры по «Зениту», Вася Уткин, Сергей Семак, Рома Шаронов, певицы Наташа Власова и Татьяна Буланова. Празднование плавно перетекало в двадцатидвухлетие Саши Кержакова, мы закрылись на террасе и гуляли всю ночь.

У туалетов в «Москве» общий предбанник с несколькими раковинами, там кто-то из женщин и оставил бриллиантовые украшения. Обычная история: положили, помыли руки, ушли. Через несколько минут ко мне подлетел Володя Быстров, глаза квадратные, в руках сверкающая горка: «Влад, тут столько добра, алмазы, золото!» Украшений было действительно много, навскидку, эквивалент годовой зарплаты того же Быстрова. «Найдем владелицу», – ответил ему я. Нашли! Володя настолько честный парень, что даже не допускал мысли поступить иначе. Мы потом долго смеялись: «Быстрый, у тебя в руках было целое состояние»!

Петржела и чешские футболисты называли такие посиделки «акция», одна из которых случилась после очередной победы на «Петровском». Мы всей командой на клубном автобусе приехали на базу, где нас ждали заранее заказанные лимузины, всю ночь покоряли Питер, но наутро как один явились на восстановительную тренировку.

На первых предсезонных сборах в Чехии Петржела закрывал глаза на мелкие шалости, ради объединения команды разрешал нам после отбоя покидать гостиницу и пропускать по кружечке пива. Мы не злоупотребляли доверием, хотя с соблазнами, ха-ха, справлялись не все. Как-то Петржела велел сдвинуть ворота на линию штрафной площади, это шестнадцать метров отрезанного пространства. Один из зенитовцев, добежав до лицевой линии, сделал сильную подачу, откликнуться на которую из-за сокращенного расстояния было невозможно, мяч улетел куда-то за горизонт. Но он совершенно не понял, почему никто из партнеров не замкнул дальнюю штангу, вот до какой степени мы погуляли! Наверное, по современным меркам такой командный тимбилдинг не совсем правильный, но «Зенит» первой половины двухтысячных годов не был гуляющей и пьющей командой, «акции» действительно объединили разношерстный коллектив из чехов, молодежи и ветеранов. Впрочем, обо всем по порядку.

– Мое детство прошло в коммунальной квартире на Моховой, 31. Под нами жил дирижер, скрипач Владимир Теодорович Спиваков; мама рассказывала, что соседи постоянно жаловались на мою долбежку мячом в коридоре. С первого по третий класс я учился в школе № 190 на Фонтанке, ходил на учебу через дворы с бабушкой. Она была религиозным человеком, крестила меня в церкви Святого Великомученика и Целителя Пантелеимона на улице Пестеля, в которой отпевали Кирилла Юрьевича Лаврова. Я уже в те времена не расставался с мячом, однако футбольных секций в центре города мы не нашли, для хоккея наших скромных возможностей не хватало, зато мне подарили рапиру, мама сшила доспехи, я получил маску и стал заниматься фехтованием на Зимнем стадионе. Полтора года я всецело отдавался этому замечательному виду спорта, стал даже бронзовым призером первенства Ленинграда. И тем не менее при первой возможности бежал играть в футбол во дворы улиц Пестеля, Моховой, Белинского, Гагаринской, которые наряду с Михайловским садом и Инженерным замком по-прежнему являются любимыми местами моего детства. Мне было восемь лет, когда дед, страстный поклонник футбола, отвез меня в «Смену». Попасть в лучшую футбольную школу города было невероятно сложно: при огромном конкурсе в двадцать человек на место требовалось набрать под двадцать баллов в беге с места, с разбега, прыжке в длину, тройном прыжке, уметь прилично играть в футбол. Экзамен по спортивному мастерству стал для меня серьезным испытанием. В фехтовании о значимости тестов я не задумывался, а вот набор в «Смену» оказался настоящей проверкой, игрой на результат. После сдачи нормативов мы погоняли мяч в зале, поперек поля, затем наступили томительные минуты ожидания: примут – не примут. В общеобразовательной школе я был круглым отличником, мама и бабушка строго контролировали мою учебу, а вот в «Смене» я впервые в жизни оказался в подвешенном состоянии, сердце выскакивало из груди, я ерзал на месте и не сводил глаз с двери, откуда должен был появиться тренер со списком зачисленных. Я набрал девятнадцать баллов, до сих пор, кстати, не понимаю, где не добежал и не допрыгнул, но в тот момент счастью моему не было предела! Меня пригласили на следующую тренировку в группу Марка Абрамовича Рубина. Я стал первоклассником в шесть лет, поэтому, перейдя в 473-ю школу, учился со сверстниками, тренировал которых Александр Петрович Смыков, а играл за младших, поскольку считался «поздним» по году рождения.

Наш год был вторым у Марка Абрамовича, накануне выпустившего класс Сергея Дмитриева. Чемпион Советского Союза как-то пришел к нам на тренировку. «Знаете, кто это?» – спросил нас Марк Абрамович. А мы даже слова вымолвить не могли, с открытым ртом смотрели на Дмитриева. С Серегой, царствие ему небесное, у меня связана трогательная история. Мы собирались из Москвы в Питер, я с загипсованной ногой должен был уезжать на следующий день после него, но Серега поменял свой билет и помог мне добраться до вокзала. Для меня это был шок: сам чемпион СССР Дмитриев оказал мне, дублеру ЦСКА, такое внимание!

«Смена» считалась лучшей футбольной школой города, заниматься в ней было не только интересно, но и почетно и престижно. На самом видном месте в вестибюле, справа от входа, на бордовой Доске почета красовались фамилии воспитанников «Смены» Желудкова, Клементьева, Брошина, Дмитриева. Не скрою, в глубине души я мечтал когда-нибудь оказаться в одном ряду со своими кумирами. Мысль о том, что по окончании «Смены» я заиграю в команде мастеров, а моя фамилия может соседствовать с легендами ленинградского футбола, не покидала меня на протяжении нескольких лет. Мечты, как известно, сбываются, теперь в «Газпром»-Академии наряду с Аршавиным, Быстровым, Денисовым, Малафеевым, Саленко и Радченко есть мурал и с моим изображением. Для каждого мальчишки публичное признание может стать серьезным жизненным стимулом.

Не скажу, что я много времени тратил на дорогу: час от «Чернышевской» до «Академической» по прямой ветке метро, далее на трамвае или троллейбусе до улицы Верности. Диме Радченко, добиравшемуся из Красного Села, требовалось гораздо больше терпения. Я садился в метро, читал книжки, делал уроки и даже не замечал, как пролетало время. Потом мы переехали с Моховой в отдельную квартиру на Богатырском проспекте. Бабушка работала в Гостином дворе, мама заведовала стоматологической клиникой на Московском проспекте. Признаюсь, об уровне жизни семьи я в ту пору не задумывался, поскольку был полностью сконцентрирован на занятиях в «Смене», но прежний размеренный темп жизни, когда после тренировки на Зимнем стадионе можно было спокойно посмотреть мультики и поиграть во дворе в футбол, резко ускорился. Я просыпался в семь утра, гулял с собакой, кокер-спаниелем (если мороз был под тридцать, собака скорее выгуливала заспанного и замерзшего меня), на ходу жевал бутерброд и бежал на автобусную остановку. Два часа занимался в общеобразовательной школе, днем уходил на тренировку, возвращался на три-четыре урока, потом опять тренировался, к восьми вечера возвращался домой, делал домашку и, когда позволяла погода, допоздна играл в футбол в коробке, которую нам открывал учитель физкультуры соседней школы. В субботу отдыхали, в воскресенье играли официальные матчи. Из шести первенств города мы выиграли пять, хотя в составе наших главных конкурентов, команде СДЮСШОР «Зенит» 1975 года рождения, выступали Панов, Сенников, Зезин, Угаров, Дима Давыдов. Много лет спустя, в октябре 2003-го, в серебряном матче с «Локомотивом» на «Петровском» меня держал на угловых Дима Сенников. «Сеня, ты с восьми лет за мной бегаешь, когда же ты меня отпустишь?» – ерничал я, толкаясь с нынешним другом моей семьи.

Марк Абрамович Рубин собрал дружную, боеспособную команду. Мы дважды выиграли представительный турнир в Новороссийске, в котором принимали участие ФШМ с Вадиком Евсеевым, «Ашхабад» с Роланом Гусевым, «Черноморец» с Володей Бутом и Ромой Орещуком. Теплыми словами вспоминаю учебу в 473-й школе. Все мальчишки были влюблены в молодую, очень красивую, всего лет на шесть старше нас учительницу химии Юлию Донцову. Как могут реагировать горячие молодые спортсмены на такую диву? Отпустить комплимент или выкинуть какой-нибудь фортель. Вот однажды мы и прогуляли урок химии! У кого-то оказался привезенный из Финляндии гандбольный мяч, во дворе пустовала хоккейная коробка, и мы практически всем классом отправились играть в футбол. Оставшиеся на уроке девочки на вопрос Донцовой о причинах отсутствия мальчиков просто молча указали на двор. Ох и влетело нам тогда от классного руководителя! Мы играли в футбол даже на переменах, стирательной резинкой, два на два, три на три. Проводили чемпионат класса по футболу, брали шестигранный карандаш, нумеровали грани и выкидывали, словно кубики. Это не только поддерживало интерес к футболу, но и сближало ребят. Из нашей команды на приличном уровне играл ныне работающий в «Газпром»-Академии Сережа Киселев, были и другие индивидуально сильные футболисты, вызывавшиеся в юношескую сборную города. С нами в сборной выступал Максим Пономарев из «Кировца», ныне отбывающий пожизненное заключение за убийство инкассаторов. Мой партнер Леша Чувашов в ту пору считался гораздо талантливее, в сборную попал сразу, однако ушел из футбола и посвятил свою жизнь морю. Сейчас Леша работает капитаном дальнего плавания; не знаю, жалеет ли он о своем выборе, но у него все хорошо, сын занимается в «Газпром»-Академии.

В переходном возрасте я, как многие сверстники, оказался на перепутье, хотя благодаря родным и тренерам сумел избежать серьезных жизненных потрясений. Встречался с девочкой, замечательной Олей Тищенко, до сих пор работающей в 473-й школе. Я был частым гостей в ее доме прямо напротив «Смены», ее родители угощали обедом даже в ее отсутствие и очень тепло относились ко мне. После романтических прогулок в Сосновке я узнал там каждый уголок, мы с Ольгой дружим и общаемся по сей день. Как-то договорились с Олей о встрече, она попросила мяч с автографами зенитовцев, в попутчики набились выходившие со «Смены» Быстров и Денисов. Я оставил «мерседес» с ребятами около школы, отлучился на двадцать минут, но, вернувшись, не увидел ни машины, ни Быстрого с Гариком. Вдруг из-за угла школы вылетел «мерседес» с опущенными стеклами и орущей на всю улицу музыкой, за рулем Денисов, на пассажирском сиденье Быстров. Удивительные люди!

В четырнадцать лет меня впервые вызвали в юношескую сборную СССР. В Новогорск из Ленинграда приехали Панов, Зезин и четверо ребят из «Смены». Я испытал невероятные ощущения: поля, на которых работала главная команда страны, автобус, возивший национальную сборную на Евро-1988. Мы тренировались, играли и ездили на экскурсии по Москве, но по итогам сбора из шести ленинградцев в окончательном списке не оказалось двоих, меня и Панова. Я вернулся домой в подавленном состоянии, приехал в «Смену» и сдал форму: «Не хочу больше играть в футбол». На тренировки не ходил целую неделю, но мама с Марком Абрамовичем и кнутом, и пряником заставили меня вернуться к занятиям. Тот период сильно помог мне в будущем, я понял, что неправильно бросать дело на полпути, а для достижения цели необходимо много трудиться.

Один из докторов сборной рассказывал, что важным критерием гибкости тела является способность не сгибая колени достать до пола ладошками. Я вернулся к бабушке на Моховую, нашел у нее чугунные утюги и после всех тренировок бегал с ними с первого на третий этаж, развивал гибкость, выносливость и физическую силу. В общем, переболел, пережил, продолжил тренироваться и через два года вернулся в сборную, где сдружился с Хохловым, Орещуком, Липко и Беркетовым.

В «Смене» мы играли по схеме 4-3-3, в центре поля я чувствовал себя комфортно, в течение нескольких лет был лучшим бомбардиром команды. Тренеры отмечали мое игровое мышление и чувство мяча, я играл за счет смены ритма и направлений, развитых в дворовом футболе. По субботам мы гоняли мяч с утра до вечера, а в Удельном парке, прислонившись к чугунному забору, с придыханием смотрели на тренировки Желудкова и Ларионова.

Тепло вспоминаю Марка Абрамовича Рубина. Говорят, что тренер – второй папа, но в нашем случае он был едва ли не первым. Именно Рубин привил нам любовь к футболу, научил дружить, показал, как можно проводить время за интеллектуальными играми и разгадыванием кроссвордов. Это была настоящая жизненная школа, за которую Рубину я бесконечно признателен. Недавно с Василием Александровичем Костровским ездили к нему на могилу. Марк Абрамович по-отечески отнесся ко мне и в критической ситуации, когда на очередном турнире в Новороссийске во время игры в пятнашки я неудачно перепрыгнул через кусты. Открытая рана, кровь ручьем, кость виднеется, я в обмороке, мама одного из наших ребят быстро повезла меня в больницу. В Новороссийске, по слухам, свирепствовал СПИД, одноразовые шприцы были огромным дефицитом, поэтому для обезболивающего укола мне стали готовить стеклянный шприц. Я бы и рад, но взрослые почему-то категорически возразили против такой анестезии. Тогда меня стали оперировать по живому, до сих пор вспоминаю с содроганием, это было невыносимо больно! Мне запретили не только играть в футбол, но и купаться, так до конца турнира я и стоял на пляже, грустно взирая на море. А Марк Абрамович утешал и поддерживал.

В актовом зале «Смены» ежегодно проводился праздник окончания сезона. В седьмом классе посвящали в сменовцы, выдавали спортивный костюм. К нам приходили артисты, чаще всего Михаил Боярский, вживую исполнявший песни под гитару. Заглядывали и именитые футболисты «Зенита». Я был в шестом классе, когда праздник посетил кумир моего поколения Юрий Желудков. Его портрет висел в холле «Смены», мы не раз останавливали взгляды на Доске почета и представляли себя рядом с Желудковым в числе лучших выпускников.

– Ребята, вы все хотите красиво жить, ездить на хороших машинах, быть узнаваемыми, выигрывать турниры, – сказал со сцены Юрий Владимирович, – но для этого надо очень много работать и никогда никого не бояться.

Вот это «никого не бояться» я запомнил на всю жизнь.

– В 1992 году в «Зените» играли воспитанники «Кировца», «Электросилы», СДЮСШОР «Зенит» – Зазулин, Кулик, Боков, Олег Дмитриев. Меня в главную команду города не приглашали, но я не расстраивался – не берут и не берут, окончу школу, дальше видно будет. Бизнесмен Леонид Шкебельский создал команду мастеров «Смена-Сатурн», в которую по протекции Рубина попал и я. На первых порах меня все устраивало, оклад превышал зарплату моих родителей вместе взятых, при тренере Виноградове я выходил в тройке нападающих вместе с Борей Матвеевым и Денисом Зубко. Меня вновь пригласили в юношескую сборную России, в чем большую роль сыграл Евгений Наумович Шейнин, уговоривший Александра Александровича Кузнецова посмотреть меня на сборе.

К шестнадцати годам я научился прилично играть левой ногой. Жарким питерским летом выходил в коробку и два часа колотил мячом в сетку левой ногой, без тренажеров и приспособлений: ударил, сходил за мячом, снова ударил, вновь сходил, и так бесконечное количество повторений. Первого сентября пришел в школу и так засадил с левой, что пацаны схватились за головы! Тогда я в очередной раз убедился в том, что добиваться успеха можно только через работу. За лето я здорово прибавил физически, но Кузнецов на первом же собеседовании, оглядев меня с головы до ног, уничижительно бросил:

– Ну что, все такой же хилый?

– Какой есть, – отвечаю.

– Сможешь с правой ноги сделать пас на сорок метров?

– Легко.

– А с левой?

– И с левой могу.

– Проверим.

– Проверяйте.

Играли в манеже с ЦСКА, выигрывали 3:0, я забивал два, один Димка Хохлов. Армейцы на год старше, но я был на таком кураже, что, находясь рядом с тренерской скамейкой сборной, переложил мяч с правой ноги на левую и метров на сорок сделал диагональ левому защитнику. Повернулся к Кузнецову с немым вопросом: «Видели?»

После игры нас с Хохловым ждал тренер ЦСКА Костылев, сменивший на тренерском мостике армейцев Павла Федоровича Садырина. Геннадий Иванович как две капли воды похож на Кирилла Лаврова. «Узнаешь?» – спросили меня. «Кто ж не знает Кирилла Юрьевича Лаврова!» – чуть было не выпалил я.

Геннадий Иванович и пригласил нас с Хохловым в ЦСКА: «Хотим вас видеть в команде, поначалу будете жить на базе и работать с дублем, потом, если будете готовы, переведем в основной состав». Сели в автобус сборной, на Ленинградском шоссе увидели большие буквы «ЦСКА». Саня Липко засмеялся: «Выходите, ваша остановка!» Я вернулся в Ленинград, но мама поначалу слышать ничего не хотела: «Какой ЦСКА в шестнадцать лет?!» К счастью, ее все-таки удалось уговорить.

Перед отъездом в Москву на стадионе «Светлана» по ходу очередного матча первенства города помощник Шкебельского Сергей Афонин в течение двух часов уговаривал меня остаться в Санкт-Петербурге, обещал повысить зарплату, рисовал сказочные перспективы, упирал на ленинградские корни. Но я уже и слышать ничего не хотел: сам Садырин приглашает в ЦСКА, это звучало как заклинание, и я твердо сказал Афонину: «Нет». Единственный раз свою позицию я не отстоял в беседе с Виталием Леонтьевичем Мутко при переходе из «Крыльев Советов» в «Зенит». Мы еще вернемся к этой истории.

Нас с Хохловым призвали в армию, мы сдали какие-то экзамены, первое время ходили в военной форме, тренировались в воинской части, жили в генеральской гостинице. В день финала Кубка СНГ ЦСКА – «Спартак» на базе в Архангельском меня встретил земляк Димка Машкарин, затем состоялся разговор с Садыриным. Павел Федорович привел железные аргументы: «Татарчук уехал в “Славию”, мы видим в тебе игрока на его место в центре поля». Фраза обожаемого в Питере тренера «Ты нужен ЦСКА» окончательно развеяла сомнения. За армейцев выступали Сергеев, Колесников, Вася Иванов, Гришин, Бушманов, Машкарин, Колотовкин и другие ребята, выигравшие последний чемпионат и Кубок СССР и обыгрывавшие итальянскую «Рому». Я поехал на финал в автобусе с основным составом, в Лужниках переживал, когда Дима Харин не реализовал пенальти в ворота Станислава Черчесова, ловил себя на мысли, что восемнадцатилетний Бесчастных делает дубль в финале Кубка, а я, всего годом младше, сижу на трибуне. Вот так на примере Вовы я поставил перед собой новую цель, достичь которой удалось через два года.

Прошло полгода, мы по-прежнему жили в общежитии, тренировались с дублем, ходили на матчи главной команды. В Барселону в ноябре 92-го я не летал, по телевизору игру не показывали, поэтому, когда кто-то сообщил счет, 3:2 в пользу ЦСКА, мы не поверили. Обыграть «Барселону» со Стоичковым, Лаудрупом, Куманом, Гвардиолой и другими великими футболистами казалось невозможным.

– Что ты почувствовал? – спросил я Машкарина, забившего мяч на «Камп Ноу» на 57-й минуте.

– Поднял глаза на табло: «Ох, рано же я забил, как начнут нас сейчас возить!» – засмеялся Дима.

Мне исполнилось семнадцать. Тренироваться с основой хотелось не только для повышения своего мастерства, кормили на базе ЦСКА очень вкусно! Добирались от общежития на Песчанке до Архангельского на перекладных: троллейбус, метро до «Тушинской», рейсовый загородный автобус – итого два с половиной часа. После тренировки можно было не только вдоволь поесть, но и набрать с собой котлет, чтобы пожарить в общаге. Мы жили по четыре человека в номере, в комнате графин, кровати, тумбочка и дырка в полу вместо туалета в конце коридора. Горячей воды не было, на завтраки и обеды надо было ходить за два километра в Чапаевский переулок. Администратором общежития работала супруга Бориса Аркадьевича Копейкина, ревностно следившая за порядком, требовавшая соблюдения режима, категорически никого не пускавшая после одиннадцати часов вечера. Не давала спуску и мне, однажды дав от ворот поворот моей гостье. Я что-то буркнул в ответ и ушел в номер.

Через пару дней в Подмосковье на матче памяти Всеволода Боброва мне, Хохлову и другим молодым ребятам доверили место на поле. Я сыграл неплохо, положил полупрофессиональному сопернику четыре мяча, на обратном пути в «Икарусе» чувствовал себя героем дня. «Радимов, бегом сюда!» – крикнул мне помощник Копейкина Александр Алексеевич Колповский. Хохлов закивал: «Тебя приглашают в главную команду!» Я присел рядом с Копейкиным, приготовился слушать комплименты, как вдруг Борис Аркадьевич схватил меня за шкирку и гаркнул: «Радимов, еще раз моей жене что-то скажешь, я тебя в порошок сотру!» Я поник головой и побрел обратно в конец автобуса.

– Ну что, оставили в основе? – спрашивает Хохлов.

– Нет, – отвечаю. – Как думаешь, меня сегодня отправят служить в Хабаровск или чуть позже?

Но я остался в ЦСКА и до сих пор преклоняюсь перед Копейкиным, не воспользовавшимся своей властью и преподнесшим мне важный жизненный урок: всегда и ко всем людям, независимо от их положения и статуса, надо относиться с уважением и добротой. Запомнил, Аркадьевич!

В конце 1993 года дублеры ЦСКА играли со «Спартаком» в Сокольниках. В этот день женился Дима Шуков, к которому после матча мы планировали отправиться всей командой. Дубль ЦСКА курировал сын Мурашко.

– За победу над «Спартаком» премия по 200 марок каждому, – объявил Мурашко-младший.

Я в то время зарабатывал 100 дойчмарок в месяц, деньги по тем временам немалые. Однажды пошел к метро «Сокол» за сникерсом и проиграл всю сотню в наперстки. За «Спартак» играли все будущие покорители «Аякса», у нас в составе сплошная молодежь, дисквалифицирован Хохлов, но мы отвозили спартачей так, что они не могли поднять голову, 3:0. «Ребята, что вы нас так бьете?» – недоумевали спартаковцы. А мы им: «Не переходите центр поля, пожалуйста, ну не надо!» Поехали к Шукову, я свои премиальные просадил в ту же ночь, но о деньгах не жалел, мы обыграли «Спартак» и погуляли на свадьбе. В том матче у меня все получалось, и, видимо, под впечатлением моей игры Борис Аркадьевич пригласил на сбор с главной командой.

С основой я слетал в Находку. Тащиться за тридевять земель ветераны не рвались, поэтому тренеры подтянули нас с Сашей Грязиным. Девять часов летели до Владивостока, потом сто пятьдесят километров тряслись в автобусе, где и в каких часовых поясах находились, не понимали, а еще и в футбол надо играть. Саша Гришин открыл счет, я со скамейки помечтал о премиальных, но знаменитый в девяностые годы форвард Гарин принялся методично издеваться над нашей обороной. За 15 минут до финального свистка при счете 2:3 Костылев выпустил меня на позицию под нападающим. Я выходил отличиться, но закончили 2:5. Обратный рейс помню еще более смутно: тот же баул с формой, скудный сухой паек, автобусы и самолет. После возвращения в Москву Хохлов смеялся:

– Ну как она, высшая лига?

– Дим, я не понимаю, какой сейчас день, а ты про футбол!

14 марта 1994 года Борис Аркадьевич Копейкин поставил меня в стартовый состав на матч с «КАМАЗом», в составе которого выступал участник мексиканского чемпионата мира Иван Яремчук и сильный центральный полузащитник Роберт Евдокимов.

– Есть ли у тебя красная болоньевая куртка? – накануне игры поинтересовался помощник главного тренера Кузнецов.

– Мне не выдавали, – ответил я и стал держать ухо востро.

По регламенту десять полевых игроков должны были выйти на разминку в одинаковых куртках, так мне и стало понятно, что выйду в основе. На предыгровой установке стоял не шелохнувшись, в автобусе по дороге из Архангельского в Москву перед глазами пролетела вся жизнь. Игра проходила на стадионе имени Эдуарда Стрельцова в присутствии двух тысяч зрителей. Физически я был готов идеально, на 14-й минуте забил победный мяч и в целом, по мнению Копейкина, выглядел прилично. Кстати, я три сезона подряд открывал счет забитым голам армейцев в чемпионатах России. Молодым игрокам советую отдать простой пас партнеру, если разыгрываете с центра, попросите ветеранов дать вам право нанести первый удар, адресуйте мяч ближнему, волнение как рукой снимет. Борису Аркадьевичу я буду по гроб жизни благодарен за доверие: поставить в основной состав восемнадцатилетнего пацана, поддержать его до игры и во время матча способен не каждый наставник.

26 марта ЦСКА играл в гостях с «Уралмашем». Я сломя голову носился по убитому полю, едва не забил, мы уступили 0:2, после матча Копейкин негодовал в адрес опытных игроков: «У вас восемнадцатилетний пацан лидер, а вы тряпки!» Я испытал смешанные чувства, мне было жутко неудобно перед заслуженными ребятами, но главный тренер публичной похвалой вселил в меня уверенность в своих силах. Часто вспоминаю ту реплику Бориса Аркадьевича. Тренер «Локомотива» Михаил Галактионов призывает сдержаннее оценивать Батракова, но, на мой взгляд, игроков надо хвалить. Доброе слово и кошке приятно, а уж футболиста, хорошо сделавшего свою работу, и вовсе необходимо отметить. Кстати, и до, и после игры в Екатеринбурге баул с формой носил я.

Самым неудобным для меня футболистом был Рамиз Мамедов. Мы дружили, но на поле пройти его было нереально. В очередной раз встретились лицом к лицу в финале Кубка России 1994 года. Матч я не доиграл, сводили мышцы, зато стал самым молодым автором забитого мяча в финалах. К 11-й минуте ЦСКА «горел» 0:2, настроение прескверное, прохожу мимо Мамедова:

– Вы банкет уже заказали?

– Да, нас на Новом Арбате в ресторане ждут, – отвечает Рамиз, – ты меня только дождись, мы основную часть выполним, потом погуляем вместе.

В этот момент пошла атака, кто-то из наших бьет, Стауче отбивает, я добиваю в пустые ворота, слышу крик:

– Не подходи ко мне больше во время игры!

С Мамедовым мы могли сорваться в любое путешествие. В декабре 1995 года, после возвращения «Спартака» из Варшавы, славно погуляли на дискотеке в честь завершения сезона. Утром я должен был уезжать в Питер, Мамедов планировал провести отпуск в Москве, но наш общий товарищ, владевший турфирмой, во время ужина предложил нам отправиться в Малайзию. Вылет в шесть утра, Мамедов только вернулся с матча Лиги чемпионов, в сумке две футболки, бутсы, шлепки и спортивный костюм, но мы прямо с ночной дискотеки поехали в Шереметьево. Летели бизнес-классом, весь рейс крутили Аллегрову на двухкассетном магнитофоне, так через Дубай и добрались до какого-то малазийского острова. Но в первый же день мы, два бравых туриста, заснули на пляже и сгорели так, что за неделю отпуска до моря больше не дошли, ха-ха!

В ЦСКА меня использовали на разных позициях. Я выходил вторым нападающим в паре с Ильшатом Файзуллиным, играл в середине поля. За мной не было закреплено постоянного игрового номера, были 8, 10, 11. В финале Кубка России 1994 года, в котором забил гол «Спартаку», играл под девятым номером, потом в автокатастрофу попал правый защитник Леша Гущин, и мне, как самому молодому, дали футболку с его номером 2. Форма пришлась по размеру, так «двойка» и сохранилась за мной. В ЦСКА я получил первую серьезную травму. В матче за дубль оступился, почувствовал боль в стопе, доктор сопроводил меня до диспансера, мы полчаса ждали очереди на снимок, женщина-травматолог, видимо, ошалевшая от объема свалившейся в тот день работы, покрутила мой голеностоп и вынесла вердикт:

– Ушиб. Пленку тратить не будем, снимок не делаем.

На следующий день я тренировался, потом забил пенальти за дубль. Перед выходом на поле перематывал стопу, делал заморозку хлорэтилом, некоторые командные тренировки пропускал, с огромным догом нашего доктора бегал по парку в Архангельском. На рентген я попал только в сборной, где мне диагностировали перелом пятой плюсневой кости. У меня к тому времени образовалась костная мозоль, на тренировке Вася Иванов подкатился под меня так, что доломал окончательно. Только тогда мне наложили гипс. Как раз после этого случая Серега Дмитриев поменял свой железнодорожный билет и помог мне добраться до Питера.

В 1994 году неожиданно проявился «Зенит». Тогдашний президент петербургского клуба Владислав Алексеевич Гусев приехал к нам на Богатырский, любезничал со мной и с мамой, но отклика не нашел. Я уехал на сборы, но «Зенит» не унимался – на базу ЦСКА звонил Степан Петрович Крисевич, помогавший мне при переходе из «Смены-Сатурн». Он то по-доброму, то цинично пытался меня уговорить, однако я оставался непреклонен. Заключительный разговор с Гусевым помню очень хорошо:

– Мы готовы на все твои условия, – сказал по телефону Владислав Алексеевич.

– Окей. Хочу жить в Зимнем дворце и ездить на тренировки на «Авроре», – ответил я.

Гусев повесил трубку, тема моего возвращения в Санкт-Петербург закрылась. Признаюсь, изначально всерьез не рассматривал вариант с «Зенитом». ЦСКА выступал в высшей лиге, меня вызывали в сборную России, а спортивные перспективы игравших в первом дивизионе петербуржцев выглядели сомнительными. У меня не было обид на «Зенит», который я боготворил в 1984 году, однако делать шаг назад при всей любви к родному городу посчитал неразумным. Дважды отказал я и «Спартаку», Олег Иванович Романцев делал конкретные предложения в конце 1994 года и перед Лигой чемпионов в 1995-м. «Решай, – сказал мне Александр Федорович Тарханов, – с Олегом Ивановичем по тебе обо всем договорились, я не против твоего перехода». Отправился за советом к Минько и Мамчуру. Валера, сильно помогавший нам, молодым, ответил так: «В “Спартак” два раза не зовут, это статус и Лига чемпионов, но ты нам нужен здесь». После этих слов речи о «Спартаке» быть уже не могло.

На сборах в Германии мы пересеклись с Олегом Ивановичем Романцевым.

– Ты принял решение? – спросил наставник «Спартака».

– Да, Олег Иванович, как бы дальше ни сложилось, я остаюсь в ЦСКА.

– Спасибо, я услышал, – последовал короткий ответ.

К чести Романцева, тот отказ нисколько не повлиял на наши дальнейшие взаимоотношения, в сборной, которую он тренировал, я выходил в составе, несмотря на отрицательный ответ «Спартаку».

ЦСКА возглавил Александр Федорович Тарханов, любимой темой которого был тотальный контроль мяча. На переполненном республиканском стадионе в Волгограде проигрываем «Ротору», на протяжении всей встречи контролируем мяч, но без угроз воротам соперника. За десять минут до конца встречи я опустился в оборону и стал делать длинные передачи вперед, чтобы наши нападающие хоть как-то цеплялись за мяч у чужих ворот. После игры Тарханов устроил мне разнос:

– Что ты делаешь, у нас другая игра!

– Так мы восемьдесят минут мяч катали, как нам гол-то забить без продвижения вперед? – попытался парировать я.

– Ты не имеешь права! Делай то, что тебе сказал тренер!

Александр Федорович не успокоился и на следующий день на тренировке перед всей командой вновь принялся меня отчитывать, мне стало так грустно и обидно, что я сел на мяч в центральном круге и всем своим видом показал, что не хочу больше тренироваться.

– Что ты себе позволяешь? Я тебя в роту сошлю! – опешил Тарханов.

– Да ради Бога, – махнул рукой я, – буду лучше «Спорт-Экспресс» в переходах продавать, чем здесь играть.

Главный тренер ЦСКА выгнал меня с тренировки, а я на следующий день не приехал в Архангельское, и лишь Валера Минько, знавший, у какой девчонки я прячусь, заставил меня вернуться в команду. Сейчас себе диву даюсь: каким же надо быть разгильдяем, чтобы в девятнадцать лет отказаться тренироваться в ЦСКА!

Теплыми словами вспоминаю Серегу Мамчура. Мы общей компанией снимали квартиру Володи Лебедя, однако я чаще ночевал на базе, а Серега с женой и детьми жили в Москве. Честный, настоящий, искренний, никому не дававший спуска мужик. Стержень команды, как Баринов в «Локомотиве». Если ты не добегал или убирал ногу, от Мамчура по страшному прилетало. Хороший, надежный товарищ, к сожалению, очень рано ушедший из жизни. Для молодого ЦСКА Серега был самым важным звеном.

В тот период я пересекся со многими звездами российского футбола. В Самаре персонально против меня играл будущий арбитр Игорь Захаров. Он так бил меня по ходу всей встречи, что в какой-то момент, оказавшись первым на мяче, я остановился и вызывающе произнес: «Ну, давай!» А в матче на Кубок обладателей кубков с «Ференцварошем» нам с Семаком подавал мячи Рома Широков. Роман (скажу, забегая вперед) сыграл яркую роль в истории «Зенита», выиграл Кубок УЕФА, Суперкубок России, стал одним из ведущих футболистов при Лучано Спаллетти. Мы с ним близки по духу, у него прекрасное чувство юмора. Широк – замечательный человек с непростым характером, его просто надо принимать таким, какой он есть.

Я мог принять участие в чемпионате мира 1994 года. Российский футбол потряс скандал с «Письмом четырнадцати», отказников оставалось много, хотя некоторых подписавших письмо Садырин вернул в команду. Колповский велел ждать вызова в Архангельском, но я взял билет и уехал в Питер. Найти меня не смогли, а так, глядишь, и сыграл бы в Америке.

Архангельское по-прежнему остается моим любимым местом в Подмосковье. После тренировки можно было встретиться с местными девчонками, жившими в соседнем поселке. Полная концентрация на футболе, отличное питание, чистая, отглаженная форма. В столовой на одной стороне обедали мы, на другой – хоккеисты.

– Радимов, поди сюда! – как-то услышал зычный голос.

Виктора Васильевича Тихонова узнал сразу.

– Тут ты сыграл правильно, а здесь попал не туда, – нарочито серьезно объяснял мне наставник ЦСКА. А потом отходил: – Ну что, малыш, выиграем сегодня?

– Да, Виктор Васильевич, постараемся!

Мы хорошо общались с Брылиным, Хабибуллиным, Лещевым, Октябревым. С Сашей Харламовым и Николаем Заварухиным контактируем до сих пор. Летом играли с хоккеистами в футбол, матчи заканчивались тем, что здоровые бугаи, совершенно не умеющие обращаться с мячом, скатывались на силовые приемы. Просунешь кому-то между ног и убегаешь, чтобы не попасть под раздачу. Я порой даже уходил с площадки – да ну вас, ломайтесь сами. Зимой гоняли шайбу без коньков, хоккейщики и там заводились так, что мало не казалось, ха-ха! Но дружили крепко. Недавно с Настей гуляли по тем местам, базы ЦСКА уже нет, на месте футбольного поля и тренажерного зала разбит парк.

Летом 1994 года нам разрешали привозить из Германии нерастаможенные машины. Я занял у Дениса Машкарина четыре тысячи дойчмарок и приобрел роскошный по тем меркам японский автомобиль. Куролесили в отпуске знатно: лето, девчонки, вечеринки. В моем номере ночевал вернувшийся из олимпийской сборной Саша Беркетов. Зашел Борис Аркадьевич Копейкин, я отвернулся к стенке, взгляд Копейкина упал на Беркетова:

– Ты кто?

– Иди отсюда, я сплю! – не разобравшись, буркнул в ответ Сашка.

Борис Аркадьевич опешил и ушел восвояси. На следующий день я уехал в Питер, а Беркетов стащил ключи и разбил мой новенький автомобиль в хлам, я потом продал эту груду металлолома директору базы за ведро клубники. Мы интересовались, как на пустой утренней дороге можно умудрился попасть в такую передрягу, Сашка без зазрения совести утверждал, что в девять утра там, где раз в сутки проезжает одна машина, его ослепил дальним светом встречный автомобиль. Ту дорогу потом назвали аллеей Беркетова.

С Сашей мы знакомы с четырнадцати лет, в сборной жили в одном номере. На мое шестнадцатилетие он приезжал в Питер, мама дала денег на ресторан, мы погуляли и уехали в Москву. Мама обзвонила все больницы и морги, я вышел на связь только на следующий день, за что получил от нее по полной программе. Беркетов был невероятно талантливым футболистом, добрым и честным парнем. На закате жизни у него была сложная ситуация, какое-то время он работал у меня в «Зените-2», потом наши профессиональные пути разошлись, но мы продолжали часто встречаться в Питере. 1 июня 2022-го Сашка скоропостижно скончался, оторвался тромб. Царствие небесное. Замечательный был человек.

В 1994-м в ЦСКА мне дали новенький ВАЗ-2106. Я не имел московской прописки, для постановки на учет требовалось ехать в Ленинград, поэтому в Москву мы не выезжали, катались по окрестностям базы. В Архангельском солдаты-срочники прокачали мою «шестерку»: расточили движок, подняли фары, поставили музыку. Но и эту машину ждала незавидная судьба: сидевший за рулем брат Андрея Новосадова не справился с управлением, мы перевернулись. Кое-как притащили машину на базу, накрыли брезентом, так она и стояла, покуда у солдат вновь руки не дошли. Отремонтированную «шестерку» я отдал родителям, у которых она обрела вторую жизнь.

Несколько лет спустя доехать до дома на моем «рейнджровере» попросил Орещук.

– Рома, без проблем, но если что-то случится, купишь мне новую машину, – наученный горьким опытом, ответил Орещуку я.

– Договорились! – беспечно махнул рукой мой старый товарищ.

«Рейнджровер» Рома разбил, но свое обещание выполнил.

В ЦСКА судьба свела меня с Валерием Брошиным, который наряду с Желудковым и Ларионовым был кумиром моего детства. Я в деталях напоминал Николаю Евгеньевичу Ларионову, как в ноябре 1984-го после забитого в ворота «Шахтера» гола он бегал по полю СКК с высоким подниманием бедра. Как-то в компании с Саней Спиваком, Желудковым и Ларионовым сошлись в жарких дебатах. Мы с Юрием Владимировичем настаивали на ключевой роли центральных полузащитников, тогда как линейные просто носятся по бровке, Ларионов же со Спиваком до хрипоты утверждали обратное, мол, без крайних хавбеков никуда. В шутку чуть не подрались! Как-то я привез Желудкова и Ларионова в гости к маме, мы пили чай и долго разговаривали о футболе. Брошина я называл дядей Валерой. Когда на сборе в Испании он оказался моим соседом по номеру, я только рот открыл:

– Дядя Валера, здрасьте!

– Не надо меня дядей Валерой называть! – засмеялся в ответ Брошин.

Это был человек с нимбом на голове; маме в тот же вечер я с гордостью сообщил: «Представляешь, живу в одном номере с дядей Валерой Брошиным!»

Брошин и другие чемпионы СССР 1991 года мне очень помогли, с Мишей Колесниковым мы дружим до сих пор, но никому, в том числе вернувшемуся из Чехии Владимиру Татарчуку, на футбольном поле я не уступал. «Играть буду только я», – эта мысль крепко засела в моей голове. Если старшие ребята после тренировки или игры просили меня принести пива или купить сигарет, вопросов не задавал, но на тренировках бился с ними как с равными.

Садырина я застал немного. Впервые увидел Павла Федоровича 10 мая 1992-го, в день финала Кубка СНГ «Спартак» – ЦСКА. Помню матч на Олимпийском стадионе в Берлине, когда я первый раз попал в заявку на матч Лиги чемпионов с «Брюгге». Первым забил Олег Сергеев, перед перерывом бельгийцы сравняли счет, незадолго до финального свистка «Брюгге» вырвал победу. После окончания встречи мы молча слушали Геннадия Ивановича Костылева, потом пришел Садырин и кому-то так «напихал», что я поблагодарил Бога за то, что не вышел на поле: сквозь землю провалился бы, получив нагоняй от такого тренера. В дубле ЦСКА мне выдали старенькие бутсы Игоря Корнеева, оставшиеся после его отъезда в Испанию. Они разваливались, да еще были малы на полразмера, о чем я постоянно намекал Виктору Ивановичу Кардивару, у которого снега зимой было не выпросить. На матче дублеров на Песчанке увидел Садырина.

– Павел Федорович, можно мне бутсы выдать? Скажите начальнику команды, – набрался смелости я.

– Радимов, забьешь сегодня два мяча, я тебе лично завтра новые привезу, – холодно ответил Садырин.

Речь шла о модели Predator, бутсах чемпионата мира 1990 года, три полоски внизу, – для меня, пацана, несбыточная мечта. На пятой минуте я забил первый гол, затем в ворота соперника назначили одиннадцатиметровый. В команде был штатный пенальтист, но я выхватил у него мяч с криком: «Дай мне, ничего не спрашивай!» – и реализовал пенальти. На следующий день Кардивар с недовольнейшим видом вручил мне новые бутсы: «На, Садырин тебе передал».

Я очень жалею, что судьба не свела меня с Павлом Федоровичем раньше. Мальчишкой я часто бывал на Московском проспекте на работе у мамы и заглядывался на известный каждому ленинградцу дом Садырина. Он был для меня таким же кумиром, как Брошин и Ларионов, хотя, признаюсь, особняком все равно стоял Желудков. Такой всенародной любви, почета и уважения, как в середине восьмидесятых годов у Юрия Владимировича, впоследствии не было ни у Аршавина, ни у Кержакова, ни у Халка, ни у какого-либо другого зенитовца. Я щеголял по городу в майке с длинным рукавом, с зенитовской стрелкой на груди и желудковской «восьмеркой» на спине. На зависть мальчишкам, притягивая взгляды кокетливых ленинградских девчонок.

В 1995-м в ЦСКА была хорошая команда, но достоинства оборачивались недостатками, нам не хватало опыта, уверенности и стабильности, мы могли здорово сыграть со «Спартаком», но уступить камышинскому «Текстильщику». У меня стали появляться предложения из-за рубежа. Первым заинтересовался «Эйндховен», с которым работал Дик Адвокат, затем на горизонте появились три испанских клуба. «Реал Сарагоса» дал ЦСКА на миллион больше, чем конкуренты, да я и сам захотел играть в команде, только что выигравшей Кубок обладателей кубков. Так в моей жизни открылась новая глава.

– В августе 1994 года сборная России отправилась в Санкт-Петербург на закрытие Игр доброй воли. В присутствии семидесяти тысяч зрителей на стадионе имени Кирова, на котором я десятью годами ранее страстно болел за «Зенит», мы играли против сборной мира с Бонеком и Шумахером в составе. При счете 1:1 я забил победный мяч на последней минуте. После игры каждому футболисту вручили по самовару, но мне, дебютанту сборной, было настолько неловко, что от сувенира я отказался. Поджидавшие меня на выходе со стадиона родители удивились:

– А где подарок?

– А я не взял.

До сих пор жалею, сохранился бы на память. В следующем матче со сборной Австрии я отыграл целый тайм, заработал пенальти и начал голевую атаку. Параллельно выступал за молодежную команду, которая при Евгении Кучеревском показывала приличный футбол. В победном поединке с немцами на старом «Локомотиве» феноменальный гол забил Кечинов. В составе сборной Германии выступали несколько игроков из «Баварии». В первом тайме мы относились к гостям с излишним пиететом, и в перерыве Евгений Мефодьевич нас пристыдил: «Ваши деды в 45-м вот этих за Можай загнали, а вы…» После перерыва мы как начали стелиться в подкатах! Обыгравшему восемь соперников Кечинову последнюю передачу в середине поля сделал я. Потом смеялся: «Кеша, без моего паса ничего бы не получилось!»

Аналогичная история произошла на чемпионате мира 1986 года с аргентинцем Энрике, отдавшим передачу Диего Марадоне перед его знаменитым голом в ворота сборной Англии. «Футбольный клуб» Василия Уткина признал гол Кечинова лучшим в сезоне, Валера получил главный приз, ВАЗ-2109, а мой мяч, забитый в ворота «Динамо» после сольного забега с центра поля, по итогам опроса занял четвертое место. В интервью я сказал так: «Кечинов забил с моего паса и выиграл конкурс, а мне таких передач никто не отдавал».

В ноябре 1994-го, накануне моего дня рождения, молодежная и национальная сборная России отправились на выездные матчи в Шотландию. Футболистам молодежки, готовящейся к отбору на Олимпиаду, положили роскошные премиальные, каждому по девяносто девятой модели «жигулей», цена которой составляла астрономические девять тысяч долларов. Футболистам главной команды в случае победы над шотландцами обещали по «пятерке». Мы с Бесчастных и Симутенковым по возрасту могли выступать за игравшую на день раньше команду Гершковича, мы зарабатывали немного, обсуждали между собой: «Одним ударом можно выиграть состояние!» Романцев распорядился так: «Бесчастных и Симутенков едут с молодежкой, Радимов играет за первую сборную». Помню, переживал, что ребята за Олимпиаду и за машину бьются, а я просижу на скамейке запасных. Молодежка проиграла 1:2 с волшебным голом Жени Варламова в свои ворота на последней минуте. Я играл в квадрат в числе резервистов, когда за пятнадцать минут до начала матча услышал крик:

– Радимов, бегом сюда!

– Что случилось?

– Кирьяков не может играть, ты вместо него.

Романцев дал установку:

– Играешь чуть ниже Радченко, он на позиции центрального нападающего.

Я в спешке натянул майку Кирьякова, встал рядом с Димой на построение. Играет гимн, мимо меня проходит оператор с камерой, я Димку толкаю:

– А нас по телевизору покажут?

– Ты с ума сошел? Две минуты до начала игры!

Прозвучал стартовый свисток, я отдал первую передачу партнеру, пошел подсказ, играл в целом неплохо. С шотландцами разошлись миром, 1:1 с голом Радченко, после игры не выходивший на поле Илья Цымбаларь потрепал меня по плечу: «Молодец, Радим». Проходивший рядом Андрей Канчельскис уловил только окончание фразы, после чего два года подряд называл меня Димой. Остался доволен и Олег Иванович. Вот так началась моя карьера в национальной сборной России.

В апреле 1996-го на перестроенном после трагедии 1985 года стадионе «Эйзель», получившем имя короля Бодуэна, мы провели контрольный матч с бельгийцами с блестящим Энцо Шифо в составе. Перед игрой сборная России потеряла одного из игроков обороны, поэтому роль переднего защитника Олег Иванович поручил мне. На установке Романцев обратил внимание на то, что я буду играть в зоне Шифо. «Олег Иванович, а вы видели, как он играл на чемпионате мира? Думаете, я успею за ним?» – хотел спросить я. Встреча завершилась со счетом 0:0, в самолете Романцев поблагодарил меня за игру: «Тактически это твой лучший матч». Это добавило уверенности.

Но на Евро-96 мы выступили неудачно. В первом туре уступили итальянцам 1:2, затем развалились в поединке с немцами, в заключительной встрече группового этапа сыграли вничью с чехами, 3:3. Был ли я в курсе очередного конфликта в коллективе? В детали я не вникал и в дела ветеранов не лез. Перед турниром опытные футболисты обсуждали с тренерами и руководителями экипировку и систему премиальных, атмосфера накалялась, на предыгровой тренировке перед встречей с итальянцами в Ливерпуле Олег Иванович сказал так:

– Те, кто не хочет играть, может прямо сейчас уехать из сборной. У нас останется двенадцать игроков, я могу дозаявить еще нескольких ребят.

Сыр-бор разгорелся из-за личных контрактов по бутсам. У Федерации футбола было соглашение с известной английской фирмой, у ребят имелись свои обязательства перед спонсорами, мне, признаться, было без разницы, дали бутсы, еще какие-то деньги, в этих бутсах и играл, но некоторые опытные футболисты заняли жесткую позицию. Тогда это меня сильно задело, я смотрел на заслуженных, имеющих опыт выступлений в Европе игроков и не понимал, почему такие вопросы решаются накануне важнейшего поединка.

Не скажу, что конфронтация сильно повлияла на наше выступление, но единства точно не добавила. В первом тайме матча с вице-чемпионами мира мы выглядели прилично. На третьей минуте ошибся Стас Черчесов, но до перерыва усилиями Цымбаларя мы отыгрались, могли выйти вперед, но во втором тайме пропустили контратаку и уступили 1:2. С немцами первый тайм свели вничью, 0:0, могли забить и мы, и соперник, не реализовал выгодный момент Мостовой, после удара Игоря Колыванова мяч попал в штангу. В перерыве вместо меня на поле вышел Валера Карпин, но, мне кажется, не важно, кто у нас играл, немцы априори были гораздо сильнее. Моим любимым футболистом в ту пору был Томас Хесслер, плакаты с изображением которого в детстве висели в моей комнате. И вот этот самый Хесслер пожал мне руку на чемпионате Европы, по ходу встречи попал мне по ноге, тут же извинился. Игра проходила в Манчестере, «Олд Траффорд» взревел после объявления фамилии Канчельскис. Я ловил себя на мысли, что по-хорошему завидую Андрею.

Чехам в дебюте уступали 0:2, потом сравняли счет, вышли вперед, могли забить четвертый мяч, я не попал в пустые ворота. Закончили 3:3, но мы ни при каких раскладах не выходили в плей-офф, слабым утешением стала «группа смерти», из которой в финал пробились Чехия и Германия. У нас была конкурентоспособная, готовая бороться за медали команда, однако и на чемпионате мира, и на Евро в последний момент что-то мешало. По молодости думаешь, что все впереди, но в Америку по собственной глупости я не поехал, на Евро-96 мы заняли четвертое место, восемью годами позже в Португалии тоже не вышли из группы. Урок мальчишкам – берите от спорта все здесь и сейчас.

В августе 96-го меня вызвали на товарищескую игру с бразильцами. Чемпионы мира собрали приличный состав: Роналдо, Джованни, Леонардо и другие известные мастера. На «Динамо» собрался аншлаг, я остался в запасе, но на 14-й минуте получил травму Олег Веретенников, так я и появился на поле. Юра Никифоров реализовал заработанный мною пенальти, а на 80-й минуте удалось отличиться и мне: до ворот метров двадцать пять, было ощущение, что весь стадион кричал: «Бей!» Ну, я и ударил, мяч попал в самую девятку. «Жаль, что матч товарищеский, на чемпионате мира этот гол по телевизору долго бы крутили», – сказал потом Денис Машкарин. Мой старый товарищ, пожалуй, был прав.

В новом отборочном цикле сборную возглавил Борис Петрович Игнатьев. Я отыграл практически все отборочные матчи чемпионата мира 1998 года, за исключением выездного поединка с Кипром, после которого жесткой критике подверглись Карпин и Мостовой, и гостевой встречи с болгарами. Сашу до сих пор упрекают за то, что он не попал практически в пустой угол, встреча завершилась вничью, 1:1, этих очков нам и не хватило, чтобы занять первое место в группе. В других играх мы выглядели прилично, обыграли Израиль 2:0, я забил гол в день рождения дочери, тогда, после жеста Бебето на чемпионате мира, было модно качать люльку. К сожалению, после операции на плече я не успел восстановиться к решающей встрече в Софии, где сборную России откровенно «убил» чешский арбитр Крондл; своими глазами из-за ворот видел, что творил в той встрече этот горе-судья. Некоторое время спустя перед игрой «Барселона» – «Сарагоса» на «Камп Ноу» ко мне подошел Христо Стоичков. Поздоровались. «Ну, а что ты хотел? – пожал плечами великий болгарский футболист. – Неужели вы действительно думали, что вам дадут выиграть?» Даже лидер сборной Болгарии усмехался над судейством Крондла, я в ответ только развел руками. Вот так из-за одного предвзятого человека целая страна лишилась чемпионата мира. Игорь Колыванов называл судью клоуном? По-хорошему, словами дело бы не ограничивать, но и махать кулаками после драки бесполезно.

После ответного матча с Болгарией, в котором мы взяли убедительный реванш, 4:2, я летел из Москвы в Испанию с сотрудником аппарата УЕФА. Разговорились.

– За право выхода на чемпионат мира сыграют четыре пары, – объяснил мне чиновник, – вы точно встретитесь с итальянцами.

– Так жеребьевки же еще не было, – удивился я.

– Вот увидишь.

Он точно назвал все четыре пары: Россия – Италия, Хорватия – Украина, Ирландия – Бельгия, Венгрия – Сербия и Черногория. Так и произошло. Первый матч с итальянцами мы провели в Москве в конце октября. За вице-чемпионов мира выступали Мальдини, Неста, Каннаваро, Дель Пьеро, Вьери, дебютировал за национальную сборную заменивший травмированного Пальюку Буффон. Мы показали хороший футбол, не реализовали несколько моментов, после пропущенного мяча быстро отыгрались, 1:1. Я на первой же минуте скинул промерзшие, слипшиеся перчатки и, несмотря на дикий холод, все оставшееся время играл с голыми руками. В криминогенном Неаполе при невероятном ажиотаже наш автобус передвигался в сопровождении восьми полицейских машин. Победный мяч во втором тайме забил Казираги, меня на 66-й минуте заменил Сережа Семак, так и не попали на чемпионат мира. По-прежнему считаю, что мы были обязаны выходить из группы с Кипром, Болгарией, Израилем и Люксембургом с первого места.

– Подпись под контрактом с «Сарагосой» я поставил в ливерпульской гостинице после матча с Италией на чемпионате Европы. Мы обсуждали с мамой переезд в Испанию, но в шоке находилась не она, а я, совершенно не представлявший, куда еду. Знал, что «Сарагоса» входила в первую шестерку чемпионата Испании и выиграла Кубок обладателей кубков, когда в финале на предпоследней минуте вратарю «Арсенала» Симону с центра поля мяч забил Найим. За «Сарагосу» выступали игроки национальных и олимпийских сборных: испанцы Морьентес и Дани Лара, уругваец Пойет, аргентинцы Кили Гонсалес, Густаво Лопес. Конечно, это был совершенно другой мир. Мне не исполнилось и двадцати одного года, за плечами никакого опыта, я даже не знал, какие условия выдвигать по личному контракту. ЦСКА и «Сарагоса» между собой договорились, а вот вопрос по моему соглашению оставался открытым. За советом пришел к Шалимову:

– Игорь Михайлович, сколько денег просить?

Давно выступавший за границей Шалимов назвал сумму, которую я и озвучил на переговорах. В «Сарагосе» схватились за головы: «Откуда Радимов взял такую зарплату?» – «Мне Игорь Михайлович сказал, что так будет нормально». Испанцы поворчали, но согласились. Вот так Шалимов направил меня на путь истинный, в противном случае я зарабатывал бы намного меньше. В Сарагосе меня встретили очень тепло. Я не знал испанского языка, английским владел на уровне школьной программы, но испанцы практически не говорили по-английски. Куратором мне назначили автора книги «Как обучить испанца иностранному языку», с первого дня мне запретили говорить по-русски, я по всему дому развешивал таблички с испанскими словами, смотрел фильмы с субтитрами. Кстати, защитник «Зенита» Нино в беседе со мной признался, что учит русский язык по передаче «Это футбол, брат». Приятно.

Мне помогало общение в команде, какие-то слова схватывал на лету в общественных местах, в общем, говорить по-испански я стал достаточно быстро и по-прежнему свободно владею языком. Испанцы сами по себе добродушные люди, «Сарагоса» была большой семьей, поэтому я сразу почувствовал себя комфортно. Мы до сих пор сохранили теплые отношения с ребятами, поздравляем друг друга с праздниками, периодически созваниваемся.

Футбол в Испании – это переполненные стадионы, филигранное владение мячом, внимание прессы. Я покидал Россию в статусе одного из сильнейших технарей отечественного футбола, а в Испании столкнулся с игроками, технически оснащенными лучше меня. Скорость передвижения и принятия решений оказалась на другом уровне, именно к этому приспособиться было сложнее всего. По регламенту одновременно находиться на поле могли лишь три иностранца, а в «Сарагосе» нас, легионеров, было четверо: кроме меня, еще игрок национальной сборной Уругвая, будущий футболист «Челси» Густаво Пойет, аргентинцы Густаво Лопес и Кили Гонсалес. Высокая конкуренция сохранялась и среди местных игроков. Меня посадили в запас, я вскипел, но поймал себя на мысли: «Выход один – выходить на тренировки и доказывать».

За «Сарагосу» я дебютировал в гостевом поединке с «Севильей» в августе 1996 года, мы выиграли 2:1. Стояла такая страшная жара, что в раздевалке я попросил купить мне билет в Москву. Первый гол за «Сарагосу» я провел в седьмом туре «Хихону», за который выступали Косолапов, Попов, Черышев, Никифоров, Ледяхов. Мы обыграли «Хихон» со счетом 5:0, я забил четвертый мяч, оказавшийся крайне важным в психологическом плане. Встряхнулся, почувствовал уверенность, заслужил доверие партнеров. Правда, оставались сложности в быту, целый год не мог приспособиться к местной кухне. В России у меня был стандартный для футболиста рацион: курица, картофельное пюре, суп, а в Испании в первый же день мы пришли в главный ресторан города, где нам предложили паэлью, по-особому жареное мясо и другие национальные блюда. Мы с супругой на ломаном английском пытались что-то заказать, официант ничего не понял и принес русско-испанский словарь. Испанцы вообще душки, вот и тогда в ресторане все было по-доброму.

В сентябре 1996 года в Сарагосе в рамках HiStory World Tour на стадионе «Ромареда» выступал Майкл Джексон. Мы планировали посетить последний сольный концертный тур американского певца, однако супруга чувствовала себя настолько плохо, что поход пришлось отменить. Меня любили местные болельщики, при объявлении моей фамилии на «Ромареде» стадион затягивал «Калинку-малинку». А объявляли футболиста Радимова так: «Человек, приехавший из холода». У меня была хорошая пресса, мои фотографии появлялись в местных газетах, я, кстати, так и остался единственным русским футболистом за всю историю «Сарагосы», сотворил историю, ха-ха!

В Испании поддерживали связь с Димой Хохловым. От Сарагосы до Сан-Себастьяна всего полтора часа езды на машине, поэтому старались пересекаться как можно чаще, вместе встречали Новый год. Обзавелся и местными друзьями. После стыковых матчей с итальянцами в отборочном цикле чемпионата мира я вернулся в Сарагосу к беременной супруге. Сыграл несколько игр в чемпионате Испании, заболел гнойной ангиной, две недели лежал, ничего не ел и не тренировался, из-за болезни потерял игровой ритм. В «Сарагосе» сменился тренер, при новом наставнике я неплохо провел концовку сезона 1998 года, принял участие в победном выездном поединке с мадридским «Реалом», но в глубине души понимал, что только сверхзвезды будут постоянно выходить в стартовом составе. Мне же хотелось быть лидером, играть все матчи с первой до последней минуты. К тому же после двух с половиной лет жизни в Испании я затосковал по родному дому, и хотя «Сарагоса» продлила на год пятилетний контракт, в разговоре с новым наставником заговорил о ностальгии, посетовал, что не могу добиться в «Сарагосе» своих целей, и попросил отпустить меня на родину.

– У нас за сезон пятьдесят-шестьдесят матчей, включая Кубок Испании и еврокубки, – сказал мне наставник «Сарагосы» Луис Коста, – три четверти ты сыграешь, остальное зависит от тебя.

Мне же хотелось услышать другое, понять, что на меня рассчитывают и видят во мне игрока стартового состава.

– Либо я играю все, либо не играю вообще, – рубанул я.

– Окей, – ответил Коста, – продлевай контракт, и, раз хочешь, отпустим тебя в Москву.

Я мог остаться в Испании, по слухам, мною интересовалась «Валенсия», с которой работал приглашавший меня в «Сарагосу» Виктор Фернандес, однако так спешил домой, что даже не рассматривал зарубежные варианты. Вот так я допустил самую серьезную ошибку в своей жизни и уехал в аренду в московское «Динамо». Честно говоря, не удивляюсь неудачам этого клуба: время, чтобы «Динамо» вернулось к нормальной жизни, еще не пришло.

– Зимой 1999-го я приехал на сбор «Динамо», в котором под руководством Георгия Александровича Ярцева выступали Клюев, Костя Головской, Штанюк, Гусев, Точилин и другие футболисты высокого уровня. Поначалу все складывалось хорошо, я набрал приличную форму и постоянно играл в основном составе. После шести туров мы лидировали в чемпионате России и вышли в финал Кубка страны, но поражение в решающем поединке от «Зенита» пошатнуло позиции главного тренера. Напряженность нарастала, у Саныча усилились разногласия с Николаем Толстых, по инициативе которого откровенного, эмоционального, предельно искреннего Ярцева сменил замкнутый, нелюдимый тренер дубля Алексей Алексеевич Петрушин. Контраст в подходе к работе и общении с игроками оказался настолько разительным, что мне захотелось как можно скорее вернуться в Испанию. Мы стали играть в закрытый футбол, даже в домашних матчах Петрушин мог поставить восемь персональщиков. На каждой предыгровой установке новый главный тренер требовал забить быстрый гол, однако мы пропускали и без малейшего намека на контригру проигрывали. Когда Петрушин в очередной раз поставил задачу забивать в дебюте, Олег Терехин в сердцах буркнул: «Давайте забьем два и разойдемся». Я держал язык за зубами, тренировался с полной самоотдачей, но меня посадили в запас, а на пресс-конференции на вопрос о моем отсутствии Петрушин ответил так: «Радимов не футболист».

Я забрал с базы две пары бутс и костюм, попрощался с ребятами и вернулся в Испанию. Когда у Петрушина поинтересовались, почему не выступавший за «Динамо» Радимов играет в основном составе команды, борющейся за золотые медали чемпионата Испании, Петрушин сквозь зубы произнес: «Это я его подготовил». Занавес.

– На сбор в «Крылья Советов» я приехал растренированным, со странными мыслями в голове и полным отсутствием мотивации, но потихоньку вернулся в тренировочный ритм и начал играть. «Крыльям» очень не хватало уехавшего в сборную Узбекистана Мирджалола Касымова, но за счет подбора исполнителей, приличной игры и невероятной поддержки болельщиков мы заставили относиться к себе с уважением. Чемпионат России мы закончили на пятом месте, попали во второй раунд Кубка Интертото, получили хорошую прессу, зимой усилились и в новый сезон входили с большими надеждами. На сборе со счетом 6:1 разгромили македонский «Вардар», тот самый, что через три месяца оставит ЦСКА за бортом Лиги чемпионов. Я забил пять мячей, чего со мной в жизни никогда не случалось. На следующий день Тарханов по своему обыкновению затребовал у докторов медицинские сведения по футболистам, я на взвешивание и измерение давления не ходил, Александр Федорович, бегло взглянув на листок с цифрами, принялся меня воспитывать:

– Радимов, тебя не касается?

– А вы вчерашний счет не видели? – дерзко ответил я.

Ребята посмеялись, Тарханов махнул рукой:

– Как же ты меня утомил.

Я вновь почувствовал вкус к жизни и, словно заново родившись, легко ощущал себя на поле и за его пределами. Общался в основном с Андреем Тихоновым. После каждого матча наш общий товарищ отвозил Тишу на местный пивзавод, Андрюша никогда не скрывал своего пристрастия к пенному напитку. Мы ели раков, обсуждали игры, болтали о пустяках. Моя жизнь в Самаре ограничивалась тренировками, матчами, выездами и встречами с друзьями; когда Тарханов давал два выходных, летал в Москву к дочке. Как-то в парке Горького наткнулись с Сашкой на высоченный столб с отметками «одна восьмая финала», «четвертьфинал», «полуфинал», «финал» и «суперфинал», зевакам за деньги предлагалось ногой запустить мяч в небеса. На аттракционе развлекались китайские туристы, радовались, словно дети, когда удавалось добить мяч до четвертьфинала.

– Папуль, можешь ударить? – стала умолять дочка.

– Саш, неудобно, люди вокруг, – отнекивался я.

– Пап, ну пожалуйста!

Как дочери откажешь? Засадил так, что мяч скрылся за облаками. Чемпион мира! Китайцы смотрели на меня, как на Терминатора, я схватил Сашу в охапку и убежал, действительно чувствовал себя неловко.

Тайным голосованием меня выбрали капитаном «Крыльев Советов». Мне нравился тренировочный процесс Тарханова, с которым мы были знакомы со времен ЦСКА. Я знал его требования, он находил рычаги в общении со мной. Не сказать, что «Крылья» крушили всех подряд, случались и неудачные матчи. В мае 2002 года мы победили никому не проигрывавший «Локомотив» 1:0; сохранилась фотография, на которой я держу за глотку Серегу Овчинникова. В предыдущей встрече Тарханов заменил меня в середине второго тайма, сделав крайним за неудачно складывающийся матч. Боссу я забил незадолго до перерыва, сразу побежал к скамейке запасных: «Александр Федорович, может, и сейчас замените?» Тарханов, демонстративно отвернувшись, стал спрашивать у ребят: «Он замену просит?»

В 2002 году на лидирующие позиции выходили молодые Каряка и впоследствии ставший рекордсменом «Крыльев Советов» по числу матчей в высшем дивизионе Бобер. Подтягивали к составу совсем юного Анюкова, лидерами оставались Тихонов, Бушманов, Пошкус, Поляков, Лавренцов, Булатов и, Царствие ему Небесное, Ковба. В городе обожали команду, аншлаги на домашних матчах стали привычным явлением. «Крылья» хоть и вновь не дотянулись до медалей, но на следующий сезон твердо намеревались попасть на пьедестал. Я не горел желанием покидать Самару, но именно в этот момент раздался звонок Виталия Леонтьевича Мутко.

– В июне 2003 года пошли разговоры о моем возвращении в сборную России, боровшуюся за выход в финальную стадию Евро-2004. Летом главный тренер национальной команды Валерий Газзаев огласил расширенный список из пятидесяти восьми футболистов, в котором оказались едва ли не все более или менее заметные игроки премьер-лиги. Кроме меня. Валерий Георгиевич объяснил мое отсутствие эпической фразой: «Я не знаю футболиста по фамилии плеймейкер». Не скажу, что это задело мое самолюбие, напротив, я отнесся к решению Газзаева равнодушно, в моем возрасте было целесообразнее сконцентрироваться на «Зените», нежели распыляться на два фронта. Аршавин и Кержаков уезжали в сборную, я с молодежью оставался играть в Кубке премьер-лиги, мы побеждали, все складывалось хорошо. Но у Валерия Георгиевича в сборной не задалось, после поражения от Израиля он был отправлен в отставку, главную команду страны возглавил Георгий Александрович Ярцев, с которым у нас были прекрасные отношения еще со времен совместной работы в «Динамо». Мне всегда импонировали его человеческие качества, поэтому на его просьбу приехать помочь я не задумываясь согласился:

– Георгий Александрович, о чем речь? Вам надо? Значит, обязательно приеду!

В той сборной была замечательная атмосфера. В Бору мы с Вадиком Евсеевым отгадывали слова в «Поле чудес» и играли в «Угадай мелодию». Олег Веретенников привозил настольную игру «Зятек», мы складывали в конверты кодовые слова из кроссворда и отправляли письма в надежде выиграть кофеварку или тостер. Благодаря созданному Ярцевым коллективу поправили и турнирное положение, хотя для попадания в стыки требовалось выиграть все оставшиеся матчи. В первом выездном поединке со Швейцарией я остался в запасе, в ответной встрече Ярцев поставил нас с Сашей Мостовым в опорную зону. Покойный Юрий Альбертович Розанов тогда от души посмеялся: «Как они будут отбирать мячи?» Однако мы выиграли, а поймавший кураж Мостовой в концовке встречи даже пустился в авантюру.

– Оставайся в зоне, пойду в атаку, хочу забить! – крикнул мне Саша.

– Мост, ты нормальный человек? Счет 3:1, куда ты пошел? – опешил я.

Но Мостовой все равно побежал вперед и действительно забил четвертый мяч. После игры всей командой в цивильных костюмах, жены и подруги в вечерних платьях, поехали в клуб. Только Булыкин явился в спортивном костюме. «Булыка, ты бы свою игровую майку не переодевал, чтобы тебя все узнали!» – посмеялись над форвардом ребята. В составе швейцарцев выступал Челестини, с которым мы недавно вспоминали встречу в Москве.

– Фабио, не припомнишь, как мы сыграли в отборочном цикле? – подмигнул я тренеру ЦСКА.

– Вы какое место в группе тогда заняли? – хитро улыбнулся Челестини.

– Второе.

– А мы первое! – засмеялся мой собеседник.

Накануне заключительного матча группового этапа с Грузией у меня раздуло колено, я не играл в чемпионате и физически не мог приехать на сбор, однако вновь по-человечески поступил Ярцев:

– Влад, ты в обойме, поправляйся, рассчитываю на тебя.

Ярцев сдержал слово и вызвал меня на стыковые встречи с Уэльсом. В первой игре, завершившейся нулевой ничьей, я не выходил на поле, но в Кардифф полетел. Жил в номере с Малафеевым. Овчинников пропускал встречу из-за дисквалификации, восемнадцатилетний Акинфеев шел третьим номером, Слава знал, что будет играть. Бедолага нервничал, переживал три дня, до ночи смотрел телевизор, ворочался в кровати и не давал мне заснуть. Я, как мог, пытался его успокоить:

– Слава, сейчас выйдет твой Хартсон, вобьет тебя вместе с мячом в ворота, все закончится, и поедем домой!

Это неожиданно подействовало, Малафеев улыбнулся и заснул. На следующий день в подтрибунном помещении киваю Славе на здоровяка Хартсона – смотри, твой клиент! Малафеев отстоял надежно и уверенно, мне кажется, именно матч с Уэльсом стал для Славы переломным в карьере. Там вообще с первых минут пошла игра от ножа, Вадик Евсеев зарубился с Гиггзом, «Миллениум» не умолкал на протяжении всей встречи. Я заменил Егора Титова во втором тайме, мы выиграли 1:0 и вышли в финальную стадию чемпионата Европы. Меня поздравило полстраны, но одно сообщение поначалу вызвало недоумение: «Влад, с победой! А зачем Евсеев всех послал?»

– Евсей, ты чего творишь? – спрашиваю Вадика.

– Не знаю, я никого не посылал, – пробурчал тот.

Оказалось, он думал, что свои знаменитые «Х… вам» кричит только в местную телекамеру, однако трансляция шла на весь мир, в том числе на российском телевидении. Вадик прилетел в Кардифф в день игры из Германии, после операции на сердце дочери, несложно представить его состояние. В Москве нас пригласили на «Голубой огонек», где мы с Катей Лель распевали на мотив ее хита: «Мы Португалию с Испанией должны обыграть, вперед, ребята, пленных не брать!»

После выездного матча с Уэльсом дисквалифицировали Титова. Егор – мой близкий товарищ, мы дружим с незапамятных времен. Ничто не предвещало беды: Титов отправился на допинг-контроль, в Кардиффе воды в раздевалках не оказалось, он принес из комнаты всем по паре бутылок пива. Вскоре мы узнали, что проба оказалась положительной. Конечно, Титова никто не осуждал, напротив, поддерживали, да мы и не знали положения дел в «Спартаке». В процессе подготовки к одному из матчей спартачи стали внезапно покидать расположение сборной; мы никак не могли взять в толк, почему ключевые игроки команды уезжают с какими-то таинственными травмами. Только потом выяснилось, что в эпоху Червиченко и Чернышова спартаковцев кормили запрещенными препаратами. Больше всех пострадал мой друг Егор Титов.

В финальной стадии Евро-2004 сборной России не повезло с жеребьевкой, вновь, как и в предыдущем чемпионате Европы, из нашей группы вышли финалист и победитель турнира. Сказалось ли отчисление Мостового? Мост и Саныч хорошо знали друг друга, но даже в шутках сквозило напряжение. Саша, возможно, своим интервью испанским журналистам перешел Рубикон, хотя мне лично показалось, что ничего криминального он не говорил. Не исключаю, что дали о себе знать трудности перевода, но для Саныча, не терпящего выноса командной кухни в прессу, это стало ударом. Насколько помню, они даже разговаривать не стали, на совете команды нас просто поставили перед фактом: «Мостовой отчислен». На наш вопрос о возможности что-то изменить руководство сборной дало жесткий ответ: «Нет, решение принято».

С точки зрения боевой единицы Мост действительно мог помочь в матчах с Испанией и Грецией, но оставлять футболиста, находящегося в натянутых отношениях с главным тренером, тоже было нельзя, это негативно повлияло бы на коллектив. В принципе, я понимаю и того, и другого, однако сейчас прихожу к выводу, что Саше надо было просто закрыть рот – если так уж хотелось высказаться, это можно было бы сделать после окончания чемпионата Европы. Понятно, как поступил бы Семак, случись нечто подобное в «Зените», хотя в петербургском клубе такое представить в принципе невозможно. Так что, наверное, Георгий Александрович был прав, но и мастерства Мостового, повторюсь, команде не хватило. В матче с Португалией ошибочно удалили Овчинникова, встреча с испанцами должна была завершиться нулевой ничьей, но незадолго до финального свистка Валерон после прострела закатил мяч в ворота Славы Малафеева. Перед игрой с одноклубником по «Сарагосе» Морьентесом мы заметили роскошных блондинок с пятым размером груди в майках с российским триколором. Морьентес вроде что-то рассказывает, но смотрит сквозь меня.

– Фернандо, в чем дело? – недоумеваю.

Тот кивает на трибуны:

– Хорошие у вас болельщицы!

После игры обменялись с Морьентесом футболками, вроде договаривались попить кофе, но общаться настроения у меня уже не было. Перед Евро-2020 Морьентес прилетал в Санкт-Петербург, мы славно поиграли в мини-футбол на Петропавловке. Матч с Грецией ничего не решал, но мы хотя бы нанесли единственное поражение будущему чемпиону Европы. Евро-2004 стал последним крупным международным турниром в моей карьере. При Хиддинке я сыграл тайм против Латвии, из-за травмы пропустил следующий матч, попал в заявку на домашнюю встречу отборочного цикла с Хорватией. Гус любил проводить в центральном круге квадрат с заходом трех самых возрастных футболистов, я покрутил головой по сторонам и внезапно понял, что старше всех даже в этой группе. Меня давно беспокоил ахилл, играть на два фронта стало тяжело, с Хиддинком, хорошо говорившим по-испански, тепло пообщались после игры.

– Гус, мне приятно получать вызовы, я готов помогать, но не хотел бы становится обузой.

– Я тебя понимаю, – ответил Хиддинк и крепко пожал мне руку.

Вскоре Гус вызвал в сборную Семака, который на Евро-2008 стал одним из лидеров команды. Серега постоянно играл в «Рубине», я же, объективно, уровень уже не тянул. Вот так за тринадцать лет я прошел путь от молодого до самого возрастного игрока сборной России. В национальной команде я успел пересечься с Акинфеевым, Жирковым и братьями Березуцкими. С Игорем, в ту пору совсем молодым игроком, у нас всегда были теплые отношения, не так давно он подходил здороваться перед началом репортажа на «Матч ТВ». Кстати, первый гол во взрослом футболе Игорю забил именно я. В 2003 году в Кубке РФПЛ, в грязи, на стареньком стадионе «Динамо» Акинфеев потащил пенальти от Сереги Осипова, но со следующим одиннадцатиметровым в моем исполнении справиться уже не смог. По ходу чемпионата мира 2018 года под видео этого гола в социальной сети я выставил пост: «Если не знаете, как забивать пенальти Акинфееву, обращайтесь ко мне!» Игорь нарочито вспылил:

– Хватит меня унижать!

– Игорь, напротив, я тебя возвышаю, только я тебе и забивал!

В сборной между зенитовцами и армейцами сложились нормальные отношения, Гус добился, чтобы команда жила в городских отелях, что, кстати, приводило в бешенство Мутко. Но время показало, что практикующий европейский подход к футболистам Хиддинк оказался прав. Звездный час этой сборной наступил на Евро-2008.

– Мы знали, что после ухода Петржелы команду возглавит Дик Адвокат. Пока голландский специалист работал на чемпионате мира со сборной Южной Кореи, тренировки проводил Кор Пота, с первого дня загнавший нас в жесткие дисциплинарные рамки. На сборе после отбоя мы с Аршавиным заклеивали окна пластырем, чтобы наружу не пробивался свет от включенного телевизора, так и смотрели матчи немецкого мундиаля. С Диком я познакомился при крайне неблагоприятных для меня обстоятельствах. В 1995 году ПСВ вел переговоры с ЦСКА о моем переходе, Дик прилетел в Москву, а я на встречу опоздал. Адвокат не выносил непунктуальности, но в тот раз, с трудом сдержав эмоции, стерпел. Мы хорошо поговорили, однако клубы не сошлись в цене: голландцы предлагали два с половиной миллиона долларов, «Сарагоса» обещала на миллион больше. ЦСКА, естественно, продал меня в Испанию, хотя в ПСВ я мог бы поиграть с Зубастиком Роналдо и другими звездами мирового футбола.

– Постарайся больше не опаздывать, – первое, что сказал мне Адвокат в «Зените».

В июле 2006 года я провел свой второй матч на стадионе имени Кирова, но на этот раз от игры на любимой с детства арене у меня остались странные впечатления. Трибуны находились настолько далеко от поля, что футболисты слышали подсказ партнеров, реплики судей и голоса соперников, с кипящим «Петровским» это не шло ни в какое сравнение. Прощание с легендарной ареной с ее роскошным газоном получилось трогательным, жаль только, нам не удалось обыграть «Динамо», встреча завершилась вничью, 0:0. Первые матчи с Адвокатом давались со скрипом, но осенью «Зенит» набрал ход, при качественной игре разгромил «Локомотив» 4:1 и, несмотря на потерю очков в матчах с «Рубином» и «Москвой», продолжал борьбу за медали. Однако за четыре тура до финиша в матче с ЦСКА нас откровенно прибили судьи. Я пропускал встречу из-за дисквалификации, со стороны это смотрелось дико: игнорирование грубого нарушения со стороны Вагнера, смешной пенальти, отмененные из-за придуманных офсайдов голы Аршавина. Тем не менее мы доехали до еврокубков и в целом, принимая во внимание смену тренера и изматывающее выступление в Кубке УЕФА, провели приличный сезон.

Дик многое поменял в клубе. Началось с того, что на первый московский выезд с Адвокатом мы полетели рейсовым самолетом, приземлились в Домодедово, а предоставленный принимающей стороной автобус встречал нас в Шереметьево. Адвокат потребовал летать чартерами, выбил «Боинг», настоял на лучших гостиницах. «Зенит» стал покупать игроков принципиально иного уровня, чем при Петржеле. В 2007 году пришел Толя Тимощук. В товарищеской игре с «Шахтером» у меня на линии штрафной случилась срезка, Толя подсуетился и со всей дури первым касанием засадил мяч в наши ворота. Я до сих пор посмеиваюсь: «Не забудь, после чьей передачи тебя позвали в “Зенит”»! Тимощук со временем вытеснил меня из основного состава, но это не влияло на наши отношения, в разное время на скамейке запасных оставались Аршавин, Кержаков, при Виллаш-Боаше тот же Тимощук. Толя стал настоящим капитаном «Зенита», именно он с Пашей Погребняком вытаскивал меня из раздевалки в Лужниках в 2008 году, когда по ходу матча за Суперкубок России меня удалили со скамейки запасных. Команда вышла на награждение, однако не принимала трофей до тех пор, пока Толя с Пашей не вернули меня на стадион. Тем и была сильна команда Адвоката.

Дик поселился в фешенебельном «Кемпински» на Мойке. Наверное, первый и последний раз в истории мирового футбола команда на карантин заезжала домой к главному тренеру. Мы жили в номере с Домингесом, которому посреди ночи постоянно названивала жена, Чори стеснялся, тихонько садился у окна и разговаривал шепотом, но я все равно все слышал, плохо спал и каждое утро «пихал» Домингесу:

– Ты хотя бы одну ночь можешь не болтать?

– Жена беременна, надо быть на связи, – виновато разводил руками Чори.

В мае 2025 года он приезжал с сыном на столетие «Зенита», мы обнялись, я, пожав руку юноше, посмеялся:

– Это я из-за тебя восемнадцать лет назад не спал по ночам?

В конце января 2007 года произошел конфликт с Фернандо Риксеном. Совсем юному на тот момент Шкртелу прилетало от всех, в матче с «Малагой» сделал замечание Мартину и я, Риксен типа и решил заступиться. Я не стал отвечать, драки как таковой на поле не было, а вот после удаления в раздевалке мы действительно крепко сцепились. Нас разнял Адвокат, все вроде бы улеглось, но на командном собрании Дик объявил нам об отчислении:

– Можете обращаться к Сарсании, ищите новые команды, в «Зените» вас больше не будет.

Я ушел в номер, включил телевизор, стал прокручивать в голове возможные варианты развития событий. В десять вечера в дверь постучался Слава Малафеев:

– Пойдем, у нас очередное собрание.

– Не пойду, в «Зените» играть больше не буду, – резко ответил я.

Слава убедил-таки меня спуститься в конференц-зал, ребята вступились за нас, убеждали тренерский штаб в том, что Радимов и Риксен нужны «Зениту». Адвокат молча слушал, потом бросил: «Окей», – и ушел. Не исключаю, что Дик придумал историю с нашим отчислением для оценки реакции коллектива. Если так, то это сработало, команда действительно сплотилась. Бытует версия о преднамеренно спровоцированном конфликте, якобы Дик попросил игравшего у него в «Глазго Рейнждерс» Риксена найти повод для драки, чтобы лишить меня капитанской повязки. Но нет, подковерные игры не в стиле Адвоката, он всегда говорил правду в глаза.

– У Дика поменялся тренировочный процесс. Стало меньше беготни, мы гораздо больше работали с мячом. Адвокат давал много упражнений на технику, прием-передачу, на мой взгляд, Гарику Денисову это очень помогло. В начале сезона 2007 года мы с трудом прошли «Сатурн» в 1/8 финала Кубка России, вылетели в четвертьфинале от «Спартака», дважды уступили красно-белым в чемпионате. В августе, после поражения от «Динамо» 2:4, Адвокат едва не уехал в сборную Австралии, однако разгром «Динамо» в Кубке России придал уверенности и ему, и нам. Осенью 2007 года мы одержали десять побед, уступив лишь «Локомотиву» Бышовца, и впервые с 1984 года завоевали золотые медали чемпионата страны.

Непросто дался путь в победном розыгрыше Кубка УЕФА. В Марселе мы должны были проигрывать со счетом 0:8, но уступили 1:3. Аршавин забил с передачи Зырянова, на Костю сыграл я, после этого гола мы чуть не забили французам второй мяч, те не понимали, что происходит, после матча в тоннеле орали друг на друга. Парни в том розыгрыше в каждой встрече проявляли характер, в Вильярреале Нико Ломбертс после скидки на Погребняка порвал крестообразную связку, но ценой травмы помог «Зениту» добиться важнейшей победы.

Команда – это живой организм, не все быстро притираются друг к другу. Слышал жалобы Текке на то, что ему якобы не давали мяч. Неправда, подобной ситуации в том коллективе быть не могло. Мне вообще не зашел этот персонаж, которого в Санкт-Петербурге как раз приняли очень тепло. В игре со «Стандартом» он отказался выходить на замену, на поле выпустили меня, Адвокат вскипел, хотел выгнать Текке, но после наших с Аршавиным уговоров оставил турка в команде. Текке действительно пригодился «Зениту», голевую передачу Зырянову в финале Кубка УЕФА отдал именно он.

В состав я перестал попадать именно при Адвокате. Признаю, что выходившие на поле футболисты были сильнее меня. Мой контракт с «Зенитом» действовал до конца 2008 года, я попал в заявку на финальный матч Кубка УЕФА с «Глазго Рейнджерс» и вышел на замену во втором тайме встречи за Суперкубок Европы с «Манчестер Юнайтед». На этой мажорной ноте и завершалась моя игровая карьера в «Зените». Любопытный диалог произошел в Монако с моим давним приятелем Мигелем Данни. В бытность его игроком «Динамо» мы не на шутку конфликтовали на поле, после жестких стыков я пенял ему на отсутствие трофеев, а на стадионе «Луи II», более чем на половину заполненном российскими болельщиками, я подмигнул Данни:

– Тебя купили за тридцать миллионов, за такие деньги ты должен один обыграть «Манчестер Юнайтед», глядишь, наконец, и выиграешь что-то!

– А вот я и титул завоевал, и сделал в финале больше, чем вы двое, вместе взятые! – первое, что сказал нам с Домингесом Данни после игры.

Перед матчем пообщались с Миллером. Сложился стереотип, что он сторонится игроков, но это совершенно не так.

– Влад, как дела? Выиграем завтра? – улыбнулся Алексей Борисович.

– А как по-другому? – улыбнулся я.

– Ну, судя по последнему времени, конечно. «Зенит» – чемпион! – засмеялся Алексей Борисович.

С Миллером связана еще одна теплая история. Мы встретились осенью 2009 года в Удельном парке после матча в Перми. Я помогал Анатолию Викторовичу Давыдову, игра сложилась непросто, «Зенит» уже в дебюте уступал 0:2, в перерыве телевизионщики взяли у меня интервью.

– Если мы будем так играть, нам ничего не светит, – в сердцах бросил я.

У «Амкара» мы выиграли 4:2, но, увидев на следующий день Алексея Борисовича, невольно вздрогнул. «Сейчас мне как прилетит», – успел подумать я, пожимая ему руку. Но неожиданно услышал:

– Влад, молодец, все правильно сказал!

Рассказываю эту историю для тех, кто считает, что на «Матч ТВ» существует цензура. Алексей Борисович искренне любит «Зенит». Большой человек и настоящий болельщик.

Мое время в качестве действующего игрока «Зенита» подходило к концу. Максим Львович Митрофанов предлагал продлить контракт на год, но из-за больного ахилла я не мог тренироваться в полную силу и не видел смысла сидеть на скамейке запасных. Были предложения уехать в другие команды на хорошие деньги, однако мне не хотелось покидать Санкт-Петербург, я уже настолько наездился по миру, что мечтал просто спокойно жить в родном городе. Тогда клуб предложил пойти учиться и параллельно получать тренерский опыт в штабе Адвоката. Я очень благодарен «Зениту» за внимание и заботу, сейчас убеждаюсь, что все было сделано правильно.

За неделю до заключительного матча чемпионата России со «Спартаком» на тренировке я подвернул голеностоп. Тренироваться не мог, поэтому Дик отправил меня в Германию просмотреть игравшего за «Ганновер» Саболча Хусти. На десятой минуте встречи с «Айнтрахтом» гости остались в меньшинстве, Хусти в проигранном 0:5 матче два раза пробил штрафные и коснулся мяча пятнадцать раз.

– Ну как? – после возвращения спросил меня Дик.

– Вот так, – развел руками я, двумя словами подытожив свой первый селекционный опыт.

Сам Дик настолько наторел в футболе, что определял уровень игрока по трансферной стоимости. В 2009 году Игорь Корнеев привел в «Зенит» итальянца Розину. Парень играл в «Парме» и «Торино» и даже провел один матч за национальную сборную Италии. За полузащитника просили восемь миллионов евро. «Я понимаю, что Розина стоит таких денег, однако для возвращения “Зенита” на уровень 2008 года мне необходим футболист гораздо дороже, – ответил Адвокат. – Парень не виноват, но я хотел другого игрока».

Я постепенно адаптировался к новой жизни, но хорошо и сразу все получаться не могло. В апреле 2009 года произошла резонансная история с лишним легионером в выездном матче с «Локомотивом». За пару недель до игры я подписал бумагу о невмешательстве в решения главного тренера. Формулировка выглядела странной, признаюсь, я и так не лез в дела Адвоката, но все подписал и решил дистанцироваться от тренировочной кухни и механически выполнять поручения главного тренера. Дик скомандовал делать замену, я выполнил распоряжение. Наверное, не будь этого договора, я бы внимательнее следил за происходящим на поле, но в Черкизове оказался простым исполнителем. На то, что в составе «Зенита» вышел лишний легионер, обратил внимание Камил Чонтофальски. Я сообщил об этом Адвокату, мы провели обратную замену, в регламенте такая ситуация оказалась не предусмотрена, «Зенит» оштрафовали на пятьсот тысяч рублей, Дик взял вину на себя, на том и перевернули страницу.

Мог ли Адвокат дольше работать с «Зенитом»? Еще зимой 2009 года я видел, что после ухода Тимощука, Погребняка и Домингеса команда просела. От «Зенита» по-прежнему ждали побед, руководство ставило перед Адвокатом максимальные задачи, но Дик все понимал и, как мне показалось, смирился с судьбой. В августе на «Петровском» мы уступали 0:2 «Томи», играли безобразно, главный тренер не делал замен и на протяжении всей встречи смотрел в одну точку. Я подскочил к Адвокату, предложил что-то предпринять, но Дик поднял на меня глаза и тихо произнес:

– Влад. Подожди.

Мне кажется, он понимал, что это его последний матч в «Зените». Так и произошло.

О Дике я сохранил самые теплые воспоминания. Я благодарен ему за честность, профессионализм, внимание. Травмированные футболисты получали по пятьдесят процентов премиальных, на меня это распоряжение Дика не распространялось, но на предыгровой тренировке перед выездным матчем Лиги чемпионов с «Реалом» он отозвал меня в сторону:

– Влад, сейчас делаешь вид, что получаешь травму, и уходишь с поля.

– Дик, зачем? – искренне удивляюсь я.

– Ты все равно не попадаешь в заявку, а так типа травмирован и получаешь свои пятьдесят процентов.

Я засмеялся.

– Сделай, как я тебя прошу! – настаивал Адвокат.

Ну, думаю, хорошо, за две минуты до окончания открытой тренировки стал корчиться от «боли» и покинул стадион.

Дик на пресс-конференции сокрушался:

– У нас серьезная потеря, травму получил Владислав Радимов.

Я хохочу в голос! Эта история доказывает, насколько искренне Адвокат любил своих футболистов.

– Мы с Сашей Горшковым попрощались с болельщиками в апреле 2009 года в перерыве матча с «Амкаром». Я к тому времени уже работал начальником команды, Саша помогал Анатолию Викторовичу Давыдову в дубле. Мы ушли из футбола тихо и незаметно, закончили и закончили, но болельщики в интернете побудили клуб тепло проститься с футболистами, оставившими след в истории «Зенита». Максим Львович Митрофанов признал упущение и пообещал исправить ошибку. Нам дали мячи, мы вышли на дорожки «Петровского», сказали по несколько слов. Помню, я запнулся, перед всем стадионом выступать было волнительно. Закончили церемонию у «Виража», пятнадцати минут на полноценный круг почета нам не хватило. Болельщики выскочили к сетке, вручили нам по файеру. Я держал в руках огненный факел, который раньше видел только с футбольного поля, смотрел на баннер, адресованный нам с Саней, «Ваша игра – наша жизнь», и ловил себя на мысли, что все сделанное нами оказалось не зря. Картина получилась сюрреалистичной: сине-бело-голубой «Петровский», серое питерское небо, огненно-рыжее файер-шоу «Виража».

Я почувствовал себя рядовым болельщиком, оказалось, реально круто следить за происходящим на футбольном поле с бровки и на трибунах. «Зенит» мог гордиться «Виражом», в России не так много команд, которые могли бы похвастаться такой организованной поддержкой. До сих пор жалею, что на трибунах запретили использование пиротехники, на мой взгляд, на каждом матче «Зенита» огненное шоу было невероятно красивым. Первое, на что я обращал внимание, выходя из подтрибунного помещения «Петровского», был перфоманс «Виража», на каждый матч придумывавшего что-то новое. Я более половины жизни провел в «Зените»: с семи до шестнадцати лет в «Смене», с 2003 по 2008 год в роли игрока, затем на административных должностях, на тренерском мостике молодежного состава и «Зенита-2». По гроб жизни обязан петербургскому клубу за все, что для меня он сделал.

После окончания контракта я стал начальником команды. Основные административные вопросы по билетам, паспортам, гостиницам мне решать помогали, в мои обязанности входила помощь в тренировочном процессе сначала Адвокату, затем Давыдову, потом Спаллетти. Я владел испанским, знал нюансы внутренней кухни, поддерживал хорошие отношения с недавними партнерами, Малафеевым, Денисовым, Данни. По просьбе руководства «Зенита» я летал в Москву, где четыре часа убеждал вернуться в «Зенит» Сашу Кержакова, рассказывал об обстановке в команде, говорил о футболе Спаллетти, озвучивал цели и задачи руководства. Мне кажется, в Санкт-Петербурге Кержаков вновь стал тем самым Кержом, которого знали и любили питерские болельщики до его отъезда в «Севилью».

Спаллетти давал команде колоссальные нагрузки, за два с лишним часа пацаны буквально валились с ног от усталости. Не скажу, что предсезонки были сверхсложными, уж точно не тяжелее, чем у Петржелы, но у Спаллетти все было поставлено на научные рельсы, итальянцы скрупулезно относились к деталям, уделяли внимание питанию, быту, режиму, тактике. Новые идеи Спаллетти оказались интересны и востребованы, сам Лучано покорял демократизмом и самоиронией, допуская легкие колкости в свой адрес даже по поводу прически. Попробуй в таком тоне поговорить с Адвокатом! Я многое перенял у итальянского специалиста, некоторые технологии, используемые им в тренировочном процессе и в быту, потом применял в «Зените-2». Думаю, мальчишкам это помогло.

Игра «Зенита» стала более вертикальной и быстрой, футболисты после отбора мгновенно переходили в атаку. «Зенит» забивал много мячей именно после продольных передач, Халку и Кержакову такой футбол подходил идеально. Что помешало «Зениту» выступить успешнее в Лиге чемпионов? Мотивация и уровень соперников, «Зениту» противостояли серьезные по европейским меркам клубы, укомплектованные мастерами высочайшего уровня. Сказалась и травма Данни, без которого «Зенит» потерял большую часть своего атакующего потенциала.

Ни одна футбольная команда не может существовать без разногласий, болельщики не знают десятой части того, что происходит в коллективе. Неверная информация просочилась в прессу о нашем инциденте с Игорем Денисовым. Я судил двусторонку, Гарику что-то не понравилось, слово за слово, быстро разошлись, но после этого не разговаривали лет пять. Денисову надо отдать должное, он несколько раз приглашал меня на разговор, но лишь много времени спустя я согласился на встречу. Мы поужинали, поехали в караоке и окончательно примирились. У нас с Гариком замечательные отношения, он честный и искренний, а еще очень хороший друг и отличный детский тренер.

В августе 2009 года после выездного матча с «Сатурном» возник конфликт между Славой Малафеевым и Ромой Широковым. Один в прессе ляпнул, что такие мячи надо ловить, другой посчитал чужие ошибки и тоже вывалил их в публичное пространство. Я отвел обоих в сторону: «Вы с ума посходили, мы уже все выиграли, зачем это?» Слава: «А что он?» Широк: «А он что?» – как дети малые в песочнице. В итоге пожали друг другу руки и разошлись. На поле должен быть единый организм, при мне в «Зените» так было во все времена.

Мы хорошо начали переходный сезон 2011/12, выиграли Суперкубок России, прошли «Янг Бойз» в Лиге Европы, одержали две победы на старте чемпионата страны. Но в апреле случилась история с отсутствием доморощенного футболиста в заявке на матч с ЦСКА.

– Какое наказание понесет клуб, если мы не включим в число восемнадцати Максима Канунникова? – перед игрой спросил у меня Спаллетти.

– Сейчас выясню, – ответил я и попросил юриста «Зенита» Павла Пивоварова разъяснить технические нюансы. Паша, участвовавший в разработке регламента для РФПЛ, в СМС-сообщении ответил так: «Оштрафуют». Я передал информацию Спаллетти, тот кивнул: «Окей, я готов сам заплатить штраф». Потом главный тренер пообщался с Канунниковым: «К тебе претензий нет, но опытные ребята заслужили право попасть в заявку», а я еще раз связался с Пивоваровым, донеся до него позицию Спаллетти. Паша дал отмашку: добро.

У меня не было оснований не доверять юристу клуба и лиги, но моя грубейшая ошибка заключалась в том, что я не перепроверил эту информацию. Канунникова не внесли в заявку на матч, Спаллетти на пресс-конференции признал, что это было сделано умышленно, контрольно-дисциплинарный комитет РФС засчитал «Зениту» техническое поражение 0:3, клуб заплатил штраф двести тысяч рублей, а всех собак повесили на Радимова. Мой телефон разрывался от звонков, но выступать с публичными заявлениями я не стал. На следующий день на собрании команды говорили разные вещи: Гарик Денисов резонно заметил: «Мы играем, а вы не можете проследить», Семак назвал ошибку человеческим фактором, но «не расстреливать же человека». Я в разговоре не участвовал, но решение для себя принял.

– Весной 2014-го главная команда провела восьмиматчевую беспроигрышную серию, «Зенит-2» с переменным успехом выступал в ФНЛ. Перед гостевой встречей со «Спартаком-2» Виллаш-Боаш забрал у нас семь игроков, в заявке «Зенита-2» остались тринадцать футболистов: основа, травмированный Марков и второй вратарь Егор Бабурин. Мы выигрывали 2:1, замены для передышки ребятам делать было необходимо, поэтому сначала за пять минут до конца на поле вышел Марков, а незадолго до финального свистка и Егор.

– Бабура, без обид. Выйдешь?

– Николаевич, о чем речь, надо так надо.

Наверное, я стал первым тренером в истории мирового футбола, не по травме заменившим вратаря в компенсированное время. В Туле нам не хватало футболистов даже для стартового протокола. Мы забрали одного игрока из молодежки, в запасе сидел вратарь, которому наспех сшили майку полевого игрока, он тоже вышел на поле. В ФНЛ «Зенит-2» выступал два сезона. Начали с того, что проиграли владимирскому «Торпедо» 1:6, а год спустя на «Петровском» обыграли эту же команду с тем же счетом, вот так за календарный год эволюционировала наша команда. Парни, только что вышедшие из Академии в статусе футбольных селебрити, получали по шапке и с трудом адаптировались к реалиям мужского футбола. Для меня тоже многое было в диковинку, некоторые вещи приходилось схватывать на ходу, но совершенно точно «Зенит-2» стал для меня важной школой футбольной жизни. Каждые полгода мы создавали фактически новую команду, вновь пришедшим ребятам объясняли требования, модифицировали тренировочный процесс. В той ФНЛ был серьезный соревновательный уровень, мы, в частности, дважды сыграли вничью с рвущимся в премьер-лигу московским «Динамо». Я жил в режиме нон-стоп: перелеты, восстановление, обучение, просмотр соперников. В 8:30 играл Владивосток, в 11:00 – Хабаровск, в 14:00 – Томск, в 16:00 – Тула, так и смотрел ФНЛ. Составы соперников я знал наизусть, мог в любое время дня и ночи рассказать, где что происходит.

На сборах в Турции мне сломал ногу Артем Вяткин. В конце тренировки играли семь на семь, Костя Зырянов досрочно закончил занятие, я, чтобы сохранить равные составы, в кроссовках вышел на поле. Мне сделали передачу, Вяткин пошел в подкат и попал в малую берцовую кость. О том, что травма тяжелая, я не догадывался, болит и болит. На следующий день я полетел в Ньон, где в штаб-квартире УЕФА должен был давать показания по делу Хагена, ляпнувшего о якобы купленных «Зенитом» судьях в матче с «Виторией». Самолет пошел на взлет, я испытал такую страшную боль, что, как в сцене из фильма «Титаник», схватился рукой за иллюминатор. Сидевшая рядом женщина подумала, что мне дико страшно летать, и долго сочувственно кивала. В Ньоне увидел живого Мишеля Платини, потом, хромая, добрел до кабинета комиссара по договорным матчам. Это был форменный допрос, меня, как капитана тогдашнего «Зенита», спрашивали о малейших деталях: кто как играл, как складывался матч, как вел себя арбитр.

– Вы что хотите? – недоумевал я. – Меня самого в том матче удалили, думаете, «Зенит» дал денег судье, чтобы он показал мне красную карточку?

На следующий день в петербургской клинике мне диагностировали перелом, наложили съемную лангетку, дали костыли, но передвигаться было так неудобно, что вместо трех недель я походил с зафиксированной ногой только два дня. На выписку, впрочем, лангетку надел.

– Видишь, как мы все сделали вовремя, – порадовался врач, – молодец, соблюдал режим, вот все хорошо и срослось.

Я еле сдержал смех.

Перед игрой в Тамбове я вновь пересекся с Георгием Александровичем Ярцевым. Обнялись, Саныч надо мной по-отечески подшутил. Я думал, на том и разошлись, но в гостиничном номере обнаружил огромный вяленый окорок. Пока раздумывал, что к чему, раздался звонок в дверь, я открыл и увидел на пороге улыбающегося Ярцева с распростертыми объятиями: «Влад, я тебя очень люблю!» Золотой был человек.

«Зенит-2» – это бесконечные поезда, автобусы, рейсовые самолеты и обшарпанные раздевалки в регионах, наша команда стала отправной точкой для многих пацанов, мечтавших о профессиональной карьере. Я тоже в шестнадцатилетнем возрасте жил в общежитии, проигрывал зарплату в наперстки, имел в гардеробе два спортивных костюма, объездил Коломну, Мытищи, Тверь. Но когда в восемнадцать лет Борис Аркадьевич Копейкин поставил меня в основной состав ЦСКА, мне было абсолютно все равно, отремонтирована ли раздевалка и работает ли туалет. Главное – играть.

Перед тренерским штабом «Зенита-2» ставили задачу готовить футболистов для первой команды. При Виллаш-Боаше сезон в основе заканчивали Богаев, Шейдаев, Палиенко, Чернов, португалец в одном из последних интервью поблагодарил нас за молодых футболистов, достойно выглядевших в премьер-лиге и в Лиге чемпионов. Но у каждого молодого футболиста своя судьба. Выступавший в молодежной сборной вместе с Головиным Шейдаев сменил футбольное гражданство, хотя я его от этого всячески отговаривал. Богаева подвели травмы, Палиенко столкнулся с серьезной конкуренцией. Тем не менее ребята не затерялись в профессиональном футболе. Самым талантливым футболистом того поколения я считал вызывавшегося в юношескую сборную России Данилу Ящука. В 2016 году в «Зенит-2» привезли Антона Зиньковского. Зина, как мы ласково его называли, был сформировавшимся футболистом, но, выбирая между ним и собственным воспитанником Ящуком, я сделал выбор в пользу последнего. На вопрос руководства клуба о перспективах Зиньковского я отвечал так: гарантий дать невозможно, за парня надо платить, на флангах атаки в главной команде играют Халк и Данни, в «Зените-2» развивается бесплатный Ящук. Я до сих пор чувствую вину за то, что не смог достучаться до обладавшего неординарным дриблингом и высокой скоростью Ящука. Он ошибался сам, на мой взгляд, наворотила дел его мама. Тем не менее по-прежнему считаю, что при прочих равных условиях приоритеты должны отдаваться собственному воспитаннику, платить деньги можно только за футболиста с гарантированной перспективой, обладающего не только определенным набором качеств, но и сильным характером, устойчивой психикой и обязательно пользующегося поддержкой и пониманием со стороны семьи. Тимур Гурцкая упрекал меня в том, что я не разглядел талант Зиньковского. Но Антон вернулся в «Чертаново», поиграл в «Крыльях Советов» и «Спартаке», сейчас выступает за «Сочи». Играл бы Зина в «Зените»? Спорный вопрос, да и говорить о том, что Зиньковский вырос в топ-мастера, мы пока тоже не можем. Антон замечательный парень, с которым у меня сохранились очень теплые отношения, но, на мой взгляд, ему пока не хватает характера, чтобы заиграть на уровне сборной.

При мне немного поиграл в «Зените-2» шестнадцатилетний Ваня Обляков. В феврале 2016-го в четвертьфинале Кубка ФНЛ с «Шинником» нам не хватало состава, вот мы с Игорем Симутенковым за двадцать пять минут до окончания встречи при счете 1:2 и выпустили на поле совсем юного Облякова. Основное время завершилось вничью, 2:2, стали определять пятерку пенальтистов. В воротах у нас играл Саша Васютин, в поле ребята постарше Облякова. Спрашиваю: «Кто пойдет пробивать?» Первым поднял руку Ваня, потом вызвался кто-то еще, остальных пришлось назначать. Серию мы проиграли 3:4, не забили Шейдаев и Палиенко, реализовали попытки Ящук, Мильдзихов и Обляков. На следующий день на тренировке я упрекнул опытных футболистов:

– Шестнадцатилетний пацан не побоялся взять ответственность на себя и забил, а вы спрятались в кусты. На кону стояли хорошие деньги, у вас в карьере предстоит еще много таких встреч, делайте выводы.

Всегда мечтал играть в основе «Зенита» Даня Круговой. Мы ненадолго пересеклись в «Зените-2», Круг прошел через аренды, вернулся, но в Санкт-Петербурге фактически все время просидел под Дугласом Сантосом. Как-то в СКК на турнире Полпреда мы пробовали схему с тремя защитниками, Даню на второй тайм выпустили на позицию левого центрального со следующей установкой: «Круг, тебе не надо переходить середину поля, там есть кому подключаться, вот твоя зона». У парня родители на трибуне, эмоции через край, идет пятая минута второго тайма, Круговой лезет в чужую штрафную. «Круг, у тебя какая задача?» – кричу ему с бровки. Тот машет руками: «Николаевич, я понял!» Проходит еще пять минут, Круг уже во вратарской соперника. «В чем дело?» – ору на него. «Я по ситуации». Ну, садись на замену. Круговой чуть ли не в слезы, но я спокойно объясняю: «Даня, история очень простая: если во взрослом футболе пару раз не послушаешь тренера, прав он, не прав, то присядешь основательно. Это мы сейчас ограничимся беседами, там никто воспитывать не станет, а если еще и агент с тренером не совмещен, то вообще играть не будешь».

Перед игрой с «Казанкой» в Черкизово дали установку прессинговать, но строго-настрого без нарушения правил. На двадцатой минуте мимо соперника пролетает Шамкин и умышленно фолит. Даня – талантливейший парень, самый молодой автор забитого мяча в ФНЛ, на трибунах родители, девушка, но мы его тут же меняем. Парень в шоке, но мы тем самым даем понять, чем может обернуться нарушение игровой дисциплины во взрослом футболе. К сожалению, многие талантливые выходцы из Академии, попадав в горнило ФНЛ, не смогли переступить через себя, хотя были и другие примеры, самый яркий из которых Андрей Мостовой.

Меня сняли с должности главного тренера «Зенита-2» и вместе с Кержаковым назначили советниками президента клуба, молодежку и вторую команду приняли Саша Горшков, Костя Зырянов и Анатолий Викторович Давыдов. «Зенит-2» неудачно начал сезон, проиграв восемь матчей из девяти. В этот момент мне позвонил один из самых влиятельных людей российского футбола:

– Влад, планируем вернуть тебя тренером в «Зенит-2».

– Надо – возвращайте, – ответил я, – но на живое место не пойду.

– Решим. Ты отдаешь себе отчет в том, что команда скорее всего вылетит из ФНЛ?

– Да.

– Понимаешь, что все шишки посыплются на тебя?

– Конечно. Результат не в приоритете, верно?

Я вернулся в команду, с заместителем спортивного директора «Зенита» Вячеславом Малафеевым мы начали искать возможности для усиления. Так в Санкт-Петербурге появился Андрей Мостовой. Мы прошли сборы, Мост возмужал, окреп, стал более уверенным в себе, хотя адаптация к другим требованиям ему давалась непросто.

– Николаевич, я не умею играть в одно касание, – сетовал в разговоре со мной Мостовой.

– Футболистов, играющих в касание, десятки, – отвечал я, – окей, будешь хорош в подыгрыше и всю карьеру проведешь в ФНЛ. Но если научишься пользоваться своими козырями, скоростью, обводкой, то со временем заиграешь в «Зените» и в сборной.

Мост на меня так посмотрел, мол, о какой сборной идет речь, однако в итоге так и получилось. Остаюсь при своем мнении: когда Мостовой играет за счет сильных качеств, он на виду, если занимается не своим делом, остается в тени. Мы часто переписывались, когда он был игроком «Сочи». После поединка с мальчишками из «Ростова», завершившегося со счетом 10:1, я получил от забившего гол Мостового сообщение: «Николаевич, видели, какую передачу я сделал на пустые ворота Кокорину!» – «Мост, у Кокорина хет-трик, ты забил один, – пишу ответное послание. – Да, в премьер-лиге надо отдавать в подобных ситуациях, но в целом нападающий должен быть сволочью, форменным эгоистом! Я играл с Саней Кержаковым, Савой Милошевичем и Морьентесом, если бы эти люди делились мячами, они никогда бы столько не наколотили!» Был момент, когда Мостовой затосковал на скамейке запасных в «Зените», после обратной замены в октябре 2022 года в матче с «Крыльями Советов» мы два часа общались на нижней базе в Удельном парке.

– У меня есть предложение от «Локомотива», где я буду постоянно играть. Что посоветуете? – спрашивал меня Андрей.

– Послушай, – говорю, – вот я сейчас скину двадцать килограммов и тоже заиграю в «Локомотиве». Если ты хочешь становиться чемпионом, вызываться в сборную, претендовать на титул лучшего футболиста России, ты должен засунуть куда подальше свои обиды, выходить на каждую тренировку и пахать так, чтобы все вокруг увидели: в «Зените» есть Мостовой и все остальные. Даже не думай о «Локомотиве»! Иди и тренируйся.

Я очень люблю Моста, он замечательный парень и отличный футболист. Рад, что он мне доверяет и по-прежнему советуется. Да и вообще здорово, когда мои бывшие подопечные спрашивают, как поступить в той или иной ситуации. Не скрою, мне приятно.

В 2019 году мы все же вылетели из ФНЛ, хотя весной набрали больше очков, чем до зимнего перерыва, но свою главную задачу решили, подготовив для главной команды Мостового, который транзитом через «Сочи» стал футболистом основного состава «Зенита», а впоследствии и игроком национальной сборной.

Поддерживаю связь и с Ильей Ваханией, который пришел в «Зенит-2» с очевидными пробелами в технической подготовке. С первого дня я советовал Вахании после каждой тренировки по полчаса работать с мячом, Дима Давыдов здорово помогал в развитии Вахи. Потом Илья перенес операцию на плече, у меня в «Сарагосе» была похожая история. Мы повезли Ваху в Испанию к тренеру по физической подготовке, он прошел курс реабилитации, вернулся в «Зенит-2» и стал одним из ведущих футболистов. «Пихали» ему все кому не лень: «Ох уж этот Вахания, что ни подача – то за ворота, что ни прием – то брак», но Ваха терпел и работал. После окончания контракта с «Зенитом-2» у Ильи возник вариант в астраханском «Волгаре», ему вынесли вердикт «не игрок уровня премьер-лиги». Тогда отличавшегося феноменальной работоспособностью Ваху я порекомендовал Карпину:

– Валера, парень остался без команды, возьми, пожалуйста, на сборы с «Ростовом».

– Как охарактеризуешь? – спросил меня Георгиевич.

– У тебя Женя Чернов играет?

– Да.

– Вахания с мячом работает приблизительно так же, бегает примерно столько же, улыбается еще больше Чернова. Открытый, добродушный, любит трудиться. Подойдет – оставишь. Нет – вернешь в Питер в любую минуту.

На том и договорились. После летнего сбора «Ростова», когда чета Карпиных оказалась проездом в Санкт-Петербурге, мы семьями пошли ужинать. Выпили с Валерой вина.

– Через два года Вахания будет играть в сборной, – вдруг сказал Карпин.

– А если Валере еще пару бокалов налить, то он Ваханию и прямо сейчас в сборную возьмет, – подмигнул я его супруге Дарье.

Через три месяца игрок национальной сборной России Илья Вахания забил мяч в ворота сборной Замбии, Георгиевич, видимо, еще не дойдя до флэш-интервью, отправил мне сообщение: «Помнишь наш разговор о том, что Вахания через два года будет играть в сборной? Так вот, я тебя обманул!»

Ваха – типичный пример того, что нельзя ни при каких обстоятельствах опускать руки. Успех приходит только через работу.

За время работы в «Зените-2» меня дисквалифицировали дважды: в мае 2021 года на пять матчей после удаления со скамейки запасных, в сентябре 2022-го на три игры за «ненормативную лексику» в адрес арбитра в поединке с «Родиной». К сожалению, в ФНЛ и во втором дивизионе судят очень плохо. Если в РПЛ порой происходят странные вещи, то можно представить, что творится в остающихся за рамками публичного внимания низших лигах. В матчах «Зенита-2» судьи занимались беспределом, я себя сдерживал, но когда люди в буквальном смысле слова издевались над детьми, бросался на амбразуру. Кто еще защитит пацанов, если не Радимов?

Мне доводилось общаться с Александром Кокориным, которого отправляли в «Зенит-2» сначала из-за истории в Монако, затем после отсидки. Я подшучивал над Саней в первый же день турецкого сбора:

– Кокора, добро пожаловать! Песчаный карьер – два человека!

Саша прекрасно понимал, что в «Зените-2» необходимо соблюдать субординацию. Он оставался мастером высочайшего уровня, мальчишкам было полезно с ним поработать. В составе «Зенита-2» нередко выступали опытные футболисты – Костя Лобов, Саня Рязанцев, Константин Зырянов. На выезды в Красноярск, Томск и Владивосток тридцатишестилетнего Зырянова тащить было нецелесообразно, причем не потому, что хотелось поберечь здоровье заслуженного ветерана, а чтобы дать парням проявить себя после перелета и смены часовых поясов. Но в целом и дома, и на выезде Зырянов, Рязанцев, Лобов здорово помогали.

В мае 2017-го нам требовалось обязательно выиграть заключительный матч в Саратове, чтобы остаться в ФНЛ. На поле вышли Бабурин, Зырянов и забивавший «Барселоне» в Лиге чемпионов Рязанцев. Мы обыграли «Сокол» 3:0, у местных болельщиков сложилось ощущение, что приехал основной состав «Зенита». К сожалению, Саня и Костя получили серьезные травмы, после чего Зырянов фактически закончил с футболом. Молодых футболистов я публично не критиковал, лишь однажды позволив себе задеть на пресс-конференции испытывавших мое терпение, а в концовке встречи еще и удалившихся Рукаса и Гойло. Досталось парням по полной программе! Я сильно переживал и на следующее утро, прислушавшись к совету доброй подруги, на тренировке извинился перед ребятами. Причем не в частной беседе за углом, а перед всей командой:

– Все ошибаются, допускал ошибки в игровой и в тренерской карьере и я, поэтому прошу прощения за свои высказывания в прессе.

– Вопросов нет, Николаевич, все в порядке.

«Зенит-2» был не только про футбол, но и про воспитание. Мы приезжали в специальную коррекционную школу на Торжковской улице, нам готовили угощения, мы играли в футбол. Это было важно и нам, и детям, к которым относились как к равным, с глубочайшим уважением. Мы хотели, чтобы футболисты «Зенита-2» увидели другую жизнь, в которой не все может складываться гладко. Эти выезды никогда не обсуждались в соцсетях – добрые дела, на наш взгляд, должны были делаться тихо, от сердца. Наши футболисты благодарили тренерский штаб за эти выезды, они действительно давали возможность под другим ракурсом оценить то, что происходит вокруг.

Мое возвращение в тренерскую профессию практически исключено. За отставку из «Зенита-2» зла ни на кого не держу, наверное, можно поблагодарить Бога за то, что так произошло, в противном случае моя жизнь могла сложиться по-другому. Заместитель председателя правления по спортивному развитию Андрей Сергеевич Аршавин снимал меня с должности главного тренера «Зенита-2» со следующей формулировкой: «Руководство не устраивает тактика, движение, результаты», а накануне отставки в частной беседе со мной произнес такую фразу:

– Предлагал твою кандидатуру главным тренером в ФНЛ.

– И как?

– Никто не хочет тебя брать.

И вот эта мысль очень крепко засела в моей голове! Если даже мой хороший товарищ Аршавин не видит выхода, то зачем мне вообще заморачиваться с тренерской профессией? Периодически у меня появляются какие-то предложения, был, в частности, предметный разговор с клубом РПЛ, но, ухватившись за реплику Андрея, я всем твердо отказывал. Сейчас я живу в зоне комфорта, если и вырываться наружу, то только к полностью поддерживающим меня людям. Как в фильме «Тренер» с Данилой Козловским. Будь мне лет сорок, я бы в такую телевизионную сказку поверил, сейчас же подобное развитие событий маловероятно. Знаю, что мои друзья, Тихонов, Аленичев, Титов и другие любимые мною ребята, ждут моего возвращения. Я им бесконечно благодарен, но говорю как есть. Каким я был тренером, судить точно не мне. Я никогда никого не обманывал и своим ребятам отдал все, что мог, делился опытом, рассказывал, как общаться с судьями, строить взаимоотношения с тренерами, вести себя в условиях конкуренции, разговаривать с агентами, не наворотить дел за пределами футбольного поля. Перед игрой на натуральном газоне объяснял, почему необходимо намазать маслом подошву бутс. До сих пор практически все ребята, прошедшие через «Зенит-2», поздравляют меня с днем рождения. Признаюсь, для меня это гораздо важнее мнения со стороны.

– В Краснодаре я долго общался с Галицким. «Любой поцелованный Богом талант пробьется в большой футбол», – сказал Сергей Николаевич, очень много сделавший для развития детско-юношеского футбола в стране. Но если к этому таланту приложить еще и труд, то молодой игрок выйдет на исключительный уровень. Возможно, если бы я в свое время больше работал, то доиграл бы до «Реала» или «Барселоны».

Одним из основных факторов остается психологическая составляющая. Воспитанник Академии растет в тепличных условиях, выигрывает турниры, но когда приходит время доказывать во взрослом футболе, из-за психологической незрелости возникают сложности. В частности, у технически великолепно готового нападающего «Краснодара» Козлова пока не получается стабильно играть в РПЛ. Все идет от головы. В «Зените-2» я не нашел ключа ко многим ребятам, по потенциалу соответствующим уровню главной команды. Есть и обратные примеры. Игоря Денисова выгоняли из «Зенита», мы за него просили, он сидел на скамейке запасных, однако благодаря характеру стал тем самым Денисовым, которого мы знаем. Игорь забивал в финале Кубка УЕФА, был капитаном сборной России, на своих плечах притащил к чемпионству «Локомотив». Вспоминаю реакцию двадцатилетнего Денисова на события в Кельне. Первый тайм матча с «Алеманией» завершился вничью, 1:1, Петржела в перерыве командует: «Денисов замена». Гарик сидит в углу раздевалки, тычет меня в бок: «Радим, скажи ему, что я такого сделал, хочу играть!» Денисов методом проб и ошибок на моих глазах вырос от неумехи, гадкого утенка в самого харизматичного футболиста страны. В 2003 году я понятия не имел, кто такие Денисов, Быстров и Власов, но когда на тренировках они ни в чем не уступали опытным игрокам, их били, кусали, она вставали и бежали дальше. Вот почему каждый молодой пацан должен кричать: «Дайте мне мяч, я побегу обыгрывать и забивать!» Понятно, что не обходилось без тумаков, я постоянно кричал: «Вова, бегать бегай, но назад возвращайся, отдай мяч, когда надо!» На месте Быстрова и Денисова я бы за постоянные «пихачи» устроил мне темную в туалете, ха-ха! Но ведь Гарик и Быстров стали игроками сборной России, в «Зените» мы даже не допускали, что парни не добегут! И я, и Аршавин, и Кержаков были такими же наглыми. Но, увы, подобной спортивной злости, искры в глазах у нынешнего поколения я не вижу. Психология – самый важный аспект в воспитании молодого футболиста.

Ярчайшим примером спортивного характера для меня является олимпийская чемпионка Рио-де-Жанейро, заслуженный мастер спорта Анна Вяхирева. В 2019 году в полуфинале женского чемпионата мира по гандболу в Японии сборная России встречалась с командой Голландии. В концовке встречи Аня, с одиннадцатью забитыми мячами ставшая самой результативной гандболисткой в составе нашей сборной, не реализовала семиметровый штрафной. Россиянки отбили ответную атаку, Вяхирева за несколько мгновений до финального свистка вновь взяла на себя ответственность за решающий бросок и…

…Мяч попал в штангу, сборная России уступила 32:33 и не смогла продолжить борьбу за золотые медали.

– Как ты смогла найти в себе силы нанести удар на последних секундах после нереализованного семиметрового? – спросил я Вяхиреву после игры. – Уж на что я был прожженным, по-спортивному наглым футболистом, и то вряд ли решился бы на такой поступок. Что ты чувствовала в этот момент?

– Я понимала, что должна и могу это сделать, поэтому и попросила мяч, – ответила Аня, – да, я не забила, но это спорт. Если в подобные мгновения не стану брать на себя ответственность, то что делать менее опытным девчонкам?

Вот такая психология должна быть у настоящего спортсмена! Можно сколько угодно быть подготовленным технически, одаренным с точки зрения атлетизма, однако без ментальной решимости и психологической уверенности невозможно заиграть в профессиональный футбол. В «Зените» и сборной России такими были Денисов, Быстров, Кержаков, поступок Вяхиревой в полуфинале чемпионата мира – наглядное тому доказательство. Таким должен быть настоящий спортсмен.

С молодежью надо быть жестче, жизнь все равно заставит их быть на футбольном поле «сволочью». Кержаков никогда не стал бы выдающимся бомбардиром, если бы не его знаменитое «Бил, бью и буду бить». И требовать с пацанов необходимо строже. Наверное, нынешнего учебного плана достаточно для полноценного развития, но воспитанники Академии в свободное время на обычном школьном поле могут совершенствовать навыки в игре с младшими ребятами, протестировать характер в противостоянии с взрослыми мужиками. В России молодой футболист до девятнадцати лет развивается вместе со сверстниками и только потом переходит во взрослый футбол, в Испании же двадцатилетние ребята играют в национальной сборной и даже претендуют на Золотой мяч.

Понятно, что это особый дар, но никто не мешает каждому мальчишке ежедневно оттачивать свое мастерство. Еще раз вернусь к примеру Денисова. Есть ли молодые футболисты быстрее Гарика? Конечно. Технически сильнее? Разумеется! Понимание футбола, выход из обороны, мышление – во всех компонентах Денисову могут дать фору десятки современных парней. Но заиграл-то Гарик, начинавший играть в футбол на «Турбостроителе»! Человек, сделавший себя сам, пробившийся сквозь преграды за счет характера и трудолюбия. Так почему этот путь не способны повторить более одаренные ребята? Воспитанники Академии должны ставить перед собой максимальные цели, проделывать колоссальную работу над собой, никогда и никого не бояться, как говорил нам, сменовцам, Юрий Желудков. Понятно, что пацаны заглядываются на дорогие машины, хотят вывести куда-то девчонку, искупаться в лучах славы, стать героем социальных сетей. «Нам не дают шанса!» Да бросьте! Вот мяч, поле – выходи, работай и доказывай.

– У меня сложились хорошие отношения с прессой. Многому научился в Испании, где понял, что иногда лучше промолчать, чем наговорить лишнего. Этим принципом руководствовался в начале 2003 года, когда вокруг меня образовался негативный информационный фон. В Санкт-Петербурге постепенно выяснил, кто что мог написать, смотрел программу Леонида Генусова «Зенит-XXI». На мой взгляд, Кержаков, Аршавин, Денисов, Быстров быстро засверкали в том числе благодаря позитивному отношению СМИ.

К общению с прессой в «Зените» всегда относились с пониманием, пожалуй, за исключением моей истории с КДК публичные высказывания нам не вредили. В этом отношении очень помог Петржела, мы почувствовали себя свободными не только на футбольном поле, но и в информационном пространстве. При Петржеле на базу «Зенита» можно было приехать в любое время, футболисты и тренеры охотно, с пониманием встречали журналистов. К счастью, мы не сталкивались с хейтом в интернете, даже боюсь представить, какие отзывы пошли бы в сети после нашего поражения от «Динамо» 1:7. После той игры в Удельный парк приехали четыре десятка активных поклонников «Зенита». Закончилась тренировка, люди вышли на поле, мы стали разговаривать на повышенных тонах.

– Радимов, тебя для чего купили? – слышу реплику в свой адрес.

– Пришел новый тренер с четырехразовыми тренировками, у нас много молодежи. Понятно, что мы играем плохо, но подводить итоги надо в конце года. Не финишируем наверху, тогда и поговорим.

После серебряного матча с «Локомотивом» по ходу круга почета по «Петровскому» я подбежал к «Виражу» и крикнул одному из спустившихся к сетке болельщиков:

– Ну что, вернемся к майской беседе?

Мы праздновали общий успех и уважительно похлопали друг другу.

Спорт – это жизнь. Люди сходятся и расходятся, в семьях происходят скандалы и примирения, от любви до ненависти и от ненависти до любви порой действительно один шаг. Так и футбол соткан из эмоций и потрясений. Когда команда играет плохо, болельщики имеют право выплескивать негативные эмоции, это совершенно нормально. Помню, как во время неудачного матча с «Москвой» наши поклонники скандировали в наш адрес непристойные кричалки, с финальным свистком я трусцой убежал в тоннель, оправдываться не видел смысла. Вечером обо мне стали писать: «У Радимова остались силы, чтобы быстро покинуть поле». Но я убежал не потому, что не выложился на поле до конца, а просто людям было стыдно смотреть в глаза. У петербургского клуба замечательные, лучшие в мире болельщики!

В 2004 году для завоевания бронзовых медалей нам требовалось побеждать в Волгограде, «Сатурн» в параллельном матче уступил «Крыльям Советов», победа над «Ротором» не помогла, но я навсегда запомнил эту встречу, за ходом которой следил из сектора поклонников петербургской команды. На Матче легенд в день празднования столетия клуба мою фамилию распевали наравне с другими футболистами «Зенита». Если еще кто-то помнит ныне пятидесятилетнего Радимова, мне очень приятно, слезы наворачиваются.

Хочу извиниться перед поклонниками ЦСКА. Каюсь, праздновал забитые мною мячи в ворота армейцев, сейчас понимаю, что не должен был этого делать. ЦСКА очень много сделал для меня, я был обязан контролировать эмоции и тем самым отдать дань уважения московскому клубу. Я не прошу прощения за драки с Рахимичем и стыки с Семаком, это спорт, в котором нет места сантиментам. А вот в знак уважения к ЦСКА радоваться голам точно не стоило.

Много приятных воспоминаний у меня связано с «Петровским». Люди, приходившие на стадион заранее, всегда тепло встречали зенитовский автобус у раздевалок, поддержка «Виража» добавляла нам дополнительные силы, файер-шоу и организованная поддержка создавали потрясающий антураж на матчах «Зенита». Никогда не забуду 11 ноября 2007 года. После окончания матча с «Сатурном» мы полезли на футбольные ворота, порвали сетку, носились по полю, прибежали к болельщикам. В раздевалке выкурили по сигаре, быстро загрузились в автобус и отправились в аэропорт. В самолете не было выпивки, прекрасный фотограф Вячеслав Евдокимов сделал несколько снимков, а выпили мы только в Пулково, куда несколько бутылок виски привез пропускавший встречу в Раменском Денисов. На площади Победы мы вышли к болельщикам, наш водитель Саша Жаворонков с огромным трудом загнал нас обратно. Где-то на Московском проспекте я увидел целую семью в шарфах «Зенита», папа, мама, две дочери. Мы остановились на светофоре прямо напротив них, я смотрел на совершенно незнакомых, но по-настоящему счастливых людей и тоже испытывал невероятную радость. Потом были торжества на «Петровском», нас зачем-то потащили на Пятый канал; в восемь часов утра мне позвонила Алла Довлатова, с которой существовала договоренность об интервью.

– Как отпраздновали, Владислав?

– Да мы еще не заканчивали!

После введения паспорта болельщика рождается новая культура суппорта. Мне жаль, поскольку эпоха до введения FAN-ID – это очень круто. Поддержка трибун, атмосфера на «Петровском», да даже противостояние болельщиков «Спартака» и «Зенита» стали особой страницей в российском футболе. Конечно, футболистов задевают оскорбления и необъективная критика. Помню, как в Лужниках поклонники «Спартака» в непристойных тонах скандировали имя Татьяны Булановой. Пока команды шли к центральному кругу, я общался с Егором Титовым на отвлеченные темы, но даже такой перфоманс красно-белых меня по-спортивному заводил. Однажды известный болельщик «Зенита», метафорично выражаясь, вытащил меня из футбольного пекла. В игре с «Алеманией» за фол на Кержакове в ворота немцев назначили пенальти. Керж к точке идти отказался, Саня Спивак не играл из-за травмы, поэтому одиннадцатиметровый пришлось исполнять мне. На чисто футбольном стадионе в Ахене, построенном к чемпионату мира 2006 года, немцы гудят так, что даже я со своим европейским опытом серьезно заволновался. Закрыл глаза, шмальнул, забил и побежал к угловому флажку. Трибуны свистели, атмосфера накалилась до предела, как вдруг я заметил исполина Колю Валуева в какой-то жутковатой шляпе. Вокруг чемпиона мира по боксу – три ряда абсолютно пустых трибун, Коля замахал мне руками, и в этот момент я понял, что мне больше совершенно ничего не страшно, если что, Коля нас обязательно защитит, ха-ха!

Отношения с болельщиками у всех зенитовцев складывались хорошо. Давали фанатам деньги, если просили, поначалу брали в чартер. Запомнилась история, как самые отчаянные поклонники «Зенита» поехали на старенькой машине на выезд во Владивосток. По пути где-то автомобиль утопили, но это было действительно круто. В июне 2003-го, после важнейшей победы во Владикавказе, мы всем составом побежали к болельщикам. Администратор команды Гена Попович, Царствие ему Небесное, говорит:

– Если бросим майки, потом новые не дадут.

– Гена, мы выиграли, давай отдадим ребятам, сами оплатим.

Болельщики, «Зенит» и сам город навсегда стали частью моей жизни. Я люблю ездить в «Красной стреле». В одно прекрасное утро на Московском вокзале мы с мамой встретили Бориса Петровича Михайлова, у прославленного хоккеиста и тренера мама взяла автограф на только что купленном экземпляре «Советского спорта». Я постоянно вспоминаю эту встречу, проходя мимо газетного ларька на Московском вокзале. Между двумя ночными поездами в Ленинграде – Санкт-Петербурге всегда играет Гимн Великому городу, на этот же мотив написан и Гимн болельщиков «Зенита». Для меня, коренного ленинградца, это особая музыка. Стилизованные вагоны, проводники в униформе, стук колес создают теплую, романтичную атмосферу. В Москве, заходя в купе «Красной стрелы», я первым делом ловлю себя на мысли: «Еду домой».

Именно на Московском вокзале, где развевается флаг Санкт-Петербурга, мне пришла идея с дизайном капитанской повязки. Попросил Буланову сшить повязку у своих модельеров. Первый экземпляр мне сделали со стразами.

– Ты с ума сошла? – схватился я за голову.

– Это же так красиво, камешки, прожектора, все будет блестеть! – ответила Татьяна.

– Так я ж не на сцене!

Пришлось переделывать. Сейчас эта повязка является экспонатом выставки «“Зенит”. 100 лет вместе».

В поездах происходила масса невероятных историй. Я входил в тренерский штаб Анатолия Викторовича Давыдова, под руководством которого в 2009 году «Зенит» занял третье место. Молодежка, начинавшая сезон с Давыдовым, завоевала золотые медали, я помогал и Викторовичу, и Ларионову. На свой день рождения я летал в Москву к Димке Хохлову. Посидели отпраздновали, собрался возвращаться на золотой матч со «Спартаком». Хохловы жили недалеко от Внуково, привезли меня в аэропорт с кучей подарков, в том числе элитным алкоголем, но перед стойкой регистрации я понял, что забыл у них дома паспорт. В самолет, естественно, меня не пустили, мы помчались на Ленинградский вокзал, запрыгнул в последний вагон. К несчастью, в этот же день взорвали «Невский Экспресс», поезда пускали в обход, и я вместо восьми часов добирался до Питера сутки. На матч молодежки «Зенита» со «Спартаком» не успел, но на игру главных составов, по итогам которого мы пробились в Лигу чемпионов, попал. Двадцать четыре часа в поезде, из которого ОМОН не выпускал даже на промежуточных станциях, дались трудно. Бар вагона-ресторана опустошили быстро, здоровые мужики шныряли по вагонам в поисках выпивки, им-то и отдал три бутылки дорогущего коньяка, вина и виски. На меня посмотрели со смесью восхищения и непонимания: «Не жалко?» – «Я ж вас понимаю».

На чемпионате мира 2018 года «Матч ТВ» давал один эфир вечером на Воробьевых горах, второй – утром на «Газпром Арене». В два часа ночи я стремглав влетел в отправлявшийся в два часа ночи поезд, чтобы попасть на матч сборной России с Египтом. И здравствуйте: в купе ехали три здоровенных спартаковских болельщика в полной атрибутике. Смотрят на меня и, как мне показалось, кровожадно потирают руки: «Радимов, добро пожаловать!» Оказались нормальные мужики, поговорили о «Спартаке», разложили пасьянс сборной России. История на самом деле трагикомичная: три поклонника красно-белых едут в одном купе с воспитанником петербургского футбола, выступавшим за ЦСКА экс-капитаном «Зенита», неоднократно критиковавшим красно-белых. Жизнь ярче любого сценария.

– Впервые в роли эксперта я выступил на чемпионате Европы 2016 года. Накануне турнира Тина Канделаки предложила поехать в Париж и выходить в эфир с места событий. «Матч ТВ» даже снял целый пентхаус в центре Парижа с видом на Эйфелеву башню, мы с Николаем Писаревым разбирали игры Евро, посещали матчи, приезжали в расположение сборной России. Рома Широков сделал нам хорошие билеты на матч сборной, было много познавательного и интересного. Однажды в московскую студию посадили Андрея Талалаева, с которым мы крепко поцапались после матча в ФНЛ, а на прямую линию из Парижа поставили меня. Чувствовалось напряжение, люди, знавшие о наших непростых взаимоотношениях, ждали взрыва, но все закончилось хорошо.

С Васей Уткиным, Димой Федоровым, Тимуром Журавелем я был знаком давно, с Димой Губерниевым и Машей Орзул сблизились во Франции. С Машей мы порой подкалываем друг друга, но работать вместе нам интересно и комфортно, совместных приключений много, в сентябре 2025-го, например, совершили автопробег до Краснодара. Дорожу нашими теплыми отношениями с ребятами, с удовольствием встречаюсь с ними во внеэфирное время. Моей телевизионной истории уже много лет. Хочется, чтобы зрителю был понятен футбол, я не стремлюсь рассказывать про полуфланги и переходные фазы, моя задача – простым русским языком довести до болельщиков, почему один балбес с двух метров шлепнул мимо ворот, другой не добежал, а третий, напротив, забил потрясающий мяч.

Понятно, что любой профессиональный комментатор, обучавшийся на факультете журналистики, расскажет об игре лучше меня, но поскольку я больше времени, чем кто-либо другой из телевизионных коллег, провел в футболе, то подмечаю какие-то незаметные детали. В совокупности у нас хорошо получается. В закулисные дела телевидения я особо не вникаю. Вижу, что режиссеры, монтажеры, гримеры и операторы выполняют тяжелую, незаметную для постороннего глаза работу. Нам, экспертам, легче: прикрепил микрофон, сел в кресло и давай молоть языком. Мне очень нравится работать на бровке. Футболистов стараюсь выводить на детали и рассуждения, вопросы на флэш-интервью «Что вы будете делать во втором тайме?» и ответы «Мы выложимся на сто пятьдесят процентов» мне неинтересны. Например, спрашиваю забившего два мяча «Ахмату» Соболева:

– Как ты думаешь, ты заслужил играть в составе в следующем матче?

– Да, я заслужил.

Вот это ответ! Признаюсь, я сам не всегда общался с прессой на интересные для болельщиков темы, тогда как поклоннику футбола важно вот это: «Да, я заслужил».

Ссоры и скандалы, безусловно, сопутствуют нынешнему спортивному телевидению, достаточно вспомнить перепалки Дзюбы и Журавеля, споры комментаторов, реплики в социальных сетях. Но без них неинтересно, публичные люди должны отстаивать свою точку зрения. Я стараюсь быть объективным, но, если быть до конца честным, не могу оставаться беспристрастным. Я не скрываю своих симпатий к «Зениту», в котором провел больше тридцати лет, и в то же время искренне хочу видеть сильный «Спартак». Мне всегда интересно наблюдать за интригой в чемпионате.

С руководством канала «Матч ТВ» сразу договорились так: если хотите услышать от меня клишированные фразы с соблюдением границ, то на эфир не зовите. Я буду говорить то, что вижу, и о том, о чем считаю нужным, никто никогда не навяжет мне свою точку зрения. Я не перейду грань, никогда не стану прибивать футболиста. Нам с Аршавой ставят в вину критику Наиля Умярова, но критические стрелы летят в спартаковского полузащитника объективно и по делу. В прошлом году по итогам встречи «Зенит» – «Спартак» мы в один голос признали Умярова лучшим игроком матча. К сожалению или к счастью, мнения разделяются: например, после поединка «Краснодар» – «Зенит» Аршавин назвал лучшим Луиса Энрике, а мне показалось, что больше достоин признания Глушенков. Оба заработали 1+1, как тут определить первую звезду матча?

Я люблю приезжать в студию заранее и в компании комментаторов смотреть матч. Можно посплетничать с гримершами перед эфиром, обменяться мнениями с экспертами, все это мне безумно нравится! Очень люблю послушать Евгения Серафимовича Ловчева (он как начнет – «А вот мы в семидесятые играли!»), поспорить, кто лучше, «Зенит» или «Спартак». Серафимович грудью встает на защиту красно-белых, а я начинаю его подтравливать: «Да ладно!» Стараюсь уделять время и другим медийным проектам. Шоу «Это футбол, брат» популяризирует наш вид спорта. Любая команда – это юмор, приколы, шутки, вот это все мы и выносим на публику. Прогнозы на предстоящие матчи тоже интересны зрителям, но в основном мы рассказываем о внутренней футбольной кухне. На мой взгляд, по сравнению с итальянским и испанским спортивным телевидением нам не хватает наглядности, макетов, с помощью которых можно демонстрировать нюансы. Мне кажется, зрителям это было бы интересно. В Испании и Италии визуальных эффектов гораздо больше.

– От Васи Уткина, называвшего меня золотым мальчиком российского футбола, я получил приглашение в «Футбольный клуб», самую прогрессивную на тот момент передачу о футболе. Детальный обзор тура, принципиально иная подача, интервью с игроками и рассказы о футбольном зазеркалье – вот чем выгодно отличалась программа Уткина от других передач о спорте. Выходивший в эфир по пятницам «Футбольный клуб» имел сумасшедшие рейтинги не только у болельщиков, но и у футболистов, попасть к Василию Уткину почитали за честь все ведущие российские игроки. Меня Вася приглашал за яркую игру за клуб и попадание в сборную России, он понимал, что пробиться из ЦСКА в главную команду страны, в которой выступали Шалимов («Интер») и Канчельскис («Манчестер Юнайтед»), было невероятно сложно. С Васей и Димой Федоровым мы крепко сдружились. Да, у нас, как у любых друзей, были сложные периоды. Многие запомнили нашу публичную полемику с Васей о контракте Саши Кокорина: «Я думал, что разговариваю с другом, – написал я, – а оказалось, общаюсь с журналистом». Но это было выставочное шоу для медиа, даже текст обращения мне составляли. «Давай Васе ответим», – предложили мне. – «Давай». Если Вася за кого-то брался в прессе, то у оппонента не оставалось шансов, вот мне и стало интересно, применит ли Вася свои таланты ко мне. «Только потому, что ты мой друг, я тебе отвечать не стану», – написал он мне в личное сообщение. Хотя за пазухой у него наверняка было два миллиона посылов, которыми он мог бы пригвоздить меня к позорному столбу.

Васе нравился футбол, он буквально жил им, хотя, объективно, поначалу ничего в нем не понимал. В одной из первых передач «Футбольного клуба», куда я явился в пиджаке Димы Машкарина и брюках хоккеиста Коли Заварухина, Вася задал мне такой вопрос:

– Будет ли сборная России чемпионом мира?

– Сборная России не будет чемпионом мира никогда, – отрезал я.

Эта фраза вызвала большой резонанс, но, к сожалению, до сих пор остается пророческой.

Вася с Димой Ивановым приезжали ко мне в Сарагосу. Однажды после прогулки по городу заявились в наш дом в масках Че Гевары. Моя дочка Саша, всегда открывавшая дверь, так сильно перепугалась, что к порогу больше не подходила. Много лет спустя в Москве Вася пришел к ней, уже студентке, на диктант. Сашка пишет мне: «Хочу подойти поздороваться, что можно сказать Василию?» – «Спроси, зачем он тебя напугал Че Геварой!» – отвечаю я. Она рассказала эту историю, рассмеялись.

От Мадрида до Сарагосы – триста километров. Мой «мерседес ML» не вовремя сломался, решили поехать встречать Васю и Диму на малюсеньком «опель-тигра», на заднем сиденье которого помещалась лишь миниатюрная девушка. Мы туда сажали Сашку, когда ехали в детский сад. Дима Иванов вдвое больше меня, Васю посадить можно было только на переднее сиденье. Так, сгорбившись в три погибели, и плелись три часа до Сарагосы. В Испании Вася постоянно покупал Marca, в которой подробнейшим образом рассказывали об испанских футболистах. Я и сам часто привозил Васе эту газету, благодаря чему он выгодно отличался от коллег знаниями об испанском чемпионате.

В девяностых годах Вася стал мегапопулярен. «Футбольный клуб» имел фантастические рейтинги благодаря новаторскому подходу к подаче футбола, смелому юмору, ярким сюжетам и увлекательным конкурсам. В Москве в одном из ночных клубов регулярно собирались иностранцы, богема, спортсмены. Однажды я пересекся в этом заведении с Андреем Сметаниным, двухметровым амбалом с очень своеобразным характером. «Футбольный клуб» в ту пору за лучший гол месяца по версии болельщиков вручал автору забитого мяча ВАЗ-2109, я фигурировал в списке соискателей, а Сметанину, так уж получилось, из девяти мячей забили больше половины. Вот я и решил над ним пошутить: «Сметан, только что в эфире была “девятка” “Футбольного клуба”, ты там в пяти номинирован!» Андрей разозлился и принялся гоняться за мной по всему ночному клубу, хорошо, я успел выбежать на улицу, ха-ха!

Вася был умным, эрудированным человеком, с которым я чувствовал себя предельно комфортно. Весть о его уходе из жизни застала меня врасплох. Да, последнее время он ходил с большим трудом, но я все равно долго не мог смириться с его кончиной. Последний раз мы виделись за месяц до его смерти, посидели в испанском ресторане, ели паэлью, разговаривали о футболе. Для него очень важна была его медийная команда «Эгриси», в 2022 году выступавшая в Медийной лиге. Вася осел дома в Подмосковье, редко выходил в публичное пространство, тяжело переживал разрыв с любимой девушкой, с которой мы все вместе как-то встречали Новый год. Мне кажется, эта история оказала на него сильное влияние, в том числе и поэтому он с головой ушел в работу. Вася сыграл в моей жизни очень большую роль. Карьеру я перезапустил во многом благодаря ему.

С рано ушедшим Димой Панченковым мы вместе занимались в «Смене», он, душа компании, объединял коллектив 1976 года рождения, выступавший в мужском первенстве Санкт-Петербурга. Мы играли на Аптекарском проспекте, в воротах вставал хоккеист Саня Радулов. Дима работал барменом, в его заведении мы засиживались допоздна, вспоминали детство, обсуждали нынешние времена. Каждый год в начале января я приходил к нему в бар, вставал за стойку и работал, а он отдыхал в зале. Дима прошел первую Чеченскую минометчиком, помню, он так искренне расплакался в одну из воинских дат. А погиб в мирное время, ударившись головой.

Мы часто общались с Кириллом Юрьевичем Лавровым. Наверное, могу даже сказать, что мы дружили. Кирилл Юрьевич очень любил футбол, часто ходил на матчи «Зенита», по ходу золотого поединка с «Металлистом» сидел рядом с тренерской скамейкой Садырина. В 2005 году после разгрома АЕКа Кирилл Юрьевич пригласил меня на свой восьмидесятилетний юбилей. В БДТ собрался весь театральный бомонд: режиссеры из Москвы, знаменитые артисты, помню Олега Павловича Табакова. Я чувствовал себя неловко, присел в самом укромном уголке кабинета Лаврова, но он бросил всех своих высокопоставленных гостей и принялся расспрашивать меня о матче с греками. Мне было дико неудобно, я был готов провалиться сквозь землю – какой-то футболист почему-то оказался рядом с великими театральными деятелями! Но Лаврову действительно было настолько важно, как сыграл «Зенит», что он нашел время пообщаться со мной. Я ходил на спектакли Кирилла Юрьевича в БДТ. Не могу назвать себя большим поклонником театра, однако мастерство Лаврова меня покоряло. В последние дни жизни Лаврова я ездил к нему в больницу. Он тяжело болел, но находил в себе силы расспрашивать о «Зените». Отпевали Кирилла Юрьевича в храме Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова, недалеко от тех мест, где прошло мое детство.

15 сентября 2025 года я был в БДТ на праздновании столетнего юбилея Кирилла Юрьевича Лаврова. В зале собралось много великих людей, признаться, я не понимал, за что мне оказана честь оказаться среди них. Торжество вели Ника Стрижак и бывший министр культуры России Михаил Швыдкой, пел Александр Яковлевич Розенбаум, выступала внучка Лаврова Ольга, интересные истории рассказывала народная артистка России Нина Усатова, делился воспоминаниями Геннадий Сергеевич Орлов. Лавров – глыба. Низкий поклон великому артисту.

Я горжусь теплыми отношениями с Сергеем Григорьевичем Мигицко, Михаилом Сергеевичем Боярским, Александром Яковлевичем Розенбаумом. Однажды был в «Октябрьском» на репетиции его концерта, саунд-чек длился четыре часа.

– Вам зачем это, Александр Яковлевич? – удивился я. – Вы что, не помните свои песни?

– Влад, я не имею права подвести публику, – ответил Розенбаум.

Круг друзей расширился и за последнее время. В какой-то момент мне захотелось узнать структуру футбольного клуба не только со стороны тренера, но и с позиции менеджера. Посоветовались с Еленой Анатольевной Илюхиной, в сентябре 2023 года она и порекомендовала мне пойти учиться в Российский международный олимпийский университет в Сочи на специальность «мастер спортивного управления». Ни капли не жалею, напротив, тепло вспоминаю проведенный за партой год. Я получил необходимые знания, проникся такими замечательными видами спорта, как волейбол и фигурное катание, внутри которых, как и в футболе, существует много интересных историй. В моей жизни появились новые друзья, замечательные спортсмены Дима Ильиных и Женя Тарасова.

Наконец-то я обрел и настоящую любовь. Настю я ждал десятилетия, жалею, что судьба не свела нас раньше. Встретив ее, я понял, что этот человек способен изменить мой мир. Так и произошло. С Настей всегда хочется идти домой, где тепло и уютно. Время, отпущенное мне Богом, я хочу провести и проведу с ней. Она очень красивая девушка с богатым внутренним миром, прекрасная хозяйка, отличная мать, объединившая всю нашу большую семью. Быть вместе и в горе, и в радости – вот это точно про Настю, она моя поддержка, опора, вдохновение. Мы счастливы вместе, для меня это очень важно.

– Говорят, ни о чем в жизни не надо жалеть, но некоторые, в моменте казавшиеся правильными, решения я бы сейчас изменил. В спортивном плане ошибся с переходом в «Динамо», этого точно не стоило делать, надо было оставаться в «Сарагосе» или искать другую команду Ла Лиги. Досадно, что со сборной России не вышли на чемпионат мира 1998 года. По-человечески сокрушаюсь об истории с Риксеном. Грущу, что поздно встретил Настю, мы могли бы больше наслаждаться прожитым вместе временем. Не скажу, что мне мешала моя эмоциональность, напротив, иногда помогала и мотивировала. Точно не стал ошибкой отъезд в ЦСКА, хотя со стороны это казалось авантюрой. К пятидесяти годам я понял одну важную вещь: за сделанные по жизни ошибки каждый человек отвечает сам, вот только люди ошибаются по-своему. И если бы можно было начать все сначала, я многое сделал бы точно так же.

Могла ли моя карьера сложиться успешнее? Каждый футболист может сетовать на упущенные возможности, но я более ста раз выходил играть за «Зенит» с капитанской повязкой. Прошел путь от плаката «Радимов, убирайся!» до баннера «Влад – наш капитан». Да, я ошибался, но вся человеческая жизнь соткана из заблуждений и противоречий. Я за свои промахи расплачивался сам, а радость успеха всегда делил с друзьями и близкими. Футбол хорош тем, что в следующей игре можно исправить неудачи сегодняшнего дня. Сегодня проиграл, завтра выиграл, и так по бесконечному кругу. В жизни такое тоже бывает.

Я обожал, когда игры на «Петровском» начинались в шесть часов вечера. После обеда брал два батона хлеба и в течение часа кормил уток в пруду в Удельном парке, том самом, из которого Садырин вытащил утопающего ребенка. Утки уже знали: два часа дня, выйдет Радимов и будет кормить. А я сидел и размышлял о жизни. Мне очень приятно, когда люди благодарят меня за «Зенит». «Спасибо за команду, в которую мы влюбились, за детство и юность» – эти слова подтверждают, что в то время мы многое делали правильно. Знать, что ты сделал кого-то счастливым, – невероятное удовольствие. «Ваша игра – наша жизнь». Низкий поклон всем вам. Такой получилась исповедь футбольного капитана.

Алексей Андрианов, Егор Бондарев, Анастасия Радимова, Иван Жидков, Виктория Радченко.

Фото Вячеслава Евдокимова, ФК «Зенит», из семейного архива семьи Радимовых.

Благодарим редакции газет «Спорт-Экспресс» и «Советский спорт» за предоставленные материалы.

Благодарим футбольный клуб «Зенит» за помощь в издании книги.

Будущая звезда. Детский сад. Владу 5 лет

Владу 8 лет. С любимым кокер-спаниелем Линдой

С дедушкой Алексеем Федоровичем, открывшим Владу дорогу в «Смену»

Юношеская команда «Смена» из Ленинграда. В центре в нижнем ряду – первый тренер Влада Марк Абрамович Рубин, крайний справа в верхнем ряду – Костровский Василий Александрович

Юношеская футбольная сборная Ленинграда в Волгограде. 1990

В ЦСКА – с 16 лет

Дерби ЦСКА – «Спартак». С будущим партнером по «Крыльям Советов» Андреем Тихоновым. Пока по разные стороны баррикад

«Реал Сарагоса». Владислав Радимов крайний справа в нижнем ряду

В игре за ФК «Реал Сарагоса»

Первый стыковой матч за выход в финал чемпионата мира во Франции. Владислав Радимов (сборная России) и Джанлука Пессотто (сборная Италии). 29 октября 1997

Дружеский шарж. «Реал Сарагоса»

Матч «Реал Сарагоса» – «Барселона». Под прессингом Чики Бегиристайна и Михаэля Райцигера

«Зенит» – «Локомотив», 1:1. С другом Дмитрием Хохловым. Стадион «Петровский». 30 апреля 2005

С Дмитрием Хохловым. Неразлучно по жизни. Испания, перед матчем «Реал Сарагоса» – «Реал Сосьедад»

«Русенборг» – «Зенит», 0:2. Тронхейм. 15 февраля 2006

Евро-2004. Португалия. Из группы не вышли, но обыграли будущих чемпионов Европы, Грецию, 2:1

Серебряный матч «Зенит» – «Локомотив». 25 октября 2003

ЦСКА – «Зенит», 1:1. Встреча двух российских обладателей Кубка УЕФА. Стадион «Динамо». 21 августа 2005

Кубок УЕФА. Трудный путь к четвертьфиналу. «Зенит» – «Русенборг», 2:1. 23 февраля 2006

«Зенит» – ЦСКА, 4:1! Стадион «Петровский». 28 июня 2003 года

Друзей на поле не бывает. Капитаны принципиальных соперников, «Спартака» и «Зенита», – Егор Титов и Владислав Радимов

Серебро для Питера! Слева направо «Зенит»-2003: Владимир Быстров, Владислав Радимов, Игорь Денисов

Два капитана – Егор Титов и Владислав Радимов

Чествование чемпионов России на «Петровском»! 11 ноября 2007

С Алехандро Домингесом – обладатели Суперкубка Европы. 29 августа 2008

Триумфы «Зенита». Победа над «Глазго Рейнджерс» в финале Кубка УЕФА. Манчестер. 14 мая 2008

ВНК – «Влад – наш капитан»

«Зенит» обыгрывает «Манчестер Юнайтед» в матче за Суперкубок УЕФА со счетом 2:1! Монако. 29 августа 2008

«Зенит» – обладатель Суперкубка Европы! Слева направо Вячеслав Малафеев, Игорь Денисов, Владислав Радимов, Андрей Аршавин. Все – воспитанники «Смены» (ныне Академия ФК «Зенит»). Монако. 29 августа 2008

Финал Кубка России 2009/2010. «Зенит» – «Сибирь», 1:0. Лучано Спаллетти, Владислав Радимов

Чемпионы России 2007 года Алехандро Домингес и Владислав Радимов. На борту самолета Жуковский – Санкт-Петербург. 11 ноября 2007

Столетие «Зенита». Матч легенд. «Вираж», спасибо!

Столетие «Зенита». «Газпром Арена». 25 мая 2025

Тренер

С Андреем Мостовым и Ильей Вахания, прошедшими путь от «Зенита-2» до сборной России

Делимся опытом с молодежью из «Зенита-2». С Димой Чистяковым

С экс-партнерами по ЦСКА Михаилом Колесниковым и Денисом Машкариным

Эксперт «Матч ТВ»

В студии «Матч ТВ». Санкт-Петербург, «Газпром Арена»

С другом и наставником Василием Уткиным. Когда мы были молодыми

На трибунах любимого стадиона

Родная «Смена». Мечты сбываются

Кататься на коньках люблю не меньше, чем играть в футбол

Илья Цымбаларь и Владислав Радимов

Альма-матер, «Смена» (Ленинград). Вячеслав Малафеев, Дмитрий Николаевич Бесов, Владислав Радимов

Анатолий Викторович Давыдов. Заслуженный тренер России, чемпион Советского Союза 1984 года в составе «Зенита». Легенда!

Мудрые советы начинающему хоккеисту Андрею Аршавину

Два капитана, Владислав Радимов и Александр Радулов. В Ленинграде играли вместе в футбол, в мае 2025 года отпраздновали победу ярославского «Локомотива» в Кубке Гагарина

С Сергеем Гимаевым и Андреем Николишиным

В ЦСКА дружили с хоккеистами!

Как молоды мы были, как искренне любили! Игорь Денисов, Владислав Радимов, Владимир Быстров

Не стареют душой ветераны. Александр Иванович Медведев, Владислав Николаевич Радимов, Роман Николаевич Широков

С Егором Титовым и Дмитрием Аленичевым. «Газпром Арена»

С волейболистами Сергеем Тетюхиным и Дмитрием Ильиных

С Игорем Денисовым

С бывшим партнером по ЦСКА, воспитанником «Смены» Денисом Машкариным на родном стадионе на улице Верности

Бывших зенитовцев не бывает. С Павлом Погребняком и Анатолием Тимощуком

С Фернандо Морьентесом – бывшим партнером по «Реалу Сарагосе»

С Романом Широковым

С Витором Баией и Роналдиньо – лучшим дриблером и «фантазистом» мирового футбола

С биатлонисткой Екатериной Юрловой

С Антоном Ивановым (Бандерасом) из «Камеди Клаб»

Семья футбольная, семья житейская

С Анатолием Тимощуком. Вместе выигрывали, вместе отдыхаем!

С Андреем Канчельскисом

Любимый гандбольный клуб «Ростов-на-Дону». Виктория Борщенко, Анна Вяхирева, Полина Кузнецова

Дружим с ЦСКА. С Александром Харламовым – сыном Валерия Харламова

Лучшая экспертиза! Любимые ведущие «Матч ТВ» – Эмма Гаджиева и Мария Орзул

С Вячеславом Малафеевым

С Георгием Александровичем Ярцевым. Вечная память

С партнером по «Реалу Сарагосе» – легендарным Саво Милошевичем

Мои лучшие друзья в мире спорта: Евгения Тарасова, заслуженный мастер спорта, серебряный призер Олимпийских игр 2022 года в парном катании, и Дмитрий Ильиных – волейболист, чемпион Олимпийских игр

Роман Орещук, Владислав Радимов, Денис Машкарин, Александр Липко, Дмитрий Хохлов

С Сергеем Семаком и его супругой

Сочи. Российский международный олимпийский университет. Перед первой парой

Памяти Сергея Дмитриева. Кумир 1984 года, партнер по ЦСКА, друг и наставник по жизни

Обучение работе с обручем от гимнасток Ангелины Шкатовой и Марии Толкачевой

Александр Еремин, Ксения Полякова, Владислав Радимов, Ольга Глацких, Дмитрий Ильиных, Мария Толкачева

Моя самая любимая команда РМОУ

Сочи. Российский международный олимпийский университет

Владислав с мамой Светланой Алексеевной, бабушкой Ниной Михайловной и отчимом Аркадием Георгиевичем

С мамой Светланой Алексеевной, дочерью Александрой и сыном Никитой

Любимые мама и бабушка

С соавтором книги Алексеем Андриановым

С супругой Анастасией. Моя первая половинка

Владислав и Анастасия Радимовы, Дарья и Валерий Карпины

С супругой и детьми: сыном Анастасии Владиславом и Никитой

Настя, Влад и я – моя семья!