Иван Иваныч вышел. Зал зашумел, но как-то по-новому, с любопытством.

– Музей, – повторил Никита, задумчиво размешивая сахар в остывшем чае. – Я слышал, там есть макет всей территории. Ещё с теми постройками, которые были в самом начале.

– И форма старых выпускников, – добавил Ян. – Я в интернете видел.

Марк молча доедал кашу. Тыква таяла на языке, изюм попадался сладкими тёплыми камешками. Ладно, музей – это тоже интересно.

Музейные залы располагались в отдельном крыле, куда Марк ещё не ходил. Они с ребятами шли длинным коридором с высокими окнами, и солнечный свет – первый за эти дни – лежал на полу золотыми прямоугольниками.

Дверь музея оказалась тяжёлой, деревянной, с бронзовой красивой ручкой. Иван Иваныч толкнул её, и все вошли.

Сначала Марк ничего не понял. Потому что это был не музей – во всяком случае, не такой, какие он представлял. Не было пыльных витрин, статуй и картин, строгих бабушек-смотрительниц, табличек «Руками не трогать». Вместо этого – просторная, светлая галерея залов, стены цвета топлёного молока, тёмно-зелёные полосы, мягкий золотой свет.

И всё современное! Везде – фотографии, стенды, крупные рисунки на стенах, интерактивные тумбы, экраны… Ко всему хотелось подойти и скорее рассмотреть поподробнее.

– Доброе утро, наши будущие чемпионы!

Татьяна Викторовна была именно такой, какой должна быть хранительница современного музея – в стильном костюме, с пушистыми седыми волосами, собранными в аккуратный узел, с морщинками у глаз и приятным глубоким голосом.

– Спасибо, что согласились помочь музею. У нас сегодня важный день – мы оформляем сразу несколько залов. И без вас нам не справиться. Но сначала – небольшая экскурсия! Вы согласны?

Мальчишки радостно закивали.

Она повела их вглубь музея. Все двигались медленно, разглядывая стены, стенды, подсвеченные макеты.

– Это – истоки, начало нашей Академии, – Татьяна Викторовна остановилась у коллажа фотографий. – Это наш уважаемый основатель. Первое поле, первый барак для учащихся, первые достижения…

Марк посмотрел на чёрно-белую портретную фотографию. Мужчина лет пятидесяти, с короткими седыми усами, в простой рубашке с закатанными рукавами. Он стоял на краю поля – нет, не поля, просто утоптанной земли со сложенными бревнами вместо ворот. Рядом с ним – мальчишки, такие же, как Марк. Худые, несерьёзные, в обычных свитерах.

– Он прошёл войну, – тихо сказала Татьяна Викторовна. – И решил, что лучшее продолжение жизни – это воспитание целеустремленных, сильных, честных людей. И что футбол для этого подходит лучше всего.

Она провела рукой вдоль светящейся линии на стене. «Лента времени» – гласила надпись над ней.

– 1948 год – заложен первый камень главного корпуса. 1965-й – очередная победа на всесоюзных юношеских соревнованиях. 1991-й – Академия получает современное название. 2008-й – открытие нового стадиона. 2020 год – реконструкция.

Даты плыли перед глазами, как станции электрички за окном. Марк смотрел и чувствовал, как его собственная маленькая история – двор, гол, приглашение от Ловецкого – становится здесь частью чего-то огромного, встраивается в длинный-длинный ряд.

– А здесь у нас интерактивная зона, – Татьяна Викторовна показала на большой сенсорный экран. – В свободное время можно посмотреть архивные записи, интервью и газетные вырезки…

Дальше стоял макет. Огромный, на половину зала, с крошечными деревьями, домиками, полями. Марк никогда не видел Академию сверху, но сейчас представил себя птицей, летящей над корпусами и полями.

– Под макетом, – Татьяна Викторовна выдвинула один из ящиков, – хранятся подлинные предметы. Документы, вымпелы, даже форма разных лет.

И правда – выдвижные ящики были полны сокровищ. Пожелтевшие тетради с записями тренеров, выцветшие флаги, тяжёлые кожаные бутсы, которые выглядели так, будто в них играли не в футбол, а в какую-то другую, более древнюю игру.

– Можно потрогать? – спросил Петро, протягивая руку.

– Лучше просто смотреть, милый, – улыбнулась смотрительница. – Представьте, что будет, если экспонат захочет потрогать каждый из приходящих учеников?

Мальчишки сбились в кучу, разглядывая под стеклом вымпел семидесятых годов – узкий расшитый флажок. Марк хотел бы подержать его в руках – из плотной ткани, с золотой бахромой по краям и вышитой эмблемой, которая была ещё совсем не похожа на современную звёздную.

– А это у нас – зал достижений, – Татьяна Викторовна повела мальчишек дальше.

Здесь было светлее, торжественнее. На стенах – огромные фотографии улыбающихся молодых людей в форме. Марк узнавал некоторые лица. Те, кого показывали по телевизору, чьи имена были на обложках журналов. Они все учились здесь. Спали в тех же комнатах, ели в той же столовой, бегали по этим коридорам, играли в тех же залах. И у них тоже, наверное, были дни, когда не удавалось выйти на поле…

Под фотографиями располагались цитаты. Марк читал, замедляя шаг.

«Здесь меня научили не бояться проигрывать. Потому что без проигрышей не бывает побед».

«Самое важное – видеть не только мяч, но и того, кто бежит рядом».

«Тренер сказал мне: ты можешь стать кем угодно. Но сначала стань собой».

И вдруг в самом конце этого длинного ряда фотографий и надписей Марк увидел зеркало. Большое, в тонкой золотистой раме. А над ним – крупные буквы: «Я СМОГУ ПОБЕДИТЬ!»

Марк подошёл ближе. В зеркале отразился он сам – в зелёной толстовке, со слегка растрёпанными волосами, с глазами, которые смотрели серьёзно и чуть удивлённо. И он произнёс про себя написанные над зеркалом буквы: «Я смогу победить!» Мысленно, беззвучно. И сам себе улыбнулся.

– А это что за зал? – спросил кто-то сзади, указывая на закрытую дверь в углу. Татьяна Викторовна потянула за ручку:

– Это зал тренеров. Самая новая экспозиция. Мы её как раз сейчас обновляем. Старые фотографии уже сняли, а новые – вон там, в коробках. И здесь нам очень нужна ваша помощь.

Она посмотрела по очереди в двадцать пар глаз.

– Работы много. Нужно распаковать новые планшеты, вставить фотографии в рамки, развесить по стенам согласно схеме. Потом протереть пыль во всём зале, витрины, стеллажи. Это кропотливо, но вполне посильно.

Она сделала паузу.

– Поэтому мы разделимся на группы. Каждому найдётся дело.

Марк оглянулся. С ним в группе остались Артём, Ян, Петро и Никита – все топтались у входа в зал тренеров, ожидая указаний. Татьяна Викторовна ушла раздавать другим группам задачи, и можно было либо продолжать стоять и ждать, либо…

– Слушайте, – Марк шагнул к товарищам, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. – Давайте сами начнём работать, сами договоримся. Чего ждать?

Артём поднял бровь. Он привык командовать сам.

– Ты типа будешь руководить?

– Нет, – Марк посмотрел на него спокойно. – Я просто предлагаю. Давайте каждый будет отвечать за то, что лучше всего умеет.

Он посмотрел на ребят. Ян глядел внимательно, чуть склонив голову набок. Петро уже дёргался от нетерпения. Никита задумчиво крутил в пальцах тряпку для пыли.

– Я, например, – продолжил Марк, – не смогу стоять на стремянке и развешивать рамки. У меня голова кружится на высоте. А Петро вон какой длинный – он и без стремянки справится.

Петро расплылся в улыбке.

– Это да, я достану где хочешь.

– Артём, – Марк повернулся к нему, – ты сильный. Будешь вскрывать коробки, доставать рамки и разжимать скобы.

Артём хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес.

– Ян, ты аккуратный. Вставляешь фото в рамки, чтобы ничего не помялось.

Ян кивнул, поправил очки. Ему явно понравилось, что его способности заметили.

– Никитос, ты умеешь не торопиться. Будешь готовые планшеты подносить от стола сюда, к Петро, чтобы по пути ничего не разбилось. Будешь спокойно подавать, а он – развешивать.

– А ты сам? – спросил Артём. – Ты кем будешь?

– А я буду вытирать рамки от пыли после развески, – ответил Марк. И потом за вами тоже всё приберу: бумагу, плёнку, обрезки.

Повисла тишина. Секунда. Две.

– Разумно, – заметил Ян. – Мне нравится.

Никита и Петро кивнули.

– Ага, – поддержал Артём. – Погнали уже, чего стоять?

И они приступили к работе.

В зале чувствовался свежий запах ремонта. Стены в зале тренеров были светло-серыми, с аккуратными гвоздиками для будущих рамок. Вдоль стен стояли многочисленные коробки с планшетами под фотографии, стопки новых рамок – деревянных, тёмно-зелёных, под общий стиль. На рабочем раскладном столике валялись ножницы, карандаши, рулетки.

Татьяна Викторовна ещё не возвращалась. Но схема развески – большой альбомный лист с пометками – лежала на столе.

Посмотрели схему, начали спорить, с чего и как начать.

– Так… здесь двадцать рамок. Верхний ряд будет здесь… Нижний здесь…

– Чего-то странно так… А точно всё влезет?

– Значит, надо пересчитать. Может, лучше в шахматном порядке?

– В шахматном будет некрасиво, – раздался новый голос.

Все обернулись: в дверях стоял Гордей.

Его группа работала в другом зале – с вымпелами и документами. Но он почему-то зашёл сюда и теперь заинтересованно посматривал на стену и коробки.

– Если вешать в шахматном порядке, будет визуальный шум, мешанина, – Гордей подошёл ближе. – Ритм сбивается. Глаз прыгает. Если уж вешать, то ровными рядами, и расстояние нужно увеличить…

Он замолчал, разглядывая схему.

– Цвет рамок одинаковый, а фотографии по тону разные. Тёмные, светлые, контрастные. Если повесить как попало, будет каша. Нужно распределить. Чтобы тёмные не рядом с тёмными, а через одну. Крупные портреты чередовать с репортажными фото, где мелкие детали.

Марк не верил своим ушам. Это тот самый Гордей, который вчера смотрел на всех свысока? Пытался каждого зацепить, оскорбить. Стоит сейчас и спокойно объясняет про контраст и визуальный ритм? Кажется, развеска фото нравилась ему больше задирания товарищей.

– Ты что, художник? Или фотограф? – вырвалось у Петро.

Гордей дёрнул плечом. Небрежно, но в этом движении не было привычной надменности.

– Мама в галерее работает. Я с детства там торчу.

– Ну давай, руководи, – сказал Артём. Просто, без вызова. Марк посмотрел на Артёма вопросительно: у группы появился уже третий руководящий, ничего, разрешаешь? Артём со смешком ответил:

– Давайте просто сделаем это хорошо. Все вместе.

– Да, – подтвердил Марк. – Давайте уже начинать.

Все согласно кивнули. Пора было наконец начинать.

Гордей помолчал секунду, подумал, потом распределил:

– Давайте так. Я разложу фотографии по тону. А дальше – как вы решили.

Разложили фото. Среди них были портретные фото тренеров: в спортивных и строгих костюмах, с улыбками и спокойными лицами. Были и фото в движении: вот мужчина пожимает кому-то руку, другой напряжённо наблюдает за игрой, третий зажимает медаль в поднятой руке. Гордей указал, какие с какими объединить.

Артём начал разжимать скобы на рамках, Ян вставлял в рамки фото, Никита подавал их Петро, и тот закреплял на стене: «Ровно?», «А так ровно?», «Может, левее, правее?»

– А ты… – Гордей посмотрел на Марка долгим взглядом. – Принеси нам какао из автомата.

Марк возмущённо нахмурился, но Гордей рассмеялся:

– Ладно, шучу. Можешь пока сходить и намочить тряпку.

Они работали почти час. И вот, наконец, все фотографии тренеров оказались на стене. Тёмные фотографии чередовались со светлыми, портретные – с репортажными. Взгляд скользил по кадрам естественно, без напряжения, как по хорошей книге – от строчки к строчке.

– Красиво, – выдохнул Ян.

– Ага, – кивнул Никита. – Прямо как в художественном музее.

Марк, как договаривались, прибрал общее место работы и вытер рамы.

– Слушай, – вдруг сказал он Гордею. – А ты норм, оказывается. Не такой уж и…

Лицо у Гордея осталось непроницаемым.

– Это вы молодцы, – сказал он. Тихо, но внятно. – Я только схему поправил, а вешали все.

В дверях появилась Татьяна Викторовна. Она остановилась на пороге, и лицо у неё сделалось такое, будто она увидела чудо.

– Мальчики… – голос её дрогнул. – Да вы… да это же идеально!

Она подошла к стене, провела рукой по краешку рамки, поправила несуществующую пылинку. Она не поругала за изменение схемы.

– Я думала, мы до вечера провозимся, а вы… И как вы так распределили? По цвету, по ритму… Вы не только футболисты, но ещё и настоящие дизайнеры!

Она обернулась и посмотрела на них с такой теплотой, что все немного смутились.

– Спасибо вам, ребята. Вы не представляете, как это важно – чтобы история была не просто сохранена, но и привлекала внимание, рождала интерес!

Марк поймал взгляд Гордея. Тот смотрел на него – без враждебности, без оценки. Просто смотрел как на человека, с которым можно иметь дело.

От похвалы они оба улыбнулись. Почти одновременно. Совсем чуть-чуть.

Когда последняя группа закончила работу, Татьяна Викторовна собрала всех в главном зале.

Мальчишки входили по одному, усталые, чуть взлохмаченные, с красными от усердия лицами. Кто-то отряхивал рукава от пыли, оттирал пальцы от клея, кто-то разминал затёкшую шею.

– Проходите, проходите, – Татьяна Викторовна стояла у большого макета, и голос её звучал торжественно. – Осталось ещё одно дело. Самое важное.

Все переглянулись: на самом деле уже хотелось отдохнуть от дел.

– Сегодня, – сказала Татьяна Викторовна, – младший набор нашей Академии будет закладывать капсулу времени. Знаете, что это такое?

– Это когда закапывают послание, – обстоятельно объяснил Мирон. – Чтобы потомки нашли.

– Верно! Через много лет, когда вы станете взрослыми, когда кто-то из вас, возможно, станет знаменитым футболистом, а кто-то – тренером или просто хорошим человеком, эту капсулу откроют. И те, кто будет учиться после вас, увидят, о чём вы думали, что чувствовали, во что верили.

Она сделала паузу. В зале стало очень тихо. Даже глазеющий по сторонам Петро замер.

– Капсула будет спрятана в стене музея. Это металлический цилиндр, очень прочный. Туда положат ваши послания.

Она подошла к столу, на котором аккуратной стопкой лежали листы плотной бумаги и цветные карандаши – новенькие, остро заточенные.

– Возьмите каждый по листу и карандашу. И напишите то, что хотите сказать тем, кто будет жить через двадцать, тридцать, пятьдесят лет. Что вам кажется самым важным? О чём вы хотите, чтобы помнили?

Мальчишки зашевелились, потянулись к столу. Марк взял лист – он был приятно тяжёлым, чуть шершавым на ощупь. Карандаш лёг в ладонь прохладным грифелем.

Он отошёл и пристроил лист на подоконнике. Рядом сопел Петро, уже строчивший что-то с невероятной скоростью. Ян уселся прямо на пол, поджав ноги, и задумался, грызя кончик карандаша. Артём писал, низко склонившись, прикрывая лист ладонью, как будто кто-то мог подсмотреть.

Остальные тоже разбрелись по залу и устроились кто-где.

Марк посмотрел на Гордея. Тот стоял у витрины с футболками, спиной к остальным. Лист его лежал на стекле витрины, но Гордей не писал. Он рисовал.

Марк видел только край листа, но этого было достаточно. Тонкие, уверенные линии ложились на бумагу – не торопливо, не суетливо, а как-то очень спокойно, уверенно. Рука Гордея точно знала, куда вести карандаш.

«Художник, – подумал Марк. – Точно художник. И мама в галерее ни при чём». И вдруг стало любопытно – что он рисует? Свой портрет? Поле? Мяч? Фантастического футболиста с летающим мячом, который будет жить через пятьдесят лет?

Гордей, словно почувствовав взгляд, чуть повернул голову. Марк тут же отвернулся к своему листу.

Бумага была чистой и белой, как тот самый утренний туман. И мысли тоже были как туман – вроде бы есть, а поймать не можешь.

Марк думал о том, кто будет читать это через много лет. Мальчишка, такой же, как он сейчас, или даже девчонка. Что им сказать? Что футбол – это интересно? Они и так это знают. Что надо тренироваться? Сами догадаются.

Марк посмотрел на карандаш, потом на лист. И начал писать.

Буквы получались корявые – он никогда не умел красиво писать, учительница в старой школе всегда говорила: «Марк, ты как курица лапой». Но сейчас это было неважно. Важно было, чтобы слова остались.

Он писал медленно, проговаривая про себя каждое слово: «Тому, кто будет это читать. Я не знаю, кем ты станешь, может быть, вообще не футболистом. Но я хочу сказать тебе одну вещь. Когда я ехал сюда, я думал, что самое главное – забивать голы и побеждать. Но потом я понял кое-что другое. Самое главное – уметь в каждом человеке видеть что-то хорошее».

Он перечитал написанное. Буквы и правда были корявые, но слова – правильные. Марк сложил лист пополам, потом ещё раз и ещё, пока он не превратился в плотный квадратик.

– Время, ребята, – объявила Татьяна Викторовна. – Подходите по одному, опускайте свои послания в цилиндр.

Металлический, тяжёлый, с завинчивающейся крышкой цилиндр походил на маленькую подводную лодку. Мальчишки выстроились к нему в очередь.

Гордей подошёл предпоследним. Марк увидел его рисунок – мельком, одним краем глаза. Там был человек. Мужчина в движении, в прыжке. Но до чего тот пытается допрыгнуть, видно не было.

– Марк, твоя очередь, – пригласила Татьяна Викторовна.

Марк подошёл к цилиндру. Заглянул внутрь – там, на дне, уже лежала стопка белых квадратиков. Чьи-то надежды, чьи-то страхи, чьи-то мечты. Он опустил свой, и металл ответил тихим шелестом.

Смотрительница взяла тяжёлую крышку и начала медленно, с усилием закручивать её. Металл скрежетал о металл, все смотрели заворожённо.

– Через много лет, – тихо сказала Татьяна Викторовна, – когда вы станете взрослыми, вас позовут сюда, чтобы открыть вместе с детьми эту капсулу. И вы прочитаете свои письма, вспомните этот день, это будет интересно!

Марк смотрел на цилиндр. Да, он был уверен, что нужно замечать во всех людях хорошее; вот, например, Гордей хорошо рисует. Если думать про хорошее качество Гордея, то его плохие черты будут не так страшны.

Марка вдруг осенило, и он припомнил: это от Гордея по классу полетел рисунок футбольной музы! Это Гордей нарисовал те самые мышцы-мячи!

– Вы сегодня сделали большое дело. – Татьяна Викторовна улыбнулась. – Спасибо большое! А теперь вас ждёт вкусный обед!

Мальчишки загалдели, побежали к выходу. А Марк чуть задержался, обдумывая пришедшую мысль. Кажется, он придумал, как сдружить мальчишек и сплотить команду.

Семён молча натянул олимпийку, застегнулся до подбородка и встал у двери. В его разноцветных глазах было спокойное ожидание.

Гордей появился в раздевалке, когда все уже почти собрались. Видимо, оделся в комнате, не захотел одеваться при всех.

– Выходим! – крикнул тренер, и вся орава повалила к двери.

На улице Марк вдохнул полной грудью. Наконец-то!

Воздух был прозрачным и холодным, как вода в роднике. Солнце уже клонилось к закату, но ещё грело – слабо, по-осеннему. Трава на поле была изумрудно-зелёной, чуть влажной, с редкими жёлтыми листьями, которые ветер принёс с деревьев за забором.

Поле! Их встречало настоящее футбольное поле! С разметкой, с воротами, с трибунами вдоль одной стороны. Оно было таким большим, что Марк вдруг почувствовал себя маленьким. Таким маленьким, каким не чувствовал себя даже в первый день в Академии.

– Красота! – выдохнул кто-то сзади.

Марк обернулся. Это сказал Ян. И в его голосе было столько благоговения, что Марк улыбнулся.

– Ага, – сказал он. – Классно!

Иван Иваныч быстрым шагом прошёл вперед и остановился в ожидании. Он был в коротких шортах и в футболке с новой надписью. Марк прищурился, чтобы прочитать. «ЧТОБЫ ПОПАСТЬ ПО МЯЧУ, ДУМАЙ КАК МЯЧ!»

Кто-то засмеялся, кто-то присвистнул. Иван Иваныч довольно улыбнулся и похлопал себя по груди.

– Нравится? Жена подарила. Говорит, мои футболки – отдельный вид искусства.

– А вы не замёрзнете? – спросил его Петро, кутаясь в олимпийку.

Иван Иваныч посмотрел на свои голые руки, на короткие шорты, потом на Петро.

– Я на Севере родился. Это, – он обвёл рукой поле, – настоящий курорт. А ну, построились!

Все мгновенно выстроились в шеренгу. Марк встал на своё десятое место. Краем глаза он видел Гордея – тот стоял с краю, сосредоточенно глядя перед собой. Марк решил, что поговорит с ним, как только представится возможность.

– Сегодня, – начал Иван Иваныч, – у нас особый день. Во-первых, мы наконец-то на воздухе. Во-вторых, мы будем делать то, ради чего вы все сюда приехали.

Он остановился и улыбнулся.

– Мы будем играть в футбол!

По строю прокатился крик «Ура!». Кто-то не сдержал радостного выдоха. Петро дёрнулся, как будто его током ударило. Артём расправил плечи.

– Закончим тренировку коротким матчем. Но сначала, – Иван Иваныч поднял палец, – разминка. Полноценная и качественная. Чтоб ни одной травмы, ни одной потянутой мышцы. Потом – работа с мячом. И только потом, в самом конце, – игра.

– А долго играть будем?

– Сколько успеем. Минут двадцать-тридцать.

– А команды как делить?

Иван Иваныч хитро прищурился.

– Команды я поделю сам. Чтобы было честно.

Он покивал, как бы давая понять, что у него не забалуешь.

– А теперь – бегом разминаться! Три круга вокруг поля, потом будут упражнения. Марш, ребята, марш!

И свисток.

Шеренга рассыпалась, и двадцать мальчишек побежали по краю поля. Кроссовки мягко пружинили по траве, дыхание вырывалось белыми облачками, и солнце светило прямо в лица.

Марк чувствовал, как внутри разгорается огонь восторга. Он бежал и улыбался. Потому что через полчаса – или через час, неважно – он наконец-то будет играть в футбол!

Тут мимо мелькнул Гордей: догнал, поравнялся и вот уже оказался впереди. Его спина была прямой, локти работали чётко, дыхание оставалось ровным.

Марк догнал Гордея и побежал с ним рядом. Тот даже головы не повернул – бежал ровно, как робот, глядя прямо перед собой.

– Слушай, – начал Марк, чтобы Никита, бегущий чуть позади, не услышал. – Ты же рисуешь, да?

Гордей чуть дёрнул плечом.

– И что?

– Да нет, ничего. Я просто… – Марк запнулся, подбирая слова. – Я подумал, это же круто, рисовать уметь. Я плохо умею. У меня даже буквы корявые, учительница всегда ругалась.

Гордей промолчал, но чуть заметно повернул голову. Знак, что слушает.

– Слушай, – повторил Марк чуть тише, хотя вокруг никто не обращал на них внимания. – А ты знаешь, кто такой Бэнкси?

Гордей наконец посмотрел на него. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес, он ответил:

– Анонимный художник, рисует на улицах… Никто не знает, как он выглядит, но все знают его рисунки.

Марк закивал.

– Да, верно! – обрадовался он. – А представь: в Академии появится свой Бэнкси. Только рисующий комиксы. Про наших пацанов.

Гордей отвернулся, будто раздумывая, но бежать стал чуть медленнее, и Марк тоже сбавил темп, чтобы не обгонять.

– Представь: происходит что-то смешное. Ну, например, Петро сегодня чуть тряпку не уронил Никитосу на голову. Или вон Ян в гимнастическую позу вставал вместо прыжка. Меня посвящали ночью в простынях. А ты это берёшь и рисуешь.

– Комикс про событие?

– Да! Только никто не знает, что это ты. Все гадают: кто автор? А это ты.

– И где я буду рисовать? – спросил Гордей. Голос у него был ровный, но Марк уловил в нём нотку любопытства. – На стенах? Меня ж сразу вычислят и накажут.

– Да нет же! – Марк даже головой замотал от возбуждения. – Можно на бумаге. И развешивать на виду, где все ходят. В коридорах, в столовой, в раздевалке…

Они добежали до поворота. Впереди уже маячила шеренга – Иван Иваныч собирал мальчишек для упражнений.

– Подумай об этом, – попросил Марк. – Я готов рассказывать тебе новости. И помогать… с чем нужно.

Гордей ничего не ответил. Они добежали до тренера и встали в строй. Марк занял своё место между Яном и Семёном и покосился на Гордея. Тот стоял с каменным лицом и смотрел на Ивана Иваныча, который уже начинал разминку.

Но, когда тренер отвернулся, Марк поймал на себе быстрый, короткий взгляд. Гордей заинтересовался! Осталось подождать, когда идея пустит в нём корни.

Растянулись, размялись.

– А теперь, – в глазах тренера блеснул хитрый огонёк, – теперь мы будем учиться слышать друг друга.

По строю пробежал лёгкий ропот.

– Потому что на поле будете только вы, мяч и такие же ребята с той стороны. И если вы не научитесь слышать своего – проиграете.

Ура, подумал Марк, тренер начинает сплачивать мальчишек!

Помощники в фирменных комбинезонах Академии вынесли на поле несколько ящиков. Из одного ящика появились теннисные мячи – лимонные, пушистые, совсем не похожие на футбольные.

– Делимся на мини-группы, – скомандовал Иван Иваныч. – По четыре-пять человек. Встаём в круги, берёмся за руки.

Мальчишки зашевелились, распределяясь. Марку в круг попали Артём, Ян, Никита и Семён.

– Задача, – Иван Иваныч подождал, пока все встанут в круги, – сейчас вы положите под каждую ногу теннисный мяч. И встанете на них. Руки не расцеплять. Если кто-то падает – вся группа падает.

– Это невозможно, – возмутился Артём, глядя на крошечные жёлтые мячики у ступней.

– Посмотрим, – усмехнулся тренер. – Ну-ка, начали!

Марк поставил правую ногу на мяч. Мяч предательски качнулся, и Марк чуть не полетел на землю, но Ян с одной стороны и Никита с другой вовремя дёрнули руки вверх.

– Держим друг друга! – крикнул Артём. – Все сразу переносим вес!

Это было похоже на странный, неуклюжий танец. Пять мальчишек, вцепившись друг в друга мёртвой хваткой, раскачивались на теннисных мячах, как пингвины на льдине. Кто-то падал – его дёргали обратно. Кто-то терял равновесие – его ловили. Через минуту Марк уже не понимал, где его собственное тело, а где – рывок Никиты или подстраховка Яна.

– Получается! – заорал Петро откуда-то сбоку, и в ту же секунду грохнулся, утащив за собой полгруппы.

Иван Иваныч легко рассмеялся.

– Хорошо, – сказал он, когда все отдышались. – С мячами справились. Теперь – падения.

Убрали мячи и начали новое упражнение: один встаёт в центр круга, закрывает глаза и падает назад или вперёд, куда захочет. А круг должен его поймать, удержать.

Первым в центр вызвался Артём. Он встал, зажмурился, постоял секунду – и вдруг рухнул назад, как подкошенный. Марк едва успел подхватить его плечи, Никита – спину, Ян подставил руки под голову. Артём повис в их руках, тяжёлый, как мешок с картошкой, но не упал.

– Страшно? – спросил Никита тихо.

– Ничего не страшно, – ответил Артём, вставая. Но Марк видел, как у него дрожат руки.

Потом падал Ян. Потом Семён. Потом Никита – падал доверчиво, по-детски, и ловить его было легко.

Когда очередь дошла до Марка, он встал в центр, закрыл глаза и вдруг понял, что самое страшное – не упасть, а не знать, поймают или нет. Он стоял в темноте и думал: а если они не успеют? А если руки разомкнутся?

– Падай, – сказал голос Семёна откуда-то справа. – Мы держим.

Марк упал назад. И его поймали.

Восемь рук – жёстких, цепких, надёжных – подхватили его до того, как он успел испугаться. Он повис в этом кольце, как в гамаке, и на секунду ему стало так спокойно, как не было с самого отъезда из дома.

– Вставай давай, тяжёлый, – проворчал Артём, но в голосе его не было злости. Марк встал и оправил одежду.

Солнце уже почти село, и поле стало золотым.

– А теперь кое-что интересное, – Иван Иваныч махнул помощникам, и те вынесли четыре больших, тяжёлых рулона.

Когда рулоны раскатали, Марк увидел, что это ковры. Старые, видавшие виды, с потёртыми узорами, с дырочками по краям. Один был когда-то бордовым, другой – зелёным, третий – вообще непонятно каким.

– Все вместе встаёте на ковёр, – объяснил тренер, – и пытаетесь свернуть его в рулон. Если кто-то наступил на траву – начинаете всё сначала. Договаривайтесь, как будете двигаться, кто куда переступает, кто кого держит. Вперёд!

Задание выглядело странным, но увлекательным.

– Я всё придумал, – сказал Никита. Он уже просканировал пространство своим быстрым, аналитическим взглядом. – Смотрите. Мы встаём в линию у одного края. Потом начинаем переступать, заворачивая край внутрь. Надо двигаться синхронно, тогда никто не наступит на траву.

– А если я упаду? – спросил Семён.

– А ты не падай, – заметил Ян.

– Гениально, – хохотнул Артём.

– Хватит спорить, – Марк шагнул на ковёр первым. – Вставайте. Попробуем.

Они встали в ряд, тесно прижавшись друг к другу плечами. Край ковра был прямо у них под ступнями.

– На счёт три, – скомандовал Артём. – Раз, два, три – вперёд!

Казалось, куда проще – шаг, заворот, шаг, заворот. Но вечно кто-то что-то делал не так, то медленнее, то быстрее других.

– Стоп! Сначала!

– Никитос, ёлки-моталки!

– Я не специально!

– Давайте ещё раз, – сказал Марк. – Только теперь держимся друг за друга.

Они начали снова. Медленно, аккуратно. Ковёр заворачивался под ними тугой бордовой улиткой.

– Ещё шаг… ещё… стой, я поехал! – Никита качнулся, Ян вцепился в него мёртвой хваткой и удержал.

– Не спешим, – сказал Марк. – Не спешим.

Они двигались. Ковёр сворачивался. Где-то рядом Семён кряхтел и пыхтел, как паровоз. Артём молчал, сосредоточенно глядя себе под ноги. Ян отлично чувствовал тело и всегда держал равновесие.

Когда рулон был готов, они стояли на нём все пятеро – тесной кучей, мокрые от пота, тяжело дышащие, но счастливые.

– Есть! – закричал Марк. – Мы это сделали!

Иван Иваныч подошёл, оглядел рулон, кашлянул.

– Молодцы, – сказал он. – А некоторые вон до сих пор мучаются.

Марк посмотрел на соседнюю группу. Там Гордей, сжав кулаки, пытался объяснить своим, как надо двигаться, но они всё время сбивались и наступали на траву. Группа, кажется, побаивалась Гордея. Тот был зол – это читалось в каждом движении. Но он не бросал, не уходил, снова и снова начинал сначала.

– Помочь им? – спросил Ян тихо.

– Не надо, – Никита качнул головой. – Сами должны.

Марк смотрел на Гордея и вдруг понял, что Никита прав. Это упражнение было не про ковёр. Оно было про то, чтобы научиться договариваться, даже когда злишься, даже когда хочется всё бросить. И Гордей учился.

Потом, совсем недолго, как всем показалось, мальчишки делали упражнения с мячом. Марк был уверен: все перекатывали мяч по полю, то касаясь стопой, то носком, но думали об одном – скорее бы игра!

– И наконец, – Иван Иваныч дождался, пока последний ученик справится с заданием, – настало время матча! Я же обещал.

И двадцать мальчишек, уставших, взмокших, но будто светящихся изнутри, побежали к ящику с цветными майками. Разделились с помощью маек на красных и зелёных.

Марк схватил красную майку и натянул поверх олимпийки. Рядом Артём уже раздавал указания, хотя команду ещё не выбрали.

– Я буду капитаном красных, – объявил он, и никто не стал спорить. Скорее бы играть!

– А зелёных – я, – раздался голос Гордея. Он уже стоял с зелёной майкой в руках. Иван Иваныч только усмехнулся и достал свисток.

Тренер обещал сам всех распределить, но проследил за созданием команд и не возразил.

Команды сформировались быстро. Артём набирал красных: Никита, Петро, ещё несколько ребят. Марк тоже оказался в красных. А зелёными командовал Гордей, и в его команду попали Семён, Мирон и другие.

– У нас Ян будет вратарём, – назначил Артём. Сам же говорил, что у Яна в прошлом гимнастика и он мячи ловит ногами из-за головы.

Ян спорить не стал. Поправил очки, подтянул резинку на затылке и пошёл к воротам. По дороге он несколько раз подпрыгнул, сделал какое-то невероятное вращение руками и наконец встал в рамку, чуть согнув колени и выставив руки.

У зелёных к воротам пошёл Мирон. Он двигался спокойно, без суеты, в каждом его шаге ощущалась уверенность. Подойдя к штанге, он остановился, повернулся и сосредоточенно уставился на поле.

Артём тем временем раздавал роли в красной команде. Никита уходил в полузащиту – он видел поле лучше всех. Петро – в нападение, потому что длинные ноги и неудержимая энергия. Семён – куда-то на фланг, там, где его тихая надёжность будет полезнее всего. А Марку…

– Марк, – Артём посмотрел на него тем самым оценивающим взглядом, каким смотрел в столовой в первый день, – ты в защиту. Поиграешь против Гордея, он у них главный нападающий.

– Ну спасибо, – Марк цыкнул. Защита так защита.

Свисток, игра началась.

С первых минут Марк забыл обо всём. О том, что он в Академии всего три дня. О том, что Лёва не пишет. О том, что дома скучают. Про новую идею с комиксами. Вообще – обо всём! Осталось только поле, мяч, ворота и десятки ног, мелькающих вокруг.

Гордей был быстр. Очень быстр. Его молния на виске так и мелькала по сторонам. Каждый раз, когда мяч оказывался у зелёных, Марк напрягался, ожидая атаки.

– Не бойся! – крикнул Никита откуда-то сзади. – Вспомни ваше парное упражнение!

И Марк вспомнил то упражнение. Вспомнил, как Гордей пытался его свалить, а он устоял. Значит, Марк вполне может выстоять против Гордея. И страх ушёл.

Когда Гордей пошёл в прорыв, Марк встретил его корпусом. Не грубо, не жёстко – просто встал на пути, заслонил собой мяч. Гордей попытался обойти слева – Марк качнулся следом. Справа – снова перекрыл.

– Хорош! – крикнул Артём. – Отдай!

Марк отдал пас на Никиту, и игра покатилась дальше.

Петро носился по полю как угорелый, пугая зелёных своей длинной тенью. Один раз врезался в своего же – Семёна, и они оба упали в траву, но тут же вскочили, смеясь.

Ян творил в воротах чудеса. Когда зелёные всё-таки прорвались к штрафной и мощный игрок, которого Марк не знал, зарядил по воротам, Ян прыгнул так, будто у него вместо ног пружины. Мяч летел в верхний центр, но Ян, вытянувшись в струнку, кончиками пальцев спас ворота.

Игра летела. Счёт открыли зелёные – Гордей всё-таки просочился сквозь защиту и пробил аккуратно в угол, куда Ян не дотянулся. Но красные тут же ответили – Никита, получив пас от Семёна, с двадцати метров зарядил под перекладину. Мирон только головой покачал – достать было невозможно.

Закончили со счётом «три – три». Ничья – та самая каша без варенья, но сегодня это было неважно. Мальчишки повалились на траву, тяжело дыша, глядя в темнеющее небо.

– Эй, – сказал вдруг Петро, приподнимаясь на локте, – а чё это Иван Иваныч там делает?

Все посмотрели на тренера. Он стоял у бровки с телефоном в руках, и камера была направлена на поле. На них.

– Записывает, – сказал Марк. – Он нас снимал!

Иван Иваныч убрал телефон и подошёл ближе.

– Конечно, снимал, – сказал он, усмехаясь. – А вы думали, я просто так стою? Это для разбора. Завтра на теории посмотрим, кто где ошибся, а кто – молодец.

– И что, каждого разберёте? – спросил Ян, стаскивая вратарские перчатки.

– Каждого. Увидите, как вы двигаетесь, как открываетесь, как пасуете. Это лучший тренажёр – смотреть на себя со стороны.

Марк сидел на траве и смотрел в небо. Оно уже потемнело до густо-синего, и где-то за крышей корпуса зажглась первая звезда. Рядом сопел Петро, чуть дальше Артём и Никита спорили, кто забил красивее. Ян возился с очками, а Семён просто лежал, раскинув руки, и улыбался.

И Марк вдруг понял, что счастлив. Не так, как тогда во дворе, после победного гола, – иначе. От того ощущения, когда ты не один. Когда случилось то, чего долго ждал. Когда поле, трава, холодный вечерний воздух и ничья, которая лучше любой победы, потому что команды играли как равные.

– В следующий раз без ничьей, – сказал Гордей, проходя мимо. Когда Марк поднялся и пошёл рядом, Гордей чуть заметно улыбнулся, попросил:

– Не говори никому про комиксы.

Кажется, это означало его согласие, появление их общей тайны!

В раздевалке было шумно, мокро и душно от пота. Это был хороший запах – запах настоящего футбола.

На ужине давали макароны по-флотски. Марк ел и краем глаза наблюдал за Гордеем. Тот сидел через несколько столов, со своей обычной компанией – соседями с комнаты, которые держались вместе и на других смотрели свысока. Но сегодня Гордей в эту компанию не вписывался. Он сидел молча, ковырял вилкой в тарелке и время от времени поднимал глаза.

И каждый раз, когда он их поднимал, его взгляд находил Марка.

Кажется, Гордей что-то обдумывал, взвешивал.

Марк отводил глаза, делал вид, что увлечён макаронами, но внутри всё чесалось от любопытства.

– Чего ты на него смотришь? – спросил Никита, проследив за взглядом Марка. – Он опять сказал тебе что-то обидное?

– Нет, – Марк мотнул головой. – Мы… нормально теперь.

– Ага, – Никита с сомнением поджал губы, но допытываться не стал.

После ужина все начали расходиться по комнатам.

Марк шёл по коридору, когда сзади раздались быстрые шаги, и чья-то рука легла ему на плечо.

– Стой, поговорим.

Гордей. Лицо серьёзное, почти суровое. Марк просто кивнул и пошёл следом.

Они спустились на лестничный пролёт, где никто не ходил. Гордей остановился, прислонился к стене и посмотрел на Марка в упор.

– Зачем тебе это?

– Что? – не понял Марк.

– Комиксы эти. Зачем?

Марк замялся. Он как-то не думал, что придётся объяснять. Это было внутри – просто чувство, просто желание. А словами…

– Ну… – он пожал плечами. – Чтобы мы стали дружнее, я думаю.

Гордей смотрел на него всё так же пристально.

– Ты понимаешь, что у нас это будет сатира?

– Чего?

– Сатира, – повторил Гордей. – Это такой вид искусства. Когда высмеивают что-то. Недостатки, глупости, проступки. Чтобы людям смешно было, но они задумались.

Марк кивнул. Он не совсем понимал, к чему Гордей клонит.

– И вот я думаю, – продолжал Гордей, – зачем тебе это? Ты хочешь, чтобы я рисовал пацанов и высмеивал их? Чтобы они обижались? Чтобы ссорились?

– Нет! – вырвалось у Марка. – Я не для этого. Я… наоборот.

Он замолчал, пытаясь собрать мысли. Как объяснить то, что сам до конца не понимал?

– Знаешь, – сказал он наконец, – иногда вслух не скажешь. Ну, что-то важное. А в рисунке – можно. Если все посмеются вместе, они же ближе становятся, да?

Гордей молчал.

– Ну смотри, – добавил Марк, уже смелее, – если скажешь замечание в лицо, человек обидится. А на рисунке всё проще. Да и похвалить иногда в лицо стыдно. А человек увидит, что его хороший поступок стал сюжетом, и запомнит его, запомнит, как здорово быть хорошим и поступать хорошо.

Гордей задумался.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я подумаю над первым сюжетом.

И, не прощаясь, пошёл вверх по лестнице.

Марк остался стоять в полутьме, слушая, как затихают шаги. В груди билось странное чувство – радость пополам с тревогой.

А вдруг у Гордея получится слишком зло? Вдруг он нарисует что-то такое, что всех поссорит? Вдруг творить рисунки будет не тот деловитый Гордей из музея, а тот грубиян с урока?

Марк представил стену в столовой, где висит первый комикс.

Все толпятся, смеются, тычут пальцами. А потом кто-то замолкает, краснеет и уходит. И всё – дружба кончилась, не начавшись.

– Блин, – сказал Марк вслух пустой лестнице. Эхо ответило ему коротким, глухим звуком.

Получив телефон, Марк увидел новое сообщение от Лёвы.

«Ну чё там? Сыграл уже?»

Марк улыбнулся и набрал ответ:

«Сыграл! Наконец-то! Был сегодня в защите».

Он отправил сообщение и сосредоточился на хороших мыслях. Завтра они пойдут на теорию, будут смотреть запись, и Иван Иваныч будет тыкать пальцем в экран и разбирать их ошибки. Наверное, и хвалить за что-то? А после теории снова будет поле. И футбол, футбол, футбол!

– Я выбрал из вас одиннадцать человек. Тех, кто поедет на матч. Да, пока всего одиннадцать…

Все опустили плечи и возмущённо загомонили, многим казалось, что уж его-то точно не взяли.

– Пожалуйста! – призвал тренер к тишине. – Прошу остальных не обижаться и не расстраиваться. Это будет просто пробная игра. К тому же все те, кто не поедет в субботу на матч, останутся здесь и снимутся в рекламном ролике про Академию!

В классе снова зашумели: все решали, чего же желают больше – участвовать в игре или в съёмках. Марк тоже сомневался. Матч – это очень круто, но в футбол он всё-таки уже играл, а в рекламных роликах ещё никогда не снимался!

В классе стало тихо. Иван Иваныч развернул листок со списком.

– Итак. Вратарь – Ян.

Ян выдохнул. Кажется, он сам не верил, что его выбрали.

– Защита: Артём, Марк, Сабит, Даниил.

Марк почувствовал, как сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Он всё-таки в команде? Он? Здорово!

– Полузащита: Никита, Мирон, Рамиль, Семён.

Никита кивнул сам себе. Мирон важно сложил руки на груди и чуть заметно улыбнулся.

– Нападение: Гордей и Петя.

– Есть! – Петро вскинул кулак, но тут же осёкся под взглядом тренера.

Тот свернул листок.

– В субботу в одиннадцать. Форма парадная, выездная. Ещё обязательно потренируемся накануне. А сейчас – всем спасибо, все свободны!

После разбора все вышли из малого зала немного притихшие. Разбор – это всегда так: сначала напрягаешься, а потом внутри становится спокойно, будто тяжёлый рюкзак снял. Марк думал о Сабите, о том, как тот сначала вжимал голову в плечи, а потом расправился и даже улыбнулся. Хорошо.

Марк был рад, он не мог поверить. Неужели он в команде? Он будет играть настоящий матч!

– Поздравляю, – Артём хлопнул его по плечу. – В защите вместе. Значит, прикрываешь мой левый фланг.

– Ага, – только и смог выдохнуть Марк.

Из столовой пахло чем-то вкусным – то ли тушёным мясом, то ли котлетами. Но поесть спокойно не дали.

Ещё на подходе к дверям послышался гул голосов. Не обычный столовский шум, когда двадцать ложек стучат о тарелки сквозь разговоры, а что-то другое – оживлённое, с хохотом и выкриками.

– Там что-то висит! – заорал Петро и рванул вперёд, чуть не сбив с ног нерасторопного мальчишку.

Марк переглянулся с Гордеем. Тот сделал каменное лицо, но Марк уже научился видеть за этим лицом другое – внутри у Гордея всё явно дрожало от нетерпения. И, кажется, не зря тот отпрашивался с урока на несколько минут.

У входа в столовую толпились пацаны. Кто-то стоял на цыпочках, кто-то пригибался, чтобы заглянуть между плеч.

– Дайте пройти! – Петро растолкал всех длинными руками. – Мы тоже хотим!

– Тихо ты, – шикнул на него кто-то. – Дай посмотреть.

Марк наконец протиснулся поближе и увидел. На дверях столовой висел альбомный лист. Обычный белый, чуть помятый по краям, прикреплённый скотчем прямо к пластику. И на нём – комикс! Шесть картинок. Рисованные чёрным маркером, без цвета, но такие живые!

На первой картинке был изображён тренер. Иван Иваныч в своей знаменитой футболке (художник даже надпись не поленился изобразить – «ФУТБОЛ – ЭТО ПРОСТО») стоял у бровки и смотрел на поле. Изо рта у него вылетали слова: «Ну, посмотрим, на что вы способны…»

На второй – на поле выбегал Петро. Длинный, нескладный, с руками-лопатами и торчащими в разные стороны волосами. Тренер на картинке выпучил глаза: «Осторожно, не сбей головой птичку!»

Третья картинка – Ян в воротах. Он висел в воздухе в немыслимой позе и ловил мяч пяткой. Тренер внизу стоял с отвисшей челюстью: «Такого даже в цирке не видел…»

На четвёртой картинке – Мирон. Он сидел в позе лотоса у штрафной и в пузырьке текста вещал: «Мяч ищет путь к воротам, но путь к воротам лежит через мою душу». Тренер на заднем плане хватался за голову: «Он ещё и философ!»

Пятая изображала Марка. Он летел в подкате, выбивая мяч у нападающего, и в глазах у него горел холодный огонь. Тренер всплеснул руками: «Это что-то с чем-то!»

И, наконец, шестая картинка. На ней тренер лежал на траве, раскинув руки в стороны, вокруг него кружились звёздочки и птички. А сверху стояли все они – одиннадцать фигур в майках, и надпись гласила: «Состав, который отправил тренера в нокаут».

Мальчишки дочитали и взорвались хохотом. Начали спрашивать: «А я? А где я?»

– Это ты! – заорал Петро, тыкая пальцем в Мирона. – Это ты!

– А это ты! – парировал Мирон, но сам улыбался. – Ян, ты пяткой ловишь! А-ха-ха!

Ян поправил очки и с достоинством кивнул:

– Гимнастика, она такая.

– А тренер! – Артём, кажется, впервые за все дни смеялся по-настоящему, запрокинув голову. – В нокауте! Во прикол!

Марк смотрел на комикс и не мог отвести глаз. Каждая чёрточка была точной. Каждый жест – узнаваемым. Кто-то неизвестный (но Марк-то знал кто) сумел заметить их всех – смешных, разных, нелепых – и сделать это так, чтобы каждого похвалить.

Марк глянул на Гордея. Тот стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел на толпу. Лицо у него было обычное, но Марк заметил, как дрожит уголок губ.

Подписан комикс был двумя буквами: «МГ».

Толпа вокруг гудела, перебирая варианты:

– Это кто? Мудрый герой?

– Может, Мистер Гол?

– А давайте: Могучий гном? – предположил кто-то, и все заржали.

– Скорее Молодой гений, – важно сказал мальчишка в очках.

– Или Мастер графики! – ляпнул Петро и сам же засмеялся.

– А мне кажется, – тихо сказал Мирон, – что «МГ» – это «Мы готовы». Знак того, что мы стали командой.

Все задумались. Версия Мирона звучала красиво, хотя и странновато для подписи под комиксом.

Марк заметил, что щёки у Гордея чуть покраснели.

– А по-моему, – вдруг громко сказал Марк, перекрывая гомон, – по-моему, это просто буквы. И неважно, что они значат. Важно, что комикс классный. Про нас. И про то, что мы хорошо умеем.

– Жаль только, что не про всех, – буркнул Артём.

– Наверняка художник нарисует ещё, – заверил Марк.

– Точно! – заорал Петро. – Даёшь ещё серию! Про то, как мы на партнёрской игре всех сделаем!

– Сначала сделай, а потом уже… – осадил его Артём.

Ребята потянулись в столовую, но ещё долго оборачивались на дверь. Кто-то фоткал комикс на телефон, кто-то пересказывал его содержание тем, кто ещё не видел.

– Пойдём, – сказал Марк, подходя к Гордею. – А то спалят.

– Кого?

– Тебя. Ты сейчас лопнешь от гордости.

Гордей хмыкнул, оглянулся – не смотрит ли кто? – и спросил:

– Как тебе?

– Идеально, – ответил Марк. – Прямо идеально. Тренер в нокауте – это гениально.

– Я думал, может, зря. Про тренера.

– Не зря. Это такой объединяющий элемент.

На обед давали тушёное мясо с рисом, и снова всё было невероятно вкусно.

Никите вдруг пришла идея, но донести её сразу не получилось – рот был набит, а рука уже тянулась за новой ложкой. Он жевал и говорил одновременно, потому что остановиться просто не мог.

– Мне кажется… Нам всем надо поговорить. Только нам, без тренера.

– Зачем? – спросили сразу и Артём, и Марк.

– Обсудить игру. Найти наш стиль. Если мы просто выйдем и будем бегать, как вчера, выйдет так себе. А если подумаем заранее…

Все кивнули. Идея была правильная.

Место нашли быстро – малый спортзал вечером был пустой. Туда почти никто не ходил после шести. Стеклянная дверь не запиралась.

Они договорились заранее и приходили по одному. Первым – Никита с блокнотом и ручкой. Потом Артём, нахмуренный и сосредоточенный. Ян – в обычных очках, расслабленный и домашний. Петро влетел, как всегда, чуть не сбив по дороге стул. Семён вошёл тихо и сел в угол, наблюдая разноцветными глазами. Мирон пришёл с книжкой. Словно собирался параллельно читать. Марк обратил внимание, что это что-то потрёпанное, с иероглифами на обложке.

– «Книга пяти колец», – пояснил он, поймав его взгляд, – Миямото Мусаси, он самурай. Тоже про стратегию.

Трое других – Даниил и два брата, Рамиль с Сабитом, – появились чуть позже, все вместе. Они жили в одной комнате и везде ходили одной компанией, так что Марк пока толком не успел с ними познакомиться. Теперь он разглядывал их получше. Рамиль был невысокий, юркий, с тёмными глазами и вечно взлохмаченными волосами – казалось, он только что встал с постели, даже если прошёл уже целый день. Сабит, наоборот, высокий и спокойный, с невозмутимым лицом, которое ничего не выражало, но, как говорили, в игре преображалось до неузнаваемости. А Даниил – плотный, коренастый, с короткой стрижкой и цепким, внимательным взглядом, будто он всё время что-то высматривал.

Гордей появился последним. Оглядел собравшихся, чуть помедлил и сел на скамейку рядом с Марком.

– Итак, – начал Никита, когда все расселись. Это он придумал собраться, потому решил начать.

– Нас одиннадцать. В субботу играем против соседней спортивной школы. Они тринадцатилетки. Я посмотрел в интернете – у них сильная команда. В прошлом году они выиграли городской турнир среди спортивных школ.

– И что делать? – спросил Петро.

– Думать.

– А если они сильнее?

– Значит, надо быть умнее.

На минуту все замолчали. Марк смотрел на ребят и думал: какие же они разные. Артём – вечно напряжённый, готовый командовать. Никита – мозг, всё просчитывающий. Ян – тихий, но надёжный, как стена. Петро – ураган, который непонятно куда несётся. Семён – молчаливый, но всегда там, где надо. Мирон – философ, который видит игру иначе. Гордей – холодный снаружи, но внутри… Марк уже знал, что внутри у того творчество, непредсказуемость. И трое новых – Рамиль, Сабит, Даниил. Каждый со своим характером, со своей историей.

– Знаете, – вдруг сказал Мирон, – в Древнем Китае был такой принцип: «инь и ян». Противоположности, которые дополняют друг друга. Тьма и свет. Если есть только свет – глаза слепнут. Если только тьма – ничего не видно. А вместе они создают гармонию.

– Ты к чему это? – не понял Артём.

– К тому, что мы все разные, – Мирон словно озвучил мысли Марка. – И это наша сила. Посмотрите: у нас есть внезапные, есть спокойные, есть быстрые и есть прыгающие. Если каждый будет делать что-то своё, но вместе…

– Непредсказуемость, – подхватил Никита. – Мирон прав. Нас нельзя будет прочитать. Потому что мы сами не знаем, кто что сделает в следующую секунду.

– Это же хаос, – нахмурился Артём.

– Это творчество, – поправил Гордей.

Все посмотрели на него. На Гордея все посматривали с опаской, хотя он давно перестал задираться.

– Мне кажется, – сказал он, чуть смутившись, – когда вы бегаете, у каждого свой стиль. Артём – прёт прямо и жёстко, как летящее ядро. Никита – думает как шахматист, всё время на шаг вперёд. Петро – летает как фейерверк, непонятно, куда выстрелит. Марк – как… – он запнулся.

– Как? – спросил Марк.

– Как вода. Ты везде, где надо. Не лезешь вперёд, но заполняешь пустоты.

Марк почувствовал, что краснеет. Похвала от Гордея – это было что-то новое. Он явно отметил стиль игры каждого, чтобы потом работать над комиксом.

– А ты сам? – спросил его Рамиль.

Гордей пожал плечами.

– Я – линия. Резкая, чёткая. Если прорываюсь – до конца.

– И вместе мы – картина, – сказал Мирон. – Где линии, вода, ядра и фейерверки. Разные, но одно целое.

– Это красиво звучит, – заметил Сабит. Он вообще говорил редко, но всегда по делу. – Но как это будет на поле? Давайте как-то ближе к делу…

– А давайте договоримся, – предложил Никита. – Никаких жёстких схем. Только общие принципы. Артём и Марк держат центр защиты. Рамиль и Даниил – фланги. Я и Семён раздаём пасы. Мирон – связка между обороной и атакой. Гордей и Петро – впереди. Ян – последний рубеж. А в остальном – импровизация.

– Импровизация? – переспросил Артём. – Это же риск.

– Ну и рискнём, – сказал Марк. – Мы же команда. Если что – подстрахуем.

Он сам не заметил, как сказал «мы». Как будто это было уже давно, как будто иначе и быть не могло.

– В конце концов, это просто дружеский матч, – успокоил Мирон.

Все переглянулись и согласно закивали.

– Хорошо, – сказал Никита, делая пометку в блокноте. – Тогда в субботу пробуем игру по нашим правилам.

– По нашим, – согласился Артём. И впервые в его голосе не было командных ноток – только согласие.

Они посидели ещё немного, обсуждая детали. Петро предложил кодовые слова для непонятных ситуаций. Мирон – ритуал перед выходом на поле, чтобы настроиться. Гордей молчал, но иногда поднимал глаза и смотрел на каждого – словно запоминал, зарисовывал их в голове.

В зал заглянул куратор Павел:

– Вот вы где! – он зашёл, и все заметили, что он взволнован. – Пожалуйста, в следующий раз предупреждайте, где вы! А то половина детей раз и пропала!

Все начали извиняться, Павел кивнул.

– Хорошо, а теперь, пожалуйста, возьмите свои телефоны и расходитесь по комнатам! Уже поздно!

Действительно, за окнами уже стемнело. В коридорах горел только дежурный свет.

Марк шёл чуть позади всех и думал. С одной стороны, жаль, конечно, что не все поедут на матч. Ребята все хорошие, тоже старались. Но с другой – с этими, с одиннадцатью, Марк правда сроднился. Вот так – постепенно, через разговоры, через комиксы, через вчерашнюю игру. И сейчас, глядя на их спины впереди, он чувствовал: это его ребята, свои. Может, не навсегда, может, состав ещё сто раз поменяется, тренер сам говорил – в футболе всё текуче. Но именно сегодня, именно сейчас – они свои.

Марк забрал свой телефон из коробки у дежурного и сунул в карман – проверять сообщения не хотелось. Хотелось просто идти и чувствовать усталость в ногах.

В комнате было темно, но уличный фонарь светил прямо в окно, рисуя на потолке дрожащие тени от веток. Артём уже залез под одеяло и делал вид, что спит, хотя было заметно – не спит. Ян тихо дышал, свернувшись калачиком. Никита лежал на спине, глядя в потолок. Марк разделся, забрался на свою кровать и уставился в тот же потолок.

– Слышь, – вдруг подал голос Ян. – А вы знаете, что Лев Яшин – единственный вратарь, который получил «Золотой мяч»?

– Кто ж не знает, – буркнул Артём.

– Его ещё называли «Чёрный паук», – продолжал Ян, и в голосе его слышалась мечтательность. – За реакцию. Он всё ловил. Даже мёртвые мячи. Как я сегодня, – добавил он скромно, но все поняли – гордится.

– При чём тут паук? – не понял Марк, который уже почти заснул, но ухом всё равно слушал.

– Ну, паук же ловит мух в паутину, быстро так. И Чёрный – потому что форма у него была чёрная. Он вообще легенда. – Ян помолчал. – Хочу быть как Яшин. Не зря же я Человека-паука люблю.

Никита фыркнул в подушку.

– Логично. Ты как Питер Паркер – в очках.

– Ладно, – сказал Артём. – Будешь нашим пауком. А я вот хочу как Лоран Блан. Защитник, который классно головой забивал.

– Лоран Блан вообще-то начинал как полузащитник, – встрял Никита. – Его только потом в защиту переставили. Так что ты сначала полузащиту освой, а потом в защиту лезь.

– Да какая разница, где начинал! – Артём даже приподнялся на локте. – Главное – как заканчивал. А заканчивал он легендарно. Чемпион мира, чемпион Европы, за «Барселону» играл.

– За «Барселону» много кто играл, – не сдавался Никита.

– А ты кем хочешь быть? – перебил Ян, чтобы остановить спор.

Никита задумался.

– Наверное, как Андрес Иньеста. Он не бегал быстрее всех и не бил сильнее всех. Но он видел поле так, как никто. Каждый пас – как по ниточке. Я хочу так.

– Красиво, – согласился Ян.

Марк молчал.

Он лежал и слушал, как ребята перебирают великие имена. Марк знал мало фамилий. Ну, Месси, Роналду, ещё парочку. Но вдруг подумал: а ведь когда-то они тоже были мальчишками. Тоже лежали в темноте и мечтали. И никто не знал, что их имена останутся в истории.

– Марк, а ты? – спросил Никита. – Ты как кто хочешь быть?

Марк помолчал, глядя в потолок, где плясали тени от веток.

– А я хочу, – сказал он медленно, – чтобы моя фамилия осталась. Не как у великих, нет. Просто чтобы когда-нибудь какой-нибудь мальчишка лежал вот так и хотел играть как я.

В комнате стало тихо.

– Круто, – сказал вдруг Ян. – Это, наверное, самое главное.

– Ага, – поддержал Никита.

Артём ничего не сказал, но Марк почувствовал – он кивнул в темноте.

– Ладно, – зевнул Ян. – Спать давайте. А то будем проигрывать, и никакой Марк в истории не останется.

И вроде бы все улеглись, но прошло полчаса, и Марк заметил, что Никита моргает.

– Не спишь? – шёпотом спросил его Марк.

– Думаю, – так же тихо ответил Никита. – Мы ведь правда можем так победить. С нашей внезапной стратегией. Если не перессоримся.

– Не перессоримся, – сказал Марк, натягивая одеяло.

– Откуда знаешь?

– Просто знаю.

Марк закрыл глаза. Перед глазами стояла картина: одиннадцать фигур на зелёном поле. Разные, непохожие, но вместе. И почему-то он точно знал – завтра всё получится.