— Послушайте, я все оплачу. Вы же знаете, — в который раз повторила я упрямой девчонке на том конце линии. Почему кто-то идет работать в колл-центр, а кто-то убирает чужие квартиры, как я?

— Ирина Александровна, у вас вторая просрочка, — жестко напомнила девушка.

— За четыре года! — не выдержала я.

— За три месяца, — мне, конечно, ее не переговорить, но что она хочет, чего вообще хотят эти люди, кроме того что отработать определенное количество звонков?

— Что вы от меня хотите? Вот прямо сейчас? — озверела я. — Чтобы я взяла деньги — где? У вас же разговоры записываются, верно? Тогда давайте так: я сейчас стащу у хозяйки квартиры золото, она его особо не прячет, а следователю я назову ваше имя, идет? И название банка. Ну, вы же считаете, что давите на клиентов с просрочками, так давайте надавим до конца?

— Я что, прошу вас совершить преступление? — растерялась девица, видимо, у нее не было прописано это в скриптах, а угроза — поди угадай, вдруг я и вправду так сделаю. — Ну возьмите у кого-нибудь взаймы.

— А у вас лично что, дофига людей, которые дадут вам сто двадцать тысяч? Тогда займите их для меня. Я вам отдам сразу, честно-честно.

Когда твоя специальность по диплому — режиссер театрализованных представлений и праздников, ты способен и не на такое. Вот только очень паршивый из меня режиссер, судя по моей жизни.

— Давайте так, Ирина Александровна, — после паузы предложила девица. — Я вам ставлю еще пять дней, погасите долг?

Я уже ей три раза сказала, что послезавтра смогу погасить только семьдесят тысяч, а остальное — через две недели, но раз она такая тупая, пускай.

— Хорошо, спасибо.

Я сунула телефон в карман джинсов и снова включила пылесос. Потому что роботы — это для тех, у кого нет денег на профессиональный клининг, хмыкнула я. И что я там еще придумывала для нашей фирмы, пока дела мои не стали настолько дрянь, что я сменила рекламные лозунги на тряпку и спрей для чистки кафеля.

— Ира, все хорошо? — в дверь заглянула хозяйка, и пылесос пришлось выключить. — Вы говорили на повышенных тонах.

Я напряглась — Эльвира была сдержанной и тактичной женщиной с одним, но очень большим недостатком: работа наложила на нее такой отпечаток, что невозможно было ее обмануть, но я попробовала.

— Все хорошо, — кивнула я. Она наверняка слышала все, может, предложит деньги? Но нет, в ее понимании должник либо истец, либо ответчик.

— Ну и отлично. Тогда не кричите, пожалуйста, я пытаюсь работать.

Нажалуется, скрипнула зубами я, как пить дать. Такой стерве с доходами пару миллионов в месяц и без детей сложно понять, как выживать с ребенком и ипотекой. Я ей мешаю, значит, я должна замолчать, а еще лучше, если меня оштрафуют. Минус, когда ты не наемный работник, а самозанятое лицо.

Я натянула перчатку, брызнула спреем на уже подсохший диван, снова потянулась к пылесосу, как телефон в кармане завибрировал.

— Черт!..

Я думала не брать трубку, сколько можно, но, может, это не банк? А кто тогда, прикидывала я, рассматривая на экране «Номер неизвестен».

— Алло.

— Ирина Скворцова? Здравствуйте. — Мужской голос, какой-то совсем неприятный, холодный, наверное, банк зашел по второму кругу. Какая я дура, что наплела про кражу! Я не могу портить отношения с банком, что если мне придется рефинансировать ипотеку? — Вы обращались в клинику «Нова Лайф» пять лет назад. Нам с вами необходимо обсудить возникшую с ними проблему.

Это еще кто? Я стащила перчатку, потому что рука в латексе нещадно потела, перехватила телефон.

— У меня нет к ним претензий, — буркнула я. — Они все сделали точно по договору, вон бегает результат. И вообще, как вы об этом узнали?

— У меня есть претензии, — возразил мужчина. — Меня зовут Андрей Демидов, и мне нужно, чтобы вы сделали анализ ДНК вашего ребенка. Я хочу убедиться, что мой генетический материал не был использован в вашей процедуре. А если был, то…

— Что-о? — нервно хохотнула я. — Вы здоровый? Может, у вас не к «Нове» претензии, а к вашему психиатру?

— Психически я абсолютно здоров, если вам это интересно как возможной матери моего ребенка. Все, что мне нужно зна…

Мужчина продолжал говорить, но после слов «МОЕГО РЕБЕНКА» у меня в ушах был только гул от внезапно ускоряющегося пульса.

— Вашего? Это мой ребенок! Понятно! Только мой! — окончательно взбеленилась я. — И мне не нужно знать больше, чем я уже знаю о доноре генетического материала, который я, между прочим, купила! Не буду я ничего делать, до свидания! И не звоните больше сюда!

Кто именно донор, я не знаю. Законом запрещено это знать. Состояние здоровья, генетический тест на всякие разные риски, рост, вес, возраст, национальность, цвет глаз, цвет волос, знак зодиака — господи, какая же ересь, еще бы карты таро раскинули. У моей дочери нет отца — а, собственно, я же так и хотела.

Лучший учитель — чужой опыт. Из кучи браков, что я наблюдала, статистика говорила не в пользу того, что стоит сначала искать мужчину, а после рожать от него детей. Отдельные счастливые случаи — ошибка выжившего, которую лучше не брать в расчет. И вообще наши давние-давние предки предпочитали жениться на женщинах, у которых уже есть ребенок.

Но, конечно, главная причина в том, что я так и не встретила мужчину, от которого хотела бы родить, это раз, он был бы достоин роли отца — два. Даже влюбленности в моей жизни случались какие-то крайне короткие. Слишком быстро приходило осознание, что человек обладает качествами, с которыми я точно не уживусь, а отец из него выйдет… да нет, не выйдет. Жизнь мелькала перед глазами кадрами, в которых, по сути, никогда и не было достаточно серьезных отношений для того, чтобы подумать о совместном ребенке, о маленьком человечке, за которого я буду делить свою ответственность с кем-то еще.

С кем-то, кто до ответственности еще не дорос, несмотря на, бывало что, и седины.

Очередной звонок прервал воспоминания, как я решилась на ЭКО, будучи одинокой женщиной.

— Ирина, вы не понимаете, с кем говорите, — продолжил мужчина, словно не было паузы. — Я…

— Да мне, знаете ли, плевать, — рявкнула я. — У вас есть претензии к клинике — предъявляйте, а меня оставьте в покое. Больше я трубку брать не буду и разговаривать с вами не буду тоже.

Я не могу внести его неизвестный номер в черный список, но я могу перевести телефон в режим «не беспокоить», и если этот нахал не дозвонится, быть может, неосторожно напишет сообщение. Я с чистой совестью его заблокирую, и вот тогда пусть хоть днюет и ночует в попытках донести до меня свою мысль.

Я храбрилась, но меня до сих пор трясло от сказанных им слов — «моего ребенка». Я вышла из комнаты, прошла по коридору, застыла у открытой двери кабинета хозяйки и дождалась, пока она подняла от ноутбука голову.

— Вы правы, Эльвира, простите, да, у меня не все хорошо, — покаялась я. — Можно я… спрошу у вас профессиональное? Я понимаю, что это стоит денег…

Эльвира сняла очки, подумала, кивнула.

— Если смогу, отвечу. Не думайте, что хозяйственник разбирается в ценных бумагах или продаже дачных домов.

— Не домов… Мне звонил человек, у которого есть претензия к клинике, где я… где я делала ЭКО. От донора, я знаю, что это важно, мне объясняли. И вот теперь он говорит, что у него к этой клинике какие-то претензии, а я должна пойти и сделать тест ДНК дочери.

Он сказал не так — «мне нужно, чтобы», но какая, к черту, разница.

Эльвира покачала головой, усмехнулась.

— Никому вы ничего не должны. Максимум — повторяю, максимум! Исключительный случай! — суд вас обяжет сделать анализ ДНК. Какой это должен быть случай? — она на секунду задумалась. — Ну, если вы будете участником процесса хотя бы как третье лицо. Даже статус свидетеля… сомневаюсь. Да, или будет возбуждено уголовное дело и… не надо так бледнеть, боже мой, что я такого сказала? Если будет возбуждено уголовное дело и вы будете признаны потерпевшей. Уголовное дело возбуждено?

Я помотала головой. Я же не знаю.

— Тогда идите работайте. И да, — окликнула она меня, когда я уже была на пороге комнаты, где убиралась, — если будет нужно, обращайтесь.

— Я вас не потяну, Эльвира, но спасибо… — выдохнула я и тихо закрыла дверь.

Она права. Мне надо работать. Закончить уборку этой комнаты, а потом ехать к другой клиентке, у которой престарелая мать, и пока сиделка будет выгуливать старушку, убраться там. Там все проще и легче — по старинке.

Я достала телефон — никто не звонил, и даже уведомления нет. Стараясь не разреветься, открыла фотографию дочери. Ей четыре, и она мое счастье, неподдельное, настоящее. Хотя бы что-то я сделала правильно — родила дочь, и никто, просто никто, никогда не заявит на нее свои права.

У нее нет отца. Он не имеет никаких прав и никаких обязанностей, а…

Может быть, это была истерика, ну конечно, а как еще реагировать, если я вспомнила, кто такие доноры. Нет, им спасибо, они помогают многим, спасибо искренне, но властный донор биоматериала такого плана еще смешнее, чем властный таксист.

— Вообще я несколько лет очень успешно играю на бирже, но для души прихожу в эту клинику…

Жизнь временами такая срань.

— Все, хватит. Я больше никому не буду звонить.

Я с такой силой шлепнул на колени несчастный телефон, будто он в чем-то передо мной провинился, и Лиза, хмыкнув, постучала пальцем по мгновенно ожившему планшету.

— Здесь пятнадцать женщин, Андрей. Это была твоя идея. И да, это мерзко, — кивнула она, как всегда угадывая мои мысли, и я без слов с ней согласился. Мерзко, но непонятно, что мерзотней — врываться в чужую жизнь или реакция тех женщин, которым я позвонил до Скворцовой.

Лиза сказала, что не позволит мне вмешиваться в жизнь семей, как бы мне ни хотелось узнать всю, черт ее побери, правду об этой конченой клинике. Но даже матери-одиночки, услышав мое имя, были готовы бежать хоть на край света, чтобы оказаться причастными ко мне.

Я нарушал закон, и Лизу, конечно, это злило. Но мы с ней знали друг друга с первого класса, я никому не доверял больше чем ей, моему директору по правовым вопросам, и она не смогла мне отказать, когда случилась… эта задница.

В таком дерьме я еще не бывал.

— Мне надо было сдать материал Адаму, — сквозь зубы выдавил я. Лиза захохотала, я поправился, благодарный ей за эту эмоцию: — Что ты ржешь, в Израиле полно клиник ЭКО. Я все равно оперировался там.

— Вообразила себе физиономию Шварца, — все еще фыркая, пояснила Лиза. — Вот он я, принес тебе на сохранение самое дорогое… Нет, Андрей, то, что ты сдал материал до операции, правильно с точки зрения медицины, и нет смысла себя за это поедом есть, — став серьезной, добавила она, подошла ко мне ближе и села напротив в кресло. — Все врачи, и наши, и в Израиле, говорили, что это оптимальное решение. Да, может быть, в клинике Адама — или куда бы ты там отвез свои пробирки — не случилось бы этой срани. Но давай так: ты не должен себя обвинять в чужих косяках.

Я сквозь зубы вздохнул, посмотрел рассеянно на телефон, и Лиза словно что-то поняла, наклонилась и забрала его у меня.

— Я не понимаю, почему я должен звонить лично, сам.

Тишина начала потрескивать. Я не первый раз задавал Лизе этот вопрос и надеялся, что хотя бы сейчас она не уйдет от ответа. Что-то было с этим не так с самого начала — и когда я через третьи руки узнал, что проклятая клиника умудрилась перепутать донорский материал. Что они использовали как донорский материал то, что просто было передано им на хранение.

«Мы не знаем, использовали ли они! Известно, и то еще идет следствие, что они возможно — возможно, Андрей! — перепутали некоторый донорский материал!» — доказывала мне Лиза, и я соглашался с ней, но мысль, что где-то совершенно случайно родился ребенок…

Мой ребенок, неизвестно от кого. Я согласился на вазэктомию, поскольку был вынужден. Со здоровьем не шутят. Перестраховался, все сделал вроде бы грамотно. И вот прилетело, откуда совсем не ждали!

Лиза сдалась, пусть и не сразу. Она подняла связи, наняла грамотных детективов, и они установили пятнадцать женщин, которые теоретически могли оказаться матерями моего ребенка. До сих пор ее триггерила эта ситуация, триггерила до такой степени, что она отдала мне списки при условии: каждой женщине я звоню лично. Сам.

Я ощущал себя идиотом, особенно на последнем звонке. Мне казалось, что я с ноги врываюсь в чью-то жизнь, хрупкую, словно бы из стекла, и бью по ней сапогом с размаху. Я понимал, почему так реагирует Лиза, у нее были на то причины, я своей реакции не понимал.

«А мне не надо!» — рявкнула на меня Скворцова. Бесило не потому, что она повысила на меня голос. Не потому, что она едва не послала меня — это, в общем-то, справедливо. Бесило, что все остальные чуть не визжали от радости, узнав, кто я такой. А эта даже слушать не стала. Может, надо было начать со слов «Вас беспокоит тот самый Андрей Демидов, миллиардер, не хотите ли проверить свои шансы урвать кусок пирога?» Наверняка тогда и тон бы сменила сразу, а не шипела в трубку. Змеюка!

Насколько их всех счастливыми сделал ребенок от донора? Мой он или нет, вышло, что живой маленький человек как выигрышный лотерейный билетик. Ура-ура, я могла родить от донора-миллиардера.

— За тебя, друг дорогой, конечно, сделают любую грязную работу за деньги, — глухо, не поворачиваясь ко мне, глядя в окно, сообщила Лиза, а я помотал головой, мол, чем эти звонки отличаются в общем от всего остального? Лиза меня не видела, поэтому выдержала достаточную паузу. — Только те, за чей счет ты решил почесать свое чувство собственной важности, совершенно ни в чем не виноваты. И их дети. И их семьи. Пять лет прошло, ты хоть подумал, сколько изменилось с тех пор?

Она повернулась. Не самая красивая, не самая ухоженная, может быть, после третьего брака она вообще перестала «быть женщиной», как сказали бы, морщась, — стала собой. И в целом она была совершенно довольна жизнью: с любимой работой и двумя оглоедами.

— Ты понимаешь? Ты рушишь чужую жизнь, она уже никогда не будет прежней. — Силуэт Лизы на фоне окна казался темным, как вырезанный из черной бумаги. — По прихоти, но предположим, что ты имеешь на это право, и все же — каждой женщине ты должен лично об этом сказать. Я могла бы посадить свой департамент, содрать с тебя по полсотни тысяч зеленых за каждый звонок, и ты заплатил бы, даже не пикнул. Но я этого делать не буду.

Лиза отошла от окна, щелкнула кофеваркой, по кабинету поплыл запах кофе. Я откинулся на спинку кресла, развернулся, подъехал к столу. Лиза положила мой телефон на самый край, и отчего-то тянуло щелчком скинуть его прямо в мусорную корзину.

— Когда ты узнала, что твой отец тебе неродной?.. — начал я и осекся. Прошло почти тридцать лет, но я помнил все, будто было вчера: и Лизу, не зареванную, нет, какую-то окаменевшую, забившуюся в уголок школьной раздевалки, и ее мать, коршуном прилетевшую в школу выяснять, какая тварь посмела, и ее отца — отчима, который пришел, встал в проеме и долго ждал, что сделает дочь, как поступит, с чем придется справляться семье.

Мы с Адамом сидели в обнимку с портфелями в другом конце пустой раздевалки и молчали. Потом Лиза подняла голову и кинулась к отцу с воплем «Папа!»…

— Он мой отец, Андрей. Родной или нет, я даже в восемь лет понимала, что это неважно. Важно было, как я узнала об этом. «Как это ты Разумовская, почему, он же тебе не отец». — Лиза повернулась, держа в руках две чашки с эспрессо, подошла к столу, одну вручила мне — она не секретарша, чтобы сервировать мне кофе на блюдечке. — Вот потому, что каждую весть нужно сообщать правильно, я отдала тебе списки с условием, что ты всем женщинам позвонишь сам.

— Какова статистическая вероятность, что мой материал использовали как донорский?

— А я не математик, Андрей, я юрист, — невесело хмыкнула Лиза. — Мое мнение по этому вопросу ты знаешь — дождаться окончания следствия и суда. Больше того, тебе недолго осталось ждать, они сами признают тебя потерпевшим, если выяснят, что твою сперму использовали как донорскую.

А если не выяснят, подумал я, но ничего не сказал. Сколько таких женщин, как эта Скворцова?

Наверное, она как Лиза. Самодостаточная, привыкшая рассчитывать на себя. Которая в свободный свой день пойдет с детьми в зоопарк, а не на маникюр, которая не начнет орать из-за каждой тройки, а еще всегда присядет, когда говорит с малышом. И никому не даст его в обиду.

— Лизка, напомни, почему я на тебе не женился?

— Потому что на сестрах жениться запрещено законом, — преувеличенно официально отозвалась она и посмотрела на часы. — А если кто-то сестра тебе по духу, то на ней жениться — идиотизм. Жену как я ты найдешь где угодно, а сестру — уже нет… кофе пей, остынет. И сейчас явится этот Ананьев со своими проектами, помоги мне бог его не убить.

Работа немного меня отвлекла. Немного — ровно настолько, чтобы я вспомнил про звонки уже когда заезжал в лифт, но это было все-таки полуправдой. Скворцова не шла у меня из головы, именно она, не те дамы, которые уже, наверное, рванули за анализом ДНК, едва они подписали соглашения и я перевел им деньги. Все же анализ не копеечный.

Чем она меня зацепила, чем? Эта женщина ни с кем не собирается делиться ребенком, вдруг понял я, ей не нужно, она из тех, кто хотел стать матерью сознательно одинокой. Какие у нее на то были причины — черт знает, но даже если анализ покажет что-то…

То что? Судиться с ней? Требовать, чтобы меня признали отцом? Добиваться, чтобы у меня появились права на ребенка? Лиза отмалчивалась, говоря, что по таким делам мало практики, чтобы давать прогнозы, но я и сам успел посмотреть, что пишут. Предположим, что меня признают потерпевшим, обяжут клинику выплатить компенсацию, сумма будет такой, что я в час зарабатываю больше. И все, и на этом все кончится, потому что у Скворцовой действительно никаких претензий нет, у нее ведь абсолютно здоровый ребенок…

Лифт остановился, но я не выезжал, сам не понимая, как печатаю, отчего-то нервно сжав челюсти.

«Ирина, это снова Демидов. Я понимаю, что у вас все хорошо и у вас нет к клинике никаких претензий. Но нам необходимо встретиться и поговорить. Это важно».

Мое сообщение было доставлено, но ответ не пришел. Лифт сигналом напомнил, что я задержался, пора бы и честь знать.

Я доехал до парковки, кивнул охраннику. И снова полез в телефон. Ответа нет. Что же, попробуем расставить другой капкан.

«Ирина, донор должен быть абсолютно здоровым человеком. Но я не донор, я сдал материал перед операцией и лечением. И я не самый здоровый человек. Если я отец вашего малыша, вам лучше знать, к чему быть готовой».

— Дура, от чего ты отказываешься?

Я молчала, сцепив руки, и смотрела на подругу пристально, многозначительно, мол, включи мозги, сама поймешь. С таким же успехом я могла требовать это от аквариумной рыбки — ну или у рыбки с мышлением все же получше, чем у моей бывшей одноклассницы, зря я рыбку недооцениваю.

— Мужик чего, на дороге валяется? — продолжала вяло истерить Настя, но еще немного, и она как кошка начнет стены когтями драть. — Кто он вообще такой? Ты узнала?

А вот это отличный вопрос… он мне назвался, но имя вылетело из головы, и я как-то после, уже по пути к следующей клиентке, сообразила, что звонок мог быть и мошенничеством, полезла в новости выяснять, правда ли, нет, что с клиникой какая-то муть, оказалось, что правда. Надо читать что-то кроме мамских пабликов, Ира, напомнила я себе, хотя бы периодически заглядывать, что творится вне твоего уютного мира, тогда не будет таким шоком практически ничего. Ну или будет, но не таким, как обухом по голове.

Оказалось, в сети уже недели две бушует скандал вокруг «Новы». Одной из клиенток оказалась достаточно известная блогерша, которая каким-то образом выявила, что при оплодотворении ее яйцеклеток был перепутан материал мужа с донорским. То есть клиника создала эмбрионы, которые никто не хотел… На свет появился ребенок, который биологически родной только матери.

Это стало первым звоночком, и, учитывая, на аудиторию какого размера блогерша вывалила эту информацию, — понеслось. Возбудили уголовное дело, было уже несколько потерпевших, правда, их имена не назывались, я даже в самых обсуждаемых новостях это не нашла, потому что как могли, загнали под коврик всю катавасию. Понятно, люди замешаны не бедные, плюс интересы несовершеннолетних, но мне от этого…

А что от этого мне? Главное, что дочь абсолютно здорова. Еще главное, что в графе «отец» стоит прочерк. Еще важно, что мошенничество возможно только тогда, когда ты на него откликаешься, а я не откликнулась. Так мне и «служба безопасности банка» звонит раз в месяц, дурачье, как будто мне кто-то даст кредит с моей несчастной просроченной ипотекой.

— Настя, — разлепила губы я, — а напомни, пожалуйста, что ты имеешь от своего мужика? Алименты там, помощь с ребенком, может, он с ним выходные проводит? — Настя заткнулась на полуслове и выпучила глаза, беспомощно открывала рот — если сейчас посыпать перед ней сахар на манер рыбьего корма, будет хватать. — Мне кажется, он дает вам деньги на отпуск, да? Ах да, я забыла, все, на что хватило твоего «мужика», это запретить тебе вывозить ребенка за границу. И как я могла забыть, как ты ревела на этой вот кухне, потому что кредит на сто пятьдесят тысяч уже тю-тю, а самолет в Турцию тоже тю-тю вместе с путевкой, правда?

— Ну знаешь!.. — отмерла Настя, и на большее слов у нее от возмущения не хватило.

Что общего у меня с этой пустой девицей? Восемь лет с четвертого по одиннадцатый класс, а теперь и один подъезд — так сложилось, что ипотеку я взяла в том же доме, где всю жизнь жила Настя, и школу нашу было видно из окна ее кухни. Славные времена, всех забот — контрольная по математике.

— Знаю. Именно что я знаю, — припечатала я. Жестоко? Ну а кому сейчас легко. — Вот знаешь, я знаю, слишком много, наверное, знаю, сама того не желая. Поэтому родила для себя и для дочери, а не ради ваших там «сохранений семей». Я родила для сохранения нервов — одна.

— Завидуешь, — поджала губы Настя.

— Ну, может быть, — со смешком согласилась я. — Я-то как дура инвестировала в свое спокойствие, а могла бы бесплатно от любого мужика родить, все равно результат вон один и тот же.

Все-таки в чем-то мы с Настей похожи, несмотря на разницу совершенно во всем. В неприкаянности, в неустроенности, и дело не в мужике, а в проблемах, которые копятся как снежный ком, и прикрыты вышитой салфеткой, как ламповый телевизор в доме старушки, и с виду все хорошо, аккуратно, пусть и старомодно, но если сдернуть салфеточку?.. У Насти — бывший муж, обычный, ничего в нем особенного, но разбежались как две свиньи. Объективно: могла бы выйти неплохая семья, если бы Витька не заливал глаза с пятницы по воскресенье, а Настя не трясла перед ним запросами королевы-консорта.

При разводе, как водится, перелаялись, облили друг друга помоями, пересчитали все ношеные трусы, теперь Витька мстит бывшей как может, она ему тоже мстит — постоянно твердит сыну, что он копия отец, такой же никчемный, и что из него вырастет «моральный урод». В итоге счастливых в этой бывшей ячейке общества нет. И жальче всех в этой ситуации ребенка.

А у меня ипотека, работа мечты и задолженность перед банком, и, пожалуй, я в более выгодном положении, все, что я должна или не должна, регулируется законом и всяческими бумажками, а не волей левой пятки какого-то человека.

— Ну, может, этот будет тебе алименты платить, — прохныкала Настя, скривив губы. Кто из нас кому завидовал, вопрос. — А может, вообще замуж позовет.

— Замуж мне не надо, а алименты это хорошо, — неохотно признала я, — двадцать пять процентов дохода бывают разные. Только вот для того, чтобы он их платил, мне придется через суд установить его отцовство и признавать за ним все права на ребенка, оно мне надо? Я дочерью торговать не хочу. Одно дело, если бы как у тебя — семья, брак, там уж как сложится, так и сложится. Другое — когда я рожала от донора, понимаешь? В моей ситуации это какая-то мерзость и по отношению и к дочери, и к этому мужику…

Настя пожала плечами, повернулась, стала мыть чашки, я невидящим взглядом смотрела на тортик. Осталась половина, хотя он и так небольшой, но мне хватило куска, я сладкое не то чтобы любила, а Настя сидит на диете при посторонних, так что доест, когда я уйду.

— Я пойду, — вздохнула я, действительно поднимаясь, — пора Машутку забирать.

Я жила тремя этажами выше, но домой заходить не стала, спустилась по лестнице, не вызывая лифт, послушала, как пищит кодовый замок подъезда, выпуская меня на свободу. Почему-то все подъезды в столице — как тюрьма, кодовые замки, где-то даже консьержки, и металлические двери, и хотя я знала, почему так — из-за терактов, которые случились, когда я была еще маленькой, все равно недоумевала. Дом ощущался крепостью — но не такой, в которой чувствуешь себя в безопасности, а словно убежищем из фильмов про постапокалипсис, где куча людей заперты и черт его знает, что хуже, зомби снаружи или сосед…

Я бы хотела жить в частном доме, пусть даже и деревенском, какой был у бабушки, но отдавала себе отчет, какие это огромные траты. Слышала от той же Эльвиры, особенно когда она обсуждала с клиентами раздел имущества и советовала брать компенсацию вместо того, чтобы вешать на себя «кандалы», как она выражалась. Говорила она с таким убеждением, что сложно было ей не поверить, и если ее обеспеченные клиенты предпочитали брать деньгами, а не имуществом, то куда мне в дополнение к ипотеке еще и содержание дома?

А так хотелось распахивать по утрам окно и видеть, как встает солнце, а не ловить его призрачные лучи отблесками в чужих окнах. Мало мне в жизни солнца в чужом окне.

Нет, напомнила я себе, у меня есть дочь, и нефига жаловаться. Все, что я хотела, я сделала, может, запросы были не грандиозные, так бы я больше смогла, а может, я просто трезво смотрела на вещи. Да, я сильная и независимая, да, мне так себе в этой роли, но ткни меня палочкой, как только что это сделала Настя, и выяснится, что не очень-то я хочу поступаться как минимум собственной свободой и считаться вне работы с кем-то, кроме Машутки. Можно сколько угодно ныть, что хочется и рыбку съесть, и моську не перепачкать, но дойдет до дела, и голод окажется намного сильнее.

Телефон подал признаки жизни, я вытащила его, полагая, что это из садика — у воспитательницы дурная манера выспрашивать, когда заберут детей, если большую часть группы уже увели. Но это была не Крокодила Аллигаторовна, а лучше бы она.

«Ирина, это снова Демидов. Я понимаю, что у вас все хорошо и у вас нет к клинике никаких претензий. Но нам необходимо встретиться и поговорить. Это важно».

Демидов? Голос у него был такой, словно вместе с фамилией он через столетия пронес капиталы своих знаменитых предков, хотя, конечно же, фамилия распространенная, вряд ли этот Демидов имеет хоть какое-то отношение к тем промышленникам и меценатам. И чего тебе от меня надо?

Я сунула телефон в карман и пошла к садику, заставив себя думать, где взять деньги и погасить долг перед банком. Если бы я завела себе страничку в социальной сети, то статусом поставила бы «все сложно» — не в отношениях, а по жизни. Вот у Насти проблема — маникюрша в отпуск ушла, а у меня — где раздобыть сто двадцать тысяч, не то чтобы у Насти тоже были лишние пять тысяч на маникюр.

Все так сложно, как бы все упростить одним махом, и если бы мне поймать золотую рыбку, я попросила бы только одно — оплатить эту чертову ипотеку. Никаких владычиц морских, я не вывожу, я взвалила на себя ношу слишком тяжкую, не то чтобы выбор у меня был.

Телефон затрясся снова, и на этот раз я не сомневалась, что это Крокодила.

«Ирина, донор должен быть абсолютно здоровым человеком. Но я не донор, я сдал материал перед операцией и лечением. И я не самый здоровый человек. Если я отец вашего малыша, вам лучше знать, к чему быть готовой».

Мое тело мгновенно окаменело. «Операция», «лечение», «ваш малыш» — от этих слов в голове неконтролируемо запульсировало только одно — «Опасность!» Медленно, словно зловещая тень из фильмов ужасов, по затылку спустился леденящий холод. Мне показалось, что передо мной вырос монстр и неотвратимо занес над моей головой нож.

«Чертов извращенец!» — мысленно обозвал я сам себя, вызвав к себе в кабинет начальника службы безопасности. Уверен, именно так скажет и Лиза, только уже вслух, глядя в глаза и не стесняясь, когда узнает, что я задумал. А задумал я непотребное.

Взять несговорчивую даму — Ирину — под тотальный контроль, но без ее ведома. Чувствую себя подростком, планирующим тайком пролезть к окнам женского общежития.

На столе, прямо перед моим носом, лежали распечатки экспертизы профилей ДНК двенадцати детей. Детей, которые появились на свет благодаря донорскому материалу, который хранился в той самой клинике, где и мой.

В целом эти бумажки мне были уже не нужны. Еще до того, как курьер из бюро доставил их в мой офис, я получил не только их, но и сравнительную экспертизу с моим ДНК в электронном виде. Совпадений нет никаких. Конкретно к этим малышам я не имею никакого отношения.

Затевая эту эпопею с розыском, кому именно перепал мой генетический материал, я сам не понимал, что в результате меня устроит больше — уверенность, что оплошность клиники не повлекла за собой результативной процедуры, или что в этом мире появилось мое продолжение? Маленький человечек с еще наивными, широко открытыми глазами, взирающий на окружающий мир…

— Прочь! — встряхнул я головой, приказывая самому себе не погружаться в болото подобных мыслей.

Одиночество никогда не было для меня проблемой. Наоборот, я из тех, кто с кайфом проводит время в собственных мыслях. Меня не тяготит отсутствие рядом со мной кого бы то ни было на постоянной основе. Всегда хватало регулярных, но непродолжительных встреч с друзьями и близкими. Почему же этот скандал вокруг клиники выбил меня из колеи? Почему еще совершенно не подтвержденное существование моего ребенка образовало не просто белое пятно в душе, которое хочется заполнить, а самую настоящую ноющую рану?

Поморщившись, я отогнал от себя ненужные размышления. Никогда не видел смысла в эмоциональном подходе к решению ситуаций. Но, как оказалось, в железобетонной броне тоже бывают трещины. Сфера жизни, в которой все хладнокровность и рациональность разносятся в труху учащающимися ударами сердца.

По факту двенадцать женщин из пятнадцати возможных обрели радость материнства при помощи вполне добросовестных доноров, к коим я себя, конечно, не относил. На этом моменте мне могло бы стать легче. Напряжение последних недель, что я пытался разобраться в ситуации, должно было отпустить. Если бы не еще три женщины. Одна проживала за пределами моей родины и в данный момент уже пошла на сделку, ждем лишь результат. А вот последние две — проблемные. Обе несговорчивые, но каждая по-своему.

Короткий двойной стук по массиву тяжелой двери в мой кабинет оповестил, что прибыл начальник службы безопасности. Немногие могли вот так — минуя секретаря — входить ко мне. Коджо один из этих немногих, и это его фирменный стук.

Светлая дверь модного нынче цвета «грейндж» распахнулась, и в проеме появился приветственно улыбающийся Коджо. Впрочем, если заранее не знать, что это обнажение белоснежных клыков является дружелюбной улыбкой, можно словить паническую атаку даже психически здоровому человеку.

— Проходи, разговор долгий, — кивком головы указал я ему на кресло.

— У меня пятнадцать минут, — тут же обозначил мне рамки этот темнокожий засранец.

Глобально он, конечно, является моим наемным работником и вроде бы обязан играть по моим правилам. Но вот на практике… Он отвечает головой за мою безопасность, готов в любую секунду прикрыть, даже если это будет стоить ему жизни. Но дает гарантии, только если я буду выполнять все его рекомендации. Так что на практике Коджо берет мое расписание, и дальше во всех перемещениях я полностью доверяюсь его опыту.

Коджо родом из Ганы, вполне благополучной по африканским меркам страны. Такая себе чернокожая Швейцария. Страны, в которой зачастую можно встретить нищий сброд с европеоидными чертами. Прямо страна из Зазеркалья.

— Я буду краток, — с ухмылкой заверил я собственного сотрудника, чьи компетенции в коммуникабельности и соблюдение субординации вызывали вопросики не только у меня.

Но я привык к манере общения Коджо так же быстро, как и к его грозному виду почти двухметрового гризли с искрометной улыбкой в виде звериного оскала.

— Ознакомься, две задачи, обе по твоим меркам уровня сложности на троечку, — указательным жестом ткнул я в гостевой монитор, вмонтированный в стеклянную столешницу.

На экране перед Коджо были две фотографии. Две оставшиеся женщины, которые потенциально могли выносить моего ребенка, сами о том не подозревая.

— Аллу Уткину поручи кому-то из ребят. Девица получила перевод денежных средств, но обязательства не выполнила. Требует личной встречи, дабы убедиться, что я действительно тот, за кого себя выдаю, — на этом моменте я невольно поморщился, пытаясь подобрать слова, чтобы не быть слишком резким, поясняя всю омерзительность подобных уловок женщин ради безлимитного кошелька.

— Я понял, — избавил меня от мучений Коджо, но тут же преминул подколоть: — Устранить? — лениво, почти невинно, поинтересовался мой профессиональный бодигард с хищным оскалом голодного бульдога.

— Ценю твое чувство юмора, Коджо. Оно вдохновляет… нет, скорее даже бодрит, — отрикошетил я, давно махнув рукой на своеобразные шутки этого добряка. — Вежливо убедить, что необходимо завершить свою часть сделки либо вернуть деньги. У Лизы возьми соглашение, которое подписала эта мадам, прежде чем получить средства. Там все написано. Деньги, как ты понимаешь, меня не волнуют, мне нужен результат по ДНК. Склоняйте в эту сторону мягко, но настойчиво.

— Понял. За шкирку и в бюро, — сложил пальцы Коджо в виде «ОК».

На это я лишь неопределенно повел плечом. Мне процесс исполнения не интересен, лишь итог.

— А эта? — перевел взгляд Коджо на фотографию Ирины Скворцовой. — Непохожа на охотницу за миллионерами.

В том-то и дело. Отправлял последнее сообщение в надежде, что риски здоровья собственного ребенка заставят эту змеюку вылезти из скорлупы. Но и это не помогло. В ответ я не получил ровным счетом ничего. Ноль. Зеро. Даже пресловутое «Да пошел ты!» было бы результативнее и перспективнее, чем непроницаемая стена игнора.

— Непохожа. Впервые в нашем заповеднике дичь не я, — произнес я, с удивлением обнаружив в своем голосе нотки сожаления.

С чего бы им взяться? Откуда вообще во мне вся эта эмоциональная каша в последнее время? Старею, что ли?

— У тебя осталось семь минут, охотничек, — поторопил меня Коджо и нетерпеливо забарабанил пальцами по стеклянной столешнице, сквозь которую на него с грустной улыбкой смотрела Ирина Скворцова. — Какая задача по этому цветочку?

— Ободрать все шипы, — буркнул я. — Наблюдение. Полный расклад: кто такая, чем занимается, какие сильные, а главное, слабые стороны жизни. На что можно надавить, чем манипулировать, за что зацепить. Мне нужно понять, где тонко, понял?

— Понял, но осуждаю, — покачал буйной головушкой Коджо, отлепив свой зад от кресла.

— Да иди уже, — махнул я рукой, сворачивая окна на своем ноутбуке и выключая монитор посетителя. — Развелось вас тут благородных, честных и незапятнанных.

Да, я в курсе, что мои методы далеки от честных и открытых. Но будь я простаком и доверчивым лопухом, то не сидел бы сейчас в этом кресле. Скрытые манипуляции, направленные на управление поведением, решениями и эмоциями — не самое страшное, на что я способен, если честно. То, что наживка в виде возможных генетических подарков от донора не напугала Ирину, меня не заставит остановиться.

— Хм… «Цветочек», значит… — нахмурился я, снова открывая фотографию Скворцовой.

У Цветочка были роскошные длинные каштановые волосы с легким, едва заметным медным оттенком. Густой копной они обрамляли лицо с широковатыми скулами. Впрочем, скулы совершенно ее не портили, скорее даже наоборот. Пухловатые щеки, нос, не тронутый никакими хирургами. Как и губы тоже — выглядят естественно. Обычная, натуральная, давно ставшая редкостью красота.

Однако самым притягательным на этом смазливом личике были серо-зеленые глаза. В ее глазах, казалось, отражаются не море и звезды, как это любят воспевать поэты. Нет. В ее глазах все намного сложнее и серьезнее. Кажется, в них отражаются жизнь и боль. А вместе с ними сила и упрямство…

— Вот это упрямство я и обуздаю! — разозлился я на Скворцову, будто она виновата в моем восприятии ее изображения на фото.

Где-то в глубине души я опасался, что эта Скворцова такая же, как моя дорогая подруга Лиза. Редкий цветочек окажется, прямо аленький, краснокнижный, но шанс наткнуться на него всегда есть. Успешная, при деньгах, с репутацией, которую не подпортить, либо которой на репутацию плевать. Увы, у нас тут не Британия времен королевы английского детектива, как зашел не в ту дверь, так и вышел, сегодня один скандал, завтра другой, попиарился сам, дай другому, а вот деньги…

Скворцовой могли быть деньги не нужны. Своих хватает. Так бывает. И что мне делать тогда — ждать, пока следствие не закончится и до суда не дойдет?

Сдвинув снимок Ирины в правую часть экрана, я выбрал в папке фотографий одну из своих и разместил ее рядом.

Черт его знает, всегда я такой хмурый или неудачную фотку выудил, но рядом с нежной улыбкой Ирины я смотрелся отвратительно. Шевелюра непослушных волос эта жгуче-черная, вечно сдвинутые густые брови, взгляд какой-то бешеный, будто в непрерывном процессе поиска жертвы маньяк.

— И что во мне женщины находят? — почесав колючую щетину на подбородке, задал я вопрос в пустоту.

Маньяк на фотке мне не ответил.

— Красавица и Чудовище, — подытожил я, пытаясь понять, чьи гены в этом тандеме оказались бы сильнее в случае, если ребенок у нее с моим набором ДНК.

Как ни крутил, все равно выходило, что я бы предпочел ребенка, похожего на Ирину. Уж слишком зверская у меня физиономия на этой фотке. Единственное, что сходилось — что ее серо-зеленые глаза, что мои стальные излучали одинаковую уверенность, строгость и твердость характера. Тут как ни выбирай — результат будет идентичный.

Выполняя этот нехитрый набор действий, я ни на секунду не задумался, зачем это делаю. Как то все спонтанно и неосознанно получилось. В десятый раз за день чертыхнувшись, я захлопнул крышку ноутбука, поняв, что уже опаздываю на прием к врачу.

Спустя примерно две недели я практически перестала думать о странных звонках и не менее странных сообщениях от внезапно появившегося донора. Донора, чьи личность и данные должны были остаться для меня в секрете. Как и мои для него. Но что-то пошло не так.

Поначалу я терзалась мыслями, что либо он тот, для кого не существует вообще никаких преград, либо какой-то проходимец из сотрудников клиники, решивший… ну… например, шантажировать клиенток как-нибудь.

Именно потому что я не понимала, зачем настоящему донору может понадобиться искать рожденных с его помощью детей, я все больше склонялась к версии, что это был мошенник.

Разумеется, последнее сообщение заставило меня напрячься, и на какое-то время мой разум оказался полностью во власти паники и страха. Лишь одна-единственная мысль спасла меня от неразумных и необдуманных решений — в этой клинике не делают никаких операций мужчинам. Вообще. В этом я убедилась, изучив всю доступную информацию о «Нове» во всевозможных источниках. Клиника ориентирована лишь на лечение бесплодия женщин. Мужчины в ней могут пройти обследование, чтобы стать донором биологического материала, и на этом все. Точка. Вероятность, что звонил действительно донор, казалась мне почти нулевой. Почти.

Закончив уборку у одного из моих постоянных клиентов, я спешно попрощалась с хозяином, намереваясь успеть заскочить в супермаркет перед тем, как забрать Машеньку из садика. Идти за покупками с малышкой сейчас не было никакой возможности. Ни финансовой, ни моральной. Устала я, как собака, от навалившихся проблем, которые совершенно не заканчивались, а наоборот, множились со скоростью летящего с горы снежного кома.

Погасила я задолженность, как обещала банку. Не всю, это раз, два — ипотека как была, так и осталась. И окончание ее маячило где-то одновременно с окончанием Машуткой института…

Прорвемся. Живем.

Я так торопилась, что, выскакивая из подъезда многоквартирного дома, едва не сбила с ног входящую женщину.

— Осторожнее! — воскликнула та, от испуга выкинув руку вперед и непроизвольно выбив из моих рук мои рабочие принадлежности.

Из корзины на крыльцо посыпались средства для уборки, отскакивая от бетона и разлетаясь что куда. Пароочиститель, висящий на лямке через плечо, больно ударил по ляжке, заставив мое лицо исказиться в гримасе.

— Боже, ну и растяпа! — проворчала женщина, отходя от меня подальше.

— Прошу прощения, — обронила я дежурно и перестала обращать внимание на недовольное сопение за моей спиной.

Мне сейчас не до расшаркиваний. Не растерять бы дорогостоящие средства в этих роскошных кустарниках.

Пока я ползала на четвереньках по придомовой территории, заметила еще одну странность. Меня неожиданно насторожила припаркованная рядом машина. Неожиданно — потому как я крайне невнимательный человек к происходящему на улице, да и вообще вокруг меня. Вечно замкнута в своих мыслях, настроена только на свои задачи, если рядом, конечно, нет ребенка, за которым нужно следить, не спуская глаз. Все остальное время я закупоривалась в аквариум, изолируя себя от творящегося вокруг.

А привлекла меня машина тем, что в ней сидели двое молодых мужчин и молча наблюдали за мной. То, что они не сделали даже попытки помочь, не удивляло. Кого это сейчас может удивить? Изумило другое — как только я встретилась с одним из них взглядом, он слишком поспешно отвернулся и даже попытался прикрыть лицо ладонью, делая вид, что почесывает бровь. И второй в это же время откинулся на спинку пассажирского кресла, почти совсем скрывшись за водителем.

«Что за шпионщина?» — мысленно озадачилась я, пока еще не понимая, почему это меня пугает. Хотя нет, понимая, разумеется, но не желая признавать, и с собственными возражениями я работала, как заправский продажник. Коллекторы банка? Так вроде их давно всех приструнили, а если бы и нет, то такие внештатные вышибалы долгов вроде как не из стеснительных и точно не стали бы от меня прятаться. И, конечно, задолженность у меня не такая, чтобы за мной гоняться. И я все гашу. С просрочками, с постоянными переговорами, но гашу. Какие-то заморочки с тем, что первый взнос оплачен материнским капиталом, с тем, что в квартире прописана малолетняя дочь — то есть так просто меня не выселить, и банку проще меня шугануть двумя шкафами, чем тащить за шкирку в суд, но вот это вот все-таки что?

Так за мной уже выехали или все-таки нет?..

Немного поразмыслив, я решила, что мальчикам просто стало стыдно, что я их застукала наблюдающими, как я позорно ползаю в траве, и за то, что помощи не предложили. Сидят себе и сидят, греют задницы на сиденьях с подогревом, и им банально лень на улицу вылезать, да и я на беспомощную не похожа. Но на всякий случай я намеренно прошла мимо, чтобы разглядеть и номер автомобиля, и лица. Может, я, конечно, детективов перечитала, а может, это интуиция сейчас тревожно дергает звоночек.

Всю дорогу я пыталась разглядеть эту тачку с номером «К023БЮ» в потоке. Но тщетно. В марках и моделях я не сильна, а похожих легковушек черного цвета было немерено.

Возможно, я и от парковки до самого супермаркета бы оглядывалась, если бы не моя соседка Настя, крик которой заставил меня вздрогнуть.

— Ирка! Ты в магазин? Я тоже. Фух, еле догнала тебя, — запыханно затараторила подруга. — Ты чего бледная такая?

— Ты меня напугала! — буркнула я. — То те двое в машине следят, то на всю улицу «Ирка!» Никаких нервов не хватит.

— Какие двое? — тут же завертела головой Настя. — Откуда?

— Да, может, показалось, — пожала я плечами, уже пожалев, что ляпнула с перепугу.

— Конечно, показалось! Кому ты нуж… — На этом слове Настя запнулась, вцепилась мне в локоть и поволокла в распахнувшиеся створки магазина. — Ты думаешь, это донор твой, да? Что за тачка? Дорогая? А сам он как? Ты его хоть разглядела?

— Ну почему я не прикусила язык с испуга, когда ты мое имя орала с другого конца проспекта? — съязвила я в ответ на этот нескончаемый список вопросов.

Я очень старалась быстрее накидать в корзину привычные продукты, чтобы под благовидным предлогом сбежать от общения с болтушкой Настей. А ей, как назло, очень хотелось свежих сплетен.

— Ой, да ладно тебе! Интересно же, что за мужик такой ответственный. И почему его спустя четыре года понесло искать…

— Пять. Спустя пять лет, — напомнила я. Господи, ну чего я глухой не притворилась? — Я же не сразу после ЭКО в роддом поскакала. Как все, вынашивала положенный срок.

— Не придирайся. Так это он? — хватая те же упаковки, что и я, продолжала выспрашивать эта мисс Марпл.

— Да не знаю я! — взвыла я и оглянулась, но люди вокруг были заняты своими делами.

Усталый парень в наушниках и со стеклянным взглядом, мамочка ловит резвого пацана, несущегося по проходу магазина с игрушкой, а вот мужичок вообще осторожно что-то прячет за пазухой, но покорно тащится за женой, похожей на ледокол. У всех свои проблемы, какое счастье, и до меня никому дела нет.

— Я вообще про коллекторов из банка подумала, — понизив голос, объяснила я. — Я же еще не всю сумму задолженности погасила. Хотя после внесения платежа они вроде как дали отсрочку еще. А что касается этого донора, я думаю, что это мошенники были. Наверное, им кто-то базу клиники слил после того скандала с блогершей.

Скандал мы с Настей уже обсуждали. И даже пытались найти какие-то факты в сети, но натыкались на противоречивую информацию. Кто-то утверждал, что девушке выплатили огромную компенсацию и поэтому она удалила ролик, кто-то доказывал, что это и вовсе все выдумка и ничего подобного не происходило. Парочка сайтов средней руки, впрочем, расписывала все «тайны следствия», ссылаясь на загадочные «авторитетные источники» и старательно замалчивая имена.

— Коллекторы? — разочарованно протянула Настя. — Блин, это, конечно, ужасно.

Она приуныла, потеряв интерес к беседе, и наконец-то обратила внимание на свою корзину, выуживая оттуда диетические хлебцы, которые отродясь не любила. А мы с Машулькой любим. С мягким сыром и вареньем. Вкуснотища!

— Тогда тебе тем более надо позвонить тому мужику! — вдруг озарило подругу.

После этой идеи Насти я уже не сдержалась, встала вместе с тележкой в проходе, демонстративно вздыхая и закатывая глаза.

— Я на кассу. Мне за Машенькой пора. Приходите с Левой в воскресенье. Я пирожки с морковкой сделаю, — предложила я Насте.

Как ни крути, а сейчас она единственный человек, с которым я могу поделиться своими переживаниями. И, как оказалось, не зря. Я ведь даже не подумала про этого дурацкого донора. Можно сказать, почти забыла уже эти звонки и сообщения. И именно Настя напомнила.

— Зайдем. Я комбучу захвачу. Зря, что ли, этот монстр у меня вместо домашнего питомца, — кивнула Настя. — Мелочь мультики посмотрят или поиграют, а мы обсудим, что делать с твоим таинственным незнакомцем. Выведем прохвоста на чистую воду!

Я едва сдержала смешок. Все-таки я дура, считавшая Настю пустышкой. Она не пустая. Она самая обыкновенная, простая и тоже измученная жизненными передрягами женщина. Просто она из тех, кто боится остаться одна. Мужчина в ее понимании что-то вроде третьей руки. Надежное плечо, на которое не страшно опереться, и не ее же беда, что плечо это в гипсе хронически, не столько опора, сколько геморрой. Я же считаю, что вместе с надежным плечом с мужчиной обязательно придут и лишние проблемы, заботы, обязанности и желания, которые зачастую будут идти вразрез с моими.

Парковок около нашего дома никогда не хватает для всех желающих, поэтому я привыкла оставлять машину в уютной нише между детским садом и большой технической будкой жилищного хозяйства. Так и повелось у нас — утром оставляю Машу в саду и уезжаю на работу, вечером ставлю машину, забираю ребенка и прогуливаюсь с ней до дома пешочком, периодически застревая на детских площадках в каждом дворе.

Так и сегодня, забрав пакет с продуктами и свою маленькую сумочку с документами, я пошла за спасать свое счастье от Крокодилы.

— Мама! — запищало мое солнышко, выбегая в раздевалку. — Мы сегодня танец учили! Но я тебе не покажу, потому что это сюрприз будет!

Машенька тут же закружилась, притопывая ножками, а у меня защемило в груди. Она такая хорошенькая и сообразительная не по годам. Не зря я того черноволосого с глубоким и пронзительным взглядом выбрала в доноры. Светлая, почти фарфоровая кожа у нее от меня, как и разрез глаз и скулы… но темные волосы, густые черные ресницы и серые глаза она унаследовала не из моей генетики. Красавица.

Никому ее не отдам! Ни с кем делиться своим счастьем не собираюсь. Я столько процедур прошла, столько нервов и денег оставила. Про подорванное гормональными перегрузками здоровье вообще молчу! Я так долго ее ждала! Я так много мечтала вот об этом простом слове «мама» из уст крошечного человека. Так что кто бы ни был этот донор — лучше ему не становиться на моем пути!

А за то, что он для меня сделал, ему, конечно, спасибо.

Машка шла рядом со мной вприпрыжку, рассказывая, как прошел ее день, а я, улыбаясь, щурилась от падающих лучей заходящего солнца.

Идти от садика до дома было всего пять минут очень неторопливым прогулочным шагом. И я, как и многие люди, не ожидала ничего плохого на знакомом до каждого камушка маршруте. Оттого и замерла как вкопанная, увидев ту самую иномарку с номером «К023БЮ».

— Мам, пойдем, — дернула меня за руку Маша.

А я окаменела. Пошевелиться не могла, глядя как будто в замедленном режиме, как из машины вышел один из тех мужчин, что следили за мной у дома клиента. Бросив в мою сторону лишь короткий взгляд, он шагнул к задней двери, открывая ее для какого-то… негра⁈

У меня невольно брови взлетели на лоб. Негр! Огромный! Метра два ростом! Вышел и смотрит в упор то на меня, то переводит взгляд на Машу. И взгляд у него такой… будто мы с Машкой муравьишки несчастные в его джунглях.

— Быстро по тропинке в подъезд! — тихо, но строго сказала я Маше и припустила сама за ней, срезая большой кусок газона, который этим мордоворотам придется преодолеть, если погонятся.

Расстояние между нами было достаточное, но сравнивать мою скорость, скорость Машутки и этих бандитов дело заведомо неблагодарное. Спасет только внезапность.

— Ирина! — попытался окликнуть меня чернокожий, но я и не думала останавливаться.

Буквально в три прыжка мы добежали до двери, и только сейчас я обернулась. Злодеи, а я не сомневалась, что они именно такие, стояли у машины, в очередной раз за сегодня наблюдая, как я ношусь по зарослям кустарника.

— Мама, а можно я посмотрю мультики? — спокойно спросила Маша в лифте, вероятно, восприняв беготню по кустам как очередную забаву.

— Угу. Только сначала руки с улицы помоешь и потом посмотришь, пока я ужин готовлю, ладно?

— Руки мыть, руки мыть надо каждый день… — замурлыкала довольная Машка, вбегая в квартиру.

А я, захлопнув дверь, припала к глазку. Никого. Не коллекторы, а лучше бы они. Не коллекторы хотя бы уже потому, что банк за мои просроченные копейки не станет напрягать человека, которому как королю открывают дверь.

Дрожащими руками я выудила из сумочки телефон и полезла в настройки в поисках сообщений от того Андрея Демидова. Я его внесла в черный список, едва поняла, что его звонки — попытка мошенничества. Странное имя для негра, конечно, Андрей Демидов, но кого в нашей жизни только не встретишь? У нас вон в Машкиной группе сплошные Адрианы и прочие Мишели. С отчествами Ивановичи да Петровны. Так что… хоть и удивительно, но и не невозможно.

Настя смотрела на меня, как на умственно отсталую.

— Серьезно? Просто убежала? — уже не надеясь на адекватный ответ, переспросила Настя.

Наш воскресный вечер пошел не по плану. Вместо того чтобы управу на прохвоста искать, мы выясняли, откуда во мне страсть к шпионским играм.

— Ну да, — пожала я плечами. — В окно потом смотрела, как они прыгнули обратно в тачку и уехали.

— Конечно, уехали. Полетели в клинику выяснять, почему одобрили ЭКО психически ненормальной, — хмыкнула Настя. — Мужчина с охраной и на дорогом автомобиле за ней по городу носится, а она нос воротит!

Крыть мне было нечем. Она права. Взрослые и образованные люди выясняют и улаживают все вопросы простым способом — словами через рот. А не убегают по зарослям, словно павианы промеж пальм. Кстати, про пальмы…

— Он негр, Насть! Черный как смола! Он точно не может быть тем самым донором! Ты же видишь! — ткнула я пальцем в сторону комнаты, где Машенька и Лева собирали конструктор. — Я, кстати, так ему и написала в сообщении.

Разблокировав смартфон, я продемонстрировала Насте отправленное вчера сообщение. Не сразу — в пятницу, а только вчера, потому что я очень долго пыталась сформулировать его так, чтобы оно не звучало по-расистски.

«Здравствуйте, Андрей. Прошу оставить попытки преследования и сближения со мной и моим ребенком. Маша никак не может быть носителем вашего ДНК, в чем вы, наверное, и сами уже убедились. Оставьте нас в покое!»

— Вот чокнутая! — вздохнула Настя. — Может, этот богатый негр вообще по другому вопросу тебя искал? Мало ли?

И тут права, блин! Чтобы знать наверняка, что человеку от тебя надо, нужно как минимум его выслушать. Вдруг он вообще ни к коллекторам, ни к донорам никакого отношения не имеет? А к кому имеет тогда? К моей работе? Сомневаюсь. Богатый клиент лично приехал нанимать полотерку, предварительно покатавшись за ней по городу? Смешно.

— Я запуталась, — жалобно сдвинув брови, созналась я. — И очень испугалась тогда за Машу. Я одна с ней, а там полная машина головорезов каких-то. Мне показалось, что лучше не совать голову в пекло, а бежать, спасать ребенка.

Настя задумалась, а я уже устала думать и гадать. Теперь я даже сама хотела еще раз встретить этого здоровяка угольного цвета и вытрясти из него душу. Не в прямом смысле, конечно. Просто раз и навсегда разобраться и закрыть эту тему. И чтобы Маши в этот момент не было рядом. А то я опять убегу ее прятать.

— То, что они даже не пытались тебя и Машу схватить или преследовать до квартиры, уже достаточное основание полагать, что человек он цивилизованный и не бандит никакой, — продолжала умничать Настя.

— Ну да. Только как бы я это основание узнала, если бы не бегала?

— Ой, что ж в твоей жизни бардак-то такой? — заохала подруга, подливая в фужеры своего «питомца». Надо сказать, комбуча штука отличная, когда не смотрит на тебя укоризненно с подоконника.

— Потому что в ней появился этот настырный донор! Я же говорила — появление мужчины в жизни приносит огромное количество ненужного стресса! И это я его даже еще на порог не пустила! Представляешь, что будет, если позволю ему войти в мою жизнь и жизнь Маши? Ну уж нет! Не в этой жизни!

Ситуация, которая поначалу меня больше пугала, теперь начала злить. Я всеми силами создавала этот маленький и уютный мир для себя и дочери не для того, чтобы в него ворвался какой-то мужлан и начал устанавливать свои правила!

— Вот вечно в жизни так. То ни одного мужика в радиусе километра, то толпами бегают, — унесло Настю в обратном направлении.

— Так что с прохвостом делать будем? Как на чистую воду выводить? — напомнила я подруге цель нашего воскресного саммита.

Настя не успела ответить, потому как мой телефон, оставшийся лежать перед ней на столе, ожил. Экран вспыхнул, и на нем появилось входящее сообщение от настырного.

«Здравствуйте, Ирина. Не понимаю, о чем вы? Когда и как я мог убедиться? Вы сделали тест?»

— Вот же проныра! Легок на помине… — почему-то почти шепотом прокомментировала Настя.

— Думаешь, прослушка? — заподозрила я подругу в еще большей паранойе, чем уже была у меня после всех этих событий.

— Ага. А я подсадная утка! — засмеялась Настя. — Давай лучше думать, что отвечать будем?

— А надо отвечать? — тут же попятилась я обратно в свою раковину.

Осуждающий мою трусость упрямый взгляд Насти был мне ответом. Отпетлять не получится.

— Окей, надо так надо. Давай думать, — сдалась я, открывая переписку.

— Напиши ему прямо: «Вы не отец Маши, потому что вы негр, а она славянской внешности», — не стала утруждаться Настя с задачей «подумать» и выдала самое простое. Хотя, наверное, оттого и самое логичное.

— Так он же пишет, что не понимает о чем речь. Значит, тот амбал это не он. Или он лукавит? — искала я повод оттянуть время и, возможно, найти причину не писать ему больше никогда.

— Вот как раз и узнаем, негр этот Демидов или это твое гнездо давно без кукухи, — отрезала Настя, скорее всего, уверенная во втором.

И я отправила. Не знаю, что повлияло больше на этот шаг. Может, комбуча была с секретом, может, я сдалась под напором Насти, а может, и сама уже устала от этой неопределенности. Ведь если избегать проблему, пытаться не замечать ее — решить не выйдет. Она так и будет висеть мертвым грузом.

До конца наших посиделок ответа от настырного так и не последовало, как бы Настя ни изгалялась над моим телефоном, то обновляя сообщения, то перезагружая.

— Как только ответит, сразу мне звони. Будем назначать ему встречу в людном месте. Я с тобой пойду и со стороны наблюдать буду. Предупредим его, чтобы без фокусов! — оставила подруга последние инструкции перед тем, как они с Левой ушли к себе.

— Хорошо. Надо еще с юристами посоветоваться. Может, заставить его что-то подписать надо, — согласилась я на ее авантюру, хоть и очень сильно не хотела ни с кем встречаться.

Могу резюмировать, что наш бабский саммит прошел максимально неэффективно. Ни таинственного незнакомца не выявили, ни настырного донора не отшили, ни в причинах, почему за мной следят, не разобрались. Вообще ничего не поняли, только еще больше запутались.

Но оставшееся время воскресенья я на мысли ни на настырного, ни на таинственного тратить не собиралась. Даже посуду не стала мыть, поспешив к моей маленькой звездочке, чтобы помочь соблюсти ей вечерний ритуал перед сном — душ, пижамка, лампа, имитирующая звездное небо на потолке, и любимые сказки на ночь в прочтении мамы.

И только лишь когда Машуля сладко засопела, обнимая своего плюшевого тигренка, я ушла в свою комнату и свернулась калачиком на кровати.

Конечно, я далеко не все причины своих действий объясняла Насте, оттого она и считала меня крайне глупой и нервной женщиной. И, скорее всего, отчасти она была права. Причина, по которой я ни за какие коврижки не пущу в свою жизнь чужого мужчину, имела глубоко уходящие в детство корни.

Воспоминания, как всегда, отразились раздирающей болью в груди. По щекам покатились слезы.

Мне одиннадцать. Я в своей небольшой комнатушке, отгороженной от спальни родителей лишь тонкой самодельной перегородкой. Снова крики отца и матери. Громкие удары смешались в сплошную какофонию глухих звуков падающей мебели, звонких, отчетливо узнаваемых мной ударов отца, бьющего мать. Я затыкаю уши, пытаясь отгородиться, не выбегать, как часто это бывало, и не пытаться разделить участь мамы, вызывая гнев отца на себя. Я плачу и вою, пытаясь заткнуть рот подушкой. И клянусь сама себе, что никогда! Никогда, черт возьми, мои дети не будут испытывать этого ужасающего животного страха, беспомощности и безысходности.

Звуки ссоры и драки переместились на кухню, став немного тише, а затем и исчезли совсем. И кто не был в такой ситуации, кто не жил в подобном аду, ни за что не поймет, почему это не приносит облегчения, а наоборот, заставляет тебя забиться поглубже в угол. Притвориться спящей. А лучше мертвой.

Протяжный скрежет двери заставляет мое сердце колотиться в исступлении. Дикий, ничем не измеримый страх скручивает все внутренности в кошмарный запутанный клубок, пульсирующий, скукоживающийся и леденеющий одновременно.

— Ирка! Вставай! Иди на кухне прибери! — орет вечно пьяный отец, игнорируя, что я изображаю крепкий сон.

Пытаться продолжать прикидываться спящей чревато новыми побоями, и я вскакиваю с кровати, словно солдат в казарме. Натягиваю рукава пижамы ниже, чтобы скрыть старые синяки. Отчего-то кажется, что, заметь их отец, он непременно захочет сделать новые. А мне и так стыдно появляться в школе то с разбитой губой, то с неумело замазанным тоналкой синяком под глазом. Я и так уже стараюсь свести контакты с одноклассниками к минимуму. А с остальными и подавно.

— Иду, — тихо отзываюсь я, нащупывая тапочки ногами.

Отец, покачиваясь, развернулся и пошел в сторону ванной. В освещенном коридоре я вижу уже не только его силуэт, но и окровавленную руку, и красные следы, которые остаются после него на полу…

Я не успела дойти до кухни. Входная дверь содрогнулась под ударами. С той стороны потребовали открыть, представившись милицией. Соседи вызвали, как обычно. И я открыла. Отец даже не успел выйти из ванной. А мама… мама уже минут десять лежала на полу кухни с ножевыми ранениями, несовместимыми с жизнью.

Этой ночью я потеряла их обоих. Маму похоронили, отца посадили в тюрьму, а меня забрала к себе бабуля, которой тоже не стало спустя коротких восемь лет, я как раз окончила школу…

Но спасибо соседям, уже сильно после думала я. Если бы не их звонок в милицию, отец мог потом бы убить и меня. А я ведь так и не сказала этим незаметным, скромным людям спасибо… Тогда мне было непередаваемо стыдно, а сейчас… сейчас, кажется, уже не актуально для них.

Я осталась одна. Вот так я стала кем-то вроде изгоя среди сверстников, указывающих на меня пальцем и перешептывающихся за моей спиной. Вот так я навсегда усвоила — НИКТО НИКОГДА не будет иметь права голоса в моей жизни. Никто и никогда не посмеет поднять на меня руку. Никто и никогда не станет монстром из соседней комнаты для моего ребенка. Никто и никогда не разрушит мой спокойный, чистый мир, наполненный лишь любовью, счастьем, смехом и радостью для моей Машеньки.

Ничего из этого Настя не знает, и, я надеюсь, не узнает. Я не хочу понимания. Не хочу сочувствия. Я хочу избавить себя от этих воспоминаний и больше всего на свете хочу, чтобы Маша никогда не узнала на собственном примере, как больно могут сделать те, кому ты когда-то доверял. Те, кого ты когда-то любил.

С тех пор как появилась Маша, я почти перестала вспоминать. Почти перестала выть в подушку по ночам. И вот стоило только появиться лишь намеку на присутствие в жизни Маши отца — я снова падаю в эту черную яму. Я снова возвращаюсь в ту последнюю ночь. Я снова окунаюсь в кошмар.

— Ни за что. Ни в этой жизни, — тихо прошептала я, словно молитву, думая об этом наглом, настырном доноре. — Будь ты хоть негр, хоть китаец. Ни за что!

И в этот момент опять запиликал телефон, сообщая о доставке СМС…

— Господи, Коджо, хватит ржать! — страдальчески взвыла Лиза, сжимая пальцами виски. — Что за мужики? Ничего святого, а если вдруг найдут, то сапогами радостно прямо туда. Что, елки зеленые, смешного вот в этом вот, ты мне скажи?

И она в который раз потыкала моего несокрушимого безопасника носом в мой мобильный. Точнее, наоборот, сунула телефон под нос Коджо, и то потому, что он продолжал ржать как конь, согнувшись в кресле пополам. Не сиди Коджо, Лиза бы и до груди его, наверное, в прыжке не дотянулась.

Но мне его смех казался каким-то нервным, и оттого, что нервный Коджо то примерно как нежный Коджо, я все списывал на собственные ощущения. Ну, облажались его ребятки, бывает. В конце концов, девяносто человек из ста вообще не видят, что делается у них перед глазами, а ситуация и вправду вышла смешной. Как в ситкоме.

«Здравствуйте, Андрей. Прошу оставить попытки преследования и сближения со мной и моим ребенком. Маша никак не может быть носителем вашего ДНК, в чем вы, наверное, и сами уже убедились. Оставьте нас в покое!»

Первое сообщение Скворцовой было настолько внезапным, что я впал, цензурно выражаясь, в прострацию. Даже решил, что она использовала не материал из базы клиники, а кого-то из знакомых ей людей, и теперь сдала анализы ДНК ребенка и донора материала, чтобы все выяснить для себя, и вот ДНК должным образом совпал. Я дернул Лизу, дернул клинику, дернул связи. Затратил нервы и деньги, как всегда. Выяснил, что ни в одной из лабораторий анализ Скворцова не делала, в нашем городе так точно. Что ж, хорошо… городов в стране много. Могла сделать там.

Неясно было, почему и каким образом в чем-то должен был убедиться я.

«Здравствуйте, Ирина. Не понимаю, о чем вы? Когда и как я мог убедиться? Вы сделали тест?»

Если человек не хочет идти на контакт, имеет на это полное право. Можно, конечно, перегородить ему дорогу тачкой с двумя амбалами, застращать, запугать. В кино и книгах он сразу лапки кверху, а ты царь. А в жизни, скорее всего, человек рванет на третьей космической, а потом к тебе в дверь позвонит некто преувеличенно вежливый и при погонах.

Знал я таких отмороженных в иные времена. Некоторые даже на свободу уже успели выйти. Власть это не про кулак и, не приведи бог, не про паяльник и прочие разрекламированные средства убеждения. Это про то, что ты умеешь договариваться, раз, и что с тобой охотно идут на сделку, два.

«Простите за резкость, но вы виноваты сами! Моя дочь не унаследовала ни капли африканской крови!»

Ну как так-то вообще, Коджо, как?

— Коджо, сукин сын… — прохрюкал я, потому что было и смешно, и грустно. — Вот как ты мог?

Как ты мог так тупо запалиться, а? Ты же профессионал!

Коджо перестал ржать, выпрямился, стал неприятно серьезным, подумал, отвел руку Лизы с телефоном от лица.

— Ну, парни, конечно, косякнули, — неохотно признал он, смотря при этом мне прямо в глаза. — Но, правда, что уборщица их сри…

— Кто⁈ — хрипло гаркнул я.

— Cleaner, maid, — пояснил Коджо с таким непередаваемым ганским акцентом, что я не сразу уловил, что он сказал. — Вышла она со всеми приблудами из чужого дома, кто она еще может быть? Но машина у нее есть. «Нексия», я удивился, что они в вашем климате способны жить столько лет.

— Что ты еще о ней узнал? — спросил я обреченно. «Нексия» это хорошо… сколько же лет этой тачке? Двадцать?

Коджо загадочно улыбнулся, и до меня дошло, что дьявол кроется в мелочах. Ну, клинер. Вообще-то зарабатывают они очень неплохо, услуга востребованная и достаточно дорогая, особенно если использовать современные технологичные средства, а люди любят покупать себе свободное время и заботиться о своем здоровье. Кто имеет возможность, конечно.

— А вот это, Андрей, интересно, — хмыкнул Коджо, встал во весь рост, потянулся, подергал шеей в разные стороны и как-то сразу заполнил собой весь мой немаленький кабинет. Лиза со вздохом села на кожаный диван, Коджо принялся расхаживать туда-сюда. Обычно так было, когда у него что-то не ладилось, но сейчас это «не ладилось» разбивалось об информацию, которую он в клювике доставил в мой кабинет.

Я на всякий случай откатил коляску чуть назад.

— Семья у нее была неблагополучная, если ее можно было так назвать.

— Семьей или благополучной? — тут же вцепилась в его слова Лиза.

— И тем, и тем, — подтвердил Коджо. Возле моего стола он задержался, потрогал пальцем суккулент — Лиза зашипела змеей, она пестовала эти микрокактусы как маньяк, мне удалось отбрехаться от фитолампы, и то хорошо. — Отец пьяница и дебошир, мать, ну, про нее ничего выяснить толком не удалось, так, обрывки. Работала в магазине продавщицей, отец там же разнорабочим. Хотя, — Коджо поднял палец, — квалифицированный сварщик, и востребованы они были всегда, вот просто всегда. На безработицу то, что он стал ублюдком, не спишешь. Сам понимаешь, что к чему привело. Скандалы, крики, побои, участковый, курятник…

— Обезьянник, Коджо. То, что ты имеешь в виду, называется «обезьянник», — устало поправила со своего места Лиза.

— Да? Странное название, обезьяны умные, как можно их сравнивать с каким-то асоциальным элементом? — неприязненно пожал плечами Коджо, а я вспомнил свою короткую поездку в его страну.

Ганцы действительно относятся к обезьянам с трепетом, считают их священными животными, особенно мартышек мона и колобусов, и было невероятно трогательно видеть, как огромный Коджо с трепетом прячет в своих не то что ладонях — ковшах белоснежного крошку-колобуса.

В национальный парк Моле следом за Коджо и я перевел дофига денег. А потом вышел на улицу, не было сил смотреть, как сотрудники даже не сдерживают слезы. Мир катится к чертям, а эти люди пытаются спасти от смерти самых беззащитных.

— Как началось еще до рождения Скворцовой, так продолжалось и дальше, — донесся до меня голос Коджо. — Скандал — милиция — отделение. Мать наутро заявление забирала, и все по новой. Про дочь… В общем, про школьные годы ничего выяснить не вышло, никто эту информацию не хранит, а люди разъехались, да и наврут. Когда Скворцовой было одиннадцать, отец ее — как это правильно? Отъехал?

— Уехал? — нахмурился я. Коджо русский знал практически как носитель, но в сленге, конечно, путался. — Умер? Или ты сейчас вообще о чем?

Допился до смерти? Или ему не водка помогла?

— Ну, — чуть смутился Коджо, дошел до стеллажа, развернулся и пошел обратно. — В места не столь отдаленные, верно же? Нанес жене с десяток ножевых. Соседи позвонили в полицию. Нет, тогда еще милицию. Скворцовой было одиннадцать, она сама открыла им дверь. И, кстати, на тот момент она даже не знала, что ее мать на кухне уже в агонии.

Коджо внимательно посмотрел на меня, как бы спрашивая — детали тебя интересуют или додумаешь дальше сам?

Я содрогнулся. Больше я, кажется, ничего не хотел знать. Да и по голосу Коджо было заметно, что ему самому не по себе, несмотря на его бэкграунд. Вот чем объяснялся его нервный смех. Лиза же просто сидела, опустив голову и чуть не переламывая мой несчастный телефон пополам.

— Девочку забрала бабушка, но через восемь лет она умерла, Скворцова тогда только школу окончила. Еще важный момент: старушка квартиру не приватизировала — то ли мошенников боялась, то ли сына-алкаша, в общем, прописана Скворцова так и была у родителей в области, а примерно три года назад ее дом снесли совсем. После смерти бабушки квартира отошла обратно государству, но Скворцова так и не вернулась в родительский дом.

Кто бы вернулся туда, где отец убил мать?

— Пока училась, выпросила общежитие, затем снимала комнату, после квартиру. Ну и пыталась родительскую квартиру, конечно, продать, да кому нужна халупа в доме под снос?

Я пока ничего оценивать не брался, совсем ничего. В любой момент Коджо мог сказать, что — и как — все изменилось. И, скорее всего, так и было, потому что девушки из неблагополучных семей не рожают детей от донора. По ОМС им никто не сделает ЭКО, если нет подтвержденного бесплодия, а не по ОМС это недешевая процедура. У Скворцовой деньги были, может быть, даже был кредит. В любом случае, она упорная и упертая, совершенно не удивляет, что она меня игнорирует до тех пор, пока ей самой что-то не станет нужно.

— Скворцова окончила вуз, — продолжал Коджо. Ходить ему надоело, он подошел к окну и мрачно смотрел на раскинувшийся внизу город, будто прикидывая, кто ему там, в сияющей огнями Москве, способен еще что любопытного рассказать и желательно подтвердить документально. — Режиссер театрализованных представлений. А когда ей было двадцать два, начала процедуру ЭКО. Успешно. Рожала в обычной больнице, бесплатно. Ну, в общем, все, — Коджо обернулся и посмотрел на меня.

Я подумал и тоже пожал плечами. Точно все? Коджо понял без пояснений.

— Зарегистрирована в налоговой, платит налог на профессиональный доход, платит исправно, три года назад взяла ипотеку — кстати, недалеко от того дома, где жила вместе с бабушкой. Вот тут проблемы — просрочки у Скворцовой есть.

— Большие? — громко и настороженно спросила Лиза.

— Для тебя, свет очей, нет. Для нее — да. Около сотни, — Коджо сверкнул зубами и поморщился. — Но она либо не считает это чем-то серьезным, либо знает, что скоро все погасит, либо что-то еще, иначе…

Иначе, да. Иначе было бы все иначе, такой вот каламбур.

— Иначе бы она пошла на мое предложение, да, — вздохнул я и встал.

Коджо дернулся, Лиза подскочила, но это был секундный порыв. Оба остались на месте, а я неуверенно сделал пару шагов.

Ничего, ничего, понемногу можно, отмахнулся я, стараясь не потерять равновесие, и действительно дошел до стола и даже сел в кресло для посетителей. Надо бы и свое собственное вернуть на его законное место. Даже если буду в коляске, откачу.

— Так что там с твоими парнями вышло? — я вскинул бровь, Коджо махнул рукой.

— Запалились, — коротко объяснил он. — Нет, формально они вели себя как обычно, просто Скворцова оказалась наблюдательна.

«А вот ни разу не удивительно…»

— Они сообщили, что объект, вероятно, их идентифицировал, я метнулся, сел к ним в машину по пути, у дома Скворцовой вышел, чтобы с ней поговорить. Часть ее истории я уже знал, про ипотеку так точно. Про семью еще нет. Она, что предсказуемо, сразу от меня удрала.

Да, удрала. Еще бы, у нее в подкорке прошито «бей, беги или замри, причем решай незамедлительно и непременно правильно, или тебе кранты».

Ну а по ее сообщениям судя, она сделала вывод. Логичный. Что Коджо отцом ее ребенка не может оказаться никак. Что я ей, придя в сознание от всей этой дичи, и сообщил.

«Я не африканец».

А что я еще мог написать? «Мой безопасник сперму не сдавал?» Чтобы она до Владивостока рванула или в тайгу?

— Удрала, — повторила Лиза, бросила телефон рядом с собой и откинулась на спинку дивана. — Отбросим то очевидное, что Коджо она приняла за Андрея. Это разумное заключение. Она боится, и боится не вымышлено, не абстрактно, у нее абсолютно резонный страх оказаться в зависимости от человека, которому она вроде бы может доверять, но доверять никогда не станет. На ее месте я, скорее всего, поступила бы точно так же. Я про ребенка от донора говорю.

— Что можно сделать? — спросил я. Я в отчаянии? Да нет наверное. В бешенстве? Вовсе нет, если только не на Скворцову. Как-то нелепо, что я вынужден давить на женщину, которой и так досталось. Ситуация просто срань. — Варианты выйти с ней на нормальный контакт какие-то есть?

— По большому счету… — Лиза выпрямилась, некоторое время кусала губы, явно не желая говорить то, что собиралась сказать. Спина ее была настолько прямой. что мне самому стало больно. — Тебе не обязательно официально получить ответ, так? Тебе нужен биоматериал ребенка.

— Ты монстр, женщина, — тут же шутливо откликнулся Коджо, но мне опять померещилось, что он задергался. — Как тебе такое в голову пришло?

— Слюна, волос, — продолжала Лиза, переводя взгляд с меня на Коджо и обратно. — Мы сделаем экспертизу без Скворцовой. Господи, я это предлагаю, да? Я просто хочу, чтобы все встало наконец на свои места и ты вернулся к нормальной жизни. Ты обещаешь, что забудешь про все, Андрей? Если окажется, что дочь Скворцовой…

— Не окажется, — тихо и надтреснуто вдруг бросил Коджо, и мы с Лизой от удивления не сразу повернулись к нему. Нехарактерны для этого громилы ни такой тон, ни подобная неуверенность при том, что в своих словах он полностью убежден. И вместе с тем в его голосе наконец прорвалось облегчение. — Не окажется.

План Лизы выглядел как…

Идеальный. Я убеждал себя в этом, пока ехал домой. Да, он идеальный и в принципе не незаконный.

Слова Коджо звучали как…

Вот тут все было хуже. У меня после было чувство, что мир опять треснул пополам, стал красным, потом белым, потом исчез.

Коджо не очень ценил свидетельские показания, полагая, что все люди врут. Не окажись у него доказательств, он бы, возможно, промолчал, особенно если учесть, что легко мог ошибиться, все-таки расы у нас разные. Но пока Скворцова убегала от него с ребенком, парни сумели заснять короткое видео. Момент, когда малышка повернулась лицом к камере возле подъезда, остановили и увеличили, и когда я смотрел на застывший кадр, не мог понять: это то, чего я боялся, или то, чего я всегда хотел?

Как вообще может быть, что на свете появляется человек, часть тебя? Как женщины решаются на такое? Это какая-то магия. В этом есть что-то от чуда, от волшебства, таинства сотворения мира.

— Это все еще может быть ошибкой, — развеяла магию Лиза, возвращая Коджо планшет. И она озвучила предложение, которое ей самой не нравилось, но она опять же была права: других вариантов не оставалось.

И дальше пытаться выйти на контакт с Ириной Скворцовой, которая имеет полное право оберегать от чужих себя и дочь, или слегка даже не преступить закон, просто проигнорировать, потому что никто ничего не узнает. По крайней мере, пока я не буду уверен: либо Маша Скворцова моя дочь, либо нет.

Пока мы договорились считать истину неустановленной.

Но уже на следующий день после обеда Лиза без стука вошла в переговорную, держа планшет у груди, и выразительно на меня посмотрела. Я еле заметно кивнул в ответ и перевел взгляд на маркетинговую команду. Все сидели, не отрываясь таращились на экран, а директор по развитию пел соловьем, рассказывая о перспективах, и я даже честно пытался на них сосредоточиться.

— Я сейчас вернусь, — выкрутился я и, ловко лавируя, объехал переговорный стол, передо мной разъехались двери соседнего помещения.

Лиза прошла за мной, заблокировав раздвижные двери и сразу включив на колонке белый шум. Меня этот шум бесил, но иногда мы просто не могли обойтись без этого раздражителя. Что принесла моя подруга детства, я не спрашивал, хорошие новости или плохие, я все узнаю прямо сейчас.

— Мне звонила Эльвира Калганова, — проговорила Лиза, определяя планшет на стол и раздумывая, сесть ей в кресло или остаться стоять. — Ну не смотри так на меня, я к ней отправляю на судебные стажировки ребят из департамента.

— Я помню, кто это, — кивнул я, не очень понимая, к чему такая таинственность. Если Лиза считает, что ее бывшая однокурсница необходима в компании, то вообще не повод дергать меня, сколько бы эта дамочка ни запросила.

Но Лизу я не торопил.

— Ей позвонили из «Нова Лайф». Дело передают в суд, клиника хочет, чтобы Эльвира представляла их интересы.

В груди у меня странно похолодело. Знакомое неприятное чувство, которое я привык испытывать у врачей, особенно когда предисловие было долгим.

— Следствие установило, что подмен не было, Андрей. — Лиза говорила сухо, отрывисто, и похоже, не слишком доверяла мнению коллег в погонах. Я помнил фотографию дочери Скворцовой и тоже в компетентности следователя сомневался. — Эльвира еще не знакома с материалами дела, но ей сообщили — шум, поднятый в прессе, — исключительно шум. Ничего больше. Я проверила, эта блогерша «Нову» вообще ни разу не называла, у нее ума хватило промолчать, а вот ее подписчики оказались дурнее. Подставили своего айдола на сколько-то там миллионов, теперь ей налог будет нечем платить.

Я нервно стучал пальцами по подлокотнику кресла. Что-то в словах Лизы мне очень не нравилось.

— Почему вообще твоя однокурсница позвонила тебе с этой новостью?

Лиза ведь не стала бы меня сливать? Может, она хотя бы соврет убедительно?

— Потому что ее бывший муж работает в прокуратуре города, Андрей? — заведя глаза к потолку, прохныкала Лиза. — Потому что я через Эльку доставала треть хода следствия, м? Естественно, я ей не говорила про тебя, но ей и не надо, Володьке пять, и я его, если ты помнишь, рожала с ЭКО. Не в «Нове», но какая разница, я Эльке медкарту не показывала. Перестань бледнеть, я не из леса вышла, чтобы трепать, о чем не надо, на каждом углу. Лучше скажи, что дальше.

План, вспомнил я, наш с ней план. Ее план, я вообще предпочел сделать вид, что не имею к нему отношения.

— Подмен не было, Андрей. Учти.

— Ты сама как-то в этом не очень убеждена.

— Да, потому что я материалы не видела, — сдалась Лиза. — А даже если бы видела, где гарантия, что следствие не допустило ошибок. — Она помолчала, добавила, глядя куда-то поверх моей головы: — Ты же видел девочку. Ладно, Коджо мог перепутать, преувеличить, но мы-то нет.

— И если была подмена, то?..

Мне очень хотелось встать уже наконец. Не то чтобы я стал сидячим заложником собственного бессилия или кресло меня тяготило, вовсе нет. Я тупил, когда сидел, все еще с непривычки, я этот чертов бизнес выстроил, бегая как ужаленный в зад. А когда я садился, то мог либо выслушивать, либо играть в «доту». Сейчас мне казалось, решения я не приму, пока не наверну пару кругов по малой переговорной.

— Узнать это мы можем только одним способом, — Лиза теперь говорила свободнее, видя, что я не отметаю категорически ее план. — Узнать для себя, а дальше решим по обстоятельствам. Я вечером выйду со Скворцовой на контакт, надеюсь, мне повезет, меня она не облает.

А может, облает, думал я, пока этот самый вечер неукротимо надвигался. Характер у этой Скворцовой что надо. И это неудивительно. Трудные времена порождают сильных людей, а этому цветочку досталась крайне агрессивная среда, ей пришлось учиться выживать не по книжкам, а в суровой реальности.

Лиза вышла, и я уперся руками в ручки кресла, вставая. То, что после пяти лет реабилитации я могу назвать себя почти здоровым человеком, откровенно говоря, настоящее чудо. Еще одна общая деталь у меня с Ириной. Только в моем случае пытались укокошить меня и уже в зрелом возрасте.

Четыре пулевых. Два из них незначительные, два на грани. Одной пулей прошило внутреннюю часть бедра, едва не лишив меня пары сантиметров мужского достоинства и разорвав сухожилие, и другая — усадившая меня в кресло на пять лет — застряла в позвоночнике.

— Не волнуйся, дорогая, в нашем семействе роль жертвы я заберу себе, — брякнул я ни с того ни с сего, глядя на фотку в анкете режиссера театрализованных представлений.

Какая еще «наша семья»? Что за мысли лезут в голову? Тьфу! Дурдом!

Разозлившись на себя за глупости, которые выкидывает подсознание, я закрыл все папки и вкладки — и общие, касающиеся дел клиники, и частности, касающиеся Ирины Скворцовой. Уселся обратно в кресло. Пора катиться на очередные пытки моей команды по реабилитации.

Юлия Сергеевна, ведущий специалист, демонстративно смотрела на настенные часы, пока меня вкатывал в кабинет один из ее многочисленных помощников.

— Вот видите, Юлия Сергеевна, скорее поставить меня на ноги в том числе и в ваших интересах. Сэкономите кучу времени, — улыбаясь во весь рот без капли стыда за опоздание, вместо приветствия заявил я. — А то пока экономлю только я. На ботинках.

Привирал, конечно, новую обувь я покупал себе регулярно, хоть и сносить их не имел возможности, но таковы уж правила в обществе, где мне приходится вращаться.

— В следующий раз, когда попадете в передрягу, попросите отстрелить вам ваше чувство юмора, — посоветовала Юлия, выставляя на мониторе тредбана нужные ей показатели.

«Нельзя мне больше в передряги», — снова завертелись мысли в голове. Не могу найти им объяснения. Меня не то что в семью не пустили — со мной даже разговаривать не хотят. Это раз. То, что девочка Маша может быть моей дочерью, в свете последних новостей и вовсе шанс почти нулевой. Это два. Но, несмотря ни на что, во мне отчего-то уже проснулась ответственность за эти два цветочка. Правильно говорила Лиза — не лезь в чужую жизнь, не вникай! Но кто же знал, что история Скворцовой окажется настолько драматичной?

Пыхтел я на тренажерах и прочих игрушках реабилитационного центра больше двух часов. И все это время не мог выбросить из головы идею встретиться с Ириной и Машей лично. До того как коварный план моей подруги вступит в силу. Точнее, именно потому, что я сильно сомневаюсь в результативности попыток Лизы выманить Скворцову вместе с дочерью в удобное нам место.

Знаю! То, чем сейчас заняты мои мозги, совершенно не вписывается ни в мой характер, ни в мой образ жизни. Но… эти глаза, эта линия бровей Маши с ярко выраженной точкой излома… это точно наша фамильная черта. Демидовых. Они не шли у меня из головы никак.

— Юлия Сергеевна, как вы считаете, я уже способен сам управлять автомобилем? — накидывая варианты в голове, как встретиться с Ириной без устрашающих амбалов за спиной, спросил я. Нужно, чтобы я был один, и выглядел совершенно как все нормальные люди, какие ее окружают.

От Коджо она удрала, потому что он ее не преследовал, а от меня удерет по-любому.

— Если вы имеете в виду свой автопарк на первом уровне, то, конечно же, нет! Купите себе специальный автомобиль для… — Юлия замялась, подбирая слово.

— Инвалидов, — подсказал я, кивая. — Понятно. Но на байке- то можно? Там ноги не сильно нужны.

— Андрей Юрьевич, угомоните свою фантазию! Идите… то есть выкатывайтесь отсюда, у меня с минуты на минуту следующий шутник придет.

— Миллион, Юлия Сергеевна. Наличными. Если вы найдете способ. Мне нужно-то всего туда-сюда… на часок. Вы же бывший военврач! Ну вколите мне там что-нибудь для бодрости!

Сверкающий гневом взгляд врача был мне приговором.

— За миллион туда-сюда на часок вас отвезет каждый первый в этом городе, Андрей Юрьевич! Все, разговор окончен, гонщик! До встречи!

Непреклонный эскулап схватила папку со стола и, толкнув дверь смежной лаборатории, скрылась за ней.

— Меня и бесплатно отвезут, но нужно, чтобы я сам… — буркнул я напоследок. Что-то плохо у меня последнее время получается договариваться, вот и подполковник медицинской службы в запасе развернула с порога. М-да.

— Я могу помочь, — едва за Юлией захлопнулась дверь, тихо сообщил инструктор.

Неудобно признаваться, но я даже имени его не помню. У Сергеевны этих крепких ребят, таскающих пациентов по всем кабинетам, целая армия.

— Деньги нужны? — усмехнулся я. — Сергеевна ваша говорит, что невозможно. И как бы мне ни хотелось, я же не враг сам себе.

— В том-то и дело, что она женщина, — развел руками парень, с именем «Борис» на бейдже. — Она не разбирается в мотоциклах. Вот, смотрите.

Выудив из кармана смартфон, Борис принялся листать фотографии в своей галерее. Остановившись на нужной, он опустил экран, поворачивая в мою сторону.

— Это что за бэтмобиль, — округлил я глаза.

На фотографии был вроде какой-то гибрид мотоцикла и спортивного автомобиля. На трех колесах, но с автомобильным рулем. Водительскому сиденью позавидуют, наверное, даже автогонщики, настолько эргономично оно выглядело.

— Трицикл. Полностью на ручном управлении. Мой, — с гордостью ответил Борис.

Понятия не имею, как управлять этим агрегатом, но репу чесал я недолго.

— Научишь на нем ездить? — задал я риторический вопрос.

— Все покажу! В лучшем виде! — обрадовался Борис. — В любой день забирайте и катайтесь, сколько нужно.

Разумеется, я мог купить точно такой же аппарат за примерно такие же деньги в личное пользование. Но решил, что инструктор Борис за пять лет ношения меня на руках заслужил премию. Хотя бы за то, что не остался безучастным к моей просьбе.

Да и в целом ведь с десяток вариантов можно найти, чтобы куда-то заранее меня привез Коджо, водитель, любой другой сотрудник безопасности. Например, к дому Ирины. И сидел бы я на лавочке с бабулями, дожидаясь Скворцову. Семечки лузгал. Но нет, мне всенепременно захотелось это сделать самому, без посторонней помощи, без свидетелей и тем более без этих их адекватных комментариев, способных меня переубедить.

«Лимон за покататься на каком-то скутере. Что еще выкинешь, Демидов? — издевательски спросил я у себя мысленно. — Отсутствие возможности передвигаться на своих двоих не лишило склонности к авантюрам?»

Не самые большие мои траты в день, но точно самое дорогое в моей жизни свидание с женщиной, которая и знать меня не хочет.

— Ирина Александровна, когда от вас можно ожидать платеж?

— Да идите вы к чертовой матери, — вызверилась я, но уже после того, как сбросила звонок. Мне все надоело.

Будут деньги, я погашу. Не будут — ну, пусть побегают. В конце концов, это я, послушная дурочка, трубки беру. Кто поумнее, вообще не парится.

Эльвира завела кота, и я пожинала плоды. В квартире, где можно было вообще убираться раз в месяц, теперь повсюду была белая шерсть. Меня это радовало: работы больше, но больше и денег, ура-ура.

Особенно перед днем рождения Машки. Каждый раз я обещала ей настоящий праздник и каждый раз обходилась подарками и зоопарком, соврав, что Машутка еще слишком маленькая и мало какие кафе согласны организовывать праздник для таких крох, что сложно найти такое место и делать это нужно очень и очень заранее. Маша верила, а лучше бы понимала, что я ей лгу. Родители начинают с мелочей, а после удивляются, где их авторитет, когда ребенку исполняется двенадцать…

Теперь Машутка уже в садике, нас приглашали не на один день рождения, и либо я забью на банк, либо на дочь. Выбор, мне кажется, очевиден.

— Господи, дай заработать! — прошептала я, сгоняя пушистую белую задницу на пол. Тиффани было три месяца, и для своей породы она была в общем-то небольшой. Но, как и все мейн-куны, очень активной и линяла как не в себя.

Эльвира ей все позволяла, и я мстительно думала, что это потому, что у нее детей нет. Хотя причины не знала.

Телефон опять зазвонил. Я притворилась, что не слышу. Шерсть с кресла я благополучно убрала, Тиффани тут же решила, что место свободно.

— Ах ты булка!

Телефон, выждав паузу, снова завибрировал в кармане. Я скрипнула зубами — тренируй выдержку, Ира! Кому надо, всегда дозвонится. Если это надо тому, кому звонят.

На шестой раз я не выдержала и вытащила телефон, чтобы перевести его в режим «не беспокоить». Да, могут позвонить из офиса, я всем сказала, что возьму все «лишние» заказы. Но ведь и я могу окна мыть, например, и вообще, есть рабочий чат.

Номер, плясавший на экране, принадлежал частному лицу. Хвала тому человеку, кто придумал закон об обязательной маркировке звонков! Клиент, с замирающим сердцем думала я, лихорадочно смахивая иконку, пока клиенту не надоело ждать. В перчатке получалось плохо, но за столько лет я приноровилась.

— Ирина? Здравствуйте, меня зовут Василиса, — прорвался наконец приятный женский голос, и я едва не запрыгала от радости.

Такие вот спокойные, несмотря на кучу попыток дозвониться, уверенные в себе дамочки — самые классные заказчики! По сути, как Эльвира: платят много, работать не мешают, дети обычно подростки и старше, никаких статуэточек в доме не держат, все у них всегда на местах, ну вот разве что кошки бывают. Пусть разово, но они часто просят приехать на дачу, вызывают такси, расчет дают сразу, не жмотятся. Ура-ура-ура!

— У моего сына скоро день рождения, — продолжала Василиса, — ему исполнится пять. Первый юбилей, и я хотела бы ему самый прекрасный праздник. Справитесь?

— Э-э-э…

Господи, я немного не это имела в виду! Как я могла забыть, что когда-то я раскидала объявления по своей специальности по диплому? И это, кстати, первый за все время звонок. Никому не нужны были частники.

— Как вы меня нашли? — зачем-то спросила я.

— Не помню уже, — фыркнула Василиса, — знаете, до вашего брата проблема достучаться. Вы вот седьмая, кто ответил, остальные либо трубки не брали, либо сразу не подошли.

— Чем?

— А вы мне уже нравитесь. Остальные вываливали на меня информацию, не узнав, что мне нужно.

Остальные вряд ли профессиональные режиссеры, мэм! Я подбоченилась, даже подумала стащить перчатку, но, покосившись на Тиффани, не стала рисковать. Утащит и, не дай бог, еще сожрет.

— Мой сын уже родился программистом, если вы понимаете, о чем я, — рассказывала Василиса. Я слушала ее фон — какие-то бу-бу-бу-разговоры, клацанье клавиатуры, стук каблуков по плитке, нежный «пиньк» лифта. — Я не детский психолог, не педагог и не организатор праздников. Просто сделайте так, чтобы ему было весело и он хотя бы один день в году не сидел за компьютером. Удивите его, удивите меня. За каждый час вашей работы на празднике я заплачу вам по десять тысяч. Оплачу все, что потребуется — место, костюмы, аниматоров, музыку. До дня рождения сына неделя, за каждый из этих семи дней я тоже заплачу вам по десять тысяч. Выберите любой развлекательный центр в городе, любое кафе.

Я все еще пыталась не потерять нить разговора, потому что перед глазами, как у утки из мультика, щелкал заработок. Я погашу весь долг! Ура-ура-ура!

— А когда… — опомнилась я и похолодела. — Василиса, когда точная дата праздника?

— Восьмое августа.

Боже. Нет.

— Хорошо, но все-таки я прошу вас хотя бы сказать мне, что интересно вашему сыну!

Это я сказала, чтобы с ходу не отказать.

— Понимаете, он весь в виртуальном мире. И если бы он там в игрушки играл, я бы, конечно, запретила. Но Вовка любит учиться, смотреть познавательные ролики, заниматься в обучающих приложениях. Это, конечно, все неплохо, но я бы хотела, чтобы у него появились интересы и оффлайн, в реальной жизни, физические активности какие-то или творческие, — рассмеялась Василиса. — Это ваша задача. У вас есть ребенок?

— У меня? — опешила я. Это-то какое отношение имеет? Но думать было некогда, я поспешила ответить: — Да, дочь. Тоже пять лет.

— О, как здорово! Тогда вы точно знаете, что им в этом возрасте нравится! Мне пора, я скину мейл и контакты, по которым меня можно найти.

Нет, нет, нет, нет, это какая-то срань, никто так не делает дела, или эта мадам из крутого офиса помыслить не может, что кто-то ее возьмет и кинет. Или ей, как Эльвире, эти сто тысяч — фигня, подумала я и мрачно посмотрела на кресло. «Тиффка его уже подрала, так что особо не чистите, а хотите, вообще заберите себе». Куда мне дизайнерское кресло в квартиру? Придут из банка, а у меня триста тысяч стоят?

Телефон в моей руке успел погаснуть, потом ожил, и я смахнула присохшую каплю с экрана, а следом и уведомление.

«Это аванс. По почте связывайтесь по месту, затратам итд. Василиса».

Хотела бы я не знать разницу между задатком и авансом. Пятьдесят тысяч, которые я прямо сейчас могу перевести за ипотеку, и тогда мне останется только закрыть сделку с собственной совестью. Восьмое августа — день рождения Машутки.

Это совсем подло, если я ей скажу, что ее настоящий день рождения на день позже?..

Меня не напрягает слово «уборщица». Я даже люблю свою работу. И дело не в дипломе, который я получила, потому что баллы ЕГЭ у меня были не то чтобы ах.

Ни свадьбы, ни гендер-пати, ни корпоративы, ни прочее ай-нанэ меня не увлекали, наоборот, мне нравилось изображать ростовую куклу или возиться с малышами в детском центре. Все это на меня обрадованно скидывали однокурсники: денег мало, визгу много. А давайте начистоту: лучше радостный детский визг, чем злобные взрослые разборки.

Своим невеликим мастерством я смешила маленьких несмеян, стараясь не думать, почему эти дети не улыбаются. Слишком хорошо знала ответ, и потому приоткрывала дверь в добрую сказку. Но после вуза, еще до родов, потыкавшись по ТЦ и загородным отелям, я поняла, что сказочником много не заработаешь…

Богатые клиенты в поисках нужного специалиста не рыскают по сети и не читают заказные отзывы. Они передают таких, как я, из уст в уста. Понравишься — начнешь работать на всех друзей и знакомых. Провалишься, и вернешься полировать паркетный пол. Работа по специальности могла дать мне помимо хороших денег время на дочь. Садик это прекрасно, но тогда, когда у матери есть время на собственного ребенка. Иначе я опомнюсь только тогда, когда Машутке исполнится двадцать. Когда я уже перейду скорее в разряд «бабушки», а не «мамы».

Я просто попробую. Не факт, что у меня что-то получится после такого перерыва, раз, два — что этой Василисе понравится, даже если я все сделаю по самому высшему разряду. Она кажется очень вменяемой женщиной, а значит, мою работу будет оценивать по тому, насколько довольным останется ее сын.

Лучше, конечно, мне познакомиться с ним заранее, но я никто и звать никак, чтобы выдвигать такие требования, вздохнула я, слушая, как Эльвира отчитывает кого-то, давшего ее телефон непонятно кому. Прибью себе корону и тоже буду задирать высокооплачиваемый нос.

— Я закончила, Эльвира, — дождавшись, пока она положит телефон, я для приличия постучала и просунула голову в кабинет. Ритуал у нас уже устоялся. Сейчас она отметит, сколько по времени я работала, и переведет деньги без лишних слов.

— Я накинула вам пятнадцать процентов из-за этой засранки, — рассеянно сообщила Эльвира, когда на экране смартфона появилась зеленая галочка подтвержденного платежа. — Что я хотела у вас спросить?

Я пожала плечами. Мне уже нужно было бежать, но вопрос мог быть важным.

— Вы же рожали по ЭКО?

— Да, — я растерялась еще сильнее. Только бы вот сейчас она не захотела получить мою консультацию. Я не готова. — А что?

— Вы еще спрашивали насчет анализа ДНК. Это касалось не клиники «Нова Лайф»?

Я кивнула, но ноги уже приросли к месту. У меня вроде бы все наладилось и этот африканец больше не звонит. Обиделся, наверное, на меня, а как я его должна была назвать — «афророссиянин»? Такое слово вообще есть?

— Живите спокойно, — улыбнулась Эльвира, — и если опять кто-то что-то с вас будет требовать, скажите мне. Скандал с подменами был выдуман, уже куча изданий выложила интервью с сотрудниками клиники. Идиоты, — злобно бросила она в сторону, но явно это не относилось ко мне. — Вам точно никакая помощь не нужна?

— Спасибо, Эльвира, не нужна, — я тоже постаралась улыбнуться, хотя новость еще не успела уложить в голове. — Вот совсем нет, потому что человек, который у меня требовал этот анализ, нег… африканец. Да, я его видела, и он видел нас с Машей, и тоже все понял. Мы по-хорошему разошлись.

Да, в самом деле по-хорошему. Я даже думала написать и извиниться. Мужику, наверное, тоже досталось, а вдруг он женат! Может быть, он вообще дипломат какой-нибудь, господи, иностранец неприкосновенный, а тут я на него ору.

Я тоже неприкосновенная, если что.

Но пока ехала домой, выкинула африканца и клинику из головы. Эльвире в таких вопросах доверять можно, раз она говорит, что все фигня, стало быть, так и есть. Мне нужно сосредоточиться, вспомнить все, чему меня четыре года учили, подумать, что может нравиться ребенку совсем иного склада, чем Маша. Понаблюдать за детьми в группе, пока Крокодила чем-то своим занята?..

Да вроде у них там любителей учиться нет, дети как дети…

Конечно, не каждый клиент будет платить, как эта Василиса. Ну, раз в месяц, может быть, раз в два месяца я заработаю что-то на праздниках. Несколько лет придется нарабатывать имя, но, во-первых, никто не лишает меня работы клинером, во-вторых, все равно времени на Машутку будет больше. Главное, будет больше денег. Ипотека никуда не убежит, но я смогу выбраться с Машкой на море!

Где я сама-то была всего один раз. Бабушка отправляла с дальней родственницей, когда мне было пятнадцать. Две недели жары, фруктов, запаха вареной кукурузы, медуз, узкой кровати в крошечной комнатке гостевого дома, но главное — две недели слепящего солнца на синей воде.

Море напоминало то лед, то ребристую стиральную доску, то шло волнами, но всегда оно искрило солнечным светом. Крики, визги, вопли, плеск, тарахтение катера, соль, оседающая на коже, и с непривычки красный загар. Машутка обязательно должна это услышать и увидеть.

А потом, подумала я, паркуя машину на свободном местечке — повезло! — я поменяю машину. Сколько еще продержится старушка, которую продал кто-то из дальней бабушкиной родни за символические сто тысяч, неизвестно.

Забирать ничего из багажника я не стала, закрыла машину, подергав двери — в таком почтенном возрасте лучше убедиться, что все хорошо. И пошла по тропинке домой.

Часа полтора у меня есть, чтобы включить комп и поработать, а потом пойти за Машуткой в сад. По локации Василиса ничего не уточнила, значит, ей не проблема доехать, куда будет нужно. С чего бы начать — с рассказов других матерей о том, что понравилось детям? Или с того, что могут предложить развлекательные центры? Из них еще нужно выбрать нормальные, а не те, где на безопасность всем плевать.

На лавочке возле подъезда сидел бомж, и я сразу задрала голову к окнам Насти. Раз бомж сидит, значит, подруги дома нет. Настя мгновенно замечала и выгоняла любые асоциальные элементы, не беспокоя участкового. «Чтобы мой сын этого дерьма не видел!» — согласна, жаль, я так не могу.

Насти нет дома, это к лучшему, бомж мне не мешает, а вот Настя может, если заметит, что я раньше времени освободилась и прилетела. Прости, дорогая, сегодня не до тебя.

— Кра? — услышала я хриплое и даже не сразу поняла, что этот звук издал бомж, перегородив мне дорогу. — Ты И-ира? — неприятным, прокуренным, пропитым голосом прокаркал бомж. — На мать похожа!

— Псих какой-то, — пробормотала я, очень жалея, что не взяла хотя бы пароочиститель. Не хватало еще отбиваться от бомжей. Почему в моей жизни все не бывает легко и просто?

— И-ира! Иди отца обними! — обрадованно каркнул бомж и, оскалившись беззубой пастью, пошел на меня, раскинув руки.

«Обними отца-а-а-а» — будто в плохой озвучке фильма ужаса вторило эхом в моей голове. Я отшатнулась, несмотря на намертво окаменевшие ноги. Никогда не думала, что ужасы прошлого найдут меня в самый неподходящий момент. Впрочем, разве в этих случаях он бывает подходящим?

Грязный, вонючий, небритый, в старой замызганной одежде и с гнилым частоколом во рту — именно таким вернулся в мою жизнь мой самый страшный кошмар. Молниеносно в моей памяти начали оживать все кровавые кадры той последней ночи. Они, словно удары по лицу, хлестали с такой силой, что я с трудом оставалась в сознании.

И наверное, я бы так и рухнула на землю из-за подкосившихся ног, если бы внезапно в висках не застучало: «Маша»… «Моя малышка».

Это отрезвило мгновенно, придавая сил и возвращая в реальность.

— Убирайся! — прошипела я, сама не узнавая свой осипший голос. — Пошел вон отсюда!

Я сжала руки в кулаки так, что даже мои короткие ногти впились в ладони. Ради того, чтобы уберечь Машу от встречи с ее дедушкой, я была готова на все.

— Ты как с отцом разговариваешь, мразь? — слетела улыбка с мерзкой рожи родственничка.

— У меня нет отца, — процедила я, с лютой ненавистью глядя на того, кого боялась до смерти всю свою жизнь.

— А-а-а, считаешь, что я виноват во всем, да? Да ты хоть знаешь, как твоя шалава-мать мне всю душу вывернула? Сколько она моей кровушки попила? — раскинул руки бывший заключенный, растопырив пальцы. — Ты ж малая была совсем, не понимала толком, что происходит!

— Мне все равно. У меня теперь своя жизнь и своя семья. А ты иди своей дорогой и больше ко мне не приближайся! — не поддалась я на явную попытку втянуть меня в обсуждения прошлого.

Почему Насти нет дома, ну почему?

— И муж есть? И квартира? А мне теперь куда? Я что, бомжевать должен, когда у родной дочери своя жилплощадь имеется? — озвучил подонок истинную причину своего появления.

— Последний раз предупреждаю. Появишься еще раз — пожалеешь! — уже без дрожи в голосе произнесла я, уверенно зашагав прочь от подъезда.

— А муж-то у нас кто? Познакомишь? Или мне самому его найти? — послышалась вслед угроза.

В том, что это была именно она, я не сомневалась ни капли. И если за несуществующего мужа переживать мне не стоило, то вот за дочь… Нет, сама мысль о том, сколько беды, горя и слез способен причинить этот монстр нам обеим, просто невыносима.

Я почти бежала прочь от собственного дома, продолжая по инерции выполнять установку — «прячься от него, не дай себя найти». Она настолько укоренилась в мозгу, что его присутствие у моего подъезда не подсказало очевидного — уже нашел. Но эта логическая цепочка еще не сформировалась в моей голове. Как и то, что нужно было решительно дать отпор, сказать, что его жилищные проблемы меня не касаются, а если он с этим не согласен, пусть идет в суд. Или вообще наврать, что муж у меня какой-нибудь полковник полиции.

«Негр-дипломат очень внушительной комплекции», — тут же подкинуло мне идею подсознание. Естественно, как всегда, «вовремя». Сразу после драки.

Только достигнув соседнего дома, я обернулась. И, конечно, уже не видела, остался он сидеть у моего подъезда или ушел. Смогла убедиться только, что за мной он не погнался. Эта мысль принесла облегчение лишь на долю секунды, потому что следующая снесла ее с оглушительной мощью: «Он знает, где мы живем!»

Господи, что же делать?

Меня трясло, будто я стиральная машина с оторвавшимся барабаном. Страх вперемешку с гневом и лютой ненавистью перемешались во мне в ужасную кашу. Я не нашла ничего лучше, как короткими перебежками перейти дорогу и, расположившись в кафе, попробовать разглядеть, что происходит у подъезда моего дома.

— Добрый день, желаете столик на одного? — приветствовала меня хостес заведения.

— Да… здравствуйте. У окошка можно? — попросила я сразу.

Кафе не из самых дешевых, и полноценно пообедать здесь я себе, конечно, позволить не могу из-за моих финансовых трудностей. Но именно из-за этого кафе мне и казалось более безопасным местом, чем, к примеру, рестораны фастфуда, куда зайти может кто угодно.

— Мне только кофе, пожалуйста. Латте. Большой, — сразу сделала я заказ, чтобы бедные официанты не носились туда-сюда с меню.

— Один большой латте, хорошо, — повторила заказ девушка и ушла.

Официант все равно приволок меню, наверное, так положено, но я уже не обращала ни на что внимания. Оказывается, из этого кафе мой подъезд достаточно хорошо видно, даже с учетом зеленых насаждений перед домом.

Мой отец сидел и курил одну сигарету за другой, кажется, не собираясь уходить. Только сейчас я разглядела объемную сумку и такой же огромный пакет под лавочкой. Он со всеми вещами приперся? Сволочь! На что эта скотина рассчитывает? Что я поселю его в своей квартире и буду его кормить, обстирывать и пьянки с дружками его терпеть? Боже, а ведь он и своих тюремных корешей притащит! И это все будет видеть Машенька?

Нет! Нет! Нет! Ни за что! Я этого не допущу!

Руки снова сжимались в кулаки, но мысли стали яснее. Цепкие когти страха потихоньку выпускали меня из своего плена.

Нужно поговорить с Эльвирой. Попросить совета, как мне обезопасить себя и свою квартиру от посягательств этой твари. И, скорее всего, квартиру тоже придется менять. Это, конечно же, станет огромнейшей проблемой, но… я готова на что угодно, лишь бы защитить Машутку.

Мой кофе уже остыл, официант и хостес, как мне показалось, начали уже перешептываться, глядя в мою сторону, а этот негодяй все никак не уходил. Благо в заведении появились новые посетители — мама с тремя детьми дошкольного возраста. Как она с ними справляется? Сотрудники ненадолго потеряли интерес ко мне, переключившись на шумную компанию.

— А мне больше понравился волшебник, который много пены делал и воду в лед превратил! — доносилась до меня их болтовня с соседнего столика.

— А мне гигантские мыльные пузыри и рисовать на камушках!

Смешные такие, беззаботные. Как же хочется подарить им столько тепла и любви, веселья и радости, чтобы они как можно дольше не знали, насколько этот мир жесток…

— Хотите еще кофе? — подошел ко мне парнишка-официант.

— Нет, спасибо.

— У нас очень вкусные десерты, лучше, чем в центральной пекарне, желаете посмотреть меню? — не отставал парень.

Да, я понимаю. Больше часа сижу в этом кафе с чашкой кофе. А время уже к вечеру, сотрудники ожидают наплыва гостей, заходящих сюда после рабочего дня, а я тут место занимаю с микроскопическим заказом.

— Мне уже пора. Принесите счет, пожалуйста, — улыбнулась я.

— Да, конечно.

И мне действительно было пора. Полтора часа прошли, нужно бежать забирать Машеньку из садика. Вот только куда ее вести потом? Домой сейчас нам не попасть. К Насте не попасть. В кафе напротив дома, думаю, все места резко станут зарезервированы при моем появлении.

— Мама, а почему мы не пошли через красную площадку? — не упустила возможности поболтать моя маленькая почемучка.

— Я решила немного погулять, ты против?

— Не-а! — замотала косичками в разные стороны Машуля. — Ух ты! Мама, смотри, какой большой велосипед!

Маша указала пальчиком прямо в сидящего за рулем человека, таращась восхищенно на действительно необычный агрегат. И, вытащив ладошку из моей руки, побежала разглядывать сияющий перламутровой краской и хромированными деталями диковинный аппарат. Точнее, мотоцикл, но на трех колесах. В детском восприятии, может, и похож на велосипед, но на деле выглядит весьма эффектно. Дорогая, наверное, игрушка для больших мальчиков.

Мужчина начал стягивать шлем, и я приготовилась неловко улыбнуться за проявленный интерес и, возможно, нежелательное для него внимание с нашей стороны.

— Ирина Скворцова? — мягким, вкрадчивым голосом спросил он, и моя улыбка исчезла, не успев появиться.

«Коллекторы? Доноры? Тюремные дружки отца? Его адвокат? Кто это? Когда все это кончится?» — металось в мыслях, пока я в панике хватала Машу за руку, притягивая к себе.

— К-к-кто в-в-вы такой, — итогом свалившихся за последнее время проблем стало мое легкое заикание.

Возможно, я бы и орать на него начала, впадая в истерику от перманентного страха и возвращающегося из потаенных уголков души ощущения безысходности и бессилия бороться со всем в одиночку. Однако один лишь мимолетный взгляд на лицо этого мотоциклиста вверг меня в ступор.

«Этого не может быть! Не может быть!» — упрямо не хотела сдаваться я, несмотря на то, что отчетливо видела те же самые глаза, что пять лет назад смотрели на меня с фотографии в анкете донора. То же самое лицо. Он вообще не изменился за эти годы. Очень привлекательный. Хотя удивляться не приходится. Я сама такого выбрала.

— Меня зовут Андрей Демидов. Мы с вами… общались по телефону, помните? — представился мужчина. — Привет, Машенька.

Он улыбнулся малышке, но тут же поднял взгляд обратно, словно давая понять, что не переступит черту дальше, чем я ему это позволю.

— Привет! А можно покататься на вашем велосипеде? — не замечала Маша предобморочного состояния мамы.

Он улыбнулся. Маше. Так нежно и тепло. Но не ответил, опять уставившись на меня с застывшим вопросом в глазах. Не стал при ребенке перекладывать ответственность на меня вслух. Чтобы отказ не прозвучал из моих уст. Чтобы малышка не обижалась на меня, готов был сам ответить отказом, если я дам знак.

Что ж, очень мило, конечно, но он не учел одного — Машутка по сообразительности многим взрослым фору даст.

— Ну, ма-а-ам, пожалуйста, — разумеется, без труда считала суть немой сцены моя крошка.

Маша дергала меня за руку, требуя принять решение незамедлительно, а я металась, словно загнанная лань. За углом, у подъезда, возможно, все еще сидит тот, кого я подпущу к Маше только через мой труп. И отец меня трупом, кстати, радостно сделает. В полуметре от меня тот, кого я вообще не ожидала встретить, и чьи мотивы для меня остаются секретом. Не то чтобы выхода всего два, но почему-то я выбирала именно из них.

Кажется, кататься с незнакомым мужчиной не самая здравая идея. Но… не такой уж он мне и незнакомый. И пока не причинил никаких неприятностей. Хотя его настойчивость настораживает.

И в то же время он слишком отличается от всех знакомых мне мужчин. Не просто спокойный, а какой-то… располагающий к себе своей размеренностью, неторопливостью. И тем, что не прибегает к манипуляциям, просто терпеливо ожидая и всем видом демонстрируя, что решение исключительно за мной.

— Я не хочу, чтобы вы… — начала я, судорожно ища слова, чтобы расставить точки.

— Я понимаю, Ирина. Я все понимаю и уверяю вас, не сделаю ничего, что вы не позволите, — ответил Андрей, будто мои сомнения и мысли бегущей строкой отображались на лбу.

— И исчезните по первому требованию? — не придумав ничего лучше, выдвинула я условие.

— Несомненно, — вполне убедительно кивнул Андрей. — Там в заднем отсеке две каски для вас и Маши. Они новые.

— Вы заранее были уверены, что я соглашусь покататься? — замерла я, снова почувствовав неладное.

На что Андрей лишь рассмеялся:

— Я был уверен в обратном, если честно. Но надежды не терял, — сверкнул голливудской улыбкой этот Том Круз на «велосипеде». — Мне правда очень нужно с вами поговорить. Прокатимся до набережной?

Расположившись на заднем сиденье странного мотоцикла, я вдруг почувствовала необъяснимую легкость. Может быть, от свежего ветра, развевающего мои волосы, выбивающиеся из-под каски. Может быть, от того, что мне не нужно слоняться с Машей по дворам дотемна в ожидании, когда убийца, тиран и деспот покинет лавочку около моего подъезда. А может, потому что Андрей не шкафообразный негр, а тот самый…

Только что же ему нужно? Скоро узнаю. И одним дамокловым мечом станет меньше.

Наверное.

Последняя капля сомнений покинула меня, когда тяжелый байк свернул на смотровую площадку набережной. Не обманул, не увез в лес, или куда там маньяки своих жертв утаскивают? Впрочем, в том, что он никакой не злодей, я поняла еще во дворах. Не бывает маньяков с такими глазами. Во взгляде которых отражаются и интеллект, и душевное здоровье. Скорее мое нервное поведение и блеск безумия в глазах должны были его насторожить.

Маша сразу спрыгнула с мотоцикла, на ходу скидывая каску, и побежала по ступенькам к воде, смотреть, на месте ли уточки, которых мы иногда ходим сюда кормить.

— Все в порядке. Маша знает границы дозволенного и будет все время на виду, — ответила я на обеспокоенно заметавшийся взгляд Андрея.

— Если нужно, я подожду вас здесь. Потом поговорим, — все же предложил Демидов, неторопливо слезая со своего железного коня.

И тут, как бы он ни старался выглядеть естественно, я отчетливо увидела, насколько тяжело ему дался этот простой маневр. От осознания того, что этот человек, превозмогая боль и страдания, приехал, чтобы поговорить со мной, мне стало дурно. Во-первых, из-за того, что он не врал, написав, что болен. Во-вторых, что из-за моей несговорчивости ему пришлось пойти на крайний шаг.

Демидов не стал отходить от мотоцикла, практически сразу опершись на него, чтобы хоть немного снизить нагрузку на ноги.

— Говорите сейчас, Маша недолго будет внизу, — поторопила я Андрея, теперь уже сама понимая, насколько это важно для моего ребенка.

Но задавать вопросы о его здоровье прямо в лоб я не хотела, боясь выдать себя и то, что я его узнала. И то, что он на девяносто девять процентов прав, подозревая, что Маша его дочь.

— Да я, собственно, уже все вам сказал по телефону. Моя… мой биологический материал не был предназначен для донорства. Я сдал его на хранение перед одной из операций. И не ждал никаких сюрпризов. А тут эта Маргарита… как ее там? Забыл. В общем, скандал и шумиха вокруг этой клиники вынудили меня засомневаться в их чистоплотности.

— Ну с блогершей уже все ясно. Не было там никаких подмен. Это все выдумка ради хайпа. Уже куча изданий напечатали опровержения и итоги расследования. Не видели? — ответила я.

Если дело только в блогерше, то я достаточно просто разойдусь разными дорогами с этим мужчиной. Конечно же, раскрываться ему я не собираюсь. По крайней мере, без острой на то необходимости. Фото? Да мало ли, откуда фото взялось. Вон на рекламе кого только ни печатают, включая голливудских звезд.

— Да, я знаю это из более достоверных источников, — кивнул Андрей и замолчал, переводя взгляд на кромку воды, где сидела Маша, разглядывающая уточек.

— И несмотря на это вы здесь, — прищурила я глаза, давая понять, что легенда его пока не складывается в завершенную картину.

Было заметно, что Демидов не хочет раскрывать мне всех деталей. И, наверное, по-своему прав. Он ведь, в отличие от меня, не уверен в родстве с Машей и делиться очень личным с кем попало не хочет. Ему нужны неопровержимые доказательства в виде экспертизы ДНК.

— Ирина, подойдите ближе, пожалуйста, — очень серьезно, глядя мне в глаза, попросил Андрей.

Я колебалась. Людей, прогуливающихся по набережной, не так уж и много, и вряд ли нам нужно прям шептаться, опасаясь, что кто-то услышит обрывки разговора. Но людей достаточно, чтобы на меня никто не напал.

— Я не опасен. Вы ведь это уже поняли, — привел аргумент соучастник моего счастья с косичками.

И я подчинилась. По многим причинам. В том числе и по той, которую он озвучил. И по той, что мне сейчас узнать правду стало намного важнее, чем ему.

От него приятно пахло. Я не сильна в этих всех оттенках и купажах ароматов. Не знаю, как люди различают всякие там нотки сандала или фиалки горной. Я могу сказать только, нравится мне запах или нет. Запах Андрея мне определенно нравился.

— Помните того африканца, что встретил вас с Машенькой у дома? — внезапно спросил Демидов, вместо того чтобы наконец поведать мне, с чем связана его хворь.

Я кивнула. Такого сложно забыть.

— Это мой… коллега. Я попросил его поговорить с вами, и, поверьте, у нас и в мыслях не было вас пугать. Он просто приехал узнать, на каких условиях вы могли бы согласиться на тест.

— Вы тоже за этим приехали? Ни на каких, — конечно, сразу поспешила я поставить точку в этих переговорах.

Демидов опустил глаза, на несколько секунд замирая, словно принимал для себя трудное решение. Потом, посмотрев мне в глаза с серьезностью прокурора, хотел что-то ответить, но передумал.

— Машенька бежит обратно, — произнес он вместо того, что собирался. — Позвольте мне хотя бы угостить вас пиццей в качестве извинений и за коллегу, и за себя?

Он намеренно подождал, пока Маша окажется рядом или это случайно вышло?

— Пиццу буду! Ма-а-ам, пожалуйста! — тут же повисло на руке чудо мое.

Я прищурила глаза специально, показывая Демидову, что вычислила его коварный трюк без труда. На что Андрей лишь расплылся в озорной улыбке, кажется, радуясь не меньше Маши собственному приглашению.

Ах ты ж прохвост наблюдательный! Быстро просчитал рабочую схему!

«Мне пришлось согласиться! Маша была голодная!» — мысленно убеждала я себя уже много позже, лежа в кровати. И, как ни старалась, не могла выкинуть из головы события сегодняшнего дня. И вопреки тому, что встреча с отцом была самым худшим эпизодом, появление Андрея Демидова перекрывало даже этот кошмар.

Ему без труда удалось сломить и мое внутреннее сопротивление, и мое нежелание, чтобы он контактировал с Машей. И Андрей, словно зная это, не лез к малышке сам, не пытался сюсюкать с ней или подкупить подарками. Он вел с ребенком себя так, как позволяла наша ситуация. Все, абсолютно все было уместным и естественным. И его болтовня с Машуткой на ее почемучные темы, и их общий смех. Маше он понравился.

А мне? А мне не нужны никакие лишние люди в моем крошечном, но таком уютном мире. Даже если эти люди такие, как Демидов. Спокойные, искренние и рассудительные — каким он мне показался.

Но все же в нем оставалось много тайн. Маленькие детали вечера, которые я никак не могла сложить воедино.

Прежде чем отправится в пиццерию, Демидов отправил кому-то сообщение. И спустя короткую поездку, не более пятнадцати минут, на парковке заведения нас уже ждал его коллега. Которого в сумерках я не сразу заметила, а, обнаружив рядом с трициклом, по сложившейся традиции завертела головой в поисках кустарника.

— Ты серьезно? — иронично выгнулась бровь амбала, который, кажется, без труда прочитал мои мысли.

Еще и тыкает мне, как будто мы сто лет знакомы! И улыбается, словно лучший друг! А говорит без акцента.

— А ты завязывай меня пугать! А то… второе кресло понадобится! — ткнула пальцем я в инвалидное кресло, которое негр прикатил для Андрея. — Наперегонки по офису гонять будете со своим коллегой!

Ляпнув это, я только опосля подумала, что могу задеть чувства Андрея, но его, кажется, вообще такое не трогало. Он оставался непоколебимым с первой минуты нашего знакомства, и ничто не выводило его из себя. Вроде даже хмыкнул, наверное, представив этого большого черного парня в коляске. С таким же довольным оскалом.

Шкаф зубастый перевел взгляд на Демидова, и вот что-то мелькнуло в его глазах такое… вроде как недоумение, но вместе с каким-то озорством.

— Я вижу, вы уже подружились, — решил познакомить меня с моим новым «другом» Андрей. — Ирина, это мой коллега Коджо, Коджо, кто такая Ирина, ты уже в курсе.

Громила протянул мне руку, Машеньке подмигнул, и все. Будто бы не было этого страха, беготни по зарослям и шока первой встречи.

— Ты Мишка, а я Маша! Как в мультике, — не собиралась запоминать Машуля имя большого и, как она почувствовала, доброго здоровяка. — Но ты не бойся, я не буду тебя обижать! Я буду с тобой дружить!

Одна фраза из уст малышки задала тон настроения всему вечеру. Мы много смеялись, болтали о всяком. Но к нужной теме при Маше Демидов и Коджо не переходили. Даже учитывая, что Коджо в курсе многого и, скорее всего, не просто коллега, но еще и близкий друг Андрея.

На короткое время, проведенное в этой стихийно образовавшейся компании незнакомцев, я даже забыла о проблеме у своего подъезда. Вспомнила об этом лишь под конец вечера. К моему огромному облегчению, лавочка была пуста, а проинспектировавшая весь подъезд Настя заверила меня, что никого в нем нет, начиная от запертой двери в подвал до такой же двери на чердак. Отец ушел еще до ее возвращения. «Иначе я бы ух! Ты же меня знаешь!»

«Мы не договорили, Ирина. Увидимся завтра?» — спросил Андрей, прежде чем я вышла из машины Коджо, на которой мы все уехали из ресторана.

Мои сомнения никуда не делись. Желание получить тест ДНК Маши Демидовым, несмотря на громкое разоблачение блогерши, все еще оставалось не до конца понятным. Насколько я поняла из завуалированных фраз вечером, у Демидова все же есть сомнения, что его материал не продали в качестве донорского. А у меня сомнений нет, но есть другая проблема — я обязана узнать, почему Андрей оказался в инвалидном кресле.

Он может мне ответить, но может соврать. И снова — его фотография. Да, доноры в принципе не модели, и подозрения, что показывают мне не совсем то, что приходило в клинику в реальности, закрадывались и тогда, но… не до моделей мне, в конце концов, было. Здоровье — вот главное.

«У меня много работы и важный заказ. Я позвоню вам на следующей неделе», — ответила я, желая взять паузу и еще раз хорошенько подумать. А главное — посоветоваться с Эльвирой. И… самое важное — избавиться от присутствия нежелательного родственника в моей жизни.

— Это был — кто?

Растерянный взгляд Насти метался по всей моей кухне — туда-сюда. Скажи я ей, что этот бомж — предполагаемый отец моего ребенка, она и то удивилась бы меньше. Наверное.

— Да ладно… я же не знала, — продолжала нервно блеять Настя. Из всего сказанного она вывела, что ей нужно было утопить меня в слезах и эмпатии, а не носиться по этажам как фельдъегерь, разве что саблей не размахивая и не грозясь моему отцу голову снести, когда найдет.

— А если бы знала, то что? — выкрикнула я, не сдержавшись, и Настя от моей реакции не то чтобы съежилась, но сгорбилась и обхватила плечи ладонями. Никакого угрызения совести я, впрочем, не испытала. — Настя! Если бы ты знала, то что? Не бегала бы со мной по подъезду, не выясняла бы, кто успел его отсюда спровадить до тебя, или — или что, Настя? Приголубила бы, провела до моей квартиры подождать? Пакеты бы донести помогла мне под дверь? Что бы ты сделала?

— Что ты орешь на меня? — взвизгнула Настя, потеряв всю надежду на мою адекватность. — Я не знала, что это твой отец! На нем не написано!

— Он мне не отец! Он мне никто! И хватит орать! Окно открыто!

Мы уставились друга на друга, тяжело дыша. Настя раскраснелась, будто пробежала триста метров до убегающего по путям поезда и все равно не успела, да и я выглядела, наверное, немногим лучше.

— Прости, — сказали мы обе и одинаково поморщились. А потом одинаково неловко улыбнулись друг другу, и Настя, не дожидаясь, кто из нас первый заревет, вскочила, скакнула ко мне, как заправский кенгуру, и притянула к себе. — Ой, Ирка… И что ты теперь будешь делать?

Настя шмыгнула носом, предлагая все-таки пореветь, зато у меня всякое желание сопли распускать разом отпало.

Настя знает еще не все. Далеко не все. Я вообще не уверена, стоит ли это кому-нибудь знать, кроме, может быть, участкового…

— Позвоню Эльвире. Это одна из моих клиенток, она очень крутой юрист.

— Так она и стоит, наверное, очень круто? — с любопытством всхлипнула Настя.

— Ничего, договорюсь, что уберусь у нее бесплатно.

— Сколько раз? — Настя всхлипнула еще раз. Все-таки ее не покидало намерение развести в моей кухне болото.

— Да сколько нужно, Настя, столько раз и уберусь. Эльвире я хотя бы доверяю, а мало ли, кто в интернете попадется…

Стоять в обнимку было неудобно, но я терпела. В конце концов, мы чуть не разругались окончательно и бесповоротно. Стоило мне сказать, что бомж, которого мы искали, мой отец, как Настя тут же врубила на максимум «семейные ценности». Отчего в ее голове ни разу не щелкнуло, с чего бы мой отец — самый что ни на есть настоящий бомж, я не знаю. Любой человек попытался бы выяснить это в первую очередь, а потом уже реагировать по ситуации, но у Насти, наверное, подоспели плаксиво-гормональные дни и было не до установления причинно-следственных связей.

Не люблю у нее этот период.

— А что ты хочешь? — Настя выпрямилась и наморщила лоб. — Ты этой Эльвире звонить будешь зачем?

— Затем, что я вообще не хочу видеть рядом этого человека, Настя. У меня дочь, если ты забыла. Сядь, — я вывернулась из ее объятий и села первая, причем так, чтобы Насте ничего не оставалось, кроме как вернуться на свое место напротив меня. — Я надеялась, что он сгнил в тюрьме. Что его там прибили, понимаешь? А он отсидел, вышел, нашел меня… интересно, как?

Настя сидела, уперев локти в стол и пристроив подбородок на крепко сцепленные пальцы. Взгляд ее тоже был направлен непонятно куда, не на меня, не на остатки чая в чашке и даже не на тортик, который никто из нас не ел. А съесть надо, иначе Машутка начнет клянчить.

— Торт потом с собой заберешь.

— Я на диете, — обиженно напомнила Настя.

— Ну ты когда никто не видит, — ляпнула я, не сообразив, что выдала Насте — все ее тайны я знаю. А вот она мои не знает, пока что нет.

Настя покачала головой, ничего не ответила, дернула невнятно плечом. Я подтащила к себе телефон, тапнула по экрану — время почти два, Эльвира должна быть доступна. Я ей звонила с самого утра, и ничего. Может, была в суде, может быть, у клиента, а мой номер ей прекрасно известен, и не того полета я птица, чтобы из-за меня все бросать.

Я всего лишь уборщица.

— Калганова, — услышала я прежде, чем гудок пошел, и вздрогнула. Надо пить магний, причем в немаленьких дозировках.

Настя заинтересованно уставилась на меня.

— Эльвира, здравствуйте, — выпалила я, чувствуя, как резко вспотели ладони, словно Эльвира могла на меня за что-то наорать, как на проштрафившуюся девчонку. — Это Ирина, клинер. Вам удобно говорить? Вы сказали, что я могу к вам обратиться, если что.

Что — если что, подумала я с запозданием. Эльвира не специалист по уголовному праву, она отговорится, чтобы передо мной не позориться, ну и не вылезать из кожи вон ради бесплатного совета. Хотя, может быть, даст контакты того, кто в самом деле способен помочь.

Быть может.

— Было бы неудобно, я трубку бы не взяла, — хмыкнула Эльвира, и тут же до меня донеслось протяжное «мя-а-ау» и шепот «Тиффка, брысь!». Значит, она дома, это уже хорошо. — Я вас слушаю.

Нет, ладони у меня вспотели, конечно же, не от того, что я собиралась рассказать все Эльвире. Я собиралась это сделать при Насте, чтобы уже не оставалось никаких недомолвок, и это меня швыряло прямо-таки в холодный пот.

Я понимала, что у Насти классическое «он же отец». И по классике своего отца она считала безгрешным, хотя смылся он из семьи еще до того, как мы с ней познакомились, и с тех пор никто не видел ни его, ни алименты. А своего мужа, которого, честно говоря, за время брака она просто достала, Настя называла тоже хрестоматийно — козлом.

— Эльвира, скажите, а у зека, который когда-то сел за… бытовое убийство… жены, могут быть какие-то… влиятельные тюремные друзья? Ну, такие, чтобы… как мафия?

Глазам Насти позавидовала бы даже сова, которая на моей кухне изображала часы с кукушкой. Часы были китайские, не работали, сколько я батареек в них ни меняла, и я бы выкинула их давно, но Машутке сова нравилась.

— Да как правило нет, — легко, будто я ее спросила, могут ли меня оштрафовать за переход улицы в неположенном месте, откликнулась Эльвира, и я подумала — какие вопросы ей клиенты задают, если она даже не запнулась. — Убийства на бытовой почве и организованная преступность? Эти две категории не пересекаются, если речь не идет о рецидивистах. Простой мужик, убивший собутыльника, на свободу с чистой совестью не выйдет, естественно, это все сказки для наивных, но если он и годен на какой-то криминал, то мелкий, разовый, в качестве расходного материала. Интересные у вас вопросы, вы решили книги писать? Тогда начните с блогов практикующих юристов по уголовному праву, а не с сериалов.

Почти стыдно, да. «Мафия», сказала же тоже.

— А откуда тогда такой вот… простой мужик, убивший собутыльника, может узнать адрес нужного ему человека?

Я посмотрела на Настю, на часы и поняла, что сова вот-вот от зависти просто грохнется со стены. Не потому что она китайская, шары ей отрисовали на совесть, по циркулю. Но диаметр подкачал.

— Ирина, сколько вам лет?

— Двадцать семь, — сказала я даже с каким-то вызовом.

— Тогда диски с базами на развалах вы не застали, — засмеялась Эльвира. — Все, чего люди так боятся, давно слито в сеть и стоит не так и дорого, а то и вовсе бесплатно. Иначе бы вам, как и мне, продавцы всякой дряни не звонили.

Я мало что поняла из ее слов — какие диски, какие базы, какие развалы, какая дрянь? Но, судя по тону, Эльвиру опять ничего не смутило. Пустяки, дело-то житейское, как говорил один мужчина в самом расцвете сил. Ничего, из-за чего мне нужно было бы подрываться и уходить в лес. То есть отец легко мог узнать мое место жительства, телефон и…

Про Машу тоже мог узнать?..

Настя хоть отмерла, откинулась на спинку стула. Я быстро переложила телефон в другую руку, вытерла мокрую ладонь о джинсы. Сколько еще будет длиться эта пытка?

— Можно еще вопрос? Может ли отец требовать, чтобы дочь прописала его к себе? Пустила жить в свою квартиру?

— Она собственник? — деловито уточнила Эльвира, мгновенно переключившись с рецидивистов на жилье, и я тоненько, беззащитно угукнула. Что я должна у нее спросить, чтобы она хотя бы удивилась? — Если собственник, то только ей решать, кому предоставлять право пользования своей жилплощадью.

Настя закрыла лицо ладонями. Пока не до нее, но, что бесспорно, обо мне она сейчас многое узнает.

— Есть нюанс, — добавила Эльвира, и я едва не выронила телефон. Лучше бы она не страдала сегодня желанием облагодетельствовать весь мир и великодушно промолчала, а я пожила бы в стеклянном шарике светлых иллюзий. Хоть несколько, черт побери, дней. Мне нужна эта пауза, почему мне ее не дали? — Если нетрудоспособный родитель докажет, что он нуждающийся, он может требовать с ребенка алименты, и сразу должна предупредить — процесс в таком случае будет непрост. — А затем она справедливо упрекнула меня в лоб: — Ирина, почему вы не рассказали мне об этом раньше?

— Я не знала об этом, Эльвира, — тихо призналась я. — Я думала, что он… умер. Я надеялась, что так и есть.

Сейчас я шагну в пропасть.

— Это мой отец, он убил мою мать, а теперь он нашел меня и хочет… остаться в моей жизни.

Настя отняла от лица руки, внимательно вслушивалась в разговор. Мой недорогой телефон выдавал все мои тайны окружающим, но Эльвира профессионально говорила слишком тихо, чтобы Настя могла что-нибудь разобрать. Ей это, конечно, не нравилось, но протестовать она не могла.

— Имя, фамилия, отчество, дата рождения вашего отца, — быстро проговорила Эльвира, сгоняя откуда-то Тиффани и чем-то щелкая. — У него какое-то имущество было?

Я проблеяла все, что она просила, под проворный стрекот клавиатуры, и добавила:

— Насколько я знаю, не было. Я унаследовала квартиру после смерти мамы, пыталась ее продать, никто не покупал, а дом потом снесли. Там я была единственная хозяйка, а до меня — мама. Это я знаю точно, я получила компенсацию за снос…

Настя налила себе из заварочного чайника давно остывший крепкий чай и отпивала его, не разбавляя. В глазах ее застыла немая мольба прекратить разыгрывать перед ней дешевую мелодраму. Я ее понимала — мне самой все представлялось грошовым фарсом.

Жаль, что никак не мелькнула мафия. Всесильный босс прессует мать-одиночку, потому что сценарная группа убеждена — людям понравится. А потом, конечно, отец-убийца окажется невиновен, а мафиозо притащит матери-одиночке руку и сердце.

В исполнении мэтра черной комедии — руку и сердце заклятого врага, в остальных вариантах… какая сахарная гадость. Особенно если ты знаешь, что в жизни все это близко не так. Мерзко, страшно и отвратительно.

Я отвечала на бесконечные вопросы, стараясь ничего не напутать, а Эльвира быстро печатала и засыпала меня новыми вводными. Я ощущала себя как нейросеть, которая начала глючить, но сообщала информацию, не признаваясь, что все очень плохо и лучше бы ей заткнуться уже наконец. Знала я немного, помнила и того меньше, не собиралась вспоминать и «прорабатывать» травмы отказывалась. Пусть те, кому вообще рассудок не ценен, спустя шестнадцать лет смакуют подробности, о которых нормальные люди предпочитают забыть.

То, что я должна была помнить, я помнила. Даты, имена, какие-то «юридические факты», как обозвала их Эльвира.

А для меня это жизнь. То, что если я вдруг выведу в памяти, потом не истреблю.

— Я резюмирую, чтобы вам было понятно, — наконец самодовольно отозвалась Эльвира. — После смерти вашей мамы вы унаследовали квартиру, так как ваш отец был признан недостойным наследником и доли в наследстве лишен. То, что ваша мама приватизировала квартиру только на свое имя, несколько нетипично, поэтому я предположила, что у вашего отца уже было исчерпано право на приватизацию. Я оказалась права. Теперь у меня для вас три хорошие новости.

Мне кто-то способен принести добрую весть?

— Что за недвижимость у вашего отца, я не знаю. Это вы выясните сами, я не уверена, что там хоромы, но что-то есть. Я скину координаты нотариуса, но лучше сама с вами съезжу, так мне будет проще потом работать. Нам придется восстанавливать срок вступления в наследство, но это мелочи. Отсюда вторая хорошая новость: кто бы к вам ни пришел, Ирина, это не ваш отец. Ваш отец скончался восемь лет назад.

Это было неожиданно. Но туда ему и дорога.

Он умер. Умер. Умер. Его больше нет. Уверена, найдутся люди, которые меня осудят — да вон, собственно, Настя! Но я испытала что-то близкое к радости освобождения изможденного пленника из тяжелых кандалов. Пока нет сил подумать, как жить дальше, но уже есть свобода.

— Мне ничего от него не нужно, — просипела я. Горло пересохло и драло, как наждачной бумагой.

— Я прямо сейчас смотрю нотариальную базу, — Эльвира опять шуганула Тиффани и моей реплики как не слышала. — Вопрос с алиментами сам собой снят. Я смогла вас порадовать?

Да ты волшебница.

— А третья новость? — прохрипела я.

— Мои услуги для вас бесплатны. И не спорьте, каждый из нас время от времени платит налог на успех. У вас остались еще вопросы?

Я замотала головой, будто Эльвира могла меня увидеть, и ощутила не облегчение, но пустоту.

Я ненавижу эмоциональные качели.

— Ну и отлично. Захватите, когда поедете ко мне, спрей, чтобы эта засранка не драла все, до чего дотянется, и мы в расчете. Все, что я обещала, я пришлю.

Надеюсь, спрей не стоит, как половина крыла «Боинга». Мне просто никто не даст на него кредит. И Настя не даст взаймы, у нее нет таких денег.

Я положила телефон, на негнущихся ногах добрела до холодильника, достала Машуткин сок и пила его прямо из горлышка. Сок хлестал по подбородку, лился на футболку, Настя сидела с лицом лица.

— Он умер, — сказала я, поставив пустой пакет на стол. — Мой отец.

— Соболезную? Или?.. Я не знаю, что в твоем случае говорить… — растерялась Настя.

— Или, — твердо ответила я, намекая, что сочувствовать и соболезновать ей бы пришлось, будь все иначе.

Настя неопределенно дернула головой, видимо, до сих пор находясь в шоке от всего услышанного.

— Он умер давно, Настя. Тот, кто сюда приходил, наверное, какой-то его тюремный… кореш. Не знаю, что он хотел. Проникнуть в квартиру и что-то украсть, а может, решил, что я поселю его у себя. Неважно. Эльвира как-то это все выяснила через какие-то базы.

— Так быстро?

Да я и сама удивлена, но вот он какой — профессионализм. Нам кажется — магия, на самом деле даже не ловкость рук. Возможно, Эльвира порядком развлеклась и поразмяла мозги за этим делом.

— И что теперь?

— Не знаю. — Я смяла пакет, выкинула в мусорку и села. — По крайней мере, все могло быть намного хуже, а вышло так, как вышло.

— А ты могла бы его простить?

Я протянула руку за заварочным чайником и от вопроса Насти так дернулась, что старенький фарфор задел рядом стоящий графин с водой и едва не треснул. Мне было бы жаль чайник, возможно, я даже взяла бы и расплакалась. Я помнила его с того самого дня, как бабушка привела меня на свою пропахшую выпечкой и закрутками кухню, усадила за стол и налила чай. Я не так хотела бы расставить все точки над «i» в своем прошлом.

Почему меня так задел этот вопрос, или просто Настя ляпнула, не подумав, и меня застала врасплох?

Я разве должна кого-то прощать? Или она спрашивает из любопытства?

— Я разве должна кого-то прощать? — я сощурилась, и силуэт Насти на миг расплылся. — Настя, этот человек, сейчас уже мертвый, убил мою мать. Он взял и убил другого человека. Он оставил меня сиротой, я жила в аду, но дело даже не в этом. Есть вещи, которые не прощаются. Это не измена мужа, Настя. Не банальный обман. Не то, что можно забыть, принять, что человек осознал ошибку, и жить дальше. Давай ешь торт, в конце концов, мы обе с тобой не миллионерши, а я отдала за него семьсот рублей.

Что еще ничего не закончилось, я поняла, когда взяла в руку нож.

Я все еще готовилась к худшему. Прошло три дня, и вечерами, уложив Машутку, я открывала браузер и, прежде чем приняться за сценарий праздника и переписки, рылась в городских криминальных сводках. Наверное, никому не пришло бы в голову писать о каком-то бомже даже при полном отсутствии других новостей, но, скорее всего, он просто не умирал.

Возможно, он просто уехал. Эльвира, когда я рассказала ей о визите этого зека ко мне, предположила, что он рассчитывал попасть в квартиру и вынести оттуда все, что сможет продать, но, разглядев меня, понял, что кроме дешевого планшета и детских кубиков он больше ничем не поживится.

— Квартирные кражи, конечно, снова пошли на взлет, — с досадой вздохнула она, прибавляя скорость на трассе, но строго в пределах допустимого, а я восхищалась — китайский джип, комфортный, тихий, новенький, пахнущий кожей, научились же делать! — Но не до такой степени, что кто-то полезет наобум. Когда вы еще не родились, квартирные воры крали платья. Шубы. Телевизоры. А сейчас полезут за золотом или деньгами.

Я попыталась представить воришку, который выносит из квартиры купленное на маркетплейсе барахло. Эльвира что-то заподозрила, поэтому на обратном пути она сунула мне свой дорогущий планшет с наушниками и включила фильм «ЗнаТоКи». Двух серий про домушника мне хватило как раз на три часа в пробках.

Нотариус жил далеко — в двадцати километрах от городка, в котором я родилась и выросла, и слава богу, мне не пришлось возвращаться туда, где меня караулили ночные кошмары.

От отца мне достался дом и участок — нотариус с Эльвирой что-то выясняли и пришли к выводу, что это какое-то наследство со стороны моего деда. После его смерти оно перешло бабушке, как вдове, и отцу, как сыну. Эльвира надавила на нотариуса, тот отправил куда-то помощника, парень вернулся и привез потертый план и древнюю, как папирус, распечатку. Лица нотариуса и Эльвиры стали кислыми.

— Деревни давно нет, и территорию затопило, — прояснила Эльвира мне свое упадническое настроение. — Теоретически можно добиваться компенсации…

— Но имеет ли смысл? — поддержал ее нотариус. — Там будет тысяч двести, если вам очень повезет.

И-по-те-ка.

Ипотека. Вы, холеные господа, слышали такое слово?

— Не надо, — махнула я рукой. — Серьезно, вы уже рассказали, сколько со всем этим возни, и я потрачу больше денег, чем заработаю.

Эту страницу я закрыла навсегда.

Но бомж никуда не делся, и, каждый раз подходя к дому, я внимательно смотрела по сторонам и осторожно опрашивала соседей. Женщины кривились, словно я сунула им под нос дохлую помойную крысу, мужчины с беспокойством смотрели на свои машины, но и только.

Сегодня Эльвира меня довезла до подъезда, и бабушки, собравшиеся на лавочке, тревожно закрутили головами. Бабушки были не те, что прежде — не в платочках и халатах, а в джинсах и солнцезащитных очках, и собирались они не для того, чтобы определить, кто из живущих в доме относится к дамам легкого поведения, а кто — к личностям, злоупотребляющим разным неправильным. Но потребность бдеть приходила к ним одновременно с пенсией и заставляла сбиваться в настороженные стаи.

— Ира! — крикнула мне одна из бабуль, проводив джип Эльвиры оценивающим взглядом главного бухгалтера. — Ира, у нас убийцу поймали!

Хорошо, что лавочка возле подъезда оказалась прямо у меня за спиной. Вот здесь он и сидел, на этом самом месте.

— А я говорю — господи боже мой. У нас же в доме столько детей, а он тут ходит. У нас женщины и вон, старухи, — сообщила бабуля, презрительно оглядываясь на товарок по придомовым сплетням. — Виталя, из третьего подъезда который. У него еще жена такая вся фу-фу-фу и собака, страсть господня. Я к Натальсергевне поднималась, а она со мной в лифте. Ира, ты видела ее пасть? Это же крокодил.

Виталю я помнила чисто внешне. Мужик как мужик. При чем тут он, или со мной по соседству жил маньяк?

Так оно всегда и бывает?

— Виталя к машине подходит, а он там спит, — экзальтированно продолжала бабуля, а остальной серпентарий подтягивался к нам, кто как мог, спешили по мере сил. — Виталя ему — пошел вон отсюда, а этот раз — и с ножом! А у нас тут женщины! Дети!

Я хотела подняться и заявить, что ничего не желаю слушать. Но ноги не подчинялись, а старухи уже как коршуны нависли надо мной, и каждая щелкала жадным до новостей клювом.

— Так Виталька в десанте служил.

— В каком десанте? Пограничник он! Я же помню, как он из армии пришел. Как вчера было.

— Ка-ак он ему!

— Нож в одну сторону, этот в другую, а жена Виталькина в крик!

— А полиция, полиция-то! В мешок полезли, а потом — нет, Юрьевна, ты же видела, да? У него глаза прямо вот такие стали, и сразу звонить куда-то! Чего там в мешке было? Бомба!

— Скажешь тоже, Сан Ильинична! Пакет какой-то!

— И где он сейчас? — крикнула я, изо всех сил желая остановить этот водопад бессвязных известий, в которых все равно ничего не понимала. — Где?

— Пакет? — озадачилась Александра Ильинична. — Так полиция забрала. И нож, и мешок, и бродягу этого. Витальку тоже забрали, хотя ему на рынок надо было. А бродяга, я три раза сказала этому, который старший приехал: этот бродяга тут был уже! Витальку, значит, караулил.

— Ну, полиция разберется.

— Ой, да чего они там разберутся? Вот когда милиция была, никаких бродяг не было!

— Да вообще не было такого, чтобы с ножом на людей среди бела дня!

Бабушки живо переключились с бомжа на политику, я встала и, тыкаясь, как слепой котенок, пошла в подъезд. Мне нужно было положить документы, выпить чаю и идти в сад за Машей.

Полчаса, которых я тоже немного боялась. Про Коджо Маша вспомнила лишь один раз, хотя мне казалось, что «Мишка» ее заинтересовал гораздо больше, чем Демидов. Но моя проказница крутила головой туда-сюда в ожидании волшебника на мотоцикле, и я отвлекала ее, как могла. Помогало, но на следующий вечер начиналось все сначала, и я уже придумывала историю, что волшебник и его темнокожий друг — супергерои и где-то в другом месте спасают мир.

Мне и правда надо начать писать книги. Только немного терпения в себе воспитать, а то я один роман до конца жизни не закончу.

Вечером я по привычке залезла в новости. Удивительно, но событие в нашем дворе пусть коротко, но осветили — видимо, на сенсации день оказался скуден совсем. Версия журналистов выглядела так: бизнесмен стал прогонять бомжа, спящего возле его машины, вызвал полицию, сообщил, что бомж напал на него с ножом, что-то там у бомжа нашли запрещенное и не сходя с места возбудили уголовное дело. В другой статье ненавязчиво уточнялось, что бомж не так давно вышел из мест заключения и злоупотреблял всем, что только мог раздобыть, а бизнесмену действительно пришлось отбиваться. Несмотря на это, комментаторы под обоими материалами сочувствовали бомжу, кляли ни в чем не повинного Виталика и заодно власти, у которых, как известно, всегда бардак и беззаконие.

А я рассматривала фото залов и детских парков развлечений, читала прайс-листы и думала, что мой ангел-хранитель — небесный спецназовец. Иначе я никак не могу объяснить, что моя жизнь петляет по серпантину, а я все еще на плаву. Я все еще — снова — дышу свободно.

Я отправила Василисе всю информацию в половине двенадцатого ночи, вообще не рассчитывая на ответ до завтрашнего утра. И полезла на маркетплейс искать подарок Машутке. Конвертик на панели загорелся неожиданно, я кликнула по нему, гадая, кому не спится.

«Ирина, спасибо огромное за письмо. Меня все устраивает, вы молодец. Вы можете привести на праздник свою дочь. Это для вас бесплатно. Василиса».

А если я исчерпала лимит удачи в этой жизни?..

Пофиг! Самое главное — за моей спиной перестала нависать громадная черная тень с длинными цепкими пальцами. Его больше нет. Он в могиле. А вместе с ним в могилу потихоньку уйдут мои страхи и перманентное ожидание возвращающегося кошмара. Остальное я смогу и без удачи.

Я сильная. Я трудолюбивая. Я целеустремленная. А большее и… не обязательно.

— Я все сделал сам. Я взял ДНК девочки, — сообщил я Лизе, вкатываясь в просторный зал на втором этаже усадьбы.

Именно отсюда было видно весь задний двор, который мы по наводке Ирины арендовали для проведения детского праздника. Как и часть усадьбы, собственно, тоже была в нашем полном распоряжении.

— Коджо взял, точнее, я не умею, — добавил я уже с меньшей бравадой, наткнувшись на скептический взгляд Лизы.

— Невыносимые. Оба! — шумно выдохнув через сложенные трубочкой губы, моя коллега и подруга, кажется, пыталась спустить таким образом пар. Как из нагретой до предела скороварки.

— Да ладно тебе. Не кипятись, Василисушка Премудрая! — с грустной бодростью хохотнул я. — Я же не виноват, что снова тебя обскакал? Вы, женщины, любите все усложнять. Праздники, конспирация! Все же проще, когда по-честному.

— По-честному у вас, я напоминаю, не вышло! И вы точно так же, как я и предлагала, забрали стаканчик и трубочку втихаря! Не имея на то согласия законного представителя ребенка. В письменном виде! — вредничала Лиза.

— Согласен. Только для этого мне не понадобилось скупать все шары в городе и заваливать эту лужайку всеми возможными и доступными развлечениями. Пара упаковок пиццы и сок, — развел я руками, разумеется, утаив, сколько я отвалил за арендованный байк. День рождения явно обошелся дешевле.

Лиза перевела взгляд, оценивая масштабы проделанной работы. Помимо обычных кейтеринговых шатров, столов и детского бара напитков, в это небольшое пространство Ирине удалось втиснуть и надувной замок, и батуты, и какую-то стену с летающими шариками. Была установлена и сцена, где фокусники сменяли волшебную фею гигантских мыльных пузырей, был и циркач с акробатикой…

— Зато у девочки настоящий день рождения. Я и подарок ей купила. Точнее, я всем детям купила небольшие подарки, как принято. Но ей особенный.

Немного помолчав, мы наблюдали за происходящим внизу шумным весельем. Так, супер, подарок. А я? А я вообще не подумал об этом. Отец-герой.

— Не такой уж настоящий, — заметил я, на всякий случай откатывая коляску в тень, чтобы было не видно, как я краснею. — Ирина, как ответственный организатор, носится по всем локациям, следит за всеми нанятыми аниматорами, за таймингом запланированных мероприятий. Она тут на работе и не может позволить себе расслабиться. И практически не выпускает Машиной руки, потому как мать она тоже ответственная.

Конечно, зона была закрыта с трех сторон забором и с четвертой — самой усадьбой, но все же Ирина не могла отпустить пятилетнюю дочь развлекаться самостоятельно. И, наверное, это правильно. Тут за каждым присутствующим ребенком присматривают либо родители, либо няни. Отпустить дочь в толпу абсолютно незнакомых людей — совершенно не в характере Иры.

— Надо это исправить, — согласилась Лиза и, развернувшись, стремительно покинула второй этаж.

Как я уже сказал Лизе, трубочку, из которой пила Маша в пиццерии, мы умыкнули и сдали в лабораторию. Теперь пришел результат. Пришел, разумеется, и на почту в электронном виде, и оригинал документа прибыл с курьером. Но я до сих пор не открыл ни одного конверта. Ни виртуального, ни бумажного, лежащего у меня прямо сейчас во внутреннем кармане пиджака.

Не буду выдумывать, что никогда в жизни ничего не боялся. Боялся, разумеется. Я обычный человек, а не выдуманный персонаж фантастического фильма. Однако могу с уверенностью сказать, что никогда не был столь нерешительным. Особенно в важных вопросах.

А этот вопрос стал для меня очень значимым. Я боялся открыть конверт, потому что запечатанное в нем могло многое изменить. А я не хочу сейчас ничего менять. Не буду лгать сам себе — Скворцова мне понравилась, наверно, даже очаровала своим упрямством, твердостью характера и готовностью свернуть дуло танка в узелок голыми руками ради дочери. Своим переливающимся смехом и переполненным материнской любовью взглядом, когда она смотрела на Машу.

Она показалась мне настоящей. Я не видел в ней ужимок и наигранного кокетства, от которых тошнило на любой светской вечеринке. В ее глазах не работал счетчик, пока она глядела на мои аксессуары. Я уверен на сто процентов, что она даже не поняла — мои часы стоят как половина ее ипотеки. И, самое главное, ее это вообще не интересовало. Даже на секунду не задумалась, что можно потрясти мужика, насколько получиться, раз уж сам приперся.

Да, я помню ее историю и понимаю, где когда и как был заложен фундамент этой неприступной стены. Однако в то же время я не мог не почувствовать, что, несмотря на настороженность и выпущенные иголки, этот ежик хорошо провел время в моей компании. Ей понравилось. В какой-то момент вечера она сама не заметила, как расслабилась и отпустила напряжение. Ей было легко и спокойно.

Чем мы и воспользовались. Два подлеца.

Ладно, Коджо исполнял мое распоряжение, как мой сотрудник.

— Может, предложить ей открыть конверт вместе? — напугал меня Машкин «Мишка» по имени Коджо, подкравшись так тихо, словно в роду этого гризли нашалил кто-то из семейства кошачьих.

— А второе кресло ты уже купил? Ну, чтобы по офису наперегонки гонять? Она же тебя за это точно покалечит, — издевательски напомнил я бедолаге, что ДНК мы изъяли, несмотря на категорическое несогласие на это Скворцовой. И — да, Лиза права, мы вообще не имели на это никакого права.

— А, точно, — почесал репу начальник моей безопасности. — Ну хоть будет повод к Сергеевне заглядывать чаще.

На самом деле я тоже был близок к тому, чтобы во всем сознаться Ирине. Отдать ей конверт и предложить посмотреть самостоятельно и самой принять решение, показать мне результат или нет. Плут я, разумеется. Ведь электронную версию я открою потом при любом раскладе. Но для Ирины все будет выглядеть так, что только она решает, показать мне анализы или нет.

Времени у этого окна я провел достаточно много. Даже поработать успел, периодически отвлекаясь на театрализованное шоу целой толпы сказочных персонажей. Ближе к вечеру я заметил, что Коджо не отлипает от малышни под предлогом тотального контроля и безопасности, и вспомнил, как он возился с Машей, как обожает детей Лизы, и в который раз пожалел, что «Мишка» не женат.

Не то чтобы Коджо никак не везло в любви, это был тот еще «шоколадный заяц», но последняя пассия сбежала, если мне память не изменяла, где-то на стадии активного поиска загородного дома для всей будущей семьи. Родственники Коджо жили в Гане, в Россию никто никогда из них не заглядывал, и до дамы сердца начало доходить, что «всю будущую семью» создать требуется от нее. Судя по количеству детских комнат, раз этак десять, начать безотлагательно, и на такой подвиг готовы, конечно, не все.

Только когда гости потихоньку начали расходиться, я выкатился на широкую открытую веранду. Мимо меня сновали туда-сюда и нанятый персонал, и гости, и организаторы. И далеко не каждый замечал меня за раскидистыми кустами гортензии. Как шпион, сидел, подслушивал, кому сколько заплатили из актеров, какие сеты вкусных пирожных дети смели за секунды, словно стая саранчи, и прочие разговоры мимо ходящих людей. Даже выводы сделал по привычке и мог с уверенностью резюмировать, что праздник прошел больше чем успешно и Скворцова большая молодец. Самое главное — все дети остались довольны, унося с собой и подарки, и снимки фотосессии, и яркие впечатления.

— Василиса Васильевна! — услышал я голос Скворцовой.

Лиза только закончила раздавать подарки детям и, видимо, сама собиралась уходить, когда ее окликнула Ирина.

— Вы еще здесь? — удивилась Лиза. — Я думала, вы уехали вместе с актерами. Разве ваша работа еще не закончена?

— Ой, нет. Завтра утром за оборудованием приедут. Демонтировать тут все нужно и подготовить для погрузки, — устало улыбнулась Ирина. — Я хотела уточнить, нужны ли вам баннеры на память или их утилизировать? А то их уже снимают.

— Хм… послушайте, Ирина. Вы великолепно справились с задачей, даже я в полном восторге, что уж говорить про именинника! Я вам очень благодарна за этот день! А насчет оборудования не беспокойтесь. Мы арендовали усадьбу на все выходные, так что давайте я сама прослежу за всем, а вы езжайте отдыхать. Поздно уже.

— Как это? Ведь это моя рабо… — хотела возразить Ирина, но куда ей с Лизой спорить, если даже я не рискую.

— Так, все! У нас вся эта перевозная игровая оплачена до утра? Вот утром и разберемся.

— Тогда… до свидания?

— Подождите. Кое-что еще, — Лиза поднялась на крыльцо, разумеется, заметив партизана в засаде на коляске, — все дети сегодня получили подарки, и Машенька, конечно, не должна остаться без него. Сейчас вынесу.

Скворцова поднималась следом за Лизой, и хоть и не сразу, но тоже обнаружила меня как раз в тот момент, когда Лизка завела речь о подарке.

— Я подвезу, — широко улыбаясь, как будто ничего странного не происходит, ответил я вместо замершей от шока Ирины.

— А вы знакомы? Это мой хороший друг Андрей Юрьевич… — затараторила Лиза, выдавая свою нервозность.

Хороший она человек. Не любит всякие эти грязные игры. Но… друзей ей надо было выбирать тщательнее.

— Мы знакомы, Лиз, спасибо. Тащи подарок, — намекнул я ей, чтобы шла куда собиралась, оставив нас ненадолго наедине.

— Не знаете, почему у меня такое чувство, что меня в последнее время постоянно водят за нос? — вместо ожидаемого «Что ты здесь делаешь?» спросила Ирина.

— Наверное, вы любите читать детективы? Говорят, если слишком увлекаться, то ко всему начинаешь относиться с подозрением. А где Маша? — попытался я съехать с темы.

— Маша сидит в надувном замке принцессы. Не хочет уходить, потому что… потому что сегодня и ее день рождения тоже… а я… я плохая мать… притащила ее на чужой праздник…

У Ирины заблестели глаза, и она была готова вот-вот разрыдаться. Я поднялся с кресла, делая несколько шагов к Ирине. Осторожно положив ладони ей на плечи, попытался успокоить.

— Что вы такое говорите! Вы замечательная мама, и я уверен, праздник Маше понравился! Перестаньте!

— Праздник, конечно, понравился. Но она очень умная девочка, понимаете? Ей было грустно, что все поздравляли сегодня Вовочку, а ее никто не поздравил. Я не подумала об этом заранее, я была уверена, что достаточно ей просто побывать на таком грандиозном пиршестве. Но…

— Так, стоп! У Маши сегодня тоже день рождения? — постарался я выглядеть натурально удивленным.

— Ага, — шмыгнула носом Скворцова. — Я ужасная мать…

— Отставить осадки! Сейчас мы все исправим! — пресек я попытку зайти на новый круг самопоедания.

— Как? Закатимся в ресторан и оторвемся по-взрослому? — с вызовом посмотрела на меня Ирина.

И дураку бы стало понятно, что алкогольная вечеринка в кабаке на первый юбилей ее крошки совершенно не то, что Скворцова одобрит. Но благо тут мне и врать не пришлось.

— Ну, во-первых, я не пью. Совсем. А во-вторых, день рождения у Маши, а я сомневаюсь, что она ценитель подобного времяпрепровождения. Мы же исправить хотим, а не усугубить? — я намеренно выразился так, будто Ирина уже согласна и нам осталось лишь обсудить варианты. — Предлагаю поехать в большой магазин детских игрушек, в центре который. Там и кафе есть детское. Посидим, напьемся какао, задуем свечи, и подарок Маша сама выберет.

Сейчас она снова меня отошьет. Особенно если учесть, что только дурак не догадается про совпадение с заказом детского праздника.

Если бы я так идиотски вел бизнес, как пытаюсь наладить контакт с этой колючкой, мне давно пришлось бы отвоевать себе место на городской теплоцентрали и приглядеть пару сытных помоек.

Как дать понять, что я не враг, что я не то что не желаю ей зла — напротив? Оплатить ипотеку? Вместо той жуткой гнилой коробки на четырех колесах, которую Коджо мне сегодня на стоянке показал, купить ей нормальную машину? А Коджо, кстати, намекал. Нет, можно, но она не примет. Только не она.

— Это… как-то странно… тоже, — замешкалась Скворцова.

Вот даже здесь ищет подвох.

— Неважно. Главное, чтобы Маше понравилось. Можем для усиления и Коджо с собой взять.

— Он тоже здесь? — округлила глаза Ирина.

Пожалуй, достаточно этих дурацких подковерных игр. Доводим девушку до паранойи.

— Конечно, здесь. Он так же, как и я, очень близкий и старый друг Василисы. И… он мой телохранитель. Где же ему еще быть.

— Господи. Как я устала, — глубоко вздыхая, закрыла глаза Ирина. Хорошо, что не добавила, что уже нас раскусила и все знает, и вообще порядочные люди так не делают. Подумала это она наверняка, но вместо стыда меня окатило неумолимое желание чудить.

— Я и до машины могу довезти, — вернувшись в свое кресло, ровно как озорной мальчишка, покрутился на нем, демонстрируя профессиональные навыки и шкодно улыбаясь.

Смешно. Даже мне от себя самого. Дурачусь, будто мне пятнадцать. Даже Лиза, все это время стоявшая за приоткрытой дверью, не сдержала смешок, и ей пришлось выйти.

Перебросившись парой фраз с Ириной, Лиза вручила ей подарок — куклу почти в рост Маши, попрощалась с нами обоими и снова скрылась за дверью усадьбы. Ирина тоже развернулась, собираясь спуститься обратно в сад за Машей. Я даже почувствовал, как у меня сердце пропустило несколько ударов, замерев на секунды.

Однако Скворцова сделала только шаг по ступеням и обернулась, сказав мне:

— Встретимся у магазина, волшебник на красном «велосипеде».

Подарив мне на прощание загадочную улыбку. Так, реакцию малышки на куклу я не увижу, значит, придется дальше волшебничать самому.

— Я не понял, это она на пятьсот эскимо намекнула или на совместный просмотр кино? — возник как черт из табакерки Коджо за моей спиной, демонстрируя удивительно глубокие знания нашей отечественной культуры. И это при том, что учиться сюда он приехал в университет и по-русски не знал ни слова.

— На романтический ужин у камина. На шкуре черно-бурого медведя, — буркнул я, гадая, все этот прохвост подслушал или только явился?

К гипермаркету мы подъехали немного раньше Ирины и Маши. И этих несчастных десяти минут мне хватило, чтобы я весь извелся в сомнениях и переживаниях.

«Обманула? Передумала? Испугалась?» И даже «Она все поняла» — все варианты в голове перемусолил, пока ждал. Коджо в это время занудствовал, что пока мы с Машуткой будем в магазине, отправит несчастную «Нексию» под пресс, и вообще не стоит возить ребенка в машине, давно устаревшей по всем нормам безопасности. Я кивал, потому что Коджо был абсолютно прав. И думал, как это до Ирины донести. Желательно так, чтобы не получить клеймо извращенца.

— Ми-и-ишка! — раздался вопль мелкой почемучки, подбежавшей к нам и обнявшей присевшего гризли за могучую шею.

Кажется, я только что познал, что такое укол ревности.

— Привет, красавица! С днем рождения! — улыбнулся я, поборов желание немедленно уволить ганского засранца.

— Привет, дядя Андрей! А я тебя каждый день ждала, где ты был? — обиженно насупилась Маша.

Это было так неожиданно и так по-детски открыто и честно, что я растерялся. Она меня ждала? Меня?

— Машуль, дядя Андрей ждал твой особенный день, чтобы приехать, — выручила меня Ирина, что стало еще одним сюрпризом.

Какие-то совершенно простые слова. Абсолютно обычные. А меня сейчас раздует от переполняющих эмоций. Проснулись наконец-то к тридцати пяти годам. Теперь так и будет распирать от одних улыбок этих внезапных цветочков в моей жизни?

Маша схватила за лапу своего медведя, направляясь к раздвижным дверям магазина, а я поймал за руку Ирину, остановив ее.

— Ирина, позволь Коджо с Машей вдвоем искать подарки? Я должен… нет, я хочу тебе все рассказать, — негромко предложил я.

Во-первых, я перешел на «ты». Во-вторых, я распустил руки. Клеймо я получу прямо сейчас, не озвучивая свои отличные коммерческие предложения.

Ирина опустила взгляд на наши руки и даже ненадолго задержала свою, не вырвала, как ужаленная. Только спустя несколько секунд аккуратно убрала пальцы, ответив:

— Хорошо.

Мы заняли столик на третьем этаже центра, прямо у стеклянной перегородки, открывающей вид на весь этот огромный мир детского счастья. И практически постоянно могли наблюдать за бегающей по рядам Машей и ее косолапого с тележкой позади. Насколько я мог рассмотреть, там точно уже лежали кукольная мебель и кукольная машина. И много чего еще.

— Ирина. Я… Андрей Демидов. Вы уже знаете. Но не уверен, что поняли, что я Демидов, которому принадлежит корпорация Демидов Групп. Моя компания — главный застройщик дорожных покрытий, эстакад… в общем, я не бедный человек…

— И донорством на кусок хлеба зарабатывать не приходилось, — задумчиво продолжила Скворцова.

Вот что за женщина? Я ей тут хвастаюсь, что у меня денег столько, что Скрудж от зависти лопнет, а она совсем другой вывод делает.

— Нет, конечно. И когда началась эта заваруха с клиникой, я был очень зол. Нет, я не против детей, не подумайте. Наоборот. У меня голова взрывалась от того, что где-то появились мои дети и я не знаю, в какую семью они попали, сколько их вообще.

— Удалось узнать сколько? — поинтересовалась Ирина, пристально глядя мне в глаза.

Пришлось рассказать ей и о куче проведенных тестов, подтвердивших, что в их случаях материал был донорский, но не мой.

— Осталась только ты. Несговорчивая, упрямая и… единственная, кто не удосужился проверить, кто такой Андрей Демидов.

Брови Ирины выгнулись в изумлении, недоуменный взгляд был красноречивее слов, мол: «Мужчина, вы в себе? Зачем мне этим заморачиваться? Дел, что ли, больше нет, как о твоей персоне думать?» Пуп земли нашелся.

Я потратил немного времени, чтобы рассказать Ирине о ранении, о том, какими кривыми дорогами меня вообще в эту клинику занесло. И о том, каким ушатом для меня было этот дурацкий скандальный ролик и дура-блогерша.

— В общем… Я сделал последний тест. На совместимость с Машей, — надоело ходить мне вокруг да около.

Ирина замерла, потом повернула голову в сторону торгового зала, словно переживая, что Коджо уже унес ее Машеньку. В корзине, в лес.

— Я не открывал конверт. Не смог, — продолжил я, пока она не сорвалась с места со скоростью сапсана.

Достав конверт, я подвинул его к Ирине.

— В тот вечер, когда мы ели пиццу. Официант спросил, хотим ли мы что-то еще. И я… Я чуть не ляпнул — «пусть МОИ ДЕВОЧКИ решают». Я не произнес этого вслух, но в голове засели эти два слова, как заезженная пластинка.

Ирина взяла в руки конверт, сразу убедившись, что он запечатан, но вскрывать его не спешила. Слушала меня, опустив взгляд на свои руки. Это не позволяло мне увидеть ее реакцию, однако я решил продолжить.

— Я понимаю, Ирина, это странно. Глупо, наверное, даже. Но я ничего не могу с собой поделать с того самого вечера. И, несмотря на то, что я понимаю — вы никогда не пустите меня в свою жизнь и тем более не примете в семью, мне до мурашек нравится мысленно называть вас — мои девочки.

— Поэтому вы боитесь открыть конверт? Увидеть там отрицательный результат и потерять рычаг давления? — спросила Скворцова.

— Я не боюсь. Мне просто стало неважно, мои гены в этой малышке или нет. Я бы хотел стать ей… пусть не отцом. Хотя бы близким другом. И тебе, и ей. Ты можешь открыть конверт сейчас или позже. И не сообщать мне результат.

— Андрей… я сегодня так устала, и голова совсем не варит уже, — будто не слышала, что я сказал, ушла Ирина от ответа.

— Конечно. Ты вообще не обязана мне ничего отвечать. Представляю, что сейчас творится в твоей голове. Пристал какой-то калека. Преследовал, устроил фарс с заказом праздника. Два раза видел и уже подобрать его просит, как блохастого щенка. Я все понимаю, Ирина, и на твоем месте тоже бы смотрел на меня, как на репей. Я адекватный человек и осознаю, что никому такой не нужен.

— Ничего такого я не думала! — гневно ответила мне Ирина. — Не пытайся давить мне тут на жалость, товарищ олигарх! Готова поспорить на что угодно, что жаловаться на недостаток внимания от женщин тебе не приходилось ни разу в жизни. Что до кресла, что после.

Да дело-то не во внимании женщин, как ты не поймешь. Хотя, наверное, именно ты и поймешь — та, которой вообще неважно, что я имею финансовую возможность превратить твою жизнь в королевскую и даже этого не замечу.

Все, что имеет значение для всех остальных, ей неважно. И это хорошо и плохо одновременно. К этому замочку нет ключа, он просто в природе не существует.

— Ладно, ладно! Я самый завидный холостяк! По только вымытому полу не бегаю, носки не разбрасываю и вообще мужчина в полном расцвете сил со всеми удобствами! — решил я немного разрядить обстановку.

И наконец-то она мне улыбнулась. Но конверт все так же остался лежать запечатанным на столе.

Скорее всего, Ирине нужно было время, чтобы обдумать и переварить все услышанное. Но этого времени у нас уже не было. Вернулись Маша и Коджо.

— А где подарки? — не увидев ни одного даже малюсенького пакета в их руках, спросил я. А Коджо толкал тележку, набитую всяким. Где она? В тележку уже все не поместилось, потребовалась «Газель»?

— Ничего не понравилось? — растерянно спросила у Маши Ирина.

— Понравилось все, кроме страшных монстриков! — заявила Машенька. — Но у меня уже есть кукла, я не хочу игрушку в подарок.

— А что ты хочешь? Аквапарк? — похоже, Ирина тоже не ожидала, что ее ребенок не вынесет половину магазина и придет с пустыми руками.

— Не хочу! И аквапарк не хочу, и цирк не хочу, и море не хочу! Я хочу, чтобы у меня был папа, как у всех! — ошарашила всех нас малышка.

И больше всего Ирину.

Конечно, мы сразу сделали все возможное, чтобы сгладить эпизод. Завалили стол угощениями и напитками. Пели песню — Коджо усердствовал больше всех — и задували свечи на тортике. Старались изо всех сил сделать эти спонтанные посиделки незабываемыми для малышки. Но в то же время мы весь вечер с Ириной переглядывались, наверное, думая об одном и том же.

С моей стороны было бы очень наивно думать, что после всех наших ухищрений и тайком добытого материала Маши Ирина не сожжет конверт демонстративно в урне на улице.

И когда, в очередной раз посмотрев на меня, Скворцова взяла конверт и начала его вскрывать, я буквально затаил дыхание, боясь даже моргнуть.

Осень нещадно хлестала ливнями по окнам моей лоджии. Как же хорошо, что я купила квартиру с уже застекленной и утепленной этой частью жилища. Тут невероятно комфортно предаваться рефлексии, сжимая в руках остывающий чай.

То, что я увидела в конверте, стало настоящим шоком для меня. Я была почти на сто процентов уверена, что каким-то необъяснимым образом биологический материал Демидова перепутали в клинике, разместив среди донорских. Но оказалось, путаница образовалась лишь в моем воображении.

Никакого совпадения не было. Маша не унаследовала ДНК Демидова. Наверное, мой шок и в некоторой степени разочарование отразились на моем лице в тот вечер. И когда Андрей молча протянул руку, я будто машинально отдала ему бумагу.

Лишь на секунду заглянув в результаты экспертизы, Демидов снова поднял на меня взгляд. И в нем, как мне показалось, промелькнуло удовлетворение. Словно наконец-то закончились мучения и Демидов может с чистой совестью поставить жирную точку.

И все. Наступила какая-то неловкая пауза. Маша к тому времени уже залипала на моих руках, и нам пришлось разъезжаться по домам, больше не обсуждая эту тему. Да и нечего, наверное, было уже обсуждать. Для Демидова жизнь вернулась на круги своя, для нас с Машей в какой-то степени тоже.

Настя, которой я, конечно, все рассказала, уже второй месяц не может угомониться, выдумывая, как мне снова «случайно» встретиться с Андреем.

— А может, в клинике все-таки перепутали? Ты же видела его фотографию! А экспертизу он тебе специально подсунул фальшивую, чтобы ты на его миллиарды рот не разевала! — выглянув из окна кухни, выходящего на лоджию, выкинула очередное предположение Анастасия.

— Я ездила в клинику, Настя. Донор действительно чем-то похож на Демидова. Но это не он. Просто… когда я увидела Андрея, я почему-то сама поверила, что они одно лицо.

Бывает же такое — когда видишь людей по отдельности, то они могут показаться очень похожими. Но как только ставишь рядом — совершенно разные. Тем более столько лет прошло.

— Это все твое женское начало шутки шутит. Потому что как ни отрицай необходимость сильного плеча рядом, как ни огораживайся заборами, все равно природу, уходящую в глубину веков, не искоренить, — закончив обрезать мои цветы себе на рассаду, Настя вышла ко мне, притащив коробку печенья.

— Наверное, — не стала я спорить.

Во-первых, потому что уже устала доказывать Насте, что это мой неизлечимый кошмар — мужчина в доме. Во-вторых… потому что отчасти была с ней согласна. Как бы старательно я ни усыпляла в себе женщину, эта зараза проснулась-таки, когда на моем пути попался тот, в ком я не сумела найти таких недостатков, которые сразу бы убили мой интерес.

— Дура ты все же, Ирка. Он же предлагал дружбу. Могла бы держать его в этой… как ее? Френдзоне! Глядишь, помогал бы иногда хоть. С него не убудет, а у тебя лишней копейки не бывает, — костерила меня Настя, провокационно тыча пальцем себе за спину и намекая, что ипотеку мне еще платить и платить.

— Нет, ты что! Это неправильно и подло. И по отношению к нему, и по отношению к Маше, — возразила я.

Особенно к Маше. Демидов взрослый человек и сам способен решить, кому помогать, кому нет. А вот Машуля — ребенок, который сейчас начал осознавать, что наша семья не такая, как у многих ее детсадовских друзей. И так не вовремя нарисовавшийся Демидов только сильнее разбередил хрупкую психику малышки.

И что уж говорить о маленькой женщине, если Андрей Юрьевич понравился даже ее матери. Что было совсем неожиданным, и мое нетренированное подобными чувствами сердечко трепетало от одного его взгляда.

— Я же говорю — дура ты. И я тоже. Ты — потому что даже не пытаешься поиметь что-то с мужского пола, я — потому что думала, что строя из себя скромницу и абсолютно не алчную девушку, заставлю полюбить себя. А в итоге что? Я у разбитого корыта, ты бьешься как рыба на суше ради каждого рубля. А в шоколаде кто? Девки, которые себе цену знают и без айфона в подарок даже разговаривать не будут.

— И что у них есть, кроме айфонов и прочих тряпок из брендовых магазинов, Настя? И те хорошо если оригинальные?

Настя досадливо шмыгнула носом. Не успела она погасить задолженность по кредитке, как тут же «выгодно» купила топовый бренд «на распродаже». Кредитка была опять опустошена, а Настя выяснила, что этот бренд принципиально не распродает оставшийся товар, а варварски его уничтожает.

— Да все у них есть. Живут как по кайфу. Путешествия, спа, фитнес-зал, питание нормальное, а не наши эти кастрюли борщей на неделю. Все!

— У них нет себя, Настя. А я так не смогу. Давай не будем больше на эту тему, а? Надоело.

Настя хоть и надулась как мышь на крупу, но перевела тему на насущные и приземленные наши дела. Где какие акции, кэшбэки и как бы так взять кредит в банке, чтобы он еще должен остался.

В общем, мало у нас общего с миллиардерами. У них голова не болит, чем коммуналку оплачивать. Но этот факт, конечно же, не мешал мне иногда, тайком от Насти, разумеется, воспроизводить в фантазиях какой-нибудь из ее сценариев случайной встречи.

Вот только наши дороги с олигархом вообще не пересекаются. Он там на верхах крутится среди элиты, я же на самом дне этой жизни натираю до блеска их унитазы.

Несомненно, и я, и тем более Маша потихоньку бы забыли этот маленький эпизод недолгой сказки в нашей жизни. Если бы однажды один из самых приметных персонажей снова не ждал у подъезда.

— Кусты облетели, теперь бегать по ним никакого удовольствия, — вместо приветствия сообщил Коджо, сверкая белозубой улыбкой.

— Мии-и-ишка! — обрадовалась Маша, побежав обнимать своего громадного друга. — А мама сказала, что ты в спячку ушел, в берлогу.

— Правда? — укоризненно покосился на меня громила.

Я махнула рукой, типа «отстань». Что я еще должна была сказать ребенку на ее бесконечные почему?

— Привет, медведь. Тебе что, у нашего подъезда медом намазано? — вместо оправданий спросила я.

— Была бы моя воля, я бы сюда каждый день шефа возил, но ему только сейчас надоело страдать, — ухмыльнулся Коджо.

Страдать? О чем он говорит? И что значит — только сейчас?

Ответом мне стал запищавший замок домофона. Первой из-за двери показалась резная трость, а затем и нога в отполированном ботинке переступила через порог.

Я лишь мельком успела встретиться глазами с Андреем, потому что к нему на руки уже карабкалась Машуля, как мартышка.

Наверное, это не звоночек, а огромный такой колокол, что моему ребенку не хватает папы, раз она кидается на шею всяким этим… олигархам блудным.

Тихий свист с третьего этажа привлек мое внимание. Настя с таким энтузиазмом показывала мне кулачки с задранными вверх большими пальцами, что едва не вывалилась с подоконника.

— Привет, Ирина, — дохромал до меня Демидов с Машей на руках.

Спускаться на землю моя дочь наотрез отказывалась, будто боялась, что волшебник опять исчезнет. Даже «мишка» ее больше не вдохновлял.

— Привет. Что-то случилось? — стараясь не подавать вида, как я рада его видеть, спросила я. Получалось у меня, по всему судя, паршиво, и голос все-таки дрогнул.

— И да, и нет, — загадочно улыбнулся Андрей. — Если ты хочешь знать весомый повод, по которому я сюда приперся, то его нет. Я так и не смог его придумать.

— Поводов мы придумали много, — подсказал Коджо, снимая Машу с рук Андрея. Возражать никто не стал — все-таки в ней далеко на четыре кило, а Демидов еще с тростью ходит. — И ипотеку хотели закрыть, и машину новую подарить. Но каждое обсуждение подарка скатывалось к гаданию, куда ты его пошлешь, предварительно запихав подарок нам в…

— Коджо! — одновременно произнесли мы с Андреем, испугавшись, что он назовет это самое место, отвечающее и за приключения, и за интуицию, и Маша раньше времени узнает всю глубину родного языка.

— В общем, повода нет, но есть причина, — закончил свою мысль Демидов. — И вот она, очень весомая.

Демидов кивнул на Машу, но сам смотрел на меня, как кот на новогоднюю елку. И глаза его светились так же радостно и шкодно. Никто и никогда в жизни на меня так смотрел. Так, будто я предел мечтаний.

Я смущалась и волновалась тоже как никогда в жизни. Украдкой покусывая щеку изнутри, чтобы губы не расплылись в счастливой улыбке. Но и это было зря, конечно, потому что я чувствовала, как полыхают щеки снаружи, и, уверена, мои глаза сейчас сияют не меньше, чем у Андрея.

— Давайте в машину, народ. Обсудите свои причины за ужином. А то в доме уже все окна облепили любопытные, — просветил нас бдительный Коджо.

Соседей можно понять. Не каждый день во дворе дежурит массивный, баснословно дорогой лимузин, а по подъезду шастает одетый с иголочки миллиардер в сопровождении устрашающего громилы.

— Начнем сначала? Я Андрей Демидов. Олигарх, меценат, без вредных привычек. Одинок, как пес бродячий, но чистоплотен, привит, к дрессировке готов. Ищу семью под ключ, — выдал Демидов, пока Коджо опускал Машу на землю.

Коза эта мелкая тут же нырнула в услужливо распахнутую дверь автомобиля. Вот откуда в ней столько хитрости и сообразительности?

И, несмотря на то, что нет никаких доказательств отцовства Демидова, я убеждена, что Маша — его дочь. Возможно, кармическая. Пришедшая в этот мир с определенной миссией.

— Поехали, блудный олигарх. Миску тебе купим и поводок, чтобы больше не убегал.