Я поправил ремень потёртой спортивной сумки, подходя к проходной, и невольно улыбнулся. Ну вот и всё, закончилась учёба, и начинается взрослая жизнь. Встречай меня, Москва. Встречай, МГТУ имени Баумана! И запомни этот день, 3 сентября 2012 года! День, с которого начнётся моё покорение столицы!

В сумке лежало всё моё имущество на ближайшие дни. Пара футболок, сменное бельё, документы, диплом с отличием и, конечно же, книги по остеопатии. Куда я без них? Книги занимали больше места, чем одежда, но с расстаться с ними я не смог бы даже под угрозой расстрела. Большая часть вещей шла в Москву посылкой, потому что везти на их на поезде, идущего аж из самого Иркутска, где я выпустился из филиала ГЦОЛИФКа, было бы очень неудобно. Я и так почти четыре дня ехал в плацкарте с вечным запахом вареных яиц, так что дискомфорта мне хватило. Жаль конечно, что к родителям заехать по пути не успел, но ничего. Освоюсь в столице и вырвусь на денёк, благо до Рязани ехать то совсем чуть-чуть.

Но, в сознании преобладала эйфория по вполне обоснованным причинам: я молод, хорош собой, и всё у меня впереди. И поэтому слова, которыми меня встретили, на пару секунд выбили меня из привычной колеи.

— Куда прешь? Совсем за время каникул забыл, что надо делать? — внезапно раздался пропитый голос охранника, когда я только открыл дверь и зашёл внутрь здания.

Выглядел мужчина лет на пятьдесят, может, даже чуть больше. Уставшее лицо, тяжелые веки и щетина. Не хватало только сигареты в углу рта и алкогольного амбре для полноты образа. Он даже не смотрел на меня, но привычно протянул руку и ждал моего ответа.

— Пропуск или студенческий давай.

— Доброе утро, — спокойно ответил я, не собираясь вступать в конфликт в первый рабочий день. — Я не студент. Новый преподаватель, и мне бы найти дорогу в отдел кадров.

Охранник не сразу понял, что я представился новым учителем, и опустил голову. Его взгляд скользнул по моему костюму, прошёлся по сумке и вернулся к молодо выглядящему лицу, а в глазах сразу появилось недоверие.

— Какой ты преподаватель? — хмыкнул он. — Если это новая шутка, то, говорю сразу, сдам декану! В этот раз пойду жаловаться сразу туда! Студенческий давай, или отойди в сторону, задерживаешь народ.

Удивительно, но за его грубостью не было слышно злобы. Скорее, усталость человека, который без малого двадцать лет сидит в одной и той же будке и каждый день гоняет тысячи жизнерадостных студентов. Причём, по извечной мудрости, в отличие от него, не стареющих, потому что первокурсницам всегда восемнадцать. Правда, пока он ворчал, я машинально отметил несколько деталей.

Начнём с ярко выраженной сутулости и грудного отдела в форме колеса. Явный гиперкифоз. Вес тела он постоянно переносил на правую ногу, стараясь не напрягать другую, а колено, судя по тому, как он его берёг, скорее всего полностью не разгибалось. Старое повреждение или спортивная травма? Может, артроз? Или мениск когда-то порвал?

Я усмехнулся от мысли, что меня только что атаковала так называемая профдеформация. Когда мой старый препод функциональной анатомии рассказывал нам об этом явлении и каждый урок ставил нам «диагнозы», я думал, что он просто шутит, а вот, оказалось, совсем не так. Иногда мне чудилось, что я уже не мог смотреть на людей нормально и вместо лиц видел суставы, осанку и мышечные дисбалансы.

— Молодой человек, вы меня слышите? — недовольно повторил охранник.

— Слышу. — ответил, расстёгивая сумку, и достал папку с направлением на работу и печатью МГТУ.

Охранник взял бумаги и с умным видом начал изучать строку за строкой. За моей спиной уже собиралась очередь, а по бокам турникеты непрерывно пищали, пропуская студентов.

— Проходите, не стойте, у меня скоро пары!

— Да у всех нас сейчас начнутся!

— Ну чего там так долго? Что происходит?

Студенты жаловались за спиной, в то время, как охранник продолжал изучать мои бумаги.

— Смирнов Алексей Николаевич, — пробормотал он. — Преподаватель… — он поднял на меня взгляд. — И правда, преподаватель… Ладно, проходи, в окошке тебе выпишут разовый пропуск, пока оформление не пройдёшь.

Я прошел через турникеты, подошёл к окошку, как и говорил охранник и протянул паспорт. Пожилая женщина в круглых очках с толстой оправой с абсолютно безразличным лицом взяла документы, проверила фотографию, а затем вручила мне пропуск.

— Отдел кадров в административном корпусе. По коридору прямо, потом налево и на второй этаж. Там спросишь Галину Петровну, тебе к ней.

— Спасибо, — произнёс я, и наконец зашёл на территорию вуза.

Мои шаги гулко отдавались под высокими потолками, где-то вдали хлопнула дверь, а из открытого кабинета доносились голоса студентов. Я крепче сжал папку с документами, стараясь не выронить её из рук, и пошёл в отдел кадров.

Кабинет я нашёл не сразу. Главный корпус Бауманки оказался куда больше, чем выглядел снаружи, а коридоры с высокими потолками и многочисленными дверями легко могли запутать даже завсегдатаев этих стен. Пару раз мне даже пришлось спрашивать дорогу у сонных студентов, которые сами смотрели на меня с некоторым удивлением. И это было понятно, я хоть и относительно молодо выглядел, но на перваша, который не разбирается, где, что и как устроено, я точно не тянул. Впрочем, как и на умудрённого сединами преподавателя. Скорее, старшекурсник. Тем и удивительней в их глазах выглядели мои вопросы.

Наконец на одной из дверей обнаружилась потёртая латунная табличка с надписью: «Отдел кадров».

Я оправился, насколько возможно, чтобы выглядеть опрятней, хотя в спортивном костюме это было весьма сложно сделать, и несколько раз стукнув костяшками об дерево, осторожно открыл дверь, с интересом рассматривая интерьер.

Душное помещение с высокими потолками, вдоль которого громоздились огромные шкафы до самого верха. Они были заполнены папками и пожелтевшими документами, которыми, казалось, их набили ещё в середине двадцатого века и с тех пор не трогали. Где-то под потолком жужжал вентилятор, который явно давно смирился со своей бесполезностью и продолжал лениво гонять горячий воздух.

За столом, на котором находился пузатый монитор компьютера, сидела женщина, лет пятидесяти в строгом тёмном костюме и задумчиво пила чай. Химическая завивка, ярко-красные ногти и выражение лица человека, который за свою жизнь оформил столько бумаг, что мог во сне пересказать рост, вес и профессиональное направление любого из преподавателей.

— Здравствуйте, — произнёс я. — Смирнов Алексей Николаевич. Новый преподаватель.

Женщина подняла голову и поправила очки.

— Смирнов? Ах, да, Смирнов, вот ты у меня где. Физическое воспитание, если не ошибаюсь. Проходите и давайте документы.

Голос у неё был совершенно безэмоциональный, будто я заходил к ней до этого уже раз пять и успел заколебать до полусмерти. Я протянул ей папку, и она принялась перебирать мои документы с профессиональной скоростью банковского счётчика купюр.

— Диплом… копия паспорта, хорошо… медицинская справка, тоже хорошо… ИНН, СНИЛС, хорошо… хорошо…

Пока Галина Петровна изучала документы, мой взгляд невольно зацепился за неё саму. Классический синдром так называемой в народе офисной шеи. Голова выдвинута вперёд, плечи скруглены, а грудной отдел почти неподвижен. Женщина, осознавала она сама это или нет, напрягала трапециевидные мышцы и, даже сидя, постоянно тянулась подбородком к монитору.

Ещё лет пять в таком режиме, и головные боли станут её постоянными спутниками. После чего проблемы с шеей, онемение пальцев и бесконечные, повторюсь, бесконечные походы по неврологам. Я уж молчу про целый шкафчик с обезболивающими. Хотя по сути, проблема лежит в области остеопатии и мануальной терапии.

Да что же со мной такое? Я мысленно одёрнул себя, что оцениваю эту женщину так, словно внедряюсь в её личное пространство, отчего мне стало резко не по себе. Ну сутулится — и что? У нас вся страна сутулится, и живут же как-то! Нормальные люди знакомятся как положено, а я уже думаю, какие у неё мышцы перегружены. Не хватало ещё предложить ей сделать сеанс профилактического массажа и выдать рекомендации по осанке.

— Молодой человек, — не поднимая глаз произнесла Галина Петровна. — Автобиографию сами напишете, или образец дать?

— Образец лучше. Не хочу что-то упустить.

— А вот это правильно, — согласно кивнула женщина. — А то некоторые такого понапишут, что потом хоть роман издавай в трёх томах, так что говорю сразу… Слово «личная» во фразе «личная жизнь» стоит не просто так. Университету интересны только ваши качества, всё ясно? Нет необходимости расписывать любовные похождения.

— Так точно, — по-армейски выпалил я, попробовав разрядить обстановку, но, кажется, это её не впечатлило.

Она достала листок и подвинула его ко мне. Следующий час я провел в борьбе с бюрократией. Анкета, автобиография, согласие на обработку персональных данных, инструктаж по пожарной безопасности, подпись, подпись и ещё раз подпись! Когда эта милая женщина предложила мне образец, я надеялся, что справлюсь за пару минут, но при виде настоящей портянки голова пошла кругом.

В один момент у меня создалось впечатление, что меня принимали не в преподаватели физкультуры, а как минимум главным врачом в Центр управления полётами.

— Скажите, — обратился я к Галине Петровне, — а что ставить в графу «предыдущее место работы?»

Она медленно подняла голову, смотря на меня усталым взглядом сквозь толстые стёкла очков.

— Ну а вы как думаете, молодой человек? — произнесла она язвительным голосом.

— Я понимаю, просто я только из университета. Ещё нигде…

— Ну тогда прочерк ставьте, — перебила меня та. — Очевидно же.

Видимо, с выражением «приятная женщина» я немного поспешил. Как бы то ни было, я поставил прочерк и невольно задумался. Это ведь действительно, моё первое место работы после получения диплома. Я, конечно, в бытность школьником подрабатывал в родном городе то дворником, то грузчиком в местном ларьке недалеко от дома, а иногда помогал полоть огороды. Физический труд никогда меня не пугал, но всё это было подготовкой к настоящей взрослой жизни. К моей первой зарплате, первому испытанию и первым удачам.

Странное чувство…

— Господи, Алексей Николаевич, — наконец сдалась женщина, когда в очередной раз застала меня за размышлениями. — Вы так будете заполнять до самого конца семестра, а у меня между прочим своих дел достаточно. Давайте сюда бланк, я быстрее за вас всё сделаю. Отвечайте на вопросы коротко и чётко. Семейное положение?

— Не женат.

— Дети?

— Нет.

— Воинская обязанность?

— Военный билет при себе. Отслужил год, как положено.

— Судимости?

— Нет.

— Вредные привычки?

Я улыбнулся.

— Галина Петровна, ну что вы. Я же преподаватель физического воспитания, ну о каких вредных привычках может идти речь?

Она медленно подняла голову, опустив очки, и посмотрела на меня мёртвым взглядом. Будто этого было мало, образ внезапно охладевшей мегеры дополнили синие тени, которые та наносила под опухшие от недосыпа глаза.

— Нет… — ответил я, стирая улыбку с лица. — Вредных привычек нет.

— Что, прям совсем? — Галина Петровна решила уточнить, но её голос прозвучал искренне удивлённым.

— Ну да… — ответил я, пожав плечами.

— Интересно, редкость нынче. Раньше к нам физруки приходили с давлением под сто сорок. Впрочем, им и лет было под пятьдесят… Точно не пьёшь? — переспросила она.

Вот тут уже она задела мою гордость.

— Галина Петровна…

— Ладно, ладно, спросить я всё равно должна, так что не кипятитесь, Алексей Николаевич.

Она вернулась к бумагам, чаще выставляя прочерки в разделах, в которых у меня ещё не было опыта, и через несколько минут достала из ящика небольшую связку ключей.

— Вот, это от спортзала.

Я машинально поймал её на лету.

— Два ключа. Большой от самого зала, маленький от тренерской. Крайне советую не терять, потому что восстанавливать замучаетесь. Как добраться знаете?

— Нет, — качнул я головой.

Женщина вздохнула.

— Выходите с главного корпуса и сразу поворачиваете налево, идёте вдоль Яузы, — она увидела моё непонимающее лицо и снова тяжело вздохнула, — река такая перед зданием. В общем, идёте вдоль неё до Госпитального моста, переходите и снова налево. Там увидите спорткомплекс. Пешком отсюда минут двадцать идти максимум. — следом легла пластиковая карточка. — Столовая. Талон на получение спецодежды, ну и, наконец, оклад в двенадцать тысяч рублей до вычета налогов.

И тут я едва не свалился с ног. Двенадцать тысяч рублей, да ещё и до вычета налогов. Такое ощущение, будто Галина Петровна, вместо обычных слов, встала и со всей силы зарядила мне в под дых. Причем неплохо так зарядила.

Пускай моё лицо осталось невозмутимым, так как она ничего не заметила, но внутри я уже начал считать. Проезд, еда, общежитие — это только базовые потребности, которые попросту не могу не учитывать. А ещё нужно отправлять хоть какие-то деньги родителям, на лекарства отцу, и помощь матери — получается… Да ни черта не получается!

Даже если буду питаться одной гречкой, всё равно этой зарплаты катастрофически мало! Я невольно вспомнил дом, который оставил за спиной, и от этой мысли стало ещё хуже. Мать работала на почте, отец с больной спиной. Будто этого было мало, перед моим отъездом они оба улыбались, явно ожидая, что теперь сын станет большим человеком и будет работать в престижном университете страны. А тут такие зарплаты. И это в Москве! В МГТУ имени Баумана! Самый престижный университет страны, в который я каким-то чудом попал по распределению из своего филиала, не иначе.

Неожиданно!

— Алексей Николаевич? — сквозь пелену моих мыслей пробился голос женщины.

Я поднял голову.

— Да?

— Вы меня вообще слушаете? — повторила она.

— Конечно, — ответил я, стараясь проглотить вставший в горле ком. Всё же финансы — это моё больное место.

— Хорошо. В девять часов вас ждёт заведующий кафедрой физического воспитания. Зовут Петр Семенович Капустин. Это в кабинете номер двести тринадцать, так что советую не опаздывать.

— Я никогда не опаздываю, — я старался произнести это с гордостью, но как-то после услышанных новостей энтузиазма у меня поуменьшилось.

— Надеюсь, — кивнула кадровик. — Потому что он тоже никогда не опаздывает и не любит, когда другие заставляют его ждать.

Последнюю фразу Галина Петровна произнесла с таким выражением лица, словно речь шла не о заведующем кафедрой, а о районном прокуроре. Однако, как бы то ни было, на этом с бумажной волокитой было покончено. Я поднялся со стула, поблагодарил женщину и вышел в коридор.

Прохладный воздух после душного кабинета показался настоящим спасением. Стоя у окна, я посмотрел на связку ключей в своей руке и вновь задумался. Пускай, новость об откровенно убийственном окладе и выбила меня на мгновение, но моя решимость всё ещё была со мной. Как бы тяжело ни было, я всё ещё молод, руки, ноги, целы, а значит, не существует таких дверей, которые смогут сдержать мой напор! В конце-концов, можно подрабатывать ночами. Да хоть вагоны разгружать!

До встречи с заведующим оставалось ещё минут двадцать. Я, как обычно, пришёл раньше времени, поэтому, дожидаясь своего нового начальника, решил сначала найти своё будущее поле боя.

Спортзал располагался в полуподвальном помещении старого корпуса. Спустившись по узкой лестнице, я сразу понял, что не ошибся с местом. Типичный спортзал, знакомый каждому, кто учился в старой, построенной ещё десятки лет назад школе. На лице невольно растянулась дурацкая улыбка, и даже мысль о копеечной зарплате уже не казалась столь ужасной. Разберусь. Со всем разберусь.

В коридоре никого не было, и только где-то в глубине помещения размеренно капала вода. Ключ, который выдала Галина Петровна, подошёл к замку двери, и я вошёл внутрь. Большой пустой зал словно замер в ожидании прихода людей. Под самым потолком располагались высокие окна, и через них можно было увидеть только ноги прохожих, спешащих по тротуару. Довольно странное зрелище, будто жизнь наверху существовала отдельно, а здесь, внизу, было собственное маленькое царство.

На стенах висели старые плакаты с нормативами по сдаче ГТО, причём некоторые из них, судя по потрёпанности, ещё помнили Брежнева. Шведские стенки, гимнастические кольца, несколько гимнастических матов и баскетбольные щиты с облупившейся краской и потемневшим от времени паркетом.

Я прошёлся по залу, как хозяин, впервые попавший в новый дом, и присел возле матов, надавив на них ладонью. Старые, как и всё вокруг, но чистые — и это уже радовало. Первый мяч в корзине оказался спущенным, второй тоже, третий был явно лучше, но ему категорически требовалась подкачка.

— Да уж, условия по зарплате — такие себе, — пробормотал я себе под нос.

В голове всплыли слова Галины Петровны, и после проверки инвентаря я отыскал дверь тренерской. Замок поддался не сразу, словно дверь давно не открывали, но, приложив усилия, всё же удалось проникнуть внутрь.

Небольшое помещение квадратов на пять, не больше. Окон нет, у стены стоял старый письменный стол с облупившимся лаком, а на нём находилась лампа без плафона. В углу возвышался древний шкаф для одежды, из распахнутой дверцы которого откровенно пахло нафталином.

— Мда… — только и выдохнул я. — По всей видимости, тут давно никто не появлялся.

И это было странно, потому что судя по изученному мною сайту института, на кафедре физического воспитания числилось порядка пятидесяти преподавателей. Впрочем, и спортзалов было несколько, но неужели эта тренерская была никому не нужна? Или мне сбагрили неликвид, а в других спортзалах и помещениях было значительно лучше, потому никто не хранил тут свои вещи?

С другой стороны, мне же лучше. Не придётся ни с кем делить личное пространство. Считай свой собственный кабинет.

У противоположной стены стояла панцирная раскладушка с продавленным матрасом, какую видел только у бабушки в детстве. Я осторожно на неё присел, и пружины заскрипели, будто возмущались, что их снова потревожили.

Не гостиница пять звёзд, но на крайний случай здесь можно будет переночевать. В конечном счёте, раскладушка есть раскладушка, вырос-то я в Рязанской области, а далеко не на Рублёвке. У нас в деревне половина мужиков на рыбалке спала в машинах и считала это отдыхом повышенной комфортности. К тому же, студенческое общежитие приучило к тому, что роскошь — это понятие весьма относительное.

В общем, резюмируя, жить можно.

Время пролетело незаметно, а опаздывать к заведующему кафедрой мне категорически не хотелось. Судя по выражению лица Галины Петровны, мужик он серьёзный, да и с начальством лучше не ругаться. Поэтому я ещё раз посмотрел на номер кабинета, выданный кадровичкой, закрыл тренерскую и отправился искать кафедру физического воспитания.

Отыскать её удалось практически сразу. Видимо, десятки лет назад какой-то умудрённый сединой человек решил, что физрукам нечего делать среди математиков и инженеров, а потому выделили им отдельный уголок. Стоит ли говорить, что с тех пор мало что изменилось?

Дверь с потёртой табличкой «Кафедра физического воспитания» оказалась приоткрыта, и я постучал.

— Входите! — раздался басовитый голос.

Комната была прокурена настолько, что, казалось, никотин въелся даже в штукатурку. Впрочем, учитывая её жёлтый оттенок, мои мысли наверняка были не так далеко от истины. На стенах висели портреты космонавтов, известных спортсменов и пожелтевшие фото с каких-то соревнований. В углу стоял шкаф с кубками, половина из которых была покрыта толстым слоем пыли, а за массивным деревянным столом сидел хозяин всего этого царства.

Пётр Семенович Капустин собственной персоной, судя по настольной табличке.

С первого взгляда было понятно, что в молодости этот человек либо занимался борьбой, либо поднимал что-то очень тяжелое. Широкие плечи, огромные кисти рук и толстая шея. Правда, было видно, что время брало своё. Большой живот выдавался вперёд, красное лицо было покрыто капиллярной сеточкой, а дыхание сопровождалось едва заметной одышкой. Старый пиджак с нашивками спортивного общества уже давно потерял презентабельный вид, на столе стояла пепельница, полная окурков, рядом с гранёным стаканом крепкого чая, наполовину уже пустого.

Капустин внимательно посмотрел на меня поверх очков и медленно оценил стоящего перед ним человека.

— Значит, Смирнов? — наконец произнёс он после долгого молчания. — Выпускник филиала ГЦОЛИФКа… Красный диплом, это хорошо. — а затем неожиданно добавил. — Можешь сразу забыть всё, чему тебя учили.

Улыбка на моём лице слегка поблекла.

— Простите?

— Здесь тебе не институт благородных девиц, — фыркнул Капустин. — Здесь пашут и вкалывают. Студенты бывают разные. Одни хотят заниматься, другим просто нужна справка. Третьи вообще приходят только потому, что родители заставили, так что сказки про высокую педагогику сразу забудь!

Он откинулся на спинку стула и шумно выдохнул.

— Будешь вести первые курсы, дам тебе по первости несколько групп. Мне плевать, что ты будешь с ними делать, но главное — это дисциплина, и чтобы без травм. Всё остальное сугубо вторично, — затем он снова взглянул на бумаги. — Ты кто по специализации? ЛФК? Спортивная медицина?

— Спортивная биомеханика и реабилитация, — ответил я.

Капустин хмыкнул, будто я ему только что признался в любви к художественной гимнастике.

— Реабилитация? Запомни, парень, здесь тебе не больница. Если студент жалуется на что-то, то ты отправляешь его в поликлинику, и никакой самодеятельности. Мне не надо, чтобы на нас потом в суд подали, а ты попал под статью, понял? Ты физрук, а не мануальный терапевт! — он уставился на меня, а затем, не дождавшись никакого ответа, продолжил. — Что застыл? Я кого спрашиваю? Понял меня?

— Предельно, — ответил я, ощущая, будто меня понизили ещё ниже двенадцати тысяч в месяц.

— Вот и хорошо.

Я кивнул, а сам уже машинально отмечал другие вещи. Абдоминальный тип ожирения. Живот сильно выдается вперёд. Из-за этого центр тяжести смещён, а поясница компенсаторно прогнута. Гиперлордоз почти гарантирован, так как сидел Капустин как-то неестественно, периодически слегка морщась и меняя положение корпуса.

Проблема в пояснице, и его явно мучили боли.

Скорее всего, подвздошно-поясничная мышца, и квадратная мышца поясницы уже давно находятся в хроническом гипертонусе. Посоветовал бы ему пару сеансов миофасциального релиза, работу с тазом и лёгкую мобилизацию грудного отдела. Вот только Капустин пошлёт меня куда подальше и напомнит, что я здесь обычный физрук, а не мануальщик. Его впрочем право.

— О чём задумался? — спросил завкафедры.

— Да так, впитываю премудрости, — ответил я вполголоса.

— Правильно, правильно, — закивал он, подкуривая новую сигарету. Я поморщился от дыма и сделал небольшой шаг назад. Здоровья это явно не прибавляет. — Впитывай. Думать вообще полезно, но ты только не переусердствуй, а то от большого ума тоже беды случаются. — коротко хохотнул он собственной шутке.

С этими словами он вытащил из стопки листов расписание и протянул его мне.

— Первый урок завтра.

Я быстро пробежался взглядом по строчкам: Вторник, первая пара, группа СМ-11.

— Сорок рыл, — будто между прочим добавил Капустин. — Мехмат… тьфу ты, машиностроители. Народ умный, но ленивый, так что посмотрим, как ты справишься.

Он сделал глоток чая и снова уткнулся в бумаги, докуривая сигарету. Видимо, на этом аудиенция была окончена.

— До свидания, Пётр Семенович, — сказал я уже в дверях.

— Угу, — промычал в ответ завкафедрой, а затем окликнул меня. — И, Смирнов.

— Да?

— Не пытайся стать хорошим для студентов. Ты не их друг, да и они этого не оценят. Хочешь прожить дольше — будь строгим, как я.

Я молча кивнул и вышел из кабинета. Дверь за спиной закрылась, и мне пришлось остановиться у окна и посмотреть на расписание. Значит, просто физрук, да? Сидеть и не высовываться? Ну, это мы ещё посмотрим.

К одиннадцати часам, когда со всеми формальностями было покончено, в руках у меня осталось ещё одно направление — в общежитие! Судя по карте, добираться было недалеко, всего несколько остановок от «Бауманской», так что уже через полчаса я стоял перед старым пятиэтажным зданием.

Общага выглядела точно так же, как представлял её любой, услышавший это слово и хоть раз побывавший внутри таких зданий, абсолютно одинаковых по всей стране, вне зависимости от того, ПТУ это или элитный вуз. И неважно, что это была общага для преподавателей, потому что от студенческой она не отличалась ничем.

Всё те же длинные коридоры, тусклые лампы под потолком, облупившаяся краска на стенах и старый линолеум. Всё это было чуть ли не стандартным набором для любого общежития. Из-за дверей доносилась музыка, где-то громко спорили, а из одной комнаты доносились звуки какой-то компьютерной стрелялки. Причём, несмотря на многочисленные таблички «Курение запрещено», в воздухе витал устойчивый аромат табака, а местные жители дымили не хуже паровозов.

Я остановился у комнаты с номером сорок один, постучал и сразу услышал шаги. Дверь открыл худощавый парень в очках и старой футболке, на которой был нарисован компьютер.

— Ты новенький? — спросил он.

— Ага. Меня Лёха зовут, — ответил я, протягивая руку.

— Дима, — он пожал её в ответ и добавил. — Заходи, мы тебя уже ждём.

Комната оказалась рассчитана на четверых. Собственно четыре одноярусные кровати и четыре письменных стола. Причём шкаф был один на всех, но это так… Мелочи. Вот только столы были буквально завалены чертежами, какими-то проводами, радиодеталями и непонятными железками. Такое ощущение, что я попал в логово сумасшедших учёных.

— Мужики! Пополнение! — крикнул Дима и принялся представлять меня соседям. — Тот, что с широкой шайбой, за компом, Ринат, а тот, что за столом, Паха. Мы все втроем аспиранты с кафедры «Энергомашиностроение». А ты у нас чейный будешь?

— Био… — хотел было назвать свою полную специализацию, но вдруг осёкся. — Физрук.

— О! Физрук! — обрадовался Ринат. — Ну, здорово, что. Будешь нас по утрам зарядку заставлять делать или как?

Паша усмехнулся.

— У нас вообще-то интеллектуальный труд, так что мышцы — не главное.

Ясно… Значит, меня распределили в комнату с парнями, у которых, скажем так, интересное чувство юмора.

— Мозгу нужно кровоснабжение, он без движения закисает, — произнёс я в надежде попасть в струю, но вместо этого повисла длинная пауза, а потом все разом рассмеялись.

— Слушай, а он нормальный, — заключил энергостроитель Паша.

— Да ладно тебе, — усмехнулся Ринат. — Он тебя просто подкалывает. Просто физрук среди энергетиков — это экзотика.

— Как, думаю, и энергетик среди физруков, — вполне обоснованно заключил я.

Дима улыбнулся.

— Туше!

Моя койка оказалась верхней у окна. Точнее, как у окна… Дело в том, что за стеклом открывался великолепный вид на стену соседнего здания, расположенную всего метрах в пяти.

— Элитные апартаменты в центре Москвы, — прокомментировал Ринат, цитируя слова рекламы.

— Причём с видом на историческую архитектуру, — поддакнул Паша.

Я только усмехнулся. После общаги моей альма-матер удивить меня чем-то было практически невозможно. Поэтому, застелил выданное постельное бельё и принялся раскладывать вещи.

— Ого, — раздался голос Димы, когда я выложил книги. — Ты с собой целую библиотеку привёз?

— Ну почти, — ответил я с улыбкой и продолжил выкладывать.

«Биомеханика» Зациорского, «Мышечные цепи» Бюске, а затем две книги, купленные буквально на последние деньги. «Остеопатические техники» и «Краниосакральная терапия» Апледжера. Пока остальные копались в схемах, я расставил книги, и именно в этот момент дверь комнаты распахнулась.

На пороге появилась женщина лет шестидесяти в вязаной кофте. Над верхней губой у неё темнели небольшие усики, а выражение лица могло заставить почувствовать себя виноватым даже того, кто от рождения святой.

— Так, кто из вас новенький? — спросила она старческим голосом.

— Я, — тут же отозвался, поднимая руку.

— Звать меня Галина Ивановна. Постельное надо менять раз в дне недели. Гостей после одиннадцати чтобы духу не было, а за запах табака выселю в тот же день. Душ утром с шести до восьми, вечером с семи до одиннадцати. Шмотки свои в коридоре не сушить, а за кипятильник взыму штраф. Вопросы?

Интересно. Галина Петровна и Галина Ивановна? Не родственницы ли они случаем дальние? Даже выглядят слегка похоже. Впрочем, плевать, мне с ней детей не крестить.

Она зашла в комнату, выдала дежурные правила общежития и пошла прочь. Вот только мой взгляд зацепила её походка. Классическая утиная вперевалочку. Артроз тазобедренных суставов, причём явно не первый год. Боль, скорее всего, её мучает постоянно, а характер, видимо, и есть внешнее проявление агонии, в которой жила старушка.

— Как-то она легко сегодня обошлась, — задумчиво сказал Дима.

— Ага, даже режим берса не стала врубать, — добавил Ринат.

Я лишь пожал плечами и продолжил обустраиваться.

К часу дня мы отправились в столовую. Шумно было даже на подходе, а очередь тянулась аж до поворота. Всё как положено, запах щей и подгоревшего масла. Мой перст пал на весьма скромный обед: гречка, сосиска и компот, самый бюджетный вариант. А вот соседи, судя по всему, получали аспирантские стипендии и могли позволить себе даже котлеты!

За едой разговор быстро перешёл в область, в которой я чувствовал себя первокурсником, поэтому молча ел и старался молчать. Ринат с жаром доказывал Паше, что тот неправильно рассчитал какие-то параметры. Дима пытался их примирить, но всё было бестолку.

Наверное, так же бы они себя почувствовали, если бы я внезапно начал рассказывать про фасции, биомеханику или крестцово-подвздошные сочленения. У каждого свои тараканы, и, пожалуй, так оно к лучшему. Однако впервые за день я поймал себя на мысли, что перестал чувствовать одиночество. Может, Москва не так уж и страшна, как мне её рисовали в рассказах окружающие, узнавшие о распределении? По крайней мере, соседи мне достались вполне даже ничего.

К вечеру, после ужина, они решили, что самое время заняться по-настоящему важными научными исследованиями.

— В дурака на щелбаны! — торжественно объявил Ринат, вытаскивая потрёпанную колоду карт.

— Лёха, присоединяйся! — поддержал его Паша.

— Не, мужики, — улыбнулся я. — Завтра первая пара, подготовиться надо.

— Эх, святой человек с нами живёт. Готовится к парам, — вздохнул Дима. — Нам бы так!

На самом деле, никакой подготовки мне сейчас не требовалось. Мне на голову свалилось целая гора впечатлений, и к вечеру я попросту выгорел. Снаружи уже достаточно стемнело, поэтому накинул ветровку и вышел на общий балкон в конце коридора.

Крыши старых домов, бесконечные окна, трубы ТЭЦ, а где-то далеко, словно в другом мире, возвышалась подсвеченная башня МГУ. Чуть правее переливались огни Третьего транспортного кольца, а откуда-то снизу доносился постоянный гул машин.

Ветер заметно усилился, и мне пришлось плотнее запахнуть ветровку. Холодно, но хорошо, а главное, спокойно. Я достал из кармана старенькую Нокию и первым делом проверил баланс. Деньги на счету имелись, но мой разум был занят другим. Я открыл папку «Избранное» и отыскал фотографию родителей. Мать и отец стояли возле нашего дома в Рязанской области и искренне улыбались.

Мама всё так же работала на почте, а вот отец уже несколько лет жил на пенсию по инвалидности. Только сейчас, после института, я понимал, что всё это время у него была классическая грыжа с выпячиванием межпозвонкового диска. В детстве я видел, что отец периодически не мог разогнуться и ходил, держась за поясницу. Правда, тогда я ему ничем помочь не мог, да и вряд ли что-нибудь понимал. Но теперь, когда отучился, надеюсь всё изменится. Наберусь в столице опыта и обязательно ему помогу.

Я убрал телефон и полез в карман, чтобы провести ревизию финансов. Тысяча двести рублей и это до аванса, который, к слову, будет только двадцать пятого сентября. Всё бы ничего, вот только это почти через месяц, но ладно, как-нибудь прорвусь. Тридцать рублей в день на проезд, хотя можно и пешком, так даже полезнее. Пятьдесят на еду, можно пока сидеть на гречке, хлебе и чае без сахара. Придётся, правда, иногда заправляться яйцами, потому что без белка я быстро выдохнусь, но в целом, приемлемо. На них, конечно, не пошиковать, и любимые пельмени с майонезом придётся отложить на дальнюю полку, пока не утрясу финансовые проблемы.

Масло для массажа, купленное ещё дома, придётся расходовать очень экономно, что, опять же, не конец света. Всё это меня не сильно заботило, так как на данный момент главная цель была в том, чтобы начать откладывать деньги родителям. Обезболивающие и мази для отца бесплатно в аптеке не выпишут, а, пускай, батя у меня никогда не жаловался, без них он фактически был не функционален.

Придётся как-то крутиться и, в первую очередь, не вылететь с Бауманки. Буду делать, как мне говорил Капустин, и просто работать, а как закреплюсь в университете, можно подумать о подработках. Массаж, лечебная физкультура, возможно, даже частная практика, да что угодно! В идеале, конечно, попасть в фитнес-клуб или коммерческую секцию. Там, конечно, деньги совсем другие, всё же коммерция. С другой стороны, рано ещё мечтать, прошёл ведь всего один день.

Вдруг ветер ударил в лицо и неожиданно принёс с собой кадры из памяти. Мы тогда стояли возле дома, и отец долго молчал, прежде чем сказать. Такое поведение было нехарактерным для него, а потом он положил ладонь мне на плечо и заявил: «Лёша. Теперь ты учитель, а это большая ответственность, так что не опозорь фамилию».

Я крепче сжал холодные металлические перила.

— Не опозорю, — тихо произнёс я.

Ветер вновь ударил в лицо, и где-то вдалеке засигналили машины. В окнах соседнего дома горел тёплый жёлтый свет, а в груди возникло странное чувство одиночества. Вот только удивительно, что вместо гнетущей боли, которая обычно приходит с ней, она принесла с собой уверенность в завтрашнем дне. Ведь, в конце концов, я сам выбрал этот путь, и отступать было уже поздно.

Когда я вернулся в комнату, соседи всё ещё азартно рубились в карты.

— Подкидывай! Подкидывай! Ай, ссыкло, блин! — захохотал Ринат.

— Да у тебя вся колода меченая! — возмущённо рявкнул Паша.

Дима уже получил тройку щелбанов и теперь мрачно вынашивал план неминуемой мести. Под дружный смех я сел на кровать, и панцирная сетка жалобно скрипнула, принимая мой вес. Тонкий матрас совершенно не скрывал металлические перекладины, которые тут же напомнили о своём существовании.

Устроившись поудобнее, я положил руки вдоль тела и закрыл глаза. От невероятного количества впечатлений за день сон отказывался приходить, и мне пришлось прибегнуть к привычной технике квадратного дыхания.

Вдох, за ним четыре секунды задержки, выдох и снова четыре секунды задержки. Старый способ, которому научился ещё на первом курсе. В целом, ничего сложного, но после нескольких циклов мысли постепенно успокаивались, а тело начинало расслабляться. Хотя, полностью избавиться от напряжения так и не получилось.

Первая трапециевидная мышца всё ещё была забита после дороги и сумки, которую таскал весь день. Да и крестец после электрички и бесконечной беготни по корпусам явно слегка перекосило, так что завтра перед парой придётся хорошенько размяться.

Волновала меня, правда, больше всего не физическая форма, а ментальная. Будут ли студенты меня вообще слушать? Молодой преподаватель, которого наверняка примут за старшекурсника, да ещё и физрук. Как там говорил Капустин? Быть как он? Значит, голос не должен дрожать, а слова выходить чётко и только по сути. Не зря же я учился.

Постепенно мысли начали путаться. Перед глазами всплывал старый спортзал, красное лицо Капустина, усатая комендантша и Галина Петровна. День выдался действительно насыщенным, но хорошим… Очень хорошим.

Внизу наконец затихли голоса соседей, кто-то щёлкнул выключателем, и комната погрузилась во тьму. Только лунный свет пробивался сквозь немытые стёкла и рисовал бледные квадраты на полу. Я услышал ровное дыхание спящих, а когда где-то далеко за окном прогрохотал поезд, сумел наконец заснуть.

Заснуть, даже не подозревая, что завтра моя жизнь изменится навсегда.

Выспаться мне, в итоге, так и не удалось. Паша храпел с такой самоотдачей, будто практиковался целый год специально для этого момента. Не в силах уснуть, я по множеству раз прокручивал потенциальный сценарий сегодняшнего занятия, но каждый раз в итоге заходил в один и тот же тупик. Передо мной сорок человек, сорок вчерашних школьников младше меня всего на несколько лет. Я пытаюсь им что-то сказать, но они болтают о своём, обсуждают компьютерные игры и поход за пивом после пар.

Дело было даже не в храпе Паши. Мне так и не удалось выспаться, потому что был не уверен в себе. Поэтому пришлось вставать пораньше, натягивать любимые треники и идти к спортзалу за час до первой пары.

В коридорах общаги всё ещё было относительно тихо, как, собственно, и в самом университете. Лишь изредка мимо проходили сонные студенты и издали раздавалось шлёпанье мокрой тряпки уборщицы.

В моей тренерской всё осталось как было, даже запах нафталина, который невозможно было выветрить, казался таким же, что и вчера. Время здесь будто замерло. Если прислушаться, то можно было услышать, как стены рассказывают истории моих предшественников. Молодые ребята сразу после университета, полные амбиций и желаний сделать этот мир лучше и здоровее, в итоге превращались в лысеющих и ожиревших Капустиных, для которых процесс преподавания — всего лишь механическое повторение одного и того же из года в год.

Я подошёл к зеркалу с длинной трещиной, пересекающей его от угла к углу, и внимательно присмотрелся. Выглядел я, конечно, неважно. Мешки под глазами, бледная кожа и выражение лица человека, который сумел пережить ночь в компании профессионального храпуна.

— М-да, Лёша, — усмехнулся своему отражению. — Педагог года! Не удивлюсь, если, завидев меня, все студенты разбегутся.

Впрочем, это всего лишь лицо. За бессонную ночь я так и не сумел потерять свою фигуру. Подтянутое тело, широкие плечи и, главное, — близкая к идеальной осанка. Гены и годы тренировок не способен был уничтожить даже богатырский храп Паши. Так что, пока студенты не пришли, надо было хорошенько размяться, может, и энергия сама придёт.

Я привычно начал с вращения плечами, затем перешёл к наклонам и уверенно закончил приседаниями. Разминка и физическая нагрузка в целом всегда помогала мне привести мысли в порядок. Тело постепенно просыпалось, и вместе с этим исчезала утренняя сонливость и вялость. Остановившись, я положил ладонь на область крестца и несколько секунд прислушивался к ощущениям, массируя зону.

М-да, вчерашняя поездка на электричке всё-таки оставила свой след. Небольшой перекос, конечно, есть, но, в целом, ничего страшного. Я сместил вес тела, выполнил несколько привычных движений и ощутил, как неприятное напряжение отпускает.

— Раз и два, — пробубнил я себе под нос, настраивая собственное тело для занятий.

Когда с разминкой было покончено, перешёл к журналу и провёл пальцем по списку имен учащихся. Сорок человек, группа СМ-11, первокурсники, а значит, в голове всё ещё больше дури, нежели мозгов. И как с ними справляться? Может, просто загнать их до полусмерти, чтобы не было глупых мыслей? Заставить носиться по залу, пока ноги отваливаться не станут? Нет, если всё пустить на самотёк, то один врежется в другого, кто-нибудь наступит на пятку третьему, и начнётся драка. Знаю я этих школьников, сам таким был ещё недавно.

Главное, не перегнуть палку и не превратиться полностью в версию Капустина, которую тот пытался из меня выстроить. В общем, главное, соблюсти баланс, не превращая всё в балаган. Ну и конечно же, голос лучше не срывать, а то это покажет слабость и неспособность работать с личным составом.

Я невольно улыбнулся.

Когда защищал диплом, нервничал меньше. Наверное, тогда было всё намного проще. Только я, моя работа и приёмная комиссия взрослых людей, внимательно слушающих меня. А теперь… Теперь всё совершенно иначе.

— Ну что, Алексей Николаевич… Он же — физрук, — тихо произнёс я, шлёпая себя по щекам. — Видимо, настала пора взрослеть.

Будто вторя моим словам и мыслям, зазвучал громкий и резкий звонок, ознаменовав тем самым начало первой пары.

Когда вышел из тренерской, группа первашей уже была в полном составе. Сорок человек беспорядочно кучковались по всему залу, занимаясь чем угодно, но только не физкультурой. Кто-то сидел на матах, кто-то увлечённо рассказывал соседу историю, а двое парней вообще пытались забросить сразу оба мяча в кольцо. Причём одновременно.

В просторном зале баскетбольная и волейбольная разметка пересекались на паркете причудливыми линиями. В углу возвышались шведские стенки и свисал толстый, с торчащими нитками канат. Надо всем этим басовито гудели старые лампы дневного света, напоминая мне о школьных уроках. Только вот теперь я стою по другую сторону барьера и больше не юный школьник, а уважаемый, надеюсь, учитель.

Я сделал глубокий вдох и схватился за журнал покрепче в поисках уверенности, которой слегка не хватало.

— Группа СМ-11! Построились в одну шеренгу по росту!

Собственный голос мне показался чуть более напряжённым, чем хотелось бы. Впрочем, судя по взглядам учеников, вроде бы никто не заметил в нём дрожи. Или, по крайней мере, не подал виду, что уже хорошо.

— Ну всё, началось.

— По росту? Серьёзно? Может, ещё по ширине плеч или по весу? Мы же не в детском саду.

— Я думал в универе будет иначе. Я в школе это ненавидел, — присоединился к товарищам третий, а затем толкнул одного парнишку, практически одного с ним ростом, только с впечатляющей шевелюрой, торчащей вверх, плечом и добавил. — Да куда ты лезешь? Я тебя выше, за мной вставай.

Ворчливо, обмениваясь смешками, но студенты всё же начали выстраиваться. Я украдкой вздохнул, но не так, чтобы они заметили, и удивился, что пока всё шло вроде даже и неплохо. Впрочем, сразу обнаружилась и другая проблема, которая была видна издалека. Из сорока человек спортивная форма была только у десяти. Остальные стояли в свитерах, джинсах, рубашках и растянутых балахонах с названиями музыкальных групп.

— Спортивная форма нужна не для того, чтобы хорошие оценки получать, — начал я, буквально цитируя слова своего препода. — Это дань уважения к предмету и наличие профессионализма.

— Мы завтра принесём, — улыбнулся один.

— Ага, первый же день всего, — согласно кивнул сосед на пару сантиметров ниже. — Честно-честно.

Пожалуй, сильно давить не стоит. В конце концов, у них тоже первый день, некоторые из них никого здесь не знают, и коленки у них поди трясутся не меньше, чем у меня, и всё это лишь бравада.

— Хорошо, — кивнул я. — На первый раз прощаю, но со следующего занятия форма должна быть у всех. Без исключений. Те, кто придёт в обычной одежде, будут нарезать сорок кругов по залу, ясно?

По ряду прошлись облегчённые вздохи и общие «ясно» в ответ. Студенты перешёптывались, видимо, делясь первыми впечатлениями об их физруке, а меня вновь охватила профдеформация. Я сразу заметил, что у третьего ученика справа был ярко выраженный гиперкифоз. Сутулость такая, словно парень имел чёрный пояс по контр страйку и провёл за компьютером не один год.

Рядом с ним стоял точно такой же, а затем третий, четвёртый — и так далее. У двоих бросалась в глаза асимметрия плеч… Сколиотическая дуга? Надо осмотреть поближе. А вот у невысокой девушки в конце шеренги был классический синдром переразогнутых коленей, или «Genu recurvatum», если выражаться по-умному. Ей бы не дрожать от страха, а заняться укреплением мышц, а то колени ей «спасибо» точно не скажут через несколько лет.

И всё эти мысли проносились в голове со скоростью урагана, пока студенты перешёптывались и внимательно разглядывали меня. Вот только мне предстояло вести урок, а не ставить всем диагнозы, исходя из личных наблюдений, поэтому закрыл журнал, и глубоко вдохнув воздух, произнёс:

— Меня зовут Алексей Николаевич Смирнов. Я ваш новый преподаватель физкультуры. В этом семестре у нас с вами общая физическая подготовка, гимнастика и лёгкая атлетика. Сразу предупреждаю: зачётов «для галочки» не будет!

В строю кто-то обреченно вздохнул. В большинстве это были ребята с откровенно выраженной сутулостью.

— Если увижу, что кто-то филонит, буду спрашивать строго. А вот если у кого есть проблемы со здоровьем, не стесняемся, подходим после урока, и там всё обсудим.

На последний словах несколько студентов удивлённо переглянулись, а потом по строю прошёлся шёпот.

— Что-то молодой он какой-то? Точно преподаватель наш, или это шутка такая? — задумчиво произнёс парень.

— Да может, это просто традиция из серии «посмеяться над первокурсниками»? — зашёлся второй.

— Симпатичный, — довольно отчётливо послышался во всей это мешанине женский голос.

Чем дольше я молчал, тем громче становился шёпот. Некоторые, почувствовав безнаказанность, принялись открыто меня обсуждать и даже переходить на другие темы, словно меня здесь и не было. Если сначала показалось, что они не воспринимали меня всерьёз, то теперь это было отчётливо понятно даже слепому.

Оно и понятно, уважение ведь не словами зарабатывается, только делом, поэтому от теории приступим к практике.

— Ну что, — хлопнул я в ладоши. — Надоело стоять без дела? Тогда начинаем разминку! Начинаем с шеи, медленно, без фанатизма. Никаких круговых движений, только наклоны вперёд, назад, вправо и влево.

Я вышел перед строем и начал показывать упражнения. Студенты повторяли за мной без особого энтузиазма. Правда, нашлись и те, кто прям выкладываться на полную, но, в основном, большинство лениво изображали движения, а один сутулый паренёк в очках вообще умудрялся одновременно разминаться и нажимать кнопки телефона.

— Телефон убрал, упражнения на большой палец за оценку не зачту! — произнёс я, обращаясь к нему.

По строю прокатились смешки, и кто-то даже попытался вырвать у него телефон из рук.

— Не торопимся, работаем плавно. Да не размахивай ты так руками, не на Казантипе!

Стадо. Самое настоящее стадо, которым управлять было так же сложно, как пьяным носорогом. Ну ничего, физическая культура — это моя стихия, и здесь я чувствовал себя уверенно.

Яркий свет люминесцентных ламп заливал спортзал, и под потолком слышалось их монотонное гудение. Сорок пар кроссовок заскрипели по паркету зала, и именно тогда я почувствовал лёгкое головокружение, словно после кружки пива. Вот только самое интересное, что алкоголь не употреблял ни в каком виде.

Приступ длился недолго, но этого хватило, чтобы на мгновение зал поплыл перед глазами. Через несколько секунд, когда решено было свалить всё на недосып и уже забыть, приступ повторился. Я моргнул, затем ещё раз, но не помогло. Перед глазами начала появляться странная рябь, будто мой мозг ловил телевизионный сигнал. Мельчайшие точки хаотично мелькали, сливаясь в сероватый шум, а затем превращались в самые настоящие линии.

— Продолжаем! — машинально скомандовал я, подумав, что ученики остановились.

Вдруг сердце застучало быстрее, рябь, вместо того, чтобы пропасть, наоборот усиливалась, а затем произошло неожиданное. Точки и линии складывались в символы, те в свою очередь становились буквами, а они уже составляли полноценные слова и строки.

— Какая-то чертовщина происходит, — пробубнил я себе под нос и зашёл в душевую.

В такие моменты, когда мне требовалось хорошенько поразмыслить и найти решения проблем, я либо отправлялся на пробежку, либо устраивал себе банный день. Так как впереди у меня оставалось ещё много времени, то решил именно ополоснуться после тренировки и привести мысли в порядок.

Душевая в универе выглядела точно так, как и можно было представить. Старая, погрязшая в прежней эпохе, ей требовался ремонт не меньше, чем всему остальному зданию, но выбирать не приходилось. Из лейки сначала вырвалась ржавая, бурая струя, заставившая меня поморщиться, и пришлось дать воде хорошенько пролиться. Когда через несколько секунд она стала более-менее прозрачной, коснулся её кончиками пальцев и, к своему огорчению, понял, что придётся мыться без горячей.

Я встал под струю, закрыл глаза и медленно выдохнул.

Холодная вода стекала по лицу, шее и груди, даруя заряд бодрости. Этакий контрастный душ, только без горячей воды и, собственно, контраста. Своеобразное закаливание.

Несколько раз кончиками пальцев тщательно растёр виски, словно надеялся смыть с себя это безумие. Если всё происходящее было следствием усталости или перегрева, то вода должна была привести меня в норму.

Вот только сколько ни стоял под душем, сколько ни массировал виски, стоило мне открыть глаза, как полупрозрачная надпись «Режим ожидания, поиск подопечных…» никуда не исчезала.

— Великолепно, — пробормотал, выплёвывая холодную воду. — Просто великолепно!

Посмотрел на собственные руки в надежде увидеть хоть какую-нибудь информацию, но ничего не произошло, и это «ничего» как раз натолкнуло меня на мысль. Казалось, что интерфейс меня не замечал, или ему попросту было на меня плевать. Я специально сосредоточился на собственном теле: на шейных и поясничных отделах, и вновь мой виртуальный попутчик молчал. Зато стоило мне вспомнить студентов, как в голове моментально всплывали знакомые строки. Перед внутренним взором появилась фамилия Орехова, а следом возникало уже знакомое окно с его грыжей, в том числе, и рекомендации с процентами. И тут я открыл глаза от неожиданности.

Орехова со мной рядом не было. Я даже для верности покрутил головой по сторонам и убедился, что за мной никто не подглядывает. Хотя, о чём это я, как бы он попал в душевую для преподавателей?

Но тогда почему я вижу его информацию так, словно он стоит передо мной? Получается, интерфейс не только выдает, но и запоминает информацию о подопечных… Чёрт, я сам уже начинаю их так называть.

А что, если подумать о других? О тех, кого встретил до появление виртуального помощника, и у которых тоже отметил проблемы со здоровьем?

Я быстро начала перебирать в головах других людей: охранник, Галина Петровна, Капустин… Даже на моих соседей по комнате, аспирантов электромехов интерфейс не реагировал, будто для него они пока ещё не существовали. Зато, как только думал о Косте Орехове, в ту же секунду перед глазами вылезала его полная медицинская карточка. Неужели такая реакция именно на него?

Сколиозистый парень с асимметрией плеч и девушка с переразогнутыми коленями, информация об их состояниях также хранилась в виртуальной картотеке. Получается, он запоминал тех, кого я «осмотрел» тем или иным способом.

— Нет, ну это уже не лезет ни в какие рамки, — тихо произнёс я, ощущая, как по телу пробежал холодок. Творилось какое-то безумие.

Я вышел из душа, обтёрся полотенцем, вернулся в тренерскую и начал одеваться. Руки работали автоматически, в то время как разум продолжал анализировать сложившуюся ситуацию. Люди, лица, их медицинские карты… Получается, я могу создать собственную базу данных, подключиться к которой можно в любой момент? Интересно.

Не успел я закончить мысль, как, натягивая футболку, заметил неприятное ощущение в шее. Верхняя порция трапециевидной мышцы справа буквально окаменела. Стоило наклонить голову, как в основании шеи появилась знакомая ноющая боль. Обычная реакция на стресс, не более того.

Даже ухмыльнулся сам себе, что для постановки столь простенького диагноза мне не понадобился никакой виртуальный помощник. Но, как говорится, и слава богу, хотя бы здесь всё было нормально, без всякой аномальщины.

Нащупал пальцами проблемную точку, аккуратно надавил на неё и выполнил небольшой массаж. Голова наклонилась влево, плечо опустилось вниз, а напряжённые мышцы начало постепенно отпускать. Через полминуты упражнений боль заметно уменьшилась, и вскоре мне стало намного лучше.

Никакие интерфейсы, никакие фантастические системы из фильмов не заменят полноценного обучения у практикующего специалиста высокой квалификации и тысячи, тысячи часов зубрёжки с практикой. От этой мысли у меня даже поднялось настроение, ведь последние пару часов мне казалось, что весь мой накопленный багаж знаний больше не будет иметь применения. Правда, осталось ещё разобраться, откуда у меня появилась эта система, и как ею управлять.

После душа и короткой передышки я почувствовал, что страх постепенно уступает моему любопытству. Нет, я не смирился полностью и решил жить дальше так, словно ничего не произошло, просто понимал, что паника только мешала. Если происходит что-то невозможное, значит, что ты пока ещё не нашёл ответ, и стоит продолжить его искать.

Через полчаса, когда студенты разбрелись по аудиториям, я столкнулся в коридоре с Ореховым. Помянешь черта — и он тут. Вместе с ним, чуть ниже ростом, шли ещё двое парней из той же группы студентов, оживлённо обсуждая какой-то зачёт по начертательной геометрии.

— О, Орехов! — окликнул его я, понимая, что с помощью него можно проверить одну теорию.

Костя обернулся.

— Алексей Николаевич? — удивлённо произнёс он. — А что вы тут…

— Есть пять минут? — я подошёл к нему и ещё раз кивком поздоровался.

— Ну, мы вообще-то шли что-нибудь съесть, так что, может… — принялся бубнить Костя, оглядываясь по сторонам, и его товарищи переглянулись с любопытством.

— Да не бойся, на пересдачу пока не отправлю, — улыбнулся я. — Только разве я тебе не говорил остаться после пары? И раз ты меня не послушал, будем проверять всё здесь.

Орехов заметно напрягся.

— Что проверять здесь?

— Наклонись вперёд, медленно. — приказал я, шевельнув двумя пальцами.

Парень послушно выполнил просьбу, и в ту же секунду интерфейс вспыхнул россыпью информации. Поясничный отдел позвоночника подсветился красным, и перед глазами возникла уже знакомая трёхмерная модель. Грыжа межпозвоночного диска, компенсаторный перекос таза и гипертонус разгибателей поясницы. Неплохой набор, да ещё и с приличным риском прогрессирования. Если ничего с этим не делать, инвалидность в довольно короткие сроки гарантирована.

— Так, а теперь выпрямись, — махнул пальцами в обратную сторону и почувствовал, как внутри поднимается неприятный холодок.

Костя послушно выпрямился.

— Где болит?

— А как вы поняли, что у меня болит? — задумчиво произнёс парень и тут же ответил. — Ну, поясница иногда ноет, особенно если долго за компом или на парах сижу, а что?

Я подошёл ещё ближе, всматриваясь в проблемные места уже прямо на его теле, парень инстинктивно отступил, и я внезапно понял, что со стороны выгляжу как маньяк. Налетел на него, щупаю.

— Да не дёргайся ты. Я просто посмотрю… Что, думаешь, физрук тебе навредит?

— А вы точно просто физрук? — спросил Костя, заметно расслабившись. — Обычные физруки только по нормативам гоняют. По крайней мере, у нас в школе так было.

Я ничего не ответил, зашел сбоку и, вместо слов, положил ладонь на его поясницу и осторожно начал пальпировать остистые отростки. Старые привычки включились сами собой, будто занимался этим уже, как минимум, несколько десятков раз.

Третий поясничный позвонок, четвертый. Нет, ниже, где-то ниже. Когда пальцы добрались до промежутка между пятым поясничным и первым крестцовым позвонком, Костя едва заметно дёрнулся.

— Ай, вот тут больно.

— Здесь? — я надавил чуть в сторону и заметил, как парень вновь скорчился от неприятного чувства.

— Да, да, вот там неприятно, — повторил он, стискивая зубы.

Мои пальцы чувствовали именно то, что ранее показывал интерфейс. Напряженные мышцы, защитный спазм, болезненность при пальпации. Причём именно там, где должна быть проблема. Я убрал руку, стараясь скрыть внутреннее замешательство, и в конец убедился, что это не галлюцинация. Галлюцинация не может заставить человека вздрогнуть от боли в месте, где не болит, и не может совпасть с пальпаторной картиной.

Двое парней, стоящие чуть в сторонке, со смешком смотрели на нас, наблюдая за тем, как один парень щупает полусогнутого другого. Но плевать на них. Мне нужно было срочно подтвердить всё, что со мной происходило.

Самый простой способ избавиться от сенсорных нарушений, таких как галлюцинации и прочее, это завести их в логический тупик. Поднять то, что невозможно, прыгнуть на десяток метров или погрузить руку в кипяток и при этом ничего не почувствовать. Наш разум устроен так, что он попросту откажется воспринимать искажённую реальность и быстро для себя поймёт, что происходящее неправда.

Вот только я не просто хотел избавиться от несуществующей галлюцинации, скорее наоборот, использовать ложное чувство для доказательства выдвинутой гипотезы. И в итоге я оказался прав.

— Костя, — осторожно произнёс я, стараясь не напугать первокурсника. — У тебя грыжа диска, ты об этом знаешь?

Орехов удивлённо посмотрел на меня.

— А как вы… — вдруг побледнел мальчик. — Мне врач говорил два года назад. Я тогда ещё МРТ делал, и сказали, что грыжа, но я подумал, что само пройдёт. Она же не сильно болит, так, иногда тревожит и всё.

— Само не пройдёт, — спокойно ответил я, чем заставил парня поникнуть. И это я ещё преуменьшил масштаб проблемы, не став нагнетать, чтобы он не запаниковал. Скажи я ему сейчас, что его ждёт инвалидность, и он попросту убежит.

— Всё настолько плохо? — произнёс он, будто ему был подписан приговор.

— Пока нет, — соврал я. — Но запускать не стоит. Слушай, завтра после пар обязательно зайди ко мне в зал, слышишь? Только в этот раз не забудь. Я покажу тебе несколько упражнений, там нет ничего сложного.

Вдруг он замялся.

— Наверное, лучше не стоит. У моей семьи сейчас туго с деньгами, бизнес отца ещё после кризиса две тысячи восьмого не оправился, и мы не все долги раздали.

— Да нужны мне твои деньги, — я ухмыльнулся, хлопнув его по плечу. — Я ведь учитель, вот и научу. Бесплатно. Мне за это университет платит, так что всё нормально, — в очередной раз приукрасил я.

Костя улыбнулся.

— Тогда обязательно зайду.

— Вот и договорились.

Парень кивнул и поспешил догонять друзей, увидевших, что всё интересное закончилось, и продолживших движение в сторону столовой, а я остался стоять посреди коридора. За окном жарило сентябрьское солнце, даря последние моменты тепла перед наступлением холодов, мимо проходили студенты, и обычная жизнь огромного университета била ключом. Однако меня терзала одна мысль. Если интерфейс не ошибся и действительно видит то, что затем подтверждают мои руки, то это всё меняет. Вот прямо абсолютно всё. Это же магия какая-то.

И от осознания этой мысли мне становилось по-настоящему страшно.

Чем дольше об этом думал, тем больше выдыхался, причём скорее морально, чем физически. Стрелка часов постепенно приближалась к цифре два, а я не мог прекратить думать о произошедшем. Поэтому, добравшись до общежития, я с облегчением выдохнул от облегчения, что соседей нет. Видимо, аспиранты решили отправиться обедать без меня, что в данный момент несомненно играло мне на руку.

Я сел за стол и достал старенький ноутбук. Мне его родители подарили ещё на четвёртом курсе, со скрипом выделив деньги из семейного бюджета, аргументируя, что он мне явно понадобится в работе. Включался он, правда весьма неохотно и судя по всему, доживал последние деньки.

Так что, пока грузилась операционная система, я даже поддался соблазну мысли попробовать оценить состояние моего устройства. Интерфейс, конечно же, на него никак не отреагировал и отказался показывать мне диагноз: «Старое Б\У железо второго поколения. Лечение: Выбросить на свалку».

Я даже успел заварить чай и, вернувшись, вбил первый запрос в строку поиска браузера: «Галлюцинация при физической нагрузке». Звучит банально, но лучше проверить все факты. Я продолжал гуглить: «Текст перед глазами при недосыпе», «Опухоль мозга и зрительный феномен», «Мигающие надписи перед глазами». Забивал в строку поиска всё, что только приходило в голову, начиная от базовых, заканчивая абсурдными из разряда «Как найти у себя вживлённый в организм чип».

Читал всё, от медицинских сайтов до историй пациентов в живом журнале. Постепенно на столе появлялись исписанные листы бумаги, а в голове начала складываться более-менее логичная картина. Простые парциальные припадки. Они, в теории, могли вызывать нечто подобное, сопровождаясь зрительными феноменами, вспышками, пятнами и странными ощущениями. Вот только не было структурированных изображений и текста, что выбивалось из общей картины.

Мигреозная аура тоже прошла мимо. Синдром Шарля Бонне, на нём я даже хмыкнул. Состояние редкое, возникающее у людей с тяжёлым поражением зрения, когда мозг начинает дорисовывать изображения. Правда, проблема заключалась лишь в том, что зрение у меня было идеальным.

На всякий случай, потёр глаза, но интерфейс не исчез.

— Да чтоб тебя… — невольно выругался и закрыл ноутбук. — Хорошо, допустим, я схожу с ума, но тогда возникает следующее наблюдение. Моё безумие знает анатомию лучше меня и определяет проблемы на глаз. И так, конечно, не бывает… Ведь да? Хотя, с другой стороны, сколько я читал медицинских справочников? Это же всё могло откладываться в подсознании и сейчас просто вылезает наружу?

Я провел несколько часов в размышлениях и поисках ответов на эти вопросы. Штудировал книжки, рыскал в интернете и просто лежал на кровати, пялясь в потолок. Отыскать их мне так и не удалось, поэтому ближе к семи решил, что размышлений для одного дня хватит. Раз с наскока не получилось всё освоить, придётся подходить к процессу с научной точки зрения и разбираться поэтапно.

Ночь выдалась отвратительной. Даже Паша, к моему удивлению, храпел тише обычного, но заснуть всё равно не вышло. Проблема была не в соседях и даже не в старой кровати, проблема находилась у меня в голове. Всю ночь мне мешала заснуть проклятая светящаяся надпись, и стоило мне закрыть глаза, каждый раз она появлялась словно наяву.

Мы устроились в центре зала, где лежали несколько сложенных в два слоя гимнастических матов. Я поставил рядом стул, на который Костя положил бутылку с водой и полотенце. По нему было видно, что парень заметно нервничал. Впрочем, если верить выражению его лица, нервничал он не меньше, чем я.

— Футболку долой и ложись на живот, — скомандовал я.

Орехов немного смутился.

— Что, прям совсем снимать?

— Я через одежду мышцы не увижу, — ответил спокойным голосом. — Не переживай, девчонок тут нет.

Парень хмыкнул и послушно стянул футболку. Телосложение у него было довольно крепкое, и сразу видно, что в школе он занимался каким-то силовым видом спорта. Однако в глаза больше всего бросалась его поясница, а именно то, как она выглядела.

Я опустился рядом на колени и положил на неё ладони. Мышцы были плотными и напряжёнными, как натянутые струны. А вот кожа оказалась чуть прохладной и даже немного влажной от пота.

— Постарайся расслабиться, я пока просто смотрю, — произнёс, когда в очередной раз от моего прикосновения парень напряг мышцы.

— Да стараюсь я… — ответил он и огорчённо выдохнул.

Для начала я по привычке начал «слушать» тело. Одну руку положил на крестец, вторую разместил на затылке. Старый препод «Шифу» по остеопатии, который фанател от всякой даосской философии, всегда говорил, что сначала надо увидеть человека целиком, а уже потом лезть во все детали. Поэтому несколько секунд я сидел неподвижно и просто слушал тело Кости. Как при дыхании происходят микронапряжения, как от неловких движений напрягаются косые мышцы.

Прошла одна секунда, потом другая, как вдруг я неожиданно почувствовал то, что много раз ощущал на практических занятиях. Едва уловимый ритм, который сначала можно было спутать с работой сердца его организма, явно был нарушен.

Мне показалось, что в области поясницы находился плотный участок, который выпадал из общего движения. Фасции мышц, эти соединительнотканные оболочки, их окружающие и обеспечивающие функционирование, в этом месте потеряли эластичность и перестали нормально передавать напряжение.

Не успел я открыть глаза, как интерфейс уже выдал развёрнутую трёхмерную модель.

Дверь спортзала закрылась, и вместе с тем исчезли последние звуки шагов Кости Орехова. Я ещё несколько секунд смотрел в сторону выхода, а потом медленно опустился на маты и прислонился спиной к шведской стенке. В огромном зале снова воцарилась тишина, которую прерывало гудение старых ламп под потолком да солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь запылённые окна.

Удивительно, но как только я остался наедине с самим собой, и мандраж от произошедшей терапии остался позади, у меня откровенно затряслись руки. Я поднял ладони перед глазами и долго смотрел на них, будто видел впервые. Обычные руки, те же самые, что были вчера, и за день до этого, и с самого рождения, вот только это было уже не так.

Пускай, я и листал ими атлас Неттера, зубрил Зациорского и учился искать триггерные точки, часами отрабатывая пальпацию на однокурсниках, теперь передо мной было нечто иное. Эти руки были одновременно моими и принадлежали чему-то неизвестному, так как обладать такой силой человек попросту не мог. Ведь, если отбросить эмоции в сторону, я только что вылечил грыжу диска.

Сам бы вряд ли пришёл к такому заключению без десятков анализов и нескольких недель наблюдения, но, если верить интерфейсу, повреждённое фиброзное кольцо восстановилось почти полностью. Я бы понял, если бы на это ушло пару месяцев, но не две минуты от силы!

И вот это тревожило меня больше всего.

Что со мной будет, если кто-нибудь об этом узнает? Если Орехов прямиком побежит рассказывать о волшебных пальцах нового физрука своим товарищам или, ещё хуже, — родителям? Они-то уж точно заинтересуются, кто этот человек и каким образом сумел избавить их сына от будущей инвалидности. Он-то, в силу молодости, может, особо и не интересовался своим диагнозом, но родители-то явно знают больше и серьёзней относятся к тому, что происходит с их отпрыском. Было бы им плевать, он бы явно не поступил в Бауманку, учась в заведении попроще рангом.

А затем так выйдет, что они за чашечкой чая разболтают это своим друзьям, те — лечащим врачам, и понеслось-поехало. Сарафанное радио никто не отменял.

И вроде бы, Алексей Николаевич, чему ты не рад? К тебе выстроится целая очередь из больных сограждан, которых ты, аки эзотерик Коновалов, будешь лечить от всяких недугов. Бабки-целительницы, благодаря невидимой руке рынка, сразу станут никому не нужны, когда пройдёт слух, что появился молодой парень, излечивающий грыжу безоперационными методами всего за один сеанс, причём без долгого реабилитационного периода.

Вот только меня не будут показывать по телевизору, как чудо современной медицины, и не позовут на передачу к Малышевой, и не станут называть целителем Всея Руси, нет. Скорее всего, меня запрут в лаборатории и станут изучать, или ещё проще… Назовут шарлатаном и посадят за незаконную медицинскую деятельность, а семья Ореховых отсудит у Бауманки пару миллионов, и дело с концом.

И попробуй потом объясни, что ты всего лишь хотел помочь парню и избавить его от будущего в положении полулёжа. Не поверит ведь никто, да ещё и на смех поднимут. Так что картина у меня вырисовывалась настолько реалистичной, что даже от одних мыслей у меня начинала зарождаться паранойя. Однако, если весь мир и не поверит мне, отрицать очевидное я больше не мог.

Интерфейс существовал, и более того, он работал!

Получается, пять очков за успешный сеанс не были случайностью. Вся эта система работала, и у неё имелась какая-то своя цель. Она будто специально подталкивала меня лечить людей, помогать и тем самым накапливать очки, но для чего? Чтобы и дальше делать жизни людей лучше? А что произойдёт, когда очков станет так много, что в них уже не будет смысла? И тогда почему это система наставника? Почему там был некий потенциал? Называлась бы тогда системой лекаря или целителя.

Хотя, собственно, о чём это я…

Пускай, и с интерфейсом, пускай, и с волшебными руками, я всего лишь один человек, в то время как каждую секунду во всём мире рождаются и умирают миллионы. Вопросов становилось всё больше, а ответов не было и вовсе. Я закрыл глаза и несколько минут сидел, попросту прислушиваясь к собственному дыханию и мыслям. Паника уже давно прошла, и вместо неё мною овладели размышления, так как осторожность сейчас была превыше всего. Ведь речь уже шла не просто о трудоустройстве и достатке, а, фактически, о моей жизни.

И в таких случаях всегда лучше иметь набор правил.

Во-первых, никому и никогда не рассказывать про интерфейс. Никому! Даже родителям и будущей жене. Как бы ни хотелось поделиться этим секретом со всем миром, если о нём узнают определенные люди, на меня будут давить в первую очередь через близких мне людей.

Во-вторых, использовать систему, но никогда не намекать на существование чего-то сверхъестественного. Меня не должны принимать за Божьего посланца или космического целителя с Юпитера или Марса. Всё должно выглядеть, как результат знаний по биомеханике, реабилитации и мануальной терапии. Скажем… «Авторская методика биомеханической коррекции». Звучит довольно заумно, а главное, скучно, чтобы в ней пытались разобраться обыватели.

В-третьих, очки тратить только в редких случаях. Сегодняшний был особенным, так как мне требовалось проверить их в деле, да и слишком высоким был риск рецидива, учитывая отсутствие надлежащей медицинской помощи.

Если так подумать, то из меня получался такой комиксовый супергерой, только наоборот. Если те пафосно появлялись, светя на всю округу своими трусами поверх колготок и ожидая признания и восхищения, то я должен был оставаться в тени. Люди будут получать лечение, возможно, со временем открою свою практику, но, в конечном счёте, всё должно остаться в секрете.

Ну и, наконец, четвёртое правило. Я должен вести дневник. Самый настоящий и подробный, как полноценный исследователь. Записывать количество очков, на что они потрачены, какие результаты достигнуты и есть ли побочные эффект, потому что удержать в памяти всё невозможно, а отслеживать происходящее жизненно необходимо. К тому же, нужно обязательно учитывать, сколько времени сохранялся эффект, ведь вдруг завтра ко мне прибежит скрюченный Орехов и будет требовать ответов.

А у меня их нет. Но теперь хотя бы появился план.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я провёл ещё две пары, без особых проблем показывал упражнения, делал замечания и даже пару раз поймал себя на том, что отвечаю студентам с небольшой задержкой. К счастью, никто не придал этому значения, ведь перед учениками находился самый что ни на есть молодой и неопытный физрук.

К девяти вечера жизнь в общаге шла своим чередом, а Ринат и Паша опять резались в карты. Каждый ход сопровождался комментариями, будто от их партии зависела судьба отечественной науки. Дима сидел за столом и что-то паял, периодически ругаясь на очередную сгоревшую плату.

— Лёха, мы на щелбаны рубимся, — крикнул Ринат. — Давай с нами!

— Я пас, — ответил, заваливаясь на кровать. — Надо поработать, составить учебный план занятий.

Под смех соседей достал самую обычную тетрадь в клетку, купленную вместе с ручками ещё перед переездом в Москву. Я и так планировал вести в них учебные заметки, так что пускай послужит делу науки. Вот только рука никак не решалась пойти по строке.

Я несколько секунд просто смотрел на чистый лист, а затем выдохнул и вывел дату.

Вечером в общежитии меня долго терзали сомнения. Вторая трата очков прошла успешно, и Костя ушёл счастливым. Однако вместе с чувством выполненного долга внутри меня зарождалось и другое, свойственное всем живым существам, — страх. И если к Системе я постепенно привыкал, то страшнее было другое. Рано или поздно кто-нибудь задаст вопрос, и к тому моменту хорошо бы иметь на него вполне правдоподобный ответ.

Так что, пока мой старенький ноутбук загружался, между прочим, уже вторую минуту, жалобно жужжа вентилятором, я натужно размышлял, лениво смотря, кто и что делает. Дима внизу что-то паял, Паша с Ринатом опять спорили из-за карт, а я, наконец дождавшись прогрузки операционной системы и проведя пальцем по сенсорной панели, открыл браузер, погружаясь в пучины интернета и вбивая запрос: «ускоренная регенерация тканей руками».

Ответ, естественно, оказался удручающим. Бесконечные форумы экстрасенсов, целые орды потомственных целителей и прочие шарлатаны двадцать первого века. Наткнулся даже на ярых зелотов Чумака и Кашпировского, всё ещё практикующих подзарядку через воду. Правда, с развитием технологий и дорогим экранным временем телевидения они переползли в интернет, в основном, фокусируясь на онлайн-стримах через появившийся сервис видеотрансляций Твич, стремительно набирающий популярность.

— И куда они страну ведут? — пробормотал себе под нос, недовольно прикусив нижнюю губу.

— Чего ты там бурчишь? — раздался голос Димы с полки ниже. — Говори громче, я тебя не слышу.

— Да это я так, сам с собой, — уклончиво бросил в ответ и продолжил искать.

Биоэнергетика.

И тут интернет решил меня дальше просвещать. Фотографии людей с аурой, любителей засовывать в себя огурцы для напитки силой земли, зарядка энергией вселенной через очищенную картошку и даже рассказы сограждан из Якутии, яростно косивших под китайцев, об очищении чакр путём прикосновения.

Нет, так дело не пойдёт. Я, в конце концов, выпускник из ГЦОЛИФКа, а не телевизионный шаман, и значит, будем искать дальше. Третий запрос выглядел уже более прилично. Эффект плацебо в мануальной терапии. Здесь было больше именно научных статей и исследований, но они объясняли исключительно феномен уменьшения боли, а не сам процесс восстановления тканей. Плацебо могло помочь человеку почувствовать себя лучше, но никак не закрыть дефект межпозвоночного диска. Я задумчиво почесал затылок и попробовал ещё один вариант.

«Интуитивная диагностика в остеопатии», что с первой же ссылки выглядело куда более обнадёживающе.

Несколько статей упоминали, что опытные специалисты способны развивать настолько высокую чувствительность пальцев, что буквально могли «слушать ткани». И тут я даже в чём-то был согласен, ибо преподаватель меня так и учил, и я действительно обладал повышенной чувствительностью, но никакой магии тут не было, скорее, просто отслеживание микродвижений мышц с правильной интерпретацией опыта. Затем статья постепенно наполнялась привычным бредом эзотерики, в силу верований автора, но из всего это мусора я смог вытянуть некоторые факты, подпитанные реальным опытом.

Вот только этого всё равно будет мало. Ощущение, быстрая диагностика, облегчение боли через плацебо — это хорошо, но всё равно мало. Поэтому я закрыл ноутбук, спрыгнул с кровати и полез в сумку. Через минуту на столе уже лежала потрёпанная книга «Биомеханика человека» за авторством Зациорского.

Я долго листал книгу, не совсем понимая, что пытаюсь найти, пока не наткнулся глазами на знакомые слова: соединительная ткань, механическое свойства, гистерезис и ремоделирование коллагена. И, прочитав несколько страниц, наконец, внутри постепенно начинал складывать картинку.

В реальности, при определенных нагрузках на организм, он действительно активирует фибробласты, и ткани способны адаптироваться. То есть, речь всё ещё шла о процессе, при котором механическое воздействие запускало биохимические реакции, и да, в целом, это можно было притянуть за уши, не называя чудом. Полноценная наука, безо всякого шаманства или шарлатанства. Если, конечно, убрать за скобки аномальную скорость восстановления и аналог МРТ перед глазами.

— Может сработать, — пробурчал я себе под нос и закрыл книгу.

— А? Чего? — вновь спросил Дима, стягивая наушники, но когда заметил мой погруженный в размышления взгляд и то, как фанатично писал в тетрадь, махнул рукой и продолжил паять.

Встречать утро в личной каморке с кружкой давно остывшего чая и открытой тетрадью становилось своего рода ритуалом. Я фанатично продолжал делать в ней записи, превращая в нечто среднее между медицинским журналом и личным дневником исследователя. Большинство страниц занимала информация по лечению и состоянию Орехова, которые я нередко перечитывал, не в силах поверить, что это произошло на самом деле.

Исцеление за двенадцать дней вместо нескольких месяцев было настоящим чудом. Любой врач или реабилитолог назвал бы подобное невозможным. Да я и сам ещё месяц назад, услышав подобную историю, покрутил бы пальцем у виска и назвал собеседника мечтателем. Однако теперь сидел и спокойно записывал результаты, словно ничего сверхъестественного в этом не было.

Я оторвался от тетради и мысленно призвал интерфейс.

В общежитие я вернулся уже затемно, но даже в такое время оно было полно жизни. Из первой двери слева, откуда постоянно гремели хиты русской металл сцены, привычно доносились вопли двух парней. Они до хрипоты спорили о том, кто был лучшим солистом: Кипелов или Беркут, и, кажется, парни обсуждали это порядка двух недель кряду, не уставая приводить всё новые и новые аргументы. Из другой комнаты тянуло жаренной картошкой с грибами, а на единственной кухне, где обычно собирались поорать под гитару Летова, гремели посудой.

Я зашёл в комнату и привычно поздоровался с парнями. В последнее время у нас не было достаточно времени, чтобы сходить вместе пообедать или поужинать. Правда, ребята и без того были заняты личными проектами, давненько даже не рубились в карты. Да и мне самому было чем заняться, поэтому обменявшись дружескими приветствиями, я сел за стол и открыл дневник.

На развороте красовались две фамилии. Орехов и Соболева. Вот так незаметно у меня появились целых два подопечных. Две жизни, можно даже сказать, судьбы и абсолютно два разных случая.

Костя пришёл ко мне со спиной, и раз теперь боль ушла, неплохо бы поработать над мышцами корпуса. Неплохо бы его научить парочке дополнительных упражнений, чтобы проблема не вернулась через год или два. Хочет он того или нет, ему придётся постоянно работать над брюшными и поясничными мышцами, если хочет остаться здоровым.

С Леной, с другой стороны, всё было иначе. Дышать она теперь могла свободно, но это всего лишь временная мера. Чтобы закрепить результат и вернуть организму правильный двигательный шаблон, придётся заняться техниками дыхания. Идеально бы вернуть её обратно в бассейн, но до этого ещё предстояло дойти.

Поэтому я схватил ручку, и повёл кончиком по бумаге.

«Орехов — укрепление мышц корпуса, контроль техники приседаний, стабилизация таза.»

«Соболева — дыхательная гимнастика, растяжка грудной клетки, экскурсии диафграмы.»

Список постепенно рос. Вот только отсюда возникала и следующая проблема… Чем больше он становился, тем отчётливее я понимал, что мне не хватает знаний. Причем с базой-то всё было в порядке, родная альма-матер дала мне отличное образование. Всё же ГЦОЛИФК — это уровень, пусть я и учился в филиале. Биомеханика, анатомия, спортивная медицина, всё это я знал на крепкую пятёрку.

Однако Система уже начала заваливать меня техниками и терминами, которые были известны мне лишь на слух. Иногда я инстинктивно понимал, что делать и почему именно эта терапия должна сработать, но полностью не вникал в сам процесс. А вот это уже чревато последствиями. Причём последствиями для чужого организма.

Это как выполнять наставления препода, стоявшего за спиной. Он указывал, на какую точку стоит нажать, где лучше погрузить пальцы глубже, а где позволить телу самостоятельно довести процесс до конца. Ты стоишь, киваешь, делаешь вид, что понимаешь все эти термины, а сам внутри едва держишься, дабы не сорваться в панику, переходящую в истерику.

Так что, если я не собираюсь останавливаться, а я не собирался, помимо интерфейса, нужно пополнять собственную базу знаний в голове. Если завтра Капустин или какой-нибудь врач вызовет меня на ковер перед комиссией, где мне придётся обосновывать каждый шаг и рассказывать это не первокурсникам-инженерам, а учёным умам… У меня возникнут настоящие проблемы.

И что-то мне подсказывало, что ответ: «так подсказал интерфейс» их не устроит.

Поэтому я откинулся на спинке стула и зацепился взглядом за стопку книг возле кровати. Три учебника по остеопатии и одна по фасциальным цепям. Лежал ещё и Митчелл по мышечной энергии, до которого у меня так и не доходили руки. В целом, довольно смешной арсенал для человека, который возомнил себя создателем новой методики.

— Ты чего там? — спросил Дима, не отрываясь от своей платы.

— Да думаю, может, на сон грядущий окунуться в обучение, — безразлично ответил, поглядывая на книжки.

— В десять вечера?

— Ну а что, как там говорят: «Пока ты спишь, твой враг качается»?

— Псих, — коротко и авторитетно заключил Дима и не стал спорить.

А я не стал ничего добавлять. Молча схватил Митчела за его потёртые углы и пополз на второй этаж своей койки. Нужно поставить себе чёткие правила и следовать заветам дисциплины. Буду читать каждый день перед отбоем, столько, сколько смогу освоить. Листать страницы впустую тоже нет смысла, как и перегружать мозг слишком большим количество информации.

Капустин ждал моей ошибки, в этом я был точно уверен, и чтобы не потешить его таким удовольствием, мне придётся учиться каждый день.

С этой мыслью я открыл книгу и принялся читать. Первая страница, вторая, третья… информация проявлялась в голове и чётко фрагментировалась по нужным полочкам. До этого я наглядно видел подтверждение многим терминам в интерфейсе, и сейчас это помогало состыковывать сухие академические знания с практикой. Я не успел заметить, как в комнате начались первые поползновения. Сначала сдался Ринат, следом плюнул и пошёл спать Паша. Дима держался до последнего, часто переходя на мат, но потом и не выдержал сам.

В комнате погас свет. Я сидел на верхней койке, отгородившись шторкой от остальной комнаты, и заметил, что стрелка перевалила за половину второго ночи. На коленях у меня лежал ноутбук, рядом громоздилась стопка книг, а на раскрытой тетради постепенно росли схемы и заметки. Я успел добраться до постизометрической релаксации, но, гадина, давалась она мне с трудом.

Эту технику я использовал десятки раз во время обучения, но вот только раньше всё сводилось к привычному алгоритму: напрячь мышцу, расслабить, растянуть. Сейчас же я пытался понять, что именно происходило внутри организма.

Строчка за строчкой. Схема за схемой. Перед глазами танцевали такие термины как: сухожильные органы Гольджи, нервные импульсы, рефлекторное торможение мышц. Мозг постепенно складывал разрозненные куски информации в единую картину. Я даже сделал несколько пометок в тетради и потянулся к кружке с давно остывшим чаем, которую чудом не разлил на кровати.

— Надо ещё посидеть, — пробурчал под нос, будто уговаривал сам себя поработать подольше.

Вот только глаза уже начинали слипаться. Чем больше я узнавал, тем сильнее понимал, насколько огромна пропасть между выпускником института и настоящим мастером. Даже слова Капустина показались мне не такими терпкими, когда он говорил, что мне ещё многое предстоит узнать. Мне хотелось продолжить учиться, прочесть ещё хотя бы парочку страниц, но буквы уже начали медленно проявляться прямо поверх текста книги.

Я несколько раз моргнул и понял, что вместо Митчелла я читал появившийся перед глазами интерфейс, который высветил передо мной заголовок: «Магазин знаний», а ниже располагалось несколько разделов:

«Мануальная диагностика.»

«Техника мышечной энергии.»

«Краниосакральная терапия.»

«Висцеральные манипуляции.»

— Это что ещё за… — пробубнил под нос и тут же заткнулся, дабы не разбудить соседей.

Несколько секунд просто смотрел на список, а затем выбрал первый пункт. Окно мгновенно растянулось в новую портянку.

«Мануальная диагностика. Повышение навыка до 85 %. Срок действия: 30 дней. Стоимость: 15 очков.»

Я чуть не подпрыгнул на кровати. Интерфейс не предлагал мне ни лечение, ни способы регенерации, ни даже очередной фокус… Он предложил мне знания! Вот такое переварить оказалось намного сложнее, чем мог себе представить. Я медленно закрыл книгу и задумался. Если система не врёт, а причин сомневаться в обратном у меня пока не было, то это означает, что она способна не просто подсказывать решения, а временно усиливать мои собственные способности.

Фактически, это способ превратить меня в специалиста более высокого уровня. Правда, пятнадцать очков выглядели довольно большой ценой. После излечения Соболевой Система наградила меня ровно такой же суммой за высокий потенциал подопечной, так что сейчас у меня было ровно тридцать семь, но всё же.

Получается какой-то замкнутый круг. Лечение приносит очки, а знания, которые могу получить благодаря им, помогают лечить. Значит, это не пустая трата, а своего рода инвестиция в самого себя.

Есть всего один способ проверить…

Я мысленно подтвердил действие и перед глазами вспыхнули строки.

«Покупка совершена.»

«Навык Мануальная диагностика повышен до 85 %»

«Срок действия: 30 дней.»

«Баланс: 22 очка.»

А следом произошло нечто странное. Всё началось с обычного покалывания в кончиках пальцев, словно после долгого пребывания на холоде, и я удивлённо посмотрел на ладони. Ничего нового на них я не увидел, но окружение ощущалось совершенно иначе. Я провёл подушечками по обложке книги и внезапно замер.

Если раньше поверхность казалось просто гладкой, то теперь я чувствовал каждую царапину старого томика Митчелла. У меня сложилось такое впечатление, что мои тактильные способности увеличились в несколько раз, или на восемьдесят пять процентов, если быть точнее.

Ага… Значит всё-таки не знания, а чувствительность моего организма. Впрочем, если бы у меня внезапно в голове появились сведения о том, как что-то лечить, доселе мне неизведанное, то это было бы чертовски странно. А что по истечению этого срока в тридцать дней? Я бы что-то забыл?

Мне сразу стало интересно, как будет ощущаться человеческое тело, поэтому коснулся собственного плеча и ощутил то, чего раньше не замечал. Небольшие участки напряжения, плотность тканей, разницу между отдельными мышцами… Всё это казалось настолько нереальным, что на мгновение подумал, а вдруг я попросту уснул?

Но нет… Это была моя новая реальность.

Завтра нужно обязательно опробовать на живом человеке. На Косте, Лене, да на ком угодно, а сейчас… Сейчас мне нужно выспаться. Поэтому я выключил ноутбук, спрятал тетрадь под подушку и лёг на спину. Перед глазами ещё несколько секунд висела полупрозрачная надпись:

«Навык активен. Осталось: 29 дней 23 часа 58 минут», а затем я провалился в глубокий сон и забыл обо всём.

* * *

Я проснулся от настойчивой вибрации телефона где-то рядом с подушкой. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы просто открыть глаза, нащупать старенькую Нокию и поднести к уху.

— Алло… — прохрипел сухим голосом в трубку.

— Ну наконец-то! — раздался знакомый женский голос.

Я поморщился, сонно потирая переносицу.

— Лена?

— А ты кого-то другого ожидал услышать?

Её голос прозвучал особенно звонко, а на фоне слышались отрывистые слова незнакомцев.

— Вообще-то я спал, — спокойным голосом выпалил, удивляясь, когда это она решила перейти на ты.

— Это я уже поняла, допоздна работал?

Я перевернулся на бок и медленно выдохнул.

— Лена, сейчас слишком рано, да и я даже с кровати не встал. У тебя что-то случилось? Вернулись приступы? Проблемы с дыханием?

Она хихикнула.

— Нет, Алексей Николаевич, с дыханием у меня, благодаря тебе, теперь всё отлично. Только сейчас не утро, а почти полдень.

Я оторвал телефон от уха и взглянул на часы. 11:47.

Вот это называется поспал! Я настолько провалился в глубокий сон, что меня даже не разбудил ни храп Димы, ни утренние вопли Рината. Самих же парней в комнате не было, и во мне закралось чувство, которое не испытывал с первого курса универа. Чувство вины за то, что проспал пары. Правда, быстро поймал себя на мысли, что уже не студент, да и сегодня была суббота, и занятия у меня не были запланированы.

— Ладно, допустим, — произнёс, протирая глаза. — Так что у тебя случилось?

— Да ничего, всё хорошо. Мне, пожалуйста, клубничный пломбир, — ответила Лена, попутно заказывая мороженное.

— Соболева…

— Хочу вытащить тебя погулять. На улице второе лето, люди все выбрались из домов. Красота! — сказала она радостным голоском.

— Меня? — я спрыгнул с кровати, попутно натягивая штаны и понимая, что всё равно нужно вставать.

— А почему бы и нет? Мне же надо как-то отблагодарить, что могу дышать полной грудью. Значит эту грудь нужно использовать по полной и наслаждаться свежим воздухом.

— Лена…

— Не перебивай! — резко прервала меня та. — Я тут поспрашивала у преподов, и все они сказали, что ты либо работаешь целыми днями, либо работаешь… А так нельзя!

— Ты говорила с преподами насчёт меня? И откуда у тебя вообще мой номер телефона? — спросил, натягивая футболку и доставая зубную щётку.

— На кафедре спросила. Сказала, что мне нужно предупредить вас о том, что в понедельник не приду.

— Ты не придёшь в понедельник? — спросил я и лишь потом понял, что это был всего лишь предлог.

— Да куда я денусь? Обязательно приду, но мне же надо было что-нибудь соврать. А то студентка просит номер молодого препода без объяснения причины? Да меня бы на смех подняли. Скажут, что втюрилась или ещё что…

Чёрт… Теперь Капустин узнает, что помимо Орехова я тесно общаюсь с Соболевой. Так что сейчас было идеальное время для того, чтобы оборвать все контакты со студенткой и больше не разговаривать никогда. Вот только прошлой ночью я купил пакет за пятнадцать очков и расписал её дальнейшее лечение.

Получается, я сам завёл себя в тупик.

— Алексей Николаевич, — послышался голос девушки в телефоне.

— Я слушаю тебя, Лена, слушаю. Ну и где ты хочешь встретиться? Ты ведь понимаешь, что я твой…

— Я всё прекрасно понимаю, Алексей Николаевич, — вдруг перебила меня Соболева. — Я просто хочу отблагодарить и всё. Парк Горького, скажем… Через часик?

Я мысленно прикинул маршрут. Если мои месячные познания по изучению карты метрополитена Москвы меня не обманывали, то от Бауманской до Горького минут пятнадцать, если не считать пеший ход. Ну и от самой станции ещё минут десять спокойным шагом. На то оно и выходит, минут сорок, максимум час.

— У меня есть выбор? — я усмехнулся в трубку.

— Нет! — звонко выпалила Лена. — Это моя соревновательная натура, Алексей Николаевич, ты её ещё узнаешь.

— Хорошо, Соболева, — согласно выдохнул. — Буду, ты только скажи, как у тебя с диафрагмой, были ли…

— Всё расскажу при встрече, — вновь перебила меня девушка и добавила. — Буду ждать у входа в парк.

На этом звонок оборвался.

Я ещё несколько секунд смотрел на экран, словно надеялся, что Соболева передумает и перезвонит с фразой: «Ладно, шучу, оставайся дома и читай свои книжки», — но звонка так и не поступило. Значит, придётся идти.

На сборы ушло минут двадцать. Душ, бритьё, чистая футболка и джинсы. По дороге к метро я успел заскочить в небольшую пекарню возле Бауманской и купить горячий пирожок с картошкой. Есть хотелось просто зверски. Организм явно намекал, что несмотря на глубокий ночной сон, правда, довольно короткий, одной диетой из чая сыт не будешь.

Уже через полчаса я вышел на Октябрьской станции метро и направился ко входу в парк. Лена стояла возле дорожки в светлых джинсах и лёгкой курточке, держа в руках стаканчик кофе. Её волосы были собраны в хвост, а на лице играла довольная улыбка человека, которому удалось провернуть маленькую авантюру.

— А вот и наш владелец чудотворных рук! — заметив меня, радостно объявила она.

— Прошу, не называй меня так, — ответил я, выглядывая Капустина среди похожих. — Добрый день, Соболева.

— Добрый день, Алексей Николаевич, — ответила она и улыбнулась.

— Как ты себя чувствуешь? — я сразу перешёл к делу. — Есть изменения после вчерашнего сеанса?

Лена демонстративно вдохнула полной грудью, привлекая к себе взгляды молодых парней и широко улыбнулась.

— Вместо тысячи слов, — процитировал я известный рекламный слоган.

— Давно мне так хорошо не было, — произнесла она и добавила. — Ну что, пошли гулять?

И мы пошли… Правда, уже через несколько минут я поймал себя на мысли, что смотрю не на Лену и даже не на прохожих, а с затаившимся в груди трепетом рассматривал Москву.

Странно, но я уже здесь почти месяц, а у меня так и не вышло толком узнать её поближе. Метро, общежитие, Бауманка и спортзал. Вот, собственно, и весь мой маршрут и все достопримечательности, которые мне удалось посмотреть. Сложилось такое впечатление, будто город существовал где-то на периферии зрения, а теперь вдруг навалился целиком.

Слева блестела река, за которой поднимались стеклянные коробки новых зданий. За ними вдали торчали высотки, похожие на декорации из фантастического фильма, и отовсюду на нас смотрела архитектура ушедшей эпохи. Люди, машины, здания, шпили Кремля, всё это казалось невероятно огромным, особенно для того, кто вырос в посёлке, где главной достопримечательностью была водонапорная башня.

Там если сказать человеку: «Встретимся возле магазина» никогда не возникала вопроса: «У какого?», так как магазин был всего один. Здесь же только в пределах одного взгляда помещалось больше зданий, чем в моём родном селе.

— Чего улыбаешься? — спросила Лена.

— Да так… — невольно бросил и продолжил смотреть на речку.

— Нет уж, рассказывай! — она дёрнула меня за руку, и я впервые ощутил тактильные изменения моего организма.

Я посмотрел на очередную группу китайских туристов, фотографирующихся на фоне Москвы-реки.

— Просто думаю, насколько всё здесь больше.

— В смысле? — спросила Лена, слегка выходя вперёд.

— В прямом. У нас дома самым высоким зданием был универмаг в три этажа. Да и то, третий был исключительно для вида, там хранили пустые коробки и мешки турнепса.

Лена рассмеялась.

— Ты серьёзно?

— Как системная краниосакрально-висцерально-соматическая дисрегуляция. — ответил я, замечая краем глаза, как на одного из прохожих среагировал интерфейс.

— Крани-что? — Лена вновь рассмеялась. — Я такое даже не выговорю. А что это значит?

— Крайне противная и неприятная болячка, — ответил, увлекая её в сторону лотка с мороженным. Вспомнилось, как она заказывала себе, и почему-то тоже захотелось. — А почему ты так удивлена?

— Ну я думала, что ты коренной москвич.

Я заплатил целых двести рублей за две порции мороженого, внутренне удивляясь ценам, и протянул одну Соболевой.

— С чего это вдруг?

Она благодарно приняла и прошлась по белой начинке кончиком языка.

— Ну… Молодой преподаватель, умный, спокойный… Симпатичный, — тихонько добавила девушка. — Не знаю… Есть в тебе нечто такое, что кричит — Москва!

Я ухмыльнулся.

— Только если эта Москва где-нибудь под Рязанью. Нет, Лена, я обычный потомок рабоче-крестьянского класса из глубинки нашей страны.

Пока Соболева описывала образ эдакого москвича в её глазах, я поднял голову понял, что местные, скорее всего, уже давно не замечали всей этой красоты. Да и сам парк оказался заполнен людьми. Молодые пары с детьми, туристы из других стран, пенсионеры, выбравшиеся на солнышко. Все они пришли сюда ради одной цели — отдохнуть, и мне даже на мгновение показалось, что это получится у меня.

Вот только не вышло.

Случилась крайне неудобная и гипертрофированная форма профдеформации. Над головами проходящих мимо меня людей, как лампочки, загорались виртуальные окна с трёхмерными моделями проблемных зон. Причём почему-то очень выборочно и не над всеми. И я пока не мог понять системы. Они были и над молодыми, и над довольно пожилыми людьми самого разного возраста.

Вон мужчина лет пятидесяти прихрамывает на правую ногу, старый мениск и тазобедренный сустав. Девушка возле фонтана держит голову немного наклонённой влево, явный хронический спазм трапециевидной мышцы. Недалеко на лавочке пожилой мужчина растирает запястье и уже не первый год мучается от туннельного синдрома, а рядом с ним мать семейства с чрезмерным прогибом в пояснице. У них были небольшие проценты, в диапазоне от пяти до десяти.

Впрочем, у многих я наблюдал различные проблемы и без помощи интерфейса, ибо для меня это было так же очевидно, как-то, что сейчас тёплый сентябрьский денёк на улице и светит солнце.

Каждый второй… Нет, каждый первый не знал, а может, даже и не подозревал, что в его теле имелось то или иное отклонение. Абсолютно здоровых людей вокруг почти не было, что невольно наводило меня на мысль, сколько всего упускают врачи, и как далеко должно зайти заболевание прежде, чем появятся первые симптомы проблемы.

— Алексей Николаевич? — сквозь завесу шумной Москвы послышался голос Соболевой.

— А? — я резко повернул голову и уставился на девушку ниже меня на голову.

— Вы опять задумались, — произнесла она, уже доедая мороженное. — О работе?

Я мягко улыбнулся и кивнул.

— Я смотрю ты меня уже знаешь лучше, чем кто-либо из местных.

— Это комплимент? — Соболева улыбнулась и поправила неловко упавший на лоб локон.

— Это констатация факта, — ответил я, поглядывая на проходящую мимо девушку с явной шейной симптоматикой.

И тут меня возникла совершенно безумная мысль. А что, если открыть собственную практику? Конечно, не сейчас, но когда-нибудь потом, ведь почему бы и нет⁈ Небольшой кабинет, несколько пациентов в день и никаких нормативов и отчётов. Я смогу не просто зарабатывать деньги, но приносить пользу обществу и показывать реальные результаты. Правда, как добиться того, чтобы туда приходили люди только с загадочным потенциалом, непонятно. Хотя, обычным людям я могу оказывать и простую помощь, благо сейчас поднаберусь опыта и смогу делать многое своими руками. Вон, с полученным улучшением на чувствительность я и сейчас могу дать форум многим именитым остеопатам. Вдруг однажды получится заполучить такую способность на постоянку? Тогда и обычным людям смогу помогать.

Причём мысль выглядела настолько заманчивой, что я даже немного испугался, но, к сожалению, на данном этапе моей жизни — это попросту невозможно. У меня не было ни лицензии, ни денег, да и, открыто говоря, — опыта. Интерфейс или нет, мне требовались настоящие знания и маломальское портфолио от довольных клиентов. Думаю, для начала, Соболева и Орехов подошли бы.

— Вот опять! — возмутилась Лена. — Я тебя, Алексей Николаевич, погулять позвала, а ты опять ушёл в себя.

— Извини, — я улыбнулся и попытался хоть как-то исправить ситуацию.

— А вот не извиню! — она схватила меня за руку и потянула за собой. — Ну уж нет, с тебя штраф!

— Какой ещё штраф? — ухмыльнулся я.

— За каждое такое выпадение из реальности отвечаешь на один вопрос.

— Это какой-то очень несправедливый суд, — задумчиво произнёс, но было уже поздно.

Лену понесло.

— Я спортсменка. У нас справедливость писана вилами на воде. Засуживают только в путь.

И она вновь потянула меня за собой, а я впервые по-настоящему ощутил последствия ночной покупки. Если раньше обычное прикосновение было лишь обычным прикосновением, то теперь всё изменилось. Я отчётливо ощущал мягкость её рук, тепло ладони… Даже то, как под тонким слоем кожи слегка смещались сухожилия пальцев при движении. Будто кто-то взял и выкрутить все мою чувствительность на максимум.

Это оказалось настолько неожиданно, что я даже сбился с шага.

— Что такое? — тут же заметила Лена.

— Ничего, — спокойным голосом ответил я.

— Опять выпадаешь из реальности, Алексей Николаевич?

Она прищурилась и продолжила идти рядом, не отпуская моей руки. Новое восприятие делало происходящее каким-то сюрреалистичным. Я держал её за руку не потому, что мне нравилось так идти, а потому, что пытался подушечкой большого пальца нащупать сухожилия.

— Ладно, — наконец сдалась девушка. — Раз уж из тебя и клещами слова не вытащить, тогда будем говорить обо мне.

Я ухмыльнулся.

— И о чём именно хочешь поговорить?

Лена улыбнулась в ответ.

— Например, о том, как чуть не утонула в семь лет, а потом взяла и попала в сборную в пятнадцать лет.

Вокруг гуляли люди, фотографировались туристы и в целом народ развлекался. Москва жила своей жизнью, совершенно не подозревая, что рядом идёт совершенно зря списанная бывшая спортсменка с поставленным диагнозом и преподаватель физкультуры, в голову которому забралась медицинская система.

— Я уверен, что между этими двумя датами у тебя для меня заготовлена целая история, — произнёс я, кивая в сторону лавочек. — И уверен, что ты мне её сейчас расскажешь.

Будильник прозвенел в половину пятого. За последние недели для меня это уже стало привычкой, и пока общага спала, я успевал пробежать несколько километров вдоль Яузы и привести голову в порядок. К тому же сумел найти неплохое местечко, откуда можно было понаблюдать рассвет и провести какое-то время за чтением книг.

Осень полностью вошла в свои права, и утро выдалось прохладным.

Солнце только начинало подниматься над крышами домов, переливаясь золотистым цветом на поверхности воды. По набережной бегали такие же сумасшедшие любители ранних подъемов и несколько пенсионеров, выгуливающие собак. Я сел на холодную скамейку, глубоко вдохнул грудью, и перед глазами всплыли кадры из прогулки с Соболевой.

Стоило отдать ей должное за идею. Выбраться из общежития оказалось правильной идеей. За последние недели я настолько зарылся в книги, конспекты и погрузился в чужие недуги, что начал отвыкать от прелестей простой жизни. А вчера впервые за всё время с момента приезда просто гулял по Москве. Конечно, в этом ещё была вина интерфейса, появившегося в моей жизни так нежданно-негаданно.

В общем, девушка хорошо помогла разгрузиться. Мы ели мороженое, и я слушал бесконечную болтовню Лены.

Она рассказывала, как в возрасте семи лет чуть не утонула в детском бассейне, как потом боялась даже подходить к воде, но, в конечном счёте, смогла побороть страх, стала сильнее, и мало того, даже начала выступать и добиваться хороших результатов. Из её рассказа я понял, что астма действительно оказалась ложной, и вся проблема была в травме. В общем, хотя бы на несколько часов мне удалось почувствовать себя не преподом и не целителем, а обычным двадцатидвухлетним парнем в компании молодой и привлекательной девушки, не сильно-то и младше меня, на самом деле.

Всё бы прошло как надо, если бы не драконовские московские цены. Двести рублей за два стаканчика мороженного откровенно ударили по моему бюджету, особенно учитывая, что после них осталась жалкая тысяча, но мне не было жалко. Осталось дожить до первой зарплаты, из которой надо ещё заплатить за мобильную связь и попытаться не помереть с голоду. Благо университет выдавал талончики на столовую и частично оплачивал проезд в общественном транспорте.

С другой стороны, деньги — это дело наживное, а такие моменты, как тогда с Леной в парке, выпадали не каждый день. Да и, если уж до конца быть честным с самим собой, мне было приятно увидеть улыбку на лице Соболевой, которая была вызвана не только моими навыками целителя. Так что да, уж чего-чего, а двести рублей — это не такая большая цена. Однако рано или поздно всему хорошему приходит конец, так и нам пришлось вернуться к общежитию незадолго до того, как начало заходить солнце.

Качнув головой, отбросил некстати возникшие воспоминания. Девушка-то хорошая, но она студентка, а я преподаватель, и такие связи порицаются, так что не стоит даже двигаться в этом направлении. Приняв для себя волевое решение, достал потрёпанную книгу и открыл страницу, заложенную ещё ночью.

«Первичный дыхательный механизм».

Я перечитал абзац ещё раз, и, если верить автору, внутри каждого человека существовал ещё один ритм. Не дыхание и не сердцебиение, а медленная волна, возникающая в краниосакральной системе, то есть, в головном и спинном мозге, окружающей их жидкости и оболочках. Опытные остеопаты утверждали, что способны всё это ощущать руками.

Апледжер, чью книжку я и читал, писал, что освоить такую пальпацию невероятно трудно, и зачастую на это уходили годы практики. К счастью, у меня был небольшой козырь за пятнадцать очков, сильно улучшивший мои возможности.

— Ну, давай проверим, Джон Эдвин, врал ты или нет.

Я закрыл книгу, и обхватил ладонями собственный череп, скрестив пальцы на затылке. Несколько секунд ничего не происходило, а потом под пальцами словно прошла неуловимая волна, похожая на медленное раскрытие тканей, за которым следовало такое же плавное возвращение назад.

За три недели с момента, как я приехал в Москву, утренние пробежки превратились для меня в своего рода ритуал. Правда, началось всё прозаично: с дикого храпа Димы. Сначала я плохо спал из-за интерфейса Системы, потом вроде начало получаться, и всё равно драгоценный сон нарушали выводимые им рулады. Я до последнего пытался доспать, выверяя последние секунды драгоценного сна, а затем просто начал ложиться пораньше и с утра выбегать на улицу.

Говорят, что Москва никогда не спит, но на пару часиков она всё же снижает темп жизни, затихая, и происходит это как раз под утро, в момент, когда одни только ложатся, а другие медленно выползают на улицу. В эти сентябрьские дни, когда по утрам над Яузой ещё висела лёгкая дымка, я отправлялся на пробежку. Нашлись, правда, и те, кто делил эти утренние забеги вместе со мной. Так случилось и этим утром.

Навстречу пробежали две девушки в ярких спортивных костюмах. Одна из них мне мило улыбнулась, вторая что-то прошептала подруге, а затем обе рассмеялись и скрылись за поворотом. Я машинально проводил их взглядом и тут же поймал себя на мысли, что раньше наверняка задумался бы о немного другом.

Почему о другом? Потому что не о проблемах в тазу и грудных клетках должен думать взрослый мужчина, когда «случайно» бросает взгляд на женские прелести, но интерфейс не дремал. Он вообще никогда не дремал. За последние дни вообще заметил, будто он обрёл собственное сознание и появлялся даже в те моменты, когда его помощь не требовалась.

Чёртова Система.

Я уже не мог смотреть на людей как раньше, и многие встречающиеся на пути люди превращались в очередную медицинскую задачку. Иногда мне просто хотелось выключить интерфейс и стать обычным человеком, но Система продолжала настаивать на том, чтобы вместо обыденных вещей, таких как: поход в кино с девушкой, просмотр идиотских роликов и обычная прогулка — я лечил людей.

Мыслей с каждым днём становилось всё больше, и сегодняшнее утро не стало исключением.

В очередной раз меня начала терзать мысль о том, почему эта загадочная Система называлась именно «Система наставника»? Не врача, не целителя, не хирурга и даже, чёрт возьми, не остеопата. Наставника! Даже каждое сообщение звучало не как «Поиск пациентов», а «Поиск подопечных.» Ведь всё, чем я занимался, — это лечил людей, избавлял их от боли и дефектов организма.

К тому же этот загадочный потенциал… Сначала я думал, что он как-то связан со степенью и серьёзностью проблемы пациента, и это было логично. Тем более, та же травма Соболевой была серьёзнее, чем у Орехова, и в потенциале могла её угробить при высокой физической нагрузке, но разница в двадцать процентов? Нет, здесь, должно быть, имелось нечто другое, и, видимо, речь шла о прямом потенциале.

Получается, Система оценивала не тяжесть заболевания, а выводила в процентах уровень возможностей человека. Таким образом, получается, что лечение — это всего лишь первая ступень к раскрытию этого потенциала, раскрытию того, кем он может стать. У Лены он был намного больше, но она уже занималась с тренером в бассейне, а вот Костя. Костя постоянно говорил, что раньше тягал железки и вообще любит культуризм. Интересно, а если я с ним поработаю, скажем, потренирую, используя интерфейс, и он выиграет какое-нибудь местечковое соревнование, мне дадут за это очки?

Мысль и зародившийся в груди азарт заставили бежать быстрее, и у меня тут же возникло острое желание опробовать это на деле.

К семи часам вечера, когда спортзал окончательно опустел, а большинство преподов, включая назойливого Капустина, отправились домой, настало время проверить мою теорию. К счастью, в силовой зоне моего спортзала царила абсолютная тишина и безмятежность, даже не смотря на отчаянные попытки уборщиц нарушить её грохотом ведер и швабр.

На стойках одиноко лежал олимпийский гриф без единого блина, и, для начала, для моей идеи этого будет достаточно. Двадцать килограммов для опытного спортсмена — это смешной вес, но для того, кто ещё недавно не мог завязать себе шнурки самостоятельно — идеально. Костя же не разделял моей осторожности и, узнав, что мы начнём работать с пустым грифом, недовольно поморщился.

— Да я его одной рукой подниму, Алексей Николаевич.

— Одной не надо, — спешно напомнил ему о нашем плане. — А двумя самое то. Не забывай, здесь кроме тебя и меня никого нет, и у нас не стоит задача впечатлить толпу девок, понял? Сейчас мы будем работать над общим состоянием твоего тела, а именно брюшными мышцами и силой торса в целом.

— Ну если так надо, — Орехов грустно выдохнул. — Тогда что уж, рассказывайте, что мне делать.

— Вот и правильно, — я хлопнул его по плечу. — Чтобы научиться летать, надо сначала научиться ползать, так что не переживай ты так, дойдём мы и до весов, а начнём, пожалуй, с приседаний.

— Приседаний? — откровенно удивился Костя, когда я спокойно подошёл к стойке и поднял гриф. — Я думал, мы будем работать на туловище.

Я улыбнулся.

— А это и есть работа на туловище, на его нижнюю часть, если быть точнее, — я водрузил гриф на плечи и выполнил несколько повторений. — Многие думают, что приседания — это исключительно работа ног и ягодичных мышц, но это не так. Существуют агонисты — группы, которые берут на себя основную нагрузку, и синергисты — поддерживающие основные и усиливающие движения, — я передал штангу Орехову и добавил. — Но ни те, ни другие нас сегодня не интересуют.

— А какие? — Костя забросил двадцать килограммов железа на плечи и приготовился слушать.

— Стабилизаторы, — ответил я и выпрямил его кривую осанку. — Именно использование этих групп мышц и дают так называемую «технику». Это брюшные мышцы, трапециевидные на плечах и мышцы плечевого пояса.

Костя задумчиво кивнул.

— Кажется, я понимаю.

— Вот и славно, — я поправил гриф у него на шее принялся объяснять. — Ноги чуть шире плеч, но не как у сумоистов. Спина прямая, глаза перед собой, направлены в зеркало. Его я поставил не для того, чтобы ты собой любовался, а чтобы следил за осанкой и правильностью выполнения подхода. Начнём медленно, садишься — делаешь вдох, а таз отводишь немного назад. На подъёме спокойно выдыхаешь и сразу подключаешь пресс. Помнишь упражнение с джинсами?

Костя усмехнулся.

— Ага, такое забудешь…

— Ну тогда вперёд, — я дал добро и тут же добавил. — О странных ощущениях сразу докладываешь.

Парень глубоко вдохнул и начал движение.

Я стоял у него за спиной, приседая и подстраховывая каждое движение исключительно на всякий случай. Пустой гриф поднял бы и человек, который в жизни не держал ничего тяжелее мышки, но меня всё равно терзала тревога. Именно она не позволяла мне всё бросить и заняться поясницей отца, так как всё ещё оставалось слишком много неизвестных переменных.

Однако колени Орехова двигались ровно, поясница сохраняла естественный изгиб, а корпус не заваливался вперёд. В целом, Костя показывал весьма неплохую технику и делом доказывал свои слова о том, что раньше ему приходилось тягать железки. Да и это ещё раз подтверждало мою теорию, что высокий уровень потенциала или напрямую влиял на технику, или, наоборот, был таким из-за ранних тренировок.

Только вот дело в том, что он, как и многие другие, именно их тягал, в основном, потакая своему эго. Поэтому пришлось его несколько раз поправить, когда он, набирая скорость, начинал шататься, как лист на ветру.

— Всё, хватит, — произнёс я, после десятого повторения.

Костя аккуратно поставил гриф на стойки, и перед глазами выскочили виртуальные строки

«Стабильность брюшных мышц — 80 %.»

«Риск рецидива при осевой нагрузке — 5 %.»

Хороший результат, я бы даже сказал, очень хороший. Правда, по глазам Орехова не было видно, что парень доволен упражнением, и это было понятно без слов. Одно дело, когда напрямую видишь плоды тренировок в цифрах и на трёхмерной модели, другое, когда тягаешь железки и всё равно для себя остаёшься на том же уровне, что был и месяц назад.

— Прогресс есть, — поспешил я его успокоить. — Видел когда-нибудь, как заводят старый трактор после зимы? Сначала его полдня матерят, на чём свет стоит, потом меняют соляру, прокачивают топливную и крутят стартер, пока дым столбом не повалит. Зато потом отработает весь сезон, как новенький. Вот и с твоей спиной так же. Если попробуешь дать на полную, то заглохнешь раньше, чем выйдешь на поле.

Костя засмеялся.

— Вы часто на тракторе ездили?

— Издеваешься? А кто, по-твоему, его материл и соляру менял? — ответил я, указывая на гриф. — Так что давай будем делать всё, как надо, по очереди. Ещё один подход.

Орехов улыбнулся, и, кажется, мне удалось достучаться до его здравого смысла, и больше он вопросов не задавал. По крайней мере, так было, пока за спиной не послышался резкий удар двери спортзала, за которым последовало дыхание человека с большим стажем курения и излишним весом. Я медленно повернулся и увидел, что на пороге стоял тот самый завкафедры… Человек, который предупреждал меня не один раз. Пётр Семёнович Капустин.

Его взгляд скользнул по олимпийскому грифу, затем временно остановился на Косте и перешёл ко мне. Я видел, как в реальном времени, всего за какие-то секунды, его лицо наливалось багровым оттенком, а сам человек изнутри закипал, словно тот самый трактор из моей метафоры. Хотя, наверное, чайник будет вернее.

— С-с-с-с-с… — едва не задыхаясь просвистел он.

Ну вот… Точно чайник. И кажется, сейчас Капустин сорвётся на громкий мат.

— Смирнов! — наконец выдохнул он, едва сдержавшись. — Что здесь происходит?

Пётр Семёнович смотрел то на меня, то на Костю, видимо, пытаясь решить, кто из нас первым сошёл с ума.

— Смирнов! — вновь рявкнул он так, что под потолком испуганно вспорхнули голуби. — Ты что здесь устроил? Ты совсем страх потерял? Какие силовые упражнения?

— Пётр Семёнович, — произнёс я в надежде хоть как-то разрядить обстановку. — Успокойтесь, пожалуйста, гриф без веса, здесь всего лишь двадцать килограммов.

— Да хоть десять! — перебил он меня, делая несколько быстрых шагов вперёд. — У парня грыжа позвоночника! Ты из него решил инвалида сделать? Я же тебе объяснял, что будет, если он спину сорвёт! А кто отвечать станет? Ты? Обычный физрук? Ну уж нет! Это моя шея ляжет на плаху, пока тебя просто временно отстранят от занятий.

Капустин говорил всё громче, постепенно переходя на крик, лицо наливалось густой краской, а на виске вздулась жилка. Сам же мужчина обвиняюще тыкал пальцем мне в грудь и продолжал возмущаться.

— Я ведь предупреждал тебя! Предупреждал! Никакой самодеятельности! Ты преподаватель физкультуры, а не, блин, профессор медицины!

Что-то мне подсказывало, что хотел Капустин сказать немного другое, но, видимо, даже в гневе выбирал подходящие выражения в присутствии студента. Я дождался, пока он полностью выскажется и выплеснет весь накопившийся пар, и лишь затем спокойно ответил:

— Орехов занимается по индивидуальной программе восстановления. Нагрузка минимальная, техника полностью контролируется, и риск травмы сейчас значительно ниже, чем если бы он просто сидел дома на диване.

— Ты мне ещё лекции читать будешь? — зло ухмыльнулся Пётр Семёнович. — Индивидуальная программа… Восстановление… Какие красивые слова используешь, только всё это чушь! Диплом врача покажи! Или, может, Министерство здравоохранения тебе разрешение выдало? Ну не имеешь ты права, понимаешь, не имеешь права…

Я уже открыл рот, собираясь ответить, но меня неожиданно опередили.

— Пётр Семёнович, — голос Кости прозвучал неожиданно твёрдо, что удивило нас обоих.

Орехов шагнул вперёд и встал между нами. Причём сделал он это без какой-либо агрессии, словно просто решил наконец сказать то, что давно просилось наружу.

— Это моя инициатива. Я сам попросил.

Капустин едва не подавился слюной.

— Что?

— Я сам попросил Алексея Николаевича заниматься со мной, когда узнал, что он изучал биомеханику.

— А кто тебе сказал, что он изучал биомеханику? — зло улыбнулся завкафедры. — И ты вообще понимаешь, что это значит?

— Очень хорошо понимаю, — ответил Костя серьёзным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Три года у меня болела спина. Три года таблеток, мазей и уколов. В поликлинике мне говорили одно и то же: меньше двигайся, больше отдыхай и пей обезболивающие, когда терпеть нет сил. И знаете, чем это закончилось?

Он хлопнул ладонью по пояснице.

— Тем, что я не мог с утра даже носки одеть.

— Надеть, — невольно поправил я его и продолжил слушать.

— А сейчас, — добавил Костя. — Сейчас я впервые за несколько лет спокойно приседаю и не боюсь наклониться. Не просыпаюсь ночью от боли и больше не ем таблетки, как барбариски. И произошло это после занятий с Алексеем Николаевичем.

Капустин некоторое время молчал, а затем тяжело выдохнул.

— Ты ещё молодой… Он тоже, но он официально дипломированный специалист и должен всё знать, а ты нет. Ты не понимаешь, чем рискуешь.

— Нет, Пётр Семёнович, — спокойно ответил Орехов. — Это раньше я рисковал каждый день. Рисковал в один день наклониться и больше не разогнуться, — он сделал небольшую паузу. — А теперь чувствую, что выздоравливаю, и моё тело это мне подсказывает. Не врачи, не Алексей Николаевич, никто… Только моё тело и мои ощущения.

Несколько секунд мы все молчали, даже Капустин не знал, что на это сказать. С одной стороны, он был полностью прав, у меня не было диплома врача или разрешения на частную практику. С другой, завкафедры не мог указывать, как поступать Орехову с собственным телом, и это бесило его больше всего. Ведь если парень плюнет и, в конечном счёте, как он и был уверен, сорвёт себе спину на территории университета под руководством университетского физрука — это гарантированно судебный иск. А значит, полетят головы, и его в первую очередь.

— Значит, вот как… — выдохнув, спокойным голосом произнес он. — Хорошо, посмотрим, как вы оба запоёте, когда появится первая проблема. Когда твой любимый учитель доведёт тебя до того, чего ты так боялся раньше. А ты… — он перевёл взгляд на меня. — Смирнов, всё равно будешь писать объяснительную, и даже не думай, что разговор на этом закончен.

Он резко развернулся и тяжёлым шагом направился к выходу. Капустин, сам по себе мужчина крепкого телосложения, ударил дверью о косяк с такой силой, что металлической звон ещё несколько секунд гулял по пустому спортзалу.

— Я всё правильно сказал? — наконец осторожно прошептал Костя.

Я несколько секунд смотрел на закрытую дверь, после чего медленно покачал головой.

— Тебе вообще не стоило ничего говорить. Я бы разобрался с Капустиным сам.

— Не разобрались бы, — уверенно кивнул парень. — Я ведь видел, что его уже было не остановить, да и неправильно это. Вас бы отчитали, отстранили от занятий, а он бы так и не узнал, что результат действительно есть. Пускай, трактор пока ещё и не пашет поля, но первые шаги уже сделаны. Осталось только сменить соляру, завестись и вперёд, так ведь?

— Так, Орехов, — задумчиво кивнул я, поглядывая на дверь. — Но иногда правда обходится очень дорого.

Костя нахмурился.

— Думаете, он теперь не отстанет?

Я тяжело выдохнул.

— Теперь точно нет. Если раньше Пётр Семёнович просто относился ко мне с недоверием, то теперь начнёт искать любую возможность доказать, что был прав. Так что да, теперь я у него под колпаком, и это ещё мягко сказано.

Да, осознание этого, особенно за два дня до первой зарплаты, заставило задуматься. Правда, больше всего меня удивили не слова Капустина, они-то как раз были ожидаемы, а то, что за меня вступился Орехов. Другой бы на его месте, дабы не злить преподавателей, молча стоял бы в сторонке и старался не отсвечивать, но Костя не только влез в разговор, он фактически отмазал меня перед завкафедрой.

И это дорого стоило.

— Ладно, давай, ещё четыре подхода, а потом накинем двадцаточку, — произнёс я, указывая на гриф. — Спину держишь ровно, а на выдохе втягиваешь живот.

Костя удивлённо на меня посмотрел.

— Мы что, будем продолжать?

Я пожал плечами.

— А теперь-то уж что? Самое ужасное, что могло произойти, уже произошло.

Орехов замялся и посмотрел на дверь.

— А что, если он прав? Ну, что если боль действительно вернётся? Может, мне не стоит так сильно напрягаться?

Я вырвал гриф у него из рук и серьёзно посмотрел ему в глаза.

— Если ты считаешь, что так будешь лучше…

Парень резко схватился за железку и вырвал её обратно.

— Нет. Я доверяю вам, Алексей Николаевич. И раз уж начали, то пойдём до конца.

* * *

После занятий, когда остался один, я впервые за всё время работы в Бауманке чётко ощутил, что веду двойную жизнь. Причём какая из них была основной, сказать было трудно. Для студентов я был обычным физруком, для Кости и Лены — человеком, который помог им избавиться от того, с чем не могли справиться другие. А для Петра Семёновича окончательно превратился в его главную головную боль.

Было над чем поразмыслить.

В общагу я вернулся уже около десяти вечера, погруженный в размышления. Машинально поздоровался с соседями, не влезая в их спор о видеоиграх, в которых всё равно особо не разбирался, забрался на подоконник, открыл форточку и вдохнул прохладный осенний воздух. За стеклом переливалась вечерняя Москва. Где-то далеко тянулась светящаяся нитка проспекта, по которой непрерывным потоком двигались машины. Мегаполис дышал и продолжал существовать, совершенно не подозревая о войне, творящейся где-то на территории Бауманки, между молодым преподавателем физкультуры и заведующим кафедрой.

Я положил на колени дневник и открыл первую страницу.

«03.10.2012. Орехов. К.»

«Перешли к приседаниям с пустым олимпийским грифом. Техника стабильная. Компенсаторных движений не выявлено. Жалоб нет. Следующий этап — упражнения на баланс и постепенное увеличение нагрузки.»

Длинная черта, разделяющие пассажи, получилась кривая.

«Солобева. Е.»

«Дыхание свободное. После тейпирования отмечает чувство устойчивости грудной клетки. Продолжить дыхательную гимнастику и подготовить к контрольному заплыву.»

Примечание.

«Конфликт с П. С. Капустными перешёл в открытую фазу. Все дальнейшие занятия проводить только после окончания учебного дня, а ещё лучше, за пределами университета.»

Я перевернул шариковую ручку обратной стороной и задумчиво постучал по листку бумаги. Всего три недели назад у меня появились первые подопечные, и теперь оба из них идут на поправку. Лена снова начала ходить в бассейн, Костя приступил к физическим тренировкам, а их показатели потенциала так и не давали мне покоя.

Может, ну его к чёрту? Раскроют его сами и без меня. Лена сама смогла вступить в сборную, а Костя… Костя и дальше будет тягать железки, мне-то какое дело? В конечном счёте, кому будет лучше, если меня попросту турнут и погонят теми самыми тряпками вон? Вернусь в деревню к родителям и признаю поражение. Отца это добьёт в конец, а мать, скорее всего, ничего не скажет. Просто подвинет поближе тарелку борща и свежую корочку хлеба.

Кулаки невольно сами сжались.

Мне хватило одного образа мёртвого молчания за обеденным столом, чтобы прогнать эту мысль прочь, как нечто невозможное. Пускай Капустин гадит и дальше, я не брошу своих подопечных и буду продолжать их тренировать. Плевать, если даже придётся делать это в ночи за пределами университетского кампуса. Плевать, если Капустин будет преследовать меня и там — я не сдамся.

Ведь, в конце концов, моя Система называлась не «Система лекаря» и не «Система врача». Она носила гордое название «Система наставника», и, кажется, впервые за всё время я начал приближаться к пониманию того, что это значит.

Тем более… Мы же в ответе за тех, кого приручили. Верно?

Десять тысяч, четыреста сорок рублей. Кхм… Маловато.

Я ещё раз пересчитал купюры, словно надеялся, что бухгалтерия ошиблась где-то в мою пользу. Проблема в том, что не ошиблась. Как оказалось, именно столько после вычета налогов стоил мой первый месяц работы преподавателем престижного университета в Москве на одной ставке. В теории-то я знал, что можно взять себе дополнительную нагрузку, повысить категорию, и доход сразу вырастет. Вот только всё своё свободное время я тратил на своих подопечных и уж точно не собирался документально повышать квалификацию в ближайшее время.

А кушать хотелось… Причём, что самое интересное, тоже в самое что ни на есть ближайшее время.

Я вышел из бухгалтерии, инстинктивно сунул деньги в конверт и, не дойдя до ближайшей станции метро, сел на первую попавшуюся лавочку возле небольшого продуктового магазина. Люди торопливо проходили мимо, разговаривали по телефону и тащили тяжелые пакеты с покупками. Удивительно, но таскали, в основном, именно женщины.

Качнул головой, провожая то, как они шли, перекашиваясь под весом на одну сторону. Вот не зря же в своё время придумали коромысло, равномерная нагрузка по сторонам тела — штука нужная…

Впрочем, бросаться ко всем с советами по правильной осанке я не собирался. Прекрасно понимал, что меня, скорее всего, пошлют к чёрту и будут правы, поэтому вернулся к собственным мыслям.

Десять тысяч…

Вроде бы и немало, особенно если вспомнить деревню, где многие за такие деньги целый месяц вкалывали без выходных. Вот только я больше не в деревне, а в Москве, где десять тысяч можно было прогулять за один вечер. Даже сами купюры здесь казались какими-то другими, будто при переезде из Рязанской области случайно пересёк границу чужого государства.

Я мысленно начал считать. Пять тысяч сразу уйдут родителям, это даже не обсуждалось. Отцу нужны деньги на лекарства, да и учитывая, что в последнее время он работает гораздо реже, денег в семье стало меньше. Сам он никогда не попросит меня о помощи и скорее отдаст последнюю рубаху, чем позвонит и признает наличие проблемы. Мама тоже женщина гордая, и просить денег ей, скорее, запретит отец.

Да и что такое пятёрка в современных реалиях отечественной фармакологии? Причем, это если не брать в счёт уже существующие больничные счета, покупку продуктов и оплату коммуналки. Нет, на таком окладе я далеко не уплыву. Мало того, что для родителей эта помощь являлась сущими копейками, но и мне самому этих денег едва хватало на существование. Оплата телефона, поход с девушкой в кафе или даже покупка терапевтического стола для сессий казалась чем-то на грани фантастики.

В общем, о светской жизни можно забыть, но вечно так продолжаться не может.

Даже если каждый месяц жить как аскет, откладывать всё равно ничего не получится. А ведь хотелось ещё купить нормальные книги, кое-какой спортивный инвентарь, может, даже заменить старенький ноутбук, который уже начал гудеть громче советского холодильника.

Мысли инстинктивно потянулись к интерфейсу Системы. Награды за успешно проведенные сеансы — это хорошо, но одними ими сыт не будешь. Нужно обязательно найти способ монетизировать свои способности, или вскоре придётся переходить на гольную гречку, причём ездить за ней на перекладных в другой конец города, вдруг там килограмм на пару рублей дешевле стоит. Были у меня такие знакомые, и превращаться в них категорически не хотелось. В животе вновь предательский заурчало…

— Да понял я тебя, понял, — пробурчал себе под нос, обращаясь к собственному желудку.

Есть захотелось так сильно, будто последние сутки во рту и маковой росинки не было. Поэтому я встал и, убрав деньги в карман, отправился в магазин. Возле морозильника с полуфабрикатами стоять долго не пришлось. Сто двадцать рублей за упаковку самых дешёвых и самых вкусных пельменей, любимые всеми студентами как раз за этот идеальный баланс между ценой и качеством. Именно то, что нужно сейчас.

Следом в корзину отправил небольшую пачку майонеза за шестьдесят рублей. Конечно, это вредно, но какие же пельмени без него⁈

Итого сто восемьдесят рублей и пакет за десятку. Вот и вся романтика жизни столичного преподавателя физкультуры.

Расплатившись на кассе, я сунул пакет под мышку и вышел обратно на улицу. Осенняя ветровка пока ещё спасала от наступающей на пятки зимы, но скоро придётся утепляться, если не хочу слечь с температурой. Вообще, обычно я был горд устойчивостью своего организма к резким перепадам, но сейчас, когда работа только началась, мне категорически запрещено брать больничные. Точно уж не тогда, когда за каждым моим действием следит Капустин. Этому борову только дай шанс, сразу отстранит от занятий по причине болезни.

Поэтому поправил пакет с пельменями, застегнул куртку и неспешно направился в сторону общежития, твёрдо решив, что искать способ заработка буду уже после кастрюли пельменей, на сытый желудок.

До общежития я добрался минут за двадцать. Октябрьский день окончательно вступил в свои права, и по покрытому инеем асфальту лениво перекатывались жёлтые листья. Даже студенты, натянувшие тёплые кофты, спешно курили на улицах, желая как можно быстрее вернуться внутрь. Я же, в свою очередь, не боялся холода. У нас в селе за теплоту в доме отвечала единственная печка, которую с утра до позднего вечера топили дровами. Так что утром первым делом на мороз, набрал топлива из дровницы и уж потом только начать заново топить.

Местные же, предпочитая моду здравому смыслу, переступали с ноги ногу, даже тогда, когда температура едва опустилась ниже десяти градусов. Особенно страдали студентки в коротеньких юбочках и обтягивающих платьях. Их мне было особенно жалко. Правда, все мои мысли были заняты пельменями в пакете и тем, как буду есть их, заранее обмакивая в прохладный майонез.

— Алексей Николаевич! — раздался знакомый голос, и я обернулся.

У крыльца общаги, засунув руки в карманы куртки, стоял Орехов. Судя по всему, ждал он меня не одну минуту.

— Костя? — удивлённо спросил я. — Ты чего здесь делаешь?

Парень немного замялся.

— Да… В общем, я тут хотел с вами поговорить.

Я вопросительно поднял бровь.

— Если ты насчёт тренировок, то я же разрешил тебе увеличить вес. Можешь полноценно работать и укреплять тело.

— Нет, нет, не насчёт тренировок, — он спешно помотал головой. — Я это… Хотел вас отблагодарить.

— Мы же вроде уже прошли этот этап, Орехов, — я задумчиво почесал затылок, невольно поглядывая на упаковку пельменей в пакете.

— Да не, не так… Нормально поблагодарить, — вновь замялся Орехов, словно не знал, как перейти к сути своего предложения. — Ну как там обычно бывает? Пиво?

— Что?

— Ну… — Костя окончательно смутился. — Посидим где-нибудь, выпьем по кружке. Я угощаю. Просто… Не знаю, как ещё «спасибо» сказать, а в голову только пивас и лезет. На дорогой коньяк в пакетике у меня денег нет.

Вот такого я не ожидал. Во-первых, пиво на голодный желудок — это прямой путь к язве, а этого хотелось меньше всего. Во-вторых, в пакете лежали пельмени, которые буквально взывали ко мне из морозилки. Я уже мысленно представлял, как цепляю один вилкой, от него вверх поднимается облачко пара, окунаю в майонез и кладу в рот. Да и, к тому же, идея распивать алкоголь со студентом выглядела, мягко говоря, сомнительно. Уж лучше сразу пойти к Капустину с просьбой уволить меня с позором.

— Костя… Видишь ли… Я, во-первых, не пью, а во-вторых…

— Алексей Николаевич! — послышался звонкий голос, на этот раз женский.

Мы одновременно обернулись.

Через двор быстрым шагом к нам шла Лена. Светлая куртка, длинный шарф, золотистые локоны, свободно спускающиеся по плечам. Увидев, что я её заметил, на быстро замахала рукой и через несколько секунд остановилась рядом.

— Ну наконец-то! Я тебя по всему университету искала, — сказала девушка, даже не обращая внимание на опешившего Орехова.

— Звонить не пробовала? — спросил я, всё крепче сжимая пакет с пельменями. — И что вообще случилось?

— Ничего не случилось, — улыбнулась девушка. — Просто хотела тебя украсть.

Орехов удивлённо перевёл взгляд на девушку, а потом посмотрел на меня. Да, со стороны всё это выглядело довольно неловко. Особенно фамильярность Соболевой, которая, видимо, решила, что мы с ней теперь, как минимум, хорошие друзья.

— Украсть? — переспросил я, поглядывая по сторонам в поисках Капустина.

— Ну да. В кафе.

Она сказала это так буднично, будто приглашала меня туда каждый вечер.

— Я вот тут всё думала, как тебя отблагодарить. Прогулка в парке, конечно, прикольно, но этого явно недостаточно. Дарить цветы преподавателю или коробку конфет тоже как-то странно. Евгении Петровне подошло бы, но только она женщина за пятьдесят, а ты нет. Поэтому решила долго не думать и накормить тебя чем-нибудь вкусным. Посидим, поедим и поговорим, — не успел я вставить и слова, как она продолжила. — Только не забывай, отказов я не принимаю.

Я тяжело вздохнул. Да что же вы сегодня такие благодарные выискались? Я просто хотел пообедать и подумать о том, где денег взять, и уж точно не на то, где их потратить.

— У меня вообще-то уже всё куплено, — произнёс я, поднимая пакет.

Лена бесцеремонно заглянула внутрь и рассмеялась.

— Пельмени?

— С майонезом, — добавил я.

— Алексей Николаевич, — посмотрела она мне в глаза. — Ты серьёзно собрался обедать пельменями с майонезом?

— Ну не только обедать, там на ужин ещё должно хватить.

Соболева поморщилась так, будто я предлагал ей доширак кетчупом залить… Чёрт, теперь и быстро завариваемой лапши захотелось.

— Тогда тем более идём! — кивнула Лена, выхватывая пакет у меня из рук. — Учитель физкультуры должен питаться правильно. Сам же постоянно пропагандируешь здоровый образ жизни, а тут… Тем более, я угощаю!

— Да ещё чего! — я вполне справедливо нахмурился. — Чтобы девушка за меня платила?

Лена недовольно фыркнула и отпустила пакет.

— Алексей Николаевич, это, конечно, похвально, но на дворе две тысячи двенадцатый год. Если девушка хочет заплатить — это нормально. Тем более, это же моя благодарность, а если будешь платить ты, то какая-то странная благодарность выйдет.

— Особенно, — вдруг вмешался Орехов, почуявший, что вот это его шанс. — Если платить будет не только она, а мы вместе. Тогда это вас устроит, Алексей Николаевич?

В них словно бес вселился. Мне аж стало неловко от того, как эти двое буквально крутились вокруг меня, словно на сельской дискотеке. Я не то, что не привык к такому уровню внимания, мне его вообще никогда так не уделяли. Так что, пока находился в полном смятении от происходящего, Лена вопросительно посмотрела на Костю, пытаясь понять, кто он такой и что здесь вообще делает.

— Ну, — медленно протянула Соболева, посматривая на соперника. — Наверное, можно и так…

Орехов заметно выпятил грудь, напряг мышцы плеч и рук и протянул ей ладонь.

— Костя.

— Лена, — она недоверчиво пожала его руку в ответ и спросила. — Алексей Николаевич, он тоже ваш студент?

Я кивнул.

— Да. Костя Орехов. Он…

— Алексей Николаевич помог мне с одной проблемой, — быстро смекнул парень, явно запавший на Соболеву. — А теперь вот восстанавливаем с ним форму, прошлый раз шестьдесят от груди жал.

Слова Орехова её не впечатлили, а вот сама девушка посмотрела на меня и слегка наклонила голову.

— Значит, вот как… Получается, ты не только мне помог.

— Помог? — удивлённо сдулся Костя. — В каком смысле, помог? Але…

— Так, ладно, — перебил я обоих, пока они на всю округу не растрындели о том, что у меня два подопечных. — Кафе так кафе, но пельмени всё равно не отдам. Занесу в общагу, отдам соседям и спущусь. А вы… — я сделал короткую паузу, поглядывая по сторонам. — Познакомьтесь пока поближе, что ли.

До ближайшего кафе оказалось всего пять минут пешком. Я быстро забежал в общагу, вручил пакет Диме со словами: «Всё не сжирайте без меня, оставьте хоть чуть-чуть», и снова выбежал на улицу. Когда догнал своих студентов, они уже оживлённо о чём-то разговаривали, точнее, говорил в основном Орехов.

— … а потом, я сто выжал!

— Сто? — недоверчиво спросила Лена. — Прям сто?

— Ну… Почти, — замялся он в ответ.

— А сколько это твоё почти?

— Девяносто, — произнёс Костя с явным поражением в голосе и тут же добавил. — Но это всё равно очень круто для начинающего спортсмена.

— Так значит, ты спортсмен? Тяжелой атлетикой занимаешься? — спросила Соболева, оглядывая пускай и крепкое, но мелковатое тело для такого калибра.

— Ну… Я раньше занимался серьёзно, а потом проблемы со здоровьем начались, но теперь, когда Алексей Николаевич помог, снова возвращаюсь к тренировкам! Так что да, планирую стать спортсменом!

Лену, кажется, это особо не впечатляло, но она одарила меня таким взглядом, который бросают, когда ловят кого-то на лжи. Орехов, видимо, окончательно запал на Соболеву и красовался перед ней, как павлин на деревенской ярмарке. Вилял хвостом, играл мышцами и так сильно выпячивал грудь вперёд, что невольно расправлял плечи и оттопыривал задницу. Ох уж эта юность.

Кафе располагалось буквально через дорогу от университета. Небольшое двухэтажное помещение с яркой вывеской, где постоянно собирались студенты. Цены здесь были вполне демократичными, а потому свободных мест почти никогда не оставалось. Возле самого входа стоял худощавый паренёк лет двадцати в фирменной футболке и размахивал пачкой цветных листовок.

— Университетский турнир по тяжёлой атлетике! Участие бесплатно! Принимаем любых желающих и гарантируем денежный приз! Университетский турнир по тяжёлой атлетике…

Он ловко рассовывал листовки каждому из проходящих и даже умудрился каким-то образом вручить одну и мне. Я уже хотел привычно выбросить бумажку в ближайшую урну, но взгляд сам зацепился за крупную надпись.

«Открытый студенческий турнир по жиму лёжа. Любительская категория. Начало 15 октября.»

Ровно через десять дней…

Я задумчиво посмотрел на Орехова и на то, как он пылко рассказывал Лене, чем отличался жим лёжа от жима под углом. А вот это уже может быть интересно. Если Система действительно «наставническая» и в первую очередь ищет потенциал у подопечных, и он на самом деле является таковым, то что будет, если один из них победит? Скажем, Орехов.

Причём меня больше интересовали не количество очков, которые получу за победу, а, скорее, функционал системы и то, чего она от меня хотела. Мысль оказалась настолько неожиданной, что я машинально сложил листовку и убрал её в карман. Стоит проверить… Определённо стоит. Тем более, за прошедшее время Орехов восстановил форму и действительно показывал отличные результаты. Но главное, что я отслеживал процесс через интерфейс, и со здоровьем у него всё было в порядке. Врачебных противопоказаний я бы ему не выписал.

— Алексей Николаевич?

Я поднял голову.

— Ты идёшь или на улице решил остаться? — спросила Лена, открывая дверь кафе.

— Угу. Уже иду, — ответил и зашёл внутрь.

Здесь оказалось вполне уютно. Небольшой зал почти полностью был занят студентами, отмечавшими то или иное мероприятие. Сданный зачёт, результат футбольного матча или просто зашли погреться. За соседним столом сидели две девушки, делившие одни кусок торта, а из небольших стареньких колонок играла популярная музыка. С кухни потянуло ароматом свежесваренного кофе, и я вспомнил, как мы сами бегали с пар, чтобы выпить стакан, зарядиться кофеином и взбодриться после очередной бессонной ночи за зубрёжкой. Только те времена прошли, и теперь я по другую сторону барьера. Хотя, если так посудить, лично для меня пока ничего особо не изменилось. Возможно, потом, как заматерею, пройдёт лет десять-двадцать, и я стану уважаемым доцентом или профессором.

Мы устроились у окна второго этажа, откуда открывалась неплохая панорама на студенческий городок, и Лена тут же выхватила меню.

— Так, значит, сегодня праздник, — произнесла она уверенно.

— Для кого? — усмехнулся я.

— Для тебя.

— Для нас, — Поправил её Орехов.

Я не стал ничего отвечать, открыл меню и быстро пробежался взглядом по ценам:

С момента начала лечения Орехова прошло уже больше месяца, и за это время Костя изменился настолько, что порой я сам ловил себя на мысли: а один и тот же ли это человек? Если бы не мои собственные записи в дневнике, по которым довольно просто было отследить весь прогресс подопечного, то решил бы, что передо мной совершенно иная версия Орехова из параллельной реальности.

Ещё недавно он боялся лишний раз наклониться, осторожно садился на стул и постоянно прислушивался к сигналам организма, то теперь мы практически каждый вечер встречались в пустом спортзале. Правда, вместо лечебной гимнастики его теперь ждала штанга, силовая рама и постепенно растущие веса с нагрузкой.

Вообще, железо для Орехова не было чем-то новым. Он не раз упоминал, что ещё в школе увлекался пауэрлифтингом, занимаясь в обычной подвальной качалке возле дома, и довольно быстро втянулся в процесс. Опять же, судя по его словам, получалось у него просто отлично, и это наводило меня на мысль, что мои размышления о том, что такое потенциал, имели под собой обоснование. Потенциал бытия спортсменом.

Но по иронии судьбы, именно с быстрым прогрессом пришла и первая серьёзная ошибка. Желание быстрее расти и брать новые вершины оказалось сильнее здравого смысла, и всё закончилось печально. Проблема была в том, что вес рос быстрее, чем мышцы-стабилизаторы успевали адаптироваться. Техника постепенно расползалась, а организм до последнего терпел издевательства над позвоночником.

Естественно, вечно это продолжаться не могло, и временная боль превратилась в постоянную. Потом появился и тот самый диагноз, после которого врачи практически единогласно запретили ему любые серьёзные нагрузки. И для большинства людей это означало конец спортивной карьеры, и для Кости, в принципе, тоже. Если бы он не встретил меня.

Только теперь ситуация изменилась. Причина, из-за которой организм постоянно уходил в защитный режим, исчезла, повреждение полностью восстановилось, мышечный корсет окреп, а техника постепенно стала гораздо чище, чем была до болезни, благодаря тому, что я лично корректировал все его движения. Можно даже сказать, что благодаря травме он заново научился двигаться правильно.

Признаться, когда впервые увидел листовку, мне захотелось проверить свою теорию на деле, а когда Костя загорелся сам, казалось, будто звёзды сошлись на небе. Однако чуть позже, хорошенько поразмыслив, понял, что пускай физически он и готов, но вот морально может не выдержать.

Адреналин способен сделать человека сильнее процентов на десять, но за эти дополнительные проценты организм нередко расплачивается травмами. На тренировке атлет остановится, если почувствует боль, а на выступлении будет терпеть до последнего, лишь бы не упасть в грязь лицом и проиграть. Особенно в случае, если, как сейчас, замешана девушка.

Именно последние два факта меня и беспокоили в первую очередь.

Костя уже закончил разминку и привычно снимал замки с пустого олимпийского грифа.

— Начинаем? — спросил он, поглядывая на меня.

— Давай, — ответил я и кивнул на скамью.

Парень уверенно занял позицию, а я встал у него над головой. Мысленное усилие, и интерфейс проявился перед глазами. Полупрозрачная трёхмерная модель позвоночника медленно повернулась, повинуясь моему желанию. Вокруг брюшных мышц одна за другой начали вспыхивать зелёные и жёлтые линии активности.

— Медленно опускай, — скомандовал, наблюдая за процессом.

Костя подчинился, и штанга плавно пошла вниз. Я положил ладони ему на боковые отделы живота и почти сразу почувствовал разницу. Благодаря покупке умения, пальцы ощущали малейшие изменения в работе мышц так же отчётливо, как человек чувствует складку на простыне. Левая сторона подключалась к процессу чуть позже, но этого оказалось достаточно, чтобы интерфейс сразу подсветил проблему.

В комнате общежития витал устойчивый запах прогорклого пива, дешёвых сухариков с хреном и перегара. Вся троица прошлым пятничным вечером решила хорошенько гульнуть и теперь на правах выходных отсыпались. Дима, как обычно, раскинулся на кровати и храпел так, словно пытался перекричать проходящий мимо товарный поезд. Жаль, что у парня нет спортивного потенциала, иначе я бы хотя бы знал, в чём заключается его проблема, и может быть бы помог.

Может у него там просто мышечный спазм или фасциальное натяжение в области гортани, или плохая подвижность костей лицевого черепа или межкостностных швов. Хотя судя по его осанке, там скорее проблема из-за неправильной осанки и того, что голова выдвинута вперёд, что и влияет на появление храпа. Но лезть без помощи интерфейса я не рискну. Не сейчас.

Остальные соседи тоже всё ещё все спали, поэтому единственным человеком, который уже сидел за столом, был я.

Сидел и размышлял, как жить дальше.

Передо мной лежали несколько смятых купюр и кое-какая мелочёвка. Я медленно пересчитал деньги и выдохнул, осознав, что моих накоплений осталось совсем немного. Если быть точным, то три тысячи двести сорок рублей. Негусто, особенно учитывая, что зарплату за сентябрь я получил всего две недели назад. Половина ушла родителям сразу, пускай, и мама сначала отказывалась брать деньги, но я прекрасно понимал, что это обычная родительская ложь. Отец продолжал работать через боль, а лекарства с каждым годом дешевле почему-то не становились.

Оставшиеся деньги разлетались ещё быстрее. Большая часть ушла на продукты, мобильную связь и парочку бытовых вещей. Я машинально покрутил перед собой десятирублёвую монету и задумался. В этом году мне исполнилось всего двадцать четыре года, в загашнике был красный диплом, к тому же я работал в одном из самых лучших технических вузов страны, но всё равно сижу и считаю, хватит ли мне денег до следующей зарплаты.

Как так вообще получилось? Видимо, где-то я не туда свернул.

И будто этого было мало, из-за частых физических нагрузок есть хотелось постоянно. Невольно вспомнил не доставшийся мне недавний ужин из пельменей с майонезом. А ведь когда-то я считал это едой бедных студентов, но, как показала практика, молодые преподаватели и аспиранты тоже почитали за радость навернуть тарелку.

Впрочем, сегодня кое-что могло измениться. Хотя бы в плане финансовой независимости.

Я достал телефон и открыл вчерашнее сообщение от Игоря Степановича, тренера секции тяжёлой атлетики.

«Заходи в субботу. Я ребят подготовлю, и они будут тебя ждать. С оплатой разберёмся на месте.»

Первый настоящий клиент, который готов платить не бесконечными «спасибо» или тарелкой щей с хлебом, а полновесным рублём. Правда, будет обидно, если вдруг, так показав себя с Ореховым, я не смогу распознать проблему и помочь его студентам. С другой стороны, всегда можно пустить в действие очки системы, но об этом уже буду думать на месте.

Перед выходом я ещё раз посмотрел на деньги, лежавшие на столе, и позволил себе мысль, что если сегодня всё пройдёт хорошо, то впервые за долгое время мне не придётся считать каждую копейку до зарплаты. С этой мыслью я сгрёб их в кучу, убрал в сумку, а сам вышел из общежития и остановился у маленького ларька.

— Воду без газа, пожалуйста.

— Тридцать рублей, — раздался безликий голос откуда-то из будки.

Я протянул деньги, взял бутылку, и машинально отметил про себя, что остаток бюджета снова стал чуть меньше. Последняя трата перед первой в жизни настоящей консультацией, и очень хотелось верить, что следующими деньгами, которые окажутся у меня в руках, будут уже честно заработанные собственными руками и умом. Что мой багаж знаний, который я так долго копил, наконец найдёт применение.

Нужный адрес я нашёл почти сразу. Игорь Степанович оставил весьма подробное описание места секции, и она действительно располагалась совсем недалеко от Бауманки, в полуподвальном помещении старого кирпичного здания. С улицы место выглядело неприметно, и если бы не мои познания о подвальных спортзалах, я бы, скорее всего, его даже не заметил. Единственное, что выдавало секцию, так это выцветшая табличка с надписью «Спортивный клуб».

Я спустился по стёртым бетоном ступеням и дёрнул ручку двери на себя. Помещение оказалось небольшим. Низкий потолок, бетонные стены, кое-где выкрашенные зелёной масляной краской. Вдоль них стояли силовые стойки, сваренные из толстых металлических труб, и несколько скамеек с десятками блинов. На одной из колонн висел пожелтевший плакат Ронни Колмана, а где-то в углу негромко играла «Ария» из старой магнитолы.

Такое ощущение, будто я попал в совершенно другой мир. Здесь никто не приходил делать селфи перед зеркалом, никто не таскал обтягивающие лосины и никто не жевал сопли на беговых дорожках по два часа. Нет, сюда приходили бородатые потные мужики и жали ржавое железо, пока кровь не шла из глаз.

— Алексей! — первым заметил меня Игорь Степанович.

Сегодня он выглядел совсем иначе, чем на соревнованиях. Вместо спортивного костюма на нём была чёрная борцовка, тренировочные штаны и толстый кожаный пояс, перекинутый через плечо. Массивная шея и широкие плечи ещё больше предавали ему вид практикующего тренера, нежели обычного наставника.

— Проходи, не стесняйся, — он пожал мне руку и буквально затащил внутрь.

Кроме него в зале находили ещё двое парней примерно моего возраста. Один сидел на скамье и лениво вращал левым плечом, время от времени корчась в болезненной гримасе. Знакомо… Я сам по молодости, даже потянув руку, всё равно ходил в тренажёрку, оправдывая себя тем, что подумаешь, слегка болит. Не оторвалась рука, значит, всё нормально. И только начав разбираться в том, как работает человеческое тело, осознал, какие делал ошибки. Хорошо, что ничем особо травматичным это не закончилось.

Второй молча наматывал кистевые бинты и явно готовился к тренировке. Оба они не то чтобы были значительно массивнее меня, они были настолько огромные, что я даже боялся представить, из чего стоит их дневной рацион.

Явно не пельмени с майонезом. Хотя, если даже и они, то килограмма по два, не меньше.

При моём появлении оба одновременно подняли головы, и во взглядах обоих явно читалось одно и то же — недоверие, в первую очередь, основанное на моём возрасте.

— Знакомьтесь, — усмехнулся Игорь Степанович. — Это Паша и Серёга. Оба жмут за сотню и оба, паскуда, считают себя самыми умными, а потом приходят ко мне с больными плечами.

— Да не больными, — фыркнул тот, что сидел на скамье. — Просто ноют иногда, потому что мы тренируемся день и ночь.

— Не иногда, — уточнил тренер. — А каждый раз после жима.

Паша недовольно отвёл голову, но отвечать не стал, а Игорь Степанович покачал головой.

— Я им второй месяц говорю, что техника у них поплыла, а они уверены, что достаточно с недельку в Фифу порубиться, сделав передышку, и всё само пройдёт.

Серёга наконец закончил с бинтами и оценивающе посмотрел на меня.

— И что, вот этот должен нас починить?

В его голосе я не услышал откровенного хамства, скорее, обычный мужской скепсис. Молодой парень, внешне больше похожий на физрука, чем на врача, вряд ли производил впечатление человека, который способен чему-то научить людей, жизнь положивших на занятия тяжёлой атлетикой. Они-то уж явно всё сами знают.

Я спокойно поставил бутылку воды возле стены и ответил:

— Не знаю, починю или нет, так как для начала неплохо бы выяснить причину, а уж потом назначать лечение.

Паша усмехнулся, но говорить ничего не стал.

Стоит сказать, что за последние месяцы я успел привыкнуть к подобной реакции, ведь когда-то и Орехов, и Соболева смотрели на меня примерно так же. Люди вообще редко доверяют незнакомцам и, как правило, не без причины, особенно, если проблема мучает давно, и никто не может помочь.

Ну что же, пора приниматься за дело. Я мысленно вызвал интерфейс и посмотрел сначала на Пашу, а потом на Серёгу.

Никаких подробных трёхмерных моделей больше не появлялось. После окончания действия усиления всё снова стало почти таким же, как и раньше, лишь короткие подсказки да ощущения. Правда, у меня осталось такое впечатление, что купленное умение прошло не зря, и я стал чуточку опытнее.

И в данном случае этого было достаточно.

— Подними левую руку, медленно, — приказал я Паше. — Не помогай корпусом и снимай футболку.

Паша без лишних вопросов стянул её через голову и отбросил на соседнюю скамью. Телосложение оказалось вполне ожидаемым. Крупные грудные мышцы, налитые передние дельтовидные и мощные руки. Зато стоило посмотреть со стороны, как становилось заметно другое… Плечи были постоянно сведены вперёд, а верхняя часть спины округлилась. Классический жимовик.

— Подними руку в сторону, — приказал в следующий раз.

Паша выполнил просьбу, и я тут же заметил, что первые градусов семьдесят движение шло свободно, а потом плечо едва заметно дёрнулось. Лицо спортсмена неприятно искривилось, но сам он старался не подавать виду.

Я обошёл его со спины и ещё раз попросил повторить движение. Даже без интерфейса тело атлета говорило само за себя. Я подошёл поближе, положил пальцы сначала на акромиально-ключичный сустав, а затем сместился чуть ниже, к задней поверхности плеча. Подостная мышца встретила меня плотностью, как у автомобильной покрышки, а внутри ощущались два небольших уплотнения. Именно в этот момент, когда нащупал триггерные точки, интерфейс коротко моргнул и высветил сообщение.

День не предвещал ничего интересного. Обычный вторник, когда просыпаешься, несколько секунд смотришь в потолок и понимаешь, что всё будет как всегда. Занятия, тренировки, обед — и так до самой ночи. Я привычно отмахнулся от интерфейса системы, умылся, позавтракал двумя пряниками с чаем и ушёл вести пары.

Уроки прошли так же лениво. После победы Орехова на соревнованиях я дал ему двухнедельный отдых, потому что тот надрыв, который мне удалось временно залечить, всё ещё меня тревожил, и организму парня требовалось время для восстановления. Сам же Костя, окрылённый победой, превратился буквально в послушную марионетку и выполнял всё, что я ему говорил. Поэтому даже новости о том, что следующие две недели после соревнований придётся провести в щадящем режиме, он воспринял вполне адекватно.

Соболева же, в свою очередь, старалась всё сильнее сблизиться со мной, несмотря на мои открытые слова о том, что она моя ученица. Тем не менее, это её не останавливало, а после долгого телефонного разговора с её тренером, которого я всё-таки сумел убедить в том, что Лена вполне здорова, она и вовсе меня чуть не расцеловала. Причём буквально. Кинулась на шею и потянулась всем телом. Насилу отбился, сведя её напор на нет.

Так что да, моя бешеная рутина, состоявшая из попыток понять Систему и принцип распределения очков, лечение Соболевой и Орехова, даже левая халтурка на стороне — всё это стало скучной обыденностью. Кто бы мог подумать⁈ Вот только, как правило, подобное затишье бывает лишь перед бурей, и эта буря явилась в лице лаборантки кафедры, когда я заканчивал урок с первокурсниками.

— Алексей Николаевич, — раздался женский голос в дверях спортзала. — Пётр Семёнович просил вас зайти.

Сказала, как серпом отрезала. Я ответил, что сейчас подойду и, тяжело вздохнув, распустил юных инженеров. Десять утра… Капустин в это время только заваривал себе свежий чай после третьей сигареты, на кой-чёрт я ему понадобился в такую рань? К сожалению, способ выяснить был всего один. Я поднялся на второй этаж, подошёл к двери завкафедры и трижды постучал.

— Можно? — спросил, заглядывая в дверной проём.

— Заходи, Смирнов, — тягуче проронил он, не поднимая головы.

В кабинете ничего не изменилось с моего прошлого визита. Хотя, думаю, здесь ничего не менялось с годов так восьмидесятых, помимо потёртых кубков и медалей, которые Капустин вывешивал и выставлял на полках на обозрение посетителям. Я инстинктивно прочистил горло от застоялого запаха табака и пота и заметил, что рядом с Петром Семёновичем, стояла незнакомая девушка. Симпатичная, к слову.

А вот и моя буря… И лаборантка, видимо, была штилем.

На первый взгляд, ей было лет двадцать пять, максимум двадцать шесть. Каштановые волосы были собраны в аккуратный хвост, а серые глаза внимательно изучали происходящее поверх очков в тонкой металлической оправе. Приятные черты лица, слегка загорелая кожа и едва заметная улыбка делали её красивой даже без яркого макияжа и дорогих украшений, которые носили все студентки. И было в этой естественности нечто удивительно притягательное.

Она поднялась мне навстречу, и я машинально отметил безупречно прямую осанку. «Гиперлордоз поясницы… Либо в детстве серьёзно занималась балетом или гимнастикой, либо всю жизнь приучала себя держать спину идеально ровно», — успел подумать я, прежде чем девушка уверенно протянула руку.

— Здравствуйте, — поздоровалась девушка приятным и мягким голосом.

— Вот, Алексей Николаевич, — неожиданно любезно произнёс Капустин. — Познакомься, Анна Воронцова. Аспирантка кафедры биомеханики РГУФКа.

— Доброе утро, — я поздоровался и пожал руку в ответ.

— Анна пишет диссертацию по нарушениям опорно-двигательного аппарата у студентов, — продолжил Капустин. — А я рассказал ей, что у нас работает… Так скажем… Своеобразный специалист по подобным вопросам. Ты ведь специалист, Смирнов?

Я неуверенно кивнул.

— Хочется думать, что да, — ответил, стараясь не показывать тревоги.

Капустин улыбнулся. Да, для Анны это могло прозвучать как комплимент, но де-юре это был укол в мою сторону, однако девушка, кажется, этого не заметила.

— Пётр Семёнович сказал, что вы занимаетесь биомеханической коррекцией, — спокойно произнесла она. — Мне было бы интересно посмотреть на вашу работу, особенно, если есть случаи длительного восстановления.

Вроде не издевается, не было видно насмешки, ничего такого, что можно было интерпретировать как сарказм. Неужели чистый, настоящий и ничем не прикрытый профессиональный интерес?

— А что именно вас интересует? — спросил я, решив, всё же держаться пока отстранённо.

— Всё, — она показала новенький планшет. — Диагностика, логика выбора упражнений. Почему вы принимаете именно такие решения, а не другие.

Вот это поворот. И что ей рассказать? Про Систему? Ага, ещё и про то, где ключи от дома лежат и деньги хранятся… Видимо, Капустин всё же решил сделать свой ход. Он не устраивал скандалов, не бежал к декану и не строчил на меня докладные, а просто привёл человека, который способен отличить настоящие знания от красивой импровизации. Её загрузить скучными терминами не получится, особенно если она высококвалифицированный специалист.

С другой стороны, передо мной не старая, занудная бабка, которую хлебом не корми, а дай поковыряться в старых ранах. Такая даже академика в пух и прах разобьёт, игнорируя научные доводы, просто потому, что у неё такое сегодня настроение. Поэтому, может, и получится побеседовать с Анной на языке биомеханики и вывернуть сложившуюся ситуацию в мою сторону.

— После обеда у меня индивидуальные занятия, — ответил я, раз уж больше не было смысла прятаться от Капустина. — Один студент после восстановления грыжи позвоночника и ещё одна спортсменка после коррекции дыхательной механики.

Взгляд Анны резко изменился.

— Коррекция дыхательной механики? — в её голосе впервые прозвучало удивление. — А точно можно посмотреть?

— Если мои студенты не будут против. Я не могу им приказать.

— Это называется профессиональная деятельность, Смирнов, — усмехнувшись, хрюкнул Капустин. — Мы говорим, что им делать, а они делают. Не забывай, они всё ещё вчерашние школьники, а получается, по сути, дети… Хотя, стоп, ты же и сам ещё такой же молодой. Беру свои слова обратно.

Анна не обратила внимания на колкость Петра Семёновича и продолжила пристально на меня смотреть.

— Мне бы очень хотелось взглянуть на них, — произнесла она, игнорируя смех Капустина.

Я спокойно кивнул.

— Почему бы и нет, независимое мнение меня как раз бы устроило. Интересно, что скажет о моей работе специалист со стороны.

— Ну вот и замечательно, — радостно заключил Капустин. — А я потом послушаю, чем ты там на самом деле занимаешься.

Воронцова посмотрела на завкафедры, медленно перевела взгляд на меня и, кажется, осознала, что мы недолюбливаем друг друга. Однако лезть в чужие конфликты и расспрашивать девушка всё же не стала.

— Тогда встречаемся после обеда в спортзале, — сказала она, убирая планшет в сумку. — И ещё раз, приятно познакомится, Алексей.

— И мне, — ответил я, понимая, что это только начало. И теперь мне предстоит сильно постараться, чтобы она не выявила ничего подозрительного.

После обеда погода решила, что пора уже переодеваться в зимнее. За высокими окнами висело серое октябрьское небо, не предвещавшее солнца вплоть до следующего года.

Быстро пообедав и бросая взгляд на часы, увидел, что скоро уже будет назначенное время. Подхватил сумку и короткими перебежками направился к спортзалу. И естественно, у входа заметил девушку. Мало того, что умная и симпатичная, так ещё и пунктуальная.

— Ещё раз здравствуйте. И прошу.

В здании было холодно, изо рта у меня шёл пар. Я мысленно выругался на завхоза, который, паскуда, опять экономил на отоплении, и открыл дверь, запуская внутрь Анну.

Лена уже была на месте. Она сидела на мате возле шведской стенки в спортивных штанах и олимпийке. Увидев меня, она сразу растянулась в той улыбке, от которой у неё светлело лицо и появлялись ямочки на щеках. Однако улыбка продержалась ровно до тех пор, пока девушка не увидела вошедшую в спортзал Воронцову. Несколько секунд они молча посмотрели друг друга, причём Анна была спокойна и внимательна, в то время как Лена откровенно пялилась с лёгким прищуром.

— Елена, познакомься, — представил я нашу новую знакомую. — Анна Воронцова, аспирантка кафедры биомеханики РГУФКа. Сегодня будет присутствовать на занятии.

— Просто присутствовать? — на всякий случай, уточнила Соболева. — Как наблюдатель?

— Наблюдатель для научной работы, — спокойно пояснила Анна. — Если вы не против.

Говорила Анна вежливо, ровным голосом и даже не пыталась давить авторитетом, и кажется, это ещё больше раздражало Лену. Если бы Воронцова вела себя высокомерно, Соболевой было бы намного проще, так как она знала, что я таких на дух не переношу. А так перед ней стояла красивая, умная и уверенная в себе девушка с планшетом в руках, которая, судя по всему, понимала половину моих терминов без дополнительных объяснений.

— Не против, — после короткой паузы ответила Лена. — Если Алексей Николаевич не против.

Почему-то моё имя прозвучало с таким нажимом, что я едва не поперхнулся, и Анна уловила эту интонацию. Правда, опять же, как и было с Капустиным, она ничего не сказала, но явно сделала для себя кое-какие выводы.

— Тогда начинаем как обычно, — сказал я. — Лена, на спину, и начнём с дыхания.

Соболева легла на мат, расстегнула олимпийку, и под ней обнаружился купальник. Я уселся рядом и положил ладони ей на нижние рёбра, ощутив, что кожа под тканью было прохладной после холодного зала. Сама же Лена уже давно привыкла к моему касанию и не зажималась каждый раз, когда чувствовала мои пальцы.

Интерфейс привычно моргнул в углу зрения.

«Экскурсия диафрагмы: Права сторона в норме. Левая сторона — наблюдается остаточное ограничение 2 мм.»

Хорошо, значит, я не ошибся и буду всё делать так, как делал бы без стороннего наблюдателя. Воронцова, может, и была засланкой Капустина, но состояние Лены и Кости для меня всё ещё оставались на первом месте. Сам же Орехов по какой-то причине опаздывал.

— На выходе длиннее, — продолжил я.

— Я помню, — тихо ответила Лена и продолжила дышать.

Анна подошла ближе, и я боковым зрением заметил, как они внимательно изучала не Анну, а мои руки.

— Можно вопрос? — вдруг спросила она.

Я сделал вид, что меня ни капли не тревожило её вмешательство в рабочий процесс, и согласно кивнул.

— Конечно.

— Это уже мануальная терапия?

Неплохо, Воронцова… Решила сразу зайти с козырей. Правда, пускай, вопрос и прозвучал мягко, внутри меня неприятно кольнуло. Всё дело в том, что на бумаге я оставался преподавателем физкультуры. Молодым специалистом по биомеханике и реабилитации, который не имел права проводить подобные сеансы без лицензии. Так почему я всё же решился? По одной простой причине, что шила в мешке не утаишь. Капустин знал, что я этим занимаюсь, но всё ещё не натравил на меня бешеных собак.

— Нет, — ответил я, не убирая ладоней с рёбер Лены. — Это коррекция дыхательного паттерна через тактильный контроль. Я не вправляю, не лечу и не провожу медицинскую операцию. Я даю телу обратную связь, чтобы человек снова научился дышать правильно.

— Удобная формулировка, — заметила Анна.

— Обычная рабочая, — спокойным голосом ответил я. — Нет в ней ничего удобного.

— А если проще? — Воронцова стояла на своём.

— А если проще, то я пытаюсь контролировать, куда идёт вдох. Большинство людей думает, что дыхание — это просто вдох и выдох, но на деле это движение рёбер, диафрагмы, живота и грудного отдела позвоночника. Если одна часть зажата, то другая начинает работать за двоих, а у Лены как раз после травмы рёберной дуги так и случилось.

Соболева открыла глаза.

— Меня тогда списали как астматика, — вставила она, явно желая напомнить о себе. — Хотя, астмы, как выяснилось, не было вообще.

Анна удивлённо посмотрела на девушку.

— Вам ставили астму физического усилия?

— Да, даже ингалятор выписали, вот только бессмысленно, — ответила Лена таким голосом, будто всё ещё таила обиду на врачей за зря потраченное время.

— А травма была? — продолжила расспрос Воронцова.

— Да, было дело. Как-то раз, на сборах, неудачно поскользнулась и вместо прыжка ударилась о бортик. Жутко болело, но потом вроде как отпустило.

Аспирантка вновь перевела взгляд на меня, правда, теперь в нём появилось не только сомнение, но и откровенный интерес.

— И вы считаете, что причиной была фасциальная фиксация диафрагмы?

— Микрофиброз после травмы, — спокойно ответил я, уверенный в результате. — Рёберная дуга внешне восстановилась, лёгкие на снимках были чистые, поэтому врачи смотрели по стандартному алгоритму, а как вы наверняка знаете, одышка при нагрузке — это признак классической астмы. Дальше копать никто не стал, хотя проблема была далеко не в бронхах. Диафрагма слева просто не опускалась нормально, и организм компенсировал это верхнегрудным дыханием. Отсюда и перегрузка шеи, плеча и ощущение нехватки воздуха.

Анна чуть прищурилась, анализируя мой диагноз.

— Очень интересно, как вы до этого дошли… Впрочем, пока неважно. А вы уверенны, что это не эффект плацебо?

Лена резко повернула голову и повысила тон.

— Простите? Вы считаете, что я вру?

— Нет, нет, — спешно добавила Воронцова. — Я не обесцениваю ваш результат, просто спрашиваю, как исследователь. Субъективное ощущение улучшения дыхания может быть связано с вниманием, расслаблением и ожиданием позитивного эффекта.

Тут Соболеву понесло.

— Я проплыла десять дорожек без приступа, а до этого задыхалась всего от двух!

— А вот это уже интереснее, — под нос себе проговорила аспирантка и сделала несколько пометок в планшете. — Объективная нагрузочная проба?

— Не совсем, — ответил я. — Тренер ведёт её осторожно, но динамика развития есть.

— Можно я проверю?

Лена села на локтях и посмотрел на неё так, словно Воронцова предложила её прилюдно раздеть.

— Что проверите? — она взвизгнула на последнем слове.

— Движение рёбер, — всё так же спокойным голосом продолжила Анна. — Только пальпация, если вы, конечно, не против.

Соболева явно была против, причём скорее потому, что в глазах Воронцовой она выступала исключительно в качестве предмета изучения, в то время как я относился к ней как к живому человеку. Человеку, который не любит, когда её воспринимают как лабораторную крысу.

— Ладно, — вдруг сказала Лена, чем удивила нас обоих. — Но только аккуратно.

Воронцова присела рядом, аккуратно положила ладони на нижние рёбра Соболевой и попросила:

— Медленный вдох… Пожалуйста.

Лена вдохнула, периодически посматривая на меня, будто это я заставил её согласиться. Правда, уже на третьем цикле лицо аспирантки изменилось. Видимо, она смогла нащупать то, о чём я говорил ранее, и теперь в голове девушки скепсис изменился на «хочу понять, почему так».

— Слева действительно чуть меньше амплитуда, — тихо произнесла она.

— Угу, на два миллиметра.

Анна подняла на меня глаза.

— Вы это пальпаторно определили?

Я ничего не стал говорить, лишь молча кивнул, и этого оказалось достаточно. Воронцова некоторое время сидели и пыталась уложить этот факт в голове, а затем коротко усмехнулась.

— Весьма смелое заявление для того, кто ещё вчера был студентом.

— Не смелое, а вполне проверяемое, — ответил я, касаясь колена Лены. — Дайте ей сделать пять дыхательных циклов после растяжки, и, если я прав, а я прав, вы сами почувствуете, что разница уменьшится.

Аспирантка несколько секунд молча смотрела меня, а затем отошла и сложила руки на груди.

— Хорошо, Алексей, покажите мне!

Лена легла обратно, и я краем глаза заметил, что она получала удовольствие от того факта, что в нашем маленьком сражении я одерживал верх.

— Хватит лыбиться, — прошептал я и добавил. — Дыши.

— Я не улыбаюсь, — игриво хихикнула Соболева.

— Улыбаешься, я же вижу. Так что соберись и делай, как раньше.

Я осторожно поставил ладони на нижние рёбра и начал работать. Никаких чудес, никаких очков и вмешательства Системы. Только то, чему меня учили в университете. Правда, с визуальными подсказками, но это не считается.

На выдохе мягко сопровождал рёберную дугу вниз, а на вдохе удерживал ткани от прежнего защитного подъёма, создавая лёгкое натяжение.

Под пальцами левая сторона постепенно становилась податливее, но недостаточно, чтобы сторонний человек заметил глазами. Однако сам процесс был запущен, и миллиметр здесь, миллиметр там, порой организму именно этого и не хватало. Воронцова подошла, снова положила ладони на рёбра Соболевой, и на этот раз её лицо осталось совершенно спокойным, но пальцы… Пальцы заметно задержались на левой стороне дольше.

— Стало симметричнее, — наконец признала она.

— Я же говорила, что помогает, — вмешалась Соболева.

— Я могу пока сказать только то, что стало симметричнее, — сухо ответила Анна, сосредоточившись на процессе. — Методика всё ещё остается под вопросом.

Меня это пока устраивало. Убедить Воронцову после одного сеанса, что у меня волшебные руки, цели не стояло, а вот посеять сомнения… Тут, кажется, у меня вышло, так что пора заканчивать и оставить её в таком подвешенном состоянии, пускай всю ночь думает и мучается.

— Думаю, хватит, — я поднялся и протянул Лене руку, помогая сесть. — Дома продолжаешь по старой схеме: пять минут утром, пять вечером и плюс растяжка после бассейна.

— А если после бассейна опять будет тянуть? Писать тебе?

Парад удивлений Воронцовой продолжился.

— Вы общаетесь на «ты»?

Соболева хихикнула и ничего не ответила. Я лишь пожал плечами и перевёл всё в шутку, наблюдая за тем, как Воронцова пыталась сложить кусочки мозаики. Видимо, когда Капустин предложил ей поработать со мной, она представляла себе обычный и скучный сеанс терапии, а вместо этого узнала, что у меня есть своя методика. Да и, признаться, открытое и весьма беспардонное поведение Лены лишь подлило масла в огонь.

Орехов появился на пороге с рюкзаком через одно плечо в идеальный момент. Довольный, бодрый и совершенно не подозревающий, что попал в эпицентр сразу двух женских взглядов.

— Ой, а у нас сегодня комиссия? — отшутился Костя, забрасывая рюкзак на маты.

— Можно и так сказать, — ответил я, кивая в сторону Воронцовой, как она вдруг оживилась.

— А это тот самый студент с межпозвоночной грыжей?

Костя горделиво расправил плечи.

— Бывшей грыжей. Теперь меня зовут победителем университетского турнира по жиму лёжа… Или просто Орехов Константин. Здравствуйте.

— Хватит рисоваться, лучше иди разомнись немного, — сказал я, кивнув в сторону силовой рамы.

Орехов быстро сбросил олимпийку, несколько раз присел, размял плечи и подошёл к штанге. На грифе уже висело по небольшому блину с каждой стороны, всего пятьдесят килограммов. Для человека, недавно пожавшего сто десять, вес был смешным, но сейчас нас интересовали не цифры, а сама техника. Анна тем временем достала из сумки небольшую камеру, закрепила её на миниатюрном штативе и установила сбоку от помоста.

— Не возражаете? — спросила она прежде, чем нажимать на запись.

— Как раз наоборот, — ответил я. — Так даже будет лучше, не появится причин для сомнений.

Она удовлетворённо кивнула и открыла ноутбук, и изображение с камеры тут же появилось на экране. Орехов подошёл к штанге, стопы поставил примерно на ширине таза, так, чтобы гриф оказался ровно посередине, а затем медленно отвёл таз назад, согнул колени и взялся за засечку.

— Раз уж мы тут занимаемся научной деятельностью, — начал говорить я, — то прошу обратить внимание на то, что спина остаётся нейтральной. От крестца до затылка практически одна линия, а значит, никакой круглой поясницы.

Костя вдохнул, напряг пресс и начал подъём. Штанга пошла вверх, практически касаясь голеней, а колени и таз разгибались одновременно. Под моими глазами привычно вспыхнул интерфейс.

«Отклонений не обнаружено.»

«Стабильность поясничного отдела — высокая.»

Орехов спокойно опустил штангу обратно на пол, полностью контролируя движение, и обернулся. Я показал ему два пальца, приказывая совершить ещё столько же подходов, и он спокойно повторил, даже не вспотев.

— Стоп… — вдруг раздался голос Воронцовой, и она увеличила изображение. — Вот здесь.

Я подошёл ближе и увидел, что на экране Костя находился примерно в середине отрицательной фазы движения.

— Видите? — Анна аккуратно ткнула пальцем в монитор. — Правое бедро чуть уходит наружу.

— Да, — спокойно ответил я. — Это компенсаторная механика.

Анна подняла на меня взгляд.

— А из-за чего?

— Средняя ягодичная ещё немного слабее, чем должна быть, и организм пытается перераспределить нагрузку через тазобедренный сустав, поэтому правое бедро чуть уходит в сторону.

Воронцовой этого было мало, поэтому я подошёл к стойке, взял короткую резиновую ленту и протянул её Косте.

— Надень выше колен.

Орехов молча выполнил просьбу, понимая, к чему я веду, и, заняв исходное положение, повторил упражнение. На этот раз колени постоянно работали против сопротивления резины, заставляя обе средние ягодичные мышцы включаться значительно активнее. Анна снова включилась запись и прикусила нижнюю губу.

— Интересно, — произнесла она, сравнивая два видео рядом. — Амплитуда действительно выровнялась.

Мне осталось только пожать плечами.

— Иногда проблема не в позвоночнике, и достаточно заставить работать тех, кто давно ленится.

Костя закончил подход и поставил штангу обратно. Анна же закрыла ноутбук и неожиданно подошла к нему почти вплотную, заставив Орехова польщённо заулыбаться.

— В медицинской карте было указанно, что у вас грыжа, и было рекомендовано оперативное лечение, но вы уже спокойно работаете с тяжелыми весами.

— Уже давно, и приседаю тоже, — согласно кивнул Костя.

— И никакой боли? Никаких онемений или прострелов? — взбудоражено спросила Воронцова.

Орехов улыбнулся.

— Нет. После занятий с Алексеем Николаевичем сделал повторное МРТ, и врачи сами удивились. Сказали, что такого почти не бывает.

Анна медленно повернулась ко мне, и в её глазах загорелся откровенный интерес.

— Как? — спросила она чуть ли не трепетным шёпотом.

Вот мы и добрались до того момента, который хотелось ей знать больше всего. Я не зря последние два месяца судорожно записывал всё в личную тетрадь, формируя собственную методику лечения, так как прекрасно понимал, что этот момент настанет. Правда, думал, что придётся оправдываться перед врачебной комиссией или хотя бы деканатом Бауманки, но не перед юной и симпатичной аспиранткой Воронцовой Анной.

— Никакая грыжа сама по себе не исчезает за два месяца, — спокойно начал я, выдавая заранее заученный текст. — Но если убрать постоянную перегрузку диска, восстановить биомеханику таза, научить работать глубокие мышцы живота и стабилизировать позвоночник, то организм сам начинает использовать собственные ресурсы для восстановления. Мы попросту убрали причину, из-за которой диск постоянно травмировался.

Анна молчала… Долго молчала, а потом неожиданно спросила:

— А какую роль играет внутрибрюшное давление?

И это было началом конца. Следующие десять минут она буквально заваливала меня вопросами, больше не выполняя установку Капустина по моей дискредитации, а исключительно из-за личного интереса. О распределении моментов сил в поясничном отделе, о фасциальных цепях Бюске, о взаимосвязи дыхания и стабилизации позвоночника. Даже о том, почему сначала я укреплял поперечную мышцу живота, а уж потом переходил к базовым упражнениям.

Несколько раз я действительно зависал на долю секунды, но, скорее, из-за того потока информации, который пришлось вываливать на бедную аспирантку. И именно в такие моменты интерфейс, словно спрятавшийся друг со шпаргалкой, подкидывал тот или иной термин.

В какой-то момент, когда я начал задвигать ей о позиции моторного контроля Ходжеса и том, как Митчелл как раз писал о похожем механизме, Анна перестала расспрашивать. Вместо вопросов она быстро водила кончиком ручки по строкам записной книжки и конспектировала каждое моё сказанное слово, будто прилежный студент на паре у любимого профессора.

Однако, когда наш разговор подходил к концу, она закрыла планшет, ещё раз посмотрела на Орехова, а затем перевела взгляд на меня и впервые за всё время улыбнулась.

— Не могу сказать, что полностью согласна с вашими выводами, Алексей Николаевич.

Я улыбнулся в ответ.

— Но?

— Но мне определённо хочется посмотреть на некоторые ваши записи.

Так мы проговорили ещё какое-то время, когда отвлекался от тренировки Орехова. Аня больше меня не отвлекала и в какой-то момент даже сходила нам за кофе. А Лена всё это время сидела насупившись, что я не уделяю ей внимания. Сам же Костя красовался, как павлин, то и дело рыча после очередного подхода и играл мускулами перед зеркалом, а затем наступил вечер.

Костя ещё раз поблагодарил меня, пожал руку Анне, сказав, что приятно было познакомиться, и был таков. Лена демонстративно фыркнула, поднялась и пошла вслед за ним, и мы как-то внезапно остались вдвоём в спортзале. Воронцова, словно опомнившись, начала складывать штатив, убирая его вместе с камерой в мягкий чехол.

— Спасибо, — сказала она, принимая у меня оборудование.

— Да не за что, — ответил я, помог ей собраться и взял сумку в руку.

Выйдя, закрыл за собой дверь спортзала, и несколько секунд мы шли по пустому коридору и неловко молчали. За окнами уже окончательно стемнело, и в стекле отражались длинные ряды потолочных ламп. Я повернул голову и заметил, как с неба опускались первые белоснежные хлопья, предзнаменуя полноценное наступление зимы.

— Знаете, — заговорила она первой. — Когда Пётр Семёнович рассказал о вас, я ожидала совсем другого.

Я усмехнулся.

— Очередного физрука с авторской методикой из трёх упражнений и пивным животом?

Она улыбнулась в ответ.

— Примерно так.

— Ну, и насколько ожидания разошлись с реальностью? — спросил я, открывая перед ней дверь.

Девушка ненадолго задумалась.

— Довольно сильно, — она вдруг остановилась возле окна и повернулась ко мне. — То, что вы делаете, нельзя назвать обычной лечебной физкультурой. Это больше похоже на остеопатическую коррекцию, но при этом вы постоянно объясняете всё через биомеханику. Проще говоря… Необычное сочетание.

Я невольно пожал плечами.

— А мне всегда казалось, что одно другому не мешает.

— Не мешает, — согласно кивнула Анна. — Просто обычно люди выбирают одну из сторон. Либо говорят исключительно научными терминами и боятся прикоснуться к пациенту, либо наоборот… Начинают рассказывать про энергии, блоки и прочую эзотерику.

На моих губах растянулась улыбка.

— Ну, я ещё не настолько сошёл с ума, чтобы начать пропагандировать магию.

Анна улыбнулась.

— Надеюсь, до этого так и не дойдёт. И где вы вообще этому научились? Только честно.

— ГЦОЛИФК, факультет спортивной реабилитации, и много книг. Просто целые библиотеки книг. Затем практика, ошибки и снова книги, — ответил я на полном серьёзе, не выдумав ни слова. — Ну, и очень хорошие преподаватели, — вспомнил я Шифу.

— И это всё?

— По большому счёту, да. Защитился с красным дипломом, а всё остальное — просто природная любознательность.

— Странно… — задумчиво протянула Анна.

— Это ещё почему?

— А потому, что некоторые вещи вы делаете почти интуитивно, как сегодня с Соболевой, она же Соболева, да? А затем с Ореховым… Так обычно работают люди с десятками лет практики, причём ежедневной практики!

Я посмотрел на собственные руки и невольно ухмыльнулся.

— Видимо, повезло с чувствительностью, у меня как-то получается всё воспринимать на ощупь.

Анна спешно покачала головой.

— Чувствительность можно развить, но не настолько быстро. Я думаю, Алексей, у вас настоящий талант, только пока не понимаю, в чём он проявляется, — продолжила Воронцова. — Поэтому вам обязательно нужно получить официальное образование по мануальной терапии или остеопатии. С таким руками… — она сделала короткую паузу, — грех этим не заниматься.

Мы свернули за поворот.

— Сначала бы время найти, — произнёс я, открывая перед неё ещё одну дверь.

— А если я помогу? — резко повернулась ко мне девушка.

— В каком смысле?

Она поправила ремешок сумки и достала телефон.

— У нас в РГУФКе если лаборатория биомеханики. Платформы стабилометрии, видеозахват движения, электромиография… Если ваши результаты действительно настолько хороши, их можно измерить объективно.

А вот её слова меня заинтересовали. Это же можно подвести научную базу под мои умения и навсегда закрыть вопрос о том, что и как я делаю.

— Я слушаю.

— Мне нужны интересные случаи для диссертации, а вам — доказательная база. Если ваши методы работают, то это можно подтвердить цифрами, и все от этого только выиграют.

Симбиоз. Почему-то именно это слово вспыхнуло у меня в голове. Научное подтверждение означало куда больше, чем красивая статья. Если результаты окажутся официально зарегистрированы, Капустину, да и всем остальным, действительно станет гораздо сложнее выставлять меня самонадеянным энтузиастом.

Правда, существовала и обратная сторона… Где-то в процессе Анна может начать догадываться о моём маленьком секрете. Сама она, конечно, никогда не выдвинет гипотезу о том, что у меня база данных в голове, но может начать подозревать что-то сверхъестественное. Так что перед принятием решения нужно всё хорошенько обдумать.

— Мне нравится эта идея, — наконец сказал я. — Думаю, попробовать стоит.

Воронцова заметно оживилась.

— Тогда держите, — она открыла сумочку и достала небольшую белую визитку.

На ней были напечатаны имя, номер телефона и университетская электронная почта. Я благодарно принял карточку и убрал в бумажник.

— Это мой мобильный, — сказал уже я, записав номер на обратной стороне её блокнота. — Если появятся идеи или вопросы — я всегда на связи.

— Обязательно!

На улице было уже совсем холодно. Когда мы вышли из корпуса, Анна невольно поёжилась. Кончик её носа слегка покраснел от ветра, на щеках заиграл лёгкий румянец. Я посмотрел на неё и заметил, что без кабинета, планшета в руках и профессиональной серьёзности она выглядела заметно моложе и даже красивее, чем показалась мне утром.

Я тут же мысленно себя оборвал и напомнил, что, как и со студентками, с коллегами заводить отношения — табу.

— Тогда до встречи, Алексей Николаевич, — сказала она, застёгивая пальто и принимая от меня свою сумку с фотоаппаратом.

— До встречи, Анна, — ответил ей уже вслед.

Она ушла в сторону трамвайной остановки, а я ещё несколько секунд смотрел ей в спину, после чего развернулся и пошёл к общежитию. Почему-то появилось ощущение, что сегодняшнее знакомство изменит мою жизнь куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. И подтверждение этому получил буквально через несколько часов.

Когда стрелка часов приближалась к десяти, я залез в свой старенький Асер, зашёл во Вконтакт ответить на парочку сообщений и увидел в запрос на добавление нового друга.

— И что же тебе всё-таки нужно, Анна? — задумчиво протянул я.

Парни, сидящие внизу и, как обычно, играющие в карты, тут же навострили уши.

— Я слышал женское имя?

— Эй, Лёха. Ты обязан нас с кем-нибудь познакомить!

Я только покачал головой и усмехнулся.

— Это сделать проще простого. Хватит есть чужие пельмени и просто выйдите на улицу. А там всё само сложится.

После знакомства с Аней прошло всего несколько дней, и я неожиданно поймал себя на мысли, что уже начал привыкать к короткому звуку уведомления во Вконтакте. Никогда не бы подумал, что обычная социальная сеть, в которую раньше заходил только для того, чтобы посмотреть фотографии и бессмысленно полистать ленту, превратится для меня в место, где обсуждают фасциальные цепи, стабилизацию позвоночника и биомеханику дыхания.

Так что во вторник вечером, уже забравшись в койку, я по привычке натянул одеяло почти до подбородка. Отопление в общежитии, как всегда, работало с заметными перебоями, и к началу ноября в комнате ощутимо похолодало. Соседи по комнате разом решили, что неплохо бы выбраться куда-нибудь попить пивка. Так что этим вечером единственным источником освещения в комнате оставался экран старенького ноутбука, который я собирался уже закрывать, как тихо звякнуло уведомление о входящем сообщении.

За окном уже давно стемнело, занятия были закончены ещё пару часов назад, и в пустом спортзале остался только я и Константин. Орехов как раз закончил последний подход, аккуратно поставил штангу на стойки и привычным движением принялся разбирать блины. Восстановление надрыва прошло успешно, и мы вернулись к полноценным силовым тренировкам. Речь больше не шла об укреплении торса исключительно ради терапии, нет. После победы Орехов настолько загорелся железом, что продолжал заниматься несмотря на то, помогал я ему или нет. А я, конечно же, не мог упустить шанса пронаблюдать в динамике, отслеживая все показатели через интерфейс.

Я проводил взглядом, как он поставил очередной блин на стойку, и в кармане завибрировал телефон. Появилось уже привычное предвкушение от пришедшего от Ани сообщения.

Периодически у меня с лица не сходила глупая улыбка, случайным образом появляющаяся, когда я мельком вспоминал поцелуй в своей подсобке.

Не то, чтобы у меня никогда не было опыта с девушками, напротив, я никогда не был обделён их вниманием, но тут всё было как-то по-другому. У Ани была не только красивая внешность и шикарная фигура, но и весьма выдающийся интеллект и мы с ней будто существовали на одной волне. Дальше поцелуя дело не зашло, да и глупо было бы переходить к следующему шагу в пыльной каморке физрука, ещё и в институте, так что этим всё и закончилось.

А сама жизнь постепенно начала возвращаться в прежнее русло. Утренние пробежки, пары, вечерние тренировки и бесконечные сообщения, которыми меня заваливала Воронцова. Стоит уточнить, что после того насыщенного дня мы оба сделали вид, что ничего не происходило. Точнее оно произошло, и мы оба это прекрасно понимали, но всё как-то затормозилось. Видимо Аня хотела проверить насколько серьёзно я настроен, да и мне самому неплохо бы разобраться, к чему это вело. Всё случилось слишком быстро, так что теперь мы, наоборот, решили слегка надавить на тормоз и позволить ситуации самой привести нас в нужное направление.

Так что пока всё складывалось довольно неплохо. Мне даже начало казаться, что у моего будущего только что появилось яркое пятно, не только в виде Ани, но и в целом. Вот только именно в такие периоды обычно и оказываются самыми опасными. Человек расслабляется, перестаёт ожидать удара, а судьба только этого и добивается.

В то утро я, как обычно, пришёл на кафедру немного раньше остальных. Снял куртку, повесил её в преподавательской раздевалке и уже собирался облачиться в спортивную форму, когда за тонкой перегородкой послышались голоса.

— Как же запарил этот Смирнов. — недовольно проворчал Степан Ильич, пожилой преподаватель, застёгивая олимпийку, — Скоро у нас тут не спортзал будет, а районная поликлиника. Да и вообще, чего это студенты к нему постоянно бегают.

— Так потому что помогает, — ответил кто-то из молодых преподавателей, — Я сам видел Орехова на соревнованиях. Просто эталон здоровья, а раньше кряхтел, как дед, когда наклонялся. Я бы может и сам сходил, как раз поясницу тянет и в плечо стреляет.

— Помогает… — фыркнул Степан Ильич, — Подорожник к заднице тоже помогает или уринотерапия, пока плацебо не отпустит или кто-нибудь жалобу не напишет. И объясняй потом прокуратуре, почему физрук в Бауманке людей лечит.

На несколько секунд воцарилась тишина, а я так и стоял, замерев, удерживая двумя пальцами язычок молнии олимпийки.

— Говорят, Пётр Семёнович уже в курсе, — негромко произнёс второй голос, — Рвёт и мечет. Утверждает, что Смирнов всю кафедру под монастырь подведёт и нас всех уволят. Вот стуканёт кто-нибудь ментам и считай всё… приехали. Физрук без лицензии людей лечит…

Значит слухи не врали и об этом действительно знал уже весь университет. Одно дело, когда о тебе треплются студенты, другое — когда об этом начинают рассуждать преподаватели. Так что теперь вопрос из разряда личной неприязни Капустина плавно перетекал в настоящую проблему для всей кафедры, а это несомненно плохо.

Подводить ни в чём невиновных коллег из-за моей небольшой частной практики мне хотелось в последнюю очередь. Ещё не хватало, чтобы какого-нибудь преподавателя уволили по моей вине или всю кафедру подвергли жестокой проверке. А то вдруг окажется, что кто-нибудь помимо меня здесь занимается тем, чем не должен и учитывая зарплату, я ничему не удивлюсь. Людям же надо как-то выживать, вот и берут наверняка халтурки на стороне.

Так что походу всё, приехали…

Если ранее Пётр Семёнович ограничивался язвительными замечаниями и постоянными попытками выставить меня шарлатаном, то теперь у него появился действительно сильный аргумент. И этот аргумент был юридическим… против него никакие познания в биомеханике мне не помогут, ведь в конечном счёте — я не врач, и даже не мануальный терапевт, и тем более не остеопат с государственным дипломом и разрешением на частную практику.

Значит сегодня состоится вызов на ковёр и мне надо подготовиться. Я быстро застегнул олимпийку и отправился в тренерскую. До первой пары оставалось ещё минут двадцать, а значит можно было спокойно выпить чаю и привести мысли в порядок.

Оказавшись внутри взгляд сам зацепился на новом массажном столе и в голове всплыл момент поцелуя с Аней. Я быстро покачал головой по сторонам и выдохнул, не время сейчас придаваться воспоминаниям, и пора заняться делом.

Усевшись за стол, достал тетрадь в твёрдой обложке и некоторое время просто смотрел на пустую страницу. Нужно всё оформить так, чтобы эти записи стали моей страховкой на случай… на случай чего? От чего я пытался себя обезопасить? Ведь как говориться, если захотят посадить — то найдут за что. Тогда почему моя рука держала ручку, а она так и просилась пойти по строке?

— Просто так меня не возьмёте. — тихо произнёс я и вывел сверху аккуратным почерком.

Я добрался до кофейни, где мы договорились встретиться с Аней, только минут через сорок. Хоть само заведение находилось от меня в десяти минутах ходьбы, но идти на встречу с девушкой заведённым и на нервах хотелось в последнюю очередь.

И зачем я вообще ей сказал? Она, конечно, рано или поздно всё равно об этом узнала, но теперь я чувствовал себя виноватым, что оторвал её от работы и заставил ехать со мной на встречу. Да и опять же, чем она сможет помочь?

Внутри заведения привычно расплывался аромат крепкого кофе и свежей выпечки, дразня рецепторы. Аня сидела у окна, задумчиво обхватив ладонями большую кружку латте. На ней была светло-кремовая вязанная шапка, из-под которой выбивались длинные пряди, а сама девушка носила бежевый свитер и длинный шарф, сейчас небрежно перекинутый через спинку стула.

— Ну наконец-то, — сказала она с лёгкой тенью улыбки на губах, заметив моё появление.

— Привет, — ответил я, отмахиваясь от назойливой официантки, и сел напротив. — Не заставил тебя долго ждать?

Аня покачала головой, меланхолично поглядывая, как за окном падал белый снег.

— Нет, я только пришла, — явно приукрасила она, потому что от чашки кофе не шёл пар, и это говорило о том, что он успел остыть в ожидании. — Значит, это всё же случилось?

— Ты так говоришь, будто ждала всего этого.

Она тепло посмотрела на меня, убирая с лица упавший локон.

— Ещё при первой встрече я заметила, что Капустин тебя недолюбливает. Мне вообще кажется, что он меня к тебе прицепил лишь для того, чтобы я нашла изъяны в твоей методике и доложила ему, а уж он использовал это в своих интересах.

— А ты разве не говорила ему? — я удивлённо нахмурился.

— Нет, — спокойным и ровным голосом ответила Аня. — Он же мне не начальник, с чего вдруг я буду ему что-то рассказывать или тем более докладывать? Не дождётся… Так что лучше давай рассказывай, что он тебе сказал.

Минут десять ушло на то, чтобы пересказать ей весь разговор с Капустиным. Изначально я хотел уложится в пару ёмких предложений, но Аня постоянно меня перебивала и просила уточнений. Таким образом, пришлось ей всё рассказать про угрозы увольнения, проверки, незаконную медицинскую деятельность и даже про обещание отправить меня за решётку. Причём на последнем пункте Аня перестала меня перебивать и насторожено слушала, время от времени помешивая ложечкой уже остывший кофе, к которому так и не притронулась.

Так что, когда я закончил, девушка несколько секунд молчала, а затем спокойно произнесла:

— Он прав в одном.

Я устало усмехнулся.

— Дай угадаю. В том, что я действительно не врач?

Аня кивнула.

— Да, Лёша, с этим не поспоришь. Капустин та ещё желчная сволочь, он мне с первого взгляда не понравился, но как завкафедры, он должен в первую очередь беспокоиться не только о собственной репутации, но и безукоризненной репутации кафедры, тем более в Бауманке. Именно поэтому я не думаю, что он натравит на тебя органы, так как им придётся шерстить всех подряд, но это не значит, что вендетты не будет. Скорее, она перейдёт во что-то личное.

— Спасибо, Ань, очень вовремя.

— Да подожди, — улыбнулась она. — Я пришла не для того, чтобы давить на больное. Пускай Капустин и прав в одном, он одновременно ошибается и в другом. То, чем занимаешься ты — это коррекция осанки и обучение двигательным паттернам. Официальные такие методики подпадают под лечебную физкультуру, обычная профилактика и биомеханика.

— Думаешь, я это ему не говорил? — ответил я с горькой усмешкой. — Он как старый пёс, который вцепился в кость и в упор не видит, что упускает из взгляда сочный кусок мяса. Пётр Семёнович не слушает меня, Ань. Ему всё как об стенку горох.

Да, — согласно кивнула девушка. — Потому что он смотрит на сам факт, результат, если хочешь, но не на форму работы.

Она открыла лежавшую рядом папку и достала несколько распечатанных документов.

— Я тут чуть подготовилась, и смотри. На самом деле, существует абсолютно законный вариант, при котором ты сможешь и сохранить место в университете, и продолжать практиковать свою собственную методику.

— И какой же? — я удивлённо повёл бровью, поглядывая на документы в руках Воронцовой.

— Студенческий кружок.

— Издеваешься? — я саркастично хмыкнул. — Что-то вроде шахмат или макраме? Капустин ни в жизнь не подпишет добро на открытие такого.

— Как я уже говорила, пошёл бы он к чёрту, — улыбнулась Аня заговорщицки и покачала головой. — Самое забавное в том, что вот здесь его никто спрашивать и не будет.

Повисла длинная пауза. Мимо нас прошла парочка, отряхивающая с плеч хлопья снега, за ними пробежал официант, вежливо указывающий на свободные столики. Всё это время Аня смотрела на меня и улыбалась, наконец сделав пару небольших глотков, скорее, даже смочив губы.

— Дело в том, что руководитель кафедры не утверждает студенческие объединения, — продолжила она, снова отставляя кружку. — Это делает декан факультета или проректор по воспитательной работе. В случае, конечно, если программа соответствует образовательным задачам университета. Так что Капустин может хоть на яд изойти, но юридически запретить её не в состоянии.

Она подвинула ко мне один из листов, а затем взяла свой стул и села рядом.

— Представь название: «Биомеханическая коррекция функциональных нарушений осанки с элементами лечебной физической культуры». Звучит?

— Звучит, — согласно ответил я. — Половина комиссии уснёт ещё на чтении названия.

— Именно поэтому и должно сработать, — улыбнулась Аня. — Всё максимально официально. Мы пропишем цели кружка: профилактика сколиоза, плоскостопия, нарушений осанки, укрепление мышечного корсета, обучение безопасной технике движений. Там не будет ни слова про лечение грыж или мануальную терапию.

Аня подтолкнула меня плечом, заставив подвинуться и продолжила:

— Смотри, федеральный закон об образовании позволяет вузам создавать студенческие объединения дополнительного образования. Ты будешь руководителем кружка, а люди к тебе будут приходить учиться правильно двигаться, и уж точно никак не на лечение. Кроме того, каждый участник подпишет добровольное информированное согласие, где будет указано, что занятия носят физкультурно-оздоровительный характер и не заменяют полноценную медицинскую помощь. Тогда, даже если Капустин побежит писать жалобы или натравит своих дружков из милиции, у тебя появится вполне серьёзная юридическая защита, которую можно даже в суде предоставить.

— Полиции, — машинально поправил я её. — Переименовали же МВД недавно.

А тем временем в голове сразу строились схемы, как это можно провернуть, но одна мысль выделялась на фоне больше, чем другая. Аня додумалась до этого сама. Пока я ломал голову, как уйти в подполье и продолжать помогать студентам тайком, она самостоятельно придумала способ легализовать всё прямо у Капустина под носом. И ведь это действительно могло сработать.

Вот только вопрос оставался открытым: хватит ли мне знаний, чтобы написать такую программу? Думаю, Система подскажет медицинскую часть, а Аня поможет оформить её так, чтобы ни одна комиссия не смога придраться.

— Ну как тебе? — спросила она. — Что скажешь?

Впервые за всё утро я по-настоящему улыбнулся.

— Скажу, что сам бы я до такого не додумался. Спасибо тебе, Ань.

Она мягко улыбнулась.

— Я бы никогда не позволила тебе бросить то, чем ты занимаешься, Лёш. И не шутила, когда говорила, что у тебя талант. Значит, работаем?

Я согласно кивнул.

— Работаем. Придётся позвонить Соболевой и Орехову и сказать, что в ближайшее время занятий у нас не будет.

— А вот это правильно, — согласилась Аня. — Лучше не давать Капустину поводов усомниться в твоих намерениях. Сделаем вид, что ты пошёл на его условия. Веди обычные уроки, делай всё, чтобы он ничего не узнал, а тем временем мы будем прорабатывать план и готовить документы к встрече с деканом ВУЗа. Так что на это понадобится кое-какое время.

Мы ещё посидели, больше разговаривая не о проекте, а обо всём подряд. Несколько раз Аня заикнулась, что неплохо бы повторить нашу прошлую встречу, но уже в более спокойное время, на что я ответил, что благодаря Капустину мы теперь будем видеться намного чаще. Так что, когда вышли из кафе, время уже приближалось к обеду.

— Сколько у тебя? — спросила она, закутываясь в вязанный шарф пальто.

— Ещё три пары после обеда, — поняв, о чём она спрашивает, ответил, поглядывая в сторону вуза. — Надо отработать замены сегодня, но к вечеру буду свободен.

— Лучше сегодня отдохни и не пытайся написать всё за один вечер.

Я только усмехнулся.

— Куй железо пока горячо. Но я тебя прекрасно понял и попробую не засидеться до утра.

Девушка закатила глаза, прекрасно понимая, что меня уже поздно отговаривать. Потянулась ко мне, уже не стесняясь чмокнув в губы, а затем попрощалась.

В общежитие я вернулся уже поздно вечером, вымотанный оголтелыми студентами, которые словно решили сорваться с цепи. Носились по всему залу, хватались за мячи, пытались лезть по канату наверх без страховки и прочее. Осеннее обострение у них что ли?

Поэтому пришёл хоть и голодный, уставший, но зато заряженный идеей, которая одновременно заменяла мне еду и сон. Соседи уже успели поужинать и теперь вполголоса обсуждали очередной зачёт по сопромату, закопавшись в бумаги. Я поздоровался, какое-то время поболтал на отвлечённую тему и сразу сел за стол. Передо мной оказался мой старенький ноутбук и толстая тетрадь с рабочими записями.

Ну что… Начинаем!

На следующий день я был в универе во всеоружии. С утра успел забежать и расписаться в получении зарплаты, пополнив свой карман на очередные десять тысяч, и впервые за всё время эта новость не вызывала у меня никаких эмоций. Половина, как обычно, сразу уйдёт родителям, и мне останется жалкая пятёрка, но мысли тогда были заняты совсем другим. Крутились вокруг одной единственной папки, которую крепко сжимал в руках.

Нынешняя зарплата — это, конечно, хорошо, но будущее всё же важнее.

За пятнадцать минут до назначенного времени я уже сидел возле кабинета декана физкультурно оздоровительного факультета кафедры физического воспитания, и откровенно нервничал. Костюм, точнее, штаны с рубашкой и цветастым галстуком пришлось собирать чуть ли не всей комнатой. Ринат где-то откопал для меня строгие чёрные брюки, Паша отдал собственную белую рубашку с короткими рукавами, а Дима… Дима торжественно вручил мне жёлтый галстук в красный горошек. Выглядел он, да и я, откровенно нелепо, но не идти же к декану с предложением открыть секцию в спортивном костюме или футболке.

Так что, пока сидел и ждал, у меня появилось время как следует осмотреть приёмную. Она выглядела неожиданно современно там, где, судя по запахам и внешнему виду, всё замерло ещё в советской эре. Светлые стены, кожаные кресла вдоль окон и застеклённый шкаф с аккуратно расставленными папками и файлами, рядом с которым сидела молодая секретарша. Она то и дело быстро набирала текст на клавиатуре компьютера и отвлекалась лишь тогда, когда звонил телефон.

Я устроился на одном из кресел и положил папку на колени. Внутри лежало всё, над чем мы работали с Аней последние две недели. Заявление, программа студенческого кружка, пояснительная записка, моё резюме, диплом, согласие на обработку данных… Даже список литературы с учебниками Митчелла и Барраля, если у декана возникнет вопрос, откуда черпал знания методики УРС-1. В общем, всё, что потребуется для того, чтобы его убедить.

В груди возникло странное ощущение, будто я собирался втюхать декану промышленный пылесос по заводской цене из каталога «Всё для дома». Дешёвый наряд продавца среднего звена, папка с документами на коленях и приёмная человека, который держал в ежовых рукавицах весь факультет.

Глубокий вдох и техника квадратного дыхания позволили немного успокоить нервы, но пальцы всё равно предательски дрожали. Нужно успеть привести себя в порядок, так как мой внешний вид должен соответствовать тому, что собираюсь представить декану. А пока содержимое моей папки выглядело куда более презентабельно чем я.

Короткий вдох и выдох. Я закрыл глаза и в голове всплыли последние наставления Ани: «Главное, веди себя уверенно и не пытайся доказать ему, что ты врач. Ты хочешь стать руководителем студенческого кружка, не более того. Плюс никогда не употребляй слово „лечение“. Твоё главное оружие — это обтекаемость фраз: коррекция двигательного стереотипа, профилактика и физкультурно-оздоровительная деятельность.»

Я лишь улыбнулся и открыл папку. Титульный лист выглядел почти официально:

С наступлением зимы пробежки пришлось сократить всего до десяти минут в день, правда, этого хватало, чтобы полностью проснуться и подготовить тело к предстоящим испытаниям. Людей в такое время становилось всё меньше и меньше, бегал я и вовсе в темноте, потому что солнце всходило лишь через несколько часов. Я, привычно пробегая мимо речки, остановился у главного корпуса Бауманки и достал телефон.

Шесть утра. По идее, мама должна уже была проснуться, а отец, скорее всего, в этот момент завтракал и лениво размазывал масло по отрезанному ломтику хлеба. Я набрал её номер и принялся терпеливо считать гудки.

— Лёшенька, привет, — послышался её голос ровно через три.

— Привет, мам, не разбудил? — спросил я, выдыхая изо рта пар.

— Нет, мы уже проснулись, отец завтракает на кухне, а я готовлюсь на работу. Вчера получили твои деньги, спасибо тебе огромное, но как ты сам? На всё хватает? На еду? Не голодаешь?

— Конечно, всё нормально, — ответил, быстро меняя тему. — Ты лучше скажи, как у отца спина.

— Спина? — в её голосе послышались нотки тревоги. — А чего ты меня спрашиваешь? Спроси его сам.

— Мам, нет… — спешно вставил я, но было уже поздно.

— Алексей? — раздался голос отца, делающего глоток утреннего чая.

— Привет, бать, как самочувствие? — спросил я, прекрасно понимая, что он то, конечно, сейчас мне всё и расскажет.

— Да вроде чувствую, — ответил он и замолчал.

Ну а я о чём⁈ Проще было убедить Капустина изменить мнение на мой счёт, чем вытянуть два слова из моего отца, но по какой-то причине я всё равно решил спросить.

— Как спина?

Вновь послышалось хлюпанье утреннего чая, сопровождаемое откусыванием бутерброда.

— Тебе там на уроки не пора? — спросил он в попытке сменить тему.

— Через час только, а даже если и опоздаю, то ничего страшного, я же преподаватель. Ты лучше скажи, таблетки помогают? — Я произнёс это и краем глаза сопроводил пробегающую девушку, которую всегда встречал в это время. По ней хоть будильник сверяй.

— Давай я лучше мать тебе дам, а то мне на смену скоро собираться.

Как я и говорил, проще Капустина переубедить, правда, это не всё, что сказал отец.

— Ты давай там осторожнее в Москве, а то тут по новостям всякую жуть вечно показывают.

Это был способ моего отца сказать, что он за меня переживает, впрочем, и я был таким же. Мы вообще редко обменивались комплиментами, скорее, шутками и звонким матом, когда готовили трактор к лету.

— Лёшенька, — вновь послышался голос матери. — Ты не обижайся на папу, он в последнее время всегда такой смурной. Ты лучше скажи, нашёл себе девушку уже? Есть кто-нибудь на примете.

Я инстинктивно подумал об Ане.

— Рано пока ещё говорить, но я буду держать тебя в курсе.

— Хорошо, сынок, я, наверное, побегу, ещё по пути надо к тёте Люде заскочить, письмо у неё забрать. Ты звони почаще, хорошо?

— Хорошо, мам, — ответил я, и мы оба положили трубку.

Мой отец всегда отличался довольно жёстким характером, но раз мама сказала, что в последнее время он смурнее обычного — значит, боли усилились. Я убрал телефон и посмотрел на собственные ладони. Готов ли я? На носу Новый год, и у меня будет несколько дней выходных от работы и кружка. Может, сгонять домой и попробовать хотя бы облегчить состояние отца?

В голове сразу всплыло выражение лица Михаила Борисовича и призрак, преследующий его двадцать пять лет. И по какой-то причине мне стало жутко. Орехов или Соболева — без проблем. Да даже новенькие первокурсники, записавшиеся в мой кружок, но только не родная кровь. Научное сообщество даже придумало термин для таких ситуаций, и назывался он «конфликт интересов».

Когда речь заходит об эмоциональной вовлеченности, все врачи как один говорят, что никогда не стоит заниматься лечением близких людей. Ты начнёшь нервничать, принимать совершенно идиотские решения и в конечном счёте лишь навредишь. Пожалуй, это и тот факт, что я всё ещё не ощущал себя полноценным практиком, пока не позволяло заняться спиной отца.

Я убрал руки в карманы, словно за ненадобностью и бесполезностью оных, и раздражённо выдохнул. Вечером мне предстояло заняться новыми участника кружка, и, может, с их помощью смогу набраться больше опыта и сделать наконец то, что требовалось сделать ещё два месяца назад.

День пролетел за привычными хлопотами, но все мысли были о вечере, ведь именно сегодня должно было состояться первое собрание моего кружка по интересам, и я немного мандражировал.

Наскоро перекусив после пар, вернулся в спортзал без пяти пять. После дневной суеты он выглядел совершенно иначе, и половина света уже была выключена. Огромное помещение освещали лишь длинные люминесцентные лампы под самым потолком, а в самом центре столпились мои новые и старые подопечные.

Костя Орехов привычно улыбнулся, сложив руки на груди. Рядом стояла Лена Соболева, о чём-то переговариваясь с ним. Поладили? Если она на него переключится, будет очень даже хорошо, перестанет нарушать прочерченную мною линию между преподавателем и студентом, и одновременно с этим, лечащим врачом и пациентом.

Чуть поодаль сутулился высокий, но худощавый парень. Кажется, его звали Рома Воробьёв, если не ошибаюсь. Именно его я заприметил ещё на обычных занятиях. Недалеко от него возле баскетбольной стойки разминала колени не менее высокая и стройная девушка в спортивных штанах. Это была Таня Колесникова. По её движениям было видно, что она профессионально занимается баскетболом, вот только каждое приседание сопровождалось едва заметной защитной реакцией левой ноги.

Последними пришли невысокий Дима Петров, который постоянно стаптывал внутреннюю сторону кроссовок, и тихая девушка с факультета информатики, Оля Семенчук. Она же, в свою очередь, держалась довольно скованно, но не из-за стеснительности, а из-за того, что её тревожила поясница.

Кружок проблемных ребят… Впрочем, я же именно таких и искал. Ровно шесть человек, считаю Костю и Лену. Мой первый официальный набор секции.

— Добрый вечер, — начал я. — Для начала хочу сказать спасибо, что пришли, и, пожалуй, нужно объяснить, чем мы здесь будем заниматься. Не знаю, что вы слышали обо мне ранее, но я не предлагаю волшебных таблеток. Мы будем учиться понимать собственное тело, правильно двигаться и устранять первопричины ваших проблем. У всех случаи разные, так что это может занять как две недели, так и два месяца, а может, и больше. Единственное, что могу сказать наверняка, так это то, что если будете работать усердно, то результат обязательно будет. Причём результат положительный.

Несколько человек согласно кивнули.

— Среди вас есть те, кто уже прошёл через мои руки, — продолжил я, указывая на Лену и Костю. — Они живое подтверждение того, что на полное восстановление потребуется какое-то время, так что советую всем перезнакомиться и не стесняться задавать вопросы, если они возникнут.

Костя и Лена ободряюще улыбнулись окружающим и также согласно кивнули.

— Алексей Николаевич, — обратился ко мне сутулый паренёк Рома. — А если их проблемы исчезли, зачем они продолжают заниматься?

— Потому что проблема никогда не исчезает, — ответила за меня Лена. — Как только перестаёшь заниматься собственным телом, вырастает шанс того, что она вернётся. Так что мы консультируемся у Алексея Николаевича, а в свободное время от кружка занимаемся отдельно, каждый своим видом спорта.

Рома с интересом посмотрел сначала на Костю, а потом на Лену.

— Она пловчиха, — заговорил Орехов, складывая руки на груди. — А я чемпион Бауманки в весе до семидесяти пяти килограмм по жиму от груди.

— Пауэрлифтинг? — задумчиво спросила Таня Колесникова.

Костя самодовольно улыбнулся и горделиво закивал.

— Хвастаться потом будете, — вмешался я, пока он не развёл целую браваду насчёт своей победы. — А нам приступать к занятию пора. Кстати, Орехов, позже подойти ко мне, у меня для тебя есть новости.

Костя удивлённо поднял брови и коротко мотнул головой.

— Сегодня наше первое занятие, поэтому начнём с оценки состояния. Так как наши встречи будут происходить дважды в неделю, будете работать по станциям, но иногда я буду проводить индивидуальные занятия. Не переживайте, никто не будет обделён вниманием, но большую часть работы вам всё равно придётся проводить самостоятельно. Как правильно сказала Соболева, речь идёт не о волшебной таблетке, а о постоянных упражнениях и поддержке хорошего состояния здоровья. Пока всё понятно? У кого-нибудь есть вопросы?

Студенты посмотрели друг на друга, а затем синхронно покачали головами из стороны в сторону.

— Вот и славно, — продолжил я, беря в руку свисток. — Начнём с лёгкого разогрева, десять кругов по залу в своём темпе.

Пока студенты засеменили, скрипя кроссовками по паркету, я активировал интерфейс и коротко пробежался по новым подопечным. Над каждым из них начали загораться трёхмерные изображения с проблемными зонами, включая дополнительную информацию об их состоянии. Зелёные, жёлтые и даже красные цвета. Система мгновенно распределила приоритеты и выдала мне подробную картинку происходящего.

Первым взгляд пал на Орехова. Всё зелёное, кроме лёгкого жёлтого пятна в левом тазобедренном суставе. Я и без интерфейса понял, что это остаточная слабость средней ягодичной, но прогноз в целом хороший.

Следующей была Лена. Её диафрагма сияла мягким зелёным светом, а рядом с изображением мелькало небольшое пояснение «Экскурсия 7,1 см. Норма». Правда я тут же заметил, что обе верхние трапециевидные мышцы подсвечивались жёлтым.

— Я что-то не так сделал? — удивлённо спросил Рома Воробьёв, показывая на себя пальцем. — Или что-то не так сказал?

Я дружелюбно улыбнулся, пока тот не начал искать несуществующие причины.

— Не переживай, — сказал я, закрывая дверь за уходящими студентами, которые бросали на товарища разные взгляды: Костя с Леной ободряющие, а остальные настороженные. — Просто у тебя довольно серьёзная проблема, и я хочу посмотреть на спину внимательнее. Ты ведь помнишь, что я говорил об индивидуальных занятиях? Вот, сегодня с тебя и начнём.

Рома неуверенно кивнул и зашёл за мной в тренерскую, куда я отнёс массажный стол. Уборщица вскоре доберётся и до спортзала и непременно настучит Капустину, если увидит, что я работаю со студентом один на один. А так, даже у неё не хватит храбрости беспардонно зайти в тренерскую, особенно учитывая, что дверь будет закрыта. Пару раз дёрнет за ручку и свалит.

— Раздевайся по пояс и ложись на кушетку, — приказал я, не глядя на Воробьёва.

— А обязательно снимать одежду? — вдруг застеснялся за спиной парень. — Можно в футболке останусь?

Я ободряюще улыбнулся, выкладывая на стол тетрадь с записями и тренерский свисток. Сейчас они мне не понадобятся.

— Будет намного лучше, если я смогу осмотреть твою осанку и сутулость. У тебя проблемы с позвоночником и грудной клеткой, так что, по-хорошему, лучше мне всё прощупать. Без футболки будет проще, Рома, да и девок здесь нет, так что стесняться тебе некого.

Странно, но, когда я обернулся, Воробьёв, потупив взгляд, по-прежнему стоял в спортивных штанах и обычной белой растянутой футболке. Я слегка наклонил голову и осмотрел светловолосого кучерявого парня с головы до ног. Судя по языку тела, Рома действительно чего-то стеснялся, причём это что-то было настолько личным, что парень попросту боялся снять футболку.

Я взял тренерский стул, усадил его на кушетку и спросил:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Рома вновь потупил взгляд, осматривая собственные пальцы.

— Что рассказать? — спросил он внезапно севшим голосом.

— Ну как минимум причину, по которой ты не хочешь снимать футболку, — сказал я спокойным голосом, стараясь не спугнуть паренька. — Если у тебя какая-нибудь кожная болячка или ещё что-нибудь, неплохо бы об этом знать.

— Нет-нет, — спешно затараторил он, резко поднимая голову, а затем вновь опустил взгляд. — Никаких кожных болячек нет. Дело не в этом.

— Тогда в чём? — я подался вперёд, опуская локти на колени. — Ты ведь понимаешь, что всё сказанное между нами остаётся между нами, так что ты можешь мне довериться.

Вдруг лицо Воробьёва резко посветлело, и парень растянулся в фальшивой улыбке.

— Да чего там рассказывать? — натянуто хихикнул он. — Несколько дней назад подрался, так что на теле есть свежие синяки, вот и всё.

Я посмотрел на него с прищуром.

— С кем подрался? Как давно это было?

— Да позавчера, — вновь фальшиво усмехнувшись, произнёс Рома. — Так, мелочи. Нас там целая толпа была, так что прилетало со всех сторон, я даже и не помню.

— А почему ты мне об этом раньше не сказал? — спросил я.

— А что говорить-то? Тем более при всех? Они бы спрашивать начали, кто это, с какого факультета и знают ли их вообще. Не, это их не касается.

— Не касается, — согласно кивнул я. — Но мне же мог рассказать. Снимай футболку, я посмотрю, связано ли это как-то с твоей проблемой и не стало ли хуже.

Рома завертел головой по сторонам, будто искал, спрятался ли кто-нибудь ещё в моей тренерской, а затем стянул с себя футболку.

Я давно привык к тому, что люди стесняются показывать свои проблемы. Даже те, кто намеренно идут к врачу и знают, что придётся либо обнажаться, либо делиться личными секретами, всё равно по факту осмотра всячески пытаются избежать этого. А вдруг добрый доктор и так всё поймёт, и мне не придётся показывать ему гнойники и чирьи на заду. Правда, порой бывает и так, что проблема далеко не физического характера, так что, когда Рома снял футболку, мой взгляд сразу зацепился за множество синяков.

Именно их так боялся показать мне Воробьёв, но я, в первую очередь, специалист и должен обращать внимание на основную проблему. Даже без интерфейса и в одежде было заметно, что спина Ромы представляла собой ярко выраженную дугу. Грудной отдел словно застыл в постоянном наклоне вперёд, а остистые отростки позвонков отчётливо выступали под кожей. К тому же парень и без того был худоват, что ещё больше подчёркивало проблему, и из-за неё он казался бывшим узником концлагеря.

Когда полчаса назад я помогал ему, в футболке не было видно всего это ужаса, но теперь, когда он её снял, я с трудом удержал возглас изумления.

Мышцы вдоль позвоночника выглядели неоднородно. В области самого изгиба они были растянутыми и почти не держали осанку, зато ниже, в пояснице, превратились в плотные жгуты и из последних сил пытались удержать корпус в вертикальном положении. Я ещё раз внимательно осмотрел тело и Воробьёва, и интерфейс сразу наложил поверх полупрозрачную модель позвоночника, расширяя первоначальный диагноз и заодно подтверждая мою мысль о том, что для углубленного сканирования Системой мне нужно внимательно осмотреть пациента и, желательно, прощупать.

На следующее утро я пришёл на работу сильно заранее, изменив даже стандартной пробежке. Сидел в тренерской каморке и задумчиво крутил телефон между пальцев. За последние двенадцать часов практически ничего не изменилось. Я так и не стал звонить Ане, хоть две головы лучше, чем одна, и рассказывать про случившееся с Ромой, а решил сначала разобраться во всём сам.

Вообще, вмешиваться в дела чужих семей для меня было табу, но после увиденных побоев на теле Воробьёва вопрос уже касался состояния здоровья моего подопечного. Да и к тому же, если начну рассказывать Ане про синяки, отца-алкоголика и постоянные побои, то получится, что я нарушил доверие человека, который только-только решился немного улучшить свою жизнь и довериться мне. Даже боюсь представить, что с ним станет в будущем, если я надругаюсь над этим доверием и начну трезвонить всем подряд. Благими намерениями, как говорится, дорога выстлана в бездну.

Так что нет, телефон пока спокойно полежит в кармане. Единственное, что сделал, это ответил на утреннее сообщение Ани, в котором она напоминала, что собирается заскочить сегодня вечером, и убрал его в карман.

В конце концов, моя первостепенная задача — поставить парня на ноги. И если он перестанет жить с постоянно опущенной головой и начнёт увереннее смотреть в глаза людям, то, возможно, он сможет отыскать в себе смелость изменить и другие аспекты своей жизни. Потому что позвоночники, может, я и умел вправлять, а вот жизни… Здесь никакая Система не поможет. Парню самому нужно попробовать поменять свою жизнь, не надеясь на чью-то помощь, иначе он так и не обретёт внутренний стержень, и вся дальнейшая жизнь будет попросту медленно катиться под откос.

Вот уж действительно… Ещё три месяца назад моей самой большой проблемой был оклад в десять тысяч рублей после вычета налогов, а теперь я сидел в тренерской, размышляя, как спасти парня не только от болезни, но и от побоев в будущем.

Интересно, в должностной инструкции преподавателя физкультуры и руководителя кружка такой пункт вообще предусмотрен⁈ Думаю, Капустин бы сразу дал ответ на этот вопрос, посоветовав захлопнуть пасть и не вякать, пуская всё на самотёк.

Стук в дверь раздался, когда я заканчивал раскладывать на столе тейпы, небольшой массажный мяч и чистые полотенца.

— Алексей Николаевич… Можно?

Я кивнул Воробьёву.

— Заходи.

Рома просунул голову в тренерскую и впервые за все время выглядел не настолько зажатым. Конечно, плечи всё ещё были привычно сведены вперёд, но в глазах появилась такая-то осторожная живость.

— Я не опоздал? — спросил он, поставив рюкзак рядом с моим столом.

— Нет, — ответил я, разминая руки. — Как раз вовремя.

Парень облегчённо выдохнул и смущённо почесал затылок.

— Ну хорошо… А то я боялся проспать, поэтому встал раньше. Можно считать, что те полчаса, что продрых у вас на столе, компенсирую сегодня.

Это… Что это только что было? Я слегка наклонил голову и заметил, что Рома даже немного улыбнулся. Он произнёс шутку. Пусть сырую, совсем не смешную, но это всё же попытка пошутить… Вчера всё занятие, даже в присутствии других студентов, он вёл себя как зажатый маленький заяц, а теперь… Теперь парень чувствовал себя гораздо увереннее.

— Снимай футболку, — сказал я, — и ложись, как вчера.

Рома стянул с себя верхнюю одежду без стеснения. Я быстро пробежался взглядом по его телу и выдохнул, когда не обнаружил свежих синяков. А вот мышцы спины выглядели немного иначе и уже не были натянуты до состояния металлических тросов.

Я медленно провёл ладонями вдоль позвоночника и уже привычно вызвал интерфейс.

Через пару дней, когда наступило время очередного занятия кружка у меня, совершенно неожиданно выдалось спокойное окно между уроками. Я забрал в буфете стакан горячего чая, булочку с маком и устроился за дальним столиком студенческой столовой. Вокруг привычно шумели студенты, в воздухе разносились ароматы кислых щей, сладкого компота и извечный запах, который можно было найти в столовках всей страны: запах жаренных котлет с картофельным пюре. Я будто снова стал студентом.

Улыбнувшись собственным мыслям, открыл ноутбук, и пропустив вкладку соцсетей, набрал в поисковике: «Остеопатическое образование в Москве.»

Ещё с вечера того дня, мне не давала покоя одна мысль, на которую меня натолкнула Аня. Если я действительно собираюсь двигать свою методику дальше и планирую заниматься чем-нибудь другим, помимо уроков физкультуры, мне необходимо соответствующее образование. Да и признаться, надоело мне бегать от «Капустиных» и постоянно выдумать какие-нибудь отмазки и оправдания. Если уж у меня в руках есть такая невероятная сила, то её нужно использовать не только для того, чтобы помогать парочке студентов. Нужны объёмы, нужны помощники, которым можно доверять и делегировать часть полномочий.

Ведь я могу ставить точнейшие в мире диагнозы. И лечить их будут другие, по моим подсказам и с моей корректурой, а сам буду браться за самые сложные случаи.

Я открывал страницу за другой, постепенно понимая, насколько огромным казалась наша страна. Курсы повышения квалификации, профессиональная переподготовка, семинары, международные конференции. Везде всегда что-нибудь да происходило, причём одни курсы обещали сделать специалистом уже за полгода, а другие откровенно говорили, что понадобится несколько лет.

— Полгода… — тихо усмехнулся я, — Ну да, конечно. У меня в своё время только полгода ушло, чтобы начать по-настоящему доверять собственным рукам, и то до сих пор, всё равно ошибаюсь, а здесь за полгода обещают сделать остеопатом.

Нет уж, если и учиться, то учиться по-настоящему. Диплом какой-то шарашкиной конторы в будущем сыграет со мной злую шутку, так что об этом даже не будем думать. С этой мыслью я продолжить искать, пока минут через десять взгляд не зацепился за знакомое название.

Российский университет дружбы народов. Программа профессиональный переподготовки по остеопатии. Звучало вполне заманчиво.

Я открыл описание программы и начал медленно листать страницу вниз. Здесь уже не было громких обещаний сделать из любого желающего специалиста за несколько месяцев и обучение выглядело довольно серьёзно. Тут тебе и большой объём практики, углублённая анатомия, биомеханика и даже мануальная диагностика. К тому же всё обучение проходило под наблюдением преподавателей, что само по себе отлично, так как именно этого мне сейчас и не хватало.

Система больше напоминала всезнайку, который стоял за спиной и указывал пальцем, а если понадобится, брал всё в свои руки и творил настоящие чудеса. Я же в такие моменты просто стоял в сторонке, и широко раскрыв рот, наблюдал за происходящим, даже понятия не имея, как это всё работает. А вот объяснения умудрённого сединой специалиста с большим жизненным опытом и насмотренностью, особенно терпеливого, помогут мне шагнуть на другой уровень.

Чем дольше я читал, тем сильнее понимал, что всё выглядит действительно привлекательно. Мне требовался фундамент под всё, что я уже умел и сейчас мои знания в сфере остеопатии напоминали дом, который каким-то чудом стоял без нормального основания. Внутри были комнаты, мебель, даже электричество, но никто не мог гарантировать, что однажды всё это не сложится при первой серьёзной ошибки.

Так что оставался лишь вопрос цены. Я дошёл до конца страницы и остановился на строке со стоимостью обучения. Шестьдесят тысяч рублей за семестр.

Чай во рту внезапно показался безвкусным, и я машинально поставил стакан на стол и ещё раз перечитал цену. Вдруг человек, ответственный за наполнение интернет-страницы ошибся и случайно приписал ещё один нолик, но нет… сумма действительно была в шестьдесят тысяч. Для кого-то может и неприятно, но вполне подъёмно, но с моей же зарплатой — это полгода впахивать, при условии голодания и отсутствия помощи родителям. Как раз десятка в месяц, за полгода и накопится. Да уж, я, конечно, силён, но далеко не Махатма Ганди, чтобы жить на голой воде и вере.

Даже если брать редкие частные консультации от тренера по тяжелой атлетике, которые он изредка подкидывал, копить пришлось бы долго, да и обучение продлится не один семестр. Плюс, к стоимости нужно добавить дорогу, учебники, расходники и время, которое пришлось бы отнимать у кружка и подработок. Так что получался какой-то замкнутый круг — чтобы стать полноценным специалистом, нужны деньги, а чтобы заработать такие деньги, нужно быть полноценным специалистом. Прямо как история с молодыми низкооплачиваемыми профи с опытом работы не менее пяти лет, а лучше десять.

Я откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на страницу. Полугодовые курсы, который обещали быстрый результат, вызывали лишь насмешку, и я не смог пролистать дальше первых предложений. А вот РУДН… диплом остеопата РУДН смог бы принести не только полезные знания, но и уважение среди будущих коллег. Значит решено, РУДН так РУДН. Оставался единственный вопрос: где теперь взять деньги?

— Ладно… — тихо пробормотал я, закрывая ноутбук, — до весеннего набора ещё всё равно далеко.

Если не бросать кружок, продолжая искать подработки и понемногу откладывать деньги, небольшой шанс всё-таки оставался. А до тех пор придётся делать то, что я умел лучше всего — это работать руками и набираться опыта. Поэтому с этой мыслью я допил чай, смахнул со стола крошки от булочки, и закинув машину в сумку, направился в сторону спортзала.

Когда я открыл дверь, то заметил, что кружок уже был в полном сборе. Вообще стоит сказать, что за последнее время он становился чем-то большим, чем просто дополнительные занятия после пар. Здесь никто не пытался выполнить норматив или получить зачёт и каждый приходил сюда с собственной проблемой и надеждой её решить, а учитывая, что ещё никто из них не пропустил ни одного занятия… было особенно приятно.

Костя привычно разминался с резиновым амортизатором, Лена спокойно выполняла дыхательные упражнения у зеркала, а Рома старательно сводил лопатки возле шведской стенки. Он часто поглядывал на собственное отражение, словно до сих пор не мог поверить, что спина действительно начала меняться.

А вот Тане упражнения сегодня давались с трудом.

Высокая баскетболистка медленно выполняла приседания, но даже из другого конца зала было заметно, что каждое движение давалось ей через силу. На правом колене плотно сидел спортивный наколенник, а при попытке опуститься ниже, девушка заметно морщилась и тут же переносила вес на другую ногу. Правая при этом непроизвольно разворачивалась наружу, словно организм сам пытался найти правильное положение, в котором будет не так больно.

Интерфейс поспешил напомнить о её проблеме и выделил колено красно-жёлтым свечением.

Пока остальные ребята старательно выполняли свои комплексы, я успевал переходить от одного коврика к другому, поправляя технику и отвечая на вопросы. У кого-то постоянно разъезжались колени в приседе, кто-то забывал правильно дышать, а Дима уже второй раз пытался схалтурить на стопах, искреннее надеясь, что я этого не замечу. Пришлось остановить его и ещё раз объяснить, почему именно эти скучные упражнения через несколько месяцев помогут избавиться от боли при ходьбе.

Вот так зал постепенно наполнился спокойным рабочим ритмом, к которому уже все привыкли, и когда основная часть занятия подошла к концу, я свистнул и отпустил ребят по домам. В спортзале осталась только Таня, терпеливо дожидавшаяся обещанного индивидуального сеанса.

— Пойдём, — кивнул я в сторону тренерской.

Она легла на массажный стол лицом вверх. Положив её голову на небольшой валик, а я вымыл руки, растёр между ладонями немного массажного масла и подошёл ближе.

— Постарайся максимально расслабиться, насколько это возможно. Я пока ничего делать не буду и посмотрю, как работает таз.

Таня молча кивнула.

Я положил ладони на передние верхние подвздошные кости. Костные выступы таза, которые легко прощупываются чуть ниже линии талии, именно по ним проще всего определить, стоит ли таз ровно, и сразу заметил, что правая сторона ощущалась иначе. Она была немного выше и сильнее выступала вперёд, да и, будто этого было мало, напрочь отказывалась смещаться под пальцами.

Интерфейс сразу подтвердил мои ощущения.

«Передняя ротация правой подвздошной кости — 8 градусов.»

Видимо, после старой травмы правая половина таза немного провернулась вперёд относительно левой. Обычный человек, может, и не заметил бы такую разницу, но спортсмену достаточно нескольких градусов, чтобы изменить биомеханику каждого шага. А при серьёзных нагрузках это отдавалось в нижнюю часть, от чего особенно страдали суставы.

В прошлый раз я лишь немного помог ей, убрав очевидную проблему, но, как известно, дьявол кроется в мелочах, и проблематика скрывалась значительно глубже.

— Нашёл, — спокойно сказал я. — Колено здесь действительно ни при чём, как зачастую бывает, проблема у тебя гораздо выше.

Я согнул её правую ногу и поставил стопу на стол.

— Сейчас будешь помогать мне. На вдохе попробуй давить бедром вверх, будто хочешь поднять меня вместе с собой, только не сильно.

Она послушно напрягла ногу, и мы начали.

— Отлично, теперь расслабься, — произнёс я, отсчитав семь секунд.

Как только мышцы отпустили напряжение, я мягко надавил, смещая правую половину таза немного назад и вниз. Никаких резких движений, только плавное сопровождение тканей туда, где они сами хотели оказаться. Затем отпустил и повторил этот цикл ещё два раза. Только после этого осторожно согнул её ногу примерно под прямым углом в колене и начал выполнять медленные круговые движения.

— Больно?

Таня покачала головой.

— Пока нет. Я скажу, если что.

Амплитуда постепенно увеличивалась, и через несколько секунд послышались два тихих щелчка, на что Колесникова вздрогнула.

— Что это было?

— То, чего я ожидал, — ответил, продолжая упражнение. — Сустав перестал цепляться за старое положение.

После этого я обхватил её голень обеими руками и легонько потянул ногу на себя, возвращая ей естественное положение. Задача стояла в том, чтобы немного «отдалить» бедренную кость от таза и снять избыточное давление внутри самого сустава.

Интерфейс тут же среагировал.

«Подвижность тазобедренного сустава восстановлена.»

«Остаточное ограничение наружной ротации — 5 градусов.»

Теперь настало время мышц. Я нашёл плотный болезненный участок примерно посередине передней поверхности бедра, и Таня резко втянула воздух. Под пальцами ощущался плотный тяж, участок прямой мышцы бедра, который за год постоянной перегрузки практически перестал нормально расслабляться. Я начал медленно разминать его поперечными движениями, и со временем ткань начала постепенно уступать.

Таня заметно стиснула зубы, но ничего не сказала, да и мне не требовалось. Всё и так было ясно как день. Так что, закончив с внутренней поверхностью бедра, я перешёл к наружной, мельком отметив, что девушка как-то подозрительно порозовела лицом. Впрочем, со стороны понятно, как это выглядело. Парень гладит девушку в очень интимной зоне, закрывшись в уединённом помещении на ключ. Это мне-то привычно, и во время работы я воспринимаю человека просто как объект, который нужно поправить, а Таня могла нафантазировать себе что угодно.

Постаравшись никак не выдать свои мысли и то, что я заметил её неровное состояние, перешёл к так называемому илиотибиальному тракту, очень плотной соединительнотканной полосе, которая идёт от таза почти до самого колена и помогает удерживать ногу при ходьбе и беге. У Тани же она напоминала натянутый трос или канат.

Я медленно проводил ладонью сверху вниз, постепенно размягчая напряжённые ткани, и минут через десять работа была закончена.

— Попробуй встать, — произнёс я, убирая руки.

Таня осторожно села, а затем опустила ноги на пол. Никаких очков Системы, никакого альтернативных протоколов… я провёл обычную терапевтическую работу, ещё раз убедившись, что идея с курсами была остеопатии была верна.

Колесникова сделала первый шаг, затем ещё один и внезапно замерла. Я внимательно наблюдал за тем, как она переносит вес с ноги на ногу, приседает, а на губах девушки растягивается улыбка удивления.

— Да ладно… — пробубнила она себе под нос. — Колено почти не болит. Ну, то есть, болит при приседании, но не так сильно.

Интерфейс сразу выдал прогноз.

«Прогноз при стандартной коррекции: 4–5 сеансов для полного купирования боли.»

«Риск рецидива — 20 %.»

— Это только начало, — сказал я. — Сегодня мы убрали главный перекос, но связка под коленом слишком долго работала с перегрузкой. Ей нужно время восстановиться.

Я быстро записал для неё домашнюю программу на отдельном листочке и сунул в руки.

— Вот упражнения: мостик на одной ноге, три подхода по десять повторений, и обязательно растяжка передней поверхности бедра после каждой тренировки. Только давай без фанатизма, я понимаю, что, когда появляется результат, начинаешь думать, чем больше выполнишь упражнений, тем быстрее пройдёт, но нет. Делаешь ровно столько, сколько я тебе скажу, а если почувствуешь боль — сразу прекращай.

Таня аккуратно сложила листок пополам и убрала в карман.

— Ну… Тогда на следующем занятии продолжим? — робко спросила Таня.

— До следующего долго ждать. Приходи завтра, но только никому не говори, — повторил я ситуацию с прошлым пациентом. Впрочем, часто так делать нельзя, потому что точно попадусь Капустину.

Она кивнула.

— Конечно, не скажу! Я всё прекрасно понимаю.

На следующий вечер Таня появилась возле спортивного зала раньше меня. Ещё издалека я заметил, что идёт она совсем иначе. Мне показалось, что шагала она намного увереннее и стеснялась собственных движений, постоянно перенося вес на здоровую ногу. Таня стояла у дверей, теребя завязочки на сумке через плечо, а завидев меня, улыбнулась.

— Алексей Николаевич! Представляете… Я сегодня впервые за полгода не просыпалась ночью.

— Ну, просыпаться ночью вполне нормально для человека, — ответил я, доставая ключи от зала.

— Нет, — она резко покачала головой. — Вы не понимаете, для меня было нормой просыпаться минимум три раза, когда колено начинало ныть. Видимо, во сне как-то переворачивалась или нога свисала с кровати, я же высокая, и всё… Потом минут пятнадцать выпрямить не могла, а тут… Всю ночь спала, как убитая. Только к утру вспомнила, что колено должно было тревожить.

Я невольно улыбнулся.

— Это хороший знак, и, видимо, основную причину мы вчера всё же убрали, но не радуйся раньше времени. Нужно посмотреть, как организм отреагировал на терапию, так что заходи, — сказал я, открывая дверь. — Глянем, что да как.

Через несколько минут Таня уже лежала на массажном столе, и на этот раз осмотр занял гораздо меньше времени. Стоило положить руки на таз, как стало понятно, что вчерашняя работа не пропала зря. Подвздошные кости находились почти на одном уровне, а тазобедренный сустав двигался свободно, без прежнего ощущения заклинивания.

Перед глазами тут же вспыхнул интерфейс.

«Положение таза стабильно.»

«Компенсаторный гипертонус устранён.»

«Основной источник боли — хронический тендинит собственной связки надколенника.»

Другими словами, сам механизм движения уже работал правильно, и теперь оставалось лишь помочь тканям, которые целые год терпели перегрузку.

— Сегодня будет немного неприятнее, — предупредил я, присаживаясь возле её ноги. — Но зато это последний крупный источник боли.

— Если это поможет, — улыбнулась Таня, — то я готова хоть весь день боль терпеть, лишь бы потом стало лучше.

Я растянув края губ в улыбке, фыркнул и нашёл пальцами нижний край коленной чашечки, где собственная связка крепилась к кости. Подушечкой указательного пальца сразу нащупал небольшой утолщение.

— Больно?

Лицо Колесниковой сморщилось, и она быстро закивала.

Пальцы заработали сами, и я начал действовать, совершая короткие быстрые движения поперёк волокон связки, заставляя местное кровообращение работать активнее. К тому же эта техника постепенно разрушала грубые рубцовые волокна, которые появились после старого надрыва.

Первые секунд тридцать Таня терпела, как спартанец, а затем всё-таки зашипела сквозь зубы.

— Ай, ай, ай.

— Знаю, но придётся потерпеть, — произнёс я, продолжая технику. — Скоро всё пройдёт.

Минуты через две пытки Колесниковой ткани под пальцами стали заметно мягче, а сама болезненность уже не была такой резкой. Пока всё шло как надо, но следующего сообщения от интерфейса я точно не ожидал.

«Доступна локальная стимуляция регенерации.»

«Ускорение синтеза коллагена ×3.»

«Стоимость: 5 очков.»

Пять очков… По сравнению с тем, что пришлось потратить на Рому, это были сущие копейки, поэтому мысленно подтвердил, и под ладонью сразу появилось знакомое тепло. Такое лёгкое и даже незаметное, словно кто-то положил на колено тёплый компресс. В отличие от того же Воробьёва, чья проблема была гораздо опаснее, и в тот день мои руки буквально пылали, сегодня всё было иначе.

Шли секунды, они становились минутами, и связка Колесниковой буквально оживала. В интерфейсе, прямиком у меня на глазах, исчезала прежняя жёсткость, ткани становились упругими и эластичными, а сама девушка едва заметно улыбнулась.

«Регенерация активирована.»

«Прогноз полного восстановления — 3 дня.»

«Баланс: 61 очко действий.»

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.