Декабрь окончательно вступил в свои права. С каждым днём Новый год неотвратимо приближался, а я до сих пор не знал, как буду его проводить и конечно же самое главное, что подарить Ане. Это утро не стало исключением. Я, хрустя подошвами кроссовок по свежевыпавшему снегу, лениво выбрался на пробежку, в надежде хоть как-то привести мысли в порядок, и наконец закрыть для себя этот вопрос.

На дворе всё ещё стояла темень, местами рассекаемая светом городских фонарей, а вдоль Яузы не было ни души. В голове крутились самые различные вещи: Рома, который на глазах менялся после каждого занятия, стоимость курсов остеопатии, баланс очков, умножившийся почти вдвое. В общем всё подряд, но только не то, ради чего вышел на пробежку.

Москвичи же видимо решили, что и вовсе, нет смысла пытаться привести себя в порядок перед праздниками, потея в спортзалах или бегая на улицах, если это не было сделано раньше и поголовно досыпали в своих мягких кроватях. Даже те две девушки, которые никогда не пропускали наши утренние пробежки, так и не появились, видимо предавая ленивому блаженству. Так что вдоль Яузы, под хруст свежего снега под ногами и панорамы спящей Москвы бежал только я.

В такие моменты, когда не мог определиться с подарком девушке, батя всегда говорил, что надо спросить женского совета. Вот только у кого? У мамы? Она начнёт задавать миллион вопросов, и обычная консультация превратиться в получасовой допрос на темы: «Кто такая Аня» и «Почему ты мне только сейчас о ней рассказываешь?»

Лена? Соболева пускай слегка и недолюбливала Аню, по весьма очевидным причинам, всё же была ненамного младше её самой. Так что в принципе, вариант рабочий. Она действительно может подсказать что-нибудь ладное. Я достал телефон из кармана спортивных штанов, нашёл в контактах Лену и чуть не нажал на кнопку вызова, как край глаза зацепился за отметку часов. Десять минут шестого утра. Да уж, даже боюсь представить, что она испытает, если разбужу её ради совета для подарка другой девушке.

Пришлось убирать телефон обратно и признать, что «выбиральщик подарков» из меня никакой. Правда с этой мыслью я давно уже смирился, и учитывая, что мой отец страдал тем же синдромом, можно сказать — это наследственное.

— Ой, здравствуйте. — За спиной послышался знакомый голос, приближение которого я пропустил мимо ушей.

Развернулся и заметил, что ко мне навстречу лёгкой трусцой бежала Колесникова в спортивном костюме женского баскетбольного клуба Динамо. На щеках девушки играл пёстрый румянец, а широко распахнутые зелёные глаза едва заметно блестели от свежего московского морозца.

— Таня? — Я удивлённо спросил, будто мы встретились где-нибудь посреди Тихого океана.

— Алексей Николаевич, — улыбнулась в ответ девушка. — Не ожидала вас здесь увидеть в такое время, — как вдруг внезапно замолчала и виновато опустила голову, — Хотя что уж я говорю, конечно ожидала. Все студенты знают, что вы единственный преподаватель Бауманки, кто в такую рань бегает вдоль речки. Даже легенды ходят.

Я слегка улыбнулся. Не ожидал, что обо мне судачат.

— Получается ты меня подкараулила?

Таня поправила вязанную шапку.

— Получается так. Знаю, что прошло три дня и мы должны были встретиться сегодня вечером, но я не могла дождаться, чтобы рассказать вам всё лично? Пробежимся?

— Давай. — Коротко ответил и мы посеменили вдоль речки.

Первым делом я заметил, что Колесникова двигалась намного свободнее и больше не старалась переносить вес на здоровую ногу. Она легко бежала рядом, и кажется, даже наслаждалась процессом.

— Ну и как твоё колено? — Спросил через несколько секунд молчания, не активируя интерфейс. Хотелось поглядеть в динамике, да и полагаться на то, чего я не понимаю, попросту глупо. Нужно и самому развиваться как специалисту.

Таня не стала отвечать и вместо этого демонстративно ускорилась на несколько метров, а затем так же легко вернулась обратно, сделав вокруг меня парочку кружков.

— И при этом ни капли боли. — Выпалила, как на духу девушка, при этом даже не сбив дыхание.

Шаг стал ровным. Исчезло прежнее осторожнее приземление на левую ногу, а правая стопа перестала разворачиваться наружу. Решил всё же просканировать её и подтвердить собственные мысли. Через секунду перед глазами моргнул интерфейс и выдал подтверждение.

Вот и настал этот день. Двадцать второе декабря две тысячи двенадцатого года. Мир, как и ожидалось всё ещё стоял, несмотря на поднятую шумиху в интернете, а наш общий голубой шарик продолжался вращаться вокруг солнца. Как только двадцать первого числа конца света не произошло, все эзотерики и откровенные религиозные шарлатаны, набравшие на волне предсказаний календаря Майя толпу последователей, принялись во все глотки трубить, что он произойдёт завтра… Завтра, то есть двадцать третьего числа, уж точно шарахнет так, что всем мало не покажется. А поэтому срочно нужно отказываться от всех мирских владений, переписывая их проповедникам и яростно молиться всепрощающему Богу.

Для меня же двадцать второе число было особенным по иным причинам. Сегодня Костя Орехов должен выступать на чемпионате Москвы по паурлифтингу среди любителей в своей весовой категории. После свидания с Аней у меня не вылезали из головы её слова относительно роли наставничества в большом спорте, и то, кем для меня являлся мой первый подопечный.

Размышления об этом помогали на мгновение отвлечься от приготовлений и того мандража, который, наверное, испытывал каждый тренер, когда его атлет готовился к выступлению. Интересно, а Орехов тоже нервозил? Думаю, скоро это мне придётся выяснить.

До выезда на чемпионат Москвы оставался почти час, поэтому мы с Костей договорились встретиться заранее в пустом спортзале. Мне хотелось ещё раз проверить его состояние и готовность тела к выступлениям и уж потом только выдвигаться в спортивный комплекс «Дружба». Так что, когда Орехов открыл дверь и послышался скрежет старых ставней, я понял, что момент настал.

— Доброе утро, чемпион, — улыбнулся я, встречая подопечного.

— Алексей Николаевич. — Задумчиво поздоровался Костя и по его лицу было видно, что он пол ночи не спал. Всё же нервничал. — Здравствуйте.

— Я же говорил, что тебе нужно хорошенько выспаться.

— Да как тут выспишься? — Раздражительно потёр глаза Орехов, стараясь избавиться от противной зевоты, — Мне пол ночи в голову лезли всякие мысли, как на меня весь стадион пялиться будет. Зачем вы вообще меня записали? Может ещё есть время отменить или сняться с выступлений?

Вот он, предсоревновательный мандраж, видимо он атаковал и моего подопечного. Я указал ему куда бросить спортивную сумку, хлопнул по поверхности массажного стола, который вынес в зал и сказал:

— Ложись, будем тебя проверять. И вообще, не дрейфь салага, нормально всё будет. Вышел, пять минут позора, и ты звезда. Вернее, чемпион.

Уверенность мне придавали цифры его потенциала, потому что я сколько не смотрел на других спортсменов, обычно он был значительно меньше и сдаётся мне, это уровень олимпийца. Если и не золотомедалиста, то крепкого середнячка как минимум.

Он привычно лёг, я задрал край его футболки и положил ладони на поясницу. За последние месяцы эта процедура стала для нас почти ритуалом. Причём по первым же секундам стало ясно, насколько свободно двигались ткани его тела, но свериться с интерфейсом никогда не было лишним.

Уход Орехова из подопечных ударил по моему самомнению сильнее, чем я ожидал. Тоже мне, раскатал губу, что из-за того, что я его, считай, спас, он будет по гроб жизни обязан. Нет, благодарным то он себя, может, и считал, но к другому тренеру ушёл, что даже подтвердил интерфейс Системы, убрав его из числа подопечных.

Впрочем, от бессмысленных переживаний никогда не было толку, поэтому я решил, что неплохо бы себя чем-нибудь отвлечь. К тому же, на носу было соревнование Соболевой, и нужно было как-то убить до него время. А как лучше всего коротать время, если не погрузившись в работу?

Случившееся вчера было не единственной причиной, по которой мне хотелось забыться. С тех пор как я определился с подарком для Ани, передо мной возникло сразу три проблемы, а именно: деньги, деньги и ещё раз деньги, как бы это пошло ни звучало. Мне кровь из носу нужно было заработать на подарок ей, отправить что-нибудь родителям и не забыть отложить на гулянку Нового года. Ох, уж эта взрослая жизнь. Это у меня ещё своего жилья не было, так бы пришлось искать на оплату коммуналки. Как вообще люди в этой Москве выживают?

Я качнул головой, выгоняя неуместные сейчас мысли. Нужно сосредоточиться на важном.

Тогда на Арбате, во время прогулки, Аня заикнулась, что она и её друзья планируют снять квартиру для празднования. У меня тогда ещё появилась мысль, что неплохо бы вложиться в стоимость аренды и стола, чтобы меня не посчитали совсем уж за нищеброда, а для этого… Для этого надо где-то заработать денег.

Интернет пестрил десятками тысяч объявлений о работе в Москве, начиная от массажных клиник и заканчивая фитнес-салонами. Единственная проблема была в том, что люди туда требовались на полную или половину ставки, да и первую зарплату обещали только через месяц.

У меня же была максимум неделя. Нет, я, конечно, слышал истории о том, что в Москве деньги буквально под ногами валяются, только успевай собирать, но что-то лично мне такое счастье не приваливало. Или я просто не там смотрел.

За окном уже посерело, по стеклу медленно ползли узоры изморози, а батарея под подоконником лениво потрескивала, безуспешно пытаясь обогреть нашу комнату. Соседи ещё спали, и только Дима, как обычно, что-то невнятно бормотал во сне, переворачиваясь в постели. Любят они, конечно, поспать. Время то к десяти уже подходит, а они всё дрыхнут. Хотя… Выходной же. Имеют законное право.

Это я уже, в отличие от них, успел закончить пробежку и короткую зарядку, размять плечи и спину, так что, недолго сомневаясь, решил позавтракать. Поставил кипятильник в кружку и, пока вода медленно закипала, открыл тетрадь, где последние недели записывал все расходы, и машинально провёл карандашом по цифрам. В кармане осталось чуть больше тысячи рублей. На такие копейки не разгуляешься.

В этот момент на столе неожиданно завибрировал телефон, и на нём высветился незнакомый номер.

Я выдернул кипятильник из розетки, и выйдя в коридор, чтобы не разбудить соседей, ответил.

— Слушаю.

— Смирнов, ты? О, значит, номер у тебя не изменился, здорово!

Голос показался до жути знакомым, пускай, я и не мог вспомнить, кому он принадлежит.

— Привет… — неуверенно ответил незнакомцу. — А с кем имею честь?

— Да ты что, прикалываешься? Это Серёга Князев… Ну, вместе учились в ГЦОЛИФКе, не помнишь, что ли? Я только на курс старше был.

Перед глазами сразу всплыл здоровенный парень с кафедры массажа, который постоянно таскал с собой спортивную сумку размером с холодильник и постоянно отшучивался даже на экзаменах.

— А, Серёга, — произнёс я без особого энтузиазма, пытаясь понять, что ему понадобилось, учитывая, что мы не общались с момента его выпуска. — Что случилось?

— Слушай, выручай по-братски, — без лишних предисловий начал он, когда на фоне заиграла энергичная музыка. — Мне говорили, что ты по распределению в Бауманку попал и, значит, в Москве сейчас. И так уж сложилось, что у нас полный завал. Штатный массажист вчера на мотоцикле перевернулся, сломал левую руку, теперь выйти не может, а у нас аврал.

— Руку я ему вряд ли починю до завтра, — с ухмылкой ответил, понимая, что фактически попробовать мог бы, и, возможно, Система даже помогла бы, отрегенерировав её, пусть и сожрав весь запас очков. Правда, такое уже не спишешь на остеопатию, и меня точно законопатят куда-нибудь, начав пристально изучать возможности к исцелению.

— Да и не надо. Нужно всего-то его на день подменить, завтра прилетит тренер из отпуска и выйдет. Со скрипом, но справимся, — ответил Серёга, с кем-то попутно здороваясь. — Просто у нас тут именно сейчас народ попёр. Прямо перед Новым годом все хотят успеть согнать жирок и хорошо отдохнуть, чтобы выглядеть на все сто, а администратор уже готов меня живьём сожрать. Ты же у нас лучшим был по массажу, помнишь? Тебе ещё препод говорил, что девки от тебя будут в восторге.

Я невольно усмехнулся.

— Помню, хотя, стоп… Ты где вообще работаешь?

— Личный тренер и терапевт мануальных техник в Платинум Фитнесс, — ответил он. — Короче, нужно на сутки заменить Дэвида, платят рублями, пятёрка за день работы. Соглашайся, брат, а то на меня администратор так смотрит, будто я сам его с мотоцикла сбросил.

— Дэвида? — озадаченно спросил я. — У вас что, иностранцы работают?

— Да не, парень из Калуги, зовут на самом деле Дима, но он представляется перед всеми как Дэвид. Не важно, ты поможешь или нет?

Пять тысяч за день работы? Да ещё и в выходной? Это сразу закроет мою проблему с подарком для Ани, а оставшиеся две тысячи смогу вложить в общий стол. Останется ещё где-нибудь заработать немного, чтобы отправить родителям, но ситуация складывалась в два раза лучше, чем те же пару минут назад. Вселенная словно подслушала мои мысли, сходу выдав решение. Впрочем, обладая Системой, уже ничему не удивляюсь.

— А когда выходить надо?

— Часа полтора назад, — ответил Серёга, заметно повеселев. — Я тебе адрес смс-кой скину. Всё, брат, как приедешь — позвони, я тебя встречу и всё покажу. Жду!

Через полчаса я уже выходил из метро, передо мной выросло огромное застеклённое здание с сияющей фиолетово-золотой вывеской «Platinum Fintness». Сам же центр занимал первые два этажа нового жилого комплекса, а сквозь панорамные окна было видно столько беговых дорожек, словно внутри тренировали женскую сборную по лёгкой атлетике.

Стоило открыть дверь, как меня тут же нещадно забросило в совершенно иной мир. После свежего зимнего московского воздуха в лицо ударил густо пропитанный цитрусовым ароматизатором воздух. Довольно странное сочетание, когда вместо запаха пота и ржавого железа я почувствовал смесь кофе и едва уловимого аромата дорогого парфюма. Сначала даже показалось, будто ошибся дверью и по ошибке зашёл в какой-нибудь женский спа-салон, но на входе меня уже ждал Серёга.

— О-па! — он радостно хлопнул в ладоши. — А вот и наша замена!

С нашей прошлой встречи парень довольно сильно изменился. Ещё в университете он слыл среди студентов и преподавателей неким тусовщиком, который совершенно невероятным образом умел совмещать учёбу, ночные загулы, а по вечерам ещё и качался. Так что постоянно уложенные торчком волосы, лёгкий загар и идеально белоснежная улыбка выделяли его из серой толпы сокурсников.

Вот только передо мной стояла другая версия Серёги. Образ обычного тусовщика он сменил на некую помесь индусского йога с прожжённым ямайским любителем продукции из садов Марьи Ивановны. Густые, словно перетянутые друг с другом канаты волосы были собраны толстой резинкой, которая, казалось, держалась на одном добром слове. Трёхдневная щетина на щеках плавно переходила в аккуратно подстриженную бороду, а на шее свисал кожаный шнурок с каким-то деревянным амулетом. Он, скорее всего, должен был открывать чакры, улучшать карму и привлекать клиентов одновременно.

Довершали картину несколько плетённых браслетов на запястьях и настолько безмятежная улыбка, будто последние пару лет он питался исключительно смузи, медитировал на Бали и, наконец, постиг смысл бытия. Правда, стоило заглянуть ему в глаза, как вся эта просветлённость мгновенно испарялся, и где-то там глубоко внутри сидел тот самый тусовщик Серёга Князев с факультета массажа.

Рядом с ним стояла администратор всего заведения. Высокая, стройная девушка в узкой, обтягивающей талию юбке-карандаше, шелковой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и классическими очками в тонкой оправе. Она осмотрела меня с ног до головы, оставшись довольной увиденным, остановилась на моих руках, будто оценивала уровень ремесла, и коротко кивнула.

— Намасте, братан! — произнёс Серёга, пожимая мне руку. — Ну наконец-то, пошли, я тебе здесь всё покажу.

Мы прошли мимо стойки ресепшена, где две абсолютно одинаковые блондинки подняли головы и удивлённо посмотрели на нас. Обе выглядели так, словно только что сошли с рекламного плаката после длительного сеанса в солярии и пластической операции. Одна из них скользнула по мне взглядом, задержавшись на потёртых кроссовках и обычной спортивной сумке, которую носил через плечо, после чего вопросительно посмотрела на Серёгу.

— Это Лёха, — ответил он на беззвучно заданный вопрос. — Замена Дэвиду.

Девушка мгновенно вернула дежурную улыбку.

— Добро пожаловать, Алексей, — произнесла она натренированным голосом.

Я молча кивнул, и мы пошли дальше. Правда, стоит признаться, мне уже было не по себе.

По дороге к массажным кабинетам пришлось пройти через огромный тренажёрный зал. Повсюду мелькали дорогие станции, огромные зеркала, телевизоры под потолком и десятки людей в яркой спортивной одежде. Из колонок гремела та самая энергичная музыка, которую ранее слышал во время телефонного разговора с Серёгой, а возле зоны свободных весов несколько любителей и практиков фармацевтики красовались мышцами перед зеркалом.

Круглые, будто надутые, дельты, трапеции, подпирающие уши, тонкая кожа с густой сеткой вен, багровое лицо и прыщи на спине и плечах. Весь внешний вид этих бодибилдеров буквально кричал о том, что все они сидели на тренболоне, или так называемом в народе «трене». Так что стоило взгляду зацепиться за весьма очевидные тонкости физиологии, и сразу становилось ясно, кто качался ради эстетики, а кто серьёзно занимался бодибилдингом.

И всё же, для меня главное то, что происходило внутри. Как чувствовали себя сухожилия? Не начала ли вращательная манжета плеча сдавать позиции? Насколько выросло давление? Не превратились ли постоянные боли в пояснице для таких, как они, в постоянный фон? Так что да, забавно… Большинство приходило в зал полюбоваться своими и чужими мышцами, а я всё чаще видел в них список будущих пациентов.

Однако не одними «тренами» они были богаты. Помимо качков, кругом были и те, кто без употребления фармы смогли заработать себе развивающиеся проблемы. Здоровенный парень с развитой мускулатурой выполнял становую тягу с круглой спиной, каждый раз буквально выдирая штангу с пола. Поясница долго такого терпеть не будет, и скоро ему понадобятся услуги профессионала. Впрочем, судя по гримасам боли на его лице, он и сейчас делает это через боль. Вопрос был, скорее, к дежурному тренеру, который должен пресечь это безобразие, не позволяя клиенту травмироваться.

Чуть дальше девушка на беговой дорожке тяжело шлёпала стопами, а колени при каждом шаге проваливались внутрь. Ещё несколько месяцев — и ей придётся справляться с хронической болью. Возле неё стоял личный тренер, который и должен был корректировать её технику, но он увлечённо переписывался с кем-то в телефоне, лишь изредка бросая дежурные фразы: «Молодец… Продолжай в том же духе!»

— Что, не так ты себе представлял это место? — усмехнулся Серёга, заметив моё выражение лица. — Здесь половина клиентов приходит не за тренировками, братан. Им важно выложить фотку в соцсети, зачекиниться и сделать вид, что ведут здоровый образ жизни.

— Но это глупо, — задумчиво пробубнил себе под нос. — Можно же действительно заниматься и потратить то же самое время, только с пользой для здоровья.

Серёга рассмеялся.

— А что есть польза, братан? Прямая осанка? Здоровый цвет лица? Рельефные мышцы? Всё это нынче можно купить, причём, не так дорого, а истинная привлекательность давно не в «типичных признаках здоровья», — последние три слова он взял в кавычки, изображая их пальцами, — а в том, сколько бабла ты в себя вложишь, и сколько людей об этом узнает. Ты ведёшь свои соцсети?

Я покачал головой.

— Нет. Есть Контактик, там у меня родители, сокашники бывшие и несколько новых коллег. А в этом есть смысл?

Князев дал пять проходящей мимо девушке спортивного телосложения, не забыв при этом оценить её фигуру, и улыбнулся.

— Ну, для физрука, наверное, нет смысла, но если когда-нибудь захочешь перейти в высшую лигу — то неплохо бы начать продвигать самого себя. Создать личный бренд. Продаешь персоналки, делаешь так, чтобы клиент был счастлив, и просишь его оставить лестный отзыв, а дальше фотки, селфи, постоянный промоушен и всё в таком роде…

— А контрольное исследование ты ведёшь? Проверяешь, помогло ли похудению клиенту, и не вернулся ли он к ожирению?

Серёга фыркнул.

— Если вернулся — сам виноват, нечего было жрать по ночам. Если не вернулся — то всегда есть к чему стремиться, — вдруг он остановился, положил мне руку на плечо и, подавшись вперёд, продолжил. — Ты пойми, братан, клиент — это твоя дойная корова, и большинство из них пальца от подвздошной мышцы отличить не смогут. Отчего, думаешь, появился фитнес, пилатес и паппи-йога?

— Какая йога? — переспросил, замечая плохую осанку у одной из личных тренеров.

— Ох, Рязань, — улыбнулся Серёга. — Не ссы, всему научу и всё покажу. Тебе сюда.

Комната оказалась неожиданно уютной. Приглушённый свет, тихая расслабляющая музыка, аккуратно расставленные бутылочки с маслами и большой массажный стол, тысяч за пятнадцать, не меньше. Я даже обнаружил у него встроенную функцию центрального подогрева, что помогало клиенту ещё больше расслабиться.

Я поставил сумку на поверхность стола и глубоко вдохнул. Вновь запахло цитрусами.

— Вот, — Серёга протянул мне распечатку на листе А4. — Дэвид здоровой рукой набросал имена и процедуры. В основном, ничего сложного, но сегодня есть одна его постоянная клиентка, — Князев сделал длинную паузу, а затем, выходя из комнаты, добавил. — ВИП-ка, так что удачи, братан!

Едва он успел уйти, а я переодеться и разложить масла и одноразовые простыни, как администратор заглянула в кабинет.

— Алексей, первый клиент уже ждёт.

И, как говорится, понеслась душа по кочкам.

За следующие несколько часов через мои руки прошло больше десяти человек. Почти все были обычными офисными сотрудниками, которые вспоминали о собственном теле исключительно тогда, когда шея переставала поворачиваться, а поясница начинала ныть после рабочего дня. Причём, даже в такие моменты, вместо полноценной консультации у профессиональных остеопатов, они предпочитали ароматерапии, масла и фитнес-массажистов.

— Вы только посильнее разомните, — просила одна женщина лет сорока пяти. — У меня вся шея деревянная.

Я коснулся кончиками пальцев её затылка. Подзатылочные мышцы словно натянутые струны. Первый грудной позвонок почти не двигается, грудной отдел зажат, а всё из-за постоянной работы за компьютером.

Мне бы хватило и пяти минут грамотной мобилизации, нескольких упражнений на грудной отдел, и даже объяснил бы, как правильно сидеть за столом, но нет. Вместо этого я был обязан выполнить именно расслабляющий массаж, хотя где-то через недельку эта женщина могла бы забыть о своих болях.

— Ух, замечательно, — довольно произнесла женщина, поднимаясь со стола. — Совсем другое дело.

Я лишь молча кивнул, потому что прекрасно понимал, что через три, может, четыре дня она снова проснётся с той же проблемой в шее и понесет деньги в «Платинум Фитнесс». Видимо, об этом и говорил Серёга, что клиента требовалось постоянно доить, подсадить на еженедельные, а лучше ежедневные курсы и заставить стабильно нести кровные ради временного облегчения.

Следующим был парень-программист с хронической болью между лопатками. Потом девушка после бесконечных тренировок на ягодичные мышцы. Следом ещё одна женщина лет пятидесяти с настолько напряженной поясницей, что меня мысленно отбросило к скрюченной версии Орехова.

Каждому из них можно было действительно помочь, а не просто вытаскивать с них деньги, но правила клуба строго запрещали любые консультации без вмешательства администратора. Массажистов здесь не воспринимали как специалистов, а, скорее, расценивали в качестве приятной и красивой обертки к остальному списку услуг.

Во время небольшого перерыва я вышел в тренажёрный зал, и как раз в этот момент Серёга заканчивал тренировку с грузным мужчиной слегка за пятьдесят. Лицо клиента давно стало багровым, дыхание заметно сбилось, а футболку можно было выжимать, словно тряпку нашей уборщицы Евгении Витальевны.

— Ещё пять минут, Иван Петрович, — бодро подгонял его Серёга. — Позвольте чаркам раскрыться, а духам предков напитать вас силой!

Мне и не понадобилось пользоваться помощью интерфейса, чтобы понять, что пульс у него зашкаливал. Давление, наверняка, тоже, но Серёга его всё равно продолжал гонять, словно восемнадцатилетнего пацана. Так что, когда клиент слез с беговой дорожки и сухо хрипел, пытаясь хоть как-нибудь отдышаться, я подошёл к Князеву и тактично отвёл его в сторону.

— Ты совсем обезумел? — спросил его шёпотом.

Серёга удивлённо посмотрел на меня.

— В смысле, братан?

— Он уже весь малиновый! Ещё чуть-чуть, и ты вместо беговой дорожки к кардиологу его повезёшь.

Князев лишь устало махнул рукой.

— Лёх, не начинай. Он платит за интенсивную программу похудения и требует, чтобы я ему согнал пятнадцать лет пива и чипсов к следующему лету. Как ты думаешь, куда он меня пошлёт, если я скажу ему постепенно повышать веса, чаще прогуливаться по парку и перейти на зелёный чай и антиоксиданты?

— Но ты же его буквально гробишь! — всё равно продолжил я.

Серёга пожал плечами.

— Не-а. Я выполняю волю клиента. Если он не получит интенсивность от меня, то пойдёт к тому, кто ему её обеспечит. А разница в том, что и деньги он тому тренеру свои понесёт, догоняешь? Я же тебе говорил, клиента надо облизывать ради положительных отзывов. Ну хочет он такую нагрузку, чтобы слюни и сопли летели во все стороны, вот и получает.

И тут до меня наконец дошло, что мы, несмотря на то, что обучались в одном вузе, после выпуска говорили мы с Князевым на разных языках. Поэтому я не стал спорить, молча кивнул, поглядывая на толстяка, который едва не выплёвывал свои внутренности, и побрёл обратно дорабатывать смену в массажный кабинет.

Где меня уже ждала она.

На массажном столе сидела высокая и длинноногая блондинка лет двадцати с хвостиком. Образ дополнял идеальный бронзовый загар и яркий макияж с выделяющейся розовой губной помадой. Она увлеченно что-то писала в новеньком смартфоне и даже не сразу заметила моего появления. Девушка, совершенно не стесняясь, расстегнула молнию дорого фитнес-костюма и осталась в одном поддерживающем топике.

— Давай, как обычно, пока мой покемон не пришёл, — вальяжно проговорила девушка и, убрав телефон, заметила меня в дверях. — Ой, — задумчиво добавила она. — А где Дэвид?

— Докатался на мотоцикле, — с натянутой улыбкой ответил я. — Меня зовут Алексей, и я сегодня его заменяю.

Клиентка долго и оценивающе осмотрела меня с ног до головы, а затем хищно улыбнулась.

— Лёшенька, значит. А ты умеешь делать как Дэвид? — спросила она.

Я улыбнулся в ответ.

— Постараюсь оправдать ваши ожидания.

И именно в этот момент за спиной в комнату вошёл тот самый «покемон». Это был плотный, широкоплечий мужчина в дорогом чёрном костюме слегка за пятьдесят с коротким седым ёжиком волос. На запястье красовались дорогие часы стоимостью примерно с десяток моих годовых зарплат, а на мизинце левой руки он носил золотой перстень.

— Алина, мать твою, — прогремел он низким басом. — Я ведь сказал подождать меня, пока я перепарковываюсь! — а затем бросил на меня грозный взгляд и спросил. — А ты ещё кто такой?

— Алексей, — спокойным голосом ответил я. — Заменяю на сегодня Дэвида.

— Да? — задумчиво переспросил незнакомец. — А где этот напомаженный?

— Женя! — недовольно выкрикнула клиентка. — Дэвид не такой! Он просто креативный!

— Ага, — рассмеялся мужчина, беспардонно усаживаясь на мой стул у стены. — Любитель погонять на заднем приводе. Ладно, Алексей, начинай ей там мять, только смотри, руки особо не распускай. Я слежу.

Только когда подумал, что хуже быть не может, клиентка стянула с себя топик и легла на живот. Я буквально на физическом уровне ощущал, как покемон то пялился в мой затылок, то следил за каждым движением рук. Пришлось накрыть девушку полотенцем и нанести немного масла на ладони, дабы хоть как-нибудь абстрагироваться от ситуации, в которую меня втянул Серёга.

«Думай о пяти тысячах и о подарке Ане», — продолжал сам себе напоминать и приступил к массажу.

Стоило коснуться её плеч, как всё стало понятно. Трапециевидные мышцы были напряжены настолько, что напоминало собой деревянные бруски. Интерфейс тут же развернул диагностическое окно, и я задумался, а нужно ли оно мне?

Стоит всё же признать, что история с Ореховым, пусть он и ушёл к другому тренеру, принесла и положительный эффект. По крайней мере, об открытом мною кружке коррекции заговорили. Сам факт того, что один из моих подопечных, которого я фактически поставил на ноги и пристроил к спорту, официально получил контракт от одного из клубов Москвы и теперь готовился к тому, чтобы перейти в профессионалы, говорил сам за себя.

Естественно, сразу же нашлись и откровенные завистники, которых хлебом не корми, только дай возможность нагадить. В лицо, конечно, мне никто так и не сказал, но по вузу начали ходить слухи, что в свободное время я балуюсь фармакологией. Если быть точнее, то, не разбираясь в методике, столь быстрое восстановление после травм эти умники объясняли использованием запрещенных препаратов. Естественно, никто из них не мог этого доказать и даже не пытался взять заборы крови у моих ребят, поэтому всё, что им оставалось, — завистливо пускать слухи.

Однако это сыграло мне на руку. Сарафанное радио работало куда лучше любых объявлений. Раз в несколько дней кто-нибудь подходил после занятий с вопросом, нельзя ли записаться, глянуть спину, посмотреть колено или хотя бы подсказать, почему постоянно болит шея или запястье. Большинство случаев были вполне очевидными, такие как: последствия сидячей учёбы, застарелые травмы, неправильная осанка или слишком долгое и частое сидение за компьютером.

Правда, иногда попадалось что-нибудь действительно интересное, и в целом, Система всё чаще подтверждала мои собственные выводы, а не подменяла их. Именно поэтому, когда после очередной дневной пары ко мне нерешительно подошёл незнакомый парень, я не ожидал увидеть ничего необычного.

Он дождался, пока остальные студенты разойдутся, и только потом медленно приблизился. Невысокий, худощавый, с бледным лицом и такими тёмными кругами под глазами, будто никак не мог выспаться уже несколько суток. Я заметил, что двигался он осторожно, словно каждое лишнее движение причиняло ему видимый дискомфорт. Ещё во время урока, пока остальные занимались с инвентарём, несколько раз видел, как он машинально растирал шею и плечо, будто пытался найти положение, в котором станет хоть немного легче.

— Алексей Николаевич, — тихо обратился парень. — Здравствуйте.

Я обернулся, убирая в стол исписанную тетрадь-дневник, в которую продолжал делать записи обо всех своих подопечных, в том числе, и временных, пополняя научно-методическую базу.

— Да?

Парень неловко переступил в ноги на ногу, представился Андреем и протянул руку, которую я аккуратно пожал.

— Можно уделить у вас минутку?

— Конечно, — ответил я, замечая проблемную шею. — Что случилось?

Он заметно смутился, явно прокручивая этот момент в голове несколько раз.

— Люди поговаривают, — неуверенно начал он, — что вы людям помогаете со всякими проблемами. Ну… Тем, у кого со спиной проблемы и вообще…

— Люди поговаривают? — с улыбкой переспросил я.

Андрей смущённо пожал плечами.

— Ну да… Костя Орехов же в вашем кружке занимался?

— Занимался, — Согласно кивнул. — Да расслабься ты, садись и рассказывай, что у тебя случилось.

Я жестом указал ему на массажный стол, а сам сел на стул рядом.

— Если честно… Я уже сам не понимаю, что со мной происходит, — начал он, теребя большими пальцами рук. — Постоянно всё болит. Не так сильно, чтобы на стены лезть, но постоянно. Шея, плечи, спина… Иногда боль переходит в руки, иногда уходит в ноги, а с утра просыпаюсь так, будто не спал вообще.

— Усталость? — спросил, пока, не выводя перед взором интерфейс. Тем более, не факт, что у парня есть потенциал к спортивным достижениям, да и надо самому пытаться понять проблематику, не уповая на всемогущую Систему.

— Угу… — парень мотнул головой. — Засыпаю часа на два-три, а потом снова открываю глаза. Так уже почти целый год.

— А что говорят врачи?

— Что анализы все в порядке, МРТ хорошее, а невролог сказал, что похоже на фибромиалгию.

— Мозг начинает усиливать обычные сигналы тела, и даже простые ощущения могут восприниматься как боль? — спросил я, сразу поняв, о чём он говорит.

Фибромиалгия штука коварная. Нам о ней препод рассказывал, приводя в пример какого-то знакомого. Симптомы там были дай боже: постоянная усталость даже после хорошего сна, трудности с концентрацией внимания, запоминанием и скоростью обработки информации. И это только верхушка айсберга, потому что оно ещё попутно вызывает сопутствующие заболевания, в итоге превращающие жизнь человека в тихий ужас. Чего стоит регулярный симптом раздражённого кишечника, скованность в суставах, регулярные головные боли и мигрени, к которым прилагаются тревожные расстройства и депрессия. Впрочем, может, ничего такого и нет у парня, и у него просто переутомление?

— Да, что-то подобное, вроде, и сказал невролог, — ответил парень, прерывая мои размышления. — Мол, это всё у меня в голове. Так что мне выписали таблетки, антидепрессанты какие-то и сказали, чтобы старался поменьше нервничать. Вот только как мне поменьше нервничать, когда каждый день всё болит, а я целый год не могу нормально спать?

Его слова были наполнены такой нечеловеческой усталостью, что мне стало его немного жалко.

— Ты пошёл к неврологу, и он нашёл у тебя невралгию, — спокойно заявил я. — В этом нет ничего удивительного.

Однако история парня действительно была странной. Обычно подобные жалобы так или иначе сводились к мышцам, позвоночнику или хроническому стрессу, но здесь картинка складывалась не до конца, и пришлось обратиться к интерфейсу, признавая, что моих познаний тут пока недостаточно. Лишь бы Система приняла его как подопечного.

Впрочем, мне, хотя, скорее, ему — повезло. Потенциал, хоть и крохотный, в районе пяти процентов, но у него был. Перед глазами вспыхнула трёхмерная проекция тела Андрея, но, в отличие от привычной картины — голограммы мышц, суставов и позвоночника — передо мной развернулась полупрозрачная модель нервной системы. Светящиеся нити тянулись от головного мозга вниз вдоль позвоночника и постепенно расходились по всему телу.

Я непроизвольно задержал дыхание, стараясь внешне не показывать своего удивления, и вчитался в строки.

Вот и настал день, к которому мы с Леной шли почти три месяца.

Двадцать пятое декабря можно было считать отправной точкой, после которой многое должно измениться, по крайней мере, в её жизни. Пока большая часть студентов уже мысленно разъехалась по домам и думала исключительно о приближающемся Новом годе, спешно закупая подарки, в бассейне Бауманки с самого утра царила совсем другая атмосфера. Сегодня проходили университетские соревнования, но для Лены Соболевой этот старт был первым настоящим испытанием после травмы и возможностью вернуться в сборную.

Как и в случае с Ореховым мне требовалось осмотреть её до начала выступлений, и мы договорились встретиться за час до начала заплывов. Так что, когда я открыл дверь тренерской, Лена уже сидела на массажном кресле, свесив ножки, и болтала ими, будто маленький ребёнок. В глаза сразу бросился тот самый стресс, который выдавал её с потрохами, особенно то, как девушка теребила край спортивной кофты и покусывала нижнюю губу.

Я остановился в дверях, несколько раз подёргал ручку двери, проверяя старенький замок, и посмотрел на Соболеву.

— Было открыто, — ответила девушка на незаданный вопрос. — Так что я просто… вошла.

— Это я вижу, что просто вошла, — произнес я, понимая, что больше тетради с заметками оставлять здесь нельзя, чтобы их не заметил посторонний. — А как насчёт такта, Соболева? Заходить в чужие помещения без разрешения?

Она вновь опустила голову и продолжила теребить край олимпийки.

— В зале холодно, а у вас тут тепло, — сказала она, слегка понизив голос.

— Ну тогда, — я внезапно опешил. — Стоп… Вас? Неужели в тебе проснулась совесть, и ты поняла, что я твой преподаватель?

Лена покачала головой.

— Да как-то странно, Алексей Николаевич. У меня такое ощущение, что вы сегодня мой тренер, и я…

— Я не твой тренер, Соболева, — спешно вставил, пока она не начала себе выдумывать. — Я руководитель кружка и твой преподаватель, так что называй вещи своими именами. Тренер у тебя есть, и после сегодняшней победы ты вернёшься в команду и будешь полноценно заниматься с ним.

Вдруг девушка подняла голову и посмотрела на меня сквозь упавшие на лицо светлые волосы. Мне ещё никогда не приходилось видеть у неё этот взгляд… Злой, недовольный и устремлённый.

— Знаешь, Алексей Николаевич, — вернулась она к привычному панибратству. — Я не этот урод.

— Урод? — удивлённо спросил, снимая с крючка белое полотенце.

— Я не Орехов, — повторила Лена ещё более серьёзным голосом. — И даже если я завоюю медаль и вернусь в сборную, я никуда не уйду!

— А я и не просил, Соболева, — спокойным голосом сказал и уложил её на массажный стол. — И зла на Костю я не держу, как и не буду держать на тебя. Профессиональный рост подразумевает собой смену тренеров, образа жизни и ещё десятков неучтённых факторов. Так что не надо воспринимать меня как матушку-гусыню, которая боится потерять своих подопечных.

— Я этого и не говорила, — с обидой в голосе сказала Лена.

— Вот и не говори, лучше вообще ничего не говори и сделай глубокий вдох.

Я подвинул стул ближе к её голове и положил ладони ей чуть выше талии. Первый вдох получился коротким и рваным, но к третьему дыхание начало выравниваться. Мне приходилось внимательно следить за движением грудной клетки и одновременно ощущать работу диафрагмы. За последние месяцы мои руки научились замечать вещи, которые раньше ускользали у меня из виду. Ткани двигались свободно, рёбра раскрывались симметрично, а напряжения, ещё осенью сковывающее каждое движение девушки, больше не было.

— Как собираешься праздновать Новый год? — спросила она от скуки.

— Помолчи, Соболева, — ответил я, коротко выдыхая. — Ты меня отвлекаешь.

Вторя моим словам, перед глазами вспыхнул интерфейс.

До Нового года оставалось совсем немного, и это ощущалось из всех щелей. По сравнению с Рязанью или Иркутском, в Москве денег на украшения не жалели, превращая столицу в зимнюю сказку.

Студенты же потихоньку разъезжались по домам, а коридоры нашего этажа впервые за долгое время не напоминали филиал сумасшедшего дома с орущими колонами и вездесущим запахом говяжьего доширака. Ринат и Дима уже собрали чемоданы и попрощались до следующего года, оставив в комнате только меня и Пашу.

Я уже успел вернуться с короткой пробежки, принять душ и теперь сидел за столом, с философским видом доедая вчерашнюю гречку с курицей. Не знаю, то ли с голодухи после утренней разминки, то ли потому что уже настолько привык к простой еде, но разогретая в микроволновке крупа с маленькими кусочками мяса была не так уж и плоха. По крайней мере, куда полезнее, чем постоянное поедание пельменей с майонезом и корейской лапши быстрого приготовления.

Да и еда меня особо не волновало, так как душу грел тот факт, что подарок Ане всё же был выбран, куплен и теперь занимал почётное место на верхней полке шкафа, ожидая своего звёздного часа. Оставшиеся две тысячи успешно были вложены в праздничный стол, и половина приготовлений к Новому году остались за спиной. Вот только до курантов мне требовалось раздобыть ещё хотя бы тысяч пять, чтобы отправить родителям. Если после покупки подарка Ане и вкладывания в общий стол для гулянки я оставлю отца и мать ни с чем — себя не прощу.

Так что, если не брать в расчёт этот факт, особенно учитывая, что впереди ещё несколько дней, жаловаться было грех. Да и вообще, последние месяцы выдались настолько насыщенными, что иногда казалось, будто прошёл не один учебный семестр, а целый год. Правда, отсюда возникал следующий вопрос: каким будет следующий? И куда мне вообще идти?

Должность физрука Бауманки меня вполне устраивала. Я отвечал за физическую подготовку студентов, помогал нуждающимся в кружке СКД и попутно разрабатывал с Аней свою методику. Вот только моя активно растущая жизнь вне работы, да, собственно, и в ней самой, требовали дополнительных финансовых вливаний, отчего становилось понятно, что зарплаты физрука на одну ставку мне категорически не хватает. А даже если брать дополнительные группы для полуторной ставки, денег особо не прибавится, тогда как время, наоборот, испарится. Ну, либо терпеть, ожидая несколько лет, пока наберётся стаж, и мне станут начислять надбавки, после которых зарплата хотя бы станет похожа на нормальные цифры, а не на анекдот, написанный на клочке туалетной бумаги.

Тем более, весной будет набор на курс остеопатии, для прохождения которого мне требовались немалые деньги. Так же без обсуждения оставался тот факт, что родителям надо отправлять деньги каждый месяц, выводить хотя бы раз в пару недель Аню в кафешки и продолжать увеличивать имеющийся инвентарь, потому как один массажный стол — это не серьёзно.

И всё это на зарплату физрука.

Финансовый вопрос мучил меня не меньше, чем Капустин, который словно выслеживал меня в коридорах вуза. На публике он, конечно, приутих и перестал на меня смотреть со злостью в глазах, из-за молчаливого покровительства декана, но вряд ли он отступит. Явно злобу затаил. Да и такие, как он, никогда просто так не сдаются. Чую, что гадость готовит.

Значит, получается следующее. В графу плюсов записываем: знакомство с Аней, открытие кружка, развитие методики и победы моих подопечных. В минусы всего два пункта: деньги и Капустин. Оставалась, конечно, ещё проблема со здоровьем отца, но она длилась уже несколько лет, и я лучше поднаберусь опыта, прежде чем рискну его посмотреть.

Ради интереса открыл ноутбук и залез на сайт покупок железнодорожных билетов. В сидячем всего за пять часов можно было доехать до дома за тысячу рублей, что мне было вполне по карману. Даже если не смогу вылечить отца, хотя бы проведаю родителей. Да и попробую на него посмотреть, вдруг интерфейс активируется? Батя так-то по молодости спортивный был, я же в него пошёл, не может же быть, чтобы у него совсем не было потенциала?

С другой стороны, впереди нас ждали новогодние праздники? и у меня официально будет несколько дней отгулов. Тогда решено! Осталось только раздобыть деньги.

В этот момент на столе неожиданно завибрировал телефон, и высветился незнакомый номер. Я машинально проглотил очередную ложку гречки и ответил на звонок.

— Да?

— Алексей Смирнов? — раздался в трубке низкий мужской бас с лёгкой хрипотцой в голосе.

— Да, это я, с кем имею честь? — спросил, запивая еду кружкой сладкого чая.

— Сергей Королёв, старший тренер клуба «Геркулес», моё имя вам о чём-нибудь говорит?

У меня чай чуть носом не пошёл, а пальцы машинально сжали ручку кружки. С названием клуба я был знаком прекрасно, а вот фамилия его владельца до этого момента от меня ускользала. Орехов в день соревнований представил мне некоего Сергея Викторовича, старшего тренера одного из самых престижных силовых клубов Москвы. Собственная команда спортсменов, спонсоры, сборы и всё то, что обычно называют профессиональным спортом.

— Чем обязан? — как можно спокойнее спросил я, стараясь не выдавать удивления.

— Да, собственно, ничем, — ответил все тем же басом мужчина. — Вот только ваш бывший подопечный сейчас тренируется у нас и нуждается в небольшой коррекции. У нас своих штатных и лицензированных специалистов хватает, но он настойчиво просил вызывать именно вас. Заинтересованы?

Как же он противно выдавливал из себя два слова: «штатных» и «лицензированных», словно пытался схватить меня за шею и окунуть в факт того, что у меня не было ни первого, ни второго. Не знаю, добивался ли он этого специально или его выдавала подобная манера разговора, но внутри неприятно кольнуло.

Причём не зависть, а скорее лёгкое чувство тревоги, будто случилось как раз то, о чём я предупреждал Орехова.

— И что именно от меня требуется?

— Осмотр. Возможно, небольшая мануальная коррекция перед следующим циклом подготовки. Разумеется, консультация будет оплачена, не переживайте, — на этой фразе тренер ядовито хихикнул. — Подъезжайте к десяти утра, адрес я пришлю сообщением.

Звонок на этом оборвался, и я положил телефон на стол. Странно всё это выглядело. Если бы Орехову действительно понадобилась моя помощь, и у него произошёл рецидив, он вполне мог бы позвонить самостоятельно, всё-таки номер телефона я не менял. Да и сам факт того, что звонит именно старший тренер клуба, а не Костя, вызывал всё больше вопросов. Однако проигнорировать эту просьбу попросту не мог. К тому же, если один из самых известных силовых клубов Москвы хочет мне заплатить, кто я такой, чтобы отказываться⁈

— Геркулес, значит… — тихо произнёс я, отодвигая пустую тарелку. — Будет интересно.

До станции метро добрался без особых приключений. Всю дорогу в голове крутились самые разные мысли: начиная от возможного рецидива старой травмы у Орехова и заканчивая тем, что могло понадобиться от меня тем, у кого в штате есть обученные спецы. Всё-таки с момента соревнований прошло всего несколько дней, и за это время Костя ни разу не объявился, не позвонил и даже не написал. Даже Лена удивилась, когда после победы он не поздравил её самой банальной смс-кой. Распускал хвост, а потом попросту пропал.

Впрочем, я никогда не обижался на него. Каждый человек имеет право выбирать собственный путь, даже если со стороны этот выбор кому-то покажется удивительно странным. Другое дело, что интуиция почему-то настойчиво подсказывала мне готовиться к чему угодно.

Я вышел на нужной станции и поймал себя на мысли, что ожидал увидеть очередной фитнес-центр со стеклянными дверями, утопленными в автозагаре моделями и запахом ароматизаторов в воздухе. Всё-таки словосочетание «элитный спортивный клуб» за последнее время успело сформировать в моей голове вполне определённый образ.

Реальность же оказалась намного прозаичнее.

«Геркулес» расположился в переоборудованном здании бывшего производственного цеха на окраине Москвы. Огромное серое строение из бетона и стекла выглядело настолько сурово, что вполне подходило месту, где люди профессионально занимались спортом, сделав это своей работой. Единственным украшением фасада, которое выделялось на фоне минималистической картины здания, была вывеска «Hercules», причём почему-то на английском языке.

Мне пришлось пройти через парковку перед входом, которая была буквально забита дорогими автомобилями, включая новые модели БМВ и Мерседеса. Правда, стоило их пройти, как у самого здания скромно притулился здоровенный внедорожник размером с мою комнату в общежитии.

Стоило переступить порог клуба, как стало понятно, что с Платинум Фитнесс это место роднило исключительно наличие железа внутри. Здесь не пахло апельсиновыми диффузорами и эфирными маслами. Не было девушек модельной внешности за стойкой администратора и наигранно приветливых улыбок персонала. Нет… Здесь в воздухе, несмотря на работающие кондиционеры, отчётливо ощущался запах пота.

— Доброе утро, могу чем-нибудь помочь? — раздался голос администратора, отвлекая меня от разглядывания интерьера.

Молодо выглядящий парень, лет так двадцати, в чёрной футболке с серебристым логотипом клуба быстро сверился с каким-то списком и коротко кивнул.

— А… Смирнов А. Л.? Сергей Викторович вас ожидает. Прошу за мной.

По пути в главный зал я невольно принялся рассматривать оборудование. Даже мне, человеку весьма далёкому от профессионального пауэрлифтинга, было очевидно, сколько денег вложено в это место. Силовые рамы, сделанные на заказ, с регулируемыми страховочными упорами, помосты для становой тяги толщиной едва ли не в половину моей ладони. Десятки специализированных грифов и тренажёров, о назначении которых я мог лишь догадываться.

Вдоль стен висели портреты чемпионов России, СНГ и Европы, которые в своё время тренировались здесь, что ещё раз подтверждало статус и элитарность клуба. Боюсь даже представить, сколько сюда было вложено денег, но эта мысль надолго не задержалась.

Когда мы завернули и вышли в общий зал, администратор сказал, что тренер сейчас освободится, а я заметил, что у одной из скамей стояла знакомая фигура.

Костя заметно разбух, будто целыми днями пил литры воды. Он и раньше довольно быстро набирал массу, но за пять дней у него вышло стать заметно «круглее», и парень всё больше и больше напоминал эдакого молодого бычка.

Я сначала подумал, что, скорее всего, обознался, ведь основной тренировочный зал был буквально забит юными атлетами, но тело Орехова было объектом моего исследования последние несколько месяцев, так что ошибки быть не могло. Он выполнил очередной подход становой тяги, выжимая разминочные сто килограммов, и, с грохотом сбросив штангу на пол, сорвал с себя пояс.

В этот момент он обернулся, и у меня сработала профедеформация. Кожа лица парня приобрела нездоровый сероватый оттенок и стала заметно грубее на щеках. На висках проступили мелкие воспаления, которых раньше никогда не было, а под глазами залегли едва заметные тёмные круги. Изменилось даже выражение лица. Исчезла та самая детская непосредственность, с которой он приходил ко мне на сеансы, и вместо неё появилась какая-то угрюмая сосредоточенность, помноженная на постоянное напряжение.

Отёчность, серость кожи, синяки и раздражительность с агрессией. Если бы я не знал, что Костя всегда вёл здоровый образ жизни, то подумал, что парня мучает сильное похмелье, но это явно было не так.

— Орехов! — послышался знакомый бас. — Повышай вес и ещё два подхода!

Из богатого застеклённого кабинета вышел мужчина лет сорока с такой шеей, что во мне закрались сомнения и интерес. А крутить он ей вообще мог? Или для того, чтобы глянуть в сторону или назад, поворачивается всем телом?

Образ дополнял широкие плечи, коротко остриженные седые волосы на висках и тяжелый оценивающий взгляд человека, который привык измерять окружающих исключительно в килограммах поднятого веса.

При этом тренер не выглядел толстым или рыхлым, какими становятся бывшие атлеты на пенсии. Даже в свои годы он производил впечатление человека, который без особых проблем мог отправить в полёт половину присутствующих в зале.

Костя же, заметив меня, приподнял брови, и в его глазах промелькнуло удивление, будто он не ожидал меня увидеть.

— Привет, Костя, — я невольно улыбнулся. — А ты, смотрю, массу поднабрал. Как спина?

— А, Алексей Николаевич, — произнёс он вполголоса, отводя глаза. — А вы чего тут?

— Я тебе сказал, ещё два подхода! — рявкнул на него тренер, а затем обратился ко мне. — Смирнов, пошли поговорим у меня в кабинете.

Орехов ответил так, будто мы были знакомы от силы пару минут или я был для него обычным физруком. Даже не сразу понял, что именно чувствовал в тот момент я сам. Обиду? Разочарование? Всё-таки ещё совсем недавно он чуть ли не в ноги мне падал и благодарил за то, что изменил его жизнь, а тут…

Не успел я закончить мысль, как перед глазами высветился интерфейс и показал мне настоящую портянку, какой ещё не было ранее.

— А что, собственно, случилось? — задал я встречный вопрос, понимая, что участковый отыскал меня в свободное от работы время и обращался явно не по форме. Впрочем, за собой я грехов никаких не числил, так что послушаем, что хотят спросить.

Мужчина попытался дружелюбно улыбнуться.

— Как я и сказал, ничего особого. Просто у меня есть к вам парочка вопросов, и надеюсь, у вас найдётся время на них ответить.

Он жестом указал на свой автомобиль, но я остался стоять на месте.

— Мне и тут нормально. Слушаю вас.

— Вы ведь работаете преподавателем физического воспитания в МГТУ имени Баумана?

— Всё верно, — ответил я, пытаясь понять, куда он ведёт.

— Также вы руководите спортивным кружком?

Я коротко кивнул.

— Помимо этого оказываете помощь студентам с различными травмами?

Вопрос был задан настолько будничным тоном, словно он интересовался погодой на улице, но внутри неприятно ёкнуло. Вот оно что…

— Помогаю в рамках своей компетенции с разрешения декана факультета. У меня есть письменное разрешение.

Мужчина кивнул.

— А медицинское образование у вас имеется?

— Нет.

— А соответствующая лицензия?

— Тоже нет.

Старший лейтенант делал какие-то пометки в небольшом блокноте, периодически на меня поглядывая. Никакого давление или угрозы в его голосе я не услышал, но это как раз и настораживало. Потому что ещё когда он представился, у меня в голове сразу начались поползновения мыслей. Капустин натравил? Точно он! Этот боров грозился спустить на меня своих ручных псов и заикался о каких-то связях в органах… Видимо, это они и есть. Однако жидковатые связи…

Старлей вёл себя вполне цивилизованно, ограничивался короткими вопросами и постоянно делал какие-то пометки в блокноте.

— Алексей Николаевич, — вдруг заговорил он после длинной паузы. — Не поймите меня неправильно. Никаких претензий к вам на данный момент нет. Поступило несколько обращений относительно вашей внеклассной деятельности, поэтому меня попросили провести обычную проверку.

Я насмешливо хмыкнул.

— И университет относится к вашей зоне ответственности? Я так-то думал, что обычно вас интересуют обычные дома и жители.

Он скосил взгляд в сторону, явно не желая отвечать на вопрос, но всё же собрался с силами.

— К нашей зоне ответственности относятся административные участки, и если в них входят учебные заведения, то мы за ними тоже закрепляемся.

Топить участкового окончательно я не стал, спрашивая границы участка, за которым закреплён именно он, потому что были у меня подозрения, что это чистая художественная самодеятельность. Впрочем, и отношения портить я смысла не видел, поэтому решил поговорить.

— И что же вызвало интерес к моей скромной персоне? — спросил я, ощущая, как в груди немного припускает.

— Двадцатидвухлетний преподаватель физкультуры лечит студентов, после чего они начинают выигрывать соревнования. Согласитесь, звучит достаточно необычно.

Я уверенно кивнул.

— Нет ничего необычного, потому что никакого лечения и не было. Люди видят то, что хотят видеть, особенно, если эти люди изначально точат на меня зуб.

Старлей убрал блокнот в карман куртки и поправил ворот.

— Тогда позвольте дать вам небольшой совет, — неожиданно произнёс он. — Люди бывают разные. Сегодня вам благодарны за помощь, а завтра кто-нибудь скажет, что вы его покалечили, и уже обратится куда повыше, — ткнул он пальцем в небо. — Поэтому, для вашего же благополучия, постарайтесь не выходить за пределы компетенции, если это возможно.

Он протянул руку и слегка улыбнулся.

— Всего хорошего, Алексей Николаевич.

Пожал её в ответ, как вдруг задал единственный интересующий меня вопрос:

— Человек, который пожаловался на меня и обратился к вам с просьбой проверить… Я могу узнать его имя?

Старший лейтенант на секунду задержал на мне взгляд, после чего застегнул пуховик.

— Хорошего вам дня, Алексей Николаевич.

Я смотрел вслед удаляющейся фигуре человека, который от мороза поправлял ворот куртки, и пытался понять, что только что сейчас произошло. Сам факт проверки меня особо не интересовал, так как после основания СКД скрывать мне было нечего. Конечно, я провёл несколько внеурочных сеансов с Воробьёвым и Колесниковой, но вряд ли они послужили причиной интереса.

Так кто же на меня пожаловался? Впрочем, вариантов попросту нет. Капустин предупреждал меня, но после основания СКД и разрешения декана я думал, что он успокоится. Обойти завкафедры, который фактически отвечал за формирование кружков и распределение инвентаря, было как минимум не красиво, но выбора не было.

Впрочем, у случившейся ситуации был и небольшой плюс. Если мои успехи продолжали раздражать Капустина, причём настолько, что он оформил на меня жалобу, значит, СКД действительно приносит пользу. Кто знает… Может, однажды кружок покинет спортзал Бауманки и выйдет на новый уровень.

Я усмехнулся собственным мыслям, поправил спортивную сумку через плечо и уже собирался направиться в сторону метро, как лежащий в кармане телефон неожиданно завибрировал, и на экране высветилось имя Лены Соболевой.

— Всё хорошо? — спросил я первым делом.

— Нет! — практически выкрикнула девушка в трубку, заставив меня невольно отодвинуть телефон от уха. — Даже не близко! Ты занят?

Учитывая, что буквально минуту назад меня пытались максимально культурно припугнуть сотрудники полиции, вопрос был весьма философским.

— Зависит от того, насколько большой пожар, Соболева.

— Уже сарай полыхает, — выдохнула в трубку Лена. — Полная катастрофа! Андрей с ангиной слёг, температура под сорок и голос пропал… А у нас сегодня вечером большой заказ!

— Какой ещё заказ? Соболева! Успокойся и давай по нормальному объясни. Мне нужно больше информации.

На несколько секунд в трубке повисло молчание, словно девушка только сейчас осознала, что забыла посвятить меня в детали.

— Меня же вернули в сборную, Алексей Николаевич, — вдруг сказала она это так, будто уже пожалела.

— Ну? — спросил, перекладывая телефон к другому уху, меняя замёрзшую руку. — Ты же этого и хотела?

— Ну и что «ну»? Значит, теперь мне снова придётся участвовать в Новогодней сказке, — ответила девушка, а затем, не дожидаясь, продолжила. — Каждый Новый год члены нашей сборной устраивают такие поездки. Мы наряжаемся снегурочками, нам вручают Дедов Морозов из мужской сборной, и мы едем поздравлять на адрес. Спонсоры выделяют деньги на костюмы, подарки и даже платят деньги, вот только мой штатный Дед Мороз теперь решил растаять от высокой температуры и прикован к постели!

Я остановился посреди тротуара и несколько секунд пытался представить себе Соболеву в образе Снегурочки. Получилось на удивление органично, так как девушка была невысокого роста и выглядела как совсем недавно повзрослевший ребёнок.

— Слушай, — произнёс я, поглядывая на заснеженный горизонт столицы. — Я могу, конечно, взглянуть, но тут мои руки связаны. Ему антибиотики и отдых нужен, а если температура под сорок, то впору скорую вызывать.

— Да вызвали уже! Всё сделали как надо, Алексей Николаевич, но Дед мне нужен через час, не позже, а Андрей до Нового года проваляется в кровати! Сможешь меня выручить?

— И как же? — почувствовал я подступающий к груди холодок.

— Стать Дедом Морозом, конечно же! — выпалила она таким тоном, словно это было очевиднее некуда.

— Лена, ты ничего не перепутала? Я физрук, а не заслуженный артист Российской Федерации. Я даже приблизительно не знаю, как себя вести с детьми. Вот массаж сделать, поправить что-то — это моё.

— Ты целыми днями гоняешь стаи детей по спортивному залу, и это ничем толком не отличается, — ухмыльнулась в трубку Лена. — Да и сам высокий, спортивный, и голос поставленный. К тому же в этом году мы поедем не к детям, а к юным кадетам. Там подростки двенадцать-четырнадцать лет, — вдруг Соболева замолчала и принялась вытягивать звуки. — Ну пожа-а-а-луйста, Алексей Николаевич, у меня даже машина есть, в метро не будем трястись, а платят по восемь тысяч каждому… Это моя первая поездка после возвращения в сборную. Я не могу накосячить… К тому же, это ты виноват!

— Опять я виноват, Соболева? — вполне справедливо возмутился я.

— Ну а кто меня в сборную вернул, а? — она слегка повысила голос. — Вот теперь придётся помогать юному дарованию. Причём не бесплатно же, или ты меня не слушаешь? Восемь тысяч дадут каждому за один день работы. Говорю же, спонсоры каждый год щедро раскошеливаются в сочельник.

— Налоговые льготы выбивают, — пробубнил себе под нос.

— Что?

— Бюджет осваивают, тут к гадалке не ходи. Если до конца года не потратят выделенные деньги, то в следующем дадут меньше.

Слушая дыхание девушки в трубку и судорожные попытки меня уговорить, я задумался.

Умение Лены находить мне приключения уже становилось своего рода традицией. Сначала вытащила меня в парк, затем в кафе, потом соревнования, а теперь предлагает стать Дедом Морозом? С другой стороны, восьми тысяч как раз с лихвой бы хватило, чтобы отправить денег родителям и купить билет домой на Новогодние каникулы. Опять же, это, считай, моя зарплата. И я же сам уже готов был идти делать ставки на драки, а тут вполне нормальное мероприятие, против которого у меня ничего не восстаёт всё в душе.

— Хорошо, Соболева, — уверенно ответил я, прерывая её спич. — Во сколько и где мы встречаемся?

— Правда⁈ — чуть ли не взвизгнула она в трубку. — Алексей Николаевич, ты лучший! Я сейчас за рулём, поэтому скажи где ты, и я за тобой заеду.

Я продиктовал ей адрес клуба, название которого Лена узнала сразу, и положил трубку.

Кадетский корпус… Звучало одновременно интересно и пугающе. Я совершенно не умел развлекать детей, а уж будущих офицеров и подавно. Впрочем, Лена уверяла, что всю программу возьмёт на себя, а мне отводилась исключительно роль главного новогоднего символа, что вполне логично. Вспоминая себя в возрасте двенадцати-четырнадцати лет, на Деда Мороза мне в целом было плевать, а вот длинные и стройные ножки Снегурочки, выглядывающие из-под короткого платья, — совершенно другое дело.

Главное, на это время выключить интерфейс, не начать рассматривать будущих офицеров с точки зрения остеопатии и не выявлять у каждого второго то или иное отклонение. В конечном счёте, я поеду не как руководитель СКД, а как обычный двадцатидвухлетний парень, который решил помочь одной назойливой, но приятной девушке в беде. Ну и чуток подзаработать, что уж греха таить. Опять же, интересно посмотреть на другую сторону жизни.

Лена подъехала ровно через восемнадцать минут на поддержанной Хонде, и я тут же запрыгнул внутрь. Причём сама машина довольно выделялась из образа хозяйки. Если сама Соболева всегда выглядела аккуратно и ухожено, то её серебристый автомобиль явно уже побывал в нескольких авариях.

Небольшая трещина в правом углу лобового стекла, потёртый руль, ароматизатор в форме зелёной ёлочки, который, кажется, уже несколько лет безуспешно пытался пахнуть хвоей, и старая магнитола.

Сама же девушка уже успела облачиться в половину костюма Снегурочки. Поверх обычной белой водолазки красовалась расшитая серебристыми узорами пушистая накидка, а кокошник лежал на заднем сидении рядом с огромным красным чехлом, где, судя по всему, покоился мой будущий костюм.

— Даже не верится, что ты согласился, — улыбнулась Лена, выкручивая руль при выезде со двора. — Если честно, я была уверена только процентов на тридцать.

— Ты настолько низкого обо мне мнения, Соболева? — удивлённо спросил я.

— Как раз наоборот, Алексей Николаевич. Я думала, что ты скажешь, что не для того учился четыре года, чтобы под Новый год в костюме Деда Мороза щеголять. Хотя, я уверена, что он тебе пойдёт.

Я только усмехнулся в ответ и перевёл взгляд за окно. Знала бы она, что я уже морально был готов идти разгружать вагоны с углём, чтобы залатать возникшую в бюджете брешь. Впрочем, говорить я ей об этом не стал. Зачем собственноручно закапывать репутацию классного специалиста в своём деле?

Москва вовсю готовилась встречать Новый год. Несмотря на пробки и привычную столичную суету, в воздухе уже чувствовалось приближение праздника. Витрины магазинов переливались разноцветными гирляндами, над дорогами висели поздравительные растяжки, а практически на каждом втором рекламном щите красовались знакомые логотипы мобильных операторов.

Проще говоря, в воздухе чувствовалось наступление волшебного праздника.

У очередного светофора я заметил паренька, который оживлённо размахивал пачкой рекламных листовок с надписью: «SIM-карты Tele2. Уникальная акция!», а чуть дальше растянулся огромный баннер с рекламой блокбастера «Джанго освобождённый», который должен был выйти в начале января. Причём не успел я отвести взгляда, как старенькая магнитола Лены, похрипывая на высоких нотах, решила добавить новогоднего настроения и заиграла Дискотеку Авария.

— И вы вот так каждый год ездите? — спросил я между делом.

— Ага, — с улыбкой ответила Лена. — Поначалу как-то стрёмно было, да и лет мне было мало, а потом влилась и теперь даже не парюсь на этот счёт. А ты, Алексей Николаевич, наряжался когда-нибудь в Деда Мороза?

Я покачал головой.

— В армии как-то пытались заставить, но там причина была совершенно иной. Тебе лучше не знать.

Лена хихикнула, и мы поехали дальше.

В соседнем ряду нервно сигналил водитель старенькой Газели с зажатой в зубах сигаретой с надписью «Грузоперевозки 24 часа», периодически высовываясь в окно. Люди спешили домой с огромными пакетами из Ашана, полными мандаринов и докторской колбасы, а кто-то даже умудрялся тащить на собственной спине ростовые ёлки.

Удивительно всё-таки устроен этот город. Каждый день я бегал вдоль речки, закрывался в спортзале Бауманки, но стоило отъехать от привычных маршрутов буквально на несколько километров, как Москва превращалась в совершенно другое место. Страна в стране со своими контрастами.

— Нам ещё далеко? — спросил я, наблюдая за медленно проплывающими за окном огнями столицы.

— Минут двадцать, — ответила Лена. — Мы едем в Третий Московский кадетский корпус имени Александра Второго. Такое у него полное название. Чуть дальше будут Красные казармы, а сам корпус находится рядом. Что, коленки трясутся?

— Пф… — самоуверенно фыркнул я. — Ты вообще понимаешь с кем говоришь? Да и тем более смысла нет. Там будет толпа подростков, которые все будут пялится на тебя, так что следи лучше за собственной задницей. В прямом смысле этого слова.

Лена рассмеялась.

— Ну уж нет, Алексей Николаевич. Это будет твоя обязанность, как старшего товарища и моего фиктивного дедушки. Моя целомудренность под надёжной охраной.

— Постараюсь не разочаровать, — ответил я, и мы свернули к Яузе.

Когда медленно проехали мост, и где-то впереди сквозь падающий снег начали проступать очертания старых казарм, появился высокий флагшток кадетского корпуса, открывая мне дверь в ещё один неизведанный мир.

Одеваться пришлось снаружи, но всё действо заняло у меня меньше минуты. Лена помогла с поясом, вручила посох и мешок с подарками от спонсоров и надела шубку.

Дверь актового зала распахнулась и под торжественные звуки новогоднего марша — мы вошли внутрь. Кто бы мог подумать, что ещё пару часов назад я говорил с Королёвым, потом провёл короткую беседу со старлеем, а теперь выступал в роли Деда Мороза на вечере у юных кадетов. Вот это называется действительно насыщенный день.

— Помни, — произнесла Соболева, ещё до того, как мы оказались внутри. — Ты добрый, весёлый и любишь детей.

— Вот опять, — недовольно буркнул я. — Ты намекаешь на то, что в жизни я совершенно другой?

— Не намекаю, Алексей Николаевич, — улыбнулась Лена. — Но тут нужно быть ещё дружелюбнее.

Стоило нам переступить порог актового зала, как я невольно замедлил шаг. Несмотря на то, что помещению был не один десяток лет, выглядело здесь всё совершенно новым. Высокие потолки, тяжёлый красный занавес на сцене, большие окна, скрытые за праздничными гирляндами, и огромная пушистая ёлка в самом центре зала.

Однако больше всего меня впечатлили не декорации.

Тридцать пять мальчишек в парадной форме стояли вдоль стены так, словно их расставляли по линейке. Хотя почему «словно»? Наверняка так всё и было. Ещё и репетировали заранее.

Тёмно-зелёные кители, идеально начищенные ботинки и ровные стрижки создавали весьма необычно впечатление. Последний раз такое видел ещё на срочной службе, и стоит признать, у юных кадетов получалось намного лучше, чем у сборной солянки разновозрастных парней в нашем полку.

Напротив же расположились приглашённые девочки из «Пансиона воспитанниц Министерства обороны Российской Федерации». Белоснежные блузки, аккуратные причёски и лёгкое смущение на лицах создавали весьма любопытный контраст с будущими защитниками Отечества.

Они переглядывались друг с другом, бросали заинтересованные взгляды, тихо перешёптывались, явно планируя знакомиться друг с другом. Интересная, конечно, традиция, заранее закладывать ячейки общества из духовно близких людей, заодно находящихся на одной ступеньке социальной лестницы. Всё лучше, чем если какой-нибудь молодой офицер поедет служить в глухомань, а там от него залетит местная профурсетка, на которой штамп негде ставить.

Я с интересом разглядывал детей и раздумывал об их будущем, и именно в этот момент во мне впервые за сегодняшний день проснулся преподаватель, а за ним появилась и треклятая профдеформация. Выраженная сутулость, сколиотическая осанка первой степени, гипертонус верхних трапеций…

Я даже успел машинально прищуриться, рассматривая мальчишку в третьем ряду, который стоял с характерным перекосом таза, как вдруг почувствовал весьма чувствительный тычок локтем в бок.

— Дедушка, — прошипела сквозь стиснутые зубы Лена. — У тебя опять этот взгляд… Снова погружаешься в размышления? Перестань искать у детей проблемы с осанкой и начинай уже вливаться в роль символа праздника!

А затем Лена, то есть, Снегурочка вышла вперёд и торжественно произнесла:

— Здравствуйте, дорогие друзья! А вы нас ждали?

— Да-а-а! — дружно рявкнуло семьдесят глоток.

Пришлось несколько раз ударить посохом о пол и выйти вперёд под дружные аплодисменты.

— Здравствуйте, дорогие кадеты! — максимально басовито произнёс я.

Первое, что меня удивило, так это то, насколько быстро исчезла вся эта напускная строгость. Стоило первым аккордам музыки разнестись под сводами актового зала, как будущие офицеры мгновенно превратились в самых обычных мальчишек двенадцати-четырнадцати лет. Они всё так же держали спины прямо, обращались с преподавателями исключительно по уставу, однако в глаза ребят горел настоящий огонь.

Первыми на сцену вышли кадеты из студенческого педагогического отряда. Под весёлую музыку они исполнили небольшой танцевальный номер, умудрившись каким-то невероятным образом совместить элементы современных танцев и строевой. Даже мне, весьма далёкому от выступлений человеку, было очевидно, сколько времени они потратили на репетиции.

— У того кадета в первом ряду связки на левой ноге потянуло, ему бы поберечься, — прошептал я, за что сразу получил тычок в бок.

— Хватит, — вновь прошипела Лена. — Не выходи из роли!

После танцев настала наша очередь. Удивительно, но поначалу действительно ощущал себя не в своей тарелке, но затем довольно быстро втянулся. Скорее всего, это было из-за Соболевой, которая буквально втягивала меня в происходящее действие и не отходила ни на шаг, вцепившись в левое предплечье.

— Дедушка Мороз, — театрально всплеснула руками девушка. — А ты принёс подарки?

— Конечно, принёс, внученька! — вновь максимально басовито ответил я. — Но подарки ещё нужно заслужить.

— Так точно! — дружно рявкнул зал.

Следующие несколько часов пролетели в хороводе безумия. Кадетов и девочек разделили на команды, после чего начались нескончаемые конкурсы и викторины. Проведя какое-то время среди студентов Бауманки, я мысленно представлял, что подростки начнут закатывать глаза, стесняться или откровенно избегать участия, но как же оказался не прав.

Они спорили до хрипоты, пытались первыми отгадать новогодние загадки, даже устраивали самые настоящие тактические совещания перед командными конкурсами и радовались победам так, словно на кону стояло как минимум поступление в ВУЗ.

Где-то на середине праздника я поймал себя на мысли, что уже совершенно перестал играть роль и полностью вжился в образ. Перед глазами больше не вспыхивал интерфейс, а взгляд случайно не цеплялся за ту или иную проблему. Мальчишки помогали друг другу, воспитанницы пансиона искренне переживали за свои команды, а Лена, будто снежный ураган, крутилась вокруг всего этого действия и откровенно наслаждалась процессом.

Под конец вечера начались танцы, что позволило нам немного выдохнуть. Я, изнывая от жары в костюме, устроился на почётный стул у ёлки, а Лена осторожно села рядом.

— Знаешь, — тихо произнёс я, наблюдая за происходящим. — Я рад, что ты меня сюда вытащила.

— Ага! — восторженно хлопнула в ладоши Соболева. — А я тебе, что говорила? Ты прирождённый Дед Мороз.

Когда же музыка стихла, то настало время фотографий, подарков и прощания. Семьдесят счастливых подростков наперебой пытались сфотографироваться со Снегурочкой и Дедом Морозом, а мне в очередной раз пришлось убедиться, что за бороду лучше держаться покрепче. За последующие двадцать минут её успели дёрнуть, погладить и даже проверить на подлинность не меньше десятка раз.

Так что последними актовый зал покидали именно мы. Преподаватели ещё о чём-то переговаривались у сцены, кадеты шумной гурьбой потрошили подарки, а воспитанницы пансиона, сбившись в небольшие компании, что-то обсуждали. Хотя намётанный взгляд отмечал, что несколько ребят организовали даже парочки, из тех, что повзрослее.

Праздник медленно подходил к концу, оставляя после себя приятную усталость, поэтому настало время проститься и нам.

Стоило выйти на улицу, как морозный воздух тут же ударил в лицо. Москва уже давно погрузилась в зимний тёмный вечер, а редкий снег, подсвеченный фонарями, лениво кружился в воздухе.

Я первым делом стащил с головы тяжёлую шапку Деда Мороза, потом шубу, убрав её в машину, и глубоко вдохнул воздух полной грудью.

— Кайф… — не удержался я, ощущая, как наконец перестаёт гореть лицо. — Теперь понимаю, почему настоящий Дед живёт на Севере. При плюс двадцати в помещении он бы давно помер от теплового удара.

— Не ворчи, старый, — рассмеялась Лена, откручивая крышку пластиковой бутылки с водой. — Между прочим, тебе очень идёт борода.

Она сделала несколько больших глотков и довольно прикрыла глаза.

— Спасибо, Алексей Николаевич, — растягивая удовольствие, прошептала Лена. — Правда.

— Да ладно, я раза три точно запорол образ и чуть не провалил главную новогоднюю легенду. — Ответил я, улыбнувшись.

— Я насчитала шесть, — хихикнула она. — Но всё равно спасибо.

Я лишь махнул рукой в ответ, так как, если уж говорить серьёзно, то благодарить здесь нужно было, скорее, её. Если бы не Лена, сегодняшний вечер я провёл бы в общежитии за конспектами и размышлениями о том, где достать денег. Вместо этого мне довелось провести несколько часов в компании симпатичной девушки и толпы счастливых подростков.

Иногда жизнь умеет удивлять самыми неожиданными способами.

— Кстати, — вдруг вспомнила девушка, протягивая мне бутылку. — Я сейчас позвоню, и деньги сразу переведут на карту, так что сегодня можем отпраздновать.

— Даже так?

— Конечно, я же обещала восемь тысяч, — напомнила Лена. — Говорю же, спонсоры у нас весьма щедрые под Новый год.

Несколько секунд я молча стоял возле машины, пока Соболева звонила и подтверждала завершение вечера, а затем на карточку действительно упало ровно восемь тысяч рублей.

— Ну что? — наконец нарушила молчание Лена. — Домой?

Я уже хотел было согласиться, как девушка хитро прищурилась.

— Хотя, знаешь… Ночь ведь ещё молода, — произнесла она с широкой улыбкой. — Так что можем покататься по городу. К тому же, мне пока не хочется, чтобы этот день заканчивался.

На мгновение повисла удивительно уютная тишина. Я посмотрел на освещённые фонарями улицы, падающий снег и Соболеву в распахнутом костюме Снегурочки в зимний мороз. Пожалуй, несколько часов назад я действительно не мог представить, чем закончится этот день, но получилось так, что впереди меня ждало ещё множество сюрпризов.

— Ладно, Соболева, — ответил я, открывая дверь машины. — Умеешь ты уговаривать. Поехали, покажешь провинциальному остеопату свою Москву.

Мы выехали на набережную, и я вдруг понял, что совершенно не знаю, куда мы направляемся. Лена аккуратно вела машину, снег за окном то усиливался, превращаясь в белую пелену, то вдруг почти стихал, являя взгляду притихшие московские дворы и переулки. На удивление снежная выдалась погода. В салоне было тепло от работающей печки, из динамиков магнитолы лилась спокойная инструментальная музыка.

— Это Чайковский, — ответила она на мой невысказанный вопрос, не отрывая взгляда от дороги. — «Времена года». Точнее, «Декабрь. Святки». Моя мама когда-то играла это на пианино.

Я ничего не ответил, только посмотрел на неё внимательнее. Лена сняла кокошник ещё в машине, когда мы только выезжали от кадетского корпуса, и теперь светлые волосы рассыпались по плечам. Понятно, почему на неё так запал Орехов. Пройдёт ещё немного времени, и она разобьёт множество мужских сердец. Хотя, наверняка, по ней уже много кто сохнет.

Мы проехали мимо Кремля, свернули в сторону Замоскворечья, потом снова выехали к реке. Я окончательно потерялся в географии, но не переживал по этому поводу. Язык, как говорится, всегда до цели доведёт. Рядом с Леной, совсем как и с Аней, было удивительно комфортно молчать, и это открытие меня внезапно застало врасплох. Обычно, оставаясь наедине с человеком, я начинал думать о том, как поддержать разговор, какие темы затронуть, чтобы не выглядеть нелюдимым букой, но сейчас такой необходимости не возникало. Мы просто ехали сквозь заснеженную, наряженную к празднику Москву, и каждый думал о чём-то своём, но при этом — об одном и том же.

Девушка остановила машину на парковке, и я осознал, что мы приехали на Воробьёвы горы.

— Пойдём! — потянула она меня за собой, подавая пример. Снова натянула кокошник, превращаясь в Снегурочку.

Проходящие мимо прохожие заулыбались, подошли, попросили сделать фото. Так как я костюм Деда Мороза снял, мною не заинтересовались, зато девушка буквально была звездой, с удовольствием позируя. Да и что греха скрывать, светловолосая Снегурочка и сама была весьма хорошая собой, отчего люди сами тянулись к ней. Только несколько минут спустя мы смогли наконец освободиться и направиться наверх, к смотровой площадке.

— Ты знаешь, — внезапно начала разговор Лена, останавливаясь у перил и смотря на город. — Я ужасно боялась сегодняшнего дня. Сам посуди, соревнование, возвращение в сборную, ещё эта подстава с Дедом Морозом. Ну, ты понимаешь, о чём я. После травмы я вообще думала, что всё кончено, и что я больше никогда не смогу даже в озере поплавать, не говоря уже о победах в спорте. А потом появился ты и спас меня, как принц из сказки.

Она повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. В свете фонарей и хлопьях падающего снега, особенно учитывая её образ сказочного персонажа, её лицо казалось совершенно нереальным, словно сошедшим с картинки. Я вдруг остро ощутил, как близко мы стоим друг к другу, и ощущение было довольно неловким.

— Соболева, я просто сделал свою работу, — начал было я, но она остановила меня лёгким движением руки.

— Нет, Алексей Николаевич, не перебивай. Я долго думала, как тебе сказать… Ты ведь вернул мне веру в себя и изменил мою судьбу.

Она замолчала, отвернулась и несколько секунд смотрела на панораму ночного города, раскинувшуюся перед нами. Огни Москвы дрожали в морозном воздухе, создавая ощущение какой-то совершенно сюрреалистичной картины — миллионы огоньков, уходящих в бесконечность, сливающихся на горизонте с тёмным зимним небом.

— Знаешь, что самое странное? — тихо продолжила она, по-прежнему не оборачиваясь. — То, что я тебя не знаю. Ну, то есть, знаю, конечно, что ты отличный специалист, что ты добрый, порядочный и ответственный. Но на этом всё. Ты постоянно дистанцируешься, и я совершенно не знаю, какой ты вне университета. И мне жутко интересно и хочется узнать тебя настоящего.

Лена снова повернулась и чуть подалась вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между нами, и я вдруг отчётливо понял, что сейчас произойдёт. Её ресницы дрогнули, она слегка прикрыла глаза и потянулась ко мне, а её рука легла на моё плечо.

Я мягко взял её за запястье и остановил, не дав ей завершить движение, давая понять, что дальше не стоит. Она замерла, открыла глаза и посмотрела на меня с удивлением, в котором начало проявляться лёгкое разочарование.

— Лена, — остановил я её, стараясь не обидеть. — Ты замечательная девушка, правда, и даже не представляешь, насколько. И этот вечер я запомню на всю жизнь, честное слово. Но давай оставим всё как есть.

Она медленно отстранилась, но руку не отдёрнула, просто позволила мне опустить её запястье.

— Это потому, что я студентка, а ты преподаватель? — спросила она наконец. — Так я могу отчислиться из университета. Плевать на него.

— Стоп, — притормозил я её. — Ты сейчас под впечатлением от того, как резко изменилась твоя жизнь: возвращение в сборную, сегодняшний вечер, новогодняя сказка, царящая вокруг, и романтика момента. Это нормально, и это прекрасно, и я рад, что стал частью этого, но давай посмотрим правде в глаза: я старше, я твой преподаватель, и у меня сейчас такая каша в жизни, что я сам в ней порой с трудом разбираюсь.

Она помолчала, переваривая услышанное, потом вдруг грустно улыбнулась.

— Ты невыносимый человек, Алексей Николаевич, — сказала она, покачав головой. — Ты хоть понимаешь, что любой другой на твоём месте сейчас бы уже вовсю целовался с красивой девушкой на фоне ночной Москвы? Идеальный же момент! — прямо заявила она.

— Любой другой, может, и да, но я считаю, что так делать нельзя. И целовать красивую девушку, а ты объективно красива, признаю, только потому, что она поддалась настроению момента — это как-то не по-честному.

— А если это не момент? — вдруг спросила она с вызовом. — А если я действительно чувствую то, о чём говорю?

— То всё равно нельзя.

Лена вздохнула, пожала плечами.

— Ладно… Как говорится, не получилось, не вышло. И раз очарование момента разрушено, то пошли, довезу тебя до общаги.

Ехать в гнетущей тишине после того, как разрушил очарование момента, такая себе идея. Я качнул головой.

— Я доберусь, тут же метро недалеко. Да и нужно проветрить голову. Спасибо ещё раз, Лен.

Девушка улыбнулась, из уголка глаза выкатилась слезинка, она смахнула её, натужно улыбаясь, кивнула и развернулась.

Я проводил её глазами, убедился, что она села в машину и вырулила с парковки, и, засунув руки в карманы, направился к метро.

Каждый встречал Новый год по-разному. Для кого-то это был прекрасный способ хорошенько напиться и утром с удивлением обнаружить в телефоне десяток фотографий, происхождение которых память категорически отказывается признавать, для других же это был очередной день в календаре. Были и те, кто связывал этот день с магией и под бой курантов, когда вся страна проливала шампанское на оливье, загадывали желания. А я… Лично для меня этот Новый год должен был стать особенным.

Первым совместным праздником с той, которая стала мне небезразлична.

Тогда почему я всё ещё сидел в общаге, вместо того, чтобы отправиться на гулянку? Это хороший вопрос.

Аня и её старые товарищи сняли квартиру на «Щёлковской», чтобы отметить Новый год как следует, и именно в этот момент занимались последними приготовлениями. Мои соседи уже давно собрали чемоданы и разъехались, кто куда, пожелав встречать этот праздник в компании семьи и друзей. Те, кто остались в общежитии, уже во всю готовились, и в воздухе отчётливо витал запах мандаринов и оливье, сквозь который пробивался терпкий аромат шампанского. Комендантша, Галина Ивановна, коршуном металась по общежитию в попытках найти злостных нарушителей, но всё без толку. Всё же крыло было отдано под аспирантов и преподавателей, а это не чета неопытным студентам. После пяти лет института навык прятать алкоголь от проверяющих выходит на совершенно другой уровень.

Я же сидел на своей кровати, свесив ноги, и иступлено смотрел на потухший экран телефона. Стрелка часов едва отбила пять вечера, и во мне закрались подозрения, что Рома плюнул и решил перенести всё на следующий год, и правильно сделал. Зачем мне вообще понадобилось ввязываться в эту историю именно сегодня? Почему именно тридцать первого числа ехать чёрт пойми куда, если меня в это время ждала нарядная Аня?

Ведь не зря же говорят, что нет лучше женщины, чем женщина во время праздника.

Но, перебивая мои мысли, телефон коротко завибрировал, и на нём высветилось сообщение от Ромы Воробьёва.

«Нашёл адрес Стрижова, как вы и просили… Только он не любит незваных гостей. С наступающим!»

Несколько секунд я молча смотрел на экран телефона. Ниже следовала улица, номер дома и квартиры.

Александр Стрижов… Призрак, преследовавший Михаила Борисовича уже двадцать пять лет. Тот человек, его подопечный, неудавшийся спортсмен с больным коленом, который, по словам декана, должен был стать олимпийским чемпионом. С соревнованиями и выступлениями Лены и Кости я совсем позабыл, что в своё время попросил Воробьёва разыскать для меня адрес, и, если бы он сегодня не напомнил, всё бы перенеслось на следующий год.

Спрашивать напрямую Михаила Борисовича я не стал. Во-первых, он вряд ли бы стал рассказывать, да и бередить старые раны мне хотелось в последнюю очередь. Во-вторых, для всех будет лучше, если мужчина об этом не узнает никогда. Однако отсюда возникал вопрос: чего мне хотелось этим добиться? Помочь человеку, который позволил открыть мне кружок? Исправить его ошибку? Или заглянуть в глаза призраку будущего и посмотреть на то, как выглядит ошибка, которую мне рано или поздно придётся допустить?

Ответа у меня не было, но одно было известно наверняка. С того момента, как Рома позвонил этим утром, во мне поселилось назойливое чувство. Чувство, которое не давало мне покоя и буквально самостоятельно двигало меня вперёд.

К тому же, может, я всё слишком приукрашиваю? Заеду, поздравлю человека с Новым годом, познакомлюсь поближе, попутно взгляну на старую травму. Максимум часик-полтора, а лечением заняться можно и позже. Тем более, впереди несколько дней праздников, и времени будет хоть отбавляй. Значит, решено! Я хлопнул себя по коленям, взял коробку, обёрнутую в праздничную бумагу, и решил, что быстренько закончу и через пару часов окажусь за праздничным столом вместе с Аней и её друзьями. Тем более, меня там ждут!

Добраться до места мне удалось примерно через час. Всё это время телефон постоянно вибрировал в кармане куртки. Аня с дотошностью профессионального фотографа фиксировала каждый этап приготовления стола и себя любимой, присылая мне фотоотчёт за фотоотчётом. Выглядело довольно вкусно, да и сама девушка явно провела не один час, прихорашиваясь. Я даже остановился возле дома и подумал, а не бросить ли всё это к чёрту и сразу поехать туда? Вот только старенькая пятиэтажная панелька, каких в Москве были тысячи, смотрела на меня укоризненным взглядом.

Ни консьержа, ни свежего ремонта в подъезде я не обнаружил. Зато чего было в достатке, так это отвратительной какофонии запахов: дешёвые сигареты с отвратительным сочетанием алкоголя и застоялой мочи, будто где-то под лестницей устроился спать местный алкаш. Если бы не восторженные крики, доносившиеся из-за дверей, которые хоть как-то напоминали, что сегодня был сочельник, можно было подумать, что на носу был обычный день.

Я поднялся на третий этаж, нашёл потёртую дверь с облупившейся цифрой двадцать семь и нажал на кнопку звонка. Ответа так и не последовало. Я позвонил ещё раз, и где-то через минуту за дверью послышались тяжёлые шаги и приглушённое недовольное ворчание.

Когда щёлкнул замок и открылась дверь, я почему-то ожидал перед собой увидеть молодого, спортивного парня, будто последних двадцати пяти лет не было. Однако вместо этого передо мой очутился человек, который действительно больше был похож на призрака.

На помятом и опухшем лице, заросшем многодневной щетиной, выделялись глаза с полопавшимися капиллярами и одутловатая отёчность. Когда он поднял взгляд, я заметил, что, пускай, ему и было за сорок, выглядел мужчина значительно старше. Глубокие морщины залегли в уголках глаз и у переносицы, что ещё больше придавало ему вид человека, который давно не улыбался.

Когда-то крепкое тело спортсмена заметно расплылось, что часто бывает с теми, кто уходит на покой. Так обычно выглядят люди, которые слишком рано перестают заботиться о себе, пускают всё на самотёк и позволяют времени взять своё. Широкие плечи осунулись, левая нога заметно для меня была перекошена, словно он переносил вес на одну сторону тела. В нос тут же ударил запах перегара, смешанный с табачным дымом, что ещё больше усиливало картину разочаровавшегося в жизни человека.

— Вам кого? — недовольно буркнул мужчина, придерживая дверь рукой.

— Добрый вечер. Александр Стрижов?

— Ну, допустим, — безразлично ответил человек.

— Меня зовут Алексей Смирнов. Я работаю преподавателем физического воспитания в университете имени Бау…

— Ошиблись адресом, — не дожидаясь окончания фразы, перебил меня Стрижов и уже собирался захлопнуть дверь.

— Я не от Михаила Борисовича, — произнёс я, выставляя перед собой ногу.

Стрижов внезапно замер.

— Если Миша тебя не посылал, какого чёрта тебе от меня надо? — спросил тот с заметной хрипотцой в голосе.

— Будем говорить на лестничной площадке, или вы меня впустите?

Мужчина выглянул наружу, убедившись, что со мной никого не было, а затем молча развернулся и побрёл вглубь квартиры. Так как дверь осталась распахнутой, я решил, что это приглашение зайти внутрь.

Переступив порог квартиры, неожиданно поймал себя на мысли, что, пускай, в воздухе и витал вполне подходящий внешнему виду владельца запах, квартира не походила на жилище законченного алкоголика. Да, здесь вряд ли что-то менялось ещё с начала двухтысячных, а старая мебель уже давно требовала замены, но, в целом, выглядело всё вполне достойно. Конечно же, если не брать в расчёт початую бутылку водки на кухонном столе и полупустую банку огурцов с криво нарезанными ломтиками ржаного хлеба.

Из коридора был заметен шкаф спальни, в котором расположились несколько кубков и десяток медалей и который явно никто не протирал уже несколько лет. Правда, мой взгляд сразу зацепился не за трофеи молодости, а, в прямом смысле этого слова, за подвешенные на гвоздь в стене легкоатлетические шиповки.

Не успел я и сказать слова в спину уходящему на кухню Стрижову, как вдруг в кармане завибрировал телефон.

«Мы почти всё приготовили! Ты когда уже приедешь? Я, между прочим, тебя весь день жду!»

Я невольно улыбнулся, прикидывая, что быстренько закончу с первичным осмотром и задам парочку вопросов, и набрал ответ.

«Скоро, Ань. У меня появилась парочка мест, куда нужно заскочить, но обещаю, я не долго.»

— Девушка? — неожиданно спросил Стрижов, поставив на плиту старенький чугунный чайник.

Я убрал телефон в карман, разулся и зашёл на кухню.

— Можно и так сказать.

Стрижов криво улыбнулся, сметая со стола хлебные крошки.

— Тогда вдвойне непонятно, чего ты ко мне припёрся тридцать первого числа вместо того, чтобы провести вечер с любимой, — сказал он так, словно нарочно пытался меня оскорбить. — Пока закипает чайник, можешь начать рассказывать, зачем пришёл.

Я сел на стул, стараясь не касаться локтями липкой поверхности стола, и осмотрелся.

— А где ваша женщина? Дети? Канун Нового года как-никак.

— Как, ты сказал, тебя зовут? — переспросил он, прерывая меня на полуслове.

— Алексей Смирнов, — спокойно повторил я.

— Смирнов, ты из соц-опеки?

— Нет, — всё так же спокойно ответил я.

— Пенсию по инвалидности мне принёс?

— Я же говорил, физруком работаю в Бауманке.

— А, не из соц опеки, не из ЖКХ и не пенсию мне принёс, а простой физрук в Бауманке. Тогда на кой хрен тебе нужно знать, где моя женщина и дети?

Стрижов, судя по всему, сегодня ещё не пил. Его выдавали заметная дрожь в руках и довольно открытая раздражительность, присущая тем, кого мучило серьёзное похмелье. Что в очередной раз доказывало, что, пускай, у мужчины и были серьёзные проблемы с алкоголем, но он не был из тех, кто идёт по жизни с девизом: «С утра принял — весь день свободен.»

Я согласно кивнул.

— Вы правы, я здесь не за тем, чтобы лезть в вашу личную жизнь. Как я и сказал, Михаил Борисович не знает о моей визите и, тем более, не просил меня вас проведать.

— Но что-то он тебе всё же сказал, — подозрительно нахмурился Стрижов, доставая две сравнительно чистых кружки.

— Это так. Он рассказал о том, что произошло двадцать пять лет назад. О том, как вы повредили колено, и что после этого была операция. Однако на операции что-то пошло не так, и после этого вы больше не занимались спортом. Могу я поинтересоваться, что именно пошло не так?

Мысленно вызвал интерфейс и приготовился вносить заметки, как вдруг Стрижов нервно переставил чайник с горячей комфорки и выдохнул.

— Всё пошло так. У хирурга были золотые руки, и Миша тут тоже ни при чём. Ты чего, статью в журнал пишешь?

— Нет, — резко отрезал, принимая чашку с чаем. — Я пришёл исключительно в свободное время, и это никак не связанно с моей работой.

Стрижов задумчиво посмотрел в окно, а затем перевёл взгляд на бутылку водки.

— Значит, ты извращуга, так и знал, — вдруг заявил он.

— Изр… Что⁈

— Извращуга, — зло повторил тот. — Тварь, которая любит копаться в чужих ранах и строить из себя психотерапевта. Прямо как моя бывшая жена… Тоже была той ещё стервой.

Я подался вперёд, опуская локти на колени.

— Я пришёл не для того, чтобы теребить чужие раны или пытаться оказать психологическую помощь. Меня интересует исключительно ваше колено.

— Да? — спросил он. — И на кой хрен тебе сдалось моё колено?

— Я разрабатываю новую технику реабилитации, — наконец перешёл к сути. — У меня на данный момент своя секция в ВУЗе, в которой помогаю людям с теми или иными проблемами движений. На данном этапе один из моих бывших подопечных ушёл в большой спорт, что, несомненно, считаю победой. Ваше колено имеет для меня исключительно академический интерес, и кто знает… Вдруг я с помощью моей методики хотя бы частично смогу снять хромоту.

Стрижов посмотрел из-под бровей и надменно фыркнул.

— Ты ученик Миши?

— Нет, с Михаилом Борисовичем я виделся всего однажды, — ответил я.

— Странно… Говоришь прямо как он, — Стрижов сделал длинную паузу. — Если хочешь, можешь смотреть, но коленом последний раз я занимался ещё пятнадцать лет назад. Хромота меня особо не заботит, да и за кассой я всё равно в основном только сижу.

— За кассой? — спросил я, поставив спортивную сумку на колени.

— За кассой… — повторил он. — В «Пятёрочке». Или ты думаешь, пенсии по инвалидности мне хватает на жизнь?

Я молча кивнул. От юного дарования, которому пророчили олимпийское золото, до увешанного сединой кассира с алкогольной проблемой. Да уж, никогда не знаешь, где можешь очутиться через двадцать лет. Интересно, а что меня будет ждать?

Мне, правда, хватило бы всего одного взгляда, чтоб понять — проблема была значительно сложнее, чем рассказывал Михаил Борисович. Люди не хромают двадцать пять лет из-за одного лишь больного колена. Точнее, конечно, хромают, вот только наш организм одновременно глуп и просто гениален. Со временем он учится жить с любой проблемой и начинает перестраивать сам себя, словно кривой фундамент старого дома заставляет перекашиваться все стены сразу, обретая пусть хрупкое, но равновесие.

— Не возражаете, если я сначала посмотрю, как вы ходите? — спросил я, делая глоток крепкого чая.

— Да ради Бога, — пожал плечами Стрижов. — Только предупреждаю сразу: если ты насмотрелся американских фильмов и решил, что вернёшь меня в большой спорт, лучше даже не пытайся.

Я лишь усмехнулся его словам и поднялся со стула.

— В сорок семь лет? Нет уж, тут, думаю, даже уринотерапия будет бессильна, но, как я и сказал, сначала хочу просто посмотреть.

Мужчина фыркнул и зашагал по небольшой кухоньке от плиты до окна. Уже во время первых шагов мне пришлось мысленно отметить, что хромота была заметна даже сильнее, чем могло показаться раньше. Правая нога словно не хотела до конца разгибаться, а каждое движение сопровождалось едва заметным переносом веса на здоровую ногу, что вполне объяснимо. За столько лет существования проблема давно перебралась значительно выше колена.

Полупрозрачный интерфейс привычно развернулся перед глазами, накладывая поверх тела мужчины десятки цветовых маркеров. Красный цвет буквально расползался по правой половине тела, заставляя меня ещё нахмуриться ещё сильнее.

«Потенциал подопечного: 8 %.»

«Обнаружены множественные нарушения биомеханики движения.»

«Ограничение разгибания правого коленного сустава: 6,8 градуса.»

«Послеоперационные рубцовые изменения передней крестообразной связки.»

«Частичная резекция медиального мениска.»

«Атрофия медиальной широкой мышцы бедра: 29 %.»

«Нарушение распределения нагрузки на таз: 17 %.»

«Компенсаторный перекос таза: 4,3 градуса.»

«Гипертонус квадратной мышцы поясницы справа.»

«Ограничение подвижности крестцово-подвздошного сочленения.»

«Начальные признаки гонартроза II степени.»

Подобную портянку мне ещё не приходилось видеть ни у кого. Однако взгляд зацепился за последнее предложение.

«Предварительный прогноз: высокий потенциал восстановления двигательной функции при комплексной коррекции.»

Получается, колено Стрижова уже много лет не могло полностью выпрямиться. Ему постоянно не хватало почти семи градусов разгибания, поэтому при каждом шаге больная нога оставалась слегка согнутой. Человек мог этого почти не замечать, но организм за долгие годы перестроился.

Передняя крестообразная связка, удерживающая голень от смещения вперёд, после операции заросла плотными рубцами и стала менее эластичной. Перестала выступать в роли упругой страховочной ленты, став ограничивать нормальное движение колена.

От внутреннего мениска хирург удалил почти половину. Сам по себе он выполнял роль амортизирующей прокладки между костями, распределяя давление внутри сустава, но теперь нагрузка приходилась на гораздо меньшую площадь, поэтому хрящ изнашивался быстрее, уменьшая отпущенный ему срок, отсюда и брал своё начало гонартроз второй степени. Фактически, сустав ещё не был разрушен, но защитное покрытие костей уже заметно истончилось, а при движении возникали трения и щелчки.

Мышцы на внутренней стороне бедра, отвечавшие за стабилизацию коленной чашечки и финальную фазу разгибания ноги, за годы без нормальной нагрузки ослабли почти на треть. Колено потеряло часть естественной поддержки, поэтому другие мышцы постоянно пытались выполнить работу за неё.

На этом последствия старой травмы не заканчивались. Из-за хромоты Стрижов годами переносил больше веса на здоровую сторону, отчего таз постепенно перекосился, и одна его половина оказалась выше другой. Позвоночнику тоже пришлось приспосабливаться к этой разнице, и в итоге мышцы в правой части поясницы постоянно оставались напряжёнными, будто человек круглосуточно пытался удержать тело от падения набок. Хотя, впрочем, почему «вроде», если так всё было на самом деле?

Последним же пунктом было крестцово-подвздошное сочленение: место, где таз соединяется с основанием позвоночника. Оно тоже потеряло нормальную подвижность, и вместо того, чтобы мягко принимать нагрузку при каждом шаге, оно практически застыло. Поэтому толчки от земли хуже гасились тазом и передавались выше, в поясницу.

Получается, двадцать пять лет назад Стрижов повредил колено, ему сделали операцию, должную восстановить эффективность работы сустава, но со временем всё вокруг него пошло вразнос, потому что где-то закралась мелкая ошибка. И в итоге организм построил вокруг старой травмы целую систему компенсаций. Мужчина научился ходить, сидеть и работать с неправильным суставом, заплатив за это комплексным ухудшением здоровья: перекошенным тазом, ослабшими мышцами и постоянно напряженной поясницей. И получается, что теперь исправить требовалось не одну связку, а всю цепь от стопы до позвоночника. Впрочем, главное, что это можно было исправить, потому что ничего критичного и того, с чем я бы не мог справиться, интерфейс не показывал.

— Что ты там нахмурился? — с усмешкой спросил Стрижов. — Я бы тебе и так мог рассказать, что там всё плохо.

— Хуже, чем я думал, — я согласно кивнул. — Но значительно лучше, чем могло бы быть.

Я усадил его на стул и опустился перед ним на колено. Кожа была прохладной, а под пальцами ощущались последствия старой операции. Медленно проведя пальцами вдоль внутренней поверхности колена, я попросил его несколько раз согнуть и разогнуть ногу.

Послышался щелчок, а за ним ещё один.

Вместе с этим и пришло осознание того, что за пару часиков здесь не разберёшься. Правда, Стрижов никуда не денется и завтра будет в таком же состоянии, как и сейчас. Вот только сейчас была одна очень важная вещь — он трезв. Не знаю, когда он снова войдёт в штопор, учитывая, что впереди были праздники, да и я уже на месте.

Будто в ответ на мои сомнения интерфейс развернул перед глазами новое окно. На этот раз без перечня повреждений и сложных терминов, и вместо этого предложил решение проблемы.

«Рекомендуется комплексная коррекция.»

«Предварительная продолжительность первичного сеанса: 4 часа 40 минут.»

«Этапы: устранение компенсация таза и поясничного отдела. Мобилизация коленного сустава. Регенеративное воздействие. Первичная нейромышечная адаптация.»

«Прерывание после начала протокола не рекомендуется.»

Я машинально перевёл взгляд на настенные часы. Было почти шесть вечера. Даже если начать прямо сейчас и не отвлекаться, закончим ближе к полуночи. После этого ещё предстояло добраться до «Щёлковской», а рассчитывать тридцать первого числа на свободные дороги мог только законченный оптимист. Получалось, что к Ане я приеду чуть ли не под бой курантов, если вообще успею.

Можно было всё перенести на завтра, да и выглядело это разумно, правильно и вполне профессионально. За двадцать пять лет Стрижов не развалился, и точно не развалится, если пройдёт ещё одна ночь. Вот только на столе уже стояла початая бутылка водки, а впереди длинные праздники. Сегодня он хотя бы оставался трезвым и позволил прикоснуться к его колену. А завтра, особенно если буду мешать ему напиваться, он может вообще не открыть.

Телефон вновь завибрировал в кармане, и даже без взгляда сразу было понятно, что это Аня.

«Лёш, а когда ты приедешь? Я уже скучаю, да и всё тут хотят с тобой познакомиться.»

К сообщению прилагалась фото Ани. Она стояла возле накрытого стола в тёмном платье и смотрела в камеру с лёгкой улыбкой, заставляя всё внутри сжиматься от одного её взгляда. Первый совместный Новый год, подарок уже у меня в руках, а я собираюсь променять всё это ради человека, который изначально не был настроен на лечение.

Я стиснул зубы и посмотрел сначала на телефон, а затем на больную ногу Стрижова. Выбор был до невозможности паршивым, но на самом деле, я сделал его ещё тогда, когда переступил порог этой квартиры.

«Ань… Я немного задержусь, но к Новому году обязательно успею.»

На несколько секунд палец завис над пунктом «Отправить», а затем я добавил ещё одну строку.

«Если бы ты знала, чем я сейчас занимаюсь, думаю, сердиться бы не стала. Я успею, обещаю.»

Сообщение ушло. Я убрал телефон подальше, будто вместе с ним мог избавиться и от чувства вины, после чего расстегнул спортивную сумку.

— Значит, так, Стрижов, — серьёзным голосом произнес я. — Быстро не получится, и понадобится около пяти часов, но, кажется, моя методика сможет вам немного уменьшить боли и позволит избавиться от хромоты. Однако после этого придётся пройти полноценный курс реабилитации в течение нескольких месяцев, иначе проблема может вернуться.

Мужчина впервые смотрел на меня не как на нежданного гостя, от которого спешил избавиться, а как на безумца.

— Ты чего это задумал, парень? — спросил он, поставив на стол стакан с чаем.

Я убрал бутылку водки в холодильник вместе с банкой огурцов и на её место поставил спортивную сумку.

— Может, в этот раз действительно произойдёт Новогоднее чудо.

— А что это у тебя за методика такая, которая в обход именитых хирургов страны должна мне колено починить? — Стрижов задал весьма справедливый вопрос, к которому я, конечно, был уже готов.

— Методика спортивной реабилитации, сокращение — УРС, — ответил я, доставая на всякий случай тейпы.

— УРС… — задумчиво повторил Стрижов. — Усиленная работа суставов? Или что-то связанное с уринотерапией? Не могу придумать расшифровку. И да, можно просто Александр.

— Ускоренная регенерация соединительных тканей, Александр, — ответил, усмехнувшись.

— А куда тогда «Т» подевалась? Ускоренная регенерация соединительных тканей. УРСТ должно быть.

Я улыбнулся и принялся растирать ладони.

— Это рабочее название, методисты любят всякие сокращения длинных и скучных названий методик.

Стрижов задумчиво покачал головой, наблюдая, как я сижу на стуле и готовлю руки к терапии.

— У Мишки тоже в своё время была личная методика спортивной реабилитации. Я когда колено повредил, он предлагал мне использовать её вместо операции, — он огорчённо выдохнул и коротко бросил взгляд на холодильник.

— А вот этого лучше не делать, — серьёзным голосом произнес я. — Сегодня мы займемся тем, что будем отучать организм от того, к чему он привык за двадцать пять лет. Алкоголь же ухудшает микроциркуляцию, усиливает обезвоживание тканей и здорово мешает нервной системе закреплять новые двигательные паттерны. Проще говоря, ваш организм будет пытаться перестроиться, а водка в этом старательно будет мешать.

— Так Новый год же на носу, — попробовал отмазаться Стрижов.

— Как и было двадцать пять раз до этого и ещё будет столько же, не меньше, — уверенно ответил я и приказал. — Ну что, начинаем!

Квартира была небольшой, поэтому искать подходящее место долго не пришлось. Понадобилось лишь отодвинуть старенький журнальный столик и освободить пространство возле дивана. Сам же предмет домашней утвари по моей команде Стрижов застелил чистым покрывалом, а затем неожиданно встал и принялся размахивать руками.

— Так, какого хрена я делаю⁈ — выругался он в сердцах. — Я тебя знать не знаю. Припёрся какой-то пацан, говорит, что физруком у Мишки работает, и ожидает, что я позволю ему себя лапать.

— Александр, — устало выдохнул я, поглядывая на настенные часы. — Ну не калечить же я вас пришёл. Ну что, хотите, чтобы я вам диплом свой показал или позвонил на кафедру за подтверждением? Я думал, мы уже прошли этот этап. Что вы как маленький? Ладно бы я у вас деньги вымогал или ещё что, но нет же. Пришёл, жертвую своим личным временем, хотя меня ждёт красивая девушка. Давайте уже завязывайте.

Стрижов посмотрел на меня так, словно всерьёз размышлял над тем, а не звякнуть ли действительно на кафедру и спросить, есть ли у них такой Смирнов. Об этом, конечно же, сразу узнает Капустин и поспешит доложить в новопереименованную полицию. Раз, два, три — и Новый год я встречаю в кутузке, а Аня, вместо улыбок и поцелуев, пытается меня оттуда вытащить. Отличный план. Надёжный, блин, как швейцарские часы.

Мысль заставила меня резко прийти в себя, и я уже был на волосок от того, чтобы послать Стрижова куда подальше и поехать к праздничному столу, как он вдруг заговорил:

— Не думаю, что ты пришёл меня калечить. Есть много других способов кому-нибудь нагадить. Миша точно здесь ни при чём?

Я покачал головой.

— Михаил Борисович ни за что бы не позволил мне пойти одному, тем более под Новый год.

— Да, — согласно кивнул Стрижов. — Это на него похоже.

— Ну что? Значит, мы решили? — спросил, усаживаясь напротив дивана. — Или ещё будем тратить время на пустую болтовню?

Мужчина впервые едва заметно улыбнулся.

— Ты мне начинаешь нравится. Ладно, как ложиться?

— Пока на живот, — попросил я, поставив рядом спортивную сумку. — Начнём мы далеко не с колена.

— Болит колено, но проблема не в колене, — усмехнулся Стрижов, снимая старую домашнюю кофту. — Как же это мне знакомо. Ты действительно думаешь, что найдёшь то, что пропустили врачи и физиотерапевты за двадцать пять лет?

— Я уже нашёл, — спокойно ответил и ушёл на кухню за горячей водой. К сожалению, пришлось обнаружить, что её нет.

Мужчина хмыкнул, но комментировать моё амбициозное заявление не стал.

— А что с горячей водой? — крикнул я с кухни.

— Уже третий день как нет, — донеслось в ответ. — Если нужна горячая, в ванной кипятильник есть, или в чайнике возьми.

Пришлось довольствоваться холодной, так как время и без того утекало сквозь пальцы. К тому же, хорошо, что в последнее время я выработал в себе привычку носить с собой личное полотенце и спортивную сумку, в которой находилось всё, что может понадобиться. Так что, насухо вытерев кисти, я согрел ладони собственным дыханием, энергично растёр их и вернулся в комнату.

Стрижов лежал лицом вниз, положив руки вдоль туловища. Даже сейчас было заметно, насколько несимметрично располагалось его тело. Правое плечо находилось немного ниже левого, таз казался слегка развёрнутым, а правая нога постоянно находилась в состоянии напряжения.

Двадцать пять лет компенсаций невозможно спрятать даже лёжа на диване, как, собственно, и исправить. Правда, у меня может и получиться, раз Система отреагировала на бывшего атлета, хоть его потенциал, ранее наверняка высокий, упал до минимальных значений.

Удивительно, но задавать вопросов мужчина не стал. Однако, если потребовалось бы объяснить человеку, не знакомому с тонкостями остеопатии, то проще всего было бы сравнить человеческое тело со старым автомобилем. Представьте себе машину, у которой двадцать пять лет назад нарушилась балансировка. Ездить она всё ещё может, вот только постепенно начинает стираться резина, следом появляются проблемы с подвеской, а потом начинает вести кузов. Пускай не сразу и незаметно, но уже через несколько лет выясняется, что ремонтировать необходимо уже половину автомобиля.

Со Стрижовым произошло примерно то же самое. Запущенный случай компенсации.

Как я уже видел в интерфейсе, больное колено заставляло его иначе переносить вес тела. Из-за этого начал перекашиваться таз, затем появились проблемы с поясницей. Получалось, что сейчас передо мной лежал не человек с больным коленом, а человек, у которого всё тело двадцать пять лет пыталось приспособиться к одной единственной травме. А он её ещё и усугублял.

Так что придётся распутывать этот клубок с самого основания.

Интерфейс привычно высветил проблемные зоны, окрашивая правую половину таза в мягкий янтарный цвет, и посоветовал провести первичную остеопатическую коррекцию. Вот здесь бы, как никогда, понадобились бы знания курса РУДН, на которые планировал записаться, так как наставления Системы — это хорошо, но неплохо бы и самому разбираться в вопросе без подсказок.

Правда, ощущения меня пока не подводили. Левая половина крестца двигалась заметно свободнее, тогда как правая словно застыла в одном положении. Это и была новая норма для организма мужчины, который явно привык к подобному перераспределению нагрузки.

Я дождался очередного спокойного выдоха и выполнил мягкое растяжение тканей, позволяя им самостоятельно следовать за движениями рук. Через несколько минут спокойных и размеренных движений тело начал реагировать, и напряжение под пальцами постепенно отступало.

— Как там, кстати, Миша поживает? — спросил Стрижов между делом.

— Всё, что я знаю о Михаиле Борисовиче, что он декан моего факультета и что раньше он был штатным физруком.

Мужчина хмыкнул.

— Да, было дело… Молодой пацан, прям как ты. Можно сказать, ещё вчерашний студент, запал в заднице был как у петарды. Ой и попил он крови у тогдашнего завкафедры… Его однажды чуть даже не уволили.

— А давно вы с ним не общались? — спросил я, а затем добавил. — Глубокий вдох.

Мужчина медленно вдохнул полной грудью.

— А теперь попробуйте слегка приподнять таз, пытаясь оторваться от дивана.

Через несколько секунд мышцы послушно напряглись.

— Отлично, теперь можно расслабиться.

Стрижов расплылся на диване и медленно выдохнул.

— С Мишей-то? Да скоро будет аккурат уже как пятнадцать лет.

— Пятнадцать лет? И что, за всё это время ни даже попытки контакта?

Ответа не последовало. Мужчина задумчиво смотрел на подлокотник собственного дивана и молчал. Я повторил ещё несколько циклов, после чего ощутил, как под ладонями что-то сместилось.

— Да как-то так получилось, — произнёс наконец он. — После спорта наши дороги разошлись. Слышал, что у него внук недавно родился, думал позвонить, поздравить, но что-то руки не доходят… Да и что я ему скажу после пятнадцати лет молчания? Привет, Миша, помнишь меня? Кстати, поздравляю с внуком? Не… Этот поезд ушёл.

Я не стал спорить. Некоторые поезда действительно уходят, но это ещё не значит, что человек должен остаться жить на пустом перроне. Это в фильмах и книгах бывает, что старые друзья, смахнув скупую мужскую слезу, воссоединяются за рюмкой коньяка и рассказывают друг другу истории. Жизнь, как это показывает опыт, намного паскуднее и прозаичнее. Обычно с глаз долой, из сердца вон.

Так что в какой-то степени Стрижов был прав. За пятнадцать лет порознь от тех людей, скорее всего, мало чего осталось. Да и хромота бывшего подопечного и так преследовала Михаила Борисовича, а увидеть его в таком виде… Ещё и с коленом. Нет уж, тут я был полностью на стороне Стрижова.

К тому же, я пришёл не для того, чтобы воссоединить старых друзей, а, скорее, успокоить самого себя. Если смогу помочь бывшему атлету, то, может быть, и моё будущее не будет столь печальным, когда совершу первую ошибку. А она, несомненно, произойдёт… Однако для этого лучше сосредоточиться на работе.

После нескольких повторений крестец стал заметно податливее, а напряжение в пояснице ослабло. Интерфейс подсказал, что перекос таза немного уменьшился, что можно было само по себе считать небольшой победой.

Две тысячи тринадцатый год. Год Змеи. Вопреки прогнозам множества сектантов и слухам, блуждающим по сети, конец света так и не наступил. Но это было ожидаемо. Матушке Земле плевать на бредни сумасшедших, и она как продолжала свой неспешный бег сквозь космос, согреваемая лучами Солнца, так и продолжает.

И в отличие от планеты, не обращающей внимания на мышиную возню, Москва разительно отличалась сама от себя. Никогда не спящий город второго января был буквально окутан тишиной. Местами, конечно, ещё можно было услышать хлопки фейерверков или взрывы петард, но, в общем и целом, народ отсыпался. Хотя, стоит заметить, что кое-кто из тех, кто не сильно налегал на алкоголь, всё же выходили прогуляться. Вот им как раз город открывался с новой стороны. Отсутствие машин на улицах и длинные праздники так резко улучшили индекс чистоты воздуха, что, несмотря на крепкий мороз, им хотелось дышать полной грудью.

Сам же я как раз и относился к таким людям, которые вместо ленивого отсыпания решили выбраться на улицу. Я стоял у выхода из станции метро Кропоткинская и периодически переступал с ноги на ногу, пытаясь сохранить остатки тепла. Одной старой зимней куртки этим днем оказалось недостаточно, поэтому пришлось дополнительно замотаться связанным матерью шарфом. В целом, до полярника мне было ещё далеко, но по ощущениям казалось, будто столица внезапно переехала на северный полюс.

За спиной у меня был небольшой рюкзак, внутри которого лежал термос с чаем и несколько бутербродов, которые приготовил ещё утром. От провинциальной привычки постоянно брать с собой еду на любую прогулку продолжительностью больше часа избавиться оказалось сложнее, чем от той же хромоты Стрижова. Впрочем, если это никому не мешает, то почему бы и нет?

Аня появилась спустя несколько минут. Девушка вышла из метро вместе с небольшой группой китайских туристов, остановилась, огляделась и сразу заметила меня. На ней была новая светлая пуховка, которую раньше не видел, а на голове красовалась её любимая вязаная шапка с большим помпоном. Выглядела она в ней одновременно мило и слегка инфантильно, что меня вполне устраивало.

— Замёрз? — спросил она, подходя поближе.

— Ни капельки, — горделиво ответил я, ощущая, как кончики пальцев начинают неметь. — Без проблем добралась?

— Да… В метро вообще почти никого нет. Прям удивительно, — ответила Аня, и мы двинулись вперёд.

Через несколько шагов, правда, пришлось достать термос с чаем. Первым делом протянул Ане, но она вежливо отказалась, поэтому согревающая влага наполнила моё тело, и мы пошли дальше.

— Ты всегда берёшь с собой чай? — спросила она между делом.

— Старая привычка. На селе не так чтобы много мест, где можно перекусить, — ответил я, убирая термос в рюкзак. — Особенно когда утром уходишь работать в поле и до вечера домой не возвращаешься.

— Ты работал в поле? — спросила девушка, выпрыгнув впереди меня. — Что, серьёзно?

— А ты думала, я там людям спины вправлял? — я рассмеялся. — В деревне кто не работает — тот не ест, Ань. Так что да, приходилось, подолгу и часто. А ты была когда-нибудь в деревне?

Она покачала головой.

— Не-а, как-то не приходилось, да и знакомых или родственников у нас там нет. Все в Москве или Питере. Я вообще никогда из города, по сути, не выезжала, — она лукаво перевела на меня взгляд. — А что, хочешь меня свозить в деревню?

Я улыбнулся и сделал вид, что смотрю на проезжающую машину. Ане пока ещё не было известно, что я как раз собирался ближе к вечеру купить билеты и махнуть в Рязанскую область на поезде. Настала пора заняться проблемой отца и навестить родителей в целом.

Новогодний вечер, проведённый в квартире Стрижова, стал для меня поворотным событием, развеявшим часть страхов. До этого приходилось иметь дела исключительно с новыми или не настолько застарелыми проблемами, однако после того, как я лично убедился, что можно исправить дефект двадцатипятилетней давности, больше откладывать было нельзя. Нужно хотя бы глянуть, что там с отцом.

— Ну, почему бы и нет, — ответил я безо всякой задней мысли.

Аня растянулась в улыбке и отвела глаза.

— Не рановато ли с родителями знакомить? А-то подумают ещё, что привез им невестку.

Чёрт, а вот об этом я почему-то и не подумал. Мама действительно всё так воспримет, а отец… Отец не скажет ничего. Так уж он устроен.

— А что в этом плохого? — спросил я и тут же заметил, как Аня вновь отвела взгляд в сторону, мило смущаясь.

Кремлёвская набережная встретила нас удивительным для Москвы спокойствием. Обычно даже зимой здесь хватало туристов, местных и шумных экскурсионных групп, но второго числа столица, видимо, позволила себе немного отдохнуть. Правда, нам в спину дышала та самая группа коммунистических товарищей из страны южнее, которые что-то болтали на своём и постоянно фотографировали европейскую архитектуру.

Аня шла немного впереди, периодически останавливаясь, чтобы сфотографировать нас вместе, как вдруг спросила:

— Ну что, расскажешь мне про своё опоздание?

— Балетки понравились? — спросил я, в нелепой попытке сменить тему.

— Понравились, Лёша, только ты мне зубы не заговаривай. Твоё опоздание на Новый год, я жду.

Я достал телефон и показал ей фотографию, на которой был запечатлён молодой двадцатидвухлетний парень на беговой дорожке.

— Кто это? — спросила она и присмотрелась поближе. — Да этой фотке лет двадцать.

— Двадцать шесть, если бы точнее.

Аня нахмурилась и, кажется, уже начинала злиться не на шутку.

— Ты опоздал ради этой фотографии? — спросила она, отпустив мою руку.

— Это Александр Стрижов, — ответил я, хватая девушку обратно. — Двадцать шесть лет назад его тренировал мой нынешний декан, Михаил Борисович Игнатов. Я был у него.

Мы пропустили толпу шумных туристов и слегка замедлились у Москвы-реки. Аня остановилась, потирая ладони в варежках, и укуталась глубже в вязаный шарф.

— И что ты у него делал?

— Ты слышала когда-нибудь про последствия неудачной реконструкции передней крестообразной связки в сочетании с частичной резекцией медиального мениска? — спросил я.

Лицо Ани внезапно изменилось, и пропало то недовольство, что ещё секунду назад читалось как открытая книга. Профессиональный интерес у неё всегда включался быстрее любых других эмоций, а я этим тактически пользовался в нужные моменты.

— Читала. Если связку неправильно натянули или реабилитацию провели кое-как, останется ограничение разгибания, нестабильность и нарушение оси движения. А если ещё и части мениска нет, то сустав вообще начнёт изнашиваться быстрее. Только при чём здесь Стрижов и эта фотография?

— При том, что двадцать пять лет назад он стал жертвой того, что ты описала. Порвал связку и повредил мениск. Михаил Борисович предлагал консервативную реабилитацию, но врачи настояли на операции. В итоге покромсали парня, мениск частично удалили, а послеоперационные рубцы не позволяли колену полностью разгибаться. Загубили карьеру парня, а он, между прочим, готовился к Олимпиаде в своё время, находясь в резерве.

Я остановился возле перил и пальцем начертил на заснеженной металлической поверхности условную схему ноги.

— Смотри, ему не хватало почти семи градусов разгибания. Знаю, немного, но если подумать, то при каждом шаге правая нога оставалась чуть согнутой. А потому организм воспринял это так, будто она стала короче, и начал перестраивать всё остальное.

— Вес на другую ногу, таз перекосился, и крестец потерял подвижность, — закончила за меня Аня. — И что? Это длилось на протяжении двадцати пяти лет?

— Ты у меня умничка, — согласно кивнул я. — Именно. Медиальная головка квадрицепса ослабла почти на треть, и надколенник двигался неправильно. Сверху уже развивался гонартроз второй степени. Ему постоянно пытались вылечить именно колено, но проблема уже давно начала разрастаться. Пришлось начинать с таза и поясницы, потом освобождать капсулу сустава, работать с рубцом и только затем возвращать разгибание.

Пока я всё это рассказывал, на моих губах сияла улыбка, как у ребёнка, который ставит в известность родную мать о невероятном дне. Вот только Аня не улыбалась. Она внимательно меня слушала, кивала головой, а когда я закончил, она резким движением стёрла снег с перил и нахмурилась.

— Что? — недоумевающе спросил я. — Я думал, ты будешь рада. Тебе ведь нравится, чем я занимаюсь в СКД.

Аня кивнула.

— Нравится, но это совсем другое. Ты был у незнакомого человека в квартире, один, наедине. Даже если забыть о том, что у тебя нет лицензии, ты мог получить непредсказуемую реакцию. Усиление боли, отёк, сосудистую проблему. У него хотя бы снимки были?

— Старые выписки и рентген, — уже не так весело ответил я. — Плюс провёл полную диагностику перед началом.

Аня прикрыла лицо ладонями и звучно выдохнула.

— Господи, Лёша… Порой мне кажется, что у тебя вообще отсутствует инстинкт самосохранения! — наконец произнесла девушка. — А что, если бы он на следующий день проснулся с болями? Или, ещё хуже, с повышенным воспалением?

— Но этого же не случилось, — совершенно спокойно ответил я.

— А что, если после твоей терапии у него начнётся ремиссия, и боли вернутся?

— Этого тоже не произошло, Ань. Мне кажется, что ты зря переживаешь. Стрижов оказался мужиком хорошим и даже довёз меня до квартиры. Так бы я точно опоздал.

— Лёша, Лёша… — она покачала головой. — Это сегодня он хороший и твой личный водитель. А завтра он подаст на тебя в суд за то, что ты с ним сделал без его согласия и без права практиковать. Ты об этом не подумал? Даже если ты не сядешь, а скорее всего, сядешь, потому что налицо незаконная медицинская практика, он тебя бы по миру пустил с компенсациями за нанесение вреда здоровью. И как ты потом докажешь, что в тот момент Стрижов улыбался и благодарил тебя? М? Где письменное согласие на проведение сеанса? Господи, Лёша…

Да, а ещё Аня умела вот так. Взять любую хорошую новость и разобрать её на винтики, доказывая мне, что на самом деле радоваться тут нечему. Признаюсь, в тот момент я не думал о бюрократии и потенциальных осложнениях в случае провала, так как у меня была Система. Именно поэтому я тренировался, всё глубже погружался в использование интерфейса, прежде чем использовать методику на отце. Вот только не могу же я ей это так прямо сказать. Точно подумает, что я сумасшедший.

— Лёшенька, — после несколько кругов туда-сюда подошла ко мне Аня и взяла за руки. — Ну ты же головой в первую очередь думать должен, не в Рязанской области больше, ну? Тебе повезло, что со Стрижовым всё прошло успешно, и что он не собирается подавать на тебя в суд. А другой возьмёт, пожмёт тебе руку и стуканет полиции. Это же столица, тут мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Ты мне скажи, ты хоть денег с него не брал?

— Нет, — спокойно ответил я.

— Ну хоть это хорошо, — облегчённо выдохнула Аня. — Значит, можно всё отрицать, и на случай разбирательства его слово будет против твоего. Да и вообще, как ты умудрился решить эту проблему всего за один сеанс?

— А я и не решил. Почти полностью вернул разгибание, снизил боль и начал переучивать походку. На это потребовалось пять часов, но результат нельзя называть окончательным восстановлением. Удалённая часть мениска, конечно же, не вернулась, артроз тоже остался. Теперь нужны месяцы упражнений, укрепление квадрицепса, баланс и постоянный контроль.

Аня наконец полностью выдохнула, и негодование пропало с её лица.

— Больше так не делай, хорошо?

— Не буду, — ответил, улыбнувшись.

— Нет, Лёша, пообещай мне, что больше не будешь ездить к чёрт пойми кому и практиковать без лицензии. Это не шутки.

— Обещаю, Ань, больше ни к кому ездить не буду, — честно ответил я, оставляя себе лазейку. Ведь если кто-то приедет ко мне, то я словно и не нарушил. Не смогу же я оставить человека, нуждающегося в помощи, без неё. Да и мне нужны все эти случаи, чтобы набирать опыт и понимание, что и как делать. — Пока лицензию не получу.

Она вроде бы смогла успокоиться, залезла ко мне в подмышку, и мы продолжили путь вдоль Москвы-реки.

Пока мы обсуждали ситуацию со Стрижовым, незаметно успел окрепнуть мороз. Ещё полчаса назад прогулка вдоль набережной казалась прекрасной идеей, а теперь даже моя деревенская закалка начинала сдавать позиции. Пальцы вновь принялись предательски неметь, а Аня уже второй раз за последние десять минут прятала нос в ворот пуховика, пытаясь хоть немного согреться.

— Лёша, пойдём зайдём внутрь, — вдруг предложила Аня, указывая на здание ГУМа.

Я растёр ладонями нос и последовал за ней. Девушка буквально вбежала внутрь и тут же принялась отряхивать снег с плеч и пухового воротника.

Под высокими сводами висели сотни золотистых гирлянд, отражаясь в стеклянных витринах магазинов. Несколько огромных украшенных елей расположились прямо посреди галерей, а дети с восторгом носились вокруг них.

— Ух… — выдохнула Аня. — Тут намного лучше. Давай немного погреемся, а потом пойдём дальше.

Внутри она заметно повеселела и даже перестала вспоминать случай со Стрижовым. Я вовремя заметил стойку, за которой торговали горячим шоколадом, и купил нам по стаканчику, внутренне поморщившись от цен. Впрочем, недавно же подзаработал, так что голодная смерть мне в ближайшее время не грозит.

Аня благодарно приняла напиток, обхватив его двумя руками, и сделала несколько глотков.

— Всё, Смирнов, — блаженно выдохнула Аня. — Ты за всё прощён.

— И всё что потребовалось — это стакан горячего шоколада? — усмехнувшись, спросил я.

— Стакан горячего шоколада, — ответила Аня, делая ещё один глоток. — И тот факт, что я физически не могу на тебя долго злиться.

Она вновь схватила меня под руку, и мы пошли вдоль галереи. Удивительно, но надолго задерживаться внутри почему-то не хотелось. Вся эта красота казалась какой-то слишком правильной, слишком аккуратной. Дорого-богато? Несомненно, но через несколько минут меня вновь потянуло на улицу.

— А пойдём на ярмарку! — вдруг предложила Аня и сама потянула меня наружу.

Стоило нам выйти на площадь перед ГУМом, как стало понятно, о чём именно говорила девушка. Здесь праздник ощущался совсем иначе. Повсюду веяли ароматы выпечки, из небольших деревянных домиков доносились голоса продавцов и даже негромко играла новогодняя музыка, чтобы люди могли спокойно разговаривать.

— Смотри, — произнёс я, указывая на палатку с расписными пряниками. — Вот эти точно настоящие, с мёдом и молоком.

Аня улыбнулась.

— А бывают не настоящие?

— Ага, — ответил я, показывая продавщице два пальца. — Магазинные с глазурью. Настоящие пряники должны быть с мёдом и молоком.

— Лёша, я… — не успела закончить Аня, как я ей вручил один пряник, и мы пошли дальше.

Она рассматривала шерстяные варежки и расписные игрушки, а я всё больше ловил себя на мысли, что уже второй день, как мне никуда не надо. Ни работа, ни кружок, ни какая-нибудь ещё подработка. Город по-настоящему отдыхал, и даже если я бы сильно захотел, вряд ли бы сейчас смог найти подходящую халтурку.

К тому же, заработанных денег хватило, чтобы отправить родителям и отложить на поезд. Пожалуй, надо было об этом рассказать Ане.

— Слушай, — начал я, когда мы подошли к стойке с игрушками. — Тут есть одно дело.

— Только не говори, что ты опять собрался кого-то лечить, — с подозрением в голосе перебила меня Аня.

— Нет, не собрался, — я ответил с усмешкой. — Но мне надо…

Не успел я и закончить, как в кармане завибрировал телефон, и на дисплее высветилось короткое «Мама»

— Извини, Ань, я на секунду, — сказал, а затем отошёл в сторону и ответил. — Привет, мам.

— Лёшенька, — тут же донёсся из трубки её радостный голос. — Не отвлекаю?

— Да нет, мам, всё хорошо. Гуляем вот недалеко от ГУМа.

— С кем это ты гуляешь? С девушкой своей? — спросила она заинтересованным голосом.

Я украдкой посмотрел на Аню, которая, сделав вид, будто её совершенно не интересует разговор, тут же навостри ушки.

— Да, мам, можно и так сказать.

— Ну наконец-то! — торжественно объявила она так, словно ждала этого без малого лет двадцать.

— А ты чего вообще звонишь? — решил я спросить, пока она не начала меня расспрашивать.

— Точно! У нас же для тебя хорошая новость. Мы тут подумали с отцом и решили, что неплохо бы самостоятельно посмотреть, как ты там устроился. Так что я выбила на работе два билета на поезд, и мы завтра уже приезжаем в Москву!

Меня словно молнией прошибло.

— Куда приезжаете? — переспросил я монотонным голосом.

— В Москву! В Москву, к тебе, сыночек! Ты что, не рад?

Я прочистил горло, будто внезапно вспомнил, что нужно отвечать.

— Нет, что ты. Рад, конечно, просто я и сам собирался к вам завтра ехать.

— Ну вот видишь, как всё прекрасно сложилось, — сказала мама. — Значит, денег сэкономишь, а тех, которые ты нам отправлял, хватит на поездку.

Нет, я был рад, что родители приедут сами, и мне не придётся ехать в деревню, но их прибытие сразу поднимало жилищный вопрос. В селе у нас был свой дом, а здесь… Ну, не в общагу же их подселять, честное слово. Я посмотрел на Аню, потом мысленно представил моих соседей и сразу поморщился.

— Мы и с жильём уже придумали, — послышался голос мамы. — Снимем гостиницу. Не сильно дорого, так как она на окраине города где-то.

— Ни за какую гостиницу вы платить не будете, — резко заявил я, пытаясь прикинуть, где можно разместить моих родителей, а затем добавил. — Что-нибудь придумаем… И во сколько вас ждать?

— Во сколько у нас поезд? — мама крикнула куда-то отцу. — Четвёртого числа в пятницу будем около девяти утра. Ты сможешь нас встретить?

— Конечно, смогу, — ответил я. — И к тому времени уже решим вопрос с жильём.

— Отлично, я так рада, что тебя скоро увижу. Папа тоже говорил, что рад, а если будет ворчать, то ты внимания не обращай.

— Хорошо, — кивнул сам себе. — Не буду. Тогда до завтра!

— До встречи, сынок, — бросила мама и счастливая положила трубку.

Попрощавшись с родителями, я медленно убрал телефон в карман и некоторое время молча смотрел перед собой.

Вот это неожиданный поворот. И что теперь делать?

Мыслей, куда можно поселить родителей, у меня было ровно ноль, если не считать гостиницу. К тому же, на дворе были праздничные дни, и найти быструю подработку у меня не получится. Так что же делать⁈

— Лёша, — спросил Аня, заметив мой выражение лица. — Кто это был? Тебя словно ведром ледяной воды окатило.

— Мама, — коротко ответил я. — Родители завтра погостить приезжают.

Вдруг Аня растянулась в улыбке.

— Так это же прекрасно!

— Ага, — я кивнул. — Прекрасно… Только вот селить мне их некуда.

— Так… Погоди минутку, может, кое-что получится придумать.

Аня молча отошла в сторону и достала из сумочки телефон. Я продолжал стоять на месте, в очередной раз убеждаясь, что у неё есть и третье качество, о котором нельзя забывать. Аня мастерски умеет решать проблемы тогда, когда этого требовал случай. Быть может, дело в связях и знакомствах Москвы, которых у меня пока не было. А может, она просто такой человек.

Девушка с кем-то недолго разговаривала по телефону, а затем вернулась, убирая телефон обратно в сумочку.

— Всё, я договорилась.

— О чём?

— Моя знакомая уезжает завтра до середины января в Шерегеш, кататься на лыжах. Мне надо будет к ней заходить раз в два дня и поливать фикус на подоконнике, а так не придётся.

— Ты серьёзно? — насторожено спросил я.

— Ага, — Аня улыбнулась. — Так что с жильём проблем никаких не будет. Вот только у нас оставался ещё один вопрос.

— Какой? — спросил я, сжимая в руке недоеденный пряник.

Она посмотрела на меня так, словно я был маленьким несмышлёнышем.

— Ну конечно же, выяснить, смогу ли я понравиться твоей маме!

Остаток дня прошёл в суматохе, спал я и вовсе, ворочаясь полночи, в красках представляя, как встречусь с родителями, которых давно не видел. После учёбы я так и не успел заскочить домой, планируя вырваться на праздники, и вот как сложилось. Сами решили приехать. Наверняка мама послужила инициатором, решив проверить, как там поживает её сын.

Само же утро в день прибытия родителей выдалось на удивление солнечным. После новогодних гулянок Москва постепенно приходила в себя, и всё больше людей возвращались на работу. У меня же осталось впереди ещё два дня выходных, и Капустин ожидал моего возвращение в понедельник, как штык. И теперь мне нужно было кровь из носу успеть и с родителями пообщаться, и на работу вовремя вернуться. А если получится, то ещё и отца посмотреть.

Мы с Аней стояли на перроне Казанского вокзала и наблюдали за тем, как прибывший поезд медленно выгружает наружу десятки пассажиров. Большинство из них спешили навстречу родственникам, попутно пытаясь не потерять детей и многочисленные сумки. Другие же, сонно потирая глаза, выползали наружу и не спеша двигались к выходам.

Изначально я планировал познакомить Аню с ними уже вечером, как положено, за столом, но девушка настояла на обратном. Она сказала, что нет смысла оттягивать неизбежное, и хочет увидеть незамутнённую реакцию, а не заранее подготовленные слова. В любом случае, я был рад, что она поехала со мной. Как минимум для того, чтобы смогла занять маму, пока буду разбираться в проблеме отца.

На всякий случай, призвал интерфейс Системы, проверил, что всё работает штатно, и выдохнул.

— Как думаешь, я понравлюсь твоим родителям? — неожиданно спросила Аня, поправляя выбившуюся из-под шапки прядь волос.

— За это я бы вообще не переживал, — ответил я, выглядывая в толпе маму с отцом. — Они люди простые, и особо рисоваться перед ними нет смысла. Про семейный достаток спрашивать не будут, про карьеру и планы тоже. Правда, мама может с семейными вопросами достать, но, думаю, это универсальное.

Аня согласно кивнула.

— Ну, вот этого я как раз и ожидаю, — звучно выдохнула девушка.

— Что, страшно? — с ухмылкой спросил я.

Она посмотрела на меня и задумчиво прикусила губу.

— Знаешь, вчера весь вечер думала, что буду трястись, а оказалось, что нет. Может, сама себя пытаюсь успокоить, но мне кажется, что всё пройдёт хорошо.

— Вот и я так думаю, — ответил и взял её за руку.

Несмотря на показную лёгкость разговора, меня внутри распирало от волнения. За последние месяцы Аня стала слишком важной частью моей жизни, но самое удивительно, был уверен, что с мамой они поладят. А вот отец вызывал у меня совершенно другие эмоции.

Не то чтобы он начнёт рычать и лаять на Аню, нет. Она и так знает, что батю постоянно мучают боли, и настроение человека напрямую связанно с его состоянием. Скорей, переживал за то, смогу ли я ему помочь, что было вполне ожидаемо.

Прошлым вечером, после прогулки с девушкой, я всё же выкроил полчаса и заскочил к Стрижову, показал укрепляющие упражнения и подробно расписал план тренировок. Мужчина был трезв, пускай, его всё ещё и потряхивало, но в целом, нога чувствовала себя лучше. Хромота никуда не делась, но в сравнении с тем, что было раньше, — это можно считать победой. Особенно то, что бутылку он так и не открыл, что всё же внушало надежду.

Так почему сама мысль, что с отцом выйдет иначе, заставляла коленки трястись? С логической точки зрения, переживать было не о чем, вот только эмоции и здравый смысл крайне редко идут рука об руку.

Мои размышления прервал голос проводницы, объявившей об окончании поездки, и через несколько секунд поток людей заметно увеличился. Среди них шли и мои родители. Я думал, что меня будет переполнять счастье, но вместо этого радость сменилась гнетущей изнутри тревогой.

Мама почти не изменилась с нашей последней встречи. Разве что возле глаз появилось ещё несколько едва заметных морщинок, да в движениях стало чуть больше той спокойной размеренности, которая приходит с возрастом. Она была из тех женщин, про которых невольно думаешь, какими красавицами они были в молодости. Впрочем, слово «были» здесь не совсем уместно, и даже сейчас, слегка за сорок, она оставалась стройной и по-своему очень красивой.

Одета она была просто, но со вкусом. Тёмное зимнее пальто хорошо сидело по фигуре, а выбившиеся из-под вязаной шапки пряди светлых волос лишь добавляли ей молодости. Вот только если бы не клетчатая сумка, которую она постоянно возила с собой, покидая родную деревню… Хотя, даже с ней она выглядела прекрасно.

Рядом с ней шёл отец.

Когда-то батя мог в одиночку перекопать весь огород, даже не вспотев, а затем отправиться ремонтировать крышу соседу просто потому, что тот попросил. Впрочем, глядя на него сейчас, я не мог сказать, что время оказалось к нему несправедливо. Несмотря на болезнь и появившуюся сутулость, он всё ещё выглядел крепким мужчиной. Широкие плечи никуда не делись, руки по-прежнему выдавали человека, привыкшего к тяжёлой работе, а в глазах не появилось и намёка на старческую усталость.

Он был ровесником мамы, причём вплоть до месяца. Чёрные, как у меня, зачёсанные назад волосы с небольшой сединой на висках. Грубые черты лица, которые не позволяли ему показывать эмоций. Даже сейчас он словно упрямо отказывался признавать собственную слабость, расправляя плечи всякий раз, когда замечал чужой взгляд.

Лишь трость в правой руке выбивалась из этого образа. Из-за постоянной боли он едва заметно припадал на одну ногу, чего раньше не было. С другой стороны, виделись мы последний раз довольно давно.

Одет он был просто и по-зимнему тепло: тёмный пуховик, джинсы и высокие ботинки, успевшие повидать не один сезон. Со стороны он, скорее, походил на крепкого деревенского мужика, который ещё лет двадцать способен раздавать советы соседям и собственноручно чинить забор, если бы не эта проклятая трость, которую ему теперь приходилось носить с собой повсюду.

Мама первой заметила нас и тут же замахала рукой.

— Лёшенька! — радостно воскликнула она. — Господи, ты всё такой же! Ни капли не изменился!

— Привет, мам, — коротко произнес и первым делом забрал у неё тяжёлую клетчатую сумку.

Она заключила меня в крепкие объятья и принялась расцеловывать, в то время, как я краем глаза поглядывал за шоркающего подошвами отца. Несмотря на январский мороз, на лбу у него выступила испарина, которую он поспешил утереть платочком, сняв при этом меховую шапку.

— Как же я рада тебя видеть, сынок, — продолжала меня обнимать и ощупывать мама. — Ты похудел?

— Держу себя в форме, — спокойно ответил я. — Каждый день бегаю по утрам, так что нет. Не похудел.

Вдруг отец с нами поравнялся и протянул мне руку.

— Здравствуй, сын, — произнёс он уставшим голосом с заметной хрипотцой.

— Привет, батя, — ответил я, пожимая ему руку. — Как добрались?

— Нормально, — ответил он, сразу заметив стоящую за моей спиной Аню. — Мать тебе потом всё расскажет.

Воронцова стояла, сложив руки у бедер, и мило улыбалась. Ей ещё не хватало цветастого платка на голову, натереть щёки свеклой, и прям будет эдакая деревенская Алёнушка, будущая покорная невестка. Однако именно этого дружелюбного образа она и добивалась, причём даже не старалась этого скрыть.

— Здравствуйте, — помахала она рукой. — Меня зовут Аня.

Мама ожидаемо бросилась к ней в объятья и принялась крепко обнимать. Даже Воронцова слегка опешила, явно не готовая к такому проявлению эмоций в момент первого знакомства, но это была моя мама. Крайне дружелюбный и любвеобильный человек, который во всех ситуациях пытался отыскать позитив и при этом старался как можно чаще улыбаться.

Пока они там о чём-то трепались и знакомились, я сырым взглядом, без Системы, оценил проблему отца. Он заметно хромал на левую ногу, и при каждом третьем-четвёртом шаге его дыхание едва уловимо сбивалось. Левая стопа, на первый взгляд, немного запаздывала, будто организм подсознательно пытался сократить время опоры на неё. Из-под плотной чёрной куртки было плохо заметно, но я был уверен, что правая половина таза была напряжена значительно сильнее левой, а мышцы поясницы буквально кричали о многолетней компенсации.

Причём дело было в не суставе. Зная проблему бати, картина была слишком характерна для компрессии нервного корешка. Мама говорила, что недавно они делали свежие снимки и привезли их с собой, поэтому надо будет обязательно на них взглянуть, но пока буду ставить на межпозвоночную грыжу.

Самое интересное, что мысли автоматически всплывали в моей голове, словно я сам превращался в ходячий интерфейс. Мне даже не потребовалось его вызывать, чтобы выстроить вполне логическую цепочку картины его болезни, что несомненно не могло не порадовать.

Дело в том, что последний раз отца видел ещё до всей этой истории с Системой и первыми подопечными. Пару лет назад сумел вырваться на каникулах, и в те дни я смотрел на отца, как будущий выпускник кафедры биомеханики и спортивной реабилитации, а сейчас… Сейчас, после всех этих случаев и того, что пришлось пережить, картина была уже другой.

К слову, а зачем мне гадать? Я так долго ждал этого дня, чтобы проверить интерфейс на отце, поэтому не вижу смысла тянуть.

В голове проскочила привычная мысль, после которой обычно выскакивала виртуальная проекция подопечного, однако в этот раз она не отозвалась. Я прочистил горло, нахмурился и попробовал высветить ещё раз… Ничего.

Такое случалось и раньше, когда Система не реагировала на определенных людей, но… Но это же мой отец! Батя по молодости, как и все на селе, тягал штангу и был эталоном здоровья, так что я был уверен, что хотя бы пару процентов потенциала в нём должны быть заложены. Тогда чего же ты, скотина, молчишь?

Мне нужна помощь!

Я попробовал ещё раз и ещё, но ответа так и не последовало. Зато на какого-то незнакомца, который проходил мимо, она среагировала, показывая его проблемную зону с шейными позвонками, а на моего отца…

И тут я, наконец, понял, что на самом деле опасался не всё испоганить, а бессилия, если вдруг Система подведёт.

— Лёша? — с улыбкой обратилась ко мне Аня, избавившись от объятий мамы. — С тобой всё в порядке? На тебе словно лица нет.

— М? — поднял я голову и понял, что на моем лице красовалась задумчивая мина. — А, да, конечно, с чего было иначе?

Мне каким-то совершенно невероятным образом удалось натянуть фальшивую улыбку, которой поверили все, кроме Ани.

Значит, батя для Системы всего лишь человек. Не потенциальный спортсмен, не подопечный, а обычный «гражданский». Паршиво. А я планировал прилично поработать над его проблемой и пустить на помощь хоть все накопленные сто шестнадцать очков Системы, если понадобится. Так что мне делать теперь? Опустить руки и сдаться? Смириться с тем фактом, что Система не расценивает и никогда не будет расценивать отца в качестве подопечного? Попытаться найти обходные пути и сделать его таковым насильно?

Всё это мысли на грани фантазии, в которых главной переменной было слово «если». Если то, если сё, а вдруг получится… Нет. У отца заканчивалось время, и пускай Система не реагировала, я не зря учился столько лет, чтобы рассчитывать исключительно на помощь загадочного интерфейса. К тому же, у меня оставался доступ к магазину, где смогу купить месячное улучшение на повышенную чувствительность. Да и вообще, работают же люди без Системы, а вокруг такое количество литературы и медицинских центров, что только плати, для тебя всё сделают.

Значит, решено. Лично проведу первый осмотр, помогу, насколько хватит знаний и опыта, а затем найду для бати хорошую клинику и отвезу на МРТ. Благо теперь не придётся тратить деньги на поезд туда-обратно, так что можно будет их пустить в дело.

— Точно всё в порядке? — приподняв брови, спросила мама. — На тебе действительно словно лица нет. Это потому, что я так накинулась на Аню?

— Нет, мам, — я улыбнулся, теперь намного искреннее. — Так, по работе мысли всякие. Пойдёмте, чего нам на холоде стоять.

До станции метро мы добрались не спеша, часто останавливаясь и давая отцу передохнуть. Мама с интересом рассматривала праздничную Москву, держа под руку Аню и о чём-то увлеченно с ней разговаривая. Сама же Воронцова рассказывала и показывала ей достопримечательности, отвечая на редкие вопросы.

Мы же с отцом шли в полной тишине. Я нёс на плече сумку с их вещами и старался идти рядом. Каждый шаг, каждая ступенька давалась ему с болью, а испарина, которую он вытирал платочком, ещё больше подтверждала, что с обезболивающих он почти не слезал.

После спуска в метро у него получилось немного отдохнуть на эскалаторе, а когда вагон наконец тронулся, и его весьма ощутимо качнуло, я заметил, как отец поморщился, крепко сжав рукоять своей палки.

Квартира подруги Ани оказалась в Мытищах, и туда мы добрались уже ближе к обеду. К этому времени люди постепенно выползали из праздничной комы и лениво возвращались на работу, поэтому на улицах оказалось тесновато. После метро отец старался держаться молодцом, но было видно, что последние часы дались ему тяжело. Ближе к дому он всё чаще стал опираться о палку, а когда мы наконец поднялись на пятый этаж, он облегчённо выдохнул.

— Ну вот и добрались, — произнёс я, открывая дверь квартиры. — Будет вашим домом на ближайшие несколько дней.

Мама первой переступила порог и сразу же принялась с интересом осматривать помещение. Квартира была небольшой, но очень уютной. Светлые стены, вдоль которых на подоконниках расставлены живые цветы, и аккуратно сложенные на полках книги создавали ощущение, что здесь действительно кто-то живёт, а не просто ночует после работы.

— Вот это красота, — восхищённо произнесла она, снимая пуховик. — И чистенько как.

— Ещё бы, — усмехнулась Аня, помогая ей снять платок. — Хозяйка здесь чаще бывает, чем некоторые люди у себя дома.

— Это квартира знакомых, мам, — поспешил объяснить я, заметив вопросительные взгляды родителей. — Сам я всё ещё в общежитии живу.

— Понятно, — кивнула мама, а затем заметила проходящего мимо отца и добавила. — Лёша, помоги папе, усади его в комнате и сними ему ботинки.

— Я сам, — грозно выпалил отец и с помощью палки стянул обувь.

Всё это время мама недовольно смотрела на то, как он это делает, и лишь изредка поглядывала на меня так, словно хотела сказать: «Да, и вот такое у меня каждый день.» Аня чаще смотрела на меня и на то, как оцениваю скрюченную полумесяцем фигуру бати.

Затем отец молча прошёл в гостиную и с тяжёлым выдохом опустился на диван. Первым делом он вытянул левую ногу и несколько секунд сидел с закрытыми глазами, позволяя спине немного отдохнуть. Мама тут же схватила с дивана декоративную подушку, взяла невысокую табуретку и положила на неё ногу отца.

— И много за такую квартиру платят? — спросила она, обращаясь к Ане.

Девушка пожала плечами.

— Не знаю, я никогда не спрашивала.

Мама понятливо кивнула и отправилась на кухню, откуда через несколько секунд послышался звук наливающейся в чайник воды и звон посуды. Аня посмотрела на меня, осознав, что радостный момент знакомства прошёл, подошла и прошептала:

— Ну как ты?

— Нормально, — ответил я. — Работать можно. Спасибо, Ань, что помогла с квартирой и встретить.

Она кивнула.

— Я ещё останусь, помогу твоей маме, а ты… В общем, ты знаешь, что делать.

Пока на кухне гремела посуда, а мама из клетчатой сумки доставала домашний пирог, пирожки, пакеты с недоеденной курицей и яйцами и чай, я сел диван рядом с отцом и выдохнул. Некоторое время мы молчали, но первым не выдержал он и заговорил:

— Ну как тебе Москва? Нормально устроился?

— Ага, всё хорошо, — коротко ответил я.

— Как работа? — спросил он.

— Работается. Подработки ищу.

— Ясно.

На этом короткий разговор закончился, и все новости за последние четыре месяцы были рассказаны. Вообще не могу припомнить, чтобы мы когда-то с отцом говорили дольше нескольких минут. Нет, когда глох семейный трактор или крыша опять начинала протекать, он мог часами материть и то, и другое, рассказывая, что всё будто специально ломается в самый нужный момент. А когда разговор заходил про жизнь или какие-то мелкие подробности, которые, давайте будем честны, в основном, интересны только женщинам, мы обменивались не более чем парой слов.

Вот и я таким вырос под влиянием отца. Обо всём, что касалось биомеханики, мог часами болтать без продыху, а когда Аня просила рассказать подробнее про свою семью, университетских друзей и кто куда разъехался, я буквально впадал в ступор и что-то невнятно мычал в ответ. Видимо, это у нас в крови.

— Как спина? — наконец перешёл я к главному.

— Как наша экономика, — ухмыльнулся батя. — С две тысячи восьмого года в полной жопе.

— Ложись, давай я гляну.

Отец повернул голову.

— И что ты там собираешься смотреть? — удивлённо спросил он.

— Тебе все четыре курса расписать, или на слово поверишь родному сыну, что я разбираюсь в том, что хочу сделать⁈

Он недовольно поморщился, глянул, как мать с Аней суетились на кухне, и сказал:

— Красивую себе выбрал. Смотри не просри всё, Алексей, и относись к ней так, как она того заслуживает.

На самом деле, он говорил про маму, и я это прекрасно понимал. Просто признать вслух то, что он всё ещё любил её до гроба, как минимум, за то, что она терпела все его заскоки и давно не ушла, для бати было показателем слабости.

— Понял, пап, — спокойно ответил я. — Давай спину гляну. Я ничего не обещаю, но, может, хоть чуть-чуть смогу помочь, и сегодня ночью нормально отдохнёшь без таблеток.

— Ну, давай, коли не шутишь, — ответил он и с трудом лёг на живот.

Мама на мгновение выглянула с кухни, увидев, как я разминал руки, и тут же закрыла дверь, одёрнув за ней занавеску.

Я задрал ему кофту и футболку и замер в нерешительности. На пояснице у него виднелись многочисленные синяки и потёки от уколов, которые он ставил, судя по всему, себе сам. В любой другой ситуации поднял бы этот вопрос на обсуждение, но сейчас лучше не давить. Того и гляди, замкнётся и откажется от помощи.

К тому же, у меня заметно тряслись руки, а сердце билось с такой силой, что стучало где-то в горле. Я рассчитывал, что смогу наложить интерфейс и вывести трёхмерную проекцию поясницы, но вместо этого смотрел на тело отца обычными глазами и никак не решался сделать первый шаг.

Пришлось напомнить себе, что в последнее время замечал проблемы ещё до появления интерфейса и что нынешний случай ничем не отличался от предыдущих. Естественно это была ложь, но она помогла мне взять себя в руки и приступить к первичному осмотру.

Я тщательно прощупал мышцы поясницы вдоль позвоночника и едва заметно поморщился. Если до этого всё увиденное говорило лишь о том, что ситуация было плохой, то теперь я начал понимать её истинные масштабы.

Мышцы-разгибатели справа по плотности казались тугими, будто намокшие морские канаты, держащие сухогруз, а компенсация… Она показывала уже знакомую картину. Как и у Стрижова, организм отца годами пытался удерживать позвоночник в том положении, при котором боль была хоть немного терпимой. Чуть выше таза практически не ощущалось здоровых участков, а вместо него один сплошной компенсаторный спазм.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю мысленно обращаться к интерфейсу. Он настолько стал частью моей терапии и методики, что казалось, будто раньше я работал двумя руками, а затем внезапно кто-то взял и отсёк одну из них. Очень странное ощущение, но к этому придётся привыкать, и не стоит полагаться только на интерфейс. Вдруг он вообще пропадёт когда-нибудь? И что тогда?

Я осторожно надавил на промежуток между последним поясничным позвонком и крестцом, и отец тут же вздрогнул.

— Ах ты ж с… — сквозь зубы выдохнул он. — Вот сюда лучше не надо тыкать.

— Сильно болит?

— Да нет, Алексей, — проворчал отец, корчась от боли. — Это я так, херней занимаюсь, чтоб тебе скучно не было. Может, лучше не надо трогать, а?

Пришлось слегка изменить угол давления и медленно прощупывать ткани глубже. Без показаний мне приходилось работать чуть ли не вслепую, но останавливаться нельзя. Отёк, пускай, и мешал, но защитный мышечный спазм при сильных болях мешал ещё сильнее. Ведь в подобных случаях организм может настолько перейти в глухую оборону, что начнёт всеми доступными средствами защищать истинный источник проблемы.

— Так, — тихо пробормотал себе под нос. — Корешок точно зажат, что было вполне ожидаемо.

Нервные корешки — это своего рода проводка нашего организма. Они выходят из позвоночника и отвечают за чувствительность, работу мышцы и многое, многое другое. Так что, если их начинает сдавливать, например, как грыжа межпозвоночного диска у бати, то боль может отдавать куда угодно. Хоть я пятку. Отсюда и множественные очаги боли и в спине, и в ноге.

Если проблема действительно находилась на уровне позвонков, как в своё время была у Орехова, то это могло объяснить практически всё. И иррадиацию боли, то есть, фактическое ощущение боли в других местах, и изменившуюся походку, и даже многолетние компенсаторные изменения. Вот только определить размер самой грыжи в нынешнем её состоянии, без интерфейса, мог только аппарат МРТ.

Даже опытные специалисты и мои преподы говорили, что в подобных ситуациях ни в коем случае нельзя работать вслепую. Неважно, насколько у тебя золотые руки, а за спиной опыт работы десятилетиями, сразу посылаешь делать МРТ, причём обязательно свежий, и старые снимки ни в коем случае не подойдут, не отображая истинную картину, и только после этого оцениваешь уровень проблемы.

Система приучила меня к тому, что любую проблему можно разложить по полочкам. Сначала первичная диагностика, затем коррекция, после чего остаётся лишь подобрать правильную методику восстановления. Обычную или ускоренную, за очки Системы.

Без неё же всё оказалось намного сложнее.

Я вновь попробовал осторожно надавить на проблемный участок и почувствовал, как мышцы буквально выталкивают мои пальцы наружу. Не пускает, паскуда… Организм отца годами выстраивал вокруг этой травмы собственную линию обороны и не собирался сдаваться без боя.

— Что, никак? — вдруг спросил отец.

— Не то чтобы, — честно ответил я, убирая руки. — Тут надо смотреть внутрь.

— Ну а я тебе чего говорил, — пробурчал отец, переворачиваясь на спину.

Я повёл в воздухе указательным пальцем.

— Не совсем так. Понимаешь, с проблемой я уже определился, и мышцы чувствую, и вижу прекрасно. Я даже визуально могу представить, что происходит с нервом, но проблема сидит намного глубже. А там уже не только мышцы, но и диск, и если не туда надавить, то можно сделать только хуже. Мне нужны снимки МРТ для того, чтобы понимать, где что расположено.

— Значит, будем жить как дальше, — устало выдохнул отец и потянулся к пульту от телевизора.

— Не будем, — невольно поморщился я. — Как было раньше, уже не будет никогда. Вы не зря меня отправили учиться, и всё это время я не херней занимался и пиво пил вместо пар. Мне задача ясна, просто сейчас с собой у меня нет нужных инструментов для решения. Аппарат МРТ забыл в других штанах.

Рука отца с пультом зависла перед телевизором и так и не нажала на кнопку.

— И что дальше?

— Дальше, — ответил я, доставая телефон, — будем разбираться по-человечески и не будем спешить. Всё нужно делать поэтапно и выстраивать общую картинку кусочек за кусочком. Первичный осмотр я провёл, и проблема ясна. Теперь я найду для тебя хороший центр, где мы сделаем МРТ и будем уже понимать, где что располагается.

— А старые снимки? — спросил отец, положив пульт обратно.

— Ты про рентген? Учитывая, какие у нас работают специалисты в краевом центре, я бы не стал им доверять изначально. Да и всё равно нужно полноценное МРТ, чтобы понимать состояние проблемы на сегодня, а не то, какой она была полгода назад.

Отец молча кивнул и задумчиво смотрел перед собой.

За последние месяцы я настолько привык полагаться на Систему, что практически забыл, каким был раньше. Нет, моя страсть к знаниям никуда не делась, как и чувствительность рук, просто они отошли на задний план. Так что, пускай, тот факт, что интерфейс не отреагировал на отца, нельзя было называть победой, по крайней мере, из сложившейся ситуации я смог вынести полезный для себя урок.

Ни в коем случае, даже если завтра Система начнёт каждого первого воспринимать в качестве подопечного, нельзя останавливаться самосовершенствоваться. Нужно продолжать учиться, искать решения и консультироваться со специалистами, до которых мне ещё как до Пекина пешком.

Так что не знаю, получится у меня или нет. Может, проблема отца так никуда и не уйдёт, но одно мне известно наверняка. Сдаваться точно не собираюсь.

Найти отцу клинику оказалось проще простого. Последние годы частный сектор в оказании медицинских услуг шёл на подъем, и они буквально расплодились по всему городу. Помогут справиться с чем угодно, начиная от зелёных соплей, главное плати. Что уж говорить, одно слово — столица.

Для меня, как резидента обычной российской глубинки, это стало настоящим открытием. Нет, я, естественно, и раньше слышал о существовании подобных, но как только начал искать центры именно в Москве, едва не ошалел от количества предложений. Пожалуй, единственной разницей были цены и количество именитых врачей в штате, сплошь обладающих вызывающими уважение дипломами.

Я выбрал идеальное соотношение цены и качества, так что следующим утром мы вдвоём с отцом поехали в одну из частных клиник города. С нами хотела напроситься мать, но он строго отрезал и сказал, что третий лишний. На самом деле, батя терпеть не мог, когда она ходила с ним в больницы, так как в глазах моего гордого отца там он представал перед ней больным и немощным стариком.

Из-за проблем со спиной трястись в метро и автобусах через весь город было бы настоящим испытанием, так что пришлось собирать свои оставшиеся от заработка Дедом Морозом копейки и вызывать такси. Правда, и в машине, когда мы наезжали на кочки или обруливали автомобили, отец недовольно морщился.

Он сидел, немного завалившись на правый бок, и крепко сжимал в руках трость.

— Далеко ещё? — проворчал он, глядя в окно.

— Минут десять ещё, — ответил за меня водитель с едва заметным кавказским акцентом.

— За такие деньги могли бы на вертолёте долететь, — недовольно пробубнил он, заставив меня невольно улыбнуться.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Сам же диагностический центр выглядел именно так, каким и представляешь себе частную дорогую клинику. Никаких тебе бесконечный очередей из целой армии старушек, ни запаха спирта, одновременно смешанного с ароматами отходов, ни постоянного скрипа каталок, как это было в поликлинике.

Вместо этого светлый кафель на полу, аккуратные и ровные белые стены и мягкие кресла вдоль коридоров для ожидания. Здесь даже пахло не как в больнице. Я не почувствовал ядрёной вони хлорки или спирта. Вместо этого пахло антисептиком, какими-то медицинскими препаратами и освежителем для воздуха.

Персонал разговаривал исключительно вполголоса, ожидающие пациенты предпочитали лишний раз не нарушать царившую тишину, а главное… Главное, никто не лупил со всей дури по кнопкам лифта, как это было в нашем краевом центре, так как это был единственный способ на них нажать.

Я оформил все документы на стойке регистрации, отвёл отца в диагностическое отделение, и мы остановились у кабинета. Встретившая нас медсестра приветливо улыбнулась.

— Первый раз? — поинтересовалась девушка, принимая у меня отца.

— Первый, — буркнул батя, а затем добавил. — Надеюсь, и последний.

— Никаких металлических предметов, — не обратив внимания на его настроение, спокойно ответила медсестра. — Всё можете отдать сыну, — а затем обратилась ко мне. — Импланты?

Я покачал головой из стороны в сторону и проводил их взглядом до тяжёлой двери, впервые за последние несколько месяцев ощущая себя беспомощным. Оставалось только ждать.

Сначала ожидание переносилось удивительно легко. Я устроился в одном из кресел напротив информационного стенда и принялся разглядывать красочные плакаты. На них рассказывали о пользе ранней диагностики заболеваний позвоночника. Затем открыл телефон, проверил почту, ответил на сообщения от Ани и Лены и даже коротко пробежался по новенькой статье в соцсетях.

Однако стоило томографу начать свою работу, как все посторонние мысли моментально покинули голову.

Сама процедура займёт минут сорок, может, час. Ещё какое-то время потребуется на обработку снимков и составление заключения врачом-рентгенологом, ничего необычного. Вот только кто-то забыл сказать это моему воображению, так как оно почему-то упорно отказывалось со мной соглашаться.

В голове вновь всплывали результаты первичного осмотра. Защитный мышечный спазм, характерная мигрирующая боль в ноге, изменившаяся походка и компенсация практически всего тела.

Картина была чертовски похоже на случай Орехова.

Вот только тогда я видел проблему практически насквозь. Интерфейс показывал мне состояние диска, подсвечивал проблемные зоны и позволял сопоставлять увиденное с моими собственными знаниями. Сейчас же передо мной находилась та самая обыкновенная неизвестность.

Протрузия? Было бы прекрасно.

Небольшая грыжа с умеренной компрессией нервного корешка? Уже хуже, но всё ещё вполне рабочий вариант…

А вот если секвестрация? Неприятное слово буквально застряло в голове, заставляя в очередной раз поднять взгляд на закрытую дверь кабинета.

Так что же это значило? Если совсем просто — то межпозвоночный диск можно было представить в виде своеобразного амортизатора между позвонками. Когда его наружная оболочка повреждается, внутреннее содержимое начинает выпячиваться наружу, образуя грыжу. Иногда её небольшой размер может доставлять человеку невыносимую боль, а иногда даже крупные изменения годами никак себя не проявляют. Тут уж как повезёт.

Получается, если содержимое межпозвоночного диска выпячивало наружу — это обычная грыжа, а если оно вываливается, то диск начинает уже рваться. Часть его содержимого отделяется, превращается в самостоятельный фрагмент ткани и продолжает давить на нервы уже сама по себе. Вот эта паршивая ситуация и называлась секвестрация.

Гул томографа неожиданно стих, заставив меня машинально поднять голову. Прошла минута, затем другая, однако дверь кабинета так и не открывалась. Ещё через несколько отца вывели обратно в коридор, и по нему было видно, что после проведенного в томографе времени ему было тяжело разогнуться.

— Ну как? — тихо спросил я.

— Будто в подводной лодке, — ответил отец, усевшись в кресло.

Медсестра едва заметно улыбнулась.

— Изображения уже переданы врачу-рентгенологу, и заключение будет готово через некоторое время, пожалуйста, немного подождите.

Вариантов у нас не было, поэтому я кивнул медсестре.

Отец периодически менял положение тела, пытаясь найти позу, в которой поясница болела немного меньше. Через некоторое время, как и сказала медсестра, дверь кабинета вновь распахнулась, и из неё вышел мужчина слегка за сорок в белом халате с большим бумажным конвертом в руках.

— Смирнов? — уточнил он, переведя взгляд с меня на отца.

— Да, — ответил тот.

— Ваши материалы готовы.

Он передал мне конверт со снимками и компакт-диск с записью исследования.

— Изменения со времени вашего прошлого раза достаточно серьёзные, поэтому рекомендую не откладывать консультацию у профильного специалиста. К счастью, сегодня он принимает здесь же, и у нас всё ещё действует новогодняя акция. Консультация врача со снимком бесплатно. Можете подняться на второй этаж, кабинет двести четырнадцать.

— Спасибо, — поблагодарил я врача, и мы направились к лестнице.

Кабинет нейрохирурга оказался полной противоположностью тому, какими их обычно показывали в отечественных сериалах. Никаких тёмных помещений, мрачных лиц и всего прочего. Как и везде, белые и идеально ровные стены.

Сам врач производил впечатление профессионала. Мужчина лет шестидесяти с коротко подстриженными седыми волосами со спокойным взглядом уже рассматривал какие-то бумаги. По его внешнему виду сразу было понятно, что у человека за спиной минимум тридцать лет работы в профессии, так что это было как раз то, что нам и требовалось.

— Проходите, присаживайтесь, — коротко кивнул он нам с отцом. — Смирнов?

— Да, — ответил отец, усаживаясь на стул напротив стола.

Доктор, получив диск с исследованием, вставил его в компьютер, и следующие несколько минут в кабинете царила абсолютная тишина. Он не задавал лишних вопросов и не пытался заранее нас успокоить. Мужчина последовательно просматривал снимок за снимком, периодически увеличивая отдельные участки изображения.

Сказать честно, это молчание нравилось мне значительно больше попыток менее опытных врачей, которые в первую очередь пытались убедиться, что пациенты настроены на позитив. Однако с каждой минутой лицо нейрохирурга становилось всё более задумчивым. Видимо, именно так я и выглядел, когда мысленно пролистывал виртуальные страницы интерфейса.

— Как давно появились боли? — неожиданно спросил он, не отрывая взгляда от монитора.

Отец задумался.

— Лет десять назад, но там было терпимо. Серьёзные осложнения начались около трёх-четырёх.

Врач коротко кивнул и вновь замолчал. Шли минуты. Я пытался краем глаза подсмотреть на изображение томографа, но мужчина вскоре повернул монитор к нам сам.

— Давайте попробую объяснить всё максимально простым языком, — спокойно начал он. — Проблем здесь действительно несколько.

Он указал на изображение пояснично-крестцового отдела позвоночника.

— Во-первых, грыжа межпозвонкового диска L5-S1, — показывал он на позвонки на снимке, — размером около восьми миллиметров. Для понимания, это самый нижний отдел поясницы, который принимает на себя колоссальную нагрузку практически при любом движении человека.

Затем врач указал на область возле нервных структур.

— Во-вторых, она расположена не самым удачным образом. Выпячивание оказывает давление на дуральный мешок и сдавливает нервный корешок S1, вот здесь. Именно поэтому у вас болит не только поясница, но и нога.

Пока доктор водил пальцем по монитору, в подробностях объясняя нам всю суть проблемы, я поймал себя на мысли, что оказался прав насчёт нервов. Если не вдаваться в скучные медицинские подробности, получалось, что нервный корешок был своего рода электрическим кабелем, по которому сигналы от мозга поступали к мышцам. Когда на него начинала давить грыжа, появлялась боль, онемение, слабость и нарушение работы конечностей.

— И это самое неприятное? — осторожно спросил я.

— К сожалению, нет.

Нейрохирург увеличил один из снимков.

— Меня значительно больше беспокоит вот этот участок. Здесь присутствуют признаки частичной секвестрации межпозвонкового диска.

Вот это паршиво… Секвестрация, то самое неприятное слово, которое я так боялся услышать, всё-таки прозвучало.

— То есть, диск уже начал разрушаться? — вновь спросил я.

Врач перевёл на меня заинтересованный взгляд.

— Совершенно верно. Обычная грыжа представляет собой выпячивание содержимого диска наружу, — он показал это, изобразив диск в виде кулака. — При секвестрации же часть этого содержимого начинает отделяться от основной структуры, и сама грыжа уже перестает быть основной проблемой.

— Значит, про неё можно забыть? — задумчиво поинтересовался отец.

— Нет, — покачал головой доктор. — Грыжа всё ещё является проблемой, просто появилась куда более серьёзная, с которой нужно будет справляться в первую очередь.

Он вновь указал на снимок.

— Именно поэтому меня беспокоит не столько сегодняшний день, сколько то, какой картина будет через год или два.

Отец тяжело выдохнул и больше не смотрел на монитор.

— И что вы рекомендуете? — спросил я, прекрасно догадываясь, каким будет ответ.

— Оперативное лечение, причём незамедлительное.

Никаких драматических пауз, тяжелых взглядов и томных вдохов не последовало. Он сказал это сухо и уверенно, будто уже сейчас был готов браться за скальпель и любимую пилу.

— Если речь идёт о консервативном лечении, то в вашем случае риски будут неоправданно высоки, — продолжил он. — Мы пока не обсуждаем срочную госпитализацию или необходимость оперировать сегодня вечером, нет. Однако в вашем случае я бы не стал затягивать лечение на месяцы, так как велик шанс того, что секвестрация будет прогрессировать.

— А если не делать операцию? — спросил я, всё безуспешно пытаясь заставить интерфейс реагировать на отца.

Нейрохирург ненадолго задумался.

— Тогда возможны самые разные варианты развития событий. Организм человека — удивительная вещь, поэтому иногда даже подобные изменения удаётся длительное время компенсировать самостоятельно. Однако не я считаю, что с моей стороны будет этично строить рекомендации лечения, опираясь исключительно на надежду или потенциальную ситуацию. Особенно, когда существуют более безопасный и проверенный путь лечения.

Чем больше я слушал этого человека, тем сильнее понимал, что мне совершенно нечего ему возразить. Мужчина не распылялся на мелочи, не чурался фактов и говорил всё прямо, как есть. За что, пожалуй, мы были оба ему благодарны.

— Вы медик? — неожиданно спросил врач, заметив, с каким интересом я рассматривал снимок.

— Нет, — ответил я, оторвавшись от монитора. — Биомеханика и спортивная реабилитация.

Он кивнул.

— Тогда вы должны понимать, что меня беспокоит здесь не только размер грыжи.

Я лишь молча кивнул.

Если бы речь шла об Орехове, то разговор пошёл бы совершенно в другую сторону. Даже если убрать интерфейс, то его грыжа попросту не успела развиться в секвестрацию, и даже консервативное лечение принесло бы куда больше плодов. Однако сомнения в голосе нейрохирурга я так и не услышал, и его слова были полностью обоснованы.

Будь я самым обыкновенным реабилитологом без навороченной Системы, то сам первым посоветовал бы отцу согласиться на операцию. Точнее, не так. Если бы ко мне пришёл человек с подобной проблемой и задал вопрос, существует ли шанс избавиться от проблемы без операции, мой ответ был бы суровым: нет.

Разговор продолжался около двадцати минут. Мы обсудили предполагаемые сроки восстановления после хирургического вмешательства, особенности дальнейшей реабилитации и прогнозы лечения. К счастью, ничего критического в настоящий момент не происходило, но это не означало, что стоит затягивать. При своевременном лечении отец имел все шансы вернуться к нормальной жизни.

Вот только слово «операция» по-прежнему звучало для него хуже любого диагноза. Как минимум, в первую очередь, потому, что на неё нужны были деньги. Много денег.

Покидая диагностическую клинику со всеми выписками и назначениями на руках, мы оба молчали. Всё, что уже можно было сказать, прозвучало в стенах кабинета нейрохирурга, и добавить было попросту нечего.

Обратно решили добраться на маршрутке. Отец устроился на заднем сидении, всё так же слегка завалившись на правый бок, и за всю дорогу не произнёс практически ни слова. Он лишь изредка морщился, когда попадали колесом в очередную выбоину, да крепче сжимал свою трость.

Я же смотрел в окно и ощущал полнейшую беспомощность. Когда появилась Система, и моим первым подопечным оказался Орехов с точно такой же проблемой, как у отца, мне это показалось знаком свыше. Что, если смогу помочь ему, значит, есть шанс того, что получится и с батей. Система стала своего рода не то чтобы спасением, а, скорей, тем самым инструментом, позволившим мне облегчить чужие страдания. Вот только предназначение у неё было другим. Она искала себе подопечных, а не пациентов.

Так что теперь оставалась только операция.

С медицинской точки зрения, нейрохирург был абсолютно прав. Будь на месте отца кто угодно другой, я бы сам посоветовал ему не геройствовать и соглашаться на оперативное лечение. Вот только сейчас речь шла не о каком-то абстрактном пациенте, а о человеке, который когда-то учил меня правильно держать ложку и ездить на велосипеде.

И именно поэтому мне не стоит даже пытаться принять рациональное решение.

Приехали мы домой уже ближе к обеду. Стоило открыть дверь квартиры, как нас встретил настолько знакомый запах детства, что меня буквально окунуло с головой в прошлое. Пахло изумительно: свежесваренными щами, ржаным хлебом, домашним салом с тонкими прожилками мяса, которое родители каждый год заготавливали самостоятельно, и луком, и я внезапно понял, что жутко хочу есть, успев проголодаться.

— Ну наконец-то! — всплеснула руками мама, выглянув из кухни. — Я уже думала, что вас там на операцию прямо сегодня забрали.

Она тут же принялась хлопотать вокруг отца, словно нас не было несколько дней, и помогала ему снять куртку.

— Ботинки-то хоть сними нормально! Опять ноги волочишь, весь снег по квартире разнесёшь! — недовольно выругалась женщина.

Отец лишь буркнул, но послушался и сделал как просили. Даже сейчас он пытался держаться привычно и не показывать собственного состояния, вот только актер из него ужасный.

От Ани в квартире остался лишь запах её духов, и я понял, что этим утром она забегала проведать мать. В отличие от нас, физруков, у неё уже началась работа, и девушка была вынуждена вернуться в лабораторию, что, скорее всего, к лучшему. Незачем ей переживать проблемы чужой семьи, особенно учитывая, в каком настроении мы сейчас были оба.

На кухне уже всё было готово к обеду. На столе стояла пузатая кастрюля, наполненная доверху домашними щами, от которых исходил приятный кисловатый аромат. На разделочной доске лежал нарезанный ржаной хлеб, а рядышком околачивались тоненькие ломтики белоснежного сала.

Отец сел первым, по привычке заняв место во главе стола, и мать принялась наливать ему щи. Я же отправился в ванную, чтобы сполоснуть руки и лицо после длительной поездки, а затем на мгновение задержался на собственном отражении.

Перед глазами выскочила система, где в правом нижнем углу мелькало одно и тоже сообщение: «Поиск подопечных…»

— Ну что же ты, паскуда эдакая, есть же подопечный. Вон он, сидит на кухне и думает, как ему, скотина, жить дальше, и где денег на операцию взять. У меня сто шестнадцать очков в запасе… Ну же… Реагируй!

Ответа не последовало, и сообщение продолжало меланхолично моргать в углу, лишь изредка о себе напоминая. Я вытер лицо и руки полотенцем, повесил его на крючок с изображение кошечки и вышел.

Моя тарелка была наполнена, а родители так и не притронулись к еде, ожидая моего возвращения. Отец задумчиво смотрел перед собой, а мама… Мама, как обычно, пыталась улыбаться и поправляла упавшие на лицо русые волосы.

Все заработали ложками.

Щи оказались именно такими, как я их и помнил. Лёгкие, питательные, с небольшими кусочками говядины по-семейному рецепту, а требуемую жирность придавала сметана. Я двумя пальцами схватил кусочек хлеба, одновременно с ломтиком сала, и откусил. Вкус детства. Вот только все мои мысли были заняты не яркими воспоминаниями былых лет, а о том, где взять денег на операцию.

В голове всплывали совершенно безумные мысли. Раз Система не реагирует на отца, она может среагировать на других, у кого карманы набиты деньгами. Но возвращаемся к вопросу о том, что у меня нет лицензии. С другой стороны, если уж кто-то решит довериться, явно не станет подавать в суд, так как взять будет нечего, а затем сарафанным радио разнесёт до своих друзей.

Правда, сначала нужно найти человека, который будет слушаться обычного физрука, на это могут уйти месяцы, и то не факт, что вообще получится. Ведь то, чем я занимался, у нас в стране всё ещё считалось своего рода эзотерикой и чуть ли не приравнивалось к экстрасенсам и прочей нежити. О чём говорить, если остеопатов даже за врачей не считали?

Нет, этот вариант придётся сразу отметать. Можно было позвонить Серёге и устроиться на полставки штатным массажистом, попутно переманив несколько обеспеченных клиентов на индивидуальные сеансы в обход администрации. Ну и, конечно, всегда оставался последний вариант, который я и обдумывал.

Ставки на спорт.

Если Система безошибочно определяла не только потенциал спортсменов, но и оценивала их состояние здоровья, то на этом можно было делать деньги. Правда, как только невесть откуда взявшийся бывший студент биомеханики начнёт выигрывать крупные суммы, а именно такие мне и требовались, мною сразу заинтересуются определенные люди. Можно было разбить на несколько отдельных ставок от разных людей и тем самым какое-то время оставаться в тени, но вовлекать в эту откровенно идиотскую авантюру кого-то ещё я не мог.

Я поднял глаза и увидел перед собой родителей, который мирно обедали, и от одной мысли стало противно. Не так они меня воспитали, чтобы я использовал знания для азартных игр.

Должны быть и другие способы заработать на операцию для отца.

— Ну что? — внезапно прервала длинную паузу мама. — Что вам там сказали?

Отец отломил кусочек хлеба и коротко пожал плечами.

— Резать надо.

Всего два слова, и улыбка с лица матери исчезла.

— Как резать? — растерянно спросила она.

— Операция необходима, — ответил уже я, стараясь говорить максимально спокойно. — Грыжа достаточно серьёзная и уже начала давать осложнения. Пока ничего критического не происходит, но затягивать с лечением действительно не стоит.

— А по-другому никак?

Я посмотрел на маму, потупил взгляд на тарелку с супом и отрицательно покачал головой.

— Если говорить именно о современной медицине, то операция сейчас самый разумный вариант.

За столом вновь воцарилась тишина. Только теперь она давила значительно сильнее, и в воздухе повис незаданный вопрос. Сколько это будет стоить. Я в любом случае взял контакт нейрохирурга, но даже без его слов речь шла о сотнях тысяч. Предоперационные анализы, сама операция, три-пять дней стационара, послеоперационная реабилитация и повторная консультация врача. Это минимум двести тысяч, если не брать в расчёт дополнительные расходы.

Для среднестатистической семьи из Москвы такая сумма уже казалась большой, что уж там говорить про село в Рязанской области, но другого выхода нет.

После тяжелого разговора, точнее, его отсутствия, день пошёл как обычно. Мы посмотрели телевизор, немного погуляли и делали вид, что проблемы не существовало. После ужина мама ещё какое-то время хлопотала на кухне, перемывая посуду, и украдкой вытирала выступившие слёзы, думая, что никто не замечает.

Отец в очередной раз сделал вид, что ничего не произошло, повздыхал о ценах, поворчал на московские клиники, а с наступлением позднего вечера все отправились спать.

Часы на стене показывали без четверти двенадцать. Родители уже спали на кровати, а я сидел в зале на диване и листал статьи на стареньком ноутбуке, расположившемся передо мной на журнальном столике.

Я смотрел снимки, наверное, уже раз десять, раз за разом вглядываясь в изображения. Чёрно-белые срезы позвоночника сменяли друг друга, а место секвестрации выделялось ярким пятном. На одном из снимков отчётливо выделялось выпячивание межпозвонкового диска, которое буквально вдавливалось в нервные структуры. И если раньше подобные изображения вызвали бы у меня исключительно профессиональный интерес, то сейчас всё было иначе.

Я пытался представить собственные руки.

Куда именно подвести пальцы? Как освободить ткани вокруг повреждённого сегмента? Каким образом уменьшить компрессию нервного корешка, не усугубив состояние самого диска? Где проходит та самая тонкая грань между помощью и вредом?

Ответа, конечно же, не было.

Совсем без снимков я был слеп. Со снимками видел чуть больше остальных, но этого всё равно оказалось недостаточно.

Я прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Нет… Так больше нельзя. Я не имел права рисковать здоровьем собственного отца только потому, что мне захотелось поверить в очередное чудо. В жизни так не бывает, а Система? Пускай, Система молчала, но это не означало, что она была бесполезна.

Мой взгляд машинально остановился на цифре в правом верхнем углу интерфейса, где отображались мои сто шестнадцать очков. На что-то же их можно потратить, помимо альтернативного лечения. Быть может, она не даст то самое исцеляющие тепло, а поможет мне почувствовать проблему иначе? Подтолкнёт не отца, а меня самого.

Я открыл вкладку Магазина знаний и задумчиво уставился на доступные навыки. Их было не то чтобы и густо, и многие были всё ещё недоступны, скрытые под знаком вопроса, однако взгляд очень быстро остановился на уже знакомом названии.

Проснулся я с двойственным осознанием того, что праздничные дни подходят к концу. Уже завтра придётся возвращаться к привычному ритму жизни и вновь надевать костюм физрука. Это одновременно и радовало, так как уроков пока не будет, и смогу продолжить заниматься планом СКД, и огорчало, потому что у меня будет меньше времени на поиски дополнительного заработка.

Помимо этого, к списку дел можно добавить один обязательный пункт — отец.

Пока лежал в кровати, мысленно составил расписание на ближайшие несколько недель, и оно выглядело примерно так: утренний сеанс с отцом перед работой, затем бегом в университет, подготовка планов занятий, сжирающих целую прорву времени, и домой. Пока не смогу хотя бы частично ослабить боль, все остальные дела, помимо кружка, пойдут по остаточному принципу.

Если получится выкроить хотя бы дополнительный час в ходе рабочего дня, придётся возвращаться домой и пробовать снова и снова. Возможно, это и не даст какого-то феноменального результата, но другого варианта всё равно не существовало. Тем более, по сути, речь шла не об излечении, а о том, чтобы выиграть для отца немного времени.

Родители вставали рано, так уж было принято в деревне, но я всегда вставал ещё раньше. Пока над городом всё ещё нависала ночная тьма, ещё раз просмотрел снимки МРТ, после чего умылся, оделся, выпил кружку горячего чая с бутербродом и отправился в университет.

Раз уж мне придётся несколько дней заниматься спиной отца, неплохо бы перевести на квартиру подруги Ани массажный стол. Диван или кровать — это, конечно, хорошо, но мне придётся проводить терапию чуть ли не с ювелирной точностью, а в таких случаях всегда требовалась твёрдая и устойчивая поверхность.

Приехал я, естественно, слишком рано, и пришлось ждать, пока на проходной откроются двери. За последние несколько месяцев охрана выучила меня в лицо, поэтому сквозил через проходную, всего лишь махнув пропускным.

В преподавательской ожидаемо было ещё совсем пусто, вдобавок кто-то забыл закрыть окно, оставив фрамугу открытой, и за время праздничных дней помещение основательно выстудилось. Я включил свет, щёлкнул допотопным чайником и уселся за свободный стол.

Предстояло нелюбимое мною занятие — составление учебных планов на второй семестр. Дело муторное и абсолютно бессмысленное с практической точки зрения, но без него кафедра попросту не принимала расписание. Мне нужно было расписать по часам, сколько времени каждая группа потратит на лёгкую атлетику, сколько на гимнастику, сколько на ОФП, и всё это аккуратно подбить в итоговые цифры. И только затем — составить календарно-тематический план, в который уже будут входить темы занятий по неделям, нормативы и зачёты.

На каждую группу по четыре часа в неделю — это минимум две пары. Умножить на двенадцать групп, которые я веду, и получаем — сорок восемь часов аудиторной нагрузки. Казалось бы, совсем немного, только вот есть ещё методическая работа, подготовка инвентаря и вот это вот всё, что никто не считает, но что съедает большую часть рабочего дня.

К десяти утра подтянулись остальные преподаватели с кафедры физического воспитания. Преподавательская постепенно наполнилась гулом голосов, звоном кружек и запахом растворимого кофе. Только вот я уловил аромат коньяка, кто-то втихую добавлял в чёрную жижу допинг, желая продлить праздничное настроение.

Около одиннадцати заглянул Капустин. Он обвёл взглядом преподавательскую и остановился на мне.

— Смирнов. Зайди после обеда. Будем обсуждать план внеучебных мероприятий на семестр.

— Хорошо, Пётр Семёнович.

Внеучебные мероприятия означали «весёлые старты» и прочую обязаловку, которую никто не любил, но которую требовалось проводить для галочки. На самом деле Капустину просто нужно было скинуть на кого-то бумажную работу, и я, как самый молодой сотрудник, тем более, не нравящийся ему по многим причинам, подходил идеально.

В итоге, до обеда я не иначе как чудом успел дописать учебные планы для двух групп, составить заявку на новый гимнастический мат взамен кем-то порезанного, словно ножом, послушать байки от других преподавателей о том, что молодёжь нынче не та и нормативы с каждым годом всё хуже, а вот раньше и трава была зеленее, и солнце желтее, и даже подготовить черновой отчёт по кружку СКД, который с меня наверняка затребуют в ближайшее время.

Закончил только через два часа, сложил бумаги в ящик стола и покинул университет. Пора было возвращаться к отцу — там меня ждала работа куда важнее любых учебных планов.

Заскочил в свою каморку, сложил инвентарь и, нагруженный как мул, поехал в Мытищи.

— Это что ещё такое, сынок? — спросила мама, когда увидела сложенный в чехле массажный стол.

— Да так, поговорил тут с одним специалистом, проконсультировался, и тот посоветовал провести несколько сеансов поддерживающей терапии.

— Поддерживающей терапии? — задумчиво переспросила она. — А ты знаешь как?

Я улыбнулся, снимая зимнюю куртку.

— Да так, учили вроде бы когда-то.

Тщательно вымыв руки, оставили маму в спальне с книжкой, а сами с отцом ушли в зал. Он с небольшим трудом улёгся на живот и устроился на столе. Я же поймал себя на мысли, что момент, которого в своё время так боялся, наконец наступил. Правда, дрожь и мандраж остались лишь в воспоминаниях, а руки были тверды, как и моя решимость.

С другой стороны, всё равно сделал несколько медленных вдохов и выдохов с целью привести мысли в порядок и привычно растёр ладони друг о друга. Я согрел руки, положил на поясницу отца и тут же почувствовал разницу. Она оказалась настолько колоссальной, что первые несколько секунд я попросту стоял без движений.

Кожа под ладонями смещалась тяжело, поверхностные ткани казались плотнее обычного, будто вместо них на нём был надет железный корсет. Ещё глубже располагались мышцы-разгибатели позвоночника, которые отвечали за поддержание вертикального положения тела. Даже сейчас, находясь в полном покое, они оставались напряжёнными, словно организм отца готовился в любую секунду к приступу боли.

Благодаря купленному в Магазине улучшению, под пальцами начали открываться новые подробности. Глубокие мышцы поясницы оказались спазмированы значительно сильнее, чем я предполагал изначально. Особенно выраженные изменения обнаружились именно на уровне повреждённого сегмента позвоночника. Я мысленно совмещал снимок МРТ с собственными ощущениями. По сути, выходило не сильно-то и хуже, чем с интерфейсом. На память я особо не жаловался, а чувствительность пальцев давала возможность достраивать картинку в голове и быстро реагировать на любые изменения в мышечной ткани.

По сути, всё это больше и больше напоминало выстроенную годами крепость, сквозь стены которой мне придётся прорываться. И где-то за ними находилась та самая башенка, у основания которого была заложена бочка с порохом. Стоит лишь коснуться её, и вместе с ней рванёт и весь внутренний двор. Да уж, стресса мне и так хватает.

Самое страшное, чего я опасался после консультации нейрохирурга, — выраженной компрессии нервных структур. Проще говоря, ситуации, при которой нерв буквально оказывался намертво зажат между окружающими тканями.

К счастью, этого не произошло.

Добравшись до области крестца, я обнаружил ограничение его подвижности и характерный перекос таза, который организм сформировал в попытке уменьшить болевые ощущения. Всё это было лишь побочным продуктом основной проблемы, которая располагалась у пятого поясничного позвонка и первого крестцового.

Именно здесь располагался повреждённый межпозвонковый диск.

Наверное, со стороны это выглядело странно. Я молча стоял возле массажного стола, не двигаясь целые минуты, и водил пальцами по пояснице отца. Однако для меня в этот момент раскрывался совершенно новый мир. Тактильная чувствительность действительно была чем-то невероятным. Я даже задумался о том, чтобы покупать эту возможность на постоянной основе. Невероятные возможности! Я мог ощущать изменения плотности тканей, ограничения их подвижности и малейшие изменения мышечного тонуса, и это сыграло свою роль.

Конечно, за ночь грыжа никуда не исчезла, секвестрация так же осталась на месте, но нерв не оказался зажат так сильно, как я предполагал изначально. А значит… Значит, у нас действительно было достаточно времени для того, чтобы найти деньги на лечение, так как, с медицинской точки зрения, это ничего не меняло. Операция по-прежнему оставалась самым разумным вариантом лечения.

— Ну и чего там? — не выдержал отец после первых десяти минут.

Я убрал руки от его поясницы и впервые за два дня почувствовал, как внутри слегка отлегло.

— Там очень много работы, — честно ответил я. — Но знаешь, пап…

— Что?

— Много работы — это хорошо. Это значит, есть куда шагать.

Пускай, без Системы, способной предложить альтернативный вариант лечения, убрать грыжу или вылечить секвестрацию не смогу, но уменьшить мышечный спазм, освободить окружающие ткани и снизить давление на нервный корешок — вполне. По крайней мере, с наличием снимков МРТ и повышенной чувствительностью рук, у меня появился хоть какой-то шанс помочь отцу.

Следующие два дня слились для меня в один длинный и выматывающий сеанс, разбитый на короткие перерывы для сна, еды и постоянной работы. А ведь ещё и Ане нужно было уделять немного времени. Правда, мы виделись всего пару раз и то урывками, когда она забегала в гости попить чаю. И то её всё время утаскивала мама на поболтать и рассказать ей о том, каким я был в детстве.

Даже седьмого января, на Рождество, когда все ещё наслаждались праздниками, я продолжал работать. Поднимался раньше родителей, готовился, выполнял большинство дел по дому, а затем после завтрака проводил первый сорокаминутный сеанс.

За один подход исправить накопившееся изменения было невозможно. Организм отца слишком долго жил в режиме постоянной защиты, поэтому даже после успешной работы мышцы через несколько часов пытались вернуться в привычное положение. Приходилось снова и снова напоминать им, что держать поясницу каменным панцирем не стоит.

Я начинал с поверхностных тканей, медленно освобождал поясничную фасцию, а затем переходил глубже. Там уже занимался проработкой мышечных тяжей, не позволяющих тазу двигаться свободно. Правда, стоило волокнам напрячься сильнее или нервному корешку отозваться едва заметным импульсом, как тут же останавливался. Одно лишнее движение или малейшая ошибка могли превратить попытку помочь в поездку на скорой.

На второй день основное внимание пришлось уделить грушевидной мышце. Она располагалась глубоко в ягодичной области и проходила рядом с седалищным нервом. Из-за многолетнего перекоса таза мышца находилась в постоянном спазме и дополнительно раздражала нерв, который и без того пострадал в пояснице.

Получалось своеобразное двойное сдавливание. Сверху на корешок давили воспалённые ткани возле диска, а ниже его пережимала напряжённая мышца. Я работал медленно, короткими надавливаниями, усердно добиваясь момента, когда ткань перестанет сопротивляться. Следующим шагом переходил к крестцу, растягивая мышцы и пытался вернуть хотя бы часть утраченной подвижности крестцово-подвздошному сочленению.

— Ногу подними, — попросил я после очередного сеанса.

Отец лежал на спине и недоверчиво смотрел на меня.

— Сам?

— Сам, — ответил я. — Только колено не сгибай.

Ещё пару дней назад прямая нога начинала дрожать примерно на тридцати градусах, а затем появлялась резкая стреляющая боль, уходившая от поясницы к пятке. Теперь отец медленно поднял её значительно выше и остановился только тогда, когда угол приблизился к пятидесяти градусам.

— Тянет, — сквозь стиснутые зубы признался он. — Но в ногу почему-то не стреляет.

Это был простой тест, но на самом деле, он сказал мне многое. Чем выше пациент мог поднять выпрямленную ногу без резкой боли, тем меньше раздражался седалищный нерв. Грыжа осталась на месте, но ткани вокруг неё постепенно переставали сдавливать корешок.

После этого я занялся подвздошно-поясничной мышцей, самой глубокой структурой, соединяющей поясницу с бедром. Годами она удерживала отца в слегка согнутом положении, не позволяя полностью распрямиться. Добраться до неё было непросто даже с новообретённой на месяц чувствительностью. Поэтому в какой-то момент решил, что лучше не рисковать, и принялся работать через живот и бок, постоянно контролируя реакцию тканей. В завершение проводил мягкое вытяжение поясничного отдела вдоль оси тела. Здесь приходилось работать ещё аккуратнее и медленно растягивать, увеличивая расстояние между позвонками.

И меня порадовало то, что впервые за очень долгое время отец ночью ни разу не просыпался и не глотал таблетку, заранее подготовленную со стаканом воды на прикроватном столике.

Утром он даже ел заметно бодрее, оставив обезболивающее лежать на месте.

На третий день я решил переключиться с самой спины на нервную систему целиком. Хроническая боль годами заставляла организм находиться в состоянии тревоги. Даже когда отец лежал неподвижно, его дыхание оставалось поверхностным, и плечи были напряжены. Я усадил его на массажный стол, затем уложил на спину и подложил пальцы под основание черепа.

Краниосакральная коррекция вещь сложная, особенно учитывая, что я практически не двигал руками. Вся суть состояла в том, чтобы прислушиваться к медленным колебаниям тканей, которые передавались вдоль оболочек спинного мозга до самого крестца. Речь шла не о том, чтобы буквально разгонять спинномозговую жидкость пальцами, нет. Больше помочь окружающим структурам расслабиться и перестать ограничивать естественные движения нервной системы.

Через двадцать минут дыхание отца стало глубже. С лица постепенно уходила привычная серость, а щёки даже местами порозовели. Это было знаком, что процесс работает, вот только до конца ещё было далеко.

Финальный сеанс в последний день перед их отъездом занял у меня почти час. Я повторил работу с поясничной фасцией, крестцом и мягким растяжением тканей на месте, где находилась грыжа. С помощью этого мне удалось немного уменьшить отёк, достаточно для того, чтобы корешок больше не находился под постоянным давлением. Теперь воспалённые ткани практически не соприкасались с нервом и раздражали его при некоторых движениях.

— Встань и попробуй пройтись, — устало выдохнул я, когда с терапией было покончено.

Отец медленно поднялся со стола, взял трость и прошёл от окна до двери. Он шёл всё ещё осторожно, но шаг стал заметно шире.

— Ну как? — спросил я, внимательно наблюдая за тем, как отец перестал подволакивать левую ногу.

— В пояснице ломит, если долго стою, — ответил он неуверенно. — Нога слабая какая-то, но стрелять почти перестало.

Был бы у меня сейчас интерфейс, смог бы оценить точную цифру, насколько уменьшилась боль, но по тому, как шаг стал шире и по словам отца, сделал бы ставку примерно на процентов семьдесят. Вот только это всего лишь временная заплатка, призванная подарить время для поиска денег.

Боль обязательно вернётся, причём вернётся такой, как и была, а может, и станет сильнее. Однако отец некоторое время сможет немного выдохнуть, а к тому моменту, как это произойдёт, я должен буду успеть оплатить ему операцию.

Не полная победа, как бы мне хотелось, но всё-таки хоть какая-то.

Вечером родители начали собираться на вокзал. Мама укладывала вещи в свою любимую клетчатую сумку и переживала, что не смогла привезти ещё больше еды. Вот только дело в том, что пирогов, пирожков и деревенского сала хватит, чтобы в ближайшие дни кормить всю комнату в общаге.

Отец стоял в прихожей, опираясь на трость, но теперь держал её скорее для страховки. Его лицо стало спокойнее, а в движениях постепенно исчезала постоянная готовность к болевому приступу. Организму понадобится несколько дней, чтобы привыкнуть к новым ощущениям, так что он справится.

— Ну, вот и всё, — сказала мама, закрыв сумку с вещами. — Хотелось бы погостить у тебя подольше, сынок, но мне пора возвращаться на работу, а отцу тоже нельзя подолгу отсутствовать.

— Пошли, мам, — сказал я, натягивая улыбку. — Мы пока ещё не прощаемся.

До вокзала мы добрались без особых приключений. Правда, на этот раз отец уже не заваливался на бок при каждом повороте маршрутки и лишь изредка менял положение ноги, когда та начинала затекать. Исчезла и испарина со лба, а лицо стало немного светлее. Мама тоже это заметила, но ничего не говорила, так как боялась сглазить.

До отправления оставалось около двадцати минут, когда мы вышли на перрон. Поезд уже стоял у платформы, проводники проверяли билеты, а пассажиры суетливо затаскивали в вагоны сумки и чемоданы. Мама тут же принялась проверять, не забыли ли они документы, хотя за последний час она это делала уже раза четыре.

— Так, билеты здесь, паспорта тоже, — бормотала она, копаясь в сумочке. — Лёша, ты точно забрал у меня пирожки? Я тебе отдельно там в холодильнике положила.

— Забрал, мам.

— А сало? Ты видел, я положила его в морозилку. Можешь по кусочкам отрезать и размораживать. Только в микроволновку не клади, пускай само оттает.

— Хорошо, мам, — улыбнувшись, ответил я.

Я уже собирался напомнить, что в Москве существуют магазины, да и не то чтобы голодал, как за спиной раздался запыхавшийся женский голос:

— Слава богу, не опоздала!

Аня бежала вдоль платформы, придерживая одной рукой шапку, а другой прижимала к груди сумочку. Её щёки покраснели от мороза и бега, а изо рта вырывались облачка пара.

— Я думала, вы позже поедете, — выдохнула она, остановившись рядом. — Пришлось из лаборатории чуть ли не сбегать.

Мама моментально забыла про билеты и обняла Аню.

— Ну зачем же ты так спешила? Мы ведь ещё приедем.

— Хотела нормально попрощаться, — улыбнулась она. — И передать, чтобы скорее возвращались.

Следующие несколько минут они с мамой обнимались, разговаривали и договаривались обязательно созвониться. Я стоял рядом и постепенно осознавал, что знакомство прошло намного успешнее, чем ожидалось. Кажется, мама уже относилась к Ане как к родственнице, которая по какой-то странной причине всё ещё не носила мою фамилию.

Когда объявили посадку, улыбка на её лице дрогнула. Мама снова обняла меня, крепко прижав к себе, и на глазах у неё выступили слёзы.

— Ты береги себя, сынок. Не работай до ночи и кушай нормально. Мы как доедем, обязательно сразу позвоним.

— Обязательно, мам.

— И Аню не обижай.

— Да ты что⁈ — возмутился я.

— А я заранее, чтобы помнил, — строго поправила она и вытерла уголок глаза.

Отец всё это время стоял немного в стороне. Когда мама наконец отпустила меня, он подошёл ближе и протянул мне руку. Пожатие оказалось крепким, почти таким же, как я его помнил ещё до болезни.

— Спасибо, сын, — произнёс он тихо.

Благодарности, как и лишних слов, не требовалось, поэтому я лишь молча кивнул и отпустил его руку.

— Я найду деньги. В следующий раз, когда вы приедете в Москву, мы будем делать операцию.

Отец внимательно посмотрел мне в глаза, будто пытаясь понять, действительно ли я верю в собственные слова или говорю так… для вида. Денег у меня не было. Плана тоже. Всё, что имел — это зарплату физрука и случайные подработки, но чёрт возьми, провалиться мне на месте, если не попробую.

Они поднялись в вагон. Мама ещё долго махала нам из окна, а отец стоял за плечом и коротко кивнул перед самым отправлением. Поезд медленно пришёл в движение, потянув за собой целую вереницу из вагонов, и вскоре скрылся за изгибом платформы.

— Ты действительно уверен, что сможешь собрать двести тысяч? — спросила Аня, хватая меня за руку.

— Вопрос не в том, сумею или нет. У меня просто нет выбора.

Аня молча смотрела на меня, внимательно рассматривая каждую клеточку моей кожи, в то время, как я думал, где мне взять деньги.

— Поехали, — вдруг сказала она почти шёпотом и повела меня прочь от платформы.

— Куда? — спросил я, едва за ней поспевая.

— Скоро приезжает моя подруга. Нужно убедиться, что в квартире всё убрано, и она готова к сдаче.

Я ещё раз посмотрел на пустые рельсы, стараясь не наткнуться на идущих навстречу людей, и задумался. Двести тысяч… Когда моё обещание прозвучало вслух, оно будто обрело скелет и теперь ходило за мной, постоянно напоминая об этом.

Благо у меня было ещё несколько месяцев для того, чтобы накопить эту сумму, так что времени достаточно.

Всю дорогу обратно я думал о деньгах. Сумма, которая ещё месяц назад показалась бы мне совершенно нереальной, теперь превратилась в самую конкретную цель на ближайшее будущее. Так что большую часть пути до квартиры молчал, мысленно перебирая варианты заработка.

Когда мы поднялись на нужный этаж, Аня первой открыла дверь своим ключом и пропустила меня вперёд.

Стоило переступить порог, как я невольно улыбнулся. За несколько дней мы настолько привыкли к этой квартире, что без родителей в ней я ощущал себя словно вернувшимся домой, но почему-то без них. Исчезло чувство временного пристанища. Всё было разложено по местам, вещи аккуратно сложены, на кухне идеально чисто, а в холодильнике ждали всякие вкусняшки.

Да уж… Когда-нибудь и я смогу позволить себе купить квартиру. Обрести свой угол в Москве, остепениться. Казалось бы, невыполнимая задача, но люди же как-то справляются. Так что и я справлюсь. И отцу помогу, и квартиру куплю.

— Не вижу смысла здесь убираться, — произнёс я, поворачиваясь. — Только если еду из холо…

И мой голос оборвался. Пока я снимал куртку и думал о том, стоил ли заниматься уборкой, Аня успела стянуть с себя пуховик и тёплый свитер, оставшись в одной красивом чёрном бюстгальтере. На мгновение я даже завис, пытаясь вспомнить, о чём вообще думал несколько секунд назад, но это было уже не важно.

— А ты чего замер, как истукан? — наконец произнесла Аня, вдоволь насладившись моим ошарашенным видом. — Я же сказала, что у нас мало времени, и скоро приедет подруга. Не дошло ещё что-ли?

Я только качнул головой, улыбаясь. Аня, как всегда, в своём репертуаре. Быстрая и напористая. Могу поставить на кон, что она уже давно всё запланировала и лишь дожидалась момента.

Подойдя к девушке, поднял её в воздух, закружил и потащил в сторону спальни. И, стянув с неё джинсы, понял, что не ошибся. Бельё было того же цвета, что и бюстгальтер, и более того, того же фасона. А значит, она действительно готовилась.

Дальше мысли вылетели из головы, потому что девушка, уставшая ждать от меня инициативы, схватилась за шею, повисла как кошка, обхватив мою поясницу ногами, и, подтянувшись, впилась в губы.

Было у меня крайне уникальное, но при этом полезное качество. В любой день, в любую погоду, на какое бы время ни поставил будильник, всегда просыпался ровно за минуту до того, как он сработает. Причём работало это совершенно магически, как и моя Система. Даже если ставил будильник ради получасовой дремоты, всё равно просыпался ровно через двадцать девять минут.

Это утро не стало исключением.

Часы на тумбочке показывали без одной минуты шесть, я протянул руку, хватая телефон, и выключил будильник. За окном ещё даже не собиралось светлеть, и в квартире стояла непривычная для большого города тишина.

Ночь выдалась жаркой, как и вечер предыдущего дня, так что поспать мне удалось от силы несколько часов, но несмотря на это, чувствовал я себя отлично. Ни тяжёлой головы, ни желания перевернуться на другой бок и поспать ещё немного.

В комнате было темно, но даже сквозь непроглядную пелену я смог рассмотреть обнажённый силуэт девушки. Она стояла возле стула в дальнем конце спальни и наощупь пыталась отыскать свою одежду.

— Сбегать через окно не советую, лучше сначала оденься как следует и выпей кофе, — пробурчал я, прогоняя утреннюю сонливость.

Аня резко остановилась, будто осознала, что её поймали, а затем в темноте нащупала выключатель.

Яркий свет ударил в глаза, заставив инстинктивно прикрыть их предплечьем. Я недовольно поморщился, а затем, потерев переносицу большим и указательным пальцами, посмотрел на неё.

Оказывается, Аня уже успела надеть бельё и как раз тянулась за лежавшей на стуле блузкой. Тонкая талия, широкие бёдра, плавный изгиб спины и длинные, стройные ноги. Я всё ещё не мог поверить, что мне досталась настолько красивая девушка. Да она при желании спокойно могла пойти в модельное агентство и затмила бы там большую часть местных девиц. И вот эта девушка сейчас смотрела на заспанного меня и мило улыбалась.

— Поймана с поличным, — произнесла она практически шёпотом. — Какое будет наказание?

Я вскочил с кровати, попутно дёргая за переключатель, и, закинув её на плечо, забросил обратно в кровать. После покупки временного улучшения на пальпацию мир вообще стал восприниматься иначе. Усиленная чувствительность касалась не только терапии. Любое прикосновение теперь ощущалось значительно ярче, словно кончики моих пальцев научились различать десятки оттенков наощупь.

Тело Ани казалось чем-то невероятным. Кончики моих пальцев ощущали малейшие изменения в температуре её тела. Местами приятно покалывало, но чем ниже опускалась моя рука, тем жарче становилось пламя. Ещё прошлым вечером у меня возникло такое ощущение, будто впервые за двадцать четыре года прикоснулся к живой девушке. Точнее, даже не так. Казалось, словно до этого мне приходилось чувствовать женское тело сквозь ежовые рукавицы, а теперь их кто-то снял. И естественно, это очень сильно помогало мне чувствовать её отдачу, реагируя на малейшие изменения. Стоит ли говорить, как она была довольна.

Аня хихикнула, коротко простонала, отзываясь на поцелуи, и мы провалились ещё на полчаса.

Сегодня к вечеру должна была вернуться её подруга, и в идеале нужно было замести все следы, однако мы об этом даже не думали, по крайней мере, до тех пор, пока сработал будильник уже на телефоне Ани.

— Третий, — произнесла она, положив голову мне на грудь. — Теперь точно пора собираться, причём тебе тоже. Ты же не хочешь давать повода Капустину тебя отчитывать?

Я медленно выдохнул и сразу изменился в лице.

— Вот умеешь ты, конечно, всё настроение срубить, Воронцова. Обязательно нужно было в постели упоминать Капустина? Теперь я ещё раз точно не смогу.

Она засмеялась.

— Вот и славно, потому что не уверена, что не поддалась бы соблазну задержаться ещё подольше, — сказала она, а затем её голос погрустнел. — А жаль, квартира была очень удобным прибежищем. В общаге такого не получится.

С этими словами она встала, натягивая нижнее бельё, а затем вышла из спальни.

— Дай мне пару минут. Я сварю кофе и разогрею завтрак. Иди пока умывайся, — раздался голос откуда-то из ванной.

Пока оттуда доносился шум воды, я посмотрел на кончики пальцев и задумался. Повышенная чувствительность на месяц всего за пятнадцать очков. Раньше я бы трижды поразмыслил, прежде чем принимать такое решение, но когда случаи становились тяжелее, а награда за них была выше, эта сумма уже не казалось такой большой. Видимо, стоит привыкать к новой реальности и учить мозг тому, что теперь так будет всегда.

Да. Именно всегда. Стоит каждый месяц обновлять эту «подписку», особенно на тот случай, когда Система откажется реагировать на человека, как на отца или Аню. В к тому же, в виртуальном интерфейсе Магазина были дополнительные умения, доступа к которым у меня не было, а значит, нужно пользоваться тем, что есть.

Через несколько минут всё же пришлось встать. Аня к тому же времени уже кашеварила на кухне, откуда доносился приятный аромат свежего кофе. Я на мгновение задержался, наблюдая за тем, как она собрала густые каштановые волосы в хвост и, одетая в мою, между прочим, футболку, теперь ставила на стол кружки и тарелки.

А ведь она была права. Квартира была удобным прибежищем, и подобное могло происходить каждый день. Вот только аренда той же однокомнатной в Москве стоила, как левое крыло от Боинга, а снимать где-нибудь на окраине и тратить по четыре часа в день на дорогу нам обоим не хотелось.

Видимо, правильно говорят: «Хорошего понемногу».

После утренних процедур мы быстро позавтракали мамиными пирожками, выпили кофе, а затем принялись за уборку. Уже через полчаса всё вернулось на свои места, вещи были успешно собраны, и мы оказались у дверей квартиры.

— Ну что, — как бы между делом спросила Аня, перебирая в руках связку ключей. — Я тогда ей всё верну, а ты… В общем, мы же ещё увидимся?

Странный вопрос, но мне даже показалось, будто она думает, что я теперь её брошу. По типу «добился чего хотел и исчез с горизонта». Наивная… У меня на эту красотку такие планы.

— Ну конечно, Ань. Куда мы теперь денемся с подводной лодки? — ответил я, закидывая сумку через плечо.

— Тогда до встречи, — бросила девушка и поцеловала меня в губы.

Праздники канули в Лету, и Москва вернулась в свой обычный будничный день. Я спустился по эскалатору на перрон метро и, пока ждал поезда, решил проверить баланс банковской карты. Отправил короткую смс на номер банка и получил позорное сообщение о наличии всего лишь восьмисот рублей.

Признаться, существование на копейки от зарплаты до зарплаты начинало надоедать. Не для этого я учился и получал диплом, чтобы не иметь простой возможности сводить девушку в кафе. К тому же, до конца февраля нужно подать заявку на курсы остеопатии в РУДН и внести первый взнос.

Так что сейчас заработок для меня был на первом месте. Не СКД, не проблемы студентов и даже не Аня. Деньги на данном этапе моей жизни были главной целью, на которой стоит сосредоточиться.

С этой мыслью я убрал телефон в карман, зашёл в вагон поезда, продолжая перебирать в голове варианты, и уже когда добрался до университета, внезапно раздался звонок из приёмной декана.

— Смирнов Алексей Николаевич? — послышался уже знакомый голос девушки.

— Да, это я, — спокойно ответил, сбросив сумку в тренерской.

— Зайдите к Михаилу Борисовичу в первой половине дня. Вас будут ждать.

Опять что-то случилось? Снова Капустин нажаловался? Но в последнюю встречу он вроде ничего такого не говорил. Да, накинул бумажной работы, но никаких завуалированных угроз. Впрочем, вызов звучал довольно серьёзно, поэтому после первой пары одной из групп я первым делом направился к его кабинету.

По дороге в голове сами собой всплывали десятки вариантов того, зачем меня мог вызывать Михаил Борисович. Первое, что, конечно же, приходило на ум — это моя довольно своенравная практика. Не стоит забывать, что сам декан сказал, что он с Капустиным в хороших отношениях, так что может быть всё что угодно.

Если бы разговор касался соревнований, вполне хватило бы телефонного звонка. Если бы речь пошла о студентах, всё пошло бы через секретаря, но личная встреча? Ещё и «вас будут ждать». Так обычно вызывают на ковер. И уж лучше бы этому ковру быть помягче.

— Алексей Николаевич, проходите. Вас уже ждут, — дежурно улыбнулась секретарь.

Я постучал и открыл дверь.

— Разрешите?

— Заходите, Смирнов, — ответил декан.

Первым, кого я увидел, оказался вовсе не Михаил Борисович. Этим некто был заместитель завкафедры, Пётр Семёнович Капустин. Правда, выглядел он так, будто его насильно приволокли в кабинет. Лицо человека побагровело, сам же он сжимал губы в тонкую линию, а на виске отчётливо пульсировала мясистая вена.

Ему бы не мешало пропить курс магния, да воротниковую зону размять, а то давление наверняка вновь подскочило. Однако вместо этого завкафедрой одарил меня презрительным взглядом и продолжил стоять у стены.

Всё-таки он, паскуда. Вот неймётся же человеку!

— Присаживайтесь, — спокойно сказал Михаил Борисович.

На столе перед ним лежало несколько листов с гербовой шапкой университета и плотный белый конверт.

Декан взял верхний документ и прочистил горло.

— Да расслабитесь, Смирнов, — сказал он, заметив мою сжатость. — Повод для вызова хороший, и сейчас я его вам зачитаю.

Я краем глаза заметил, как Капустин едва заметно поморщился.

— Согласно приказу… — Михаил Борисович пробежался взглядом по тексту и начал читать чуть ли не как на построении. — Цитата: «За вклад в активное развитие студенческого спорта, организацию спортивного кружка дополнительной подготовки и высокие показатели воспитанников на городских соревнованиях преподавателю физической культуры Смирнову Алексею Николаевичу выплатить единовременную премию в размере пятнадцати тысяч рублей.»

Он положил приказ обратно на стол и посмотрел на меня уже без официоза.

— Поздравляю.

Признаться, он настолько обескуражил меня этими словами, что я просто сидел и смотрел на декана, словно выброшенная на берег рыба. За вклад в активное развитие студенческого спорта? Организацию кружка? Высокие показатели воспитанников? Это он про Соболеву и Орехова?

— Я… — промычал, пытаясь взять себя в руки, но смог лишь выдавить. — Спасибо.

— Это ещё не всё, — продолжил декан. — Есть второй документ.

По классике жанра сейчас меня должны оштрафовать за какой-нибудь проступок именно на пятнадцать тысяч рублей. Дали зыбкую надежду, поманили пряником, а теперь и хлыстом ударить можно.

— Тоже приятный, не переживайте, — он с улыбкой взглянул на меня. — Мы все в курсе, как тяжело живётся молодым преподавателям, на одной базовой ставке получающим сущие копейки, но раньше наши руки были связаны, в фонде оплаты труда попросту не было денег, но наконец всё изменилось. Ещё в прошлом году, от четырнадцатого февраля две тысячи двенадцатого года вышло поручение Правительства о повышении оплаты труда преподавателей высшей школы. Вузам были выделены дополнительные средства на увеличение фонда зарплаты. К тому же мы пересмотрели вашу фактическую нагрузку в связи с повышенным количеством групп и работы кружка СКД.

Он перевернул страницу.

— На данный момент за вами официально закреплено двенадцать учебных групп, плюс кружок дополнительной подготовки. Поэтому принято решение привести вашу ставку в соответствие с объёмом выполняемой работы. После всех удержаний на руки вы будете получать двадцать одну тысячу триста рублей. Ну, это не только вас касается, а всего персонала, просто решил вам сообщить вкупе с новостью о премии. Хорошие вести-то и доносить приятно, согласитесь?

Вот это скачок! Ещё совсем недавно я радовался лишней сотке в кармане, а сейчас моя зарплата выросла до уровня, о котором многие молодые преподаватели без дополнительной нагрузки и квалификации могли только мечтать.

Михаил Борисович сказал это всё с таким официозом, читая с листа, что я чуть не вскочил и не выполнил воинское приветствие с криками: «Служу Российской Федерации!» Вместо этого встал, поправил олимпийку и уверенно заявил:

— Спасибо, Михаил Борисович.

— Благодарите не меня, а себя, Алексей Николаевич, — кивнул он, пожимая мне руку. — Мало кто из юных учителей рвётся основывать кружок исключительно на добровольной основе. Так что подобная инициатива должна быть вознаграждена. К тому же, не будем забывать, что один из воспитанников, с его же слов, благодаря вам ушёл в большой спорт, а ещё одна вернулась в сборную Москвы по плаванию.

— Вы с ними говорили? — спросил я, присаживаясь обратно.

— Конечно, — кивнул декан. — А вы как думали? Жернова бюрократии вертятся медленно, да и декабрьские праздники были на носу. Так что нам понадобилось время, чтобы собрать все факты и поговорить с Ореховым и Соболевой. Кстати, — он взял какой-то лист и спросил. — Как там поживают остальные? Колесникова, Петров и Семенчук?

Я ответил сразу.

— Колесникова вернулась к баскетбольным тренировкам. С плоскостопием Петрова работаем, а Семечнук…

— Вы же не лечите их? — усмехнулся Михаил Борисович, краем глаза взглянув на надутого багровым румянцем Капустина, который за всё это время не проронил ни слова.

— Если бы лечил, они бы уже были здоровы, — с улыбкой ответил я. — Я прекрасно помню наш разговор, Михаил Борисович, и не выхожу за рамки вверенных мне обязательств.

— Хорошо, — спокойно кивнул мужчина. — А то не хотелось бы после такой торжественной части отчитывать того, кого только что хвалил. Жалобы?

— Никак нет, — ответил я.

— Отлично.

Вдруг в кабинете повисла абсолютная тишина. Капустин лишь сильнее сжал челюсти, и его пальцы принялись выбивать по кисти другой руки нервную дробь. Вена на виске стала ещё заметнее, и у меня вновь проскользнула мысль, что массаж бы ему помог.

Декан протянул мне белый конверт.

— Поздравляю ещё раз, Алексей Николаевич.

Я поднялся, поблагодарил и схватил конверт, как вдруг пальцы Михаила Борисовича крепко сжались, а сам взгляд человека изменился. Это заметил и Капустин, который после торжественной части уже стоял в дверях и готовился выйти.

— Что-то не так? — спросил я, ощущая, как тот вцепился в мои деньги.

— Всё так, — спокойно ответил декан, а затем обратился к завкафедрой. — Пётр Семёнович, мы встретимся с вами на обеде, а сейчас мне бы хотелось поговорить со Смирновым… Наедине.

Капустин внимательно посмотрел на руку мужчины, всё ещё сжимающую конверт.

— Хорошо, — наконец процедил он. — На обеде.

С этими словами дверь закрылась, и мы оказались наедине. Михаил Борисович вдруг отпустил конверт и позволил мне его забрать. Сам же мужчина откинулся на спинку своего директорского кресла и сложил пальцы на заметном животе.

— Ну, рассказывай, — произнес он с совершенно ровной интонацией.

— Вам интересны методики СКД? — чпросил я осторожно. — Или рассказать о моём учебном плане?

Михаил Борисович коротко покачал головой.

— Давай мы лучше с тобой поговорим про Стрижова. Помнишь такого?

— Кого? — инстинктивно вырвалось у меня, но тут же понял, что ему стало известно.

— Александра Стрижова, — повторил мужчина, явно пропуская мою ложь мимо ушей. — Как у него сейчас дела?

Врать не было смысла. Либо бывший легкоатлет сам позвонил ему и рассказал, либо кто-то донёс декану о моем маленьком визите. В любом случае, кошки вырвались из мешка, и тайное стало явным.

— Насколько мне известно, ему сейчас лучше, — как можно спокойнее постарался ответить я.

— Насколько тебе известно… — повторил декан.

В кабинете вновь повисла тишина, а сам мужчина буквально сканировал меня взглядом, играя в своего рода психологическую игру.

— Он вам звонил? — вдруг решил спросить я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Что мне известно, сейчас не имеет значения, Смирнов. Вопрос стоит немного иначе. Скажем, так, мне известно, и на этом точка. Ты лучше скажи честно, что ты ему обо мне рассказывал?

Я понял, что разговор будет серьёзным, поэтому сразу перешёл к делу.

— Ничего. Только сказал, что вы декан факультета, но это ему и так было известно.

— То есть, ты хочешь меня убедить в том, что пришёл к нему как неизвестный человек, представился физруком и избавил его от проблемы? И он не погнал тебя взашей и согласился?

— Я не говорил, что его проблема исчезла, — вовремя успел вставить, пока Михаил Борисович не ушёл дальше.

Мужчина подался вперёд и положил локти на стол.

— А что ты тогда сделал? Ты не ведь не с колена начал?

Я кивнул. Михаил Борисович был мужиком умным и разбирался в биомеханике не хуже любого другого специалиста. К тому же, в своё время, по молодости, он пытался разработать собственную методику. Получается, что сейчас он одновременно интересовался с личной и профессиональной точек зрения.

— Колено давно перестало быть основной проблемой, — спокойно ответил я. — Повреждение было отправной точкой, но за двадцать пять лет организм полностью перестроил механику движения. Если работать только с суставом, результат получится лишь временным, вам это и самому известно.

— Через несколько дней тело снова вернётся к привычной схеме, — согласно кивнул тот.

— Именно, поэтому первым делом я осмотрел таз, крестец и поясницу. Потом перешёл к тазобедренному суставу и голеностопу.

— Компенсаторная цепочка… — тихо произнёс он. — Хорошо, тогда следующий вопрос. Зачем ты вообще полез в суставы? Мы оба прекрасно знаем, что после стольких лет подобные вмешательства ничего не от меняют.

Я улыбнулся.

— Потому что сначала изменил условия, в которых существует сустав.

Михаил Борисович вопросительно поднял брови.

— Если надколенник продолжает двигаться по неправильной траектории, — продолжил я, — а рубец ограничивает скольжение тканей, организм всё равно будет возвращаться к старой модели движения. Поэтому сначала убираются основные компенсации, потом восстанавливается подвижность тканей вокруг сустава, и только после этого начинается переобучение самого движения.

— Переобучение… — повторил Михаил Борисович, словно слышал это слово от самого Стрижова.

— Угу, правильно переносить нагрузку. Мозг — штука сложная, и ему понадобится некоторое время, чтобы заново научиться правильно ходить без опасения болевого синдрома. Но он справится.

— Это я понял, — кивнул декан. — Но не понял другого. Почему ты вообще не испугался трогать рубец? Одно неверное движение, и всё.

Вот этот самый опасный вопрос. Очевидным ответом была Система, но говорить такое в лицо человеку, который ждал от меня ответов, было бы глупо. Точнее, декан не ждал — он требовал. Мужчина подался вперёд, нахмурил мочалистые брови и смотрел на меня так, будто я собирался оперировать одного из членов его семьи.

— Если рубец ограничивает движение тканей, то организм каждый раз вынужден искать обходной путь. Это всё равно, что постоянно ездить по объездной дороге, потому что основной мост перекрыт. Да, можно привыкнуть, но маршрут от этого всё равно пострадает.

Декан задумчиво постучал пальцами по столу, не став углубляться и ловить меня на противоречиях.

— Значит, ты смог восстановить скольжение тканей?

А это вопрос с подвохом, и если отвечу «да», то точно попадусь на лжи.

— Насколько это было возможно, имея то, что у меня было под рукой, — ответил полуправдой, и, кажется, он поверил.

— Прям так? На глаз? — всё ещё недоверчиво поинтересовался мужчина.

— Скорее, на ощущение. Силой ничего не делал и работал исключительно поступательными движениями. Это заняло у меня почти пять часов, Михаил Борисович.

Вновь повисла пауза. По глазам человека было видно, что он прогонял в голове одновременно целую вереницу вопросов. Почему я? Почему никто раньше этого не делал? Почему он сам до этого не додумался? Не вру ли я?

Вот только ответов на эти вопросы он не найдёт, так как это была моя маленькая тайна. И она должна ею и остаться.

— Это и есть твоя методика? — вдруг спросил он, глянув мне в глаза. — Орехов, Соболева… Их успехи благодаря твоей методике?

Я пожал плечами.

— Мне хочется так думать, Михаил Борисович, но у этих двоих и без меня высокий потенциал завоевать трофеи. Было бы глупо полагать, что всё, чего они достигли или достигнут в будущем, — исключительно моя заслуга. Тщеславие погубило и без того огромное количество профессионалов.

Михаил Борисович согласно кивнул.

— Это ты правильно сказал, но всё равно… Если ты наощупь смог всё это сделать, то я завидую твоим рукам, Смирнов. Они бы мне понадобились двадцать пять лет назад.

Я лишь коротко усмехнулся и не стал ничего отвечать. По основной причине, что они сами у меня появились чуть меньше полугода назад. Красный диплом я не за глаза, конечно, получил, но такой глубины проработки без наглядной визуальной информации достичь невозможно.

Михаил Борисович долгое время молчал и смотрел куда-то в окно, пытаясь переварить полученную информацию. Я же, в свою очередь, ему не мешал, но под конец всё же решил сказать:

— Знаете, Михаил Борисович. Я, может, лезу не в своё дело, и скажите, если переступаю черту, но может, вам лучше его навестить?

Взгляд декана резко изменился, и он вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, это я к тому, — спешно вставил, — чтобы самолично убедиться в результатах работы моей методики. Зачем верить мне на слово, если вы можете сами всё осмотреть. В конечном счёте, накопленные годами знания никуда не делись же?

— Смирнов, — серьёзным голосом выпалил декан, бросив на меня нахмуренный взгляд.

— Да, Михаил Борисович?

— Ещё раз поздравляю с премией и заслуженным повышением оклада, — он сделал короткую паузу. — А теперь можешь быть свободен.

Я вышел из кабинета, сжимая в руке конверт с деньгами, и пошёл по коридору вуза. К сожалению, моя теория оказалась верна. Система могла излечить старые рубцы, восполнить дефицит там, где требовалась помощь, но некоторым ранам попросту требовалось время. Именно по этой причине я не носился меж двух огней, пытаясь снова воссоединить двух старых друзей.

Да этого и не требовалось, ведь, как и говорил ранее, в жизни не всё так, как в кино. Сами разберутся, чай не дети малые.

Я взял в руку свисток, и по спортивному залу Бауманки разлетелся свист, услышав который, группа студентов засеменила по паркету. Я медленно ходил, периодически поглядывая на Воробьёва. Это была его группа, будущие инженеры, которые лениво перебирали ногами, и в целом, в гробу видали эту вашу физкультуру. Однако моей обязанностью, в первую очередь, было не развлекать студентов, а заставить их подвигаться, наработать испарину и слегка повысить сердечный ритм.

Рома бежал намного увереннее сокурсников. Да и, по сравнению с собой прошлым, выглядел как другой человек. Он держал подбородок выше, плечи расправились, да и взгляд самого парня выглядел куда устремление. Однако эта осанка… Осанка того, кто привык к постоянным побоям, никак не шла у меня из головы. Вмешиваться в семейные дела, даже несмотря на домашнее насилие, было не в моей компетенции. Для этого существуют социальные работники и целая армия благотворительных организаций.

Правда, с того дня, как увидел синяки на теле Ромы, эта картина не давала мне покоя. Так что, пускай, парень больше и не горбился, но осанка у него была кривая не только из-за проблем с туловищем. Сутулился Воробьёв по совершенно иным причинам.

После проведения стандартного урока и проверки нормативов по подтягиванию на канате, я распустил группу и попросил парня остаться. Он сразу понял, что речь пойдёт про СКД, а точнее, про его прогресс, и незаметно зашёл ко мне в тренерскую.

Рома привычно лёг на массажный стол, интерфейс вспыхнул перед глазами, выводя портянку информации. Я почти сразу его свернул, стараясь больше полагаться на собственные ощущения и для начала прощупать проблему самостоятельно.

Пальцы медленно скользнули вдоль грудного отдела позвоночника. Остистые отростки больше не складывались в резкий выступ, как это было ранее. Дуга кифоза стала значительно ровнее, и мышцы по обе стороны отреагировали соответственно. К тому же ромбовидные заметно окрепли, а разгибатели держали осанку без постоянной борьбы. В целом, картина складывалась позитивной, поэтому после базового осмотра я всё же вывел поток информации.

Как же хорошо иногда абстрагироваться и погрузиться в собственные размышления, не опасаясь, что меня кто-нибудь оттуда выдернет. Я сидел в университетской столовой и ковырял вилкой обычную молочную сосиску. Картофельное пюре сегодня было не очень, поэтому, даже учитывая мой неизменный животный аппетит, к нему совсем не притронулся.

Зато компот вышел на славу. Сваренный на сухофруктах и с небольшой добавкой сахара, он чем-то даже напоминал тот, что наливали у нас в сельской школе. Однако мысли мои были заняты не воспоминаниями школьной поры и соседа по парте, а словами Михаила Борисовича.

С его подачи Воробьёву выделили комнату в общаге, и теперь он сможет съехать от семьи, в которой, если уж говорить откровенно, парень не нуждался. Не знаю, как Рома будет всё переживать, но по крайней мере, перестанет приходить на пары, словно всю ночь боксировал в местном баре.

Этот факт должен был меня успокоить, подарить некое чувство самоудовлетворения, да чёрт возьми, гордость за себя, в конце концов. Однако, в присущей мне манере, я разбирал весь процесс на мелкие винтики и анализировал ситуацию в целом.

А что мы имели?

Комнат оказалось достаточно, так как пришлось уточнить, не выселят ли какого-нибудь бедолагу ради Воробьёва. Наталья Игоревна оказалась женщиной приятной, как, собственно, и положено социальному педагогу, и спокойно нам всё объяснила. Правда, то, что она предпочла оставить недосказанным, и вызывало у меня вопросы.

Почему ему не дали комнату, когда Рома изначально попросил? Только из-за того, что он местный?

Я специально проверил его успеваемость, посещаемость пар и в целом вузовскую активность. Самый простой факт, что помимо основной программы он посещал дополнительные кружки, включая мой, уже должен был сделать его кандидатом на бесплатную комнату. По крайней мере, на уровне рассмотрения, но что оказалась по факту?

По факту, хорошему студенту требовалось пройти миллионы инстанций, принести сотни выписок и доказать, что он настолько ущербный, что заслужил бесплатную комнату в университетской общаге.

Причём я понимал и сторону университета. Верить всем на слово и раздавать комнаты, как горячие пирожки на ярмарке — тоже затея так себе. Сразу найдётся целая армия студентов, которые начнут до рвоты перекрикивать друг друга и уверять, что вот они-то как раз и достойны. Бесплатное жилье в Москве дорогого, как говорится, стоит.

Поэтому в сухом остатке получалось следующее…

Те, кому из-за тех или иных жизненных ситуаций требовалась помощь вуза, и те, кто действительно хотел выручить попавших в беду ребят, разделял один и тот же барьер. И имя этому барьеру — бюрократия.

Пожалуй, именно это и раздражало меня больше всего в сложившейся ситуации. Если бы не моя откровенная наглость и помощь Стрижову, из-за которой декан чувствовал себя обязанным мне, Воробьёв, скорее всего, не получил бы комнату. Как бы парень ни доказывал, что он заслуживает, пришла бы мать с отцом, сказали противоположное, а натравленные на семью социальные работники выносили бы вердикт ещё месяца два. И всё это время здоровье парня бы страдало. А сам деньги он бы не нашёл, и велика вероятность, что попросту сбежал бы, загубив собственное будущее.

Так что мне оставалось делать в подобной ситуации? Поступить так, как сказал Михаил Борисович, и оставить всё социальной поддержке? Звучит логично, но это «логично» никак не билось с моими убеждениями и, более того, вызывало во мне вполне закономерный вопрос.

А чем я здесь вообще занимаюсь?

На данный момент моя роль физрука и руководителя кружка вполне устраивала, хоть и чертовски плохо оплачивалась. Но я всё же зарабатывал какие-никакие деньги, набивал опыт и постепенно повышал нагрузку. Два раза в неделю помогал ребятам, нуждающимся в коррекции движений, но вечно такое длиться не может. Рано или поздно мне вновь придётся столкнуться с жерновами бюрократии, и в следующий раз спасательного круга в виде Михаила Борисовича у меня может не оказаться.

Видимо, придётся делать выбор. Выбор между тем, чтобы пробиваться лбом через стены правил, указов и нормативов, или благодарить коллег за предоставленный опыт и уходить в свободное плавание, где я смогу помогать гораздо большему количеству человек.

Именно в этот момент, когда мысленно оказался на распутье, в нос ударил знакомый слегка сладковатый запах парфюма, после чего раздался приятный голос:

— Не занято?

Я поднял голову и увидел перед собой Аню. Девушка стояла в белой блузке, перевесив через согнутый локоть зимний бежевый пуховик, и держала в руке сумку. Я не успел даже поздороваться, как он села напротив, вырвала у меня вилку с наколотой сосиской, откусила часть и положила на стол толстую папку с документами.

— Что это? — удивлённо спросил я, принимая обратно свой обед.

— Домашнее задание, — прожёвывая, ответила Аня, а затем добавила. — Тебе понравится.

Она открыла папку и достала несколько распечатанных листов. На первой же странице жирным шрифтом был выделен заголовок: «Патентование методик реабилитации в Российской Федерации: практика и подводные камни.»

Я пробежался глазами по первым абзацам, отодвигая тарелку в сторону. Разговор шёл о способах лечения, авторском приоритете, регистрации методик, а также затрагивал судебные споры между медицинскими учреждениями. Чтиво оказалось весьма интересным, но только я не до конца понимал, чего от меня хотела Аня.

— И на что я должен смотреть?

— На своё будущее, — ответила она с улыбкой. — Твоя методика действует, мы это и так оба знаем, но помимо предоставления неопровержимых фактов принципа действий нам потребуется юридическая защита.

— А нас кто-то собирается атаковать? — с усмешкой спросил я, но Аню это не впечатлило.

— Сейчас нет, но в будущем — вполне. Если не брать в расчёт твой недавний заход под Новогоднюю ночь, у нас оставался ещё один неприкрытый тыл.

— Это какой же? — спросил я, поглядывая на часы. Пара начиналась через тридцать шесть минут.

— Авторские права, — уверенно заявила Аня. — Вот скажи мне, кто дольше всех был с тобой? Кто видел твою методику и участвовал во всех наших исследованиях?

Она явно намекала на Орехова, но говорить очевидное не стал. Вместо этого я продолжил внимательно слушать Аню и дал ей закончить.

— Ага, вот и я об этом. А Костя сейчас где у нас занимается? В Геркулесе! А кто его тренирует? Ты понимаешь, к чему я веду?

— К тому, что Орехов может рассказать секреты моих методик, и их запатентуют раньше, чем я успею доесть мою сосиску?

— Умничка, — вновь улыбнулась Аня. — И ты должен понимать, что речь идёт не только об упражнениях, но и о системе!

У меня чуть компот носом не пошёл! Однако я сумел сохранить невозмутимое выражение лица и сделал вид, что ничего не заметил. Она что, о чём-то догадалась?

— Постизометрическая релаксация существует давно. Миофасциальный релиз тоже. Да и мобилизация суставов, работа с дыханием, упражнение на стабилизацию — всё это уже давно придумано и запатентовано. Но я об этом долго думала и пришла к выводу, что у тебя своя система, которую ты собрал воедино.

Я постарался незаметно выдохнуть с облегчением.

Аня загнула первый палец.

— Ты связываешь тазобедренный сустав с болью в колене, работаешь с диафрагмой через подвижность рёбер, а после каждой коррекции даёшь конкретные упражнения именно под найденную проблему.

Она загнула второй палец.

— И всему этому учат, и всему этому можно научиться самостоятельно, но суть в не этом.

— А в чём тогда?

Девушка улыбнулась и загнула третий палец.

— А суть в том, что отдельно — это алгоритмы, а алгоритмы можно оформить как способ коррекции или способ реабилитации.

Я покачал головой.

— По-моему ты слегка перегибаешь палку, Ань. Я не придумал ничего нового, и ты права, все мои техники взяты из уже придуманных методик. По сути, я не делаю ничего из ряда вон выходящего.

— Это пока, — согласно кивнула Аня. — А что будет через год? Что станет с твоей методикой, когда ты разовьёшь её в нечто более сложное, а какой-нибудь ушлый доктор возьмёт и на конференции выдаст твою начальную схему за свою? Или ещё хуже, Орехов разболтает всё своему новому тренеру, а тот через личных юристов сразу оформит под себя?

Это вряд ли, учитывая вполне очевидные вещи, но опасения Ани мне были понятны. К тому же, она была права. Если мой жизненный путь заставит покинуть Бауманку и уйти в свободное плавание, неплохо бы к тому времени иметь уже подготовленную методику и лицензию. Начинать собственную практику, подкреплённую бумагами, всяко будет легче, чем начинать с нуля.

— А тебе разве не надо заниматься своей работой? — спросил я. — У тебя же защита диссертации на носу.

— С ней ты мне тоже поможешь, — ответила девушка, перелистывая страницы. — Но об этом потом. Сначала предлагаю зафиксировать приоритет. Можно начать с описания, разложить всё по полочкам, чтобы методика перестала существовать у только у тебя в голове.

Я улыбнулся.

— И ты надо всем этим думала последние несколько дней?

Она сначала кивнула, а затем посмотрела на меня с укором.

— Ну, кто-то ведь должен был, пока ты отцов своих студентов бьёшь.

— Аня, я… — начал говорить, как вдруг заметил её ехидную улыбку. — Подкалываешь меня?

— Есть немного, — не стала скрывать девушка. — Слухи по Бауманке быстро разносятся. Ты ведь расскажешь, что там случилось?

— Расскажу, — согласно кивнул, поглядывая на часы. — Но только не сейчас. Давай встретимся в нашем кафе после работы и там спокойно всё обсудим.

Аня обернулась, словно кого-то ждала или искала, а затем предложила:

— А может, лучше у меня? Родители сегодня уезжают в гости до поздней ночи, так что нам никто не будет мешать.

— Договорились, — ответил я. — Там всё спокойно расскажу.

— Насчёт спокойно — это я не могу пообещать, — хихикнула Аня, собирая документы обратно в папку и добавила. — Но мне нравится твой настрой.

К концу рабочего дня разговор в столовой никак не шёл у меня из головы. Даже во время занятий я периодически ловил себя на мысли, что начинаю воспринимать свою работу не только в качестве преподавателя, но и едва ли не будущего бизнес-владельца. А что? Мысль о том, чтобы открыть свой небольшой кабинетик и вести одновременно несколько подопечных, у меня появилась ещё в первый день. И никаких Капустиных над душой.

Конечно, бюрократия никуда не денется, но между мной и человеком, который обратится за помощью, больше не будет стоять никакая организация, вставляющая палки в колёса. Так что, когда закончилась последняя пара, я быстро запер тренерскую, закинул сумку на плечо и вышел из корпуса. До дома Ани было всего несколько остановок на метро, но даже учитывая это, всё равно сначала забежал в общагу, принял душ, надел свежую футболку и только потом поехал к ней.

Она вместе с семьей жила недалеко от станции Семёновской, на Щербаковской улице, в обычном доме конца пятидесятых годов с высокими потолками и узкими коридорами. Сама же девушка встретила меня в домашних шортиках и в свободном сером свитере. Волосы она собрала в аккуратный каштановый хвост, а на переносице каким-то чудом удерживались круглые очки для чтения, которые я видел на ней всего пару раз.

Стоило мне только зайти в квартиру и поздороваться, как дверь за мной захлопнулась, и Аня набросилась пантерой. Естественно, приступили мы к составлению плана не сразу, что было вполне ожидаемо, да и когда наконец сели, снова пришлось прерваться через какие-то десять минут.

Если не брать в расчёт эту заминку, квартира Ани выглядела именно так, как себе и представлял. В ней всё буквально кричало о том, что здесь живут образованные люди, и на журнальном столике меня ждала уже целая кипа из толстых книг. Там был и Атлас Синельникова, и учебник по анатомии, даже руководство по мануальной терапии и толстенный патентный справочник, утыканный цветными закладками.

— Так… — cела рядом Аня после короткого душа и открыла ноутбук. — Вот пример структуры заявки.

На экране появились заголовки, название, область техники, раскрытие изобретения и ещё с десяток пунктов, которые требовались для полноценной регистрации патента. Я некоторое время плотно изучал весь список, а затем задумчиво произнес:

— Изобретение… Я думал, мы будем заниматься разработкой патента для методики.

Аня кивнула.

— Это оно и есть, — сказала девушка и быстро застучала пальцами по клавиатуре, озвучивая каждое написанное слово. — Способ оценки биомеханической коррекции функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата. Нравится?

Я несколько раз перечитал название.

— Лучше заменить на «методика», — уверенно заключил я. — «Способ» звучит так, что можно попробовать, но не факт, что сработает.

Девушка постучала ноготком указательного пальца по столу и задумчиво смотрела на экран.

— Метод лечения запатентовать нельзя, это не изобретение, а способ воздействия на организм. А вот способ оценки уже можно попробовать…

— Ладно, — согласился я, признавая её главенство в вопросе.

— Ну, видишь, название уже есть!

— Осталось всё остальное. Ладно, кажется, у меня включается голова, готова записывать?

Аня молча кивнула, а я встал со стула, принялся ходить по гостиной и размышлять вслух.

— Первое, лучше всего начать с пальпаторной диагностики, хотя, нет… Просто «пальпаторная» будет звучать слишком банально. Давай поменяем на «диагностику с анализом компенсаторных цепей».

Пальцы застучали по клавишам.

— Хорошо звучит, — согласилась Аня. — Что дальше?

— Дальше выявляем первичное функциональное ограничение и убираем его.

— Как убираем? — тут же спросила она.

— Ну, это уже зависит сразу от нескольких факторов, — ответил я.

— Лёш, — Аня вдруг перестала печатать. — Формулировки «Зависит» для патента будет недостаточно. Помнишь, как мы оформляли бумаги для СКД? Так патентное бюро — это не деканат Бауманки, там люди настолько дотошные, что с кривой формулировкой тебя развернут ещё на первой странице.

Я задумался… Мы с Аней мыслили по-разному, и, пожалуй, до сих пор это меня не беспокоило. Однако, когда дело касалось описания моей работы, смотрели на неё так же под другими углами, и дело не в системе. Дело, скорее, в том, что для неё она выглядела как исключительно академический вопрос, в то время как я рассматривал её в более человечном и практичном виде.

Поэтому придётся, это как-то объединить, если собираемся закончить заявку на патент, и при этом не перессориться. Ну что же, никто не говорил, что будет легко.

— Тогда давай попробуем зайти с другой стороны, — сказал я, задумчиво почесав затылок. — При выявлении блока в области крестцово-подвздошного сочленения применяется техника мышечной энергии по Митчеллу, адаптированная под индивидуальное положение кости.

— Вот… — улыбнулась Аня, записывая за мной. — Уже звучит как научная работа, а не заметки физрука. Дальше?

— Дальше активируются глубокие стабилизаторы корпуса, — продолжил, и не успела Аня спросить какие именно, как тут же добавил. — Поперечная мышцы живота… Многораздельные… Через дыхательные упражнения.

Воронцова на время замолчала и просто печатала за мной. Я продолжал описывать, краем глаза поглядывая, как страница постепенно начинала заполняться текстом. Всё шло довольно неплохо, и слова сами ложились друг на друга, пока мы не дошли до того, что в действительности делал не я, а Система.

«Ускоренная регенерация тканей», — подумал про себя и понял, что это откровенно попахивает фантастикой. Нет, так писать точно нельзя, поэтому погонял в голове несколько вариантов, а затем выдал единственный рабочий.

— После коррекции создаются условия для стимуляции местного кровотока и лимфатического оттока за счёт проприоцептивного воздействия.

Вдруг Аня остановилась.

— Звучит… Как-то слишком невероятно, даже для комиссии.

Я улыбнулся, пытаясь скрыть тревогу в голосе.

— Ты сама сказала, что формулировка «зависит» не подойдёт. К тому же нужно, чтобы моя методика выделялась хотя бы описанием, разве нет? Иначе всё будет выглядеть как повторение одного и того же.

— Да, — закивала она. — Но какие условия? Как создаются? — вдруг она замолчала. — Хотя… Если мы подкрепим исследованиями, видеозаписями и неопровержимыми фактами прогресса подопечных, то и вопросов не должно остаться. По крайней мере, их станет меньше.

У меня отлегло, а ком, стоявший всё это время в горле, наконец-то провалился. Правда, описать без использования Системы следующий пункт оказалось ещё сложнее. «Активация фибробластов». Опять что-то из логики мира Звёздных войн, поэтому пришлось заменить на «Циклические микродозированные нагрузки, способствующие ремоделированию соединительной ткани.»

Аня продолжала вести строку, а я наворачивал круги по просторной гостиной, на ходу меняя и придумывая формулировки, которые могут сойти за правду. Таким образом, мы и сами не заметили, как прошло больше двух часов. Причём нас настолько затянула работа, что на кровать, диван или письменный стол в комнате Ани больше не поглядывали.

В какой-то момент она перестала печатать, откинулась на спинку стула и устало захрустела пальцами. Я подошёл сзади, положил руки ей на плечи и принялся медленно массировать затёкшую шею.

— Вот этот пункт нужно будет обязательно добавить, — медленно выдохнув, прошептала Аня, закрывая глаза.

— Какой?

— То, что у тебя совершенно золотые руки, — протянула она, наслаждаясь процессом. — Как думаешь, сможешь такое устроить всей комиссии?

— Я уверен, что смогу, — с ухмылкой ответил я. — Но думаю, они могут это воспринять как попытку дачи взятки.

— Думаешь, воспримут? — спросил Аня, едва заметно приоткрыв рот. — А жаль… Взятка-то хорошая.

Около десяти минут мы провели в полной тишине. Я перечитывал написанной Аней, а сама девушка наслаждалась процессом, лишь изредка постанывая от удовольствия. В целом, формулировка получалась вполне сносной, если не считать парочку случайных опечаток и двойных пробелов. До окончательного результата ещё далеко, и предстоит куча работы, но в целом, потрудились на славу.

— Скоро родители должны приехать, — после минут молчания сказала Аня.

— Тогда мне пора, — я убрал руки и взял со стола свой телефон.

Она медленно повернула голову, подогнув обе ноги под себя, и спросила:

— Может, останешься? С твоими я уже познакомилась.

Я улыбнулся, закидывая на плечо сумку.

— С моими ты познакомилась при свете дня, а ты предлагаешь мне встречать их в ночи? Представь, едут они с гостей, уставшие, возможно, слегка выпившие, а дома их ждёт дочь с каким-то парнем. Это же придётся чай ставить, садиться за стол… Нет, Ань. Давай лучше как-нибудь в другой раз.

Девушка согласно кивнула.

— Да, возможно, ты прав, и время сейчас не самое подходящее, но хотя бы одно стало известно наверняка.

— Это что? — спросил уже из прихожей.

— Что получается, что мы с тобой соавторы. Нет, методика полностью твоя, и полные права будут только у тебя, но записи, исследования. Ты ведь не против?

— Что ты будешь соавтором методики? — я резко остановился и положил ладонь на её щёку. — Ань, если бы не ты, её бы вообще не существовало. По крайней мере, не в этой итерации и точно не сейчас.

Она прильнула к моей руке и улыбнулась.

— Тогда всё хорошо, продолжим завтра?

— Продолжим завтра, — ответил я и вышел из квартиры.

На следующий день после универа мы вновь встретились, но перед этим решили, что для проекта будет лучше, если будем разделять работу и удовольствие, с чем я, скрипя зубами, всё же согласился. Так что, разнообразия ради, она заставила меня ехать в свой РГУФК, а если быть точнее, в библиотеку, откуда практически не вылезала. За дальним столом у окна она разложила уже знакомую стопку книг и несколько старых сборников научных конференций.

— Так, наша задача на сегодня — доказать, что до тебя никто не делал того же самого, — сообщила Аня с совершенно серьёзным выражением лица.

— Угу, мелочи, — ответил ей, выкладывая перед собой чистый лист.

— А я и не говорила, что никто до тебя не лечил спины. Всё, что нам нужно — это найти ближайшие аналоги, а затем попросту показать отличия в методиках. Для начала этого будет достаточно, чтобы заявить права на регистрацию авторской методики Алексея Смирнова.

Аня уже успела выписать три знакомых фамилии. Бубновский со своей кинезитерапией, Дикуль с силовыми тренажёрами и Вербов с классическими схемами лечебного массажа. В каждом подходе находилось что-то знакомое и похожее. К примеру: движение через боль, укрепление мышечного корсета, дозированная нагрузка. Вот только ни одна из методик не выстраивала полноценную цепочку от пальпаторной диагностики до прицельной коррекции ограничения с последующим закреплением результата.

— Вот это твоя ниша, — Аня постучала ручкой по странице. — Они работают с проявлением или укрепляют организм в целом. Ты же, напротив, сначала ищешь звено, из-за которого развалилась вся конструкция.

Звучало красиво, по крайней мере, со стороны, но пока Аня разбиралась с уровнем техники, мне достался раздел под названием «Осуществление изобретения». По сути, требовалось доказать, что наш набор умных формулировок действительно можно применить на живом человеке. Поэтому в качестве примеров я выбрал три случая, где причины и симптомы находились достаточно далеко друг от друга.

Первым шёл Орехов. Грыжа L5-S1, нарушение опоры, перекос таза и защитный мышечный спазм. Я подробно расписал начальное состояние и последовательность воздействий. Также не забыл про подключение стабилизаторов и итоговое возращение к нагрузкам. Естественно, не забыл про стандартные противопоказания о запрете применения методики к определённой категории. Следующей стала Соболева, а тройку заключала Колесникова с болью в колене. Все их случаи настолько въелись мне в подкорку, что, фактически, мог штудировать весь процесс чуть ли не стоя на голове.

Правда, с Леной пришлось немного остановиться, когда речь зашла о Системе.

День обещал быть насыщенным, и я пока ещё не решил, радоваться мне или уже начинать волноваться. Сегодня мне впервые придётся отчитываться на заседании кафедры о работе, проведённой в кружке СКД. Естественно, среди прочих коллег главенствующее место будет занимать Пётр Семёнович Капустин, чтоб ему икалось.

После недавнего инцидента, в ходе которого едва не пролилась кровь на паркет моего спортзала, товарищ зам завкафедры немного остудил свой пыл. Он всё ещё время от времени бросал на меня недовольные взгляды, но даже такой желчный человек, как Капустин, понимал, что чаша весов не на его стороне. Привлечённый знакомый из числа полиции не помог, не сумев напугать, а с отцом Воробьёва и вовсе получилось из рук вон плохо. Впрочем, уверен, что он будет и дальше пытаться строить козни, поэтому стоило держать его в уме.

Я всю ночь ворочался в кровати, пытаясь представить, как буду выступать на заседании, и постоянно прогонял в голове одну и ту же речь. Без храпа Димы, который обычно заглушал посторонние мысли, стало совсем тихо. Парень периодически переходил на монотонный свист, но в сравнении с тем, что было раньше, — это мелочи.

Январь постепенно близился к концу, а значит, у меня оставалось всё меньше времени для поиска денег за учёбу. На первоначальный взнос курсов остеопатии при РУДН было достаточно, что, несомненно, не могло не радовать, вот только к марту, когда начнутся первые пары, будет необходимо внести остальную сумму.

Уже утром, продолжая гонять эти мысли по кругу, я вышел из тренерской в общий зал, где всё уже было готово к финальным замерам, и осмотрелся, на время отбрасывая их в сторону. Посреди площадки стоял длинный стол, накрытый белой простынёй. На нём лежали сантиметровая лента, гониометр для высокоточного определения углов между объектами, плантограф, специально привезённый для плоскостопия Петрова, и куча мелкого инвентаря, который мы с Аней привезли из её университета. Приготовленная к фиксации происходящего видеокамера уже стояла на штативе, а студенты дожидались моих указаний.

— Значит, так, — я хлопнул в ладоши и принялся растирать их словно для терапии. — Сегодня обойдёмся без круговых тренировок и испанской инквизиции. Вместо этого займёмся контрольными замерами, а потом пойдём пить чай в столовой. Я угощаю.

Аня, надев свои любимые округлые очки, стояла возле видеокамеры и занималась настройками программы. Нам предстояло сделать замеры всех участников СКД и посмотреть то, чего успели достичь. Фактически, это будет своего рода финальный экзамен не только для студентов, но и, в первую очередь, для меня самого. Насколько будут оправданы ожидания Михаила Борисовича и каково будет будущее кружка в новом учебном семестре.

— Ну что, начнём с Воробьёва, — объявила Аня и открыла цифровой журнал на ноутбуке.

Раны на лице Ромы уже успели затянуться, а синяки постепенно превращались в желтоватые пятна. Сам же парень заметно повеселел после переезда в общагу, пускай, и первое время признавался, что боялся за благополучие матери. Но, на удивление, как только сын съехал, отношения между родителями стали заметно лучше, словно именно он и был триггером, заставляющим отца пить и распускать кулаки. Тот, осознав, что от него уже сбежал один близкий человек, даже несколько дней уже не пил и, более того, начал искать новую работу. Пока безуспешно, но, как говорил Рома, это уже было невероятным шагом по сравнении с тем, что было ранее.

Да и внешне он сильно поменялся. Пускай я и занимался его проблемой уже на протяжении двух месяцев, результаты стали заметны именно сейчас. Парень чаще старался расправлять плечи, переставая горбиться. Всё это стало возможно благодаря лишь тому, что он перестал бояться новых побоев при возвращении домой и постепенно привыкал к новой реальности.

— Тест Адамса, — скомандовал я, занимая место подле Ани.

Он считался одним из самых простых способ быстро оценить состояние позвоночника при сколиозе и других деформациях грудной клетки. Человек становился прямо, а затем медленно наклонялся вперёд, свободно опуская руки вниз. В таком положении сразу становилось заметно, приподнималась ли одна половина грудной клетки выше другой и образовывала ли тем самым так называемый рёберный горб. Полностью заменить рентген подобная проверка, конечно, не могла, но для оценки динамики происходящего подходила практически идеально.

К тому же, для себя я наложил поверх тела Воробьёва интерфейс, который тут же выдал виртуальную проекцию скелета парня и сразу подсветил проверяемые зоны. У меня свой собственный рентген-аппарат в глазах есть.

Рома понимающе кивнул и принялся выполнять все команды без пререканий. Парень поставил ноги на ширину плеч и плавно наклонился вперёд, стараясь не сгибать колени. Интерфейс ожидаемо подсветил зоны и выдал заключение, что рёберный горб практически исчез.

Правда, если внимательно присмотреться, небольшая асимметрия ещё сохранялась, но в сравнении с тем, что было раньше, — небо и земля. Я подошёл и медленно провёл пальцами вдоль остистых отростков грудных позвонков и наощупь оценил тонус длинных мышц спины.

При вдохе грудная клетка практически моментально раскрылась, что было хорошим знаком. Я мысленно попросил высветить для меня перечень данных, и Система покорно послушалась.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.