2044 год. Частная больница, палата реанимации.

Знойное лето, достаточно резко, сменилось ненастьем и промозглостью сентября. Ставшие редкими, теплые денечки, со скупостью бывалого скряги, выдавали отведенную для осени норму.

Сквозь небольшое окно мрачной палаты, словно украдкой, струился тусклый солнечный свет. Пожилой мужчина умирал. Всего неделю назад, ему исполнилось восемьдесят два года. Длинный жизненный путь подходил к своему естественному финалу. Лежа на больничной койке, он все еще пытался бороться с упрямой судьбой и размыкая почти бескровные уста, жадно вдыхал каждый глоток, прекрасно осознавая, что он может стать последним. Дышать становилось все труднее. Его легкие и бронхи издавали жалобные, словно скулящие, хрипы и протяжный, не предвещающий ничего хорошего, свист. Мужчина никогда не курил, и, будучи человеком образованным, к тому же имеющим высшее медицинское образованием, он прекрасно понимал, что это признаки слабеющего сердца. Оно истощило свой жизненный запас и скоро остановится совсем.

Его отяжелевшие веки, были сомкнуты и лишь, периодически подрагивающие, белесые ресницы указывали на то, что он еще жив. В затуманенном сознании, сумбурно и хаотично, проносились картины его жизни. Самые яркие эпизоды: раннего детства, отрочества, юности и зрелости. Как человек аналитического склада ума, много лет занимавшемуся и научной работой, и медицинским бизнесом, а также будучи материалистом, никаких иллюзий о том, чем заканчивается жизнь у него не было.Он прекрасно сознавал, что никаких: реинкарнаций, перерождений, дальнейшего пути после смерти его мозга — не будет. Все закончится банально: деревянным ящиком, могильной ямой и тленом. И от этой мысли ему было не по себе. Разум и все его естество рьяно протестовало против неизбежного. Он с жадностью хватал, еще функционирующим мозгом, то былое, что неотъемлемо связано с его душой и телом.

Он вернулся к событиям своей жизни, задавая сам себе вопросы, ответы на которые уже неважны.

Жалел ли он о чем-то? Резко и бескомпромиссно сознание «выкрикнуло»: — Нет! Все сложилось так, как я и мечтал. Но только он один знал, что это ложь. Лицо мужчины исказилось болезненной гримасой. Что бы не выдавал запрограммированный на самопожертвование мозг, но сердце не обманешь. А уж душу и подавно. Была одна вещь, о которой он жалел всю свою жизнь.

С самого раннего детства он хотел познавать мир. Ему очень нравилась астрономия, точнее изучение и поиск внеземной жизни. Как только угасал световой день, он выходил во двор, садился на завалинке возле дома и, задрав голову, устремлял взор в буреющие небеса. Ночь накидывала на бескрайние своды «волшебную» вуаль усыпанную мерцающим блеском и притягивающим взор великолепием. И он тонул в бесконечности и бездонности такого недосягаемого мира. Он фантазировал, в своих самых смелых мечтах отрываясь от земли и уносясь в бесконечную космическую даль. Только там, в своих мальчишеских мечтаниях, скрытых от посторонних глаз, он искал новые планеты, открывал загадочные миры, изучал секреты внеземной жизни, совершал открытия…

Да, он хотел стать ученым. Маленький сорванец, в протертых на коленях трикотажных штанишках, хотел познавать тайны Вселенной. Разве это запрещено? Разве все ученые с младенчества богаты, умны и презентабельны? Да нет конечно. Именно из таких малышей с распахнутыми от восторга глазенками и «рождаются» самые великие и талантливые личности. Для покорения этих высот не хватает самой «малости»: денег, нужных связей и огромного желания. У него, на тот момент, имелось только последнее. И уже значительно позже, он понял, что для великого ученого уже с ранних школьных лет необходим еще и определенный базис знаний. И вот как раз с этим, в семидесятые годы прошлого века, имелись огромные сложности. Учителей не было, а потому и знания получать было неоткуда.

По окончании начальной школы, у него появилось новое увлечение. Его безумно манила античная история. Яркие картинки в учебнике Древнего мира за пятый класса будоражили его воображение. Уносили мыслями в те далекие века и страны, когда великие правители отвоевывали свои государства, когда огромное значение придавалось религии и люди слепо поклонялись мифологическим богам. С огромным грузом богатств в области культуры и историческими ценностями. А так же рабовладельческим строем.

Но жизнь все переиграла.

Когда он учился в школе, в шестом и седьмом классе у них не было постоянного учителя математики. Вместо изучения формул и решения задачек они занимались физкультурой или другими, очень далекими от иксов и игреков, предметами. Поэтому математическую базу он упустил, и так никогда ее и не нагнал. А без основ математики мечтать об астрономии не имело никакого смысла.

С историей тоже не заладилось. Хотя сам предмет он знал на отлично, но свои правки внес английский язык — с ним так же была беда. Да и для поступления на исторический факультет, который считался идеологически важным, требовалось либо отслужить в армии, либо иметь направление с горкома комсомола. Второе ему никто не дал бы. Оставалась армия. Ну кто добровольно согласится туда идти, когда в разгаре война в Афганистане. В их город уже прибывали гробы, а на улицах появились первые военные-инвалиды. Особенно его поразила встреча с, вернувшимся после ранения, соседом. В армию уходил высокий красивый веселый парень — любимец всех дворовых девушек, а из Афгана вернулся скрюченный угрюмый хмурый мужик с высохшей правой рукой. Автоматная очередь душмана наискосок прошила его грудь, раздробила кости руки, сделав навсегда инвалидом. Но другим его боевым товарищам повезло еще меньше. Из его группы живым вернулся он один.

Именно тогда, еще полный сил парень, отчетливо понял, что нужно обязательно поступать в институт. Ведь студентов в армию не брали. Выбор пал на Медицинский институт. Там не нужно было сдавать ни математику, ни английский язык. Для кого-то это покажется смешным и спонтанным решением, но именно оно и определило весь его дальнейший профессиональный путь.

Он часто вспоминал потом этот поступок, глупый и, как казалось тогда, опрометчивый и размышлял… размышлял о том, как могло сложиться иначе. Кем он мог стать и не разочаровал бы его выбор. Все, кроме него самого, знали, что поступить туда без взятки практически невозможно. Когда он уже учился на третьем курсе, арестовали заведующего кафедрой, который входил в приёмную комиссию. Говорили, что все взятки при поступлении шли через него. Но он очень быстро и своевременно умер в тюрьме. Шептались, что ему помогли, но в любом случае, на него повесили все грехи, как на главаря, и все остальные его подельники отделались легким испугом. Значительно позже выяснилось, что разговоры о тотальных взятка были преувеличением, и никто из студентов с кем он общался, взяток не давал.

Закономерно и предсказуемо — с первого раза у него не получилось. Сдав на четверки два первых экзамена он понял, что два остальных просто не осилит. Оставались химия и биология, которых он не знал абсолютно. Парадоксально, что выпускные экзамены по этим предметам он сдал на четверки. Но шансы сдать здесь в Медицинском институте, сводились к нулю. Да, он забрал документы. Но не сдался. У него оставалась еще одна попытка поступить, прежде, чем он достигнет совершеннолетия, и его, в осенний призыв, заберут в армию.

Путь ко второму поступлению предстоял нелегкий. Изучив программу и необходимые предметы, первое что он сделал — это составил план подготовки к вступительным экзаменам. Подсчитав количество оставшихся до приемных экзаменов дней, он разбил вопросы по программам на пункты для каждого дня. Занимался он каждый день с шести до восьми часов вечера, ввиду того, что в дневное время он работал. Да, да он не мог целый год сидеть на шее у родителей. Он устроился на работу. Физика, биология и химия изучались два вечера в неделю каждая. На отдых отводилось только воскресенье. С первых недель самостоятельного обучения, он с удивлением понял, что ни химию, ни биологии он толком и не пытался понять! Соответственно их пришлось выучить заново. Именно тогда, в его светлую голову пришла ещё одна гениальная мысль: зачем учиться в школе столько лет, когда школьный курс некоторых предметов можно выучить за год самостоятельно.

График занятий соблюдался им неукоснительно. И это дало свои плоды. Во-второй раз он сдал эти три предмета на пятерки, и только сочинение, к которому и не готовился вовсе, рассчитывая писать свободную тему, он сдал на тройку. Оно было последним. Потом, когда он уже стал круглым отличником и Ленинским стипендиатом, один из членов комиссии раскрыл секрет, что его сочинение никто и не читал по одной простой причине: разобрать его почерк было невозможно. Но увидев его три пятерки за первые экзамены, ему поставили тройку автоматом. Баллов ему для поступления и так хватало, а вот институт на его стипендии за первый семестр сэкономил.

Старик улыбнулся, вспоминая события давно минувших дней. В институте он женился, следуя завету ученого академика Павлова: «Для занятия наукой, нужно, в первую очередь, наладить нормальную семейную жизнь». Женился он конечно же не по расчету, а по любви и прожил с женой пятьдесят счастливых лет, пока она не умерла.

Когда он успешно окончил медицинский институт, его, как собственно и всех жителей СССР накрыла смута, связанная с перестройкой. Он уже работал в научно-исследовательском институте и успел даже сам написать и защитить диссертацию. Но все кругом разваливалось и зарплата младшего научного сотрудника стала ничтожно маленькой. Вопрос денег встал с особой остротой, ведь в молодой семье уже появился ребенок. И когда ему, после защиты диссертации, отказали в переводе на должность даже не старшего, а просто научного сотрудника он уволился, и занялся бизнесом, близким к области медицины. Справедливости ради, надо заметить, что молодая жена, тоже врач, никогда не предъявляла претензии и терпеливо относилась к его научно-исследовательской деятельности, до определенного случая. Однажды она горестно расплакалась над своими рваными сапогами и старым пальто, а купить новые было элементарно не на что. Вот тогда он понял, что дальше так продолжаться не может.

В душе он, конечно же, надеялся, что заработав определенный капитал, он сможет самостоятельно оснастить свою лабораторию и заняться уже научной деятельностью, в своей собственной научной структуре. Но через десять лет, когда эта возможность выпала, оказалось, что служить одновременно Богу и маммоне нельзя. Взяв в руки современные научные журналы и пробежавшись взглядом по глянцевым страницам, он убедился, что не просто отстал, а выпал из современной науки. Терминология, использованная в некоторых научных работах казалась запредельно незнакомой. Поезд его научной карьеры умчался в будущее без него и безо всякой надежды его догнать.

И именно эта тоска, о несостоявшейся научной судьбе, больше всего огорчала старика сейчас.

«Если бы можно было вернуться и начать все сначала! Если бы можно было совместить науку и деньги, чтобы зарабатывать с помощью своих изобретений и исследований», — это были последние мысли старика прежде, чем его сознание угасло.

Вскоре, всех пациентов позвали на ужин. Старик, вместе с остальными больными, направился в комнату столовой отделения, где он лежал. Больница новая, и в ней уже было предусмотрено такое помещение. На ужин давали молочную рисовую кашу, белый хлеб, щедро намазанный маслом, и сладкий чай. Все было очень вкусно, тем более, что он не ел практически целый день.

Вернувшись в палату, после прогулки в больничном саду, Старик застал бурное обсуждение политических событий. Спор велся о роли Хрущева в истории страны. Мужик с перебинтованной головой его яростно поносил. Второй пациент защищал, а Смершевец молчал, но внимательно слушал обоих.

Старик хотел было тоже вставить свои две копейки, но вовремя остановился.

«Чем меньше я буду сейчас говорить тем лучше».

В разгар беседы, перебинтованный вдруг сказал:

— А давай узнаем, что думает по этому поводу молодежь! Малой, ты вот что думаешь?

— О чем? — спросил Старик-Саша вроде как удивленно.

— О Хруще!

— Думаю, что Коммунистическая Партия и Советское правительство даст объективную и справедливую оценку деятельности гражданина Хрущева на посту Первого Секретаря КПСС, — спокойно произнес, битый в этих вопросах, Старик-Саша. Ему, жившему в эпоху позднего СССР, когда в коммунизм уже не верили не только простые жители, но и вся партийная и советская верхушка, но которая при этом говорила заученные догматические фразы, хорошо были известны правила этой игры. Верь во что хочешь, но вслух, особенно на людях, говори, что нужно.

Неделя пролетела быстро, и, наконец, Старика-Сашу выписали из больницы. За ним приехали родители и забрали его домой. Старшего брата и Нины с ними не было.

Машина подъехала к стандартной пятиэтажной «брежневке» в жилом районе научного подмосковного городка Пущино. Это был крупно котельцовый дом, а не бетонная панель, что было привычнее для городков подобного типа. Выйдя из автомобиля, он осмотрел место, где ему теперь, очевидно, предстояло жить. Несколько пятиэтажек, расположенных достаточно близко друг к другу, образовывали небольшой, но весьма уютный дворик с зарослями сирени и небольшими цветниками, в которых преобладали весьма приметные анютины глазки. В тени могучего тополя приютилась детская площадка с деревянными качелями и песочницей. Медленно переводя взгляд, он замер от восторга, когда в фокус его внимания попала спортивная площадка: с турниками, брусьями и неким подобием уличного варианта шведской стенки.

— Саша, — окликнула мама озабоченным тоном, — идем домой.

Парень кивнул и направился следом за родителями.

Они вошли в подъезд, и, поднявшись всего на несколько ступенек, остановились у квартиры с номером «тридцать семь». Отец, повозившись с ключом, открыл английский замок, и все вошли в, довольно узкую, прихожую. Немного пройдясь по квартире, новый жилец с лёгкостью распознал типовую трёхкомнатку, так называемую «рубашку»: с большой проходной комнатой и двумя отдельными, со значительно меньшей квадратурой. Одна, как водится, была родительской спальней, а вторая принадлежала детям. Догадаться было не сложно, ведь в их с «братом» комнате, вдоль стен, оклеенных какими-то синюшными обоями, стояли две односпальные кровати.

— А где Леха? — спросил Старик-Саша, обернувшись и взглянув в обеспокоенные глаза, замершей на пороге и внимательно наблюдающей за ним, матери.

— А они с Ниной уехали в Москву, в МГУ. Там сегодня день открытых дверей на биологическом факультете, заодно и документы подаст для поступления, — отозвалась, наконец отмирая, женщина и, махнув рукой, заспешила на кухню: — Скоро будем обедать.

«Значит он ее все-таки окучил, — усмехнулся про себя Старик-Саша. — Ловкий парень. Интересно, на сколько далеко у них всё зашло и как давно они дурят паренька, в теле которого мне по-видимому предстоит теперь существовать или… все-таки жить? А теперь, нужно осмотреться! Должен же я понять, кто я теперь: Чем питаюсь? Что читаю? Как учусь? И где сплю…»

С последней мыслью, он опустил свой, теперь уже юный зад, на небольшую тахту с пестрым хлопковым покрывалом расшитым лоскутами различных геометрических форм, безошибочно распознав в ней свою постель. Почему безошибочно? Именно над ней висел портрет Нины, и она была тщательно заправлена. Немного попрыгав на месте, проверяя матрац на твердость, нашел ее слишком мягкой. Уже много лет, в своей прошлой жизни, он спал на специальном ортопедическом матраце с наполнителем из кокосовой койры. Ну какие кокосы в шестидесятых годах прошлого века. Тут ещё бананов днем с огнем не сыщешь, не говоря уже о прочей экзотике. А уж про наполнение матрацов и речи нет. У него самого в детстве вообще кровать была металлическая, которые койками называли. С пружинными сетками вставленными в пазы двух железных боковин. Такие в конце девяностых только в казармах можно было найти, ну и в местах не столь отдалённых… наверное. А раньше они были повсеместно: в пионерских лагерях, больницах, а где-то и в домах отдыха. А что? Дешево и сердито, хоть и для позвоночника полная хана.

«Что же, видимо придется смириться с тем, что имеем», — Старик-Саша сорвался с места и принялся изучать свои новые владения. Пусть и не единоличные.

Первое, что он сделал, это нашел фотоальбом и стал с интересом рассматривать прикрепленные там фотографии. В основном, его интересовали общие фото с одноклассниками. Должен же он, хоть немного, понимать, с кем ему предстоит общаться… теперь.

На мгновение, он вновь замер, задумчиво хмуря брови и глядя в сторону слегка приоткрытого окна. Потоки ветра слегка покачивали в своих объятиях капроновую тюль, на столько модную деталь интерьера семидесятых. Вместо привычных для Старика жалюзи и тяжелых богатых гардин из фактурной ткани, по бокам окна болтались две хлопковые тряпки в «жуткий» мелкий цветочек, которые шторами и язык-то не повернется назвать.

«Боже мой, неужели это все происходит со мной? Я снова молод. У меня тело какого-то юнца. Рядом абсолютно чужие люди, которые считаются моими родителями. Стрёмный брат, который, судя по всему, меня ненавидит. Девушка непонятная, которая вертит хвостом перед обоими одновременно. И вот к этой реальности я должен привыкнуть? Я? Уважаемый там, в моем настоящем, человек…»

Запуская пальцы в волосы и, до боли сжимая прикрытые веки, попытался… проснуться? Но как бы он не старался абстрагироваться от этого бреда, но, с вновь распахнутыми глазами, сон не развеялся. Это действительно не болезненная агония, а суровая действительность. На дворе тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Он в чужой квартире и даже в сознании, правда… не в своем.

Попытавшись сбросить тень былой ностальгии, он вернулся к рассматриванию фотографий.

Найдя виньетку, сделанную, судя по дате внизу, в прошлом году, когда новый он, был учеником восьмого класса, он быстро отыскал себя.

Присмотревшись и убедившись, что на фоне других ребят его новая внешность очень даже ничего, а в сравнении с ним прошлым, так и вообще можно смело считать себя симпатягой, облегченно выдохнул: — Ну хоть тут повезло. Не какой задрот затюканный жизнью. Впрочем, все самое любопытное, по ходу, еще впереди. Тем более, если вспомнить недавнее велосипедное происшествие. Братец так легко не отступится.

Отбросив негативные размышления, он принялся тщательно изучать содержание старенького альбома, найденного там же, — на нижней полке прикроватной тумбочки. На первых страничках — детские черно-белые фото, где маленький Саша в не совсем презентабельном виде. Ага. Вы поняли верно, нижнее белье на нем отсутствует напрочь. И вот к чему это? Семья, видимо, на море. Ну стоит пацан по колено в водичке, ножки полощет и его «бац-бац» и в кадр за это. Понятно, что папа, пребывая в восторге от второго наследного «принца» семейства Ивановых, спешил запечатлеть каждый его шаг и… внешнюю красоту, но зачем так откровенно-то. Ведь не модель для «Плейбоя», а обычный пацан.

«Господи, хоть бы не забыть, что я в далеком прошлом, где не то что журналов с обнаженными красавицами, здесь секса не было. Не ляпнуть нигде про эти глянцевые страницы, столь полюбившегося мужикам журнала. И пусть в Чикаго им наслаждались уже в середине двадцатого столетия, у нас в стране он появился только к концу века. В девяносто пятом вроде. Ох, и шуму же тогда было. Помню и мне от жены, как-то по затылку прилетело, когда залип на аппетитных формах грудастой такой королеве глянца, — Старик провел ладонью по густой темной копне волос, припоминая былые деньки. Где он, кстати, был блондином с голубыми глазами. Ну, ладно-ладно, почти голубыми. А если совсем честно, то серыми. Не Ален Делон, но жена же его как-то приметила и выделила из общей массы поклонников. Ну и чего скромничать, не только жена… Да, веселое было время, хоть местами и смутное, когда страну лихо штормило. А с другой стороны, как без этого. Во все времена есть обиженные и оскорбленные, крутые и власть имущие, а мы… мы простые люди и должны как-то во всем этом хаосе жить… Или все-таки выживать? Я относился к тем, кто жил и радовался тому, что на свое безбедное проживание, заработал собственными мозгами и кропотливым трудом. Изо дня в день придумывая новые направления своей деятельности, анализируя доступные технологии и вырабатывая тактику предоставления услуг населению. Мда-а… я был гуру своего бизнеса».

Параллельно с размышлениями, он пристально всматривался в страницы фотоальбома. Его интересовали детали: номер школы, имена одноклассников, учителей. Среди множества лиц, он нашел себя и Нину. Серьезные лица взирали на него не вызывая никаких эмоций. Абсолютно никаких. До тех пор, пока взгляд не замер на милой блондинке в коричневом школьном платье с белым фартуком и развевающимся на ветру красным галстуком. Его взор заметался по чертам лица этой загадочной незнакомки.

— Бессонова Екатерина, — прочитал он, а по телу прокатилась волна трепетной дрожи, такой забытой и от того кажущейся неправдоподобной. Она ему понравилась. Очень понравилась. В отличии от той же Нины, с ее вздёрнутым носом, надменным взглядом и реденькими темными волосами, собранными в несуразный пучок на макушке. Просмотрев лица одноклассников он постарался запомнить их имена и фамилии, но глаза вновь и вновь суетливо выискивали очаровательную скромницу со струящимися по плечам светлыми локонами. Грудь сдавило от какого-то, пока не объяснимого, волнения. Сознание вернуло в прошлое. Его личное прошлое. Откинуло в годы юности, затем зрелости, но понять, что именно его так тронуло в этой девочке, он так и не смог.

Тряхнув головой, он попытался сосредоточиться на своём новом образе и на том, что происходит с ним здесь и сейчас. Потянувшись к тетрадям с записями, он нашёл то, что могло приоткрыть завесу тайны в плане умственных способностей паренька:

Дневник

ученика 9 — А класса

Средней школы Nr. 4

г. Пущино

Иванова Александра

на 1967/68 учебный год.

Выйдя из подъезда, он попал прямиком в объятия «обжигающего» кожу и щемящего душу, горячего июльского зноя, с привкусом ностальгии по давно ушедшей молодости. Тем не менее, его любимым месяцем всегда был и остается сентябрь. И дело вовсе не в том, что именно в этом месяце его день рождения. Напротив. Он не любил этот праздник никогда. В детстве, накануне праздника, всякий раз мечтая о том, что свершится чудо и родители подарят ему заветную подзорную трубу или телескоп, с новым днем наступало разочарование. Прекрасно понимал, что родители не могут осуществить его мечту, он всё равно каждый год ждал. И зачем он сейчас об этом вспомнил?

Так вот сентябрь. В школьные годы — это начало учебного процесса, а значит получение новых, неведанных ранее знаний. Конечно, послевоенное время наложило свой отпечаток: нехватка учителей, обучающих пособий, плохо оборудованные классы не оснащенные даже минимумом. Но это не отбивало желания учиться. Наоборот. Его тянуло к знаниям, он впитывал всю новую информацию, словно губка.

Потом открытие собственного бизнеса. И снова сентябрь. Началась новая, насыщенная эмоциями и, предвкушением безбедного будущего, жизнь. И надежды оправдались и мечты сбылись. Реальность превзошла масштабами ожидания. Да.

Ну а потом… потом Анна. Именно в сентябре, в день его рождения, они познакомились и ровно год общались. Ровно год он летал на крыльях нового и давно забытого чувства. Ровно год, до того рокового дня, когда они все-таки решились встретиться…

От болезненных воспоминаний он ощутил легкое покалывание в раскрасневшихся щеках. Забыл ли он о ней? Да нет конечно. Со временем, прошло необъяснимое чувство вины: на тот момент казалось, что если бы не их запретная тяга друг к другу, не желание увидеться… она бы осталась жива. Но все случилось так, как случилось. Ничто не вечно. Вот и его бренное тело унес промозглый сентябрь, словно сорванный осенний лист мирно покоящийся под уныло оголенной кроной могучего клена.

Впрочем, неделю назад, очнувшись в теле шестнадцатилетнего пацана, он вдруг понял, что это тот самый должок судьбы, что он терпеливо ожидал много лет подряд. Только вместо промозглого сентября две тысячи сорок четвертого года — на дворе июль тысяча девятьсот шестьдесят седьмого. И он опять молод и даже хорош собой. Скажем так, скоро будет хорош.

Катя замолчала, вспоминая неприятные для себя события прошлого. Наконец, она вздохнула и произнесла:

— Начнем действительно с хорошего. Тот прошлый Саша, был общительным, много шутил, и очень много знал. Иными словами — умный и обаятельный. Всем девочкам это нравилось.

— Обаятельный? — Саша скривил лицо в изумленной гримасе и, опустив голову, окинул себя критическим взглядом сверху-вниз. — Но ведь я внешне похож на дрыща!

— На кого? — девушка непонимающе взглянула на собеседника.

— На конченого ботана!

— Ты никогда не интересовался растениями! — возразила Катя.

«Что я несу? Они и слов еще таких не знают! Подобные словечки появились в лексиконе молодежи значительно позже», — подумал Старик-Саша, а вслух пояснил: — Ну-у… слабый, неспортивный, нескладный, неуклюжий! Так как-то.

— Так и говори — доходяга! — щегольнула владением жаргона девушка, при этом мило улыбаясь. — А то напридумывал каких-то непонятных слов! Знаешь, поначалу тебя, пожалуй, так и воспринимаешь.

— Как?

— Несерьезно что ли. А как начинаешь с тобой общаться, осознаешь, что попадаешь в плен твоего голоса, омут глаз, ну в общем привыкаешь к тебе. Так вот потом и не замечаешь этих недостатков.

— Понятно, — Саша вновь не удержался от лукавой усмешки. — А как я тебя обидел? Почему мы расстались?

Катя снова замолчала. Ее красивые, словно осколки неба, глаза увлажнились. Казалось, еще мгновение, и она зальет слезами всю улицу. Не вооруженным взглядом было заметно, на сколько сложно ей даются воспоминания.

— Мы с тобой дружили с пятого класса! — наконец выдавила она.

— Только дружили? — уточнил юноша.

— Что ты имеешь ввиду? — спросила Катя густо краснея.

— Мы с тобой целовались? По-взрослому? — не стал юлить ее спутник. Девушка опустила голову и еле слышно произнесла:

— Да.

— То есть мы не просто дружили, а были парой? — снова уточнил Старик-Саша.

— Мы только целовались! — решительно заявила Катя.

— Хорошо, я понял, а что было дальше? Почему же мы все-таки расстались?

— Это произошло прошлым летом, — вздохнула девушка, — в последние числа августа. Мои родители уехали на дачу, а я осталась дома… одна. Ты пришел ко мне в гости, — она затихла.

«Неужели у нас был секс? — подумал испуганно юноша. — Или я, не дай Бог, домогался до нее. Ну нет, только не это. Такая слава мне здесь точно не нужна».

— Мы начали целоваться, а потом… — она снова замолчала. Молчал и Старик-Саша в ожидании признания глядя на тушующуюся блондиночку.

— А потом, ты стал распускать руки. Расстегнул пуговицы моей блузочки и начал целовать грудь. Я едва сдержалась, чтобы не оттолкнуть тебя после такого. Но тебе и этого было мало.

«Однако пацан был не промах, шустрый какой, прыткий!» — подумал он снова.

— А потом, потом… — девушка пыталась собраться и выговорить главное. Решившись, она шумно набрала воздух и быстро произнесла: — Ты полез своей рукой ко мне… — она снова запнулась, и, понизив голос, тихо добавила: — В трусики.

Повисла неловкая пауза. Какое-то время они медленно задумчиво шли вдоль дороги. Старик-Саша молчал, ему было очень стыдно за своего предшественника.

«Малолетний спермотоксикозный дебил! — ругал он старого Сашу про себя. — Кто же лезет сразу в трусики, после того, как девушка позволила в первый раз приласкать свою грудь! Ей же и так страшно, нужно было дать ей привыкнуть, вернуть чувство безопасности. Одно слово — дебил! Господи, только бы он ее не трахнул тогда!»

Наконец Катя продолжила:

— Я просила тебя этого не делать, но ты не слушал. Тогда я тебя ударила.

— Правильно сделала! — поддержал ее неудачливый ухажер.

— Я ударила тебя толстым словарем по голове! — с удивлением, не ожидавшая такого одобрения своего поступка, уточнила Катя.

«Хорошо, что не коленом по причиндалам!» — подумал он, но вслух спросил: — Надеюсь, я отстал?

— Да! Ты отскочил, обозвал меня сукой и убежал. Это было очень обидно! Все! — облегченно завершила рассказ девушка. — Ты потом так и не извинился. После этого, мы больше не разговаривали. Началась школа, в нашем классе появилась Нина. Не знаю, чем она тебя купила. Может быть она тебе позволила то, что не позволила я, но ты стал встречаться с ней.

— М-да, — вздохнул юноша, — это было отвратительно. Теперь я тебя понимаю. Этот старый Саша был мерзкий и нахальный тип. Мне очень жаль, что он с тобой так обошёлся. Но где-то я его понимаю.

— Что значит ты его понимаешь? — возмутилась его спутница.

— Ты очень красивая, вот он и не сдержался, наверное. Но это его ни в малейшей степени не оправдывает. Жаль, очень жаль. Правда.

— Ты правильно говоришь! А чего тебе жаль? — с любопытством спросила Катя.

— Ты знаешь, когда я стал рассматривать виньетку нашего класса, то единственной девушкой, которая мне сразу понравилась, была ты! Ведь я ничего не помню о том, что было раньше. Я так обрадовался, когда тебя встретил на этой спортплощадке! А когда ты сказала, что мы были парой, так вообще чуть не запрыгал на месте от счастья и удивления.

— И что дальше? — с напряжением в голосе спросила девушка.

— Хотел предложить тебе начать все сначала! — с воодушевлением ответил Старик-Саша. — Но после такого свинского поведения, ты, наверное, меня и презираешь и ненавидишь, — уже с глубокой печаль в голосе закончил он.

Снова повисла тишина.

— Вот и наша школа! — почему-то весело сказала Катя, показывая на трехэтажное здание расположенное за оградой. Это было стандартное школьное здание. К трехэтажному основному корпусу, сложенному из белого кирпича, примыкали сзади два одноэтажных крыла. В одном располагался физкультурный зал, а во втором актовый зал учебного заведения. Они вошли на школьную территорию через открытые ворота. Пустой школьный двор выглядел уныло.

— Катя, а у нас в школе классная или кабинетная система? — спросил свою подружку Старик-Саша.

— Не поняла тебя, — девушка посмотрела на него с недоумением.

— Ну, при кабинетной системе, каждый предмет имеет свой специально оборудованный кабинет, где хранятся учебно-методические материалы. И в зависимости от предмета, мы переходим в тот или иной кабинет. А при классной системе, мы сидим все время в одном и том же классе и преподаватели по предметам приходят к нам.

— А ты откуда это все знаешь? — с удивлением спросила Катя. — Мы сидим в одном классе и учителя сами приходят к нам.

— Это не очень удобно! Кабинетная система гораздо практичнее. Не будешь же все время таскать с собой карты, пособия, и прочие вещи. Надо будет подсказать директору эту идею!

— Что? — рассмеялась девушка, — может быть в тебя переселился дух какого-нибудь учителя? Ты хочешь поступать в педагогический?

— Нет! — твердо и с нотами удивления, произнес ее спутник. — Я буду поступать или на медицинский, или на биологический. Хочу заниматься наукой!

— Правда?! А я тоже хочу поступать в медицинский! — воскликнула Катя с плохо скрываемой радостью, которая не осталась незамеченной ее приятелем.

Они обошли школу, и, выйдя за ворота, направились обратно. Старик-Саша больше не поднимал тему их отношений, смирившись с тем, что его предшественник так накосячил, что исправить уже ничего нельзя.

Катя, наоборот, весело рассказывала о их школьных делах, показала ему где находятся: бакалейный и промтоварный магазины, парикмахерская, кинотеатр, городская библиотека и театр. Когда они вошли во двор, настал момент расставаться. Катя вдруг замолчала и серьезно посмотрела в его глаза.

— Саша! Ты действительно хочешь начать все сначала? — дрожащим голосом спросила она.

— Очень! Только если ты дашь мне второй шанс, и не будешь вечно пилить за тот мой косяк!

— Какой косяк? Причем тут дверь? — спросила с недоумением девушка.

«Точно, она же знает только дверной косяк, нужно следить за языком», — спохватился он.

— Мой промах и недостойное поведение, — поправил он себя.

— Ты стал очень странный! — хмуря брови, девушка с опаской поглядывала на парня. — Но хорошо! Если честно, я тоже этого очень хочу. Я скучаю по тебе, Саша, — добавила едва слышно. — Но с двумя условиями!

— Какими? Я готов на все! — оживился, ободренный ее словами Старик-Саша.

— Первое! — решительно сказала его подружка. — Ты больше не будешь так нахальничать и распускать руки!

— Катя! Мы взрослые люди… в смысле, почти взрослые, — спохватился снова Старик-Саша.

— И что?

— Взрослые мужчина и женщина, которых тянет друг к другу, не только ходят взявшись за руки и сидят обнявшись, и смотрят на луну!

— Что ты имеешь ввиду? — не поняла, или сделала вид, что не поняла, девушка. — И что же они еще делают? — тут она уже сама лукаво улыбнулась выдавая себя.

— Они целуются, изучают друг друга, ну и все остальное! — продолжал юноша с душой Старика.

— Это только после свадьбы! — решительно заявила Катя. — Вот женишься, будет тебе и все остальное! Я порядочная и честная девушка, а не гулящая девка или уличная шлёндра!

«Да, сексуальная революция сюда еще не добралась!» — усмехнулся ее спутник, но сказал другое:

— Катя, я обещаю ничего не делать предосудительного, без твоего разрешения!

— Даже и не надейся, — рассмеялась его подружка, — уговорить меня на всякие глупости! Вам ребятам от девушек только одно и нужно! Но дружить я согласна!

— А второе условие? — спросил он в нетерпении.

— Ты расстанешься с Ниной! Вот когда расстанешься, тогда и поговорим о втором шансе. Не раньше. Согласен?

— Согласен!

— Вот и молодец! Саша, я еще бы с тобой поговорила, но мне честно пора! Я и так вышла на пару минут, а уже час с тобой гуляю, — Катя, с сожалением, стала прощаться.

— Хорошо! Спасибо тебя за то, что простила того старого Сашу и дала мне еще одну попытку, — глаза парня светились благодарностью. Они стояли не зная как проститься. Первым нашелся юноша. Он взял ладошку девушки и поцеловал ее.

— Какой ты стал обходительный и галантный, — зардевшись сказала она, — ты заслуживаешь награды! — и она быстро и осторожно прикоснулась губами к его щеке, — это тебя аванс! Теперь, все зависит только от тебя!

Рассмеявшись, она помахала ему рукой и быстро направилась в соседний подъезд, где собственно и жила со своей семьей. Возле дверей подъезда Катя обернулась и, увидев лукаво улыбающегося от радости и неожиданности юношу, снова весело помахала ему рукой.

— Кто это был? — спросила мама, с любопытством взглянув на младшего сына.

— Катя Бессонова, — ответил тот невозмутимо. — Они уезжают на месяц в Крым, в санаторий.

— Вы снова подружились с Катей? Кстати, я так тогда и не поняла, какая черная кошка между вами пробежала, год назад? — продолжила расспрос мама.

— Пробежала, — вздохнул младший сын, — но мы снова вместе.

— Это прекрасная новость! Катя очень хорошая девочка, и родители у нее замечательные!

— А кто у нее родители?

— Папа — академик, директор института, а мама, доктор наук — профессор! — пояснил отец.

— Ничего себе! — удивился младший сын.

— Ты, Саня, у нас не промах! — не преминул ехидно подметить старший брат. — Решил снова с перспективной девушкой встречаться.

— Я не знал, кто именно ее родители, когда заново с ней познакомился, — сухо ответил младший брат. — Да и вообще, тебе-то какая забота? Или ты теперь на нее переключишься?

— Дети, перестаньте! — решительно пресекла пикировку мама. — Саша, вот твой читательский билет. Он дает право на посещение читального зала любой библиотеки Академии Наук. Но книги на дом брать нельзя. Работать с ними можно только в читальном зале.

— Спасибо большое, мама! — радостно воскликнул сын, схватил и открыл билет. Внутри красовалось фото с его «обновленным» лицом и надпись «Универсальный читательский билет».

— Ты знаешь, где находится научная библиотека в нашем городе? И какая литература тебя интересует? — спросила мама у счастливого обладателя билета.

— Меня интересуют реферативные журналы по биохимии, ферментам, лабораторной медицине! — немешкая ответил младший сын.

— Это все там есть, — подтвердила мама и заодно объяснила, как найти здание библиотеки.

Когда входная дверь, за мамой и Лехой, закрылась, в кухне остались отец и младший сын. Они молча сидели за столом. Отец выглядел растерянным и еще больше — подавленным. Казалось, он не может до конца поверить во все происходящее.

«Нужно выводить его из ступора», — Саша сосредоточенно смотрел на отца: — Батя, нам нужно срочно решить два вопроса.

— Только два? — хмыкнул отец вздыхая.

— Пока только два!

— Хорошо, говори.

— Первый. Это вопрос нашего питания. Раньше готовила мама, а теперь нам нужно привыкать это делать самим.

— В обед, совсем просто. Ты будешь питаться в школе, я на работе, — отец, глядя в одну точку, равнодушно пожал плечами. — Утром… утром на завтрак бутерброды с чаем, ну а на ужин будем брать что-то готовое или полуфабрикаты в кулинарии.

— Ага! А субботы с воскресеньями? Ты еще предложи одними пельменями питаться… каждый день.

— Почему нет? А чем тебе не угодили пельмени?

«Господи, ты дал мне второй шанс в новом теле, но забыл восстановить нервные клетки, — закатывая глаза и возмущенно покачивая головой, Саша едва сдержался, чтобы не упоминуть сейчас вслух свою любимую бабулю с ее убойножелудковым меню и четким убеждением в том, что хорошего человека должно быть много. Ведь это в советское время правительство кипиш устроило со своей заботой о правильном питании ссср-овского населения. Целую книгу по этому поводу в печать запустили — „Книга о вкусной и здоровой пище“. У нас была. Её правда переиздавали чуть ли не раз в пятилетку. Но литература и впрямь по тем временам нужная. Тогда ведь не было знаменитых соцсетей с красочным многообразием видеороликов. Только записи с рецептами от руки писаными, да из уст в уста передающимися. Вот бабуля моя и старалась. Наготавливала еды на целый батальон. Там тебе и вареники, и сочники, и блинчики с начинкой, и пельмени родимые. Сама лепила. По полдня с ними возилась. Колдует там над ними, да под нос себе что-то нашёптывает. К ночи чуть на ногах стоит, но зато, горделиво отряхиваясь от муки, докладывает каждому члену семьи, забегающему на кухню, что она припасов заготовила на пятилетку вперёд. До сих пор, стоит лишь вспомнить то время и само слово „пельмени“, так желудок тяжелеет и изжога напоминает, ненавязчиво так, что она тут и никуда от меня не делась. А в наши дни, диетологи умные, кроме как „бомбой замедленного действия“, их и не называют».

— Тем, что мы с тобой должны сохранить свои желудки и кишечники здоровыми: без язв и холецистита с панкреатитом, — пояснил он негодующему отцу.

— Ну ладно, давай свои варианты, — отец прислонился спиной к стене и, скрестив руки на груди, выжидающе пялился на сына.

В этот момент, именно Старик в теле тутошнего юнца, вспомнил, как в далёком две тысячи восьмом, на фоне мирового финансового кризиса, незабвенная группа «Каста» ворвалась в топы и рвала чарты, со своим хитом:

«…Вокруг шум, пусть так,

Не кипишуй, всё ништяк…»

Вот именно такое выражение лица сейчас и транслировал, оставленный супругой, мужчина. Мол, да что мы, сами что ли не управимся.

— Знаешь, бать, я ведь только спортом увлёкся. Хочу себя в нормальную физическую форму привести. А для этого надо что-о?

Отец ненадолго задумался, затем щёлкнув пальцами, направил на сына указательный палец: — Много есть!

«Ну не-е-ет… И этот туда же. Я же не свинья на убой. А растущий организм, так сказать».

— Бать, белки мне нужны. Бел-ки! Иначе хилым был — хилым и останусь. Это ты бутер с маслом и колбасой докторской в себя закинешь и доволен. А мне надо питаться правильно и желательно качественными продуктами.

— Ну знаешь ли… — отец нервно заёрзал на простенькой деревянной табуретке, намереваясь засыпать сына аргументами, но тот его предусмотрительно опередил:

— Знаю, знаю. Для того, чтобы хорошо питаться, нужны деньги. Много денег. Вот именно для этого, я уже предпринимаю некие шаги. Наберись терпения.

— Ладно, нужно будет подумать, как нам организовать здоровое питание. А второй вопрос? — поинтересовался отец.

— Второй вопрос стирка постельного и личного белья!

— Для личных вещей купим стиральную машинку, — предложил отец, — она стоит рублей семьдесят-семьдесят пять. Нас всего двое, нам хватит. А постельное белье, будем носить в прачечную. Вон, за углом.

— Отлично! — кивнул сын. — Ты гладить умеешь?

— Умею! — отец горделиво расправил плечи. — Ещё с армии!

— Научишь меня тоже?

— Конечно! — отец замолчал, а потом задумчиво сводя брови и погружаясь в глубокие, но такие явно болезненные размышления, тихо спросил: — Саш! Я что, действительно был плохим мужем? Почему она ушла?

— Батя! Ты не просто был, ты и сейчас отличный муж и отец. А знаешь, может быть это все даже к лучшему!

— Что? — отец вскинул на сына изумлённый взгляд. — Что ты имеешь ввиду?

— Мама ушла не от тебя, она ушла к нему. Точнее, к тому, что у него есть, — вздохнул юноша.

— Поясни!

— Женщины так устроены. Они всегда ищут лучшего для себя мужчину.

— И что? Он лучше меня?

— Как человек нет. Но у него есть внешние признаки успеха, которых нет у тебя.

— Квартира, машина, дача, деньги, положение в обществе… — горько усмехнулся отец. — Да-да, помню, что ты говорил.

— Именно так! И вообще, батя, такие вещи с кондачка не решаются. Как ты думаешь, мама давно изменяет тебе с ним?

— Сын! Ты что такое говоришь? — возмутился отец.

— А я думаю, что давно. Он два года как овдовел. И он до сих пор охоч до женской ласки.

— Ты-то откуда об этом знаешь? — глаза отца полезли на лоб.

— Слышал разговор сотрудников его института. Ни одной юбки там не пропускает. Недавно был скандал. Он приставал к молоденькой лаборантке, а ее муж ему морду чуть не набил. Еле удалось все урегулировать. Позорище на весь институт. Вот он и решил, от греха подальше, жениться снова.

— А насчет мамы, почему так думаешь?

— Мне Нина намекала и я так понимаю не безосновательно. Да и слухи ходят, что они с мамой закрываются в кабинете на ключ, на час, а то и больше. Научные вопросы за закрытой дверью решают, не иначе.

— Не говори так о своей маме! — отец подскочил с места и начал нервно вышагивать вдоль крохотной кухоньки.

— Не буду. Да это сейчас уже и не важно. Вот скажи, батя, ты хочешь ее вернуть?

Отец молча опустил голову и ничего не ответил. Тогда парень продолжил:

— Все не так плохо, как кажется!

— Что? — запустив пальцы в растрёпанные волосы, отец замер как вкопанный, в ожидании пояснений от подозрительно поумневшего сына.

— Именно то! Смотри, тебе всего сорок три года! Самый расцвет для мужчины! — Старик-Саша, уже переживший этот период, говорил очень уверенно. — Ты все еще можешь, и у тебя есть масса преимуществ и достоинств, которых еще нет у молодых, и потом уже не будет у старых.

— И что мне с этим делать? — отец снова принялся мерить шагами мизерную квадратуру кухни.

— Как что? Найти себе новую женщину! Может даже моложе тебя! Ты смотри, какой ты у меня завидный мужчина! Всё при тебе: работяга, труженик, разведен… скоро будешь. Из «хвостов» только я, но за меня можешь не беспокоиться — я хлопот не доставлю. И, наконец, ты отлично выглядишь. Я бы сказал, моложе своего возраста. Да, и еще!

Остолбеневший от такого потока информации отец, даже рта не успел раскрыть, чтобы вставить хоть слово, как сын продолжил: — Ты вступаешь в период кризиса среднего возраста! Когда мужчины, твои ровесники, круто меняют свою жизнь! Уходят из старых семей и создают новые! У мамы этот кризис начался раньше, и она нас оставила! Но тем самым, она тебе сама дала новый шанс включив зеленый свет! Второй шанс начать все сначала! И это не всё!

— Что же ещё? — спросил отец, удивленный таким взглядом своего сына на сложившуюся ситуацию.

— Батя, мы сами станем известными, знаменитыми и, самое главное, богатыми!

— Это как? Дай угадаю. Ограбим сберкассу! — пытался пошутить, немного повеселевший, отец.

— Нет, это глупо. Как мы потом объясним откуда у нас появились большие деньги? Помнишь, как Остап Бендер? Получил миллион рублей, но легально с ними жить в СССР не смог. Нет, мы заработаем их честно. И вот тогда, если ты сам этого захочешь, попытаешься вернуть маму. А если нет, найдешь себе хорошую девушку и создашь новую семью! В любом случае, у тебя будет выбор, которого сейчас нет, — уверенно сказал сын.

— Саша. Мне страшно за тебя, — произнес отец, внимательно рассматривая своего младшего сына, говорящего такие взрослые вещи. — Прошу тебя будь осторожен. Твои новые способности и чрезмерно философские мысли, могут привлечь к тебе ненужно внимание многих… нехороших людей. А ты… ты — это все, что у меня осталось. Скажу честно, раньше я больше возлагал надежд на Лешу. А он, видишь как поступил, — и отец тяжело вздохнул.

«Знал бы ты, как ваш любимый сыночек поступил со мной, ты бы разочаровался в нём окончательно», — подумал Саша, но не стал еще больше огорчать отца: — Батя, у нас нет времени хандрить. Мне нужны вот эти реактивы и оборудование. Ты сможешь их достать и принести мне?

— Достать? Принести? — спросил отец внимательно разглядывая исписанный листок бумаги, который ему передал сын. — Ничего не понимаю. И что ты со всем этим будешь делать? Ты умеешь обращаться с таким оборудованием?

— Умею! — отрезал сын решительно.

— Саша, но… откуда?

— Не знаю, но умею! Принести нужно в квартиру твоего знакомого. Там, на кухне, мы развернем полевую лабораторию.

— Сынок! Зачем там? Давай я поговорю на работе, и тебе выделят рабочий стол в заводской лаборатории? — предложил отец.

— Нельзя!

— Это почему ещё?

— Во-первых, там много лишних глаз и ушей. Во-вторых, мы должны все сделать не в государственном учреждении.

— Это почему?

— Чтобы иметь все права на наши изобретения, — твердо сказал сын, — но для тебя, батя, у меня особое задание!

— Еще одно?

— Именно! Уже по твоей прямой специальности.

— Слушаю тебя.

— Предлагаю тебе разработать автоматические лабораторные пипеточные дозаторы.

— Что это ещё такое? — оторопел отец. — Я никогда не слышал ни о чём подобном.

— Это устройство для забора и дозирования жидкости, которое очень облегчит и ускорит работу лаборантов.

— Объясняй!

И сын с отцом склонились над листом бумаги, где Старик-Саша, прекрасно зная всю составляющую этого устройства, так как руководил много лет собственной лабораторией, набросал эскиз чертежа пипеточного дозатора. Чтобы новизна не слишком бросалась в глаза, и чтобы не злить руководство отца на заводе, параллельно, уже для государственного патента, бывший ученый набросал чертеж насадки для стеклянных пипеток, которые были прообразом автоматических пипеток. Мужчины оживленно принялись обсуждать все детали предстоящей работы. Когда они закончили, отец вдруг обнаружил, что события этого дня, утратили всю свою остроту, а жизнь наполнилась новым смыслом.

— Понятно, — ответил Старик-Саша, и подумал: — «Хорошо же тебе промыли мозги, папа», — но вслух продолжил: — А я вот вижу, что жить по-советски, это жить в этой тесной и темной трущобе, перебиваться от зарплаты до зарплаты, не иметь возможности купить себе нормальную машину, а не это ведро с гайками на колесах, на котором ты сейчас ездишь. Но самое главное, жить по-советски — это не высовываться, не стараться быть лучше других, не стараться больше заработать и быть таким, как все! Иными словами жить по-советски — это быть серым и жить по уравниловке! Верно, отец?

— Верно! И что в этом плохого? — мужчина патриотически вздернув нос, взглянул на ухмыляющегося сына.

— Для большинства людей ничего. Для них очень даже хорошо. Но не вот эти пассивные личности двигают страну вперед.

— А кто же?

— Те, кто придумывает что-то новое, изобретает, внедряет, развивает! И в конце концов, именно эти активисты делают жизнь всех остальных лучше! Разве такие люди не заслуживают большего, чем те, кто просто живет, пользуется плодами прогресса, и в ус себе не дует? Когда большинство граждан, завершив трудовые будни, идут себе спокойно домой отдыхать и заниматься своими домашними делами, мы с тобой придумываем и создаем то, что потом перевернет существующий порядок вещей! Так неужели мы не заслуживаем за это большего, чем дворник Вася, который метет улицу? Не в обиду последнему будет сказано.

— Ты не прав, сын, у нас в стране тоже есть люди, живущие хорошо! — упрямо твердил отец. — Посмотри на известных артистов, художников и певцов. Многие из них очень состоятельные люди! А о писателях я вообщу молчу! У них очень большие гонорары.

— Меня не интересуют люди искусства, — ответил сын хмуря брови, — ни у меня, ни у тебя нет никаких выдающихся способностей. Я хочу зарабатывать своим умом.

— Пожалуйста! — не сдавался отец, разводя руки в стороны в широком жесте. — Люди науки у нас тоже очень хорошо живут. Вот хоть бы и этот академик Соколов! Государство ему многое дало! Это принцип социальной справедливости. От каждого по способности, каждому по труду.

— Батя! Тебе самому не смешно? — лукаво щуря глаза поинтересовался Саша. — Какой Соколов человек науки? Он бюрократ от науки! Украл чужое открытие, использовал родственные связи и получил все блага. А вот про тех, кто на самом деле сделал это открытие, ничего не известно. Все эти блага зависят от прихотей чиновников и бюрократов всех мастей. И потом. Ты говоришь о социальной справедливости…

— Да, говорю! — подтвердил отец.

— Хорошо, объясни мне, в чем состоит эта социальная справедливость, если мы вчетвером жили в тесной трехкомнатной квартире, а кто-то и этого не имеет, в то время как академик Соколов королит один в четырехкомнатной? Ответь!

— Он Академик, — пробормотал отец заученную фразу.

— Да, я знаю. А зачем ему одному такая квартира? Так ему думается лучше? А вот у наших соседей тоже двое детей, еще и маленьких, и они живут в двухкомнатной квартире. Причем они растят детей, будущее своей страны, а академик Соколов только «трудовую» мозоль себе отращивает — пузо! Ах, да, и задницу! Это социальная справедливость?

Отец молчал, но Сашу уже несло.

— Скажи мне, папа, я вижу как этот академик таскает каждую пятницу продуктовые заказы из спец распределителя. Там такие продукты, каких я в магазинах и не видел: бананы, апельсины, копченая колбаса и прочие деликатесы. Зачем этому старому борову это блага? А вот дети наших соседей этого и не видят, и запаха апельсинов не знают! Спец магазины, спец ателье, спец распределители, спец санатории, спец больницы и поликлиники, куда простому человеку хода нет и не будет никогда, это и есть социальная справедливость?

— Что ты пытаешься доказать? — устало выдохнув, отец опустился обратно на табуретку и опираясь локтями в стол, принялся нервно растирать пульсирующие виски. — Ты хочешь сказать, что в нашей Советской стране нет справедливости? Это очень опасные разговоры, сын. За них, если не в КГБ, так в психушку угодить можно. С диагнозом: «Страдает тяжелой формой психического расстройства в виде патологической борьбы за справедливость».

— Батя, — сын стал очень серьезным, — я хочу сказать, что справедливости в мире вообще нет. Ни социальной, ни какой-либо другой. Человек — стадное иерархическое животное. А в стае обезъян всегда есть вожаки, которым достается все самое лучшее от пищи до самок, и простые обезьяны, удел которых довольствоваться остатками со стола вожаков.

— Это очень примитивные рассуждения! — заявил отец резко. — Революция отменила все эти животные законы, и установила равенство между всеми членами советского общества! Путем воспитания нового советского человека, в нем переодеваются его животные инстинкты. И этому есть масса примеров! От подвига народа во время войны, до трудовых подвигов сегодня.

— Никакая революция не может отменить животную сущность человека! Никто не отрицает важность воспитания, и оно действительно дает такие примеры, о которых ты говоришь, — согласился сын, — но есть одно, но.

«Все что сказано до слова но, не имеет никакого значения», — процитировал кого-то отец.

— Совершенно справедливо. Проблема в том, что животное начало борется в человеке с, привитыми ему воспитанием, нормами и правилами.

— Это понятно. И это нормально.

— Это нормально. Но хуже всего, что животные собственнические инстинкты, желание урвать кусок получше, женщину покрасивее это встроено в биологическую сущность любой личности. И это воспитывать не надо! Оно есть от рождения.

— И это верно, а воспитание ограничивает человека в этих желаниях. Иначе бы люди поубивали друг друга, — кивнул отец.

— А что будет, если одно, или два поколения советских людей, перестанет верить в то, что им говорят? Тем более, что те кто говорит, сами поступают совершенно иначе. Призывая народ к скромности, к умеренности и к ограничениям, в это же время сами себе ни в чем не отказывают.

Отец, тяжело вздыхая, молчал.

— Правильно! Когда народ перестанет верить в эти вещи, он захочет жить как руководство. Вот тогда-то и будет хана обществу: все и развалится, и закончится, — подвел итог дискуссии сын.

— Саша! К чему ты всё ведешь? Я не понимаю, — устало ответил отец, растирая лицо ладонями.

— Я веду все к тому, что в том, чтобы быть состоятельным, зарабатывать много денег и создать вокруг себя достойную жизнь, пусть даже она будет лучше, чем у большинства окружающих, если это достигнуто честным трудом, в этом нет ничего постыдного или зазорного! И чем быстрее ты это примешь и согласишься, тем быстрее мы этого достигнем.

— Я не против, если это все будет честно и по закону, — сдался отец.

— Отлично! Вот и договорились! — обрадовался сын. — А теперь идем домой, будем ужинать! Я там пожарил мясо на косточке, а на гарнир макароны.

На следующий день, в одиннадцать часов утра, когда Саша работал в своей «лаборатории», послышалось дребезжание звонка. Открыв дверь, он увидел стоящую на пороге Катю. От его наметанного взгляда, некогда дамского угодника, не укрылось, что девушка тщательно готовилась к встрече. Ее губы алели сочной помадой, а черная тушь выгодно подчеркивала выразительность ясных глаз. Смотрелось не броско, но очень привлекательно.

— Проходи, Котенок, — пригласил он девушку, после чего крепко обнял и поцеловал в щечку. От неожиданного приема, Катя пискнула, а оказавшись в крепких объятиях парня, решила даже возмутиться.

— Приличные девушки, на первом свидании, не целуются, — заявила она с улыбкой.

— А я неприличный парень, мне можно, — рассмеялся юноша. — Да и вообще, я поцеловал тебя в щечку, а не в губы. Что тут такого.

Катя, театрально закатывая глаза, помотала головой и, обойдя парня, прошагала вдоль узкого коридорчика.

— Ну, показывай, чем ты тут таким занимаешься! — строго сказала девушка, суетливо поправляя блузку и с любопытством разглядывая незнакомую квартиру.

— Проходи на кухню, — нежно, едва касаясь, парень приобнял Катю за талию, кивая в сторону приоткрытой двери.

— Ничего себе! — только и нашлась, что сказать девушка, осматривая оборудование стоящее на полу и на столе: водоструйный насос, надетый на водопроводный кран, центрифугу, мини термостат и вращающуюся платформу для колб и пробирок… Ее взгляд метался с одного прибора на другой, а губки замерли в удивлении: — А-ам-м… а я… я думала ты просто все напридумывал, чтобы меня в эту квартиру затащить.

— Да ты что? Котенок, я же обещал! Ничего без твоего согласия! — он взглянул на расставленное в рабочем состоянии оборудование. — Ну-у, почти ничего.

— Я помню! — Катя деловито прошагала внутрь кухоньки и принялась изучать все, что особо цепляло взгляд. Ну то есть все. — Хорошо, ты прощен, я тебе верю! А что ты тут делаешь?

— Я тут работаю над нашим обеспеченным и счастливым будущим!

— Ой, даже так? У тебя такие серьезные намерения? — лукаво спросила покрасневшая Катя. — А кто-то недавно говорил, что мы знакомы каких-то два часа. И дня не прошло, а ты о нашем будущем заботишься.

— Да, — твердо и серьезно, глядя ей в глаза, ответил Саша, — было дело. Но ты сама чуть всё не испортила. Пока ты отдыхала на курортах, я тут такую деятельность развёл и думал только о нас. Не думаю, что найдётся человек, который добровольно согласится на жалкое существование, имея возможность жить в достатке и пользоваться всеми благами. У меня есть ключ к успеху, нужно только вставить его в нужную замочную скважину, провернуть и открыть дверь в счастливую жизнь.

— Саша, а ты правда считаешь, что для счастья только деньги нужны? — вытаращила глаза девушка.

— Я разве сказал «только»? Но это немаловажная составляющая часть. Порой люди, безумно любящие друг друга, разбегаются из-за проблем в бытовой сфере. Знаешь, это словно мирно плывущая лодка, натолкнувшаяся на рифы быта и разбившаяся вдребезги. И чаще, ввиду нехватки финансов.

Приоткрыв рот буковкой «О», Катя на мгновение замерла, выслушивая длинную тираду, так резко изменившегося одноклассника.

— Что? — парень замолк, замечая её растерянность.

— Ничего. Просто… до сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты стал такой… такой…

— Какой?

— Другой, Саша. Совсем другой. И вообще, откуда тебе знать из-за чего разбегаются люди и разваливаются семьи?

— Ну как это откуда? Даже далеко за примером ходить не дано. Мать с отцом мои разбежались.

— Как? — всплеснув руками, Катя обхватила вспыхнувшие щёки ладошками. Потом, немного поразмыслив, добавила: — Нет, ну я конечно догадывалась, что у твоей мамы что-то с академиком Соколовым. И не только я. Но то, что она бросит твоего отца… Подожди, так ты теперь где живёшь? В квартире Соколова и к папе в гости приходишь?

— Да нет, Катюш, с мамой ушёл Лёша, а я остался с отцом.

— Ну ничего себе, — ладошки девушки медленно заскользили вниз и замерли аккурат на небольшой, но очень нежно очерченной вырезом блузки, груди. — Вот это новость.

Взгляд Саши моментально переместился туда же, а все разговоры про развод родителей потеряли свою актуальность.

«Соберись! Она ребёнок совсем, а ты опытный мужчина повидавший на своём веку таких дамочек, что тот же журнал „Playboy“ не видывал. Нет, ну с журналом может и погорячился. Там наверное всякое видали. Господи, ну о чём я, когда передо мной, вот сейчас, а не где-то там, ангел стоит. Ресничками длинными хлопает. Да ещё и губками своими медовыми что-то лепечет. Кстати, что именно?» — мозг вновь включился, возвращая и слух тоже.

— Сашенька, так, а как же вы теперь? Ты хоть сытый? А папа… папа наверное переживает. Ты конечно прости меня, она твоя мама, но я таких женщин не понимаю и не одобряю.

— Ну конечно сыты, Катюш, и я, и папа. Спасибо тебе. Мы же не дети малые. И готовить умеем. Руки слава Богу-то есть. Машину стиральную купили. Не переживай.

— А Лёша значит с мамой, — протянула она задумчиво. — Ну и хорошо. Хоть эта Нинка от тебя подальше будет.

Девушка засмущалась и стала кокетливо перебирать пальчиками пробирки и пипетки стоящие на столе. Юноша подошел сзади и приобнял ее за плечи. Она не сопротивлялась и, развернувшись, положила руки ему на плечи:

— Сашенька, я так скучала весь этот год, — шепотом сказала она, — и уже не надеялась ни на что.

— Больше я тебя никогда не обижу, Катюш, не сомневайся во мне.

— А что если… если тот Саша, прежний вдруг вернется? И снова будет Нинка. А этот новый Саша исчезнет. Что тогда? Второй раз я не выдержу.

О таком варианте развития событий Старик-Саша даже не подумал. Почесав затылок и суетливо скользнув взглядом по обеспокоенному лицу девушки, он, не будучи уверен сам, спешно заверил девушку:

— Не переживай об этом! Думаю, он ушел навсегда. Уже столько времени прошло, а ни одной мысли прежнего Саши у меня не появилось.

— Мне очень нравится новый Саша, гораздо больше, чем прежний! — сказала довольная Катя. — А теперь самое главное!

— Что же? — с надеждой, на возможное, более близкое общение, радостно спросил юноша.

— Не то, что ты подумал, бесстыдник! — шутливо стукнула его кулачком смеющаяся девушка. — Сегодня, в час дня, мои родители приглашают тебя на обед! Они хотят познакомиться с новым Сашей.

— Зачем? — с опаской спросил ее кавалер, настороженно поглядывая на улыбающуюся девушку.

— Хотят видеть с кем будет встречаться их единственная и любимая дочь, — вздохнула Катя. — Саша, нужно идти. Они обидятся, если ты не придешь.

— Так я готов! — согласился он, вытягиваясь по стойке смирно.

— Что? В таком виде? — Катя рассмеялась. Парень опустил голову и осмотрел себя сверху вниз. Обычный спортивный костюм, в котором он ходил все это время после травмы, сидел прилично, но не выглядел респектабельно для торжественного приёма.

— Так! — девушка взяла дело в свои руки. — Идем к тебе, посмотрим и выберем тебе одежду!

На второе было подано картофельное пюре с, приготовленными на пару, котлетами. Чисто диетическое питание. На сей раз Саша промолчал, хотя котлеты ему совершенно не понравились. Они были пресными и безвкусными, но, из уважения к стараниям хозяйки, он похвалил их, отметив невероятную сочность.

Когда приступили к десерту, запеченным с медом яблокам, отец Кати, который все это время напряженно молчал, наконец сказал:

— Хорошо, Александр. Я согласен. Завтра, в десять часов утра, я жду тебя в своем кабинете в институте, с твоим прототипом изобретения. И принеси с собой черновик отзыва. Ты же понимаешь, что никто не будет сидеть и сочинять его сам.

— Меня пропустят к Вам? — уточнил юноша.

— Мы пойдем вместе! Меня точно пропустят! — тоном не терпящим никакого возражения заявила Катя.

— Это было бы здорово! Твоя поддержка была бы очень кстати! — обрадовался ее кавалер.

— Конечно! А ты что, хотел пойти без меня? — спросила его подружка с подозрением.

— Если честно, я об этом даже не думал, это все так неожиданно!

— Ничего! Теперь у тебя есть кому думать о таких вещах! — назидательно, копируя мамин голос, произнесла Катя.

— Ну все, — рассмеялся отец, — ты, Александр, попал… в нежные, но очень цепкие ручки! Катя вся в маму.

— А мне это нравится! — сказал юноша. — За выдающимся мужчиной, всегда стоит не менее выдающаяся женщина!

— Золотые слова! — поддержала его мама Кати. — А знаешь, доченька, мне тоже нравится новый Саша!

— Александр! Теперь серьезно! — академик стал сосредоточенным и собранным. — Я, ни в коей мере не хочу тебя обидеть, но, если ты завтра предстанешь перед комиссией, в таком виде, как ты пришел к нам сегодня, ты сразу создашь негативное впечатление о себе и в нашем институте решат, что ты обычный городской сумасшедший, который носится со своими завиральными идеями, как с писаной торбой. Встречают, как известно, по одежке. Поэтому, завтра я тебя жду в костюме и, непременно, при галстуке! И это не обсуждается. Кстати, в чем ты собираешься нести прототип?

— А у меня нет костюма, — растерянно развел руками Саша, — и галстука я никогда не носил. А принести все я хотел в… школьном портфеле.

— Понятно, — послышался протяжный вздох, примерно этого ожидающей, Катиной мамы.

— Мы сейчас с Сашей идем в универмаг! — решительно заявила Катя переводя взгляд то на отца, то на мать. — У него даже брюк нет в школу ходить! И все рубашки, после тренировок, стали малы! Вон какие мышцы накачал.

— А ты откуда это знаешь? — в голосе матери сквозило подозрение.

— Ты чего, Катюш? — Саша вопросительно взглянул на свою спутницу, прекрасно понимая, что та чем-то огорчена. — Что случилось?

— Бесстыжие, — только и сказала Катя.

— Кто? — удивился ее кавалер, озираясь по сторонам.

— Все! Неужели они не видят, что ты не один?! Что с тобой твоя девушка! А они пялятся на тебя и пялятся! Вот зачем ты стал таким красивым?

— Котенок, — обнял ее за плечи юноша, — они не на меня, они на этот шикарный костюм пялятся!

— Сначала на костюм, а потом на тебя! — настаивала его ревнивая подружка, и, немного поразмыслив, скомандовала: — Вот что! Ты этот костюм будешь надевать только по торжественным случаям! Когда мы будем куда-то ходить вместе! И уж в школе в таком точно делать нечего! Ты его быстро испачкаешь и испортишь!

— А в чем же я тогда буду ходить на занятия? — удивился юноша, изумленно пожимая плечами.

«Мда-а… эти девочки такие девочки. Во все времена. Психовать из-за какого-то костюма. Впрочем, какой женщине понравится, что таращатся не на неё, а на её спутника? Никакой. Были времена, когда и в той жизни ревностно воспринималось особое вниманию к моей персоне. Ага. Особенно, когда мы с супругой на спектакли в театр ходили, — и в голове, словно кадры старой заезженной кинопленки, понеслись воспоминания. — Она родимая добрую половину постановки не на сцену смотрела, а отслеживала заинтересованные взгляды дамочек в зале. Да-да, и такое бывало. Правда моя ненаглядная сначала молчала, злость так сказать накапливала, а потом, как домой вернемся, носится по комнатам сквозняком, губы дует, но молчит. Переоденемся, в постель ляжем. Молчит. А мы-то мужчины откуда понять должны, чего они там молчат: посуду за собой с детства мыть приучен, впрочем, как и крышку в писуаре опустить да и носки по дому не разбрасывал никогда… почти. Ну бывало шуточки в гостях за столом свои фирменные отпускал и анекдоты, а как без этого. Я, между прочим, всегда был душой компании. По части умных разговоров, да поддержания настроения, я профи. Чего обижаться-то? Порадуйся, что у тебя такой мужчина эрудированный во всех сферах и областях. Нет же. Надо было оказывается сидеть и молча салаты жевать. Рот лишний раз не разевать. А если хочется? Если харизма наружу прёт и инстинкты лидерства в венах бурлят. А? Чего с этим делать-то? Мы мужики! Нам по законам природы хочется друг перед другом хорохориться, кто круче. Вон у птиц как самцы весной песни горланят, самочек привлекают. Я уж про котов мартовских умолчу. Да у нас-то и возможностей побольше, харизму-то эту проявить. Я кстати петь не умею, как и танцевать. И с внешностью альфа самца как-то тоже не сложилось. Ну уж какой есть. Только и оставалось мозг в дело пускать, ну и обаяние конечно. А как без этого. Мужской шарм — это вообще целая наука. Но сейчас не об этом. Так вот моя все проблемы, наболевшие за день, в супружеское ложе приносила. Только там, таращась на её спину, ко мне повёрнутую, понимал, что где-то накосячил. Засекал минуту и: три, два, один… „ба-бах“! Вот тут я и узнавал о себе много нового. И как на Зинку не так посмотрел, и как Ирке улыбнулся три раза, и Людке салат аж через стол передал слишком любезно… Ну в общем Фаина Раневская, что внимание принца к её дочуркам фиксировала — на максималках. А чо? Классика. И ведь не заметит, как я с её начальником полтора часа лясы точу. Терплю, ради неё, все его дебильные шутки и нескончаемое бахвальство. Тесть — это вообще отдельная тема, из разряда: Ты меня что это, зятёк, не уважаешь? Не уважа-аешь. Выпить с отцом твоей жены отказываешься. Отка-азываешься. И ведь знал, что не пью. Нет. Не отстанет пока мозг не вынесет. Методично. И ведь на хрен не пошлёшь. Родня.

Как там у Бутусова?

«..Скованные одной цепью,

Связанные одной целью..»

Нет, ну цели-то у нас конечно же были разные, а вот про цепь в точку…»

— Да ты меня не слушаешь совсем! — требовательный голосок девушки буквально вырвал из давно забытых времён. Кстати, хороших времен. Ведь столько было настоящего, искреннего, светлого, незабываемого…

— Катюш, я что-то не пойму тебя. То я слишком плох в спортивках, то слишком хорош в костюме. Ты уж определись.

— А вот для школы мы пойдем сейчас и купим тебе костюм в Универмаге! И не спорь со мной!

— Даже в мыслях не было, Катюш!

— Саша!

— Что, Котенок?

— Ты стал таким хорошим, что мне даже страшно! Не споришь, соглашаешься! Раньше ты по каждой мелочи со мной ругался! — призналась откровенно подружка.

«Потому что мне не шестнадцать лет, а гораздо больше, и я сильно поумнел за эти годы, и понял, что нет бесполезнее вещи на свете, чем спорить с любимой женщиной. Она все равно добьется своего».

— Страшно? Это почему еще?

— Не знаю! Вдруг ты решишь, что я для тебя не достаточно хороша? Знаешь, я порой бываю такая противная!

— Какие глупости! Выброси из своей прекрасной головки всякую ерунду. Обещаешь не ревновать без повода?

— Обещаю, — нехотя выдавила девушка, все еще дуя пухлые губки.

— Так-то лучше. А я обещаю этих поводов не давать.

Саша вошел в свою комнату и внимательно ее оглядел.

«Ну что же, братец, ведь неспроста ты так распереживался, когда зашла речь о замене замка в квартиру. А? Рыльце-то, наверняка, в пушку. И на душеньку младшенького не от праздного безделья „прицел навёл“. Значит что-то ты тут искал или… наоборот клал. А если ход моих мыслей верен, где бы я спрятал так, чтобы никто не нашел, и чтобы быстро можно было забрать и вынести, при необходимости, не привлекая чьего-то внимания?»

Начать искать«то — не знаючто», он решил со шкафа своего брата. Но тщательно обследовав его, он ничего не обнаружил. Впрочем, как и осмотр комнаты, который тоже ничего не дал.

— Батя, — он вошел в родительскую спальню, — я ищу свои футболки и не могу найти. Может Леха по ошибке взял? Он ничего тут… не откладывал куда-нибудь? — спросил он наобум, при этом безнадежно озираясь по сторонам, без всякой надежды на успех.

— Не думаю, — ответил отец, не отрывая взгляда от газеты, — у вас разные размеры.

— Понятно, — кивнул Саша и, развернувшись, хотел уже было вернуться в свою комнату, когда вдогонку ему прилетело:

— А знаешь, он зачем-то рылся на балконе, когда уходил. Что он там искал, я так и не понял. Шкаф там есть… встроенный. Правда, не думаю, что ты там найдешь свои футболки, — отец скривил лицо в подобии улыбки. — Там столько хлама скопилось, нужно разобрать и выкинуть. Давай на выходные этим займемся.

— Хорошо, я не против. Но на всякий случай тоже туда загляну.

— Ты сейчас серьёзно? — отец опустил газету и взглянул на сына поверх очков, которые использовал для чтения. — У тебя завтра такой важный день, а ты пойдешь рыться в этом барахле? Может стоит заняться подготовкой к выступлению?

— Чего там готовиться? Я все знаю наизусть! — фыркнул Саша небрежно, и направился на балкон.

Открыв дверцу встроенного самодельного торцевого шкафа, он обнаружил там полностью забитое всяким хламом пространство, от которого отчетливо доносился зловонный запах ветоши и затхлости. Торопливо «пробегаясь» глазами по каждой полке и внимательно цепляя взглядом каждую мелочь, он заметил, что на самой нижней полке ворох тряпья особо беспорядочен. Присев на четвереньки, он почувствовал смердящую вонь более настойчиво въедающуюся в слизистую оболочку глаза. Отчаянно щурясь и пытаясь зажать нос пальцами, свободной рукой он потянулся к небрежно впихнутому барахлу. К счастью, долго рыться в этом бедламе не пришлось. Аккуратно, с некой опаской, выметая содержимое полки на пол, он увидел старый вещевой мешок, от которого не просто смердело, от него разило такой вонью, что пришлось второй ладонью прикрыть рот готовый вывернуть содержимое желудка наружу.

Немного переждав рвотный позыв, парень осмотрелся и, наконец, решившись, аккуратно потянул за торчащую петлю. На вид это был старый изношенный, ничем не примечательный, вещевой мешок, похожий на солдатский, набитый до отказа. Осторожно развязав горловину мешка, он понял, что не ошибся и там действительно какое-то старое вонючее тряпье. С омерзением приподняв его за край, немного покачал в воздухе, оценивая на вес и прекрасно понимая, что там не только тряпки. Вытряхнув содержимое на пол, он вновь поспешил зажать нос пальцами. Последним из мешка выпал плотный пакет из вощёной упаковочной бумаги тщательно перевязанный бечевкой.

Быстро запихав тряпье обратно, и, завязав мешок, чтобы не так сильно воняло, он взял нож и разрезал бичеву. То, что он увидел, заставило изумленно воскликнуть:

— Оба-на! И что это у нас тут такое? И откуда? Да ты мой псевдобрат полон сюрпризов!

Прямо к ногам юноши вывалились пачки десяти и двадцати пяти рублевых купюр, в банковской упаковке.

В накрывающих город сумерках, Саша не сразу разобрал номинал наличных, но склонившись и рассмотрев более основательно, стало очевидно, что деньги новые послереформенные. Теша свое любопытство, он пересчитал пачки. Бухгалтерия удостоверила в том, что в мешке хранилось десять пачек десятирублевок, и двадцать пачек двадцатипятирублевок. А это ни много ни мало «всего каких-то» шестьдесят тысяч рублей. Новыми.

Конечно же, за давностью лет, он не мог помнить подробностей, что и сколько стоило в те времена. Лишь потом, в беседе с отцом, он узнал, что машина Волга ГАЗ-21 стоила тогда 5 600 новых рублей. А Запорожец «Горбатый», который называли почему-то «Еврейский броневик» — 2 200 рублей, а «Москвич» — 4 500 рублей. Кооперативная однокомнатная квартира, размером 36 квадратных метров, стоила 5 600 рублей. И все это на фоне того, что средняя зарплата по СССР на тот момент составляла всего 125 рублей.

Даже еще не зная всего этого, Старик-Саша прекрасно осознавал, что это огромные деньги. Теперь, нужно было решить, что делать дальше. Идею отнести деньги в милицию он отверг сразу. И не потому, что им овладело желание хапнуть эти деньги себе. Нет. Изобретениями, он планировал заработать гораздо больше. Но если он явится в отделение милиции с такими деньжищами, первый вопрос, который ему зададут офигевшие милиционеры, имеющие зарплату рублей сто — откуда деньжата? То, что деньги имеют криминальное происхождение, он не сомневался ни на секунду. Причем криминал совершённый недавно. Денежная реформа с деноминацией, когда ввели этот дизайн купюр, была проведена 1 января тысяча девятьсот шестьдесят первого года, что и подтверждал выведенный на купюре год их торжественного выпуска.

«Значит и преступление было только после этой даты. Не иначе как братец, причастен к какой-то очень нашумевшей краже. Нужно будет все узнать об ограблениях сберкасс за этот период, — решил он. — В любом случае, начнут трясти его самого, брата, да и всю семью. Вряд ли это понравится родителям Кати, а терять это чудо, которое ему послала судьба он готов не был.

В голове, пчелиным роем, гудели мысли и сами собой накидывались варианты дальнейшего развития событий.

«Почему он оставил деньги здесь? — размышлял юноша, пытаясь понять мотивы „брата“ и сам же отвечал: — А где ему еще их оставлять? В новой квартире он чужак и ничего не знает. Кроме того, там убирается какая-то женщина. Тоже мне новоявленные буржуи с голубой кровью, — усмехнулся он про себя. Прислу-уга у них, — протянул с иронией. — Поэтому там их могли найти. А тут, в этом завале, который годами не разбирали, самое то».

Позволить Алексею забрать эти деньги он не мог. Возможно, именно из-за них, он и хотел его убить. Но нужно было сделать так, чтобы этот малолетний негодяй не думал, что деньги присвоил младший брат. План созрел мгновенно. Первым делом, он нашел старые газеты и снова упаковал деньги, припрятал пакет у себя в комнате, чтобы утром отнести их на квартиру знакомого и спрятать уже там.

Вернувшись в комнату к отцу, он отчитался о том, что футболки он, к сожалению, не нашел, но подтвердил, что на балконе действительно полнейший бедлам. Отец, поводя носов по воздуху, скривился и недовольно спросил:

— Что это за ужасная вонь?

— Батя! Эти вещи на нижней полке шкафа, на балконе, страшно воняют. Давай их выбросим, прямо сейчас. На улице темно, вынесем все на помойку, пока никто не видит!

— Давай конечно! — отец вышел на балкон и осмотрелся. — А что за вонючий мешок? Откуда он здесь? Что в нем? Ты смотрел? — брезгливо морща нос, он взглянул на сына.

— Я же тебе говорю, какое-то тряпье! — ответил Саша, намереваясь побыстрее избавиться от лишних улик.

— Немедленно его на помойку! — скомандовал отец, деловито махнув рукой, мол, к чертовой матери это все.

Они расстелили на полу старую простынь, найденную в том шкафу, сложили туда все тряпье и вещевой мешок. Саша предложил проверить этот мешок, но отец категорически запротестовал. Итак по всей квартире витал невыносимый тошнотворный запах. Завязав простынь со сложенным барахлом, они взяли ее за углы и вынесли на улицу. Благополучно распрощавшись с хламом на ближайшей мусорке, что располагалась в соседнем дворе, уставшие, но довольные они вернулись домой. Сбросив, пропитавшуюся вонью одежду, по очереди приняли душ. Отец отправился спать, а Саша сел писать черновик отчета для завтрашних публичных испытаний прототипа его изобретения. Отчет писался легко, но его постоянно мучила одна очень важная мысль. Как и что ему ответить на вопрос, откуда он это все знает?

Уже лежа в постели, он придумал-таки версию и для комиссии. Ответ был на сколько гениален, на столько и прост. День, который бы полон неожиданностей завершился.

— Итак, я продолжу. Ни о каком радио-иммунологическом методе я сейчас не говорю! Разве я просил приготовить необходимое для его демонстрации оборудование? В первую очередь — гамма-счетчик радиоактивных импульсов. Уже только это говорит, для специалистов конечно, что ни о каком радио-иммунологическом анализе речь идти не может.

— Да, это понятно, — согласился отец Кати, — давайте перейдем непосредственно к демонстрации работы Вашего прототипа.

— Хорошо. Для демонстрации работоспособности предлагаемого образца, я попросил приготовить десять пробирок с раствором сывороточных белков, полученных от разных животных и из сыворотки человека. Концентрация белка, в этих пробирках, должна быть в пределах десяти нанограмм. И я не знаю, в какой пробирке находится та или иная сыворотка.

— Я, кстати, тоже не знаю! — улыбнувшись, заметил отец Кати.

— Это хорошо! Так вот, с помощью нашего изобретения я, через полтора часа, скажу, в какой именно пробирке находится разведенная человеческая сыворотка.

— А если это все подстроено? — снова подала голос старая мымра.

— Хорошо, давайте сделаем так, я выйду, а Вы, вместе с другими членами комиссии, переименуйте номера пробирок прямо сейчас, — предложил юноша.

— А мы так и сделаем!

— Пожалуйста, я буду в коридоре, позовете меня, когда закончите, — и он покинул помещение лаборатории. За ним следом вышла Катя. Она с восхищением смотрела на своего кавалера.

— Ну, Иванов, ты даешь!

— Что?

— Как ты этой противной бабе указал ее место! Она из лагеря папиного соперника и всегда выступает против него. Ее все боятся и молчат! А ты ее публично выпорол! Она же этого даже не ожидала! А как она тебя молокососом хотела назвать! — Катя засмеялась. Парень привлек ее к себе.

— Я заслужил свой приз? — прошептал он тихо ей на ушко.

— Еще нет, но первый большой шаг ты уже сделал, — горячим шепотом ему на ухо ответила она. — И вообще, веди себя прилично! Вдруг сейчас тебя позовут. И нас увидят.

— Пусть видят! Пусть все видят, как ты мне нравишься!

— Ты мне тоже, — девушка кокетливо улыбнулась! Все! Отпусти меня и думай о докладе, — она изящно выскользнула из его сильных рук и вовремя. Дверь открылась и молодых людей пригласили войти. Судя по лукавому прищуру на победно сияющей роже вредной тетки, та приготовила какой-то неприятный сюрприз.

— Можно приступать? — спросил Старик-Саша.

— Пожалуйста, начинайте, — одобрительно кивнул отец Кати.

Молодой человек открыл свой саквояж и вынул оттуда пенициллиновый флакон, в котором лежали круглые белые диски. Взяв пинцет, он перенес в десять центрифужных пробирок, стоящих в штативе, по одному диску в каждую пробирку. Сожалея вздохнув, вспоминая о перманентных маркерах, он потянулся к восковому карандашу, которым и отметил номера на каждой пробирке. Все с любопытством молча наблюдали за ним.

После этого, он отдельными пипетками перенес по одному миллилитру из пронумерованных пробирок, разведенные сыворотки в соответствующие пробирки с дисками. Закрыв пробирки резиновыми пробками, он их тщательно встряхнул, и поместил на качающуюся платформу в термостат, при температуре тридцать семь градусов Цельсия, закрыл дверь термостата и запустил секундомер.

— У нас есть перерыв в тридцать минут, до следующей операции, — объявил он.

— Мы будем здесь! — визгливо заявила профессорша.

— Как Вам будет угодно, — сухо ответил ей Старик-Саша. Сам же он приступил к подготовке ко второму этапу.

— Где водоструйный насос? — спросил он. Ему показали. Он осмотрел его и подключил к шлангу тонкую длинную иглу-воздушку от капельницы, со спиленной скошенной частью. Потом вынул из саквояжа бутылку с моющим раствором и два темных флакона. В это время, члены Ученого совета переговаривались между собой, решая какие-то свои рабочие дела и проблемы.

Через полчаса, Старик-Саша достал пробирки, вынул из них пробки и с помощью насоса удалил раствор сывороток. Затем, в каждую пробирку, налил по два миллилитра моющего раствора, встряхнул и снова удалил уже его. Так он сделал трижды.

После этого, в каждую пробирку, где находились только диски, добавил по одному миллилитру из темного флакона с надписью «Коньюгат», заткнул другими чистыми пробками, снова поставил на качалку в термостат, и снова запустил секундомер.

— Еще тридцать минут! — объявил он.

Потом снова повторилась процедура троекратной промывки, и он внес по миллилитру раствора из темного флакона с надписью субстрат/хромоген. И опять спрятал пробирки в термостат.

— Последние тридцать минут, — объявил экспериментатор.

Тем временем, весть о чудо-методе и его испытании облетела весь институт, и в огромную лабораторную комнату, помимо членов Ученого Совета, набилось куча народу. Особенно много было молодежи, которой рассказали о перспективах нового метода и количестве предполагаемых кандидатских диссертаций. Катя, все время, не отходила от своего кавалера, периодически поглаживая его по плечу в знак ободрения и поддержки. Отец Кати был хмур. Зато профессорша, ехидно улыбалась, время от времени, бросая злобные взгляды на изобретателя. Под самый конец демонстрации, в помещение вошел седовласый мужчина, высокого роста. По толпе прокатился гул удивления.

— Это вице-президент Академии Медицинских Наук, — зашептала Катя на ухо юноше, — не иначе, как эта старая ведьма его вызвала.

— Здравствуйте, коллеги! — поздоровался вошедший со всеми.

— Здравствуйте, Степан Сергеевич! Рады Вас видеть у нас, — поприветствовал на правах хозяина, отец Кати. — Вы по делу или просто заехали?

— Еще не знаю. Мне тут шепнули, что у Вас некий вундеркинд, без образования, показывает чудеса науки и техники. Вот я и решил проверить, на что сотрудники вверенного Вам института, Виктор Иванович, тратят свое рабочее время, которое им оплачивает, между прочим, наше государство. Да! И где же он?

— Тут он! — со стула встал Старик-Саша. Он сразу все понял. Старая ведьма-профессорша вызвала тяжелую артиллерию из руководства Академии.

— Вы очень молоды, для ученого, — язвительно процедил вице-президент, скользя надменным взглядом по шикарному внешнему виду молодого паренька.

— Моя молодость, если это недостаток, скоро исправится. Хуже, если человек с молодости глуп, это и с возрастом не исправить! — дерзко ответил Старик, в теле юноши.

Надо признаться, он терпеть не мог таких индюков от науки, еще в прошлой своей жизни, а уж в этой делать поблажки надменным и пафосным хамам, тем более не намеревался. Даже вице-президентам Академии наук.

По комнате покатился вал тихих смешков. Все знали, что Степан Сергеевич несколько туповат, а своей карьерой обязан исключительно женитьбе на дочке бывшего министра образования СССР, который уже вышел на пенсию. В связи с чем, его влияние на академические дела, резко упало.

Вице-президент побагровел.

— А Вы, как я погляжу, зубастый щен… молодой человек! — поправил себя он, с издевкой глядя на парня. — Ну давайте, покажите, что Вы там наизобретали.

— Минуту терпения и я всё всем продемонстрирую, — и юноша вынул из термостата штатив с пробирками.

В семи из десяти раствор был таким же бесцветным, каким его внесли изначально. Зато во второй, пятой и девятой пробирках, раствор приобрел насыщенный ярко-желтый цвет.

— Я готов огласить результаты испытаний! — объявил юноша.

— Мы Вас внимательно слушаем, Александр Сергеевич! — отец Кати даже не пытался скрыть распирающего его восторга и предвкушения.

— Человеческая сыворотка содержится во второй, пятой и девятой пробирках. Причем максимальная концентрация в девятой, меньше во второй, и самая маленькая в пятой.

— Профессор! Петр Матвеевич! — обратился отец Кати к пожилому мужчине в очках. — Огласите пожалуйста содержимое пробирок.

— Конечно. С удовольствием, Виктор Иванович, — профессор встал, поправил очки и, взяв листок бумаги, начал читать:

— Для опыта были применены сыворотки следующих животных: кролика, осла, козы, обезьяны, морской свинки, крысы, собаки и коровы. Ну а десятой, как вы понимаете, сыворотка человека. В первоначальном плане опыта, предполагалось, что каждому виду сыворотки будет соответствовать одна пробирка. Причем кроме меня и лаборанта, где и какая сыворотка находится, никто не знал. Даже Виктор Иванович!

— Почему? — спросил вице-президент.

— Он сказал, чтобы исключить любую возможность утечки, — ответил профессор и продолжил: — Но потом, в протокол испытания были внесены изменения.

— На каком основании?! — вмешался вице-президент, повышая голос .

— По настоянию профессора Светланы Петровны, были сделаны следующие изменения. Все сыворотки уравняли по белку до концентрации — десять нанограмм на один миллилитр. Она потребовала добавить человеческую сыворотку в пробирки с сыворотками животных, и снизить концентрацию белка в пробирке номер два до одного нанограмма, а в пробирке номер пять вообще до ста пикограмм!

— Что Вы меня путаете Вашими цифрами! — поморщился вице-президент, и снова по толпе покатились смешки. Все знали, что единственное, что он умел считать хорошо — это деньги. — Скажите прямо, это изобретение работает? Я имею ввиду, действенно ли оно именно в том варианте, как заявил изобретатель?

— Да! — кивнул профессор, глядя на представителя Академии наук поверх оргомных очков в роговой оправе. — Более того! Чувствительность метода, заявленная автором, превышена на два порядка! Это невероятно! — Петр Матвеевич лукаво улыбнулся.

Все присутствующие в лаборатории сотрудники захлопали в ладоши! Все, кроме старой карги.

— Коллеги! — слово взял отец Кати. — Позвольте от вашего лица поздравить нашего молодого коллегу. Да, после этой демонстрации, мы смело можем его именно так называть. Так вот, поздравить с выдающимся изобретением! И позвольте так же поблагодарить профессора, Светлану Петровну, за ее неподдельный интерес, а особенно за то, что она, усложнив условия испытаний, позволила выявить дополнительные достоинства этого диагностического метода!

Все засмеялись, а профессорша, покраснев от злости, выскочила из помещения, словно пробка.

В это же время, в голове вице-президента, шла, невидимая никому, лихорадочная работа. Он приехал сюда с надеждой уличить этого надоевшего Бессонова в разбазаривании государственных средств. На этом основании, влепить ему выговор, что автоматически сделало бы его переизбрание на пост директора института, совершенно нереальным.

Но ситуация резко переменилась. Этот нахальный щенок, этот малолетний засранец действительно придумал что-то очень стоящее. И это сделано в одном из институтов, которые он курировал, как член Президиума Академии Наук. И пусть он сам был абсолютно бесталанен, но что-что, а чутье у него было звериное. Успех института — это, в первую очередь, его успех, как руководителя! Он молниеносно смекнул, что это изобретение он может использовать в своих личных целях! Главное, правильно все рассчитать и не зевать. И он начал действовать.

— Товарищи! — заявил он громко, и все сразу повернулись к нему. — Как это прекрасно! Прекрасно, что у нас растет такая талантливая молодежь! Под руководством Виктора Ивановича, этот молодой человек, обычный школьник, сделал изобретение, которое может послужить основой для дальнейшего прогресса нашей советской науки и народного хозяйства!

Радужные перспективы своего личного светлого будущего так захватили его, что его красноречие начало зашкаливать. Попутно, он решил уесть всех этих профессоров и прочих зазнаек, которые его презирали и смеялись над ним. Настала его очередь, и сейчас он им покажет.

— Скажите, молодой человек, а где Вы сделали Ваше замечательное открытие? — ласково, как только мог, спросил он Старика-Сашу. — Как я понял, в нашем институте Вы впервые.

— Если честно, то на кухне! — не стал скрывать правды молодой изобретатель.

— На кухне? — уточнил вице-президент, недоуменно, но опомнившись продолжил прославлять свой личный триумф. — Отлично! А скажите мне, Виктор Иванович, сколько изобретений подобного уровня зарегистрировал Ваш институт, да и другие институты, за последние несколько лет?

— Если честно, Степан Сергеевич, по всем Академиям, за последние несколько лет, такого не припомню, — честно признался отец Кати.

— Вот, товарищи, как получается! Государство тратит огромные деньги на ученых, на их зарплаты, на реактивы и оборудование. Многие из вас имеют ученые степени и звания, за которые вам идут дополнительные выплаты! — ехидно ликуя в душе, как он утер нос этим зазнайкам, глаголил воодушевленный предстоящими лаврами, вице-президент. — А вот простой советский школьник, конечно под руководством нашего уважаемого Виктора Ивановича, на кухне, без копейки со стороны государства, делает работу, с которой не справились такие большие академические институты!

Он торжествующе осмотрел потупившихся ученых!

«Ага! Засунули свои ядовитые языки в свои задницы! Как надо мною смеяться вы первые, а как вас ткнули в вашу бесполезность, так сразу заткнулись!» — ликовал он. — Да это просто праздник какой-то!»

— Какие выводы из всего этого мы можем сделать, товарищи ученые? Правильно! Скромность украшает советского ученого! Поэтому в следующий раз, когда у кого-то закружится от успеха голова и его самомнение взлетит до небес, вспоминайте этот день, когда простой школьник утер всем нам нос! — сказал он, и подумал про себя:

«Заодно настрою всех против этого маленького наглеца. Если они начнут его травить, из зависти, то я ему помогу отбиться, а он пусть об этом помнит! Кому он должен быть благодарен! Какой отличный день!»

— Виктор Иванович, — продолжил он, обращаясь к руководителю института. — Спасибо Вам, от лица руководства, за поиск, воспитание и работу с талантливой молодежью. Они будущее и надежда нашей страны. Прошу Вас прислать, как можно быстрее, отчет о сегодняшних испытаниях, а самое главное, распишите, какие перспективы это открывает! Скоро Пленум Президиума Академии. Будут распределяться бюджетные деньги! Теперь у нас есть, с чем выступить и под что просить дополнительное финансирование. А это оборудование, реактивы, новые ставки, и, в конце концов, премии! Жду Ваш отчет! А мне пора. Дела… Дела…

Он подошел к Старику-Саше, и глядя в глаза, пожал ему руку в благодарность, при этом обращаясь к директору:

— Виктор Иванович! Подготовьте благодарственное письмо в школу этого молодого человека! Я подпишу. За отличное воспитание советской молодежи! Это тебе пригодится потом, при поступлении! — старый интриган прекрасно знал все бюрократические штучки.

— Всем, до свидания!

— Я Вас провожу, Степан Сергеевич, — сказала отец Кати и вышел вместе с ним.

Молодые люди вышли из здания института, намереваясь заглянуть в домашнюю лабораторию. В саквояже, бережно удерживаемом «юным дарованием», находились реактивы, оставшиеся после демонстрации эксперимента Учёному совету.

Всю дорогу, очаровательная девушка, вышагивающая рядом с Сашей, нежно удерживала его за руку. Новое молодое тело Старика бурлило смесью стрессовых и мужских гормонов после удачного выступления. Сознание пьянила эйфория одержанной победы, близостью красивой девушки, а также предвкушение обещанного приза. И как он не пытался их обуздать или хотя бы немного приглушить, у него ничего не получалось. Воображение рисовало ему такие картины, с участием знойной блондинки, что он не на шутку забеспокоился о непредвиденном казусе в виде… эрекции, прямо сейчас на улице. Его дыхание участилось, а кончики ушей и щеки предательски заалели. И все это, естественно, на фоне, бешено выстукивающего волнующий ритм, сердца.

— Что будем делать сегодня? До вечера еще далеко? — спросила Катя, прекрасно ощущая его состояние.

— Давай зайдем к нам, — Саша буквально вынырнул из мира грез. — Я переоденусь. Потом отнесем реактивы в лабораторию, а пото-ом… — многозначительная пауза затянулась.

— А пото-ом? — в бездонной глубине глаз девушки, излучающих небесную чистоту, заблестели лукавые огоньки.

— А потом, ты подаришь мне приз или… или я неправильно тебя понял? — низким от возбуждения голосом, едва выдавил парень, не сводя помутневшего взгляда с лица зардевшейся кокетки.

— Хорошо, — Катя часто захлопала пушистыми ресницами, — а какой именно приз ты хочешь?

«Если я откровенно признаюсь ей, чего именно я сейчас хочу, то просто ударом словарём по башке я уже не отделаюсь! Как же жаль, что она несовершеннолетняя! Вот почему природа так не справедлива и щедро одаривает вот такой роскошью, в виде, сносящей мужикам крыши, внешности, не созревшим для близких отношений девчонкам. Ну хоть на лбу у них пиши: Не таращиться! Малолетка! Глаза же у нас мужчин не на затылке и уж нашу природу точно не обманешь. Штаны чай не железобетонные. Обычные. И при виде такого благоухающего молодостью и здоровьем очарования, могут выдать возбудившегося хозяина с головой. И это в лучшем случае. Что же делать-то? Нет, с сексом, естественно, придется подождать, по крайней мере с вагинальным точно! — размышлял лихорадочно Старик-Саша, — Попробуем петтинг, но осторожно и ненавязчиво! И конечно же при условии, что девушка сама этого захочет. Но, не смотря на неудачный опыт с этим идиотом — моим предшественником, внутреннее чутье мне подсказывает, что она к этому готова…»

— Смею предположить, что после того, как я озвучу свое желание, мне либо прилетит от тебя смачная оплеуха, либо ты просто обидишься. В своих лучших традициях. Хотя, если совсем честно, это будет несправедливо, ибо ты сама же его мне и обещала. Приз. Или я ошибаюсь? — Саша лукаво сощурился.

— Ну-у! — Катя засмущалась. — Про приз я так просто сказала, чтобы тебя приободрить!

«Здрасьти, приехали. Так это было просто случайно брошенное слово, а не реальное обещание? Эх, женщины, женщины».

— Может быть ты сам скажешь, чего тебе сейчас хочется, а я подумаю. А?

— Хочу… — его тёмные как ночь глаза растворились в голубых бескрайних озёрах, — хочу тебя поцеловать!

— Ну-у… — Катя шумно выдохнула, даже не пытаясь скрывать своё облегчение, — это пожалуйста! Так только поцеловать? — улыбнулась его подружка.

— Вопрос не в том, чтобы поцеловать, а в том — что именно поцеловать! — осторожно забросил намек юноша, определяя границы дозволенного, и тут же почувствовал, как девушка вновь напряглась.

— И что же ты… хочешь поцеловать? — голос звучал сухо и взволнованно.

«Надо сдавать назад. Рано еще с ней говорить о таких взрослых вещах. Она же еще совсем ребенок, да еще и из советского прошлого! Ну принарядилась, в тёте взрослую захотелось поиграть, а мозг-то ещё не адаптирован к серьёзным отношениям между мужчиной и женщиной. Надо тормозить, пока она себе не нафантазировала чёрт знает что. А с другой стороны, я же должен понять, не фригидная ли она? Святые угодники, о чём я сейчас вообще. Передо мной стоит хорошенькая девочка с очень даже выпирающими во всех нужных местах формами, а я рассуждаю о её фригидности. Да конечно же она нормальная. Тем более, как там говорят: нет фригидных женщин, есть неумелые мужчины. Черт, черт, черт вот же засада! Чего же делать-то?!»

— Кать, ну что за распутные мысли у в твоей светлой головушке? Губы! Конечно же, твои нежные и красивые губы. Но по- настоящему!

— Только губы? — девушка с подозрением выгнула красиво очерченную бровь, при этом кривя лицо в саркастической гримасе.

— Да чтоб мне больше ничего не изобрести! — поклялся Старик-Саша запальчиво, при этом не богохульствуя, а лишь крепко постучав кулачком по левой половинке груди, в знак достоверности так сказать.

— Хорошо! — облегченно выдохнула его подружка. — А то я подумала, что ты хочешь повторить все, как в прошлый раз, когда мы поссорились.

— Котенок, на счет прошлого раза. Ты же понимаешь, что если у нас все будет хорошо, то рано или поздно мы будем это делать! И не только это! Тогда тебе не понравилось?

«Вот это попадалово! Какого рожна я должен оправдываться за чужие проступки?! Я в это тело не просился. Простите, но так уж вышло. И откровенно говоря, я не понимаю, почему я должен выгораживать какого-то левого парня. Хотя, этот парень теперь я, и вроде как обязан… Да что происходит вообще? Какая такая мистика нас накрыла? И вот это странное возвращение в прошлое, пронзающее время и пространство. Рассекающее столетия. И ладно бы в себя попал. Я такое кино как-то смотрел. Вот парень там рулил. А тут совершенно посторонний субъект. Девушка конечно достаточно приятный бонус. И возможность реализовать самые смелые амбиции несостоявшегося учёного. Но вот сам Александр Иванов личность несомненно подозрительная. Брат его хотел убить. А ведь я же не знаю, за что именно такая ненависть. Где у меня гарантии того, что он сам кого-то не шлёпнул. Тем более, если брать во внимание сумму вчерашней находки. Бабла-то сколько. Не прилетело бы мне… Ага. Ещё знать бы от кого именно может прилететь…»

— Не скажу! — покраснела девушка, а Саша, вырванный её ответом из глубоких размышлений, даже не сразу понял о чем она. — Я тогда подумала, что ты решил… что я доступная и легкомысленная! Поэтому и обозвал меня таким гадким и противным словом. А мама мне говорила и говорит, что свои трусики можно снимать только перед мужем!

«Серьёзно? Я — взрослый дядька, сейчас должен рассуждать на тему трусиков этой, пусть и очаровательной, но девчушки? Я со своими детьми об этом не говорил. В век технологий они сами всё нашли… где там это находят: в журналах, в сетях, в перешёптываниях с подружками и друзьями. Дурдом. Она же и мужского достоинства, того что ниже пояса, и не видела-то никогда. О чем мне с ней сейчас говорить?»

— Твоя мама абсолютно права! На счет трусиков! Но есть и другие предметы женского туалета, которые можно снять! Мама про них ничего не говорила? — осторожно спросил он, как змей-искуситель.

— Это какие еще вещи? — с подозрением спросила юная красавица. — Мама ничего больше не говорила.

«Господи, если у меня сейчас кукушка не отъедет, я даже приму факт моей реальности здесь. У нее же мама, всё равно, что у нашей молодёжи гугл сейчас».

— Ты знаешь, есть такое правило! В юридической науке! С самых древних времен! — с воодушевлением произнёс Старик-Саша.

— Какое?

— А такое! Что не запрещено, то разрешено! — торжествующе ответил опытный искуситель. — Если мама сказала, что нельзя снимать трусики, то значит все остальное можно!

— Это ты к чему ведешь? — запутавшись в лабиринтах его логических вывертов, спросила вновь насторожившаяся Катя.

— Ни к чему, — тут же дал заднюю ее кавалер, — просто правило такое, подумай над ним.

— Ой, Иванов! Ты думаешь, что я такая дура, и ничего не поняла? — засмеялась наконец девушка. — И как ты издалека зашел! С самых древних времен! Да я тебя насквозь вижу! И знаю, что ты снять с меня хочешь!

— Ну если знаешь, то и я отпираться не буду. Но ты не права! Я уверен, что даже прежний Саша, никогда бы не подумал о тебе плохого!

— Надеюсь, мы никогда не узнаем, что он думал, потому, что он больше никогда не вернется, — прижавшись к кавалеру посильнее, Катя трепетно коснулась щёчкой его заострившейся скулы, — мне гораздо больше нравишься ты, новый Саша. Поэтому…

— Что, поэтому? — горячий шепот парня заструился горячими потоками по венам юной искусительницы. И именно в этот момент, уже стало совсем непонятно, кто из них возбужден сильнее.

— Придем в лабораторию, узнаешь, хитрец-соблазнитель, — с улыбкой ответила девушка, и он понял, что она только выглядит наивной и доверчивой, но все прекрасно понимает и чувствует.

Они быстро забежали в квартиру Ивановых, где Старик-Саша переоделся, а Катя аккуратно повесила костюм, рубашку и галстук в шкаф. Ее спутник снова облачился в привычную для него одежду — футболку и шорты. Покинув квартиру, они взялись за руки и направились в квартиру соседа, где располагалась временная лаборатория.

Через пять минут они уже звонили в дверь квартиры Бессоновых. Двери им открыла мама:

— Добрый вечер, дети! Саша, поздравляю тебя с таким удачным выступлением! Даже в нашей больнице все только и обсуждают молодого вундеркинда! А медсестры по углам судачат, есть ли у него девушка! А что это у вас в тарелке?

— Мама! — огорчилась сразу Катя. — Вот нужно тебе такое говорить! И меня только расстраивать!

— Доченька! — твердо сказала мама. — Привыкай! К Саше теперь будет привлечено много женского внимания! Но я уверена, что он тебя не поведет! К тому же, я их всех предупредила, что его сердце уже занято одной чудесной девушкой, моей любимой дочкой! Я правильно сказала, Саша?

— Вы абсолютно правы, Мария Сергеевна! — сказал улыбаясь Старик-Саша, — Я не променяю Катю ни на кого! А в тарелке… — это мы с Катей готовили ужин. Необычное блюдо, и решили угостить и вас. Но я беспокоюсь, можно ли это есть Виктору Ивановичу?

— Идемте, там и посмотрим! — предложила мама и пригласила их пройти на кухню.

— Все равно! Я буду за тобой следить! — вздохнула Катя. — Кстати, я знаю как решить эту проблему! Чтобы все девушки от тебя сразу отстали! — сказала шепотом она своему кавалеру.

— И как? — так же шепотом спросил он.

— Нам нужно пожениться! — торжествующе произнесла девушка.

«Боже, какая ты у меня еще маленькая и наивная, — подумал про себя Старик-Саша. — Ну кого из женщин это когда-либо останавливало в борьбе за мужчину. Жена не стенка, ее и подвинуть можно, так говорили в годы моей молодости», — но вслух сказал: — Я готов, хоть сейчас!

— Готов он. Знаю я к чему ты готов, видела сегодня на том диванчике, — рассмеялась его подружка, и вздохнула: — Знаешь ведь, что раньше восемнадцати лет жениться нельзя.

— А я подожду! — не растерялся юноша. — Мы подождем.

Катя и Старик-Саша бросились в комнату. Там они увидели скорчившегося в кресле дедушку Кати, который громко стонал, держась руками за лицо. Отец Кати бегал возле него с вопросом:

— Сергей Порфирьевич, опять началось?

— Что началось? — тихо спросил Саша свою подружку.

— У дедушки какая-та болезнь, какого-то нерва, — также шёпотом ответила она. — Сейчас мама ему поможет.

И действительно, в комнату вбежала Мария Сергеевна, держа в руках лоток с разными пузырьками и пергаментным пакетиком. Привычным движением, она вскрыла пергаментную обертку и извлекла из нее стеклянный шприц марки «Рекорд». Старика-Сашу охватила странная и волнующая ностальгия по временам медицинской молодости. Его настоящей молодости. Такой далекой и призрачной.

«Боже, это же стеклянный шприц! Я его уже лет сорок не видел! Сейчас всё поменялось. И сама медицина в том числе».

Тем временем, мама обработала ватой, смоченной спиртом, кончик ампулы, сломала его, и набрала в шприц содержимое.

— Виктор, держи ему руки, — попросила она мужа. Тот, коротко кивнув, подошел к тестю, обнял его и зафиксировал его руки, прижав их к телу.

Женщина подбежала к раскачивающемуся в кресле и стонущему отцу, обработала ему кожу лица в области правой скулы, и быстро ввела ему в эту зону содержимое шприца. Через несколько минут, стоны старого академика стали стихать.

Старик-Саша подошел к лотку и взял в руки пустую ампулу.

«Новокаин, — прочитал он про себя. — Все понятно. Что же, опять повезло!»

Усаживаясь обратно на диван, он принялся терпеливо ждать, когда дедушка Кати полностью успокоится и придет в себя. К счастью, спустя пять минут, тот полностью очухался и зыркнул в сторону кавалера внучки злобным взглядом. Конечно же, от парня не укрылось, гневное недовольство старикашки. Ну а кому понравится, когда посторонний человек становится свидетелем столь пикантной и очень личной сцены. Катя, сидела на подлокотнике кресла, обнимая деда и нежно поглаживая его по голове. Наконец, угрюмо насупив брови, дед проворчал:

— Ты, я вижу, как еврей, прощаешься и не уходишь.

— Это Вам очень повезло, что я не успел уйти! — дерзко ответил, как никогда уверенный в себе Саша.

— И в чем же состоит мое везение? А главное, какое отношение к этому имеешь ты, мальчишка! Может быть этот приступ спровоцировал ты!

— Нет, это был точно не я! — парень еще вольготнее развалился на диване, закидывая правую руку на невысокую спинку.

«Наверное, это очень забавно, наблюдать со стороны, как два старпера собачатся друг с другом!» — улыбнулся про себя Старик-Саша, а вслух сказал: — У Вас, Сергей Порфирьевич, невралгия тройничного нерва?

В комнате воцарилась полная тишина. Дедушка Кати перестал даже кряхтеть. Наконец, он спросил внучку:

— Катюша, ты ему рассказала о моей болезни?

— Нет, дедушка! Я не успела.

Злобно скрежеща зубами, старикашка медленно развернулся и, четко проговаривая каждое слово, прошипел:

— Откуда. Тогда. Ты. Это. Узнал. Опять логосфера тебе подсказала? Не иначе как опять всему причиной загадочная логосфера? М? Отвечай!

— Именно она! — не стал отрицать Старик-Саша, который в своей прошлой жизни, в определенный ее период, как раз занимался этой проблемой.

В комнате повисла гнетущая тишина, которую нарушил, уже окончательно пришедший в себя, Порфирьевич. Ехидно усмехаясь, он слегка склонил голову набок и фыркнул в адрес неприятной ему особы:

— И в чем же заключается мое везение?

— В том, что я могу попробовать вылечить Вас и избавить от этих страшных болей.

— Хах! — выкрикнул дед, запрокидывая голову. — Значит вся современная медицина не может этого сделать, а ты можешь? Внученька, позволь узнать, а где ты нашла такого редкостного и самоуверенного нахала?

— Я сам нашелся, — юноша поспешил опередить ответ, расстроенной перепалкой своего ухажера и дедушки, Кати. — Но как хотите, я не настаиваю. Просто, в следующий раз, когда рядом не будет Вашей дочери и шприца с новокаином, и некому будет сделать Вам блокаду, и от боли Вы вдруг решите сигануть с балкона, вспомните обо мне и Вашем отказе о помощи.

— Саша! Что ты говоришь такое? — ужаснулась его подружка. — Почему дедушка должен прыгать в окно?

— Котенок! Очень много страдающих от невралгии тройничного нерва, кончают жизнь самоубийством из-за невыносимых болей, — не стал скрывать правду дерзкий, но настойчивый кавалер, и обратился к ее дедушке:

— Сергей Порфирьевич, Вам уже вырвали все зубы?

— Не все, пока только половину, — нехотя ответил тот, тяжело вздыхая.

— Это не поможет!

— Я сам вижу. Скажи, ты не шутишь? Ты не хочешь просто посмеяться над больным стариком?

— Я никогда не позволяю себе смеяться над больным человеком. А тут дело касается членов семьи Кати. Людей, которых она любит! Мне не до шуток, поверьте! — твердо ответил парень, не отводя взгляда от присмиревшего деда.

— Спасибо, Саша! — девушка пересела с подлокотника кресла на диван, к своему кавалеру, и нежно провела ладошкой по его плечу в знак одобрения и благодарности.

— Хорошо. Вариантов у меня все равно нет. Приступы становятся все сильнее, а периоды ремиссии все короче! — грустно произнес дед.

— Что такое ремиссия? — спросила девушка.

— Ремиссия — это период между приступами, — пояснил ее кавалер. — Давайте начнем с самого начала. Каков патогенез этого заболевания? Вы, Сергей Порфирьевич, да и Вы, Мария Сергеевна, наверняка, тщательно изучили этот вопрос. Не зная этого, болезнь не вылечить.

— Изучали! Только толку-то! Нет единого мнения! Кто считает, что это из-за порченых зубов, кто из-за нейро инфекции, кто из-за паталогических очагов возбуждения в ядрах черепно-лицевых нервов… Короче мнений миллион, а толку мало. Лечения эффективного как не было, так и нет, — вздохнула мама Кати, — одними блокадами и спасаемся.

— Все верно. Нет лечения, потому что все теории данного заболевания неверны, — произнес Старик-Саша задумчиво, вспоминая свою научную молодость, когда он занимался как раз этой проблемой.

— Ну так просвети нас, двух академиков и одну профессоршу, в этой теории! — ехидно ответил вредный старик, и добавил: — Господи, узнает кто, что меня учит школьник, просто засмеют!

— А Вы никому не говорите, — рассмеялся Старик-Саша. — Начнем пожалуй. Скажите, Сергей Порфирьевич, Вы знаете что такое аутоиммунные заболевания?

— Я конечно с логосферой не общаюсь напрямую, — огрызнулся язвительно дедушка Кати, — но в свое время возглавлял секцию биологии Академии Наук СССР! И вообще, имею звание академика! Оно конечно пустое место, перед таким просвещённым как ты, но кое-что я все-таки знаю.

— Саша, а что это за болезни такие? — попыталась прервать саркастический спич деда, любознательная внучка.

— Охотно поясню. С вашего позволения, Сергей Порфирьевич.

Дед небрежно махнул рукой, мол, валяй коли умный такой, а я снизойду до тебя и тоже послушаю. Так и быть.

Корчить из себя обиженку Саша не стал и начал подробно освещать вопрос, в котором сам отлично разбирался когда-то.

— Катюш, давай, для начала, выясним, что такое система иммунитета и для чего она вообще появилась и нужна.

— Это я как раз знаю! — уверенно ответила отличница. — Система иммунитета борется с инфекциями в организме. Для этого она и нужна!

— Это только часть правды, — ответил юноша, деловито включая выпускника медицинского института. — Главной задачей возникновения иммунной системы, являлась борьба с собственными мутированными и раковыми клетками, которые постоянно возникают в нашем организме.

— Прямо так уж и постоянно? — недоверчиво пробубнила Катя, передернув плечами от такой неприятной новости.

— Кто-то утверждает, что тысяча, кто-то — что десять тысяч, таких клеток появляется каждый день, — продолжил Старик-Саша, вспоминая свои научные знания. — Учитывая, что в нашем организме триллионы клеток, это не так уж много. Так вот, первой задачей иммунной системы, является поддержание постоянства внутренней среды и состава большого организма. Это называется сохранение гомеостаз.

— Очень интересно! А я и не знала! — ободряюще улыбнулась ему девушка.

— Это все очень спорно, — буркнул ее дед. — И можно полюбопытствовать? Зачем мне все вот эти очевидные теории? Какое отношение они имеют к моей болезни? Не увлекайся! Так, в своих философствованиях, ты дойдешь до момента зарождения жизни! — дед саркастически хмыкнул, затем, выдавив скупую улыбку и заметно оживившись, обратился к юноше: — Анекдот знаешь:

— Приходит батюшка к врачу в поликлинику. Тот ему и говорит, ну что же рассказываете все с самого начала, имея ввиду историю его болезни! А батюшка вздохнул и начал: — Вначале было слово!

Сам дед громко рассмеялся над собственной шуткой. Вслед за ним, недружно и с некой долей неискренности, рассмеялись и все родственники. Саша юмор деда проигнорировал, но, тем не менее, витавшее в воздухе напряжение спало.

«Вообще-то это был не батюшка, а раввин, хотя какая разница», — подумал Старик-Саша про себя, и продолжил: — Нет, с момента зарождения жизни мы начинать не будем. Так вот, аутоиммунные заболевания — это такое состояние организма, при котором наша иммунная система, по тем или иным причинам, начинает атаковать собственные нормальные, не мутированные или опухолевые, клетки. То, что должно защищать организм, начинает его разрушать!

— Какой ужас! — всплеснула рукам Катя. — И что? У дедушки такая болезнь?

— Не торопись, Котенок, — поспешил остановить ее ухажер.

— Какой она тебе «котенок»? — проворчал дед. — Вот молодежь, ни ума ни фантазии нет. Она тебе что, кошка?

Все присутствующие оторопели от подобного выпада старого академика, но вежливо промолчали, решив не усугублять, кроме конечно же самого насупившегося «котёнка».

— Ну деда! А мне нравится, — запротестовала внучка.

— Уй, на сколько же вы, молодежь, банальны сейчас и не оригинальны. Фу! Слушать невозможно: котенок, зайчонок, мышонок, лисенок… спасибо, что не слоненок, — он опять рассмеялся над собственным «остроумием». Котенками этими вашими, многие называют своих девушек, а те и рады.

— Ну а как же, по-вашему, нужно? — с улыбкой спросил юноша и все в ожидании «дико оригинального» ответа, зная своего неугомонного Порфирьевича, уставились на старикашку.

Тот, наслаждаясь вниманием публики, театрально закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. По его лицу блуждала ироничная улыбочка.

— Нужно звать ее КАтёнок! Понял, да? Не котёнок, а КАтёнок, так и имя ее сохраняется, и не называет больше никто! — торжествующее заявил дед, а потом вздохнул и добавил уже печально: — Именно так я покойную бабушку Кати называл.

— Деда! — Катя подбежала и обняла дедушку. — Я так скучаю по ней.

— Я тоже, внученька. Одна радость, смотрю на тебя и вижу ее!

— Спасибо, если Катя не против, я могу называть ее так же. Но я продолжу, с Вашего позволения.

Дед только кивнул рукой, уйдя в воспоминания о той, что многие годы была рядом, родила ему дочь и никогда не позволяла унывать.

— Так вот, аутоиммунные заболевания делятся на две группы: истинные и ложные, — продолжил Старик-Саша.

— А это уже интересно, — воскликнул с любопытством, молчавший все это время отец Кати. — Поясни, пожалуйста.

— Истинное аутоиммунное заболевание — это когда происходит сбой в работе иммунной системы, и она разрушает собственные нормальные ткани.

— Ты это уже говорил, — буркнула Мария Сергеевна, потерявшая интерес к очевидным ей пояснениям.

— Эти заболевания очень трудно лечить, — не реагируя на выпады со стороны Катиных родственников, продолжил парень. — Так как исправить этот сбой можно только методами генной инженерии.

— Какой инженерии? — удивился отец Кати.

«Черт! Этого еще не изобрели! Опять поторопился! Это будет только… если не ошибаюсь, в тысяча девятьсот семьдесят втором году!»

— Это… это вмешательство в молекулу ДНК.

— Так этого же никто не делает! — сказал дедушка Кати удивленно.

— Вот поэтому сейчас эти болезни лечить невозможно! — выкрутился юноша. — Но, к счастью, в случае с Сергеем Порфирьевичем, мы имеем дело с другим типом заболеваний, так называемыми ложными аутоиммунными.

— Никогда не слышала об этом, — настороженно и задумчиво, произнесла мама Кати.

— Вы знаете, что в организме существуют так называемые «иммунологически привилегированные зоны»? — продолжил Старик-Саша, не давая им вставить и слова. — Они отделяются от иммунной системы в течении внутриутробного развития раньше, чем она начинает нормально функционировать. Вы не думали, почему вообще иммунная система не разрушает, в норме, свои собственные ткани?

Все молчали. Старик-Саша понял, что снова говорит вещи, о которых те еще не знают. Он вздохнул и продолжил:

— Когда плод развивается, а вместе с ним и его иммунная система, она постоянно контактирует с другими клетками и тканями этого организма, и у нее развивается иммунологическая толерантность. Она и перестает их считать чужеродными.

— А почему? — спросил отец Кати.

— Думаю, иммунная система перегружается огромным количеством нормальных белков и происходит паралич иммунного ответа на них, но точно я не знаю, — честно признался юноша.

— Да не может такого быть! — театрально всплеснул руками вредный дед. — Неужели в логосфере об этом ничего не сказано!

«Подколол, так подколол. Ворчун неугомонный».

— Может где-то и есть, но лично я не знаю! Я продолжаю. Так вот, ряд органов и тканей отделяются барьером до полного формирования иммунной системы плода. Это тестикулы у мужчин, и яичники у женщин, хрусталик глаза, щитовидная железа и нервная система.

— И что? — спросила Катя с нескрываемым интересом.

— А то. Этот барьер не пропускает клетки иммунной системы к этим органам. Но когда, по тем или иным причинам, этот барьер разрушается, то иммунная система вступает в контакт с этими, ранее изолированными от нее, тканями. И тогда…

— …Тогда она начинает воспринимать эти нормальные ткани и органы, как чужеродные и атаковать их, как атаковала бы микробы или мутированные клетки, — закончил за него отец Кати. — Так развивается аутоиммунный тиреоидит, например, или мужское аутоиммунное бесплодие.

— Совершенно верно! И это более легкий вариант, так как это обычная иммунологическая реакция, с которой современная наука может справиться. И каждый из вас слышал и знает такие примеры! — сказал Старик-Саша.

— Я не знаю, кто тут знает. Лично я не знаю! — упрямо заявил дедушка Кати.

— Знаете! И я сейчас это докажу! — уверенно возразил ему юноша. — Все вы, наверняка, в курсе, как лечат сенную лихорадку!

— Конечно, — сказала мама Кати, — ее лечат путем введения, все более возрастающих концентраций вытяжки из пыльцы растений! Это метод называется метод дробной десенсибилизации.

— Совершенно верно! Кстати, вы знаете, что это метод первыми предложили гомеопаты? — рассмеялся Старик-Саша. — И заметьте, он работает. Вводя все возрастающие дозы аллергенного белка, врач перегружает иммунные клетки отвечающие за аллергическую реакцию. Они парализуются и аллергия прекращается.

— У меня не аллергия, — проскрипел старый академик.

— У Вас, по-видимому, в какой-то части тройничного нерва, или ином месте периферической нервной системы, разрушен это барьер, и иммунная система получила доступ непосредственно к нервной ткани, к нервным клеткам. Стали вырабатываться антитела к нормальной нервной ткани. По достижении их концентрации определенного уровня в Вашей крови, они вступают в реакцию с этими нервными клетками, вызывая болевые приступы, по типу ударов электрическим током.

— Какая-то гнилая теория, — фыркнул дед, — в ней сплошные дыры! Почему тогда не вся нервная система поражена? Почему такие боли?

— Возможно, есть и другие очаги поражения, но они не так сильно себя проявляют. Например, не болью, а дегенерацией и разрушением нервной ткани, без боли. В тройничном нерве масса нейронов, которые проводят именно болевые импульсы, вот поэтому и его поражение вызывает такие приступы, — пояснил гость из будущего.

— Хорошо! Допустим, только допустим, что эти фантастические теории, которым нет никаких научных доказательств и подтверждений, верны, — нехотя согласился дедушка Кати, — что это нам дает! Как ты собираешься меня лечить?

— А я знаю! — вдруг сказала Катя, — нужно убрать эти гадкие антитела, которые так мучают дедушку из крови!

«Ах ты, моя маленькая умница, — подумал Саша, с нежностью глядя на свою юную подружку. — Ты только что предложила метод плазмафереза, даже не догадываясь сама об этом! Да, обновление крови и таким образом очищение организма на клеточном уровне, сейчас бы не помешало, но есть одно но», — а вслух сказал: — Катя, ты совершено права. Но полученный эффект будет очень кратковременным и за ним последует еще большее обострение.

— Это почему? — надула губки отличница, чье «гениальное» предложение, только что, так жестоко раскритиковали. И кто? Ее молодой человек!

— Да, Саша, почему? — спросил отец Кати, который всю беседу внимательно слушал каждое слово кавалера своей дочери. В отличии от своего тестя, он уже видел его в деле и потому сейчас был склонен верить каждому его слову.

— Все дело в кибернетическом принципе обратной связи, — вздохнул Старик-Саша, вновь погружаясь в глубоко-научные измышления. — Мария Сергеевна, что будет, если в крови резко снизится значение какого-то показателя?

— Система гомеостаза включит компенсаторные механизмы, и будет стремиться восстановить его значение до уровня нормы, — отрапортовала профессорша, влюблённая в свою профессию и досконально разбирающаяся в механизмам медицинской практики.

— Правильно! И в какой-то момент, значение этого показателя, даже может превысить норму по инерции! — согласно кивнул юноша, продолжая активный мыслительный процесс.

— Верно, пока не включится механизм понижения превышенного показателя! — подхватила Мария Сергеевна.

— Вот поэтому боли станут даже сильнее! — уверено произнес Старик-Саша.

— Ты уже показал нам всем, темным неучам, которые не имеют канала связи с логосферой, свое интеллектуальное превосходство! Надо признать, что язык у тебя подвешен прекрасно! Тебе бы по партийной линии пойти, краснобай Троцкий в могиле бы перевернулся от зависти, — язвил старый академик. — Но я так и не услышал, как ты собрался меня лечить?

«Вот гнусный занудливый козел! Он хотел сказать, что я треплюсь как Троцкий?! В двадцатые годы, среди партноменклатуры, ходила такая пословица! Если бы не моя девочка, хрен бы я тебе помогал, старый ты хорек!» — все более раздражаясь, подумал Старик-Саша, но вслух, естественно, произнес иное: — Нужно одновременно решить две задачи. Во-первых, — краткосрочную, паллиативную, то есть временную. Это снизить уровень этих антител в Вашей крови. Во-вторых, — блокировать клетки иммунной системы, чтобы они больше их не вырабатывали.

— Только и всего?! — не унимался старый хрыч. — Надо же! Напридумывал тут всякой ерунды. А, кстати, и как же именно ты это планируешь осуществить?

— Очень просто! — ответил юноша ровным спокойным голосом. — Нам нужен труп!

Человек в клетчатой рубашке и черных брюках вышел из автобуса на станции Академгородка и внимательно огляделся по сторонам. Его цепкий колючий взгляд внимательно изучал окружающую обстановку. Прошло пять лет с тех пор, как он бежал ночью из этого города бросив все. Эти два идиота мордоворота Копыловы изгадили такое дело. Он унесся воспоминаниями в прошлое пятилетней давности…

АКАДЕМГОРОДОК. 1962 ГОД

Стояло жаркое лето. Владлен Трофимов лежал на своей кровати и думал о будущем. Представлялось оно совершенно безрадостным. Нет-нет, его не угораздило родиться в семье убогих, пахнувших навозом, колхозников или работяг-алкоголиков, которых он искренне презирал и ненавидел, как и всю советскую власть в целом. Нет. Семья достойная. Вот только радоваться этому обстоятельству ему как-то не пришлось. Возможно, вариант с колхозниками, в его случае, подошел бы даже лучше. Его родители занимали не последнее место в советской властной иерархии. Отец работал секретарем райкома одного из районов Академгородка, а мама преподавала марксизм-ленинизм в местном институте. С виду, образцовая семья советских интеллигентов. Преданных делу КПСС и Советскому правительству. Они и сына назвали Владлен — в честь Владимира Ленина. Но это только с виду…

А вот вечерами, когда дома никого не было, они вели между собой совсем другие разговоры. Им и в голову не приходило, что маленький, любознательный не по годам, мальчишка подслушивал и впитывал, словно губка, каждую их беседу и вникал во все разговоры без исключения. А они были для него о-очень интересными и познавательными. Оказалось, что бабушки и дедушки по обеим родословным линиям, которых, со слов его родителей, не стало во время войны, в боях с фашистами, погибли несколько раньше и при совершенно иных обстоятельствах.

Владлен узнал, что его предки были видными большевиками, которые принимали самое непосредственное участие в Революции. Со стороны отца они работали в ЧК, а потом в НКВД. А со стороны матери в Министерстве финансов и торговли. Родители с тоской вспоминали о том, как они хорошо тогда жили, в центре Москвы, в новом доме в окружении важных чиновников, чекистов и военных. Дом — полная чаша. В нем часто устраивались приемы, во время которых старые большевики вспоминали, как они рубили белую сволочь во время Гражданской войны, как раскулачивали буржуев и прочих царских прислужников, и говорили, что теперь настало их время!

Его родители ходили в особую школу партсовноменклатуры, где они не пересекались с детьми остальных жителей страны, которых их родители искренне презирали и над которыми откровенно насмехались. И такая сладкая жизнь продолжалась до тех пор, пока этот «проклятый усатый рябой грузин» не прибрал власть, которую они, старые большевики, завоевали сами. Взял в свои руки, одна из которых была сухой.

Этот сухорукий ублюдок, вдруг, решил, что главное в занимаемой должности — это не старые заслуги, а умения и знания! Что прежние подвиги по вырезанию царской элиты, буржуазии и интеллигенции, больше ничего не стоят, хотя сам был отъявленным бандитом, грабившим царские кареты с деньгами.

Более того, он, ни с того ни с сего, не иначе как нажравшись грузинского вина, решил провести еще и альтернативные выборы, чтобы позволить этому быдлу, выбирать не того, кого нужно, а из двух или трех кандидатов! Все ясно понимали, что на таких выборах население прокатит всех забронзовевших и неспособных ни к чему, кроме демагогии и воровству, начальников. Разве за это они, старые большевики, проливали свою и, море чужой крови?

И что самое непростительное, он стал заискивать перед православной церковью, отменил декрет самого Ленина о репрессиях против духовенства. Отменил школу историка-академика Покровского, развивавшего учение о России — тюрьме народов! Больше того, обратно вернул Московскому Государственному Университету имя Ломоносова, вместо имени Покровского, в которое его переименовали после революции.

И выслал за границу славного героя льва революции — Льва Давидовича Троцкого! Их надежду и опору!

Но самое страшное было другим! Он стал продвигать на руководящие посты русских! Этих «держиморд» и оттеснять в тень представителей других национальных кланов! Да, они нашли способ с этим справиться, подсовывая этим русским правильных жен. Но все равно, этого простить ему было нельзя.

И тогда они решили дать ему бой. Сначала они прокатили его на выборах Центрального Комитета партии, но этот хитрый семинаристский недоучка, фальсифицировал результаты, и по-хорошему не вышло. Потом они убили Кирова. Но и этот «тонкий намек» не помог. Этот упырь ничего не понял и выводы не сделал, напротив, с упрямством осла, продолжил продвигать свою идиотскую идею с альтернативными выборами. И тогда, региональные партийные и советские бароны-ленинцы потребовали от него, чтобы перед выборами, они сначала зачистили у себя в регионах все неблагонадежные элементы! Под корень убрали всю недобитую антисоветскую сволочь! И хитрый грузин, своим звериным чутьем, понял, что если он и сейчас будет сопротивляться, его просто снимут с должности, а потом уничтожат, ведь даже среди членов Политбюро он не нашел поддержки.

И он был вынужден согласиться. Если бы они знали, что этот иезуит использует потом, устроенный ими же кровавый террор, против них самих… если бы знали. Когда они спохватились, было уже поздно. Их начали сажать и расстреливать пачками. Некоторые, навроде хитрожопого Хрущева, успели со скоростью хамелеона сменить «окрас», из рьяного троцкиста стать не менее рьяным сталинцем, подстроиться под ситуацию и уцелеть, но большинство «славной» ленинской гвардии, пошло под нож, который они сами и занесли когда-то над другими.

Зачистили и его бабушек и дедушек. Когда во время хрущёвской «слякоти» его родители кинулись за реабилитацией своих родственников, надеясь вернуть роскошные квартиры, им, среди очень немногих, отказали. Оказывалось, что нкведистов расстреляли за пытки заключённых и выбивание из них ложных показаний, а финансистов и торговцев, за банальные хищения социалистический собственности в особо крупных размерах. Богатство в котором они купались в детстве было ворованным.

Его родители осознав, что великий исторический эксперимент по воссозданию древнего царства на развалинах царской России, окончательно провалился, затаили лютую злобу на советскую власть, советский народ и советское государство. Именно этой злобой они пропитали и своего сына…

И вот сейчас, выпускник исторического факультета одного из лучших университетов столицы, Владлен Трофимов, думал лишь о том, как он будет жить дальше. В принципе, его карьера была предопределена. Сначала инструктором в райком партии, к папе под крыло. А оттуда уже дальше — наверх. Но вот незадача. Его отец занимал достаточно низкую должность, чтобы обеспечит ему быстрый карьерный рост. А у его начальников были свои дети. Конечно, можно было удачно жениться, но таких перспективных невест было ничтожно мало.

Но и это, в его размышлениях, не являлось ключевым. Ему нужны были деньги. Много денег. Столичная жизнь вскружила парню голову. Он хотел сорить деньгами, чтобы девки сами к нему лезли. Чтобы собутыльники, потому как настоящих друзей у него не было никогда, смотрели на него с завистью. Чтобы у него была своя красивая машина и большая квартира на Арбате или на улице Горького. Чтобы он мог, когда пожелает, ездить отдыхать на Кавказ и в Крым, на своей машине, а не трястись в поезде.

Он прекрасно осознавал, что с нынешними темпами, иметь все блага, а может лишь часть из них, хорошо, если доведется к годам пятидесяти, с чем он был категорически не согласен!

Скучная работа в райкоме, в которой драть втихую местных девок, может стать единственным развлечением, его категорически не устраивала. И это огорчало Владлена до глубины души. Его любимым героем и образцом для подражания, на тот момент, стал Остап Бендер, но и того он, после неудачной попытки перехода румынской границы, начал считать идиотом. Нет, саму идею побега он полностью одобрял. Но выбор именно румынской границы, считал полной глупостью. Надежда на то, что румыны его пропустят не раздев до нитки, это была даже не наивность, а явная несуразность и глупость. И авторы, написавшие «Золотого теленка», будучи жителями Одессы прекрасно это понимали. Уж кто-кто, а они не могли не знать пословицу, что, мол, если воробей нагадит рядом с румыном, его дерьмо и до земли не долетит, а сразу окажется в предприимчивом кармане.

И тогда, в его мозгу созрел план, который должен был принести ему все и сразу. И в отличии от своего героя, уголовный кодекс он никогда не чтил, но и попадаться, как бестолковый дилетант, не собирался.

АКАДЕМГОРОДОК. 1967 ГОД. КВАРТИРА БЕССОНОВЫХ

В комнате, в очередной раз, повисла мертвая тишина. Женщины, после слов о необходимости изыскать труп, только ойкнули. Отец Кати молчал, зато дед не удержался и в очередной раз съязвил:

— Так и знал, что этим все закончится. Черной магией и колдовством! Будешь ритуалы тут устраивать: духов вызывать и бесов изгонять?

— Александр, — произнес отец Кати максимально тактично, — это очень, скажем так, необычная просьба. Проясни ее нам, пожалуйста!

— Да! Да! — хором поддержали его мама и дочка.

— Никаких языческих ритуалов! И чернокнижной магией я заниматься не собираюсь, — рассмеялся юноша, и тут же спросил: — А что вы знаете о тканевой терапии академика Филатова?

— А что это такое за тканевая терапия? — опережая всех спросила Катя. — Впервые о такой слышу.

— Тканевая терапия, — начал Старик-Саша, — это метод лечения, путем введения — вшивание или впрыскивание — под кожу или под конъюнктиву глаза, консервированных тканей животных или растений: кожи, роговицы, листьев алоэ… либо препаратов из них. Предложен он был в тридцатых годах двадцатого века академиком Филатовым. Согласно его концепции, в сохраняемой на холоде или консервируемой иным способом, ткани в процессе её адаптации к неблагоприятным условиям среды, накапливаются вещества с высокой биологической активностью — биогенные стимуляторы, которые и определяют лечебный эффект тканевой терапии. Как и протеинотерапия, тканевая терапия, относится к неспецифическим методам лечения. Активируя иммунные и регенераторные функции организма, она нередко оказывается эффективной при вяло протекающих патологических процессах различной природы — воспалительных, дегенеративных, атрофических и прочих. В современной медицине, тканевая терапия находит применение главным образом при лечении некоторых глазных и кожных болезней.

— Ну так все и есть! — подтвердил Сергей Порфирьевич. — Мне и самому кололи препараты стекловидного тела и алоэ.

— Но толку не было, а стало даже хуже! Я прав? — воскликнул юноша.

— Именно так! А ты откуда знаешь? — сварливый дед с подозрением взглянул на чрезмерно умного, да к тому же красноречивого кавалера внучки.

— Иначе и быть не могло!

— Что значит это твое «иначе и быть не могло»? — закипел противный дед. — Маша, — он обратился с своей дочери, — что он говорит? Ты же сказала, что это должно помочь?

— Мария Сергеевна тут не причем! — выступил в защиту ничего не понимающей пока женщины, «юный вундеркинд». — Эти препараты часто применяют не по назначению. Потому что идеи академика Филатова о механизмах действия тканевой терапии мне представляются несостоятельными.

— Нет! Ты только глянь на него! — развел руками Порфирьевич. — Он уже до академика Филатова добрался! Дотянул свои вездесущие ручонки! — возмутился дед. — Ничего святого у него нет! Хотя чего ему стесняться, академик уже умер, и ему ответить не сможет! А как же по-твоему столько лет его теория считалась правильной, а препараты до сих пор широко используются в медицинской практике?

— Это как раз тот случай, когда мы имеем лечебный эффект от препаратов, при том, что теоретическое обоснование этого эффекта неверное. Если угодно, я объясню, почему теория Филатова была на столько популярна. Дело в том, что она отлично подходила для теории академика Лысенко… Трофима Денисовича, который считал, что факторы окружающей среды могут напрямую влиять на наследственность организмов. И вот вам пример. Яровизация по Лысенко. Суть метода заключалась в том, что семена, перед высадкой, подвергались воздействию низких температур. Сторонники Лысенко считали яровизацию главным достижением академика. И что интересно, это же работало. Урожайность повышалась. Но никаких изменений в генетическом аппарате семян ведь не происходило! Так и Филатов считал, что если ткани подвергнуть воздействию низких температур, они приобретают совершенно новые свойства! И вообще непонятно, кто у кого эти теории спер: то ли Лысенко у Филатова, то ли Филатов у Лысенко! — рассмеялся Старик-Саша. — Но я думаю, Филатов был первым.

— Хорошо! Ты походя дискредитировал теорию академика Филатова, заодно, чтобы два раза не вставать, пнул ногой и академика Лысенко, Героя Социалистического Труд и Лауреата трёх Сталинских премий первой степени, между прочим, и что теперь? — ехидно спросил дедушка Кати.

— А теперь, мы используем тканевую терапию для Вашего лечения, Сергей Порфирьевич! — с улыбкой констатировал Старик-Саша.

— Внуча! Как ты с ним общаешься? У него же мысли такие же хаотичные, как движение частицы туши в броуновском движении! — скривил лицо дедушка Кати, брезгливо поглядывая на довольного собой парня. — Ты понимаешь, что он… он только что разнес в пух и прах тканевую терапию, и тут же предложил использовать ее же для моего лечения.

— Саша сейчас все объяснит! Я уверена, что он знает, что говорит! Правда, Саша? — важно задирая подбородок, уверила Катя.

— Конечно! Главный эффект от тканевой терапии — это неспецифическая стимуляция иммунной системы, путем введения своей или чужеродной ткани в непривычное для этого место. Например, под кожу. Скажу больше, такой же эффект можно получить, если колоть туда же физиологический раствор. Никаких дополнительных биологически активных веществ мертвые ткани не вырабатывают.

— Это почему Вы так считаете, Александр? — спросил отец Кати удивляясь все больше.

— Потому что никто никогда их там не находил!

— Хорошо, а что тогда предлагаете Вы? — на сей раз сдержалась мама.

— Я предлагаю провести Вашему отцу специфическую десенсибилизирующую тканевую иммунотерапию!

— О-как! Вот загнул-то! Точно Троцкий от науки, краснобай и баламут! — съязвил старый академик.

— Александр, поясните Вашу мысль, пожалуйста, — попросил отец Кати, абсолютно не реагируя на реплику тестя.

— Обязательно. Нам нужно сделать две вещи. Первое. Убрать антитела в нормальной нервной ткани из крови Сергея Порфирьевича. А второе, заблокировать клетки, которые их вырабатывают.

Говорить о том, что кроме антител и клеток их вырабатывающих, есть еще просто Т-лимфоциты киллеры, Старик-Саша не стал, чтобы не перегружать собеседников дополнительной информацией.

— И как ты собираешься это сделать и зачем тебе для этого труп? Мы когда-нибудь это услышим, или так и будем ходить вокруг да около? — не унимался вредный Порфирьевич.

«Вот вредный старикашка! Как он меня достал своим занудством! Нет, чтобы молчать и слушать. Нет же, обязательно свои две копейки нужно вставить и все не по теме!» — злился Старик-Саша, но спокойно продолжил:

— Для этого мне нужен бедренный нерв взятый от свежего, не позже двадцати четырех часового, трупа, погибшего от травмы, не страдающего инфекционными и соматическими заболеваниями.

Абсолютно не реагируя на сам факт необычности просьбы, любопытная девушка поспешила тут же уточнить: — А что такое соматические заболевания?

— Это заболевания человека неинфекционной природы. Например, болезни сердца, легких, онкология, и так далее, — с готовностью пояснил ее кавалер.

— Это все конечно весьма и весьма занимательно, но где же нам его взять и что Вы с этим нервом будете делать? — поинтересовался отец.

— Взять там, где берут все. В Бюро Судебно-Медицинской экспертизы, — ответил юноша.

— А нам дадут? — глаза Кати округлились.

— Нам с тобой — точно нет! — усмехнулся экспериментатор. Но думаю, что уважаемой Марине Сергеевне — да. Уверен, что там у них постоянно забирают роговицы, кожу и даже кости, для пересадки больным.

— Это верно, — подтвердила мама, — но я никогда не слышала, чтобы брали бедренный нерв. И кстати, почему именно его?

— Потому что он самый длинный, легко доступный и достаточно толстый, — ответил юноша, — и у одного донора их можно взять два.

— И что же дальше ты будешь с ним делать? — спросил дедушка Кати.

— Я его хорошо промою под водопроводной водой, очищу от сгустков крови и других лишних тканей, потом сделаю длинные продольные разрезы вдоль всего образца.

— Зачем? — спросил заинтересованно отец Кати.

— Чтобы увеличить его доступную поверхность.

— А это еще зачем? — буркнул дедушка Кати.

— Сейчас расскажу, не торопитесь. Буду очень благодарен, если вы прекратите меня перебивать, Сергей Порфирьевич, — Саша нахмурил брови, и поймав на себе хмурый взгляд взвинченного деда, добавил: — Спасибо. Вы очень любезны, — Катя хихикнула. Противостояние кавалера и деда начало ее забавлять. — Потом я еще раз промою его под водопроводной водой, и нарежу целый образец на кусочки длиной около 3-4 см. Далее, я перенесу эти кусочки в колбу с циратно-фосфатным буфером, рН равным трем.

— А это зачем? — дед не унимался, но его можно было понять. Все этими манипуляции предназначались ему и лечить собирались именно его.

— В этом кислом буфере, все комплексы антиген-антитело, которые будут содержаться в этом образце нерва, расщепятся и будут удалены последующей промывкой, — пояснил юноша, — потом снова промою кусочки, но уже нейтральным фосфатным буфером. И, наконец, самое главное, помещу их в слабый раствор нейтрального формалина для консервации. Где выдержу их не меньше двух недель в холодильнике.

— И ты это называешь тканевым препаратом по Филатову? — спросил старый академик.

— Формально, да. Ткань, консервированная, выдержанная в холодильнике, условия соблюдены. Правда сам Филатов нервную ткань не использовал, но это уже несущественная мелочь, — улыбнулся Старик-Саша.

— Александр, а почему нужна консервация в формалине? — спросила мама Кати.

— Для ее стерилизации, чтобы погибла вся микрофлора, которая попала туда при заборе образца и его обработке. И самое главное, для длительного хранения препаратов. Так они могут храниться до десяти лет, не подвергаясь порче и потере своих свойств.

— Понятно. А как мы будем лечить папу? — спросила профессорша.

— Да! Как? — тут же вмешался ее отец.

— А это уже Вы, Мария Сергеевна, будете делать сами, — ответил Старик-Саша.

— Я готова, но как?

— Очень просто. На спине, в области правой лопатки, вы проведете обезболивание новокаином. Потом сделаете горизонтальный разрез кожи длиной один-два сантиметра. Затем введете в разрез прямой корнцанг и, сдвигая и раздвигая его губки, сформируете под кожей карман, чтобы туда поместился один образец консервированного нерва. Введете туда один кусочек препарата и наложите шов. Все. Через сутки, вы распустите шов, извлечете старый кусочек и поместите туда новый. И так десять-двадцать раз!

— Я не позволю пихать в себя куски трупа! — заявил дедушка Кати.

— Значит сами скоро им станете! — вконец обозлившись, прорычал Старик-Саша. — Тем более, что вы делали это уже раньше!

— Ничего я не делал!

— Делали! Вы кололи себе препараты стекловидного тела?

— Да, мы папе делали курс, — сказала дочь академика.

— А из чего его делают Вы не думали? Из стекловидного тела полученного из глаз крупного рогатого скота! Которые получают не из живых коров на бойне! И Вам вводили его так, что оно оставалось в месте укола, до полного рассасывания. А препарат нерва будет удален! И вообще радуйтесь!

— Это чему? — возмутится несносный старик. — Тому, что мне спину шрамом украсят?

— В оригинале метода, кусок нерва вшивался под кожу и там оставался навсегда. Вот такая спина была еще тем зрелищем. Покрытая мерзкими буграми по двадцать, а то и тридцать, как будто там какие паразиты живут. Брррр! Но люди соглашались, ведь это лучше, чем невыносимые боли. А Вам предлагается модернизированный эстетический, более эффективный, метод лечения, а Вы кобенитесь! — не сдержался Старик-Саша.

— Саша! — одернула его Катя.

— Извините меня, Сергей Порфирьевич, чего-то меня занесло! — повинился ее кавалер.

— Тебя несет весь вечер! — заявил вздорный старик. — Ты тут уже всех помянул: и академика Филатова, и академика Лысенко, и до меня уже добрался! Но как будет работать такая терапия? Ты ничего не сказал об этом.

«Так ты, старый сморчок, слово мне не даешь сказать!» — устало подумал юноша.

— Да, Александр! Методику тканевой терапии ты изложил очень подробно, но какой эффект она окажет? — спросил отец Кати, тоже недовольный поведением своего тестя, который постоянно встревал с неуместными замечаниями.

— Механизм лечебного действия такой, — вздохнул, порядком вымотавшийся Старик-Саша, — антитела к нормальной нервной ткани, которые вызывают болевые приступы у Сергей Порфирьевича будут оседать на поверхности подсаженного нерва. И снижение их концентрации в крови быстро устранит болевой синдром.

— Вот для чего нужно было увеличить его поверхность, — догадался отец Кати.

— Да! Чем больше поверхность, с которой контактирует иммунная система — тем лучше, — подтвердил юноша, — а белки подсаженного нерва будут перегружать клетки, контролирующие выработку этих антител. Обеспечивая стойкую ремиссию заболевания! То есть выздоровление.

— А что потом, после курса этой тканевой терапии? — спросила мама Кати.

— Последний кусочек удаляем и рану ушиваем.

— Я еще ничего не решил! — заявил дедушка Кати. — Я вам что, кролик для экспериментов?

— Это Ваше право, — произнес сухо новоявленный «вундеркинд», — но, Мария Сергеевна, готовить препарат нужно сейчас. Это и так займет несколько недель. Нужно быть готовым, в любой момент, помочь Сергею Порфирьевичу.

— Ты прав, Саша! Завтра этим и займусь. Мы с тобой еще поговорим обо всех технических деталях, — согласилась мама Кати.

— Конечно! Уже поздно, наверное, я пойду, — Старик-Саша поднялся со стула, намереваясь покинуть дом своей подружки.

— Спасибо большое, Александр! Вы опять меня удивили! — произнес отец Кати. — Скажите, моя мама, бабушка Кати, болеет ревматоидным артритом. У вас, там, — он сделал неопределенный знак руками, — в Логосфере, ничего нет такого, чтобы ей помочь?

«Опять сто процентное попадание! И этим я занимался!» — удивился про себя Старик-Саша, и ответил: — Конечно, есть. И менее экзотическое, чем трупные нервы! Но давайте завтра? Папа уже наверное беспокоится.

— Конечно, конечно! Завтра, обязательно приходи вечером к нам! — обрадовался отец Кати.

— Тогда я пойду, — Саша указал пальцем в сторону коридора.

— Стой! — сказал вдруг дедушка Кати, и, поднявшись с кресла, подошел к нему. Он долго его рассматривал и, наконец, очень серьезно произнес:

— Молодец! Ты очень хорошо держался. Признаться, я думал ты сорвешься и нахамишь мне. Точнее не мне, а тому старому ворчуну и сквалыге, которого я так хорошо изобразил тут сейчас. Я должен был убедиться, что у тебя крепкие нервы и отличная выдержка. Это очень важно.

— Почему? — спросил его собеседник, не срывая удивления.

— У Кати очень непростой характер.

— Ну деда! Зачем ты пугаешь Сашу? — расстроилась внучка.

— Думаю, его так просто не напугаешь. Он должен очень хорошо к тебе относиться, чтобы так стойко выдержать весь тот цирк, который я тут устроил.

— Я не заметил ничего такого, в поведении Кати. По- моему, она очень хорошая девушка! — уверенно ответил кавалер.

— Спасибо, Саша, — Катя благодарно опустила ресницы.

— Это потому, что вы с ней не столкнулись по вопросу, на решение которого у вас будут противоположные точки зрения, — вздохнул дедушка Кати.

— Если что, я ей уступлю! — рассмеялся Саша.

— Ну что же, я тебя предупредил! Не знаю откуда ты все знаешь и что это за Логосфера такая, но ты был очень убедителен. Я согласен. И помогу дочери с приготовлением этого препарата. Но ты же понимаешь, что это, ну если не открытие, то точно несколько изобретений?

— Оформляйте патенты, включим в число авторов меня с отцом и всех членов вашей семьи.

— Включая Катю? — уточнил дед.

— Ее в первую очередь! Это будет подарком для нее. Возможно, она напишет и защитит диссертацию по этому направлению.

— Хорошая мысль! — одобрил идею дедушка Кати, и протянул руку юноше: — Уверен, мы подружимся!

— Я только за! — ответил Старик-Саша. — Мне пора.

— Подожди! — вдруг вмешалась Катя. — Мы кое-что забыли. Идем! — и она, взяв своего кавалера за руку, потащила в свою комнату.

АКАДЕМГОРОДОК. 1967 ГОД. ДОМ БАРЫГИ

Лёжа в доме барыги на старой кровати с давно нестираным постельным бельем, Владлен вспоминал события пятилетней давности.

Долгие размышления о том, как заработать много денег, вынудили его принять единственно правильное, как ему тогда казалось, решение: совершение преступления. Работать как ишак, чтобы к пятидесяти годам начать что-то получать, это было не для него. Жить он хотел здесь и сейчас: пока молод, пока полон сил и желаний, пока эта никчемная жизнь в конец его не достала. Перечитывая книги о своем любимом Остапе Бендере, он вдруг понял, что тот-таки был дурачком. Ну посудите сами, разве умный человек станет поступать столь неразумно. Зная, у кого есть деньги, зная что тот не пойдет жаловаться в милицию в случае чего, он, вместо того, чтобы навестить его у него дома, а еще лучше похитить и поговорить по душам где-нибудь в ближайшем лесочке, где тот, после того как его лишили бы пары пальцев, отдал бы все, этот «гуманист» поперся в поездку по всему СССР-у собирая информацию о Корейко. Зачем? Чтобы тот, испугавшись разоблачения, отдал ему часть денег. Не удивительно, что подпольный миллионер его кинул и сбежал. И нашел его после этого Бендер совсем случайно. Нет, такими глупостями Владлен заниматься не собрался.

Он разработал свой план, состоящий из нескольких продуманных и последовательных этапов, которому неукоснительно следовал.

Первый этап заключался в сборе информации. За время обучения в университете он посетил немало квартир богатых и состоятельных однокурсников. Среди его приятелей и собутыльников было много детей: работников Внешторга, дипломатов, работников министерств и ведомств, торговых работников. Их квартиры и дачи ломились от огромного количества добра. Все это вызывало у Владлена чувство глубокой зависти и желания «ощипать» этих «жирных гусей». И он начал действовать.

Для начала, он завел себе тетрадку, где записывал адреса богатых квартир, кто их хозяева, чем они занимаются. Так же были записаны дачи, наличие там системы охраны, подходы, черные ходы и, самое главное, содержимое квартир. Он стал очень осторожно провоцировать своих знакомых на то, чтобы те сами продемонстрировали свое богатство. Это было не сложно. Дети советской элиты тех времен, уже были избалованы и развращены. А мещанское желание похвастаться перед менее состоятельными однокурсниками своими богатствами, были заложены в крови.

Таким образом, Владлен узнал, где находятся скрытые сейфы, а для некоторых он даже сумел подсмотреть и коды доступа.

Через полгода обучения на последнем курсе Университета, его тетрадка была полна очень нужной и полезной информации. Но пустить ее в дело он решил только после выпуска, когда тесное общение с однокурсниками прекратится естественным образом. Его не любили за недостаточную состоятельность, и терпели в компаниях только ради того, что он умел очень красиво развлекать гостей и восхищаться хозяевами вечеринок. Клоун? Пусть так. «Смеётся тот, кто смеётся последним».

Когда информация была собрана, осталось найти исполнителей. Сам Владлен рисковать не собирался. Он хотел быть мозгом, как профессор Мориарти в книге о Шерлоке Холмсе. Но для этого ему нужны были подельники. Задача предстояла сложная и ответственная, требующая верного подхода. Связываться с настоящими уголовниками он категорически не хотел. Их понятия и правила его не устраивали. Ну не на столько он глуп, чтобы не понимать, что для них он обычный фраер ушастый и беспонтовый. После первого же дела, не он будет ими управлять, а они им. Настоящим ворам, тюрьма — дом родной, а для него — смерть. Не хотел он, чтобы его начали шантажировать совместными уголовными делишками.

Нет. Нужны были те, кто очень хочет разбогатеть, готов для этого совершать преступления, кроме того имеет определённые навыки работы с соответствующей техникой, но не имеет достаточно мозгов, чтобы это все организовать. А, да, самое главное — не имеет связей с криминальным миром. Во-первых, никто не попытается подмять его под себя, а во-вторых, не будет риска, что на них выйдут сразу. Ведь после совершенного преступления всегда, в первую очередь, шерстят криминальных элементов. А тут, они все будут повязаны одними преступлениями и его нельзя будет ими шантажировать, потому что и его подельники сами вряд ли хотели бы сесть в тюрьму.

И самое главное. Так как он сам не участвует в преступлениях напрямую, а только руководит, он всегда мог сказать, что он вообще не при делах, и на него просто клевещут.

Третьим этапом, была организация надежного сбыта краденых вещей. Владлен сразу отверг комиссионные и скупочные магазины, а также ломбарды. По кинофильмам он видел, как именно на этом погорело множество преступников. Ему был необходим канал сбыта, при котором все краденое сбывалось бы за пределами Москвы и Московской области. Там похищенные вещи вряд ли бы кто-то опознал. Значит нужно было найти надежного скупщика краденного.

И был еще четвертый этап. На нем Владлен предполагал навсегда избавиться от своих подельников. Он прекрасно понимал, что сколько веревочке не виться, а конец найдется. Жить все время в страхе, что его подельники сболтнут где-то лишнего, или решат его самого шантажировать, он не хотел. Заработав определенную сумму денег, он хотел на время остановиться. Зачистить подельников, а потом, если нужно, набрать новых.

В тысяча девятьсот шестьдесят втором году под режиссурой Гайдая вышел фильм «Деловые люди». Как же он нравился Владлену. А особенно полюбилась сцена, где Акула Джек убивает своего подельника, со словами: «Боливар не вынесет двоих!». Он часто размышлял, зачем Акула Джек его убил? Мог ведь просто оставить его там и уехать. Но потом понял. Ответ крылся в его словах, сказанных напарнику, который считал украденные ими деньги: «Я думал, что будет больше!». Нет! Боливар был не причем. Просто он хотел все деньги забрать себе. Причем, по словам несчастного дурака, оставшегося лежать в каньоне с пулей в груди, это было не первый раз.

«Дебил! — рассуждал про себя Владлен. — Если ты знаешь, что Акула Джек так поступил один раз, зачем ты сам сунул голову в петлю? А я знаю, зачем! Ты был глуп, а Акула Джек умен, он все организовал, и ты надеялся, что сможешь обмануть судьбу?! Может он сам хотел убить Акулу Джека! А тот оказался расторопней! Какой молодец! Эх, как же хорош молодой Олег Борисов в главной роли".

Теперь он должен был найти исполнителей. Он внимательно присматривался к окружающим его людям. Кандидаты должны были быть ему известны. Наконец, судьба ему улыбнулась, и в отцовском гараже он познакомился с братьями Копыловыми: Федором и Фролом. Они помогали отцу с ремонтом, иногда вытачивая нужные и, всегда дефицитные, детали на своем заводе.

Отца они уважали, и это уважение они переключили и на сына. Владлен, в свою очередь, несмотря на все свое отвращение к ним, старательно создавал видимость того, что тоже подружился с ними. Иногда подкидывал им пару рублей на выпивку. Сам он не пил, но посиживал с ними за одним импровизированным столом, представляющим собой обычный ящик накрытый газетой, чем вызывал у них приступы восторга, мол, такой образованный студент не брезгует сидеть с ними, простыми работягами.

И Владлен сделал свой выбор. Все их общие разговоры, так или иначе, сводились к деньгам: как их ничтожно мало, какая хреновая без них жизнь, как их заработать… Те жалкие гроши, что они имели воруя и продавая детали с завода, их конкретно не устраивали. Жены их постоянно пилили, и отдыхали они только в гаражах. Кроме всего прочего, у них имелось несомненное достоинство — золотые руки. Окончательное решение взять их в сообщники он принял, когда в их гаражном кооперативе у председателя сломался ключ от импортного замка на дверях его персонального гаража. Никто ничего не мог сделать. Хозяин гаража был в полном отчаянии и хотел уже вызвать автогенщика, чтобы срезать петли дверей. Но тут, кто-то вдруг вспомнил о Копыловых. Быстро послали за ними.

Те пришли, осмотрели замок, вытащили какие-то длинные изрезанные металлические полоски, которые, как потом узнал Владлен, были самодельными отмычками, поковырялись пять минут и открыли дверь гаража. Председатель на радостях дал им червонец, а Владлен понял, что это именно те люди, кто ему нужен.

Очень осторожно он подключился к их разговорам о несправедливости мира, о том, что у одних все, а у других ничего, что многие беззастенчиво воруют в торговле, а простой рабочий человек бедствует, и все в таком же роде. После достижения полного консенсуса по вопросу «Кто виноват» между рабочим классом, в лице братьев Копыловых, и интеллигентской прослойкой, в виде Владлена, представитель работников умственного труда предложил перейти к решению второго извечного русского вопроса — «Что делать?»

Все согласились, что власти плохо борются с ворами и расхитителями социалистической собственности. Потому что сами, наверное, в доле с ними. Поэтому производство справедливости нужно брать в свои пролетарские мозолистые руки!

Было принято решение раскулачить зарвавшуюся торговую сволочь, а экспроприированные у воров, неправедно нажитые деньги, переслать в детские дома. Ну и себе оставлять немножко, за труды! Ведь всякий труд, на пользу общества, должен быть справедливо оплачен.

На вопрос Федора, который был несколько смышлёнее своего брата Фрола, как к этому отнесется родная советская милиция, Владлен ему ответил, что никак, она об этой экспроприации не узнает.

— Это почему? — спросил Федор.

— Сам подумай! Деньги краденные! Если они скажут в милиции, что у них украли много денег, золота, дорогих вещей, то как они объяснят следователю, откуда у них такие деньги? Их самих потом посадят.

Последним аргументом сломавшим и так не сильное сопротивление братьев, был аргумент Владлена, что у этих жуликов эти деньги точно не последние. Криминально-робингудовская троица пришла к полному сердечному согласию, что буржуазных перерожденцев, изменивших делу социальной справедливости и строительству коммунизма, нужно раскулачить.

Так же, все пришли к выводу, что нужно творить благое дело без кровопролития. Поэтому Владлен, разбирающийся в этих тонкостях, сказал, что налет, разбой и грабеж им не подходит. Их чистым рукам, которыми будет творится пролетарская справедливость, подходит только кража, то есть скрытое похищение чужого имущества. Тем более, что за него и срок дают меньше. Но конечно, ни о каком сроке речи идти не может, так как его получают только дураки, которых поймали. А их точно не поймают, потому что никто заявки о краже писать не будет. И потому что их главарь умный человек! Кстати, обстоятельство, что главарем стал Владлен, получилось «само собой разумеющимся».

Братья принялись сетовать, что они не знакомы с крупными торговыми шишками и сразу предложили ограбить продавщицу в местной рюмочной, которая разбавляет пиво водой и не доливает водку. И на этом, уж наверняка, скопила несметные богатства.

Владлен испугался, что эти два дебила решат спалиться на такой мелочи. И заявил им, что никакой самодеятельности он не потерпит. И потом, какие большие деньги для детей могут быть у простой продавщицы? Дети только расстроятся.

Туповатый Фрол предложил находить таких воров и сообщать о них в ОБХСС (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности). Эту несвоевременную инициативу сразу пресек Владлен. После долгих обсуждений, все пришли к единому выводу, что разоблачать известных воров нет смысла, так как на их месте тут же появятся новые, о которых народные мстители ничего не знают. Опять же дети-сироты останутся без денег.

Увидев, что два брата уже полностью созрели и готовы к великим делам, Владлен вытащил свой главный козырь. Он заранее приготовил адрес дачи директора крупной торговой базы, куда поставляли импортный дефицит, который практически никогда не попадал на прилавки обычных магазинов. Дачу решили брать первой, потому что это было легче, чем навестить городскую квартиру. Скорее, это было что-то вроде разминки, перед более серьезным делом.

Выложив на стол план дачи, Владлен стал показывать расположение сейфа, кода к которому он не знал. Его братьям нужно было открыть самим. Решено было брать только деньги и драгоценности. Из барахла лишь меховые изделия. Так же не стоило упускать серебряную столовую посуду. Сигнализации в доме не было. Хозяин, снабжая дефицитом всю местную верхушку, включая руководство милиции, был в полной уверенности, что его никто не тронет.

Сразу начали подготовку к задуманному делу. Владлен приказал братьям купить каждому новую пару обуви. Когда те принесли новые туфли, он приказал им вырезать из толстой резины старых покрышек от трактора некое подобие стелек меньшего, чем размер обуви, но приклеить их не внутри, а снаружи подошвы.

— Зачем? — спросили в полном недоумении братья.

— Затем, что вы не летаете по воздуху, а ходите по земле. Следы Ваших ног обязательно найдут. И определят по ним размер обуви, а значит и рост. Так у них будет ложный след, — пояснил Владлен.

— Профессор, — так братья уважительно называли своего главаря, обратился к нему Федор: — А почему мы не купили обувь на размер больше? Так было бы проще!

— Так проще и милиционерам вас вычислить! Вот представь, тебя поймали и стали мерить ногу. У тебя сорок четвертый размер ноги, а следы сороковые. Кто-то подумает на тебя? А если подумают, то ты требуешь принести обувь сорокового размера, и предлагаешь следователю надеть их тебе на ногу! А вот если след сороковой, а у тебя тридцать восьмой размер, то тут вопросы остаются!

— Ну ты голова! — восхитились изобретательностью своего главаря простоватые подельники.

— Видите, как я забочусь о вас? Мы же как братья! — пафосно ответил Владлен, тщательно вуалируя свое презрение и брезгливость к двум дуракам. — Мы будем постоянно менять размеры обуви на каждом новом деле.

— Это что, каждый раз новую обувь покупать? — удивились братья. — А зачем?

— Да! Каждый раз новую и все время в разных магазинах, чтобы ваши рожи не примелькались, — сказал Владлен, подумав про себя: «С какими же идиотами приходится иметь дело!»

— Новые размеры, — настаивал он, — чтобы никто не понял, что это дело одних и тех же рук. Пусть думают, что экспроприацией занимаются разные люди. Так нас труднее будет вычислить.

— Второе! Работаем только в перчатках. Не наследите там. Хоть Ваших отпечатков, как ранее не судимых, в их базах нет, но если они хоть раз где-то засветятся, потом нас легче будет поймать.

— Ну это понятно! Мы тоже фильмы смотрим, — согласно закивали братья.

— Тогда сделаем так… — и Владлен тщательно расписал все этапы посещения дачи раскулачиваемого директора базы, не забыв и про отравление собаки, которая ее стерегла. Хозяев в будние дни не было, поэтому акцию наметили на среду.

АКАДЕМГОРОДОК. 1967 ГОД. КВАРТИРА БЕССОНОВЫХ

— Это? — Катя перехватила взгляд Старика-Саши, направленный на портрет висящий на стене. — Это моя бабушка, Екатерина Владимировна Касатонова, — она вздохнула и добавила с грустью: — Она умерла три года назад. Дедушка так и не оправился полностью после этого.

— Ты очень на нее похожа, — машинально произнес юноша, продолжая внимательно изучать фотографию на стене. — Катя, а что это за медальон у нее на груди?

— Медальон? — она бросила взгляд на портрет миловидной белокурой женщины, область декольте которой украшала диковинная вещица. — Ах, это. Сейчас покажу, — и девушка, открыв шкафчик своего стола, извлекла оттуда красивую деревянную коробочку. Открыв ее, она достала медальон на серебряной цепочке, именно тот, что был изображён на портрете.

— Этот медальон очень старинный! — пояснила его подружка. — Он предается в нашей семье от мамы к дочке, по женской линии, когда дочери исполняется шестнадцать лет. Вот на мой последний день рождения мама передала его мне. А ей передала бабушка Катя. Хочешь посмотреть?

— Хочу, — шершавым от волнения голосом едва выговорил Старик — Саша и взял его в руки. Перевернув украшение оборотной стороной, он увидел там знакомую царапину.

«Этого не может быть! Не может быть!»

АКАДЕМГОРОДОК. 1967 ГОД. ДОМ БАРЫГИ

Владлен продолжал вспоминать события пятилетней давности. Первое удачное дело воодушевило подельников. А принесённые братьями домой деньги, подняли их авторитет в семьях на невиданную высоту. Их жены превратились из стареющих злобных мегер с бензопилой «Дружба» на перевес, в ласковых домашних кошечек. И уже сами ставили на стол, перед обедом, бутылку «Столичной». А у самих экспроприаторов стали появляться мысли, а не заслуживают ли они более «достойных» жен! Молодых. С упругими сиськами, попами и минимальным комплектом претензий. Но, понимая, что такого их жены, не взирая ни на какие деньги, не потерпят и устроят выволочку как мужьям, так и их подружкам, они об этом, предусмотрительно, помалкивали.

Не удержался и Владлен. Съездив в Рязань и Тверь, он продал там золотые украшения своим знакомым, бывшим однокурсникам. Причем, некоторые, продал даже дороже номинала, указанного на ценниках, так как вещи были, как сказали бы сейчас, эксклюзивного качества. В его загребущих руках оказалась фантастическая для него самого сумма. Пять тысяч — из сейфа барыги наличностью и еще три тысячи от продажи украшений.

Братьям дуракам он показал фальшивые почтовые переводы в детские дома Сибири и Дальнего Востока, на общую сумму семь тысяч рублей. Такие отдаленные адресаты он выбрал не случайно, из расчёта, что братья не вздумают мотаться такой свет и что-либо проверять. Но, как показало время, он не учел того, что выводы сделанные о, по сути посторонних людях, могут быть обманчивы. Туповатые на вид братцы, на деле, оказались не так уж и глупы.

Первым делом он пошел в лучшее ателье Москвы, которое давно приметил, и пошил себе шикарный костюм. Потом купил у знакомых фарцовщиков: импортные рубашки, носки и даже трусы.

Дальше больше. Его распирало от собственного величия и нежелания скрывать свою платежеспособность. Он пригласил своих бывших однокурсников в ресторан «Прага» на Арбатской площади, отметить его первый гонорар за, якобы, написанную им книгу. Кстати, за организацию достойного застолья, метрдотелю тоже пришлось сунуть двадцатьпятку.

Отозвались, конечно же, не все. Его приглашение проигнорировали самые богатые и знаменитые из бывших однокурсников, сразу указав выскочке его место. Но те кто пришел, не пожалели об этом. Богато сервированный стол ломился от изысканных блюд и всевозможных напитков, а венцом вечера стал воистину кондитерский шедевр — шоколадный торт «Прага», рецепт которого, кстати сказать, к столице Чехословакии не имеет никакого отношения. Он был изобретен главным кондитером этого ресторана.

После окончания застолья, каждому гостю, за счет Владлена, было предоставлено такси, что окончательно «добило» его собутыльников. Потешив свое ущемленное тщеславие, Владлен снова вернулся в реальность и стал рассуждать рационально и более здраво.

Никто у обворованного директора базы шум не поднимал. Анализируя свой план, новоявленный Мориарти понял, что травить собаку насмерть, было ошибкой. Можно было просто усыпить ее, и это сразу сняло бы массу подозрений, что исчезновение денег — обычная кража. Ведь можно было подумать, что деньги украл кто-то из своих, кто знал о них.

Длительные размышления привели Владлена к единственно верному решению — проникновение в сберкассу через пол. Что идти через стену, что идти через перекрытие — требовалось пробить лаз в очень прочном твёрдом материале. А как это сделать не поднимая шума? Долото и молоток не самые тихие инструменты для работы в жилом пятиэтажном доме.

В голове прочно засел разговор с соседом по гаражу, который с упоением рассказывал, как у них на работе разбилась бутылка со смесью кислот. Пока прибежали со щелочью, эта смесь успела проесть в бетонном полу огромную яму, едва не образовав сквозное отверстие на нижний этаж.

«А чем не вариант для помощи в ограблении века?» — подумал предприимчивый вор-любитель и на следующий же день стартанул к зданию сберкассы, чтобы свежим взглядом осмотреть входы в подвальные помещения. Со стороны магазина вход был открыт, так как там оборудовали склад. Быстро войдя в открытые двери он прошел по темному узкому проходу. Коридор уперся в глухую стену, отделявшую подвал магазина от зала сберкассы. Коротко кивнув самому себе в знак одобрения, так же быстро покинул подвал и обошел дом с другой стороны. Там он обнаружил лестницу ведущую вниз к железной двери. Как и ожидалось, дверь оказалась заперта.

Изучив все, что ему было нужно он направился к гаражу своих подельников. По пути он позвонил старшему братцу Копылову и велел незамедлительно появиться обоим там же.

Братья пришли через полчаса. С нагловатым, если не сказать дерзким, видом они взглянули на Владлена, мол, чего без дела «дворян» потревожил. Но уже в следующую минуту, задиристость угасла, а выражение их лиц сменилось на обеспокоенные. Все трое вошли в гараж, и главарь злобно выплюнул:

— Нас ищут! Поэтому больше бомбить дачи и хаты мы не будем.

— Кто ищет? — прохрипел старший осипшим голосом. — Милиция? — и не дожидаясь ответа продолжил свой встревоженный спич: — Как они узнали? Мы же замели все следы! И потом, ты же сказал, что барыги не будут жаловаться!

— Нет, — прорычал в ответ Владлен, — не милиция. Гораздо хуже. Оказалось, что этих торгашей покрывают настоящие воры, и они уже кинули клич всем своим, чтобы выяснить кто промышляет на их территории.

— А ты откуда это всё знаешь? — с подозрением спросил Федор. — Да ты не иначе как с ворами якшаешься?

— Ни с кем я не якшаюсь, — сухо ответил Владлен, прекрасно осознавая, что субординация в их скромной банде разрушается на глазах: — Я подслушал разговор дяди Миши с двумя урками, которые к нему приходили.

— И что же теперь нам делать? — паникёр Фрол суетливо «бегал» крохотными глазками, переводя испуганный взгляд с одного подельника на другого. — Как же мы теперь… без денег?

«Ох как мы заговорили! — пронеслось в голове Владлена. — Местоимение „мы“ вспомнил. А то всё „я“ да „я“ — злорадно подумал Владлен. — Ишь как переполошились крысы».

— Есть один вариант, — бросил Владлен вроде как небрежно, но братья тут же навострили уши, готовые подхватить любую идею своего главаря. — Взять сразу большой куш, прощальный так сказать, которого хватит на много лет вперед. А когда шумиха утихнет, придумаем что-то новое.

— Что нужно делать, шеф? — хором выпалили братья.

«Так-то лучше, твари вы продажные! — Владлен с презрением окинул взглядом поджавших хвосты братьев. — Но ничего, недолго вам уродам осталось!»

— Берем сберкассу. По моим предположениям, бабок там будет около ста тысяч рублей.

— Новыми? — потрясенно произнес Федор, нервно сглатывая вязкую слюну.

— Конечно новыми! И ещё, в это раз мы детям ничего посылать не будем, — произнес Владлен, чтобы максимально подцепить братьев на крючок их же собственной жадностью.

В этот момент он настолько был занят собственным величием, что не обратил ни малейшего внимания на ехидные переглядывания братьев.

— И поделим на троих — поровну.

— Хорошо! Что нужно делать?! — с готовностью произнес Федор.

— Берите отмычки и фонарь. Ближе к ночи идем к сберкассе на разведку, а сейчас, обсудим план действий.

Когда они собрались и вышли уже темнело. Ночь, на удачу, стояла безлунная и, когда они подошли к нужному зданию, тьма стояла непроглядная. Оглядевшись и не увидев никого из прохожих, они оставили на шухере Фрола, а сами спустились к железной двери. Внимательно ее осмотрев, никаких следов контактной сигнализации они не обнаружили.

Смазав обильно ржавые петли машинным маслом и подсвечивая синим фонарным светом, чтобы не бликовать, Федор влил масло в прорезь замка. Посветив туда же фонарем, он передал фонарик Владлену, вынул отмычки и, спустя несколько минут, открыл замок. Стараясь не издавать лишних, привлекающих внимание, звуков, они осторожно открыли дверь и вошли в подвал, сразу же прикрыв за собой.

Там они, уже без опаски, включили мощный фонарь и осмотрели помещение. Это был обычный подвал, который не был разделен перегородками на отдельные сараи для жильцов. В котором хранились какие-то козлы для ремонта, и всякий другой старый хлам. Сверяясь с планом сберкассы Владлен повел Федора к месту, где располагалась комната с сейфом.

— А как мы попадем отсюда в сберкассу? — спросил Федор, недоуменно оглядываясь по сторонам.

— Выйдем — все расскажу. Давай принесем сюда козлы, — сказал Владлен.

Фёдор кивнул, они притащили и поставили их в то место, которое он указал.

— Залезай, — скомандовал главарь своему подельнику. Тот влез и согнулся пополам упершись в потолок макушкой.

— На коленях будет удобнее, — съехидничал Владлен, но тот послушно принял коленопреклоненную позу. Во имя дела конечно.

— Отлично! — и псевдо-Мориарти, вынув рулетку, тщательно высчитал, известные только ему размеры. — Тут! — и он спешно очертил на полу круг.

— Слезай и давай перенесем сюда козлы! — скомандовал он. Копылов старший благоговейно наблюдал за его действиями.

— Теперь рисуй на потолке круг точно над этим, вот тебе мел, — и Федор послушно выполнил команду.

— Теперь уходим, вернемся завтра.

АКАДЕМГОРОДОК. 1962 ГОД. ГАРАЖ БРАТЬЕВ КОПЫЛОВЫХ

— Ну и почему же? — злобно щерился Федор.

— Вы хотите, чтобы я вам отдал те деньги, которые я по-вашему у вас украл, — также спокойно ответил Владлен. Он уже видел, что Фрол разлил отравленную водку по стаканам и, лениво растягивая фразы, терпеливо ждал, когда эти упыри их опустошат.

— Ты всегда был умным! Но и мы, как видишь, не пальцем деланы, — выпив водки рассмеялся Федор. — Сам отдашь, или тебе палец отрезать?

— Сам отдам, вы же все равно меня убьете, — уверенно произнес пониженный в должности главарь банды.

— Пра-авильно мыслишь. Мы тебя убьем и отвезем на ту квартиру, где ты бабу убил. Пусть думают, что вы друг друга замочили, — уже заплетающимся языком вещал старший брат Копылов. Они с младшим братом разлили остатки водки и тут же выпили. Захмелевшие братья начали нести какую-то чушь, абсолютно несвязными фразами, и спустя считанные минуты их головы упали на стол с закусками и они захрапели.

— Убьют они меня! — рассмеялся вслух Владлен. — Для этого мозги нужно иметь не хуже чем у меня, а у вас в голове лишь куриный помет. Уж не обессудьте. Придурки! Так, теперь нужно развязаться, — он повертел головой и попытался пошевелить связанными руками. — Ага. Тут облом. Что же, тогда по-другому.

Упав со всем стулом на бок, Владлен попытался его сломать. Он читал о таком способе в книгах и это ему с легкостью удалось. Веревки, которыми он был связан, ослабли и ему удалось освободиться. А вот теперь за дело! Действовать требовалось быстро и оперативно. Как он и планировал, в гараже нужно было устроить пожар. Но сгореть братья должны были, якобы, еще живыми, чтобы пожар сочли, пожаром по неосторожности. Вот только одна «маленькая» загвоздка — мертвые пожара устроить никак не могли.

Счесть их живыми во время пожара, можно было только обнаружив в легких следы копоти и горения. А попасть туда эти «следы» могли лишь в том случае, если братья в момент пожара еще дышали, то есть были еще живы. По его расчетам, отправиться в АД братцы должны были через минут тридцать, следовательно ему необходимо ускориться.

— Вы хранили канистры с бензином в гараже?! Ай-яй-яй! Как неосторожно! — приговаривал Владлен себе под нос, попутно подготавливая место будущего пепелища. — Вы отравили кассиршу. А она хотела отравить вас. Вы пришли в гараж с деньгами, и стали отмечать удачное дело. Выпили отраву, закурили, уснули, уронили окурок, а канистра с бензином потекла, упавший окурок вызвал взрыв и пожар, и все сгорело.

Если бы не деньги, то в пожаре не было бы никакой необходимости, но деньги… деньги должны сгореть. И их пепел должны найти. Чтобы дело закрыли.

Главный вопрос, который нужно было решить это сколько денег сжечь. Их должно было быть достаточно много, чтобы не было подозрений в инсценировке. Скрепя сердце он выложил упаковки по одному, по три и по пять рублей. Распатронил по пачке десяти и двадцати пяти рублёвок и раскидал их по всему гаражу. Вынул инкассаторские мешки и сложил туда пачки предназначенные для сожжения. Их он закинул под стол с закусками.

Затем он взял одну из нескольких канистр, облил все вокруг бензином и, забрав мешок с оставшимися деньгами, вышел на улицу. Двери гаража он закрыл, опустив с помощью просунутого ножа дверной крючок, который закрыл гаражные двери изнутри. Тонкая струйка бензина стала вытекать из гаража на улицу. Он зажег спичку и бросил ее в этот ручеек. Вспыхнуло пламя и Владлен бегом бросился к ограде гаража, чтобы незаметно покинуть территорию. Когда он отбежал примерно на сто метров от забора, раздалось несколько хлопков подряд. Это взорвались канистры с бензином. Над гаражным кооперативом поднялось красное зарево и клубы дыма. Но это уже мало волновало новоявленного богача.

Добравшись до старой заброшенной деревни, он вошел в полуразвалившуюся хибару, которую уже давненько присмотрел. Все ценное, что там когда-то имелось, давно вынесли, но именно там он решил обустроить тайник, где хотел спрятать деньги.

Он знал, что все дела, как правило, раскрывают по горячим следам. И если на время шухера скрыться из города и не попасть таким образом в поле зрения милиции, то вполне можно будет отсидеться и избежать ответственности за содеянное.

Подойдя к каменной печи, он вынул несколько кирпичей сбоку. Потом, пересчитав оставшиеся деньги, он пихнул в карман пять тысяч рублей на свои нужды так сказать, а остальные переложил в тайник. Потом поставил кирпичи на место, и замазал швы пылью и грязью, лежащей на полу.

Напряженно выдохнув и отряхнув пыль с ладоней, он закинул рюкзак на плечо и покинул халабуду.

На свою удачу, на автовокзал он успел вовремя. К отправке как раз готовился последний рейс на Москву. Уже со станции, из ближайшей телефонной будки, Владлен набрал домашний номер и небрежно осведомил мать, что едет в Крым отдыхать с друзьями. Взволнованная за свое повзрослевшее дитятко мама пыталась еще что-то спросить, но он, рявкнув что торопится, повесил трубку.

Спустя несколько часов, автобус доставил его до столицы, где на Казанском железнодорожном вокзале он сел в пассажирский поезд Москва-Адлер, билет на который купил заранее. И когда состав тронулся с места, облегченно выдохнул.

Пока все шло так, как он и задумал. На работу он еще не устроился, значит никто его, кроме родителей, искать не будет. А через месяц-другой, когда он вернется все уже уляжется, шумиха стихнет. А сейчас, он при деньгах и может себе позволить отдохнуть не считая каждую копейку.

Через сутки он вышел на железнодорожном вокзале в Сочи. По пути он раздумывал где ему удобнее остановиться — в гостинице или в частном секторе? Выбор пал на гостиницу «Приморская». С собой он взял тысячу рублей, а четыре оставил в камере хранения на железнодорожном вокзале.

В гостинице ожидаемо не оказалось свободных номеров. Но он заселился без проблем, вложив в паспорт купюру в двадцать пять рублей. Ему предоставили одиночный номер из райкомовской брони, и он, бросив вещи, вышел в город, где и начал культурно отдыхать.

Отдых получился отнюдь не экзотическим, в шляпе под пальмой с бокалом игристого. Нет. Все получилось достаточно прозаично. Днем он отсыпался, а вечерами и ночи напролет куралесился по увеселительным мероприятиям курортного городка. Ну а что? Как там говорится: «Красиво жить не запретишь!» Вот только увлекшись неуемным кутежом, он не учел одного важного обстоятельства. Соря деньгами он неизбежно привлек внимание к своей состоятельной персоне. И не родной милиции, а более «серьезных» людей. Именно так. Соленый морской воздух в альянсе с ночным дурманом — вскружили ему голову и притупили бдительность.

В один из таких томных вечер, в элитном ресторане, он познакомился с красивой девушкой. Угостил ее бокальчиком вина, они поужинали и поехали к нему в гостиницу. Червонец, сунутый дежурной в руку, позволил проигнорировать правило не водить посторонних. Они провели чудесную ночь, девушка оказалась весьма умелой в искусстве плотской любви. О ночах с кассиршей Владлен теперь вспоминал с содроганием и отвращением.

Курортный роман закрутился стремительно, и так же стремительно таяли привезённые деньги. Девушка охотно принимала золотые украшения, а порой и сама намекала на поход в ювелирный. Нет, она несомненно ценила внимание к ней и ночью сполна проявляла свою благодарность, но когда Владлен забирал последнюю пачку десяти рублевых купюр из камеры хранения, он понял, что отпуск, как и роман пора заканчивать. Прошло уже полтора месяца со дня ограбления сберкассы, его никто не искал, можно и возвращаться.

Он сообщил об этом девушке. Та сделала вид, что огорчилась, но и она понимала, что рано или поздно этот момент должен был наступить. Длительное время праздности и беспечности притупили его осторожность окончательно. Расплата последовала незамедлительно.

СИБИРЬ. ЗОЛОТОЙ ПРИИСК. 1967 ГОД

— Берите его, мужики, — скомандовал бригадир. И артельщики быстро скрутили Владлена. Главный проверил мешки, которые тот положил в сейф, и, обнаружив там песок, рассмеялся.

— Значит так, — сказал он вроде как игриво, — знаешь, Владленчик, что тебе полагается за крысятничество?

— Знаю, — угрюмо ответил пойманный вор.

— Урки сразу поставили бы тебя на ножи, — продолжил бригадир, — но мы не будем. Мы тебя хорошо отметелим, заберем все, что у тебя есть и отпустим. Убивать не будем. Даже сто рублей тебе дадим, чтобы тебе было на что свалить отсюда навсегда. Еще раз тут появишься, тогда ближайшее болото станет твоим последним домом.

— С чего такой гуманизм? — удивился Владлен с задиристым гонором, уже в душе простившийся с жизнью.

— Это мы не тебя жалеем. Ты — падаль и человеческий мусор. Это мы о себе заботимся, — усмехнулся бригадир.

— Милиции боитесь? — догадался преступник.

— Какая тут милиция? Когда ты тут вообще видел хоть одного милиционера? — рассмеялся главный артельщик. — Ладно, пока ребята тебя и твою лежанку обшманают, скажу. Ты знаешь, как избавляются от крыс в доме?

— Ядом травят, — буркнул Владлен.

— Это дает кратковременный эффект. Крысы очень умны и очень быстро начинают распознавать любой яд. Нет. Есть более эффективный способ. Ты знаешь, что такое крысобой?

— Нет, я не интересуюсь крысами.

— А зря! Может быть твоя судьба сложилась бы иначе. В норме, крысы не убивают себе подобных. Только в исключительных случаях. Так вот, ловят здоровую крысу и морят ее голодом. Потом бросают ей дохлую крысу. Живая крыса, которую мучит голод, видя, что другая крыса все равно мертва, пожирает ее. Потом ей снова дают поголодать и бросают едва живую крысу, которая умирает. Крысобой ее тоже жрет. А потом он, когда в нем сломался барьер запрета поедания себе подобных, начинает жрать уже вполне здоровых крыс. Более того, когда его выпускают на волю, он уже убивает и жрет только крыс.

— Почему? — спросил Владлен.

— А это легче, чем охотиться и искать себе добычу на стороне. Причем делает это крысобой осторожно, чтобы другие крысы этого не видели. Но крысы, рано или поздно, понимают, что среди них завелся каннибал. И знаешь, что они делают?

— Ясно что! Убивают его сами! — уверенно ответил вор.

— Нет. Они просто покидают это место, оставляя крысобоя, но не убивая его.

— Почему? — поразился Владлен, уже спокойно убивший троих человек.

— Думаю, что убив крысобоя, они сами нарушили бы свое табу, и начали бы убивать друг друга, — ответил бригадир, — поэтому они просто уходят. Но мы не уйдем, мы выгоним тебя, и пачкать свои руки о тебя не будем. Но и оставить твой косяк без наказания нельзя. Поэтому мы все заберем, все что ты заработал за это время, в обмен на твою жизнь.

Вернулись артельщики после обыска лежанки Владлена. Они выложили на стол аккредитивы на предъявителя на сумму восемь тысяч рублей, его паспорт, и мешочек с золотым песком.

— Вот ты засранец, и даже песок из драги умудрился украсть! — рассмеялся бригадир. Он взял паспорт, вложил туда десять купюр по десять рублей и засунул ему в карман фуфайки.

— Мужики, тащите его во двор и поучите уму-разуму, но так, чтобы морду лица не испортить, и, чтобы идти потом мог, — скомандовал старший, и артельщики потащили Владлена на улицу, откуда вскоре послышались звуки экзекуции.

Через пятнадцать минут бригадир вышел из помещения конторы. Наказание проходило скорее формально. Артельщики слыли людьми не злобными, не жестокими, поэтому к наказанию отнеслись большей частью формально. По крайней мере, воспитуемый воришка не выглядел сильно замученным.

— Хватит! — скомандовал бригадир. — Поднимите его.

Когда Владлена подняли и поставили на ноги, он подошел к нему и сказал: — Иди с Богом. И думай, что ты делаешь. Не исключено, что в следующий раз, тебе уже так не повезет.

Владлен ничего не сказал и на покачивающихся ногах направился к дороге ведущей в ближайший поселок. Выйдя на нее и скрывшись из виду артельщиков, он сразу ожил, и на лице появилась злобная гримаса. Он свернул с дороги в тайгу и направился к своему тайнику, который уже дано оборудовал под высокой сосной рядом с прииском. В тайнике лежала тысяча рублей, три мешочка с краденым золотом, пара банок тушенки и сгущенного молока, а так же нож.

Перекусив, он направился обратно к прииску. Тихо подкравшись к самой кромке леса с противоположной стороны дороги, он залег под кустами и стал ждать ночи.

«Крысобой, говоришь, — думал он про себя. — Дурак ты, бригадир, и чистоплюй! А я знаю другую историю, не крысиную, а человеческую! И гораздо более интересную!»

Как выпускник исторического факультета он навсегда запомнил рассказ о том, как завершился европейский монгольский поход под предводительством Бату-хана. Когда монголы разбили болгарское войско, они решили возвращаться обратно в степи. На общем совете ханов и военачальников встал вопрос, что делать с отрядами покоренных народов, в основном славян, которые воевали вместе с монголами в Европе.

Брат Бату-хана предложил их наградить за верность и распустить по домам. Бату был с ним согласен. Тогда встал Субудай, лучший военачальник монголов и сказал:

— Вы все знаете, что нашим родовым животным является волк!

— Да мы все знаем, — зашумели присутствующие на совете представители монгольской знати.

— И вы прекрасно знаете, что в наших стойбищах нет ни одного волка!

— И это нам известно! Но почему?

— У нас есть одна легенда. Один из охотников нашего рода убил на охоте волчицу, у которой был волчонок. Он взял его с собой и воспитал в свой юрте. Волчонок рос ласковым и послушным.

— И что? — спросил Бату-хан.

— А то, что когда он вырос, одной ночью, когда все уснули, он их всех загрыз и убежал.

— Что ты, Субудай, этим хочешь сказать? — спросил брат Бату-хана.

— Эти люди, которые воевали с нами плечом к плечу, изучили нас полностью. Как мы вооружены, как мы воюем. Все наши приемы и хитрости. Они по сути, такие же как мы. Мы их отпустим и они вернутся к себе домой. В города и села, которые мы сожгли. К костям своих родных, которые до сих пор там лежат повсюду. К своим детям, чьих родных мы убили. Какие у них будут мысли? Чему они научат своих детей?

— Что ты предлагаешь, Субудай? — хмуро спросил Бату-хан, который уже понял к чему клонит его лучший военачальник.

— Для будущего наших детей и нашего народа, их всех нужно убить! — твердо ответил один из четырех «железных» псов Чингисхана. Никого это не удивило. Все помнили, что после покорения Потрясателем Вселенной Китая, Субудай предложил ему убить всех китайцев. И только хитрость китайского советника Елюй Чуцай, который показал, сколько серебра будет давать покоренный Китай с живыми, а не убитыми китайцами, позволила спасти китайский народ от полного уничтожения. Жадность победила жестокость. Но время показало правоту не Чингисхана, а именно Субудая. Менее, чем через сто лет, монгольская династия Китайской империи исчезла. Ее свергли восставшие китайцы. Но этого тогда члены совета не знали.

Тем не менее, было решено прислушаться к мнению великого полководца, и через два дня после того, как отряды славян покинули лагерь монгольского войска и направились домой, будучи уверенными в своей полной безопасности, и с оружием сложенным на телеги, на их колонны напали монголы и всех убили. Никто из них не вернулся домой.

И сейчас, лежа на траве возле прииска, Владлен лишь усмехался. Он не собирался покидать это место как побитая собака. Нет. Он отомстит им всем и за всё.

Когда стемнело и, все артельщики легли спать, Владлен начал действовать. Собаки его знали и шума не поднимали. Он подпер железным ломом двери барака. На окнах были решетки, и сбежать через них никто бы не смог. Потом он набрал в ведро солярку и стал осторожно обливать стены барака со всех сторон. Набрал ведро бензина и тоже облил стены. А потом поджег. Высохшие бревна постройки занялись мгновенно. Пламя разгорелось очень быстро. Раздались истошные крики и удары в дверь. Но она была сделана на совесть и выдержала. Клубы едкого дыма взмыли в ночное небо сизым маревом. Вскоре, крики стихли. Выгорев обвалилась крыша, а потом и стены. Все закончилось.

Владлен убрал лом и выкинул его. Решительным шагом направился в контору. Золота там не было, как и его аккредитивов. Видимо бригадир забрал это все в барак. Лезь за ними на пепелище он не собирался. Оставлять свои следы на месте пожара было глупо. Это сразу вызвало бы подозрения.

Дождавшись рассвета, когда огненные языки пламени над сгоревшим бараком сменились скупыми дымными «отголосками» тлеющей постройки он, бросив прощальный взгляд на место где провел столько лет, забросил мешок на плечо, направился к дороге.

В ближайшем городишке, он сдал золото подпольному приемщику. Такие скупки держали ингуши и жители Западной Украины, сосланные сюда в свое время отцом народов. Цену они давали выше, чем государство, документы не просили, платили наличными и никогда не обманывали. Сбыв золотой песок и получив на руки еще несколько тысяч рублей, он зашел в магазин, купил нормальную цивильную одежду, благо было лето, постригся в парикмахерской, и отправился в город, где располагался ближайший аэропорт. Оттуда он вылетел в областной центр, где взяв билет на самолет вылетел в Москву. Его пятилетнее «путешествие» закончилось.

И теперь, лежа на кровати в доме барыги, нужно было решать, что делать. Главный вопрос оставался неизменен: Где его деньги? И свет на это досадное обстоятельство он собирался пролить в ближайшие сроки.

Утром, за завтраком, состоялась достаточно откровенная беседа с хозяином «гостеприимной» хибары. На вопрос Владлена по поводу братьев Копыловых, Петрович ехидно заулыбался. Хитрый старик, словно только и ждал этого вопроса. Он внимательно посмотрел на Владлена и сказала:

— А я знаю зачем ты приехал, Владленушка.

— Ясно зачем, тут и гадать нечего. Родителей повидать. А они умерли, — с притворной досадой уточнил гость.

— Родителей? Сиротинушка ты наш, — уже ухмыляясь сказал скупщик краденого. — Ну так в милиции и скажешь. То-то ты с «горя» у меня первым делом про братьев Копыловых спросил, а не как на кладбище к отцу с матерью добраться.

Владлен понял, что прокололся. Старый сиделец имел звериный нюх и чутье.

— А хочешь, я тебе сам расскажу, зачем ты явился через столько лет? — насмешливо спросил Петрович.

— Ну расскажи, раз ты все знаешь, — недобро улыбаясь ответил гость.

— Ты на меня, милок, не зыркай, и даже не думай учинить то же, что и с Копыловыми. То что ты приехал, уже знают мои приятели. Ежели со мной что нехорошее приключится, тебя на ремни порежут, — грозно предупредил старый вор, — а приехал ты, как мне думается за деньгами. Из сберкассы.

— Какими деньгами? Какой сберкассы? — неубедительно возмутился Владлен.

— Теми самыми, которые ты с братцами этими подломил. А потом и наводчицу и братьев на тот свет и отправил, да как ловко, что даже милиция поверила. Вот только они-то может и поверила, а я нет.

— Это с чего же? Неужели в милиции дураки сидят.

— Им то что, дело закрыли да и все. Париться лишний раз не надо. Дело раскрыли, звездочки на погоны упали, а кому и медалька на грудь!

— Ну а ты то, почему не поверил? — спросил Владлен старого упыря.

— Потому что я всегда знал, кто в вашей троице главный. Эти два быка не могли такой план разработать. Я это понял, еще тогда, когда вы мне барахло ворованное с дач приносили. И чтобы та девка из сберкассы легла с кем-то из тех двух уродов? Да еще, как шептались, понесла от кого-то из них? Нет, Владленчик. Это был ты.

— Фантазер ты, Петрович, кто ж в такое поверит?

— А я не собираюсь в ментовку идти. Это для меня западло.

— Так чего ты хочешь от меня?

— Думаю, денег ты не нашел. Я даже знаю где ты их спрятал.

— И где? — напрягся Владлен.

— Не кипешуй. Думаю, в одной из старых изб, которые уже снесли, — усмехнулся старик.

— Это с чего такая догадка?

— С того. Видел я тебя там несколько раз до ограбления. И я сам там тоже пошукал, но ты видно хорошо тайник сделал. Я не нашел, а вот кто-то видно нашел. И второе. Ты тут. Пришел наверное за деньгами, а тайника и нет! И не рабочие их нашли, иначе шум бы стоял уже до небес.

— Кто же их тогда взял? Ты знаешь?

— Хорошо, что не отпираешься. Знать не знаю точно, иначе бы сам уже их оприходовал. Но догадываюсь.

— А чего ты тогда сидел и ничего не делал?

— Так я же не знал, что деньги там. Вот как тебя увидел, все сразу на место и стало.

— Ты мне поможешь? — прямо спросил Владлен.

— Отчего не помочь. Половину мне отдашь и помогу.

— А не больно жирно-то?

— Не больно. Ты пойми, милок, я уже знаю что деньги были там, и догадываюсь, кто их мог взять. А ты ничего не заешь! Пойми, половина — это лучше чем ничего.

— Чего же ты тогда сам теперь их не заберешь?

— Лет двадцать назад бы забрал, и с тобой даже не говорил. Ты, душегуб, бабу беременную замочил. Не по масти мне с тобой дела иметь. Но я уже стар. Одному мне не справиться. И я хочу на покой. Для этого нужны деньги. Только поэтому я готов тебе помочь. Привлечь кого-то, значит нужно снова делиться. Согласен?

«Старая сволочь! — подумал Владлен. — Ты думаешь я только троих убил? Думай так и дальше. Сначала найдем деньги, а потом посмотрим. Может быть ты на покой отправишься гораздо раньше, чем думаешь!»

— Согласен.

— Поговорить? Ну давай, но мне скоро на работу, — отец уже собрался было усесться на старенькую кухонную табуретку, когда зазвенел телефон. Саша взял трубку. Звонила Катя.

— Доброе утро, Сашенька!

— Привет, Катенок! Что-то случилось?

— Случилось! — расстроенным голосом заверещала его подружка. — Мы с мамой едем к бабушке, на целых три дня. Она живет в Москве и просила ее навестить. Мы три дня с тобой не увидимся!

— Это мама твоего отца? У которой ревматоидный артрит?

— Да! Я пыталась отвертеться, но не получилось!

— Катенок! Бабушка — это святое! Ты же вернешься! А я буду тебя ждать! И буду по тебе скучать!

— Я тоже! А что будешь делать?

— Буду сидеть дома и печатать заявку на изобретение! И ждать тебя! — ответил юноша.

— Вот! Это очень правильно! Работай и не отвлекайся. А когда я вернусь, пойдем гулять! — обрадовалась его подружка. — И не забывай вовремя кушать! Мне пора! Вечером позвоню!

— Обнимаю тебя и крепко целую, сама знаешь куда!

— Бесстыдник и глупостник! — засмеялась девушка, но тут же понизив голос добавила: — Я тебя тоже! — потом еще тише: — В губы, по-взрослому.

— Мама, я уже иду! — бросила громко и тут же уже ласково в трубку: — До вечера!

— Папа, я сейчас, — и Старик-Саша оделся и быстро выскочил на улицу. Там, возле служебной «Волги» отца Кати уже собралось все семейство Бессоновых. Он быстро подбежал к ним и поздоровался. Из подъезда, широко улыбаясь, выплыла счастливая Катя.

— А я все думала, выйдешь ты со мной попрощаться или нет, — заверещала девушка, лукаво щуря глаза.

— Ну а как могло быть иначе? — и он обнял ее. — Береги себя! Москва — город полный опасностей для молодых красивых девушек.

— Беспокоишься обо мне? — Ката кокетливо повертела плечами.

— Очень!

— Спасибо!

— Дети, прощайтесь, нам пора! — улыбнулись родители Кати.

Старик-Саша решился, взял лицо подружки в свои ладони и поцеловал ее в губы.

— Иванов! Ты что творишь! На улице, при всех! — зашипела девушка, с трудом сдерживая довольную улыбку.

— Пусть все видят! Ты — моя девушка! — не сдавался ее кавалер.

— Ой, какой ты собственник! — она рассмеялась. — Ну все, я побежала! Я позвоню! До вечера! — и села в машину.

Старик-Саша вернулся домой и долго отмывал руки от краски, с помощью которой у него сняли отпечатки пальцев.

Потом он сел за стол, заправил в печатную машинку бланк заявки на выдачу изобретения, два листа бумаги переложенные двумя листами копировальной бумаги и приготовился работать. Отец его строго предупредил, что кроме заявки на изобретение он больше ничего на ней не печатал. Ему и так выдали эту машинку на время с работы. Образцы печати всех таких машинок хранились в соответствующих органах. Делалось это для исключения возможности печати анти-правительственных листовок и прочей запрещенной литературы. Для того, чтобы купить машинку домой в личное пользование, например писателям и журналистам, требовалось получить разрешение контролирующих органов и поставить ее на регистрацию. Да и стоили они дорого.

Сев за машинку он вдруг снова вспомнил свою первую встречу с Анной. Точно такая же печатная машинка стояла у нее дома.

АКАДЕМГОРОДОК. 1967 ГОД. ДОМ СКУПЩИКА КРАДЕНОГО

Петрович вернулся из магазина с продуктами.

— Что случилось? — спросил Владлен, сразу же приметив его озадаченный взгляд.

— Случи-илось, Владленушка, — ехидно сказал, старик, — даже не знаю с чего и начать.

— Говори, — процедил сквозь зубы постоялец.

— Нашлись твои деньги. Все шестьдесят тысяч! — сказал Петрович.

— Как? Где? И почему только шестьдесят? — обрадовался вор и убийца.

— На помойке местной. Их нашел пацан, которого я и подозревал. Наверное он со своим братцем тогда твой тайник и разорил. А тут, понимаешь ли, бабка какая-то фигурирует. Вроде как они твои деньги вместе нашли.

— А ты откуда это знаешь? — с подозрением спросил Владлен.

— Так об этом весь город судачит. Они сдали их в милицию.

— Что?! — удивлению бывшего историка не было предела.

— Сдали в милицию. Одного из наших привели за скандал в отделение. А там эти двое, в мусорном ведре принесли деньги и вывалили их на стол дежурного. Но это только часть новостей.

— А что еще?

— А то, наши шепнули мне, что менты и гэбэшники стали снова опрашивать всех друзей и знакомых братьев Копыловых и этой бабы из сберкассы, которых ты упокоил. Всех жильцов дома, где была квартира, в которой ее убили, заново опрашивают. С кем, мол, была, кто приходил. Знаешь, что это значит?

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Знал бы, так взял бы ноги в руки и рвал бы когти отсюда. Они поняли, что был еще кто-то, кого они тогда проморгали. Как думаешь, сколько времени им понадобится, чтобы выйти на тебя?

— Думаешь выйдут?

— Не думаю, уверен! Валить тебе нужно и подальше. И паспорт новый выправить.

— Поможешь?

— Отчего не помочь. Но тут деньги нужны и немалые. Люди за бесплатно работать не будут.

— Сколько?

— Паспортом одним не отделаешься. Нужны: новое свидетельство о рождении, аттестат школьный, да и диплом о высшем образовании не помешает. Или ты хочешь всю жизнь дворником работать?

— Нет конечно.

— И это еще не все. Все документы нужны на реального человека. Чтобы при любом запросе подтвердили, что такой действительно был, учился, окончил.

— Отличная мысль!

— Но и это еще не все, — усмехнулся старик.

— Что еще?

— Владленчик, это ты действительно все организовал? Ограбление сберкассы.

— Почему спрашиваешь, — нахмурился Владлен.

— Туго думаешь! Или там, где ты кантовался эти пять лет, мозгами не шевелил? — ехидно проскрипел старый барыга.

— Следи за базаром, — угрюмо ответил тот, — лучше скажи, что еще.

— Этот человек, документы которого ты получишь, должен исчезнуть, и желательно, чтобы у него не было родственников, которые его искать будут или смогут опознать, — с чувством глубокого превосходства ответил Петрович.

— Как ты все хорошо придумал. Неужели сам дошел? — искренне удивился Владлен.

— Нет, — с досадой ответил Петрович, — слышал несколько лет назад, как одному законнику так ксивы оформили.

— Сколько это может стоить?

— Нужно узнать, но думаю до трех-четырех тысяч рублей новыми, — ответил барыга, — у тебя есть такие деньги?

«Так я тебе и сказал, старый упырь, отдам все деньги и останусь с голым задом!» — подумал Владлен, но вслух сказал: — Пока нет. Но я знаю где их взять.

— И где? Я сберкассу с тобой грабить не буду. Сейчас они все сигнализацией оборудованы. Да и как братцы Копыловы закончить не хочу.

— Сколько они нашли денег?

— Говорят шестьдесят тысяч.

— А я спрятал семьдесят. А где еще десять?

— Думаешь, эти пацаны прикарманили десять тысяч? — оживился старый барыга.

— Именно! Значит они не все отдали? А часть себе забрали! Умно! А вот теперь можно и их прижать.

— А если они в милицию побегут? — спросил Петрович.

— И что скажут? Мы украли десять тысяч? А теперь их с нас требуют? — усмехнулся Владлен.

— Так зачем тогда они эти деньги сдали?

— Ну, во-первых, не все деньги, как оказалось, они сдали. А во-вторых, получат премию, и будет объяснение, откуда у них деньги. Те десять тысяч, которые они украли. Кто будет считать потом, сколько они потратили.

— Не бьется у тебя Владленчик, — с сомнением произнес Петрович.

— И что именно не бьется?

— Если они хотят получить премию, и под ее прикрытием потратить еще десять тысяч, которые украли, то почему они оба их не нашли? На помойке. Вместо братца, там бабка левая какая-то нарисовалась, и теперь половина той премии будет ее! — заявил барыга.

— Не знаю! Может быть внимания не хотели привлекать. А может быть разругались между собой. Давай-ка побеседуем сначала с его братцем, а потом уже с ним самим.

— Хорошо! Но ты помнишь, деньги пополам! — напомнил старик.

— Если я забуду, так ты же мне ведь напомнишь, — усмехнулся его подельник, — ты знаешь где они живут?

— Знаю, тут рядом. Они поэтому и тайник твой нашли, что играли на развалинах деревни, пока ее совсем не снесли.

— Тогда идем покажешь мне их.

АКАДЕМГОРОДОК. 1967 ГОД. КВАРТИРА ИВАНОВЫХ

Старик-Саша напечатал двумя пальцами половину заявки на изобретение. Завтра должна была вернуться Катя, по которой он очень соскучился. Каждый вечер он общался с ней. Рассказал ей и о том как нашел деньги и сдал в милицию.

Его подружка полностью одобрила его поступок и сказала, что они всей семьей очень гордятся им и не сомневались, что он поступит именно так. Потом, понизив голос, девушка пообещала ему сюрприз за такую сознательность. Все попытки ее кавалера выяснить, что именно за сюрприз, натолкнулись на ответ, что сюрприз на то и сюрприз, чтобы быть неожиданным. Поэтому, юноша пребывал в радостном предвкушении.

До начала школьного года оставалось всего несколько дней. На дверях школы уже висело объявление о том, что тридцатого августа все ученики приглашаются на пробный день, в девять часов утра. Последнее лето детства заканчивалось.

За окном темнело, когда зазвонил телефон.

«Катя? Что-то еще рано!» — подумал про себя Старик-Саша и снял трубку. Но он ошибся.

— Саня, нужно поговорить, — послышался голос старшего брата.

— Кому нужно? Мне — нет!

— Мне нужно.

— Ну так приходи. С батей поздороваешься.

— Нет, давай лучше на улице. Пожалуйста.

— Хорошо, — согласился Старик-Саша. — Батя, я выйду на улицу. Леха что-то хочет.

— Иди, но не деритесь пожалуйста, вы же все-таки братья, — сказал отец.

Саша неопределенно кивнул и вышел.

Старик-Саша очнулся и медленно разлепил глаза. Белый потолок и тошнотворный запах лекарств, характерный для лечебных заведений, вынудили исказить лицо в недовольной гримасе.

«Вновь больничная палата?»

Сделав попытку пошевелиться, с сожалением понял, что тело затекло и, при малейшем движении, неприятно ныло. Острой болью, нещадно саднило в области левой лопатки. В голове завертелись события предшествующие больничному заточению, особенно последние: испуганное лицо старшего брата, что-то с отчаянием кричащее; какие-то люди, выскочившие из-за кустов; вонзающееся в область левой лопатки лезвие и темнота. Следом, мысли Старика лежащего на больничной койке. Воспоминания об Анне. Все в его голове перемешалось.

'Что это все означает? Где выдумка, где реальность? Я вернулся обратно в тело Старика? И потом… потом действительно умер? Или это были иллюзии Старика-Саши после ранения? А кто я сейчас? Старик или шестнадцатилетний юнец? Опять одни вопросы. Да сколько же можно? Что за насмешка судьбы играющей со мной в такие жестокие игры?

В этот момент, он ощутил шевеление и понял, что его левую руку кто-то держит. Опустив глаза, он увидел Катю, дремлющую на стуле уткнув бледную щечку в смятое одеяло. Не смотря на плотно сомкнутые веки, она продолжала крепко удерживать его ладонь сжатыми пальчиками. Саша присмотрелся и, по избороздившим лицо рваным полосам, понял, что девушка плакала.

— Катенок, — прошептал он пересохшими губами. — Ты что здесь делаешь? Тут не место для таких красивых барышень как ты.

Девушка сразу открыла глаза и закричала:

— Мама! Он очнулся! — из глаз ее брызнули слезы, и она, вскочив со стула, опустилась на колени перед кроватью и обняла его, шепча ему на ухо сквозь слезы:

— А я знала! Знала, что ты вернешься. Я все время с тобой разговаривала и просила, чтобы ты не уходил навсегда и не оставлял меня одну. И ты услышал!

В комнату ворвалась мама Кати и, следом за ней, несколько врачей. Мама помогла дочери подняться с пола, и, с нескрываемым любопытством, взглянула на ее молодого человека.

— Удивительно! — воскликнул один из пожилых врачей вошедших в палату. — Неделю пролежал без сознания и сам пришел в себя! Нужно проверить сохранность всех функций мозга! Не превратился ли он в овощ!

«Сам ты овощ, — подумал про себя Старик-Саша. — Баклажан переспелый! Вон нос какой сизый, пьешь наверное без меры! Надеюсь, это не ты мой лечащий врач, а то с таким и в ящик, и не овощной, сыграть недолго». Но вслух сказал: — Судя по тому, что мне хочется пошутить на счет овощей, с моим мозгом все в порядке. Что случилось?

— Раз больной шутит, значит все хорошо! — обрадовалась мама и обратилась к дочери: — Катя, ты, наконец, можешь сходить домой, принять душ, переодеться и выспаться! Посмотри на кого ты стала похожа! Александр, ты заешь, что она просидела с тобой, в этой палате, неделю и не отлучалась от тебя ни на шаг. Ей профессор-невропатолог сказал, чтобы она с тобой говорила. Что ты ее слышишь, и это поможет тебе вернуться! И ухаживала она за тобой, обтирала тебя, переворачивала и судно выносила!

— Я этого никогда не забуду, — просипел Старик-Саша глядя на свою, покрасневшую от смущения, подружку: — Катенок, спасибо тебе, иди домой и отдохни. Со мной теперь все будет хорошо. Обещаю.

— Ладно! — Катя подошла и, без всякого смущения, поцеловала его в губы. На недоуменный взгляд своего кавалера она только рассмеялась: — Я, Иванов, тебя видела любым и даже без одежды! Пойду отдохну, но скоро вернусь! У меня к тебе будет серьезный разговор! Тебя ведь одного оставить нельзя даже на пару дней! Ты — то деньги найдешь, то на нож наскочишь! За тобой глаз да глаз нужен! Как за дитем малым!

Все в палате дружно рассмеялись. Девушка снова наклонилась и прошептала юноше:

— Я так рада, что ты вернулся! И я действительно очень устала. Я быстро, не скучай! Пойду помоюсь и переоденусь, а то от меня самой уже нехорошо пахнет.

Поцеловав его в лоб, она помахала ему рукой и вышла из палаты.

— Повезло Вам, молодой человек! Такая преданность и верность дорогого стоит! — сказала пожилая женщина-врач.

— Коллеги, давайте вернемся к нашим обязанностям и обследуем пациента, — решительно заявила мама Кати. Сразу было понятно, что она тут главная. Врачи принялись щупать его, тыкать иголочками, проверяя чувствительность кожи, светить фонариком в глаза, сгибать и разгибать ноги и руки. Через минут сорок был вынесен общий вердикт: рефлексы нервной системы в полном порядке!

В это время, один из врачей задавал юноше разные вопросы: какой, мол, сейчас год, как его зовут и все в таком роде, проверяя состояние его памяти и сознания. Он тоже вынес заключение, что с этой стороны все в порядке, поздравив пациента с успешным прохождением по лезвию ножа. Это, конечно же, выглядело весьма каламбурно, в свете анамнеза больного, но врачи любили такие шутки.

Все доктора, кроме мамы Кати, покинули палату. Она перешла к делу без лишних предисловий.

— Саша, тебе очень повезло. Лезвие прошло в миллиметрах он сердечной сумки, и практически не задело никаких серьезных органов и кровеносных сосудов. Это просто чудо! Но имей ввиду, второй раз тебе так точно не повезет.

— Что Вы имеете в виду? — спросил ее Старик-Саша.

— Саша! У меня одна единственная дочь! И она тебя очень любит. Я в этом окончательно убедилась, когда она ухаживала за тобой. И я не хочу, чтобы она осталась вдовой, даже не выйдя замуж.

— О чем Вы? — нахмурился юноша. — Вы не хотите чтобы мы встречались?

— Об этом уже поздно говорить! Катя не отступится.

— Я тоже не отступлюсь, — решительно произнес Старик-Саша.

— Теперь только попробуй! — пыталась пошутить мама Кати. — Я хотела поговорить о твоем брате.

— А что с ним?

— Он в тюрьме, под следствием. Не знаю, как у них это называется. Его обвиняют в умышленном нанесении тяжких телесных повреждений… тебе, ну и попытке убийства конечно. Я все знаю про историю с велосипедами. Мне Катя все рассказала.

— Так я тут причем? Пусть милиция с ним разбирается.

— Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Перед тем, как я сообщу в милицию, что ты пришел в себя и тебя можно допросить по этому делу, я уже сообщила об этом твоим родителям. Прости, но я им обещала. Они уже едут сюда.

— Спасибо! И что?

— Думаю, они будут уговаривать тебя не заявлять о том, что Алексей уже хотел тебя убить однажды. Тогда ему точно от обвинений в убийстве не отвертеться.

— Может не говорить об этом милиции?

— Тот, кто пытался сделать это дважды, сделает это и в третий, пока не добьется своего. Не знаю, почему он так одержим идеей тебя убить, но он не успокоится. Особенно, если ему все будет сходить с рук. Когда будешь жалеть и выгораживать его, подумай о Кате. Кто ее пожалеет, если он тебя все-таки убьет! — мама Кати встала со стула и направилась к выходу. У самого порога, она притормозила и, не оборачиваясь, негромко проговорила: — Саша, хорошо подумай, прежде чем примешь окончательное решение, — и она вышла, столкнувшись в дверях с родителями Саши.

— Сашенька, как ты себя чувствуешь? — мама бросилась к младшему сыну.

— Здравствуй, батя! Здравствуй… — он осекся, но, преодолев себя, сухо процедил: — Мама.

— Как ты, сын? — спросил отец с волнением в голосе. — Ну ты меня напугал. Когда заорала Нина, я выскочил на улицу, а там ты лежишь с ножом в спине. Сотрудники госбезопасности крутят руки Алексею. Просто ужас. Хорошо, что скорая помощь быстро приехала и тебя в больницу сразу отвезли.

— Чувствую себя хорошо, все функции в норме, память и сознание тоже! — отрапортовал Старик-Саша безэмоционально.

— Здравствуйте, Людмила Петровна и Сергей Николаевич! — поздоровалась с родителями Саши вошедшая Катя. Она успела привести себя в порядок и выглядела, не смотря на усталость, очень хорошо.

— Здравствуй, Катенька! Девочка моя! — мама Саши обняла его подружку. — Мы так тебе благодарны за то, как ты ухаживала за нашим мальчиком.

— Иначе и быть не могло. Ведь он мой жених! — абсолютно не смущаясь, ответила девушка.

— Мы так рады, что у нас будет такая невестка! — заулыбался Сергей.

— Саша, нам нужно серьезно поговорить, — сразу перешла к делу мама.

— Может отложить этот разговор? — предусмотрительно перебила Катя, прекрасно понимая о чем именно собираются говорить родители. — Саша еще не совсем себя хорошо чувствует.

— Отложить никак нельзя! — настаивала мама.

— Катенок, я чувствую себя хорошо! — успокоил подружку Старик-Саша, тоже осознавая суть предстоящей беседы.

— Мне выйти? — задала вопрос Катя, обращаясь к своему молодому человеку.

— Нет! Ты моя невеста, и имеешь право знать обо всех моих делах, — твердо сказал юноша. — Прошу тебя, останься!

— Конечно, если ты так хочешь! — девушка по-хозяйски уселась на кровать своего кавалера и бережно взяла его ладонь в свои руки.

Родители тоже сели на стулья. Помявшись, словно пытаясь подобрать более подходящие слова, чтобы помягче завести разговор, мама начала:

— Сашенька, ты же знаешь, что произошло с Алешей?

— Я знаю, что он ударил меня в спину ножом и что его за это арестовали. Также я знаю, что это уже вторая попытка Алексея меня убить, — отрезал младший сын.

— Ну, может быть… это не совсем так? — робко сказала мама. — Может быть на нож ты наскочил сам, когда тебя толкнула Нина? Может, все же это была… трагическая случайность?

— Мама! Давай честно! — разозлился Старик-Саша. — Ты выходишь, случайно, с ножом в руках, на улицу? Подходишь, так же случайно, тихо и незаметно со спины? Держишь, случайно, нож ни лезвием вниз к земле, а целишься мне прямо в сердце сзади? Если это случайно, то что тогда специально?

— Ты говоришь точно так же, как следователь из милиции, — вздохнула мама всхлипывая. — Саша, но ведь он же твой родной брат, а ему грозит до пяти лет тюрьмы! А если они узнают, что это вторая попытка, то ему могут дать и все десять!

— Чего ты от меня хочешь? — устало спросил младший сын.

— Чтобы ты не говорил, что он тебя хотел убить раньше, что на нож ты напоролся случайно, и что претензий к нему не имеешь, — мать в точности повторила то, что рекомендовал ей ранее адвокат, которого она наняла для защиты старшего сына.

— Врать я не буду! За дачу ложных показаний, тоже существует уголовная ответственность, — твердо ответил Старик-Саша. — Если меня не спросят — я говорить не буду, но такое ощущение, мама, что тебе важнее отмазать Леху, нежели выяснить, почему старшенький хотел убить младшенького. Я про себя сейчас. Это правда очень странно. На сколько я понимаю, мы оба твои родные дети. И вот что еще, если ему и это все снова сойдет с рук, то не известно, на что он пойдет в следующий раз, уверенный в своей безнаказанности. От себя, скажу честно, я не хочу больше видеть ни тебя, ни «его высочество» Алексея. Для меня существует лишь отец.

— Саша! — вмешалась Катя. — Нельзя такое говорить своей родной маме!

— В самом деле? А я подумал, что у мамы только один сын, и это не я! — с сарказмом ответил ее кавалер. Затем, устремив задумчивый взгляд на, убитую горем, мамашу, торжественно произнес: — А знаешь что? Я согласен! Но при одном условии!

— Каком? — женщина тут же оживилась, спешно смахнув не пролитую слезу.

— Если его отпустят, он пойдет служить в армию. Возможно, это последний шанс вставить ему мозги на место! Вернется и получит высшее образование!

— Отличная мысль! — одобрил его отец.

Мама не успела ничего сказать, когда дверь в палату отворилась и вошел крепкий, среднего роста, человек в костюме и наброшенном на плечи белом халате.

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался он. — О! И родители тут! Очень хорошо. Я — следователь из Уголовного Розыска, майор Потапов. Мне нужно допросить Иванова Александра, фигурирующего в качестве потерпевшего, по уголовному делу. Прошу родителей, как представителей несовершеннолетнего, присутствовать при этом процессуальном действии.

Его слова были приняты единогласным молчаливым согласием.

Майор сел за стол, открыл свою папку и вынул бланк протокола. Заполнив «шапку» документа, он спросил у раненого его паспортные данные и внес их в протокол. После чего, начал задавать вопросы.

По характеру и направлению допроса, стало предельно ясно, что следствие считает произошедшее несчастным случаем, а не преднамеренным преступлением. И о первом покушении на Сашу даже не подозревает.

Адвокат, который уже говорил с родителями братьев, предложил именно такую линию защиты и настоятельно рекомендовал ее придерживаться. Мол, Алексей увидел из окна квартиры, что на улице к его девушке Нине пристает какой-то парень. Кто это — он не видел, потому что сумрак безлунного вечера усугубляли густые кроны близстоящих деревьев. Испугавшись за свою подружку, он схватил первое, что попалось под руку — а это оказался нож — он выбежал на улицу, где Нина толкнула паренька и тот напоролся сам на нож старшего брата.

За это, ему могло грозить наказание в виде исправительных работ без лишения свободы, или условный срок. Сейчас все зависело от показаний младшего брата.

Старик-Саша посмотрел на Катю, в надежде увидеть в ее глазах либо одобрение, либо осуждение в отношении раскрытия правды и уточнения всех обстоятельств этого дела. Та мило улыбнулась и отрицательно покачала головой.

Потерпевший подтвердил слова Алексея и сказал, что никаких претензий к нему не имеет. Следователь, очень довольный тем, что дело так быстро можно закрыть, дал ему подписать заполненный протокол, попросил родителей его тоже подписать, и, пожелав раненому скорейшего выздоровления, покинул больничную палату.

Обрадовавшиеся родители горячо поблагодарили младшего сына и тоже ушли, сославшись на неотложные дела.

— Прости меня, Катенок, — виновато сказал ее кавалер, — не смог я его засадить в тюрьму. Боюсь, как бы не пришлось нам потом об потом пожалеть.

— Сашенька! Ты поступил совершенно правильно! Да, Алексей поступил как последний подлец и негодяй! Но ты не такой! Ты добрый и великодушный! И я очень рада, что ты именно такой.

— Катенок! Я должен тебе кое в чем признаться! — серьезно сказал Старик-Саша, глядя прямо в глаза Кате.

— В чем же? Ты уже успел охмурить медсестричку, пока меня не было? — пошутила его подружка.

— Нет, зачем мне медсестра, когда у меня есть ты!

— Ну тогда чего же мне еще опасаться⁈ — рассмеялась девушка.

— Послушай меня внимательно! — собрался Старик-Саша. — Это очень важно.

— Говори! Мы со всем справимся! — ободрила его красавица, перестав улыбаться и сильнее сжимая его ладонь.

— Помнишь, мы говорили о реинкарнации душ? — осторожно забросил удочку юноша.

— Конечно! Меня удивили тогда твои познания в этой области.

— Не знаю, поверишь ты или нет, но со мной именно это и произошло! — выпалил Старик-Саша на выдохе.

— Что… что именно произошло? — Катя сосредоточенно смотрела на кавалера.

— Я не тот, за кого меня все принимают.

— Прекрасно! — с уст девушки сорвался истеричный смешок. — Поясни!

— Я не Саша и никогда им не был. Я абсолютно другая личность, которая попала: в тело, мозг и сознание Саши Иванова, — произнес Старик-Саша, пристально вглядываясь в лицо девушки и пытаясь понять ее реакцию. Реакция его удивила.

Девушка сначала нахмурилась, а потом вдруг рассмеялась!

— Ну наконец-то, ты признался сам!

— В чем признался? — недоумевал юноша.

— В том, что ты это не он! Ты думаешь, я не догадалась и поверила в то, что ты Саша? Я похожа на дурочку без мозгов?

— Нет, не похожа, — Саша растянул губы в довольной улыбке.

— Мы с ним знакомы с детства. Много лет учились в одном классе, а потом… — она затихла и закончила виноватым голоском: — Потом встречались с ним целый год. Я давно уже поняла, что ты совершенно другой человек!

— Как же именно?

— Тот Саша был совсем другим в общении со мной. Ты такой нежный, предупредительный, заботливый, не нахальный и, к тому же, очень умный. Ты думаешь, я поверила про эту Логосферу? Что ты оттуда берешь эти знания? Это дедушка и мои родители пусть в это верят!

— А почему ты не поверила в Логосферу? — уже более заинтересованно спросил ее кавалер.

— Это очень просто! Если бы ты обращался куда-то за ответами, была бы какая-то пауза между вопросами тебе и твоими ответами. Пока ты понял вопрос, пока обратился в эту Логосферу, пока нашел бы ответ и его произнес. А ты на все вопросы отвечал сразу, без малейшей задержки и запинки. И что это значит?

— И что же это значит? — юноша не переставал улыбаться безмерно радуясь, что ему досталась такая сообразительная красотка.

— Это значит, что ты уже все знал заранее! — торжествующе произнесла девушка, победно похлопав ладошками.

— Ты у меня очень умная и проницательная! — превозмогая боль, Саша потянулся к подружке пытаясь её приобнять.

— А теперь, — решительно настаивала Катя, — теперь рассказывай мне все! Кто ты, сколько тебе лет, откуда ты, и вообще все, все, все! Будем знакомиться заново!

— А вы, девушка, не промах, как я посмотрю! — рассмеялся облегченно Старик-Саша.

— Ну а как же! Должна же я знать, с кем мне предстоит близко общаться, а в перспективе, жить вместе много-много лет.

— Логично. И что же ты хочешь узнать в первую очередь?

— Что? — Катя задумалась, приложив палец к губам. — Как тебя звали в прежней жизни — не хочу знать. Мне нравится имя Саша. А вдруг тебя там звали Поллинарий или Навуходоносор! Тем более, что здесь ты будешь жить с именем Александр.

— С чего начать рассказ обо мне?

— А давай начнем с твоего возраста! — девушка нетерпеливо заерзала на кровати. — Сколько тебе лет?

— Много! Очень много! — вздохнул Старик-Саша.

— Ну сколько? Двадцать лет? Тридцать? — Катя нахмурилась. — Ты почему молчишь? Сорок? Пятьдесят? — в ее голосе послышался неприкрытый испуг от предвкушения непоправимого.

— Восемьдесят! — вздохнул Старик-Саша.

— Сколько⁈ — ужаснулась его подружка, подскакивая на месте.

— Восемьдесят, — повторил ее расстроенный кавалер, не скрывая сожаления.

В больничной палате повисла мертвая тишина.

«Ну вот, — подумал он огорченно, — напугал девочку. Сейчас скажет, что вспомнила о важных делах и убежит! Но врать я ей не хочу и не буду!»

— То есть Вы… в смысле ты… старше моего дедушки? — уточнила Катя.

— Именно так! — убитым голосом подтвердил раненый.

— Катенок, если ты решишь, что такой старый кавалер тебе не нужен, то я пойму! — прервал затянувшееся молчание Старик-Саша.

— Иванов! — голос девушки звучал строго и настойчиво. — Поклянись, что ты мне не врешь! Что не обманываешь меня и это не твои очередные фантазии.

— Клянусь, Катёнок. Я вообще решил тебе никогда не врать! — глядя прямо в глаза, ответил юноша.

— Хорошо. Я верю тебе, — Катя подошла к кровати и легла на нее с краешку, положив голову ему на грудь. Нежно обняв раненого, она заботливо поинтересовалась:

— Не больно?

— Нет, мне очень хорошо! — обрадовался юноша такому повороту, приобняв девушку в ответ.

— А ты знаешь, Саша, я хочу тебе кое в чём признаться.

— В чём же, Катёнок? Не иначе, как ты мне откроешь сейчас великую тайну, — юноша мечтательно улыбнулся.

— Ну, может и не великую, но… мне, к примеру, нравятся парни постарше! Правда, правда. Вот посуди сам, ну что у моих ровесников на уме? Вот этот прежний Саша, только и думал как ко мне под юбку залезть, да в углу зажать. Я тебе не говорила, но он был очень прилипучим и приставучим.

— И прилипучим, и приставучим? А это не одно и то же? — и пока Катя прятала глаза от смущения, парень добавил: — Сколько же гадостей о нем мне еще предстоит узнать?

Вздохнув с досадой, Старик-Саша еще крепче обнял подружку. Ну а что, тут уж ничего не попишешь и не изменишь. Именно в это тело он попал. Именно в этот год. Именно в эту страну…

— Ну почему сразу гадости⁈ — неожиданно резко отреагировала Катя. — Мне мои подружки нашептали, что их парни ведут себя точно также. Наверное, это возраст такой! Скажи мне, а у тебя там, в прошлой жизни, была семья?

— Была конечно: и жена, и дети.

— Ты их любил? — девушка заёрзала от любопытства. — Что с ними стало?

— Конечно любил. Но жена умерла. Мы с ней прожили пятьдесят лет, — вздохнул Старик-Саша. — Дети выросли, у них своя жизнь и свои семьи.

— Мне так жаль! — Катя подняла голову и посмотрела на юношу. — А ты, хоть раз, изменял своей жене?

— Нет! Ни разу за всю жизнь! — твердо ответил попаданец.

— Получается, ты однолюб? Это мне очень подходит! — обрадовалась Катя. — Я тоже хочу выйти замуж один раз и на всю жизнь! Теперь мне все понятно!

— Что же именно тебе понятно?

— Твои слова о семье, которые ты тогда говорил… вечером, — Катя задумчиво изучала его лицо, нежно водя пальчиками по колючей щеке. — А знаешь, это очень хорошо, что ты такой… — она затихла.

— Старый? — помог ей закончить фразу незадачливый кавалер.

— Взрослый! — поправила его девушка и захихикала. — Если ты будешь выпендриваться я тебя буду дразнить — «Мой старичок»! Я буду капризничать, а ты будешь меня терпеть и не обижаться! Ты ведь такой мудрый и взрослый, и должен будешь все прощать своей маленькой девочке!

— Ох, какая ты хитрая лиса! — обнял ее, улыбаясь, юноша. — Ну конечно, я постараюсь быть терпеливым и выдержанным с тобой. Но не забывай о том, что я только с виду симпатичный юноша шестнадцати лет. Из моей памяти не сотрёшь, а из души не выбросишь — весь тот груз жизненного опыта, что скопился за многие-многие годы.

— Ты это к чему? — встрепенулась девушка, вскидывая брови в изумлении.

— Ну как к чему? Ты же видела и слышала наш диалог с твоим дедом.

— А-а-а, ты про это, — небрежно махнула рукой Катя. — Якобы побрюзжать да поспорить ты тоже любитель? Ну, этим меня не напугаешь.

— Это сейчас ты так говоришь, когда у нас всё только начинается. Посмотрим, как ты запоёшь позже, красавица.

— Не пугай меня, Саш, ты такой хороший. Не верю, что ты станешь другим.

— Катя, я конечно могу сейчас начать уверять тебя в том, что у нас будут идеальные отношения, мы никогда не будем спорить и ссориться, а от царящего между нами взаимопонимания, по небу будут летать розовые пони и стелиться сахарная вата вместо облаков…

— Прости, какие пони? Розовые? А почему пони?

— Да это так, выражение ставшее нарицательным, из мультика.

— А-а-а, — протянула Катя немного обиженно. — Ну, я не знаю как там в мультике, но за всё время общения с тобой, пусть и не достаточное, чтобы понять хорошо, ты сумел проявить себя с достаточно положительных сторон.

— Катя, я не собираюсь тебя пугать. Я просто мягко подготавливаю к тому, что любые отношения — это кропотливая работа двух людей. Когда учишься понимать и принимать партнёра: идти на уступки, вести совместный быт, спокойно дискутировать на любую тему, закрывать глаза на недостатки, ценить за заслуги, поддерживать даже самые сумасшедшие идеи…

— А как же любить? — надула губки девушка.

— Всё, что я перечислил и ещё многое, многое другое — это и есть любовь. Очень важно не кричать о ней, а совершать поступки. Каждый день. Именно из мелочей складывается наша жизнь. А отношения — это то, что создаёт пара. Ну посуди сама, если двое безумно любят друг друга и не находят точек соприкосновения в быту, сложится ли у них семейная жизнь?

— Нет наверное… — пожала плечами блондиночка, часто-часто моргая от неожиданно завязавшейся глубоко-психологической беседы.

— Да нет конечно. Он любит посиделки с друзьями, а она домашняя. Он любит вкусно поесть, а она абсолютно не умеет готовить. Она хочет большую семью, а его раздражает детский плач. Она часто уезжает в командировки, а он не хочет оставаться на долго один… Это можно перечислять до бесконечности. Люди должны находить компромиссы и принимать условия «игры». Иначе… иначе никакая любовь не поможет. Это красивое слово «любовь», только и останется словом.

— Са-аш, а у вас с женой было полное взаимопонимание? — Катя смотрела на парня настороженно.

— Было, раз мы сумели прожить вместе столько лет. Но поверь, и у нас всякое бывало. Надо научиться понимать.

— Знаешь, а я… я совсем не умею готовить. Но я непременно научусь. Обещаю.

— Прости, Катенок, я тебя совсем запугал своими излишне взрослыми рассуждениями.

— И ничего не запугал. Я, между прочим, очень люблю и часто читаю книги по психологии. Про отношения между мужчиной и женщиной тоже изучала… кое-какую литературу. Журналы…

— И что же это были за журналы такие? — Саша с улыбкой взглянул на, алеющее стыдливым румянцем, лицо девушки.

— Не скажу, а вот про тебя я сразу подумала. Откуда ты все так хорошо знаешь и умеешь!

— Что именно я умею? — уточнил ее ухажер.

— Ну там… тогда… на диванчике, — вновь покраснела девушка, — даже ревновать начала. Подумала, что у тебя было много других девчонок до меня. А теперь все понятно стало! Но имей ввиду, Иванов… — неожиданно резко, Катя тряхнула русыми локонами, задирая носик кверху. Я не намерена терпеть никаких других девушек рядом с тобой! Теперь в твоей жизни, только одна девушка — и это я! Согласен?

— Конечно, Катенок! Но и ты пообещай в ответ, что рядом с тобой никаких других парней не будет. Я не люблю ветреных женщин.

— Мог бы этого и не говорить! — Катя обиженно выпятила губки. — Это у тебя была Нинка, а я ни с кем не встречалась!

— А этот, которого я тогда вечером на асфальт уложил? Юра Шорохов.

— Ты прекрасно знаешь, что он появился только для того, чтобы тебя подразнить! Мы с ним даже не целовались!

— Я пошутил.

— То-то же, — Катя победно тряхнула головой. — И, кстати, есть еще один плюс того, что ты взрослый.

— Ну-ка, ну-ка, рассказывай, — он плотнее прижался к, сверкающей глазёнками, девушке.

— Ты нагулялся и уже понял, что все девушки устроены одинаково и нечего скакать от одной к другой!

— Это ты сама придумала?

— Нет, мама рассказывала, — вздохнула девушка, — у меня нет еще столько опыта и знаний. Зато ты сможешь многому научить наших детей, и они вырастут самыми умными и талантливыми.

— Наших детей? — тут же оживился юноша.

— Вот парни! Лежит весь перебинтованный, а все равно только об одном и думает! — рассмеялась Катя.

В это время в палату заглянула ее мама. Увидев молодых людей, лежащих на кровати, она улыбнулась и сказала:

— Ну теперь и я вижу, что дело идет на поправку! Катя, идем домой, пусть Саша отдохнет. Его жизнь уже вне опасности, а ты завтра идешь в школу! Сашу будешь навещать после уроков.

— Ну ма-ама! — попыталась возразить дочка.

— Никаких, ну мама! — строго сказала женщина. — Это выпускной класс! А ты уже пропустила первую неделю! Я ничего не говорила, пока Саша был без сознания. Отнеслась с пониманием. Но теперь пора возвращаться к нормальной жизни. Мне уже из школы звонили. После уроков, будешь с Сашей заниматься. Вам нужно наверстать все, что пропустили! Пробелы в образовании не позволительная оплошность. В будущей жизни можно потом очень об этом пожалеть.Через пять минут я зайду, будь готова! — и она вышла из палаты.

— Ничего не поделаешь, — вздохнула, прижимаясь к юноше, Катя, — придется идти. Не скучай, думай обо мне и нашем счастливом будущем. Ладно? — ее голосок зажурчал более нежно. — А завтра, после уроков, я приду и мы будем заниматься. Хотя ты, наверное, и так все это знаешь! Да, кстати, а кем ты был в той жизни?

— Врачом, доктором медицины, ученым, — про бизнес он ей не стал говорить, потому что пришлось бы долго объяснять, что исчезла страна, в которой она родилась и в которой они живут сейчас. Пришли новые времена, новые люди… страна стала другой.

— Значит ты уже окончил медицинский институт? — уточнила девушка.

— С отличием и Ленинской стипендией! Ни одной четверки! — с гордостью ответил Старик-Саша.

— Ой, подумаешь, задавака! А вот в нашей школе ты не отличаешься усердием! — рассмеялась его подружка.

— Знаешь, что самое смешное, Катенок?

— Что же?

— Я ничего не помню из школьной программы. Думаю, она сильно отличается от той, по которой я когда-то учился.

— Слушай! — оживилась девушка. — А ведь сейчас где-то живешь маленький ты! Сколько тебе лет сейчас? В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году?

— Четыре года!

— А ты бы не хотел посмотреть на себя со стороны?

— Нет! — Саша равнодушно пожал плечами.

— Почему? — удивилась девушка.

— Зачем? У меня теперь новая другая жизнь! Ту жизнь я уже прожил! И повторно проживать ее — я не хочу. Не для того мне выпал этот второй шанс. Кроме того, я принципиально не хочу вмешиваться в его судьбу, потому что это может изменить его будущее на столько, что меня может не быть здесь!

— Ой! — испугалась Катя. — Ты прав. Тогда не надо! Пусть все остается как есть.

— Катя! Нам пора! Саша! Начинай осторожно вставать с кровати и ходить. Только очень осторожно. Теперь уже можно! — сказала мама, вошедшая в палату, уже без халата.

— Иду! — девушка поцеловала своего кавалера в щеку и сказала шепотом смеясь: — До завтра, мой юный старичок! Не скучай! — после чего встала с больничной койки, поправила на себе одежду и, послав воздушный поцелуй, вышла вместе с мамой из палаты.

Им на смену, тут же вошла пожилая медсестра, сделала полагающиеся уколы и дала таблетки. Лечебный процесс продолжался.

После обеда, в больничную палату вошла Катя. Она даже домой не заходила, а пришла прямиком из школы. На ней ладненько сидела школьная форма: тёмно-коричневое шерстяное платье и в тон ему фартук, а для торжественности — ослепительно белый воротничок и манжеты. На груди, в области сердца, комсомольский значок с изображением вождя. Ну и завершал образ взрослой школьницы «кожаный» портфель… из дерматина. Ну а как без него.

— Катенок, я так рад тебя видеть, — юноша обнял свою подружку и ласково поцеловал, — ты хоть пообедать успела?

— Да, в нашей столовке, — ответила девушка небрежно. — Брось, Саш, обо мне не беспокойся. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо! Твоя мама сняла мне швы, и сказала, что в пятницу меня выписывают, а в понедельник уже в школу. И порекомендовала побольше гулять. Я чего-то волнуюсь.

— Тогда идем погуляем в больничный парк и поговорим, — предложила девушка, — полчасика. Ты еще совсем слабый. А потом будем делать уроки! А чего ты волнуешься?

Они вышли в большой парк, кои в те времена имелись при любой больнице. Светило нежаркое сентябрьское солнце, ненавязчиво пробивающееся сквозь густые кроны могучих тополей. Взявшись за руки, влюблённые поозирались по сторонам и медленно побрели по пустым дорожкам, так как большинство больных в это время предпочитали послеобеденный сон.

— Так что тебя беспокоит? — Катя с нескрываемым любопытством взглянула на раненого кавалера. — Только не говори, что боишься двоек нахватать.

— Да нет. Я не про двойки. Я больше про коллектив. Как меня там в классе примут? Я же никого там не знаю!

— Ты знаешь меня! Остальное не важно!

— Было бы всё просто, если бы не было так сложно, — усмехнулся парень. — Ведь я там не новичок. Прежний Саша уже зарекомендовал себя с… не с очень хорошей стороны, и мне предстоит не просто адаптироваться в коллективе, а отвоевывать свое место в, уже вроде как знакомом, коллективе.

— Тоже верно, — кивнула Катя с сожалением. — Должна предупредить, он не отличался у нас в классе какой-то крутостью. Скорее наоборот.

— Ну вот видишь, — торжествующе закивал головой юноша. — А я, как ты можешь догадаться, молчать не привык. Я и в прежней жизни покорностью не отличался. Привык быть лидером и, как следствие, уважаемым человеком.

— Конечно догадываюсь. Вот только я прошу тебя, ты там не очень. Чтобы никто не о чём не догадался, — Катя скривила лицо в болезненной гримасе.

— Кать, ну неужели ты думаешь, что я позволю этим сосункам сесть себе на шею? К тому же мне, по большому счёту, плевать, что они там обо мне подумают.

— Ну а учителя?

— А что учителя? Я не собираюсь никого учить уму разуму. Для этого они институты оканчивали. К тому же, ты думаешь я помню программу тех… в смысле этих, лет? У меня достаточно много пробелов в школьном образовании и я с удовольствием погружусь в мир знаний заново. Особенно в формулы, интегралы и графики. Наверстаю, так сказать, упущенное.

— Надеюсь, мне не придётся за тебя краснеть, Иванов! — девушка игриво хихикнула. Не каждый год к тебе в класс приходит учиться восьмидесятилетний дедуля, к тому же имя степень Доктора медицины.

— Не переживай! В обиду не дам ни себя, ни тебя!

Разговор они продолжили уже присев на скамейку уютного сквера, аккурат в тени многолетней ивы, скучая покачивающей на ветру серебристой листвой.

— А вот меня, если честно, волнует несколько иной вопрос, — Катя потупила взор, пряча от кавалера грустные голубые глаза.

— Какой же?

— Даже не знаю как и сказать, — к пылающим щекам девушки «присоединились» уши.

— Ну как есть, так и скажи. Мы же не хотим, чтобы между нами были тайны. Ведь не хотим?

— Не хотим.

— Тогда выкладывай, — рука Саши опустилась на талию смущённой девушки, нежно приобнимая и притягивая к себе для поцелуя.

— Ну, Са-аш, давай я сначала скажу.

— Хорошо, скажи, — он заулыбался, при этом убирая руки и поднимая их в знак капитуляции.

— Дело в том, что к нам в класс перевели двух девочек, — вздохнула Катя.

— И что? — Саша даже не пытался скрыть своего изумления.

— Они очень умные и красивые! — еще печальнее вздохнула подружка.

— И что?

— Что, что! Я волнуюсь! Вдруг они тебе понравятся больше, чем я.

— Мда-а, Катенок, умеешь ты удивить! — рассмеялся ее кавалер обнимая и целуя свою подружку. — Давай договоримся на берегу…

— Где?

— В начале наших отношений, — вздохнул Саша, в очередной раз осознавая, какая она ещё в сущности малышка, хоть и достаточно смышленая. — Поверь, уж я то за свою длинную жизнь столько женщин встречал: и умных, и красивых, и милых, и нежных, и строптивых, и коварных…

Катя, от столь красочного перечня, напряглась еще сильнее, с нетерпением ожидая продолжения.

— Так вот, для меня всегда существовала только одна женщина — моя супруга. И можешь быть уверена, получив подарок судьбы в виде нового молодого тела, я не намерен волочиться с каждой барышней, просто сверкнувшей своими глазками. Какими бы прекрасными они ни были. Для меня важна только одна. И я уже свой выбор сделал.

— Да, но…

— Кстати, — Саша резко обернулся и взглянул на свою юную подружку. — Твоя мама тоже переживает. Ты ей ничего не говорила?

— Нет конечно! — вспыхнула девушка. — Если бы она узнала, точно не разрешила бы встречаться с таким взрослым мужчиной! Вдруг ты меня соблазнишь и бросишь! — губы Кати растянулись в лукавой усмешке.

Старик-Саша привлек ее к себе и сказал глядя ей прямо в глаза: — Запомни, если ты сама этого не захочешь, я тебя никогда не оставлю и не предам! Хочется верить, что могу с твоей стороны рассчитывать на взаимность.

— Даже не надейся, что я тебя кому-то уступлю! Особенно этим двум новеньким!

— Вот пусть эта мысль плотно и надежно укоренится в твоей хорошенькой головке. Мы с тобой договорились? — он склонился к девушке и поцеловал нежно в русую макушку.

— Договорились, — довольная Катя часто, часто закивала.

Какое-то время, они просто нежно ласкались, осыпая лица друг друга мягкими, едва ощутимыми, касаниями. Терлись щеками и шептали клятвы верности. Потом трепетно целовались, надежно укрытые от посторонних глаз свисающими ветвями величественных «стражников».

Неожиданно, Катя заплакала, прижавшись щекой к его груди.

— Ты чего, Катенок? — встревожился Старик-Саша. — Я тебя чем-то обидел?

— Нет конечно. Просто… просто мне вдруг стало так жаль тебя! — всхлипывала девушка. — Ты ведь остался совсем один, когда тебя забросило сюда к нам. Все, кого ты любил и знал, либо умерли, либо остались там. В далеком будущем. Ведь семья Ивановых: твои папа, мама и твой брат, они же не настоящие твои родные. Просто посторонние люди. Да еще мама с братом такие попались. И Нинка эта. Это наверное так страшно!

— Ты знаешь, до того, как ты это сказала, у меня и мысли об этом не было, — растерялся юноша, — но я уже не один! У меня же есть ты. К тому же, мне не три года, чтобы волноваться о наличии родителей. Ещё немного до совершеннолетия, тем более, что отец достаточно адекватный мужчина. Ему бы спутницу по жизни подходящую — толковую женщину, хозяйственную и я за него буду спокоен. А так… переживает он.

— Об отце он переживает, еще и не родном. Ты бы лучше о себе поволновался, — девушка покачала головой и ее пшеничные локоны, сверкающим каскадом, разметались по узким плечам.

— А что я? У меня всё хорошо. Я так рад, что судьба подарила мне не только второй шанс прожить новую жизнь, но и такой роскошный подарок в виде тебя.

— Вот сразу видно опытного мужчину! Такие слова умеешь правильные сказать! Как бедной наивной девушке перед тобой устоять? — голос Кати потеплел.

— А зачем передо мной стоять? Можно прилечь.

— Ишь какой! — маленьким кулачком Катя пнула кавалера в плечо, старательно делая вид что обиделась. Но получалось у неё плохо и в конечном итоге она просто расхохоталась.

— Тише ты! — сжимая плечи, Саша попытался делано обороняться. — Больно вообще-то.

— Ой, прости, прости… я забыла, — гадкая ладошка нежно заскользила по предплечью парня. — Саша, пора возвращаться и делать уроки, — наконец успокоившись, и осушив окончательно слезы, строго сказала Катя. — Когда мама пойдет домой, она и меня с собой заберет. Мы должны все успеть.

Когда Катя с мамой ушли домой, Старик-Саша прошел все вечерние лечебные процедуры, сходил поужинал, и, вернувшись, улегся на койку погружаясь в невеселые мысли. На повестке стоял только один вопрос: — Куда и как жить дальше. Именно сейчас эта дилемма встала со всей очевидностью, когда попаданец понял, что эта новая жизнь надолго, а вот радоваться ему или грустить — еще предстояло понять. Со времен своей юности он осознал простую истину: всегда нужно иметь жизненный план, причем четкий и желательно прописанный. Лишь тогда его поступки наполняются смыслом, а не превращаются в хаотическое реагирование на случайные события, как у безмозглой амебы. Хотя, справедливости ради, надо заметить, что большинство людей именно так и живут. По принципу — куда ветер дунет.

Составление плана позволяло упорядочить то огромное количество дел, которые необходимо было выполнить, придав каждому из них свой уровень приоритетности, и спокойно выполнять их одно за другим в установленном порядке очередности, а не хвататься в панике: то за одно, то за другое.

'Итак, — размышлял Старик-Саша, — мне выпал второй шанс прожить жизнь заново. Как ее прожить? Возьмем отношения с женщинами. В той жизни я был верным семьянином и никогда не изменял жене. Да и до женитьбы тоже не гулял. Нужно ли в этой жизни оторваться в сексуальном плане? Трахнуть, например, сотню женщин? Есть ли такая возможность? Наверное, есть. Хотя сексуальная революция начнется в СССР в начале восьмидесятых, но и сейчас можно найти женщин, которые не откажутся от плотских утех со мной. Возникает только один простой вопрос: зачем?

Реализация этой задачи таит огромное количество проблем и удар по отношениям с Катей — это часть из них. Готов ли я потерять ее навсегда? Пожалуй нет. Она мне нравится. Да и с другими женщинами не все так просто. Такой кобелизм требует затраты огромного количества разнообразных ресурсов и не только материальных. Основное — это время, которое нужно тратить на окучивание нормальных девушек. Дамочек фривольного поведения я вообще в данном случае не рассматриваю. В категорию окучиваемых, лично для меня, входят только порядочные девчонки. А это подарки и расходы на ухаживания: кино, цветы, мороженое, рестораны… Это угрозы возможной нежелательной и незапланированной беременности. Это реальная угроза заразиться всеми венерическими заболеваниями и вирусным гепатитом. А зная на жизненных примерах, на какие уловки могут пойти девушки ради своих целей, даже думать о мимолетных интрижках не хочется. Такое напридумывают, что мой второй шанс покажется мне адом. Вот надумает такая «королева» обвинить меня в изнасиловании, и, как следствие: либо тюрьма по позорной статье, либо необходимость на ней жениться. А тут уж и не известно, какое из зол страшнее.

И, наконец, это огромный репутационный ущерб. Время сейчас не толерантное и совсем не прогрессивное. Моральное разложение и бытовая нечистоплотность абсолютно не приветствуется. С таким послужным списком надеяться на продвижение и карьеру в СССР даже не стоило и мечтать.

Так как количество ресурсов всегда ограничено, то трата их всех на сексуальные гастроли и распутство, означало, что все остальные дела пришлось бы отложить. Вспомнился почему-то Наполеон, о котором рассказывали, что он был очень любвеобилен, но это ему не мешало быть эффективным Императором.

Да и вообще, нужно быть честным в первую очередь с самим собой. Между мной и Наполеоном есть существенная разница. К Наполеону женщины приходили сами! И он их принимал между перерывами в написании и утверждении декретов. Сам процесс «любви» занимал всего несколько минут, во время которых император, чаще всего, даже не утруждал себя отстегиванием сабли, что несколько обижало приходящих дам. После чего, Наполеон возвращался снова к своей работе: чтению, написанию и утверждению декретов. Не думаю, что современных девушек такой «наполеоновский» подход устроит.

Но самое главное, мне совсем это не нужно. Я не чувствую в себе непреодолимого желания овладеть огромным количеством женщин. Да, переселение в молодое тело снова оживило мои природные сексуальные инстинкты и желания, но не сделала из меня сексуального монстра. Слава второго Казановы меня совсем не прельщает. Наоборот, мне нужен крепкий надежный семейный тыл, опираясь на который я могу спокойно заняться гораздо более важными, нужными, полезными, и, самое главное, более эффективными делами. Мужчина без своего дела — это человек без внутреннего стержня, любой ветер жизненных проблем гнет его в разные стороны, в этом я всегда был абсолютно уверен'.

Старик-Саша встал с больничной койки и начал медленно передвигаться по комнате. Ему всегда думалось лучше, когда он ходил.

Почему-то именно сейчас вспомнился вождь революции, который обдумывая свои планы и мысли, много ходил. Очевидцы рассказывали, что на толстом ворсе персидского ковра в рабочем кабинете Ленина в Кремле, была вытоптана дорожка, по которой тот ходил от угла стола до окна. Саша лукаво хмыкнул. А чем я хуже вождя?

«Итак, решено! Никакого кобелизма и разврата! Не для того судьба подарила мне второй шанс, чтобы я спустил его в унитаз разврата и потаскунства! Нельзя разбрасываться по пустякам».

Мысли роились в голове жужжащим ульем. Одна задача наслаивалась на другую выталкивая предыдущую, не позволяя сосредоточиться на чем-то конкретном. Как из всех, данных судьбой, возможностей выбрать приоритетную?

Вспомнилось как в юности, он читал про испанского ученого гистолога — основоположника нейробиологии конца девятнадцатого-начала двадцатого века — Кахаля, который получил Нобелевскую премию за изучение клеточного строения головного мозга. Он начал с возможностей заложенных в извилины взрослых людей, и сразу впал в отчаяние. Почему в отчаяние? Да потому что количество нейронов, сосредоточенных в коре нашего головного мозга столь велико, что разобраться во всех хитросплетениях нет ни малейшей надежды и возможности. Надо заметить, что и другие ученые работающие в том же направлении, что и Кахаль, тоже попадали в тупик и откровенно сдавались в борьбе за логику и ясность освещения столь сложного исследования.

Так вот про Кахаля. В поисках ответов на решение этой проблемы, он прогуливался с парке и набрел на чащу, в глубине которой росли высокие деревья. Они соприкасались между собой ветвями, сплетаясь в густые кроны, создавая единое целое — неподвластное созерцанию.

А вот спереди рос подлесок. Молоденькие деревца, каждое из которых очень четко просматривалось. И тогда его озарило. Нужно начинать изучение не со сформированного мозга взрослых людей, а с мозга детей, где нейроны только растут и не успели полностью сформироваться и переплестись. И у него получилось, за что в тысяча девятьсот шестом году он получил — вместе со своим вечным соперником итальянцем Гольджи на двоих — Нобелевскую премию по медицине и физиологии.

Но не это тогда поразило Старика. Однажды, тот же Кахаль, увлекся шахматами. И увлекся очень серьезно. Он изучал и разбирал партии великих шахматистов того времени. Погрузился в хитросплетения и таинства шахматных ходов так, что вдруг обнаружил, что совсем забросил научную работу. И тогда пришло осознание, что нельзя заниматься с одинаковой страстью двумя делами. Одно из низ непременно потерпит крах. « Aut aut, tertium nоn datur» — «Или или, третьего не дано». Именно так говорили древние римляне. И он выбрал то, что действительно являлось его призванием. Он навсегда оставил шахматы и вернулся к науке.

И юный тогда еще Старик, сделал для себя такой вывод: нельзя распыляться, ведь коль за двумя зайцами погонишься не поймаешь ни одного. Умение выбрать и сконцентрироваться на одной главной задаче он считал одной из своих самых сильных сторон.

'Теперь дальше. Какое главное мое желание в этой новой жизни? — продолжал размышлять Старик-Саша. — Нет, не так. Чем обычно занимается простой стандартный попаданец попав в прошлое? Я всегда много читал, но надо признаться, что модные в будущем жанры про попаданцев я безжалостно отметал. Мне и без них прекрасно жилось. Но будучи человеком осведомленным во всех тонкостях бытия и новомодных веяний, я конечно же интересовался феноманом популярности подобного чтива — Гулливер мне в помощь. Вот только многоуважаемый вышеупомянутый врач-хирург, в конце своего приключения вернулся домой, а вот мне, судя по всему, такой возможности не будет дано. Итак, типичный попаданец, как правило, старается изменить ход истории и событий в целом: внедряет в жизнь ворованные у других изобретения, приписывает себе песни, книги или другие творческие достижения других авторов. По сути — мелкий жулик, вор и самозванец! Опять же, разве ради этого мне был подарен Второй шанс, чтобы заниматься интеллектуальным крысятничеством?

Нет конечно, но. Надо рассуждать здраво. Чем раньше изобретения будут внедрены в жизнь, тем быстрее они начнут служить человечеству: спасут немало жизней, вылечат «неизлечимо» больных, доставят удовольствие людям. Но от этого они, бесспорно, не перестанут быть ворованными. А с другой стороны, что будет с теми, кто их должен был изобрести, открыть, сочинить? И не сделал это, потому что их обокрал попаданец. Что будет с будущим этих людей?

Я конечно не корчу из себя святого, но от понимания этого не совсем комфортно. Как примирить воровство и необходимость? Нужно думать и… кажется у меня есть вариант решения этой проблемы. С теми изобретениями, которые будут зарегистрированы мной сейчас, но в прошлой жизни должны быть сделаны чуть позже, будет так. Я буду ссылаться в своих публикациях на этих авторов, на их более ранние работы, чтобы и их содействие было тоже обнародовано, а может даже отправлю им часть, полученных от реализации этих изобретений, денег! Да! Именно так и поступлю!'

Удовлетворенный найденным решением хотя бы одной из высветившихся проблем, он лег на койку и спокойно заснул. Решение по остальным экзистенциальным вопросам он решил отложить на потом.

— Объясни свою мысль, пожалуйста, — попросил отец Кати. — Я не очень понимаю, как стимуляция иммунной системы аутогемотерапией может привести, одновременно, к ее подавлению.

— Саша любит задавать такие загадки, — хихикнула довольная Катя, не скрывая гордясь своим кавалером.

— Давайте по порядку, — предложил Старик-Саша. — Начнем с определения, что такое ревматоидный артрит?

— Чтобы время не терять, даже спорить не будем. Излагай свою версию. Что там известно в Логосфере, — не отказал себе в ехидстве дедушка Кати.

— Хорошо, сейчас извлеку всю информацию доступную в Логосфере. Ревматоидный артрит — это тоже истинное аутоиммунное заболевание, при котором своя иммунная система атакует свою же нормальную соединительную ткань, вызывая, в первую очередь, поражение суставов. Этиология самого заболевания до конца неясна, — важно отрапортовал кавалер его внучки.

— Мы внимательно слушаем! — произнесла мама Кати.

— Спасибо! Одним из важных, но не совсем специфических тестов, для диагностики этого заболевания, является ревматоидный фактор. Это антитело против нормальных иммуноглобулинов человека.

— Позволь, Саша, — тут же вмешался довольный бывалый академик, обрадовавшийся предоставившейся неожиданной возможности, наконец-то, ущучить молодого вундеркинда. — Если это антитело, к одному из нормальных сывороточных белков крови, то почему этот ревматоидный фактор не вступает с ними в реакцию прямо в кровеносном русле и не вызывает гибель пациента?

— Хороший вопрос! — одобрительно кивнул Старик-Саша, и подумал про себя: «Старая школа, сразу видит корень проблемы! Не даром он академик!», и тут же пояснил вслух: — Этого не происходит, потому что для такой реакции нужна особая пространственная конфигурация молекулы иммуноглобулина.

— Саша, — строго сказала его подружка, — ты мог бы говорить яснее? Чтобы мне тоже стало понятно.

— Хорошо, — кивнул кавалер уважительно. — Проще говоря, с простой молекулой иммуноглобулина, которая просто плавает в крови, ревматоидный фактор не реагирует. Для этого, с ней должны произойти изменения, в результате которых, на ее поверхности должен открыться рецептор, с которым свяжется ревматоидный фактор.

— Очень интересно. И какие это изменение? — тут же спросил отец Кати. — Какие-то мутации?

«Ну-у, я попал. Вот объясняй им про Fc- и Fab-фрагменты иммуноглобулина класса G и углы между ними — с топографией рецепторов на Fc-фрагменте».

— Нет, для того, чтобы ревматоидный фактор вступил в реакцию с иммуноглобулинами, они — эти иммуноглобулины — сами должны вступить в реакцию с другими антигенами, образуя комплексы антиген-антитело!

— Подожди, Саша, — сказала, внимательно следящая за ходом разъяснения, Катя. — Иммуноглобулины, вступающие в реакцию с антигеном, выполняют роль антител. Так?

— Так! — ответил ее кавалер.

— И ревматоидный фактор, вступающий в реакцию с этими иммуноглобулинами, тоже антитело? Так?

— Так!

— Так это что? У нас получается два антитела вступающие в реакцию друг с другом? — удивилась девушка.

— Катя! Ты меня поражаешь! — снова удивился, остроте ума и быстроте реакции своей девушки, Старик-Саша. — Зришь в корень!

— Наша Катюша не только очень преданная и верная, она еще и очень умная! — с гордостью сказала мама Кати.

— Саша, — попросила Катя не реагируя на реплику родительницы. — Скажи кратко, что мы должны знать, а то я себя чувствую прохожей, случайно попавшей на научный симпозиум.

— Хорошо! Но я не мог в присутствии двух академиков и одного профессора говорить по-другому. Но я попробую попроще. При ревматоидном артрите, иммунная система вырабатывает ревматоидный фактор, который связывается с комплексами антитела-антигены. Например, при попадании микробов в организм, эти комплексы становятся очень крупными. Они застревают в микрокапиллярах суставов, где вызывают возникновение процессов воспаления, которые нарушают питание тканей, приводящих к их разрушению! Так понятно, Катенок? — улыбнулся Старик-Саша.

— Ну-у, более или менее, — неуверенно ответила девушка.

— А вот мы все поняли! — вмешался отец Кати. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю подавить выработку ревматоидного фактора и, тем самым, снять один их важнейших факторов вызывающих патологические изменения в суставах.

— Подожди! — мама Кати прервала Старика-Сашу. — Я — как клиницист — про ревматоидный фактор. Ведь он обнаруживается и у здоровых людей, и для него даже существуют нормальные показатели. Значит, он не всегда вызывает патологию.

«Ну как вам рассказать об исследованиях в Исландии и Финляндии, где обследовали огромное количество здоровых людей. А потом, тех, у кого нашли ревматоидный фактор наблюдали в динамике. И что у семидесяти процентов здоровых, у которых выявили ревматоидный фактор, через пять лет развился ревматоидный артрит! Ведь эти исследования проведут спустя еще… лет так двадцать!»

— Я считаю, что ревматоидного фактора, у здоровых людей, быть вообще не должно. Просто он возникает за много лет до появления первых клинических признаков болезни. Те здоровые, кто имеет ревматоидный фактор, через пять лет заболеют ревматоидным артритом.

— Даже так? — удивилась мама Кати. — Так получается его появление — это ранний диагностический признак?

— Именно так!

— Все это очень интересно и познавательно! — нетерпеливо сказал отец Кати. — Саша, но можно уже перейти к тому, как мы будем лечить мою маму?

— Если кратко, мы будем подавлять выработку ревматоидного фактора.

— Очень кратко, однако! — сказал дедушка Кати. — Осталось объяснить сущую мелочь, как?

— Так же, как мы блокировали выработку вредных антител в нервной ткани у Вас.

— И что будет выступать в качестве трупного нерва в этом случае? — спросил отец Кати.

— То, что выступает мишенью, белком-антигеном для ревматоидного фактора.

— Саша! — строго сказала Катя. — Прекращай выпендриваться! Мой… — и она очень хитро посмотрела на своего парня, показав ему тайком кулачок.

— Я все понял, Катенок! — Старик-Саша тоже улыбнулся. — В качестве такого белка мы используем специально обработанный гамма-глобулин человека.

— Это тот, что изготавливают станции переливания крови? — уточнила мама Кати.

— Именно он!

— Но позволь, Саша, — вмешался дедушка Кати, — этот гамма-глобулин колют многим пациентам, как заместительную терапию при ослаблении иммунитета. Я не слышал, чтобы он помогал при ревматоидном артрите.

— Правильно! То, что изготавливают станции переливания крови — не помогают. На молекулах иммуноглобулинов, которые входят в этот препарат, рецептор для ревматоидного фактора закрыт.

— А как же их открыть? — спросила Катя.

— Давайте я вам нарисую! — предложил ее кавалер. Он взял лист бумаги и нарисовал букву «Т».

— Вот так выглядит молекула иммуноглобулина, которая плавает в крови, или содержится в препарате гамма-глобулина.

Все столпились возле рисунка с любопытством разглядывая его. Катя не сдержалась, рассмеялась и тихо прошептала на ухо Старику-Саше:

— На стринги очень похоже!

— Что? — спросила мама Кати.

— Очень интересно говорю, — ответила, хитро улыбаясь, дочка.

— Ну ты, затейница! — произнес ухажер с усмешкой и продолжил: — Так вот, рецептор к ревматоидному фактору находится в самом углу горизонтальной и вертикальной полоски, и, вследствие этого, не доступен для этого фактора.

— Это вообще что? — с интересом спросил дедушка Кати.

— Схематическое изображение молекулы иммуноглобулина класса G, — пояснил Старик-Саша. — Когда молекула просто циркулирует в крови, она имеет примерно такой вид. А вот когда она вступает в реакцию с чужеродным белком-антигеном, она, вместо такого состояния «Т», переходит в такое — «Y». Как видите, угол из девяносто, становится уже равным ста двадцати градусам. И этот рецептор открывается для доступа к нему ревматоидного фактора. То есть, появляется антиген для этого фактора!

— А как же ты его откроешь? Смешаешь гамма-глобулин с антигенами? Если да, то какими? Это не будет опасно? — засыпала вопросами мама Кати.

— Это интересная мысль! Но в этом нет необходимости! Изменить распространённую конфигурацию молекулы иммуноглобулина, чтобы открыть этот рецептор, можно воздействуя на них физическими методами. Даже не вскрывая ампулу с гамма-глобулином. Как только Вы, Мария Сергеевна, их принесете, я их обработаю в своей лаборатории.

— Мы их обработаем! — строго поправила его Катя. — Тебя одного оставить нельзя. Ты там еще чужую квартиру спалишь!

— Точно! Согласен на «мы»! — обрадовался юноша, в душе́надеясь не только на совместную работу, но и на продолжение совместных приключений на диванчике со своей соблазнительной подружкой.

— Хитер! — одобрительно воскликнул старый академик. — А что именно делать будешь? Не скажешь?

— Но я не слышу вопроса: — А при чем тут аутогемотерапия? — пропустив вопрос дедушки Кати мимо ушей, заявил юноша.

— Да, причем тут аутогемотерапия? И этот измененный тобой гамма-глобулин? — вторил за ним отец Кати, для которого все что говорил его будущий зять являлось совершенно новым и неизвестным.

— Мы должны заблокировать работу клеток иммунной системы Вашей мамы, которые вырабатывают ревматоидный фактор, — перешел к самой сути дела, воодушевленный перспективами предстоящих диванных приключений, Старик-Саша. — Мы это сделаем путем введения под кожу антигена для ревматоидного фактора модифицированного гамма-глобулина. Он перегрузит эти клетки и они отключатся. Возникнет состояние индуцированной иммунологической толерантности.

— Вот скажи мне, Иванов! — начала Катя строгим тоном, скрещивая руки на груди. — Ты запомнил и спокойно говоришь такие мудреные названия и о таких сложных процессах тут рассказываешь, а запомнить формулы по алгебре не можешь! Это вот как так получается?

— А что, внученька, — старый академик ухмыляясь взглянул на юношу, — неужели он из Логосферы эти формулы взять не может?

— Логосфера выдает только ту информацию, которая тебе интересна по- настоящему! — выкрутился парень, не желая вновь объяснять феномен своей «гениальности». — Но я, с вашего позволения, продолжу. Так вот, можно было бы вводить просто модифицированный гамма-глобулин под кожу. Но! Для эффективного лечения, необходимо, чтобы этот препарат был в форме частиц, которые могут поглощать макрофаги. А жидкий раствор быстро рассосется и придется колоть новую дозу.

— И что ты предлагаешь? — спросил, действительно увлеченный его рассказом, отец Кати.

— Мы посадим этот гамма-глобулин на эритроциты, которые получим из крови Вашей мамы!

— Но эритроциты сами быстро разрушатся! — вмешалась мама Кати.

— Да! Просто эритроциты разрушатся быстро. А вот если мы их законсервируем слабым раствором формалина, они будут целыми несколько дней, а то и недель. А в пенициллиновых флаконах они могут храниться, при комнатной температуре, до десяти лет!

— А как мы посадим гамма-глобулин на эти эритроциты? — спросил дедушка Кати.

— Обработка формальдегидом не только стабилизирует мембрану эритроцита, но и формирует на ней активные группы, которые вступают в реакцию с белками. Просто добавив к ним гамма-глобулин он сам зафиксируется на эритроцитарной поверхности.

— Хорошо, — сказала мама, — а как мы добьёмся стерильности этих эритроцитов?

— Мы их разольем по пенициллиновым флаконам и стерилизуем автоклавированием.

— Они выдержат такой режим? — удивилась мама Кати.

— Спокойно! — ответил юноша.

— Отлично! — потер ладонями отец Кати. — Теперь давай, Саша, конкретно. Что мы делаем?

— Вы набираете — миллилитров двадцать — крови на гепарине или цитрате у Вашей мамы так, чтобы она не свернулась. И привозите к нам. Мы ее отмоем от белков плазмы и обработаем формалином. Потом отмоем, разольем по пенициллиновым флаконам и автоклавируем. Параллельно, мы с Катей, приготовим модифицированный гамма-глобулин. И как только все будет готово, начнем лечение.

— Папа! — вмешалась Катя. — Нужно бабушку привезти к нам из Москвы. Мы ее будем тут лечить и она сможет познакомиться с Сашей. Она очень этого хочет.

— Хорошая мысль! — одобрил ее предложение отец. — Завтра и привезу.

— Дорогие мои, будущие родственники, если я могу так вас называть… — сказал Саша и сделал паузу ожидая реакции присутствующих.

— Если Катя не возражает, можешь! — сказал, на правах старшего в семье, дедушка Кати.

— Катя очень даже не возражает! — подтвердила внучка и обняла своего кавалера.

— Хорошо! Тогда я предлагаю обсудить план, как нам всем заработать много денег, — предложил юноша.

— Так и знал, что об этом зайдет речь! — торжествующе воскликнул дедушка.

— Вы это одобряете или осуждаете? — уточнил Старик-Саша.

— Это все зависит от того, как ты объяснишь, зачем тебе много денег и как ты их предлагаешь заработать! — твердо ответил старый академик.

— Согласен! Начну с того, что как сказал Франклин, который Бенджамин, деньги — это чеканная свобода. Свободу можно измерить деньгами! — начал будущий родственник.

— Вот уж не знал, что всех тех, кто пролил кровь и отдал жизнь за свободу нашей страны, можно измерить деньгами, — саркастически заметил Сергей Порфирьевич.

— Это совершенно разные вещи. Их подвиг: и бессмертен, и бесценен! Но это экстремальная ситуация. Я говорю об обыденной жизни. Согласитесь, без денег никто не может жить. И Вы свободны ровно столько, сколько у вас есть денег на жизнь. Закончатся деньги — закончится и свобода!

— Но наша семья не нуждается в дополнительных средствах, — сказала мама Кати. — Нам вполне хватает.

«Да! Это разговор не будет легким!» — подумал Старик-Саша, и продолжил: — Я хочу, чтобы все сразу поняли, я не рвач, который только о деньгах и думает, и готов ради них на все!

— Сашенька, — обняла его Катя, — никто так и не думает. Ты же сдал в милицию такие огромные деньги! А ведь мог оставить их себе! Но не сделал этого! Жадный человек так бы никогда не поступил!

— Да! — согласился ее дедушка. — Этот поступок и твои слова о деньгах меня совершенно вгоняют в тупик! Я ничего понять не могу.

— Тут не́чего и понимать! — ответил юноша. — Сразу было ясно, что это грязные деньги — на них кровь нескольких человек. Они бы принесли нам несчастья. Меня за них чуть и так не убил, причём свой собственный родной брат. А я говорю о честно заработанных деньгах, о которых знает государство.

— Саша, мы сможем вас с Катей вполне обеспечить! — сказал отец Кати.

— Большое вам спасибо, и я очень благодарен. Но вы хотите, что бы я пошел в примаки? — произнес юноша. — Что я буду за глава семьи, если буду жить на ваши деньги? Какое уважение ко мне будет у вас? У Кати?

— Правильно! Слова не мальчика, но мужа! — одобрительно сказал дедушка Кати, а она при этих словах только сильнее прижалась к своему избраннику.

— И есть еще один момент, — добавил Старик-Саша, — у вас все есть пока вы работаете. А когда выйдете на пенсию? Сто двадцать рублей? Или персональную аж двести рублей?

— Не переживай! — усмехнулся дедушка Кати. — Академики, как правило, на пенсию не уходят, но вот я по болезни вышел. И у меня, как у академика, пенсия — пятьсот рублей! Не считая массы остальных льгот.

— Все равно я не хочу сидеть на вашей шее! — настаивал юноша.

— Мы это уже поняли, и это правильно, хотя и обидно! Катя наша единственная дочь, и что, мы теперь не должны о ней заботиться? — сухо сказал отец Кати. — Нам то все это зачем? Первый раз вижу такого молодого человека. Я все время боялся, что Катя влюбится в проходимца, которому нужна будет не она, а то приданое, которое за ней будет. А оказалось, она влюбилась в парня, которому вообще от нас ничего не нужно! Даже и не знаю, какой вариант лучше.

— Папа! Никто не мешает вам это делать! И мы с удовольствием примем любую вашу помощь! Правда, Саша, — в голосе Кати, обращённому к юноше, зазвенел металл и категоричность. — Но я согласна с Сашей, мужчина должен быть добытчиком в семье! Хотя бы для того, чтобы его уважала его же жена и дети!

— Катенок! Я поражаюсь твой женской мудрости! — юноша обнял свою подружку, а она ему прошептала на ушко: — Ты хоть и умный старичок, но я вовсе не дурочка!

— В любом случае, я предлагаю всем подумать над тем, как мы могли бы зарабатывать сами и не зависеть от капризов начальства или руководства, — Старик-Саша был неумолим в своем желании что-либо изменить. — Вот смотрите сами! Возьмем, к примеру, переизбрание Виктора Ивановича на пост директора института! Ведь оно висело на волоске. Хотя я не думаю, что есть более достойный кандидат на это место.

— Спасибо, Саша! — улыбнулся отец Кати.

— Но в результате интриг академических бюрократов, начальствование могло сорваться. Неужели наше благополучие должно и дальше зависеть от этих закулисных игрищ? — горячился юноша.

— Что ты конкретно предлагаешь? — прямо спросил дедушка Кати.

— Раньше, я бы предложил создать научно-исследовательскую артель…

— Ха-ха-ха! Что? — дедушка Кати расхохотался так, что пришлось откинуться на спинку кресла, где сидел. — Как? Артель? Научно-исследовательская? Ой не могу, я давно так не смеялся! И название можно придумать: «Артель околовсяческих наук!» Держите меня! Ха-ха-ха!

Сергей Порфирьевич так задорно хохотал, что отец и мать Кати тоже рассмеялись. Катя с тревогой посмотрела на своего кавалера и прошептала, склонившись, ему на ухо:

— Сашенька, не обижайся пожалуйста. Я давно не видела, чтобы дедушка так смеялся. Ну прости его, пожалуйста, ради меня. Ну шутит он так.

— Я понимаю, что слово «артель», в контексте с наукой, звучит смешно. Но как говорят китайцы, неважно какого цвета кошка, главное, как она ловит мышей, — не смутился закаленный в таких словесных баталиях и ристалищах старый-юный ученый. — Тем более, что артели давно ликвидированы Хрущевым. Но у нас появился — ненадолго — новый шанс. И мы должны торопиться, так как окно возможностей скоро закроется.

— Поясни, Саша, пожалуйста, свою мысль! — успокоившись попросил отец Кати.

— Виктор Иванович, а что Вы слышали о реформе Косыгина-Либермана? — спросил юноша.

— Что слышал? Реформа это, которая направлена на стимулировании повышения производительности труда. Если я не ошибаюсь, то это касается в основном промышленности, — ответил академик.

— Правильно! Среди прочего, она предусматривает возможность самостоятельного распределения прибыли полученной предприятием, в том числе и выплат ее в виде премии.

— И что? — спросил успокоившийся и отдышавшийся дедушка Кати.

— У нас в Академии не было таких разговоров, — произнес отец Кати.

— Правильно. У вас же специфическое производство, скажем так — производство знаний. А прибыль от этих знаний получают предприятия, где эти знания внедряются, — уточнил Старик-Саша.

— Это верно, — поддержал его академик.

— А кто запрещает применить эту реформу и в Академии, — произнес юноша и задумчиво обвел взглядом всех присутствующих. — Но мы должны торопиться. Я думаю, ее скоро отменят, — с глубокой уверенностью в своей правоте произнес юноша.

— Почему отменят и что нам делать? — спросила Катя с настороженностью.

— Потому, что этот Либерман типичный гешефтмахер! Сама идея его порочна и не учитывает особенностей социалистической экономики. А приведет это к тому, что в СССР появится целая прослойка крипто-буржуазии — подпольные цеховики! — то, что они будут потом одним из ударных отрядов уничтоживших СССР, Старик-Саша говорить не стал.

— Это что же получается? В правительстве сидят вредители во главе с Косыгиным, что ли? — усмехнулся дедушка. — Будь столь любезен, объясни нам, чего они там не учли? И ты сам нам предлагаешь тоже стать этими… как это… крипто-буржуями?

— А что такое эти крипто-буржуи? — спросила Катя.

— «Крипто» — это слово обозначающее тайный, скрытый. То есть тайные, скрытые буржуи, — пояснил старый академик.

— Думаю, что сам Либерман, все прекрасно учел, и его вредительство очевидно, а вот почему этого не увидели в правительстве, тоже заставляет задуматься, — ответил Старик-Саша, хотя прекрасно знал, что все «могильщики» СССР не появились вдруг ниоткуда, а были заботливо взращены в недрах самой советской элиты. — Все дело в особенностях советской экономики.

— Саша! Ну не выпендривайся. Все уже поняли, что ты у меня очень умный, говори прямо! — голос Кати звучал укоризненно, но юноша сделал снисхождение на ее возраст и продолжил разъяснение своей позиции.

— Все дело в системе ценообразования. В отсутствии свободного рынка, который смог бы сам регулировать цены на тот или иной продукт или товар. Эти цены, скажем так, устанавливаются волевым способом. И так как рынок СССР закрытый, то это, в принципе, не имеет никакого реального значения. Наша экономика, если говорить откровенно, напоминает единую гигантскую государственную акционерную корпорацию, где все граждане являются ее акционерами. Это выражается в том, что практически вся прибыль получаемая от государственных, а других у нас и нет, средств производства поступает в государственный бюджет, откуда распределяется, в том числе и на социальную поддержку населения.

— Саша! Я согласен по существу с тем, что ты говоришь, — вмешался дедушка Кати, — но как старый лагерный сиделец, хочу тебя предостеречь от той формы, в которой ты это все излагаешь. Не нужно этих буржуазных словечек: акционеры, корпорация и подобные им. Тебя могут неправильно понять.

— Спасибо, но я же в кругу своих будущих родственников, вы же меня не сдадите, — рассмеялся юноша, — но я учту Ваше замечание Сергей Порфирьевич. Так вот я продолжаю. Не секрет, что практически все, что производится — особенно жизненно важные товары — дотируется государством. Например, хлеб.

— И это очень правильно! — уверенно сказала Катя. — Наша партия и правительство заботятся о нашем народе.

— Совершенно верно. И эти дотации, когда все деньги вращаются в одном и том же государственном контуре, не имеют никакого значения. Всё равно — все затраты и все доходы крутятся в одном кармане. Но к чему приведет реформа Либермана, когда прибыль не будет возвращаться в государственный карман, а начнет распределяться среди работников отдельного взятого предприятия?

— И к чему же? — снова спросила Катя.

— А к тому, что дотации на сырье и комплектующие, аренду помещения, электричество и отопление, останутся на балансе государства, а прибыль, которая будет формироваться, во многом и за счет этих дотаций, будет положена в карман этих работников. То есть тратить будут все жители СССР — через расходы бюджета — а прибыль получат только отдельные элементы этой сложной структуры. Иными словами, расходы лягут на государство, а доходы получат только избранные.

— Ничего себе, — удивилась Катя, — а что же делать?

— Без коренного изменения всей экономики, вводить такие изменения нельзя. Настоящую истинную прибыль можно посчитать только зная реальную себестоимость сырья. А ее может определить только свободный рынок. А его нет. И я думаю, что скоро в правительстве разберутся, кто придумал и запустил этого «троянского коня» в советскую экономику. И эту мелко гешефтную либермановскую лавочку прикроют. Не удивлюсь, если и Косыгину дадут пинка под зад. А может и нет. Вот именно поэтому нам нужно торопиться.

— То есть ты предлагаешь нам воспользоваться оплошностью государственных органов управления и тоже поучаствовать в легальном ограбление нашего государства? — спросил дедушка Кати.

— Нет, конечно. Мы будем создавать совершенно новые продукты, на мировом уровне! И будем ориентироваться на внешний рынок. И зарабатывать будем там. Нашему государству мы будем продавать собственную продукцию по установленным, соответствующими органами, ценам. Но мы можем поучаствовать и в расчете цен этих товаров.

— Это очень интересно! — вмешался отец Кати. — Я должен все узнать у Президента Академии — Мстислава Всеволодовича, можем ли мы у себя, в качестве эксперимента, все это сделать. Давайте вернемся к этому вопросу, когда я все узнаю!

— Давайте! Мария Сергеевна, я жду от вас гамма-глобулин. Виктор Иванович, а от Вас кровь Вашей мамы. А мне пора. Поздно уже. Отец будет волноваться, — и Старик-Саша поднялся с дивана.

— Я тебя провожу, — вместе с ним вскочила Катя. Все попрощались и молодые люди вышли в коридор.

Юноша обнял за плечи свою насупившуюся подружку.

— Катенок, прости меня старого дурака, — попросил он извиняющимся тоном.

— Иванов! Запомни хорошенько, старичком могу называть тебя только я! А ты не смей этого делать! — обняла в ответ его Катя. — Не обижай меня. Я этого не заслуживаю. А когда заслужу, все равно не обижай, а обожай!

— Конечно. Прости! А почему ты меня все время, когда сердишься, называешь по фамилии? — спросил с любопытством.

— Так моя мама всегда делает, когда сердится на папу! Вместо Витенька, говорит — Бессонов! — рассмеялась Катя.

— Скажи, Катенок, как ты думаешь, я заслужил приз? — жарко зашептал юноша на ухо своей подружке.

— Заслужил, заслужил! Но через несколько дней, — тоже шепотом ответила она.

— Почему? — огорчился Старик-Саша, уже рисовавший себе картинки их совестного веселого времяпрепровождения на диванчике.

— У девушек бывают такие дни, — покраснела Катя, — не злись! Я сама их терпеть не могу! Но без них у нас деток не будет. Ты же хочешь… наших общих детей? — она в упор посмотрела на него.

— Красные дни календаря? — улыбнулся юноша. — Конечно я не злюсь.

— Ну мы можем конечно, пошалить немного, но это будет очень неудобно! — вздохнула девушка. — И еще. Я все-таки переживаю.

— Говори, — кавалер внимательно смотрел на неё.

— Я все думаю про наших будущих детей. Биологически они ведь будут не твои дети. Для меня они будут родными, а для тебя… — она замолчала.

— А для меня?

— Для тебя они будут как бы… приемными что ли! Как будто ты их усыновил! Не родными! — решилась выложить мучающие ее мысли его подружка.

— Катенок, ну откуда у тебя такие глубинные терзания? — снова удивился Старик-Саша, которому подобное даже в голову не пришло. Хотя, с другой стороны, она абсолютно права. Физически тело не его, значит и дети не его.

— Не забывай, у меня дедушка и папа — академики, а мама профессор! — с гордостью ответила девушка.

Взглянув на нее и заметив обеспокоенность, Саша прекрасно понял, что надо как-то оправдываться, хоть он и не виноват вовсе.

— Хорошо. Смотри. Во-первых, они будут точно твои дети! И мне этого достаточно, чтобы относиться к ним с теплом. А во-вторых, а представь, что я был бы бесплоден. И нам пришлось бы усыновлять детей. Мы же оба занимались бы воспитанием этих деток и любили бы как родных. А так, они будут нашими, понимаешь? Не переживай об этом! — упокоил ее юноша, а сам подумал: «Про экстракорпоральное оплодотворение донорской спермой женщин, в семьях при бесплодии мужа, я ей рассказывать не буду. Жизнь сама расставит все на свои места. Вон как расставила. Где мое прошлое, а где я сейчас. В новом образе. Да уж. Вот тебе и жизнь».

— Спасибо. Знаешь, а я все время думаю над этим. Как так получилось, что в этом теле находится совсем другой человек. Но я не хочу, чтобы ты уходил! Не хочу, чтобы старый Саша вернулся! И все время переживаю, а вдруг это произойдёт? Мы уже поженимся, у нас будут наши детки, и вдруг раз! А тебя нет! — расстроилась Катя.

— Не произойдет! Старый Саша умер именно в тот момент, когда ударился головой об столб, и только поэтому я и смог в него попасть! Он уже никогда не вернется! — твердо ответил Старик-Саша, но беспокойство девушки поселило и в его душе тревогу:

«Как сказал древнегреческий философ Эпикур: „Не бойся смерти. Пока ты жив — её нет, когда она придёт — тебя не будет“. Но останется Катя и наши дети. Да уж подобные размышления могут этак далеко завести. А вообще, нужно будет обязательно заняться изучением этого феномена — попаданства!»

— Катенок! Я предлагаю отметить мое выздоровление и начало последнего нашего учебного года в школе — посещением кафе! Какое у нас в городе самое лучшее? Я угощаю! — решил он сменить тему разговора.

— «Шоколадница», — сразу ответила девушка. — А у тебя деньги есть?

— Твой парень не нищеброд! — с гордостью заявил Саша, вытаскивая из кармана пачку денег полученную от отца.

— Ой-ей-ей! Смотри какой Крез нашелся! — повеселела Катя. — Ну-ка быстро отвечай, откуда у тебя такие деньги, и что такое нищеброд?

— Деньги за новое изобретение. Их отец получил у себя на заводе, и это моя половина! А «нищеброд» — это сложно-составное слово состоящие из двух: «нищий» и «бродяга», — улыбнулся юноша.

— Хорошо! Сначала идем в кино! Потом пообедаем в кафе, а после погуляем в парке. А вечером я тебя познакомлю с бабушкой, за ней папа поехал! — предложила свой вариант культурной программы девушка. Саша с готовностью согласился. И они направились в кинотеатр. Там они взяли билеты на фильм «Айболит-66» — на последний ряд — и весь фильм целовались так, что нежные губы девушки, к концу фильма, совсем опухли.

Выйдя из кинозала, Катя смущенно прошептала:

— Спасибо тебе, Саш!

— За что?

— За то, что только целовался, не нахальничал и рукам волю не давал.

— Ну, в публичных местах я такого себе не позволю никогда!

— Почему?

— Потому что это оскорбит и унизит тебя в глазах окружающих. Они подумают, что если это можно мне, то это можно и другим! И будут думать о тебе как о легкодоступной и невоспитанной девице!

— Спасибо, Саша, что ты так заботишься о моей репутации, — сказала довольная Катя. — Идем в кафе, я проголодалась!

Катя снова выставила Сашу из комнаты и быстро переоделась в свое платье. Захватив рюкзачок с котёнком, она вышла в коридор, и они, закрыв дверь на ключ, направились к девушке домой.

— Запомни, мою бабушку зовут Екатерина Викторовна, — произнесла девушка торопливо. Затем резко остановилась и, глядя в глаза кавалеру, умоляюще напомнила: — Саша, постарайся ей понравится, пожалуйста. Ради меня.

— Обещаю. Я буду очень стараться. Кстати, тебя назвали в ее честь?

— Да! Именно в честь бабушки.

Обернувшись, Саша обратился к отцу Кати.

— Виктор Иванович, я предлагаю завтра утром набрать кровь у Екатерины Викторовны, чтобы я мог приготовить эритроциты. Я так понимаю, Мария Сергеевна принесла гамма-глобулин, значит я смогу соединить все эти компоненты и уже через несколько дней можно будет начать лечение.

— Хорошо, — кивнул академик, — так и поступим.

— Как? — спросила Катя, входя в комнату.

— Завтра утром — часикам к девяти — приходи, Катенок, к нам и принеси пробирку с кровью бабушки. Не забудь коробку с гамма-глобулином. Будем готовить лекарство для нее, — пояснил Саша. — Напоминаю, что кровь нужно набрать на антикоагулянте.

— Я приготовила цитрат натрия! — отчиталась мама Кати.

— Отлично! Спасибо, мне пора! Уже поздно, — произнес Саша и поднялся с кресла. Уже на пороге комнаты, он обернулся, обращаясь к бабушке Кати: — Приятно было познакомиться! Та, лишь снисходительно кивнула в ответ.

— Я тебя провожу, — подскочила Катя и вышла следом за юношей в коридор.

— Ты понравился бабушке. Какой же ты молодец! — сказала она, обнимая и целуя его. — До завтра и спокойной ночи!

— До завтра, Катенок, — и юноша покинул квартиру Бессоновых.

Помахав ему с балкона рукой, Катя вошла в комнату, где собрались все ее родные. Не успели они начать обсуждение кавалера, как зазвенел телефон. Катя подбежала и сняла трубку: — Саша⁈ — спросила она. Потом замолчала, и, сказав: — Извините, — протянула трубку отцу. — Папа, это тебя.

— Меня? В такое время, — удивился ее отец и взял телефонную трубку.

— Да! Мстислав Всеволодович? Добрый вечер! Что? Это точно? Ошибки быть не может? Утвердили? Понял, в понедельник будем. Да, все вместе! До свидания! — и он положил трубку.

— Что случилось, дорогой? — спросила встревоженная жена.

— Я не понял. Звонил Президент Академии Наук — Келдыш? Сам? — голос Сергея Порфирьевича не скрывал удивления.

— Да. Меня утвердили представителем от СССР во Всемирной Организации Здравоохранения. На пять лет, — ответил отец Кати, скользя озадаченным взглядом по всем присутствующим.

— И что это означает для нас, папа?

— Это означает, что через десять дней мы должны вылететь в Женеву, а оттуда в Соединённые Штаты Америки.

— Что значит вылетаем? — удивилась Катя. — А как же моя школа? А Саша?

— Школу ты окончишь в США, и там же сможешь поступить в университет, — опередила с ответом бабушка.

— Я останусь! — решительно заявила расстроенная девушка.

— Внучка, послушай меня сейчас внимательно, очень внимательно. Тебе выпал шанс, который выпадает только раз в жизни. Ты сможешь увидеть весь мир! Побывать в разных странах! Узнать обычаи, историю и культуру многих народов. Если ты не поедешь, ты этого не увидишь никогда. Ты хочешь всю жизнь просидеть в этом городишке? — голос бабушки звучал неумолимо.

— А как же Саша? — протянула Катя с отчаянием.

— Ничего с твоим Сашей не сделается! Если он тебя любит, то подождет тебя. Разве пять лет это срок? Сергея Порфирьевича его жена — твой покойная бабушка — пять лет из лагерей ждала, и ничего. А если не дождется, значит он тебя и не любил по-настоящему. Это хороший способ проверить ваши чувства. Хорошо подумай, девочка моя, — бабушка была непреклонна.

— В понедельник мы едем сдавать документы на заграничные паспорта и для получения виз, — осведомил отец Кати: — Я, мама и ты, Катюш.

— То есть я в школу не пойду? А как же Саша? Он же ничего не помнит! Как он в школе будет один?

— Думаю, Катя, в эту школу ты больше не пойдешь. Закончишь текущий учебный год при школе посольства или в американской. Лучше второе, потому как потом проще поступить в университет, — разъяснил отец.

— Насколько я успела узнать этого Сашу, он нигде не пропадет. Тем более в школе, — уверенно произнесла бабушка.

Катя растерянно замолчала и задумчиво огляделась по сторонам.

В семь часов вечера, Саша, с готовыми препаратами и листком, где он подробно написал что нужно делать, звонил в дверь квартиры Бессоновых. Дверь открыл дедушка Кати.

— Проходи, — кивнул он в сторону гостиной, — у нас тут сущий бедлам.

Саша вошел. Посреди комнаты, на фоне разбросанных вещей, лежали раскрытые чемоданы, и, вокруг них, словно заведенные, носились женщины семейства Бессоновых. К нему подбежала Катя и возбужденно затараторила:

— Саша, ты даже не представляешь, сколько вещей нужно пересмотреть и взять с собой! С утра возимся, а воз и ныне там!

— Понимаю, путешествие будет долгим. Ты иди, не отвлекайся, я пока твоей маме объясню, что нужно делать.

— Правильно, Саша, — сказала мама Кати, — идем на кухню.

— Саша, извини, я в свою комнату, — бросила девушка, вроде как, извиняясь, — нужно успеть все сделать, — и она убежала.

Саша, мама Кати и старый академик прошли на кухню и сели за стол. Юноша поставил на стол флакон с консервированными эритроцитами и модифицированным гамма-глобулином. Потом вынул исписанный лист и прочитал вслух все, что нужно было еще сделать. После этого, уточнил, все ли понятно? Мама кивнула, и, поблагодарив Сашу, отправилась помогать дочери. Ей на смену пришел Катин отец. За столом воцарилось неловкое молчание.

— Саша, — начал первым отец, — Катя тебе рассказала о нашем отъезде и… подробности столь важного для нас решения?

— Да, Виктор Иванович, — кивнул юноша.

— Извини, все произошло так неожиданно. Нет, разговоры об этом шли давно, но какие-то не серьезно, в общих чертах. Я и подумать не мог, что однажды пустые слова станут явью. А тут раз, и все сразу решилось, — словно оправдываясь, произнес отец.

— Думаю, это заслуга тех, кто не смог помешать Вам вновь стать директором. Так мой батя говорит.

— Возможно, — задумчиво ответил отец Кати, — но я не мог отказаться. Вопрос решался не в Академии Наук, а на уровне Правительства и отдела науки Центрального Комитета партии. Я, как коммунист, не мог отказаться.

— Понимаю.

— Получается, я тебя подвел. Не знаю, кто придет на мое место, но боюсь — он тебе не будет рад.

— Я тоже так думаю. Ничего страшного. Будем с отцом работать над новым оборудованием обще-лабораторного профиля, — сказал Саша. — Я все понимаю, Вы же не виноваты. Хорошо, что мы успели подлечить Сергея Порфирьевич и препарат для Вашей маме сделать. До отъезда она успеет пройти первый курс. Если Мария Сергеевна даст поручение кому-то из своих сотрудников, то в любой момент, мы можем повторить. Но образцов донорского нерва должно хватить надолго. Если что.

— Спасибо тебе за все! — с чувством сказал отец Кати. — Наверное, вам нужно попрощаться?

— Да, это было бы неплохо, — согласился юноша.

Взрослые вышли из кухни и туда внеслась запыхавшаяся Катя. Они обнялись и молча стояли прощаясь.

— Прости меня, Саша! — наконец сказала она.

— За что?

— За то что я тебя оставляю тут одного! Но ты ведь взрослый! Ты же справишься? Правда? — словно сомневаясь в сказанном, она, отпрянув назад, заглянула ему в глаза.

— Ну конечно, Катенок! Не переживай, все будет хорошо. Береги себя там! — он улыбнулся ей в ответ.

— Спасибо! Это все так неожиданно произошло, мне все время кажется, что это происходит не со мной.

— Это жизнь, Катенок. Просто прилетел «Черный Лебедь»! Хорошо. Долгие проводы — лишние слезы! Тебе собираться нужно. Счастливого пути. Надеюсь, ты будешь там счастлива!

— Но я ведь вернусь! Ты мне веришь? — спросила она виноватым голосом.

— Конечно, я тебе верю! — он обнял и поцеловал ее. — Когда вы выезжаете?

— Завтра, в половине восьмого утра.

— Тогда, я утром тебя еще провожу, школа же в восемь начинается.

— А как ты с математикой справишься? — вновь заволновалась девушка.

— Не беспокойся, отец мне поможет. Идем, я попрощаюсь с твоими родителями, — и они направились в гостиную, где как раз собрались все члены семейства.

— Можно минутку внимания? — Саша обвел взглядом всех присутствующих. Уважаемые Екатерина Сергеевна, Мария Сергеевна, Виктор Иванович и Сергей Порфирьевич! Для меня было большой честью и удовольствием познакомиться с каждым из вас. Желаю вам счастливого путешествия и удачи на новом месте. Может быть мы еще когда-нибудь и встретимся! А теперь, позвольте попрощаться с вами. Не хочу мешать вам собираться. Дорога не близкая и покидаете вы родину не на неделю и даже не на месяц. Завтра утром, я, с позволения Кати, вас провожу. Кому мне передать деньги за покупки в спец-распределите?

— Саша! Не обижай нас. Ты помог избавить папу от таких сильных болей, помог маме Виктора Ивановича, какие деньги! — вспыхнула Мария Сергеевна.

— Тогда спасибо и до свидания! — Саша кивнул и они с Катей вышли в коридор. Там он крепко обнял девушку и прошептал ей на ушко:

— Прощай, мой Катенок, ты лучшее, что было со мной в этой новой жизни. Но я не хочу висеть гирей на твой ноге. Если, вдруг, там, далеко отсюда, ты решишь, что кто-то другой должен стать твоей судьбой — не терзай и не вини себя, а будь счастлива.

— Ты что такое говоришь, Саша! — пыталась вяло и неубедительно возражать девушка.

— Катенок, сегодня закончилась твоя юность и началась взрослая жизнь. А она совсем иная. Знаешь анекдот про не судьбу?

— Нет. Не знаю.

— По одной железнодорожной колее, навстречу друг другу, выехали одновременно два поезда!

— И что?

— Они не встретились!

— Почему?

— Потому что не судьба! — рассмеялся юноша.

— Да ну тебя, Саша, — улыбнулась девушка, — мы так надолго расстаемся, а ты все шутишь!

— Я очень давно живу и много раз — и расставался, и терял. Знаю одно, делать это, лучше всего, с улыбкой! Все! Я пошел, спокойной ночи и до завтра! — он крепко поцеловал ее в губы и вышел в коридор. Помахав стоящей на балконе девушке, он исчез в своем подъезде.

— Простились? — спросил отец сочувственно.

— Простились. Она еще, в сущности, ребенок, — машинально ответил сын. Отец в ответ только расхохотался:

— Ну ты, сынок, даешь! Вы же ровесники, а ты рассуждаешь как взрослый мужик.

— Да. Чего-то я не о том, — показательно рассмеялся сын. — Батя, пойду я лучше рюкзак собирать. Завтра же в школу.

— Сынок, ты там это… справишься? — с тревогой спросил его отец. — Когда была Катя я был спокоен, а теперь ты совсем один там будешь.

— Ничего, разберемся. Инвалида кто обидит? — пошутил Саша и ушел к себе в комнату.

Сверяясь с расписанием, которое ему принесла Катя, он побросал в рюкзак: учебники, тетрадки и новый дневник. После чего — лег спать. День — принесший ему столько неожиданностей — закончился.

— Садитесь ребята, — сказала она, и обратилась к старосте класса: — Доложите, пожалуйста, о присутствующих и отсутствующих.

Встала полненькая девушка с двумя косами и в очках:

— Софья Исаковна! Отсутствует только Катя Бессонова, и пришел Иванов Александр, — отчиталась она.

— Ребята! Объявление! — произнесла учительница поднимаясь со стула и подходя к окну. — Катя Бессонова больше не будет учиться в нашей школе. Она уезжает вместе с родителями, которые едут в длительную зарубежную командировку. Ее отец назначен на очень ответственный и важный пост в международной организации.

Одноклассники Кати зашумели, бурно обсуждая неожиданную новость. Потом, когда удивлённый гул в классе затих, она продолжила, переключаясь на другую тему: — Иванов, как ты себя чувствуешь? Ты можешь заниматься? И не дожидаясь ответа, обратилась уже к притихшему классу: — Ребята, Саша получил две очень серьезные травмы этим летом, и частично потерял память. Поэтому, прошу вас всех проявить комсомольскую сознательность и помочь ему справиться с адаптацией в коллективе. Данилов! Тебя это касается в первую очередь!

— А что сразу Данилов? — раздался с «камчатки» — как называли последние парты, где сидели, как правило отъявленные лодыри и бездельники — голос жердяя.

— Потому что ты его постоянно задирал! И не делай тут вид, что ты меня не понял! — грозно произнесла классная.

— Как же, задерешь его теперь, — пробурчал тот и тут же спросил: — А это правда, что у него справка есть, что он убить может кого хочет и ему за это ничего не будет?

— Данилов! Немедленно прекрати срывать урок глупыми вопросами! — раздраженно произнесла учительница и вернулась на своё рабочее место. — Саша, ты не ответил на мой вопрос. Ты готов учиться? — обратилась она вновь к объекту беседы.

Юноша встал и официально произнес:

— Уважаемая Софья Исаковна! Я не только готов учиться, но и хочу окончить школу со всеми пятерками в аттестате зрелости!

Впечатлённая ответом учительница, приспустила очки на нос, и взглянула поверх них на постройневшего ученика.

— Если ты не шутишь, то это очень похвально! Только знаешь, Саша, тебе нужно будет подтянуть математику! У нас в классе есть ребята, которые справляются с этим предметом и охотно тебе помогут. Наша староста, например, Ира Маслова.

— Конечно помогу, — закивала головой девушка, стыдливо теребя косы пухлыми пальцами.

— Вот и замечательно, — взгляд преподавательницы уже изучал школьный журнал. — Итак, с организационными вопросами закончили — начинаем урок.

— Ладно, Саша! Давай конкретно по этим шприцам, — предложил отец. — Расскажи мне все об этом новом изделии.

— Хорошо, батя! — с готовностью поддержал диалог его сын. — Сначала немного истории. Я ее изучил, когда прочитал у Конан Дойла, что Шерлок Холмс делал себе уколы шприцом: то ли кокаина, то ли героина — для стимуляции работы мозга. Меня, данное обстоятельство, сильно удивило. Оказывается, уже тогда были шприцы.

— Слушай, Сань, как интересно. Признаться, никогда об этом не думал, — отец с любопытством взглянул на сына.

— В современном виде, медицинский шприц изобретён и официально запатентован — в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году. Это изобретение было совершено, одновременно, двумя авторами, живущими, кстати сказать, в разных странах — не общавшихся никогда между собой и действовавших независимо друг от друга. Это французский врач — Шарль Правас и врач шотландец — Александр Вуд, — многозначительно кивнул сын. — Такое, между прочим, случается частенько, когда для открытия наступает время.

— Да — это верно, — согласился отец. — Примером тому может служить изобретение радио Поповым и Маркони. Либо же первого самолета Александром Можайским и братьями Райт.

— Ага. Так вот. Первые шприцы состояли из: непрозрачного каучукового цилиндра, металлического поршня и иглы, — продолжил Саша. — Для определения количества жидкости в шприце, на поршне делались мерные насечки. Это изобретение вывело медицину на более высокий уровень. Шприцы стали пользоваться большой популярностью.

— Из каучука? — удивился отец. — Честно сказать, я думал они были из стекла.

— В первозданном виде, они просуществовали до тысяча восемьсот девяносто четвертого года, когда француз стеклодув Фурнье сделал для шприцов стеклянный цилиндр. Поршень оставался каучуковым, он позволял — под давлением — впрыскивать лекарство под кожу. Отсюда и произошло слово «шприц», что в переводе с немецкого означает «брызгать». Изобретённый — в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году — шприц, всё время усовершенствовался, появилось много видов шприцов для различного применения.

— А дальше?

— В тысяча девятьсот пятидесятом году, американец А. Смит, изобрёл и запатентовал одноразовые шприцы, имевшие: стеклянный цилиндр, поршень из пластика и иглу из нержавеющей стали. А в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году, новозеландский фармацевт, Колин Мёрдок создал одноразовый, полностью пластиковый, шприц, — завершил — исторический экскурс — Саша.

— Так получается мы не будем первыми? — разочарованно произнес отец.

— Нет конечно, но это и хорошо! — уверил Саша.

— Что же в этом хорошего?

— Во-первых, для чиновников важно знать, что это уже используется в мире! Нет пророка в своем отечестве.

— Ну это понятно!

— А во-вторых, вариантов конструкции таких шприцов множество, и, конечно, мы сможем оформить изобретение на свою фамилию.

— Я все понял, — кивнул отец, — с чего тогда начнем?

— Разработаем свою конструкцию. Изготовим, из плексигласа, модель для демонстрации, и самое главное…

— Что же самое главное? — отец пребывал в предвкушении.

— Думаю, нам нужно собрать письменные обращения от известных врачей — с петицией к руководству твоего завода о важности этих шприцов, а также с просьбой об их производстве.

— А вот это может сработать! — обрадовался отец, а потом нахмурился: — Но я не знаю никого из таких людей.

— Я знаю того: кто их знает, кто мне должен, и кто сможет нам помочь, — улыбнувшись, сказал Саша. — Но бать, нам нужен модельный образец.

— Давай сделаем примерный эскиз и чертеж, — и отец с сыном склонились над листом бумаги.

Когда — поздно ночью — они закончили работу, телефон так и не зазвонил.

— Ты знаешь, Иванов, мне кажется, что ты все-таки не такой уж и умный, — снова сказала Юля.

— Я конечно с этим не спорю, но почему ты пришла к такому выводу, и для чего я «не такой умный»? — поинтересовался Саша не скрывая усмешки.

— Не такой умный, чтобы дружить со мной! И потому, что и ты, и твой брат водились с Нинкой — с этой тупой дурочкой!

— Откровенно! Можно и мне тогда быть с тобой предельно откровенным?

— Говори!

— Я тоже с тобой не хочу дружить! — рассмеялся юноша.

— Это почему? — растерялась Юля.

— Потому что ты ведешь себя как выпендрёжница и воображала! — заявил Саша ни сколько не сдерживаясь в выражениях.

— Что? Кем? Как? — возмущению девушки не было предела. — Да как у тебя язык только повернулся такое сказать!

— Ну у тебя же повернулся — назвать меня дураком.

— Не дураком, а не очень умным! Это разные вещи!

— Юля! Давай уже начистоту. Тебе-то чего с таким папой бояться? Это тебя должны все бояться! Нам осталось учиться тут всего лишь один учебный год. Потом, все мы разбежимся и каждый пойдет своей дорогой. А вовлечение ребят в свою группу, это лишняя трата ресурсов и времени. Для чего тебе это нужно — я хорошо понимаю, а для чего это нужно мне — нет!

— И для чего же мне это нужно? — насмешливо спросила Юля.

— Принцессе нужна свита! — рассмеялся Саша. — Те, кто будут ею восхищаться, выполнять ее распоряжения и создавать для нее соответствующий антураж. Взамен ты им будешь покровительствовать используя имя твоего отца. Но я не гожусь на эту роль.

— На какую роль? — уточнила Юля.

— На роль придворного!

— Хорошо, а на роль соправителя, ты бы согласился? — вкрадчиво спросила девушка.

«О! Да ты совсем не проста. Такие как ты, не умеют быть партнерами. Или ты повелеваешь или подчиняешься. Но подчиняясь, все равно ждешь момент, чтобы потом взять верх!» — подумал он про себя, а вслух сказал: — Нет, я волк-одиночка! Я сам по себе!

— То есть ты отрываешься от коллектива? — так же вкрадчиво спросила она.

«О как! Теперь ты подводишь идеологическую базу. Следующим вопросом будет — не антисоветчик ли я! Чувствуется школа отца-полковника!» — рассмеялся он в душе, но виду не подал и ответил: — Нет, не отрываюсь. Просто не люблю давать обещания, которые не смогу выполнить. Я очень занят и дружить у меня просто нет времени.

Прозвенел звонок на урок. Юля внимательно посмотрела на одноклассника, точно увидела впервые, и сказав: «Мы еще поговорим, Иванов», — направилась к своей парте в первом ряду, где ее с нетерпением ожидала новая подружка Ленка. Она села и они оживленно принялись что-то обсуждать!

— У тебя дело долгое, Саша? — спросил Сергей Порфирьевич.

— Не очень, — ответил юноша.

— Тогда давай сначала твое рассмотрим первым. Мой разговор будет длинным, — предложил дедушка Кати.

— Тогда я позову батю, — и юноша вышел из кухни.

Спустя минуту, мужчины вернулись. Сашин отец шёл первым и нес в руках макет одноразового шприца. Подойдя ближе, он положил его на поверхность стола — аккурат перед носом изумленного академика.

— Это что? — спросил тот.

— Это макет одноразового шприца, — ответил инженер.

— Да? — академик взял его в руки, повертел, внимательно рассматривая со всех сторон, а потом спросил: — Вы знаете, почему в русской императорской армии долго тянули с поставкой на вооружение в войсках пулеметов системы «Максим»?

— Я нет, — махнул головой отец Саши, а сам парень как раз знал:

— Потому что чиновники из военного министерства говорили, что на них патронов не наберешься.

— Верно, Саша, — академик одобрительно ткнул в него указательным пальцем. — Вот и я так считаю, если каждый шприц будет одноразовым, это сколько материалов понадобится для их изготовления? — он скептически покачал головой. — Это макет, а реальный из чего будет сделан?

— Из нескольких видов пластмасс, — ответил Саша.

— Так сколько для этого нужно будет пластмассы? Вы хоть знаете сколько инъекций делается в стране в день? — спросил дед.

— Наверное, много, — вздохнул отец Саши.

— Не много, а очень много! — академик, со знанием дела, вскинул указательный палец вверх. — Все мусорки будут завалены этими использованными шприцами.

— Думаю, не все так трагично! — вмешался Саша. — Все отработанные шприцы можно будет собирать в больницах и сдавать их на переработку, как сдают бутылки из-под молока и кефира в магазины.

— Это хорошая мысль! Даже спорить тут не стану, — одобрил академик. — Зачем нужны одноразовые шприцы, я не спрашиваю, это и так понятно. Теперь главный вопрос: как вы планируете их стерилизовать и хранить?

— Думаю, что после изготовления и упаковки — радиационным облучением! — ответил юноша.

— Хороший вариант. Ну а теперь, главный вопрос, зачем вы мне это все показали и рассказали? — спросил Сергей Порфирьевич.

— Для того, чтобы убедить руководство моего завода, необходимо будет представить мнение авторитетных врачей о том, что данное изделие будет востребованным и актуальным, — ответил отец Саши откровенно. — Мы хотели попросить Вас помочь нам с этим, если Вы сами в этом убеждены конечно. Мы никого из них не знаем!

— Я понял! Поговорю с академиками из Академии Медицинских Наук, и сам тоже напишу.

— Спасибо Вам, Сергей Порфирьевич! Это было бы очень неплохо! — обрадовался отец.

— С этим решили! — произнес дедушка Кати. — А теперь, можно я поговорю с Вашим сыном наедине?

— Разумеется. Еще раз спасибо. Пойду поработаю, — и отец Саши вышел из кухни.

— Чем же он был таким странным? — с любопытством спросил Саша, весь увлеченный рассказом.

— Он был очень, очень старым! — ответил дедушка Кати. — Я даже удивился, как такого старого человека в лагерь посадили. Спросил я об этом офицера из лагерной администрации, который сопровождал носилки с этим заключенным:

— Неужели у нас сажают таких старых людей?

— Никакой он не старый, — раздраженно ответил капитан, — ему, по документам, всего шестьдесят лет! Я помню тот этап, четыре года назад, с которым он пришел! Выглядел он вполне нормально, и полностью соответствовал своему возрасту. Обычный осужденный по 58 статье, работал как все, у блатных был в статусе «мужика», претензий у администрации к нему не было.

— И что же произошло?

— Месяц назад, он начал быстро стареть, прямо на глазах. На работу выходить не мог, даже не знаю, что это такое? Может само-вредительством каким-то занялся? Но на него это совсем не похоже! Короче! Мое дело его вам сдать, а вы уже разбирайтесь что это: симуляция или болезнь какая-то? Самое главное, не заразно ли это? А то заключенные, живущие рядом с ним, глядя на него не хотят категорически в барак заходить. А мне бунта только не хватало!

— Хорошо, ответил я ему, — продолжил старый академик, — несите его в палату.

— И что?

— Потом я его выхаживал целую неделю, — продолжил дедушка Кати, — но это было бесполезно. Он умирал. Доктор вообще сказал, чтобы мы этого, как он выразился «доходягу» оставили в покое и не тратили на него ни лекарства, ни силы, ни время. И он это слышал. Но я продолжал помогать ему. И вот, наступил вечер той ночи, которую он уже не пережил бы. И заключенный и я это понимали.

Когда доктор ушел к себе в комнату, он жил при больничке, я подошел к кровати умирающего старика. Тот сделал мне знак, чтобы я сел рядом с ним.

— Я сегодня ночью умру, — утвердительно просипел он.

— Может еще обойдется, — пытался я его ободрить.

— Не обойдется. В царстве теней меня уже давно ждет мой народ. Народ который я не уберег, — он горестно вздохнул.

Я только промолчал, что я мог ему сказать?

— Ты хорошо ухаживал за мной, сделал все, что мог. Несмотря на то, что доктор запретил тебе это делать, — продолжал умирающий.

— Я просто стараюсь остаться человеком, даже тут.

— Зачем?

— Я рано или поздно вернусь домой. Я не хочу, чтобы туда вернулся обозленный зверь. Жизнь будет продолжаться и я хочу в той жизни быть человеком.

— Ты прав, а вот мне некуда возвращаться. Все, кого я любил и знал, мертвы. И мне пора. Я тебе должен за твою доброту. У нас не принято уходить не расплатившись.

— Не стоит. Мне ничего не нужно, — пытался успокоить его я.

— А это не для тебя! Это для наших богов. Когда я предстану перед ними я не хочу, чтобы к моим грехам еще добавился грех неблагодарности. У меня нет ничего ценного из вещей.

— Мне ничего не нужно.

— Не перебивай меня и слушай. Я тебе открою тайну моего народа!

— Может не нужно?

— Больше ничего ценного у меня нет. И народа тоже больше нет. Иначе бы я тебе ничего не сказал. Мой рассказ никому из наших уже не навредит. Я не хочу, чтобы тайна, которую хранили столько веков умерла вместе со мной. Слушай меня и не перебивай, я могу не успеть.

— Хорошо, я внимательно слушаю! — чтобы его успокоить ответил я.

— У нашего народа было две тайны, которые мы тщательно хранили и которые нас, в конце концов, всех и погубили. Первая тайна — это месторождение золота. У нас была своя тайная шахта, которая вела к огромному куску золота, находящемуся глубоко в земле.

— Целый кусок золота? — спросил я.

— Гора золота, зарытая в землю!

— Сергей Порфирьевич! Какая гора золота? — спросил с удивлением Саша. — И потом, разве месторождение золота располагается не в горах? Насколько я знаю, даже речные россыпи золотого песка, это вымытые из горных золотоносных жил песок и самородки, которые вода выносит на равнины.

— Все верно, Саша, именно так. Но я думаю, что это было не золото из земного месторождения, — ответил дедушка Кати, — слушай дальше. И он продолжил свой рассказ.

— Наши старики рассказали мне, — продолжил умирающий заключенный, — что этот кусок золота упал в очень древние времена с неба и вошел глубоко в землю. В том месте, где золотых месторождений никогда не было. Поэтому никто и не мог его найти. Не было никаких косвенных намеков: ни по месту, ни по другим признакам. Например, сопутствующие минералы: пирит или турмалин.

— Откуда Вы знаете об этом? — спросил я его с удивлением.

Умирающий рассмеялся хриплым смехом и спросил меня:

— Ты думаешь, что я дикий туземец, дикарь, всю жизнь проживший в глухой тайге?

— Я не знаю о Вас ничего, — честно ответил я.

— Окончил я Институт корпуса горных инженеров в тысяча восемьсот шестидесятом году.

— В каком году? — переспросил Саша.

— В тысяча восемьсот шестидесятом году, — усмехнулся старый академик, — я его тоже тогда переспросил.

— Подождите, Сергей Порфирьевич, — это же было девяносто лет назад, с того момента про который Вы рассказываете. Сколько этому заключенному тогда было лет?

— Судя по его документам, он родился в тысяча восемьсот девяностом году, — продолжал усмехаться старый академик, — и никак окончить этот Институт, за тридцать лет до своего рождения, он вроде бы не мог!

— Может он просто бредил? — предположил юноша.

— Нет. Слушай дальше, — продолжил дедушка Кати, — я тоже подумал, что это предсмертный бред. Но он говорил очень четко и ясно. Я его тоже тогда спросил, как это возможно?

— Ты знаешь, когда я родился? — спросил заключённый меня.

— Шестьдесят лет назад, согласно Вашему паспорту, — ответил я.

— Я родился в год, когда Наполеон вторгся в Российскую Империю! — сказал умирающий.

— Подождите, Вы хотите сказать, что Вам сто тридцать восемь лет? — тут уже даже я рассмеялся. — Извините, но столько не живут.

— Просто так не живут, — согласился старый вождь, — это вторая великая тайна нашего народа. Наличие золота позволяло нам покупать все, что нам нужно и ни в чем не нуждаться. Мы жили своим отдельным поселением в глухой тайге. А необычное место расположения нашей шахты служило надежной охраной. Никто его не мог найти. Но и знало о нем только несколько человек. А вот вторым великим секретом, был Цветок Жизни.

— Цветок жизни? Это что такое? — спросил я его.

— Это растение, которое дарует продление жизни на пять лет!

— Это как?

— Как именно, я не знаю. Знаю, что у того, кто выпьет отвар из этого цветка, возраст останавливается на том этапе, когда он выпил его первый раз. Если пить его раз в пять лет, то можно прожить очень долго, как я.

— То есть, этот Цветок дарует бессмертие? — спросил я.

— Нет, бессмертие он не дает. Только продлевает жизнь. Больше ста пятидесяти лет никто не жил. И от насильственные смерти он не защищает.

— Очень интересно!

— Но если через пять лет его не выпить, то будет то, что произошло со мною, — с грустью произнес заключенный, — последний раз я выпил этот отвар за год до своего ареста, и прошло уже пять лет. И вот я умираю.

— А что произошло? — спросил я.

— Люди нашего племени стали все пить этот отвар, хотя мой отец и предупреждал, что этого не нужно делать.

— Почему?

— Ты думаешь, что продление жизни дается просто так? — спросил старый вождь.

— А что происходит?

— Происходит утрата репродуктивной функции. Тот, кто начинает пить отвар, больше не может иметь детей.

— Откуда Вы знаете такие научные слова? — с удивлением спросил я.

— Я окончил Военно-Медицинскую Академию, в Санкт-Петербурге, в тысяча девятьсот первом году! Получил диплом фармацевта.

— Зачем Вам столько высших образований?

— Горное дело, чтобы понять откуда золото в нашей шахте.

— И Вы поняли?

— Да!

— Расскажите?

— Это был золотой метеорит, или небольшой астероид!

— Вот почему он находился в таком необычном месте! Ваши старики не фантазировали!

— Точно! А фармацевтический факультет, я окончил, чтобы разобраться с Цветком Жизни.

— И Вы что-то узнали?

— Очень немного. Думаю, Цветок влияет на процессы, который мы еще не знаем. На уровне генов и хромосом. Ты же знаешь, как к этому относятся сейчас у нас в стране. Из-за этого я и оказался здесь. В институте, где я трудился, работали с культурами живых клеток человека. Как нормальными, так и опухолевыми. Опухолевые клетки были бессмертными, они размножались бесконечное число раз. А вот нормальные нет. Количество их делений было ограничено и они погибали. Я решил обработать нормальные клетки человека этим отваром.

— И каков был результат, — заинтересованно спросил я.

— Я не успел закончить исследования, как меня арестовали по ложному доносу. Лаборантка на меня донесла. Я ее поймал на том, что она ворует спирт. А она написала, что я занимаюсь какой-то самодеятельностью, и трачу государственные деньги зря. И что про товарища Сталина нелестно отзываюсь. Вот мне 58 и влепили! И я оказался тут.

— Мне очень жаль!

— А мне как жаль! Единственное, что я успел понять, работая с культурами живых клеток, что клетки, обработанные этим отваром, переставали стареть и могли размножаться гораздо большее количество циклов, чем простые клетки.

— Они стали опухолевыми?

— В том-то и дело, что нет! Они не стали размножаться бесконечно, просто количество циклов деления у них выросло на пять-десять процентов, по сравнению с необработанными клетками. Потом я снова их обработал и получил еще прирост циклов деления на столько же. А вот когда я перестал обрабатывать отваром, они быстро погибли!

— Подождите, Сергей Порфирьевич, Вы хотите сказать, что этот отвар позволяет преодолеть предел Хейфлика? — спросил Саша.

— Именно! Леонард Хейфлик обнаружил, что нормальная клетка не может делиться больше пятидесяти-пятидесяти одного раза, что и вызывает старение организма. Но он это обнаружил только в тысяча девятьсот шестьдесят первом году. Еще должно было пройти одиннадцать лет, прежде чем это стало известным. Конечно, тогда этот заключенный об этом не знал.

— Вот это здорово! — сказал Саша. — И я, кажется, знаю почему это происходило!

— Расскажи! — дедушка Кати с интересом смотрел на юношу.

— Сначала расскажите конец этой истории, — попросил его Саша.

— Что рассказывать, — ответил старый академик, — он рассказал и объяснил, как найти: и шахту с золотом, и ущелье с этим Цветком.

— А Вы поняли что это за растение?

— В том-то и дело, что это обыкновенное лекарственное растение, но почему оно обладает таким свойством не понятно, — ответил с досадой дедушка Кати.

— А что это за ущелье?

— Вот ущелье как раз очень необычное. К нему ведет естественный природный туннель под горой, по которому течет ручей, вытекающий из этого ущелья. Точнее, это и не ущелье вовсе, а закрытая котловина, которая не имеет другой связи с окружающим миром. Думаю, там остались растения еще с доисторических времен.

— Как не имеет? А этот туннель? А по воздуху?

— С туннелем не так просто. Обычно, при нормальном уровне воды, чтобы пройти дальше, нужно поднырнуть под козырек, который привычнее видеть погруженным в воду.

— А как же они попали туда? — спросил Саша.

— В один засушливый год, уровень воды так упал, что появился просвет, и кто-то из этого племени туда прошел. Так они и нашли эту котловину.

— А как они узнали про свойства этого Цветка?

— Он не успел рассказать. На самом деле, там не один этот цветок был, а целый букет трав. Как они нашли, что именно этот цветок лечебный, я не знаю. Может быть методом исключения, не знаю.

— А почему они все погибли? — задал последний вопрос Саша.

— А вот это интересно! — оживился старый академик. — Они стали все пить это отвар, и старики и молодые. Кончилось тем, что они стали все бесплодны. Но они были смертными. Травмы, стычки с соседями, смерть на охоте, а детей нет. И один раз, когда этот вождь вернулся из города, где изучал свойства отвара, в поселении не оказалось ни одного живого. На них напали беглые заключенные и все погибли. А вскоре посадили и его. Да, и последнее, что он сказал, было то, что он назвал этот цветок не жизни, а смерти. Именно он — бесплодием — и погубил все его племя. И это он назвал правильным!

— Почему? — удивился юноша.

— Потому что, если все будут жить долго и при этом рожать детей, то тогда население так увеличиться, что его не прокормишь. Потому что-то, что не умирает, не должно размножаться. Вот природа все и предусмотрела. Он меня предупредил, чтобы я начал пить отвар только тогда, когда у меня уже дети планироваться не будут из-за возраста. Но он уточнил, что сама детородная функция восстановится!

— Хорошо! Я все понял, Сергей Прокофьевич, а что Вы хотите от меня?

— Я хочу, чтобы мы вместе отправились в Хабаровский край и нашли: и золотую шахту, и эту котловину. Все найденное разделим пополам.

— Почему я? — спросил Саша.

— Потому что я тебе верю. Это раз. Во-вторых, ты взрослый мужик, но в крепком молодом теле. Это очень хорошо. О лучшем напарнике и мечтать нельзя. В-третьих, я сам не потяну. Стар я один по тайге шастать. Ну и в-четвертых, ты как сейчас относишься к Кате? — спросил ее дед.

Саша опустил голову, долго молчал, наконец поднял ее, и, глядя прямо в глаза старому академику, медленно и с печалью в голосе произнес:

— Я тоскую по ней. Вроде бы взрослый мужчина, видел много женщин в той жизни, но вот она запала мне в душу и все. С одной стороны я понимаю, что она еще ребенок, всего шестнадцать лет. А с другой — уже маленькая женщина, со своим характером. Мне нравятся: ее голос, ее смех, ее улыбка, ее запах! Даже ее капризы наполняли мою душу радостью и теплом. Я хотел бы прожить с ней всю свою новую жизнь. Не хочу в этом признаваться даже самому себе, но когда она уехала, у меня как будто частичку сердца вырвали.

Довольный услышанным дедушка Кати, улыбнулся:

— Вот тебе и четвертый аргумент! Ты же не навредишь деду своей любимой девушки. А на счет Кати я тебе скажу так. В этой жизни все возможно. Как все повернется — не известно. Но знаю точно одно! Она тоже тебя очень любит. А то, что вы пока не вместе, так это не беда. Я вот пять лет отсидел, а меня жена дождалась!

— Понятно, но мне от этого не легче, — вздохнул Саша. — Хорошо, не будем травить душу. Как и когда вы планируете это провернуть?

— Следующим летом. Ты досрочно сдашь выпускные экзамены в школе, и мы, в июне, вылетим туда. Потом вернемся, чтобы ты успел подать документы для поступления на биофак и сдал экзамены. У нас будет полтора месяца. Думаю, управимся. Пойми, Саша, мы получим золото, а значит деньги для работы, чтобы ты не тратил время на все эти дурацкие изобретательские приблуды! Ну и я смогу долго тебе помогать

— А как мы золото в деньги превратим?

— Как старатели. Я договорюсь, нас оформят на это время в артель. Есть у меня там знакомый человечек. Еще с лагерных времен. Он мне должен. Я ему ногу спас от ампутации. Часть отдадим артельщикам, остальное сдадим официально. Получим именные аккредитивы и обналичим их тут.

— Отличный план! А что мы будем делать до отъезда?

— Во-первых, будем тренироваться для дальних пеших походов по тайге. Это совсем нелегкое дело. Будешь учиться стрелять. Без оружия в тайге делать нечего. Будешь готовиться к досрочной сдаче экзаменов. Ну и будем работать над твоей идей по перемещению сознания. Согласен? — спросил старый академик.

— Согласен! — и Саша протянул ему руку. Дедушка Кати пожал ее и улыбнувшись, сказал:

— А теперь, расскажи мне, что ты понял об этом напитке! Ты думаешь я забыл?

— Нет, Вы ничего не забываете. Я думаю, что этот напиток влияет на теломеры и теломеразу.

— Это что? Что-то из будущего?

— Именно, и не такого далекого, — сказал Саша. — В одна тысяча девятьсот семьдесят первом году, советский учёный Алексей Матвеевич Оловников, выдвинул теорию, объясняющую эффект Хейфлика. Он, предложил теорию маргинотомии — отсчёта клеточных делений и старения, вследствие недорепликации последовательностей ДНК на концах хромосом (теломерных участков). То есть, с каждым циклом длина рабочего участка хромосомы — сокращалась. А пришел он к своей идее, стоя в метро и наблюдая за поездами! Но самое смешное знаете в чем? Нобелевскую премию за это получили одновременно, в две тысячи девятом году, одна англичанка и два американца. А про Оловникова никто и не вспомнил, в этом комитете. Впрочем, воровать чужие идеи, на Западе, не привыкать. Один Макрони чего стоит.

Сергей Порфирьевич внимательно слушал и лишь изредка покачивал головой. А Саша, тем временем, сделал свои выводы:

— Так вот, я думаю, что отвар, деблокирует эти нарастающие, по мере деления, не работающие участки хромосом. Но не полностью, как у раковых клеток, а частично.

— Это очень все конечно интересно, — сказал дедушка Кати, — но сначала нам нужно будет найти это растение, привезти его сюда и детально изучить его состав — с использованием всех современных научных методов.

— Среди этих методов нужно будет обязательно запрограммировать и вирусологические, — добавил Саша.

— Думаешь?

— Уверен. Возможно, дело вообще не в самом растении, а в каком-либо реликтовом вирусе, который в нем живет. Именно такие вирусы часто влияют на работу хромосом.

— Отлично! Тебя сам Бог мне послал, — заметил старый Академик.

— Сергей Порфирьевич! Вы верите в Бога? — удивился юноша.

— Ты знаешь байку про физика — Нильса Бора?

— Слышал.

— Я напомню. Когда его спросили, зачем он, известный на весь мир физик, повесил над дверью подкову на счастье? Он ответил, что говорят, будто она помогает, независимо от того веришь ты в это или нет. Саша, пока есть вещи, которые наука не может объяснить, даже самые известные ученые будут верить — если не в Бога, то в какой-то высший разум.

— Ну да. Это верно.

— Подведем итог, — сказал дедушка Кати. — С завтрашнего дня начинаем тренировки по утрам. Я все равно встаю, по-стариковски, рано.

— В чем они будут заключаться? — уточнил Саша.

— Для начала, будем бегать и ходить. Через месяц — начнем бегать и ходить с рюкзаками.

— Согласен.

— Нужно потренироваться в стрельбе из ружья. Как вот только на стрельбище попасть? У тебя есть мысли? И ещё. Ты машину водить умеешь?

— Мысли о стрельбище есть, а машину водить я не умею.

— Как? Даже в той старой жизни не водил?

— Нет, у меня водитель с машиной был.

— Кучеряво ты жил, как я погляжу. Ну, тут тебе водителей не будет. Пойдешь на курсы вождения, я договорюсь. А практически будем тренироваться на «Волге» зятя. Все равно, пока он вернется она вся заржавеет. А что за мысли о стрельбище?

— Есть вариант через начальника милиции города. Он мне грамоту вручал на линейке. А как быть с досрочными экзаменами в школе?

— Я подготовлю письмо из Президиума Академии Наук о том, что необходимо твое участие в секретной научной экспедиции на Дальнем Востоке и мы просим, в виде исключения, разрешить тебе досрочную сдачу выпускных экзаменов. Ну вот, пока все. Остальное по ходу дела.

— А Вы что будете делать?

— А у меня много работы. Мне нужно хотя бы приблизительно, на карте, определить ориентировочное месторасположение: и шахты, и котловины. Не будем же мы весь Хабаровский край прочесывать. У меня есть ориентиры, названые вождем, нужно будет привязать их к местности. Навещу отдел географии и геодезии Академии, есть у меня там друзья. Может у них спутниковые снимки от военных с той территории есть, — задумчиво ответил старый академик.

— А что с ним стало?

— С кем?

— Ну с вождем.

— А, так он к утру умер. У меня на руках. Там и похоронили, на лагерном кладбище. Ладно, пойду я, поздно уже, а завтра вставать рано. Ты во сколько выходишь на тренировку?

— В шесть утра.

— Поздновато. Ладно, пока давай в шесть. Встречаемся на площадке с турниками и брусьями. А потом посмотрим, может быть будем начинать в половине шестого. Все, до свидания! Значит, говоришь, тоскуешь по внучке? — и он, довольный чем-то, рассмеялся.

— Батя! Сергей Порфирьевич уходит! — крикнул Саша. Из спальни вышел отец. Старый академик еще раз пообещал поговорить на счет отзыва на одноразовые шприцы, все попрощались и дедушка Кати ушел.

— Вопросы, вопросы, — дедушка Кати задумался.

— Давайте начнем с начала, с определений, чтобы мы оба говорили об одном и том же, а не так, что слова употребляем одни и те же, а смысл в них вкладываем разный, — предложил Саша.

— Согласен, — кивнул старый академик. — Еще Конфуций сказал, что все проблемы у людей от того, что они понимают одни и те же слова по-разному. С чего начнем?

— Начнем с главного. Что для нас означает понятие «сознание» и правильно ли мы оперируем этим словом, рассуждая о моем переносе из старого тела в тело Саши. Что именно было перенесено? Как-то, что было перенесено, можно назвать и описать? — уточнил юноша.

— Правильно. Вот и я думаю, что правильнее было бы сказать, что был осуществлен перенос не сознания, а твоей личности.

— Скажу честно, я в этой области не силен. Чем отличается сознание от личности? — спросил Саша. — Разве это ни одно и то же?

— Не совсем. Сразу простой пример, в чем их коренное отличие, — оживился дедушка Кати. — Представь себе, что тогда, при аварии велосипедов, старый Саша получил амнезию, то есть потерю памяти, но пришел бы в себя. То есть, сознание, как способность реагировать и осмысливать происходящие события у него осталась бы. А вот личность, как совокупность всего пережитого опыта и приобретённых навыков, привычек и умений, им была бы утрачена.

— Понимаю, — ответил юноша, — таким образом, если говорить совсем грамотно, из моего старого тела в тело нового Саши, была перенесена моя личность!

— Именно! Личность с памятью, причем не только психологической, но и моторной. Мне Катя рассказала, как ты ловко уложил ее одноклассника на асфальт. Занимался борьбой в прежней жизни?

— Было такое!

— Вот! Теперь понятно, почему этот перенос возможен лишь при полной утрате тела реципиента своей старой личности! — уточнил старый академик.

— Иначе, в одной голове столкнутся две личности. Каждая со своими привычками и желаниями. Они же там драться начнут! — кивнул Саша.

— Кстати, Саша. А не являются ли некоторые случаи шизофрении, когда человек слышит в своей голове несколько голосов, случаями именно такого переноса, когда тело реципиента сохраняет свою личность? — произнес Сергей Порфирьевич задумчиво.

— А если таких голосов несколько и они все разные, то, возможно, туда попало одновременно или постепенно несколько личностей! — подхватил Саша.

— А если туда попало несколько чужих личностей, то что это значит? — задал вопрос старый нейрофизиолог.

— Что же?

— А то, что мозг этих больных, или не больных, а принимающимися окружающими как больные, обладает способностью принимать эти личности? Типа какой-то биологической антенны или приемника?

— И тогда, изучив особенности строения и функционирования мозга таких людей, мы сможем понять, какие именно они имеют особенности, которые позволяют принимать другие личности! — произнес с воодушевлением юноша.

— Вот именно! В этом случае у нас появляется большое количество пациентов, которых мы сможем официально изучать, не привлекая всеобщее внимание! И это можно будет сформулировать как специализацию моей академической группы! Изучаем, мол, особенности функционирования и строения мозга пациентов с шизофренией!

— Превосходно! Все в рамках официальной медицины!

— Но есть проблема! Очень большая! — сразу остудил его пыл старый академик.

— Какая?

— Нужно понимать, и я в этом уверен, что не каждый человек слышащий голоса в голове, это здоровый индивидуум, в которого была перенесена личность другого человека. Большинство из них действительно больные люди. Как мы их будем различать между собой? — скептически сказал дедушка Кати.

— Один критерий я точно знаю! — уверенно произнес Старик-Саша.

— Говори!

— Это просто. У обычного больного с шизофренией, личность остается одной и той же. Значит и умения, знания и навыки, если и меняются, то только в сторону деградации. И эти голоса ему отдают приказы. Кроме того, бывают голоса, которые звучат внутри головы, а бывают, которые пациент слышит снаружи! Это я помню еще с курса психиатрии.

— Продолжай!

— А если подселилась новая личность с новыми навыками и знаниями, то это и будет маркером. Появление новых качеств, которых раньше у пациента не было, может служить критерием того, что в него подселилась новая личность.

— Не все так просто! А если в тело современного человека попадет личность, например, неандертальца? — рассмеялся старый академик.

— Так все равно, поведение реципиента сильно изменится! — настаивал Саша.

— Подожди! Мы выходим уже на два типа переноса личности! — сказал дедушка Кати.

— Какие?

— Первый! С полной заменой в теле реципиента старой личности на перенесенную новую личность. Как это произошло с тобой!

— И второй! Когда в теле реципиента сохраняется как старая, так и новая перенесенная личность! — добавил Саша.

— И тогда у нас два новых понятия для двух типов процесса! Первый тип, с полной заменой одной личности на другую — трансперсональный перенос! — торжественно произнес Сергей Порфирьевич.

— Что Вы вкладывайте в это словосочетание?

— Смотри. Латинское слово «trans» — изменение, переход из одного состояния в другое, сквозь, через. «Персональный» — это понятно, это личность. И перенос тоже. То есть «трансперсональный перенос» — это перенос личности из тела донора в тело реципиента — с полной заменой старой личности на новую.

— А второй тип?

— Второй тип — «трансперсональное подселение». Это когда личность из тела донора попадает в тело реципиента — с сохранением личности реципиента.

— Здорово! Теперь нужно придумать название для этой науки, которую мы будем изучать!

— А чего тут думать, — сказал дедушка Кати. — Трансперсональная психология. Хотя нет, это не пойдет!

— Почему? — удивился Саша. — Звучит красиво.

— Потому что это название уже есть. В США, в этом году, компания психологов уже присвоила одному из разделов психологической науки такое название. Вот не мог ты на годик раньше попасть в этого Сашу, — с досадой пошутил старый академик.

— Ну извините, что я не помер на год раньше! — рассмеялся юноша. — Но это и хорошо. Это название, хоть и красивое, но нам не очень подходит.

— Это почему? — пришел черёд старого академика удивляться.

— Потому, что оно не совсем правильно отражает то, чем мы планируем заниматься!

— Поясни!

— Разве мы будем заниматься психологией? Нет. Психология — это наука, которая изучает психику человека на основе взаимодействия людей с окружающей средой. В поле внимания психологии попадают межличностные отношения, реакции на те или иные события в жизни индивида или группы людей, последствия взаимодействия с объектами окружающей среды и прочее. Мы же будем изучать вопросы связанные с переносом личности! Нужно другое название. Но то же красивое!

— Почему обязательно красивое? — спросил Сергей Порфирьевич.

— Потому что «как корабль вы назовете, так он и поплывет»! — ответил Саша. — Я не помню, когда оно появилось, но вы слышали об НЛП?

— Что? Это что за зверь такой?

— Понятно, значит его разработали позже. Точно, в семидесятые годы вроде! Так вот, НЛП или нейролингвистическое программирование — это метод самосовершенствования, который, по мнению его создателей, позволяет освоить навыки общения, изменить модели поведения и добиться успеха в любой области. Для этого НЛП предлагает использовать моделирование — копирование образа жизни выдающихся личностей!

— Смешно! — рассмеялся дедушка Кати. — Это что, если я буду играть на скрипке и курить трубку, то я стану таким же умным как Шерлок Холмс? А если буду голым лежать на диване, то как Эйнштейн?

— Ну это не так примитивно. Понятно, что если мартышка будет вести себя как горилла, она быстро отхватит от своих сородичей. Имеется ввиду копирование успешных моделей решения задач и приобретения новых привычек. Но в данном случае, я не об этом. Я о названии! Оно же красивое?

— Красивое, не спорю. Очень наукообразное! С таким названием — это НЛП можно втюхать кому угодно!

— А знаете, как оно появилось?

— Откуда я могу знать, если оно, по твоим же словам, появится только через несколько лет? — возмутился дед.

— Точно! Так вот, создателей этого НЛП было трое. Однажды, один из них ехал на машине и его остановил полицейский. Между делом, офицер его спросил, чем он занимается? Тот посмотрел на свое заднее сидение, там валялись книги по нейробиологии, программированию и лингвистике. Эта троица работала как раз на стыке этих наук. В его голове, сразу сложилось название производное из этих наук — нейролингвистическое программирование. Его он и назвал. Хотя, кто-то утверждал, что это просто байка. В то же время, некоторые ученые считают, что название «нейролингвистическое программирование» было выбрано, чтобы умышленно создать впечатление научной респектабельности, тогда как «НЛП имеет мало общего с нейробиологией, лингвистикой или даже респектабельной под-дисциплиной нейролингвистикой»!

— Понятно, очередные шарлатаны от психологической науки, — усмехнулся дедушка Кати. — Говорят, что писатель Хаббард, в пятидесятых годах нашего века, сказал фразу: «Хочешь разбогатеть по настоящему — создай новую религию!»

— Да уже нашлись те, кто утверждает, что ничего подобного он не говорил. Вроде бы, известный писатель Джордж Оруэлл, в одном из своих писем, от тысяча девятьсот тридцать восьмого года отметил: «There might be a lot of cash in starting a religion»(возможный перевод: «можно получить много деньжат, основав религию»), — опроверг утверждение Саша, — но я опять не об этом!

— Так говори конкретней, а то увел наш разговор черти куда! — рассмеялся старый академик.

— Все это НЛП можно заменить одним словом — болтология. Потому что основной инструмент этого направления — это язык! Но не в смысле язык как орган, а язык как речь!

— Я понял, что не заливное из языка, — снова рассмеялся дедушка Кати, — давай ближе к теме!

— Согласитесь, болтология и нейролингвистическое программирование — это два разных названия! И первое вряд ли привлечет к себе такое внимание и уважение, как второе!

— Это понятно! — ответил старый академик. — Но у нас нет ни первого, ни второго. Пока.

— Ошибаетесь! Первое есть! В мое время, феномен переноса личности из одного тела в другое, был очень популярен. И он имел общее название — «попаданство»! — заявил Саша, припоминая весьма и весьма популярное направление в литературе начала двадцать первого века.

— Что? Попаданство? — изумился дед. — Это что за пошлость? Попасть можно ногой в дерьмо на улице; башкой в навозную кучу; пальцем сам знаешь куда, и я сейчас не про небо; головой в столб, как ты тогда на велосипеде! Тут же явление на уровне божественного промысла, а звучит вульгарно, балаганно, невежественно, по-деревенски и совсем не научно! Это нам категорически не подходит! Нас на смех поднимут!

— Верно! Полностью с Вами согласен, Сергей Порфирьевич!

— Слушай! Кончай мне выкать! — возмутился старый академик. — Ты старше меня чуть ли не на двадцать лет, если не врешь конечно! Это я тебе должен выкать!

— Не стоит, — покачал головой Саша, в знак протеста. — Если Вы мне, взрослый человек, тыкаете, а я к Вам обращаюсь на Вы это нормально. Но вот если я, пацан шестнадцатилетний, буду Вам тыкать на людях, то как по-вашему это воспримут окружающие?

— Так мы только между собой!

— Если начать между собой, то потом обязательно и на людях проколемся, — настаивал на своём Саша. — Спасибо за предложение, но оставим все как есть! Я возвращаюсь к обсуждению названия нашей новой науки!

— Хорошо, ты прав. Говори!

— Я предлагаю назвать науку о переносе сознания из одного тела в другое — Трансперсонология! «Транс» — это перенос, «персона» — это личность, «логия» — наука. Трансперсонология — наука о переносе сознания. Просто и со вкусом!

— Трансперсонология, — повторил старый академик, как будто перекатывая это слово во рту и пробуя его на вкус. — А знаешь, Саша, мне нравится! Просто и точно! И выглядит научно и солидно! Все! На сегодня хватит! Голова и так идет кругом! Мне пора!

— Может я сама решу, что мне полезно, а что нет? — насмешливо сказала Юля. — Смотри, какой ты заботливый оказался! Только о моей пользе и думаешь целый день, наверное!

— Нет! Если я скажу, что думаю только о твоей пользе, это будет неправда, — ответил ее одноклассник откровенно, — в первую очередь я думаю о себе!

— И что же именно ты думаешь?

— То, что настоящая дружба требует много времени и сил.

— Но ведь с Катей ты дружил! — голос девушки звучал с вызовом и… упреком. — На нее у тебя нашлись и время, и силы.

— Да! Но ты — не Катя. Это раз! Во-вторых, у нас с Катей были общие планы на будущее. Это касалось и получения высшего образования, и дальнейшей работы. Мы собирались поступать в один университет и сдавать одни и те же экзамены. А ты собираешься поступать на юридический! Там экзамены совершенно другие! В-третьих, мы жили в одном дворе! А ты на другом конце города.

— И что? — удивилась Юля еще больше.

— Провожать тебя до дому — это два часа времени! А его у меня катастрофически мало!

— То есть, после стрельбища ты меня провожать не будешь. Я правильно понимаю?

— Правильно, правильно. Могу только до троллейбуса. Но думаю, что тебя будет забирать служебная машина твоего отца.

— Ты откуда знаешь? Я тебе об этом не говорила! — негодовала одноклассница.

— Будь я на его месте, поступил бы именно так.

— Я все поняла, Иванов. И навязываться тебе не буду. Только помни, что твоя Катя укатила за границу. А я тут, на месте. Все, мне надоел этот разговор.

— Хорошо, как скажешь. К тому же — мы уже пришли!

— Ну конечно важен, но в основном не для меня, а для Саши. Ведь он дедушка Кати — девушки его бывшей.

— А почему бывшей? Я думала, что они не расстались перед её отлётом за границу.

— Анечка, они и не расставались. Просто Саша тут со мной один день разоткровенничался… так вот он уверен, что она не вернётся назад.

— Бедный мальчик! — за-охала Аня сочувственно. — Он, наверное, так переживает. Вот если бы ты сейчас уехал, я бы умерла! — Аня обняла своего жениха.

— Да ничего страшного. Он у меня парень сильный. А зачем ты спросила о дедушке Кати?

— Да так, не бери в голову, — засмущалась Аня.

— Нет, нет, нет. Раз уж начала, давай договаривай.

— Знаешь, Серёженька, мне он показался каким-то неухоженным и… голодным что ли. Он где живет?

— В доме напротив.

— Если он для нас не чужой человек, всё-таки Саша с ним близко общается, может пусть приходит к нам ужинать? Хоть раз в день будет есть нормальную пищу! — предложила Аня.

— Ты же моя умница! И ты сказала «нас»! Это так благородно с твоей стороны! — обрадовался отец Саши.

— Ну как же! Ты же мне предложение сделал! Я теперь почти твоя жена!

— Хорошо, оставим их. Им нужно поговорить.

После ужина, когда убрали со стола и мужчины помыли посуду, Сергей Николаевич и Аня оставили Сашу и академика на кухне, а сами ушли к себе в комнату.

— Саша! Я все думаю о том, как нам решить проблему с временным и пространственным вектором перемещения личности! — начал с волнующего его вопроса бывалый ученый. — Если мы не найдем, как это сделать, то вся наша работа будет иметь мало смысла и в конечном итоге сведется к нулю. Мы будем запускать личность в путешествие — наугад! Это конечно тоже интересно, бесспорно, но совсем не то, что целенаправленные путешествия.

— Я кажется уже нашел как это осуществить, — задумчиво глядя на академика, произнес юноша, прекрасно осознавая, что его теория может вызвать у собеседника негативную реакцию.

— Я тебя очень внимательно слушаю!

— Сергей Порфирьевич! Я долго размышлял над всем тем, что со мной произошло и пришел к однозначному выводу… — Саша замолчал.

— Говори же уже наконец! — нетерпеливо поторопил его дедушка Кати.

— Вы знаете, я убежден, что оказался я именно здесь — не случайно. Более того, я думаю, что я попал именно сюда осознанно и целенаправленно!

— Как-то мутно ты говоришь, — пробурчал дед раздраженно, — Объясни, наконец, с толком и расстановкой!

— То, что я сейчас скажу, может быть Вам неприятно.

— Ничего, я как-нибудь переживу! Не томи уже, говори!

— Я предполагаю, — парень нервничал, предвкушая реакцию академика, — что попал сюда, в тело Саши Иванова, потому что он был знаком с Катей, — вздохнул юноша и затих.

— С Катей? — удивлению старого академика не было предела, тем более, что прозвучало имя его горячо обожаемой внучки. — А причем тут моя Катя? Погоди, погоди, ты что — знал ее в своей прошлой жизни? — озарила его внезапная догадка.

— Нет, я ее не знал. Я никого из тех, с кем уже познакомился сейчас, в той жизни не знал, — ответил Старик-Саша.

— Ты меня не путай! Говори яснее!

— Дело в том, что… — Старик-Саша, замолчал и, наконец, решился, — я знал ее дочку — Вашу правнучку.

— Что⁈ — дед не сводил не моргающего взгляда с лица попаданца во времени. Он приоткрыл рот, чтобы произнести следующую фразу, но она не произносилась.

— Я понимаю. Такое сложно понять и принять, но это правда, — произнес Саша с сожалением.

Дед ещё какое-то время пытался хоть что-то слово выдавить, но осознав, что не может, попросил воды.

Саша с готовностью налил полный стакан и протянул озадаченному академику. Промочив глотку, он тихо спросил:

— Это была твоя с Катей… дочка?

— Нет! Я же сказал, что я не был знаком с Катей. В той жизни, на момент моего знакомства с ее дочерью, Катя и ее муж погибли в автокатастрофе.

Сергей Порфирьевич замер, но уже спустя минуту, встал и медленно подошел к окну. Щуря глаза, он стоял молча бездумно вглядываясь в темноту. Наконец, он спросил глухим, точно отреченным голосом:

— А сколько ей было лет, когда это произошло?

— Кому?

— Кате, когда она погибла.

— Примерно сорок пять лет.

— Я точно не дожил до этого. Слава богу! Хоронить внучку — врагу не пожелаешь. А как звали мою правнучку? И когда она родилась?

— Ее звали Анна, и родилась она в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году. Катя родила ее в тридцать два года.

— Понятно. А у Кати были еще дети?

— Нет, больше не было.

— Значит ты был знаком только с Анной?

— Да.

— Расскажи, какая она была? — попросил прадедушка.

— Она была очень красивой и умной, чем-то похожей на свою мать. Я когда рассматривал фотографию Кати, на общей фотографии после девятого класса, сразу ее выделил, еще не зная, что она мама Анны. Она мне сразу очень понравилась, — вздохнул Старик-Саша, — Представляете? Вот как такое можно объяснить?

— Согласен. Объяснить сложно. Да и осознать непросто. И какие у вас были с ней отношения? — он медлил и продолжил уже более строго: — С моей правнучкой.

— Мы познакомились с ней на выставке, в Москве, в две тысячи тринадцатом году. Она была не замужем и руководила биотехнологической фирмой.

— Ты хотел сказать — государственным предприятием!

— Нет, частной фирмой. У нас там уже был капитализм.

— Очень интересно! Продолжай.

— Я ей тогда помог, и мы начали общаться.

— Общаться, — лицо академика, словно грозный удар молнии, расчертила ехидная усмешка. — Какое может быть общение между мужчиной и женщиной? Только не говори, что деловое. Всё равно не поверю.

— Можете не верить, но изначально — действительно деловое.

Дед насупился еще сильнее:

— Сколько вам было лет?

— Мне пятьдесят, а ей тридцать.

— Вы были любовниками? — прямо спросил академик, нервно растирая подушечками пальцев пульсирующие виски.

— Нет. Она любила меня.

— А ты ее?

— Я был тогда женат… — угрюмо ответил Александр. — Но, — он замолчал, а потом решительно произнес, глядя на замершего в ожидании старика: — Я ее тоже любил.

— Ясно, — помедлив, прохрипел Порфирьевич. — Седина в бороду, а бес в ребро? На молоденьких потянуло?

— Зря Вы так, Сергей Порфирьевич! Это не было банальной интрижкой. Анна была не как все. Она бы никогда не согласилась стать любовницей! Мы были друзьями, даже… больше, чем просто друзьями.

— В ее уникальности я не сомневаюсь! Она ведь моя правнучка! — гордо ответил не состоявшийся прадедушка. — А вот что означает больше чем друзьями?

— Может быть это прозвучит очень пафосно, но это было родство душ.

Сергей Порфирьевич, ожидаемо, расхохотался. Причем искренним мужским смехом, наполненном язвительной иронией. Но потом любопытство взяло верх, он успокоился и спросил:

— Понятно. И что же было дальше? С вашим родством?

— Мы год общались на расстоянии, а потом решили встретиться. Она предложила приехать ко мне, на машине.

— Дожили вы там! Не мужчина к женщине, а женщина к мужчине едет! — саркастически заметил вредный дед.

— Так получилось. Она насмерть разбилась на выезде из своего города, — с печалью ответил Старик-Саша. В кухне повисла мертвая тишина. Наконец, дедушка Кати сказал:

— Это какой-то злой рок. Катя погибла в автокатастрофе, Анна погибла в автокатастрофе. М-да, хорошо, что я до этого не дожил.

— Так вот, всю свою оставшуюся жизнь, я винил себя в ее смерти. Дня не было, чтобы я не вспоминал о ней. Как же я мечтал повернуть время вспять и все изменить, — продолжил Старик-Саша.

— Вот это новости! Прямо ушат холодной воды на голову, — задумчиво произнес дед, думая о чем-то своем. Снова повисла тишина. Наконец, старый академик прервал затянувшееся молчание:

— Я еще буду думать над всем тем, что ты мне рассказал. Но давай вернемся к нашим делам. Какое отношение всё, что ты рассказал, имеет к проблеме направленного переноса личности? И подожди, как ты узнал, что Анна, дочь Кати, если ты сказал, что никого из нас не знал?

— По ее кулону. Малахиту в серебре. И по приметной царапине сзади.

— Кулону моей жены? Бабушки Кати? — удивился старый академик.

— Да! Я его увидел на портрете, в комнате Кати, а потом она мне его показала. И я вспомнил, что точно такой же медальон показывала мне Анна. Но самое главное, на нем была точно такая же царапина. Вот тогда я понял, что Катя и есть мама Анны.

— Ясно! Но вопрос у меня всё тот же. Какое отношение это имеет к направленному переносу личности? — не унимался старый академик.

— Теперь я думаю… нет, я уверен, что самое прямое! — ответил Старик-Саша. — Больше всего, в оставшейся после гибели Анны, жизни — я хотел изменить тот день, сделать так, чтобы она осталась жива. И вот, после своей смерти, я здесь! И могу не только предотвратить гибель Анны, но и гибель Кати!

— Ты хочешь изменить будущее? — спросил дедушка Кати.

— Да! Кроме того, что она мне очень нравится — я хочу прожить всю свою жизнь с ней, родить наших с ней детей. А для этого я сделаю все, чтобы той автокатастрофы не произошло.

— А ты задумывался о том, что твоя Анна… наша Анна, тогда… вообще не родится!

— Не родится! Но и не погибнет так рано! Хотя я уже не уверен, что мне удастся все это изменить, — вздохнул Саша.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил Сергей Порфирьевич, разворачиваясь полностью к собеседнику и внимательно глядя на него.

— Катя уехала. Увижу ли я ее когда-нибудь еще? А если она выйдет там замуж за другого? И от него родит Анну, — голос юноши был пропитан такой грустью и сожалением, что дед не сдержался и спросил:

— Ты так любишь ее? — спросил дедушка Кати.

— А что по-вашему любовь? Ведь для всех она разная. Затерли и истрепали это слово по поводу и без! У нас… там, в будущем… любовью вообще называют только половой акт! — вздохнул юноша. — А Катя… Думаю ли я о ней? Каждый день! Снится ли она мне? Каждую ночь. Помню ли я ее? Я помню все: ее улыбку, ее ямочки на щеках, ее запах, ее глаза, ее голос! Видел ли я ее недостатки? Конечно видел. Принимал ли я их? Разумеется. Хочу ли я прожить всю жизнь с ней и состариться вместе? Да! Хочу ли я от нее детей? Если создавать здесь семью и рожать детей, то только с ней. А ее нет рядом, она просто уехала. Вот все вместе, по-вашему, это что?

— Ясно что, — улыбнулся дед, — это точно любовь. Вот что я тебе скажу, Саша! Да, она уехала. Иногда так бывает и это не всегда плохо. Не теряй веру в нее! Если любишь, то жди! Я бы поступил именно так! — улыбнулся старый академик. — А теперь скажи мне, наконец, какое отношение это все имеет к направленному переносу личности?

— Объясняю. Я пришел к выводу, что время и место, куда нужно попасть личности, исходя из моего опыта, можно запрограммировать. Оно определяется желанием самой личности. Но это желание либо изначально должно быть очень, очень сильным, либо… — Саша замолчал.

— Либо? — спросил дедушка Кати.

— Либо это желание может быть усилено до нужной степени с помощью: фармакологических, физических, химических или иных средств и методов, — констатировал Саша.

— А какова мощность той силы, что должна быть победить желание? — спросил старый академик.

— Это как в притче про желание познать истину! — рассмеялся юноша.

— Расскажи, — попросил его собеседник.

— Хорошо! К учителю пришел ученик и спросил его:

— Учитель! Как мне познать истину?

— Очень просто, нужно просто очень этого захотеть!

— Как? — спросил ученик.

— Идем к реке, я тебе покажу.

Они пришли к реке и вошли в воду. Учитель взял голову ученика и полностью погрузил его в воду и стал ее удерживать там. Ученик, вскоре, забился, и стал захлебываться. Учитель его отпустил, тот выскочил из воды, закашлявшись и еле отдышавшись.

— Сильно хотелось вдохнуть воздух? — спросил его Учитель.

— Очень! — ответил ученик.

— Вот когда ты захочешь познать истину, с такой же силой, как ты хотел вдохнуть воздух сейчас, тогда ты ее и познаешь!

Дни шли за днями. Жизнь вошла в обычную колею. Саша и дедушка Кати, окрепнув, стали выходить на свои прогулки уже с новыми рюкзаками за спиной — сначала пустыми, а потом уже с грузом. В качестве груза использовались обернутые в старые тряпки кирпичи с соседней стройки. Появление на улице этой странной парочки, с рюкзаками да еще и необычной конструкции, тут же вызвало неожиданный эффект.

Город был полон молодежи и людей среднего возраста, многие из которых слыли заядлыми туристами. И они, безо всяких церемоний, стали останавливать тренирующихся и спрашивать где можно взять такое чудо? После нескольких идентичных остановок, которые по сути срывали тренировочный процесс, Саша обратился к отцу, а тот к руководству завода с предложением, которое те радостно приняли. Были напечатаны рекламные листовки, в которых указывались характеристики этих рюкзаков. Но самое главное, там имелись телефоны и адрес завода, где можно было заказать индивидуальную или купить готовую анатомическую алюминиевую станковую раму.

После этого, на любой вопрос встречных прохожих, Саша молча вручал им листок и они, со своим партнером по тренировке, шли не останавливаясь дальше. В результате резко возросшего спроса, на заводе были выделены отдельные помещения и рабочие для производства — становившейся все более популярной — продукции.

На завод стали приезжать люди из других городов. Продукция пользовалась сумасшедшим спросом. А в качестве вишенки на торте, к администрации завода обратилось руководство сети магазинов «Спорттовары». Продажи росли, а вместе с ними росли доходы семьи Ивановых.

Идея со школьными рюкзаками тоже получила свое продолжение. Школа заказала в мастерской партию детских рюкзачков, которые были распределены среди отличников начальных классов. Наличие такого рюкзачка стало признаком хорошей успеваемости школьника, неотъемлемым предметом гордости и очень престижным аксессуаром. Это имело неожиданный эффект. Родители отстающих учеников стали их заказывать для своих нерадивых чад самостоятельно. Саша был очень доволен собой. И пусть коммерческой выгоды от рюкзачкового бума он не имел, но для детей это была явная польза. Ему же, как первооткрывателю, подобное обстоятельство грело душу и самолюбие.

Он договорился с руководством мастерской, что тот неофициальный процент с продажи каждого рюкзака, о котором он договорился, когда заказал их для себя и для Кати, пойдет на снижение цены рюкзачков для родителей детей, у которых низкие доходы.

А вот с идеей кабинетной системы все оказалось не так-то просто. Директор, как и обещал, обратился в районное управление школьного образования. Оттуда его послали в городское управление. Те сказали, что это не их уровень компетенции и посоветовали обратиться в Министерство Образования РСФСР. Там попросили подготовить соответствующий доклад, рассмотрели его, изменили название с кабинетной на предметно-кабинетную и решили, что идея заслуживает того, чтобы ее попробовать. Школа Саши стала одной из первой, но он этого уже не увидел, так как успел закончить свое школьное обучение раньше.

Через месяц, состоялась свадьба отца Саши и Анны. Молодые поехали в ЗАГС на «Волге» отца Кати, которую вел сам Сергей Порфирьевич. Кстати, именно его взяли свидетелем со стороны жениха. Со стороны невесты, свидетелем была подружка Ани. После регистрации, все направились в «Шоколадницу», где и отметили столь знаменательное событие. Гостей было много, так как на работе уважали и Сашиного отца и Анну. Привезли даже бабушку невесты, которая одобрила ее выбор.

Саша, радуясь за отца и его новую жену, в глубине души вздыхал, вспоминая как они тут были счастливы вместе с Катей. Тоска по ней не отпускала его душу.

А через неделю, на пороге квартиры Ивановых, появилась неожиданная гостья. Как обычно, за столом сидели: отец Саши, Анна, сам Саша и Сергей Порфирьевич, который уже стал почти членом семьи. Все наслаждались прекрасной едой, которую приготовила Аня. Она оказалась отличной хозяйкой.

Зазвенел дверной звонок. Саша, как самый молодой член семьи, направился открывать. Какого же было его удивление, когда он увидел бывшую женушку своего отца, ну и по совместительству — собственную «мать». Лицо ее было залито слезами, а на щеке наливался огромный синяк.

— Что случилось? — удивленно спросил юноша.

— Кто там, Саша? — из кухни в коридор вышла Анна. Увидев, в каком состоянии находится бывшая жена ее Серёженьки, она всплеснула руками и взволнованно забормотала:

— Боже мой! Людмила Петровна! Что с Вами? Саша! Ты почему держишь свою маму на пороге нашего… — тут она сделала специально ударение на слове «нашего», что бы сразу показать неожиданной, но незваной гостье, кто в этом доме хозяйка. — Пригласи ее пройти в гостиную! Ай, я сама. Проходите, Людмила Петровна.

Бывшая жена Сергея прошла в гостиную. Туда же вышли все из кухни.

— Люда, что случилось? — спросил бывшую супругу растерянный отец Саши.

— Сейчас, я успокоюсь и все расскажу, — ответила та, вытирая слезы, — извините меня, мне просто некуда больше идти.

— Не переживайте, Людмила Петровна, — произнесла Анна успокаивающим голосом, — хотите чаю?

— Спасибо, Анна, не откажусь.

Девушка вышла из комнаты и вернулась уже с чашкой горячего чая и тарелочкой с печеньем. Она поставила все на стол и пригласила гостью. Та с благодарность уселась на свой бывший диван и потянулась к чашке с дымящимся напитком.

— Мама, что случилось? — хмуро спросил Саша. Ему совсем не нравилось появление этой женщины, которая их предала. Он боялся, что она испортит, так хорошо начавшуюся новую семейную жизнь его отца.

— Меня избил мой муж, — коротко и просто сказала его «мама».

— Что? — удивление дедушки Кати было безмерным. — На Вас поднял руку академик Соколов? Как такое возможно? Он производит впечатление интеллигентного человека.

— Он, в последнее время, вернулся к своим старым привычкам, — вздохнула жена академика. — Опять появились любовницы. Я ему об этом сказала, обнаружив рубашку с чужой помадой. А он напился и обвинил меня в том, что Алексей украл у него деньги, что я старая и ему надоела. А когда я ему сказала, что не дам развода, он меня ударил по щеке! — она снова заплакала. — Меня никто, никогда не бил раньше по лицу!

— Негодяй! — отец Саши вскочил с места. — Я ему сам морду сейчас набью.

— Это возмутительно! — только и нашелся что сказать дедушка Кати.

— Бедная. Вы бедная! — сев рядом с ней и приобняв причитала Анна. — И что нам делать?

— Вот, что, — сказал жестко Саша. — Мама нас предала и бросила, — при этих словах гостья зарыдала еще сильнее. — Но никто не смеет обижать мою мать! — продолжил он. — Батя, ты никуда не пойдешь и никому бить морду не будешь. Тебя посадят за драку, нам еще только этого не хватало!

— Мы что, оставим это все просто так? — с возмущением спросил отец.

— Нет! Но сделаем все по уму. Первое! Мама, паспорт у тебя с собой? — спросил ее сын.

— Нет! Он там остался.

— Где он лежит?

— В серванте, в гостиной. Там коробка со всеми документами.

— Значит так. Мы с Сергеем Порфирьевичем идем к академику Соколову и принесем сейчас паспорт. Потом мы отвезем тебя в судебно-медицинскую экспертизу с тебя снимут побои.

— Зачем? — мама перестала всхлипывать.

— А затем, чтобы этот старый козел, в следующий раз, когда у него появится мысль поднять на тебя руку, знал, что сядет в тюрьму. Каким бы он не был академиком, за избиение женщины с него спросят по всей строгости закона. У тебя на руках будет документ, что он это делает не первый взгляд, то есть — рецидивист. Вылетит он из академиков, как пробка из бутылки с шампанским! Прямо на нары! Наши женщины, народные судьи, такие дела очень любят!

— Отличная мысль! — одобрил предложение Саши дедушка Кати. — А я тебе зачем?

— Вы, Сергей Порфирьевич, как уважаемый человек и не связанный формально с нашей семьей, если что, подтвердите, что я ничего не украл из этой квартиры. С этого упыря станется соврать, как он это сделал с Лехой. Идемте!

— Идем! — и оба напарника по тренировкам вышли из квартиры. Быстро пройдя по двору, они вошли в соседний подъезд и поднялись на этаж, где жил академик Соколов. Саша нажал на кнопку дверного звонка.

— Вернулась, старая дура! — раздался из-за двери пьяный голос и мужчины ожидавшие у двери, переглянулись. — А я что тебе говорил! Куда ты от меня денешься!

Спустя минуты три возни с замком, дверь открылась. На пороге стоял неопрятного вида мужик в семейных трусах и майке, в котором пришедшие с трудом, но опознали академика Соколова.

— Вы кто такие? — дыхнув убойным перегаром, спросил хозяин квартиры.

— Василий Петрович! Академик Соколов! — начал, как старший, дедушка Кати. — Вы ведете себя совершенно недостойно высокого звания действительного члена Академии Наук СССР! Мы пришли за паспортом Вашей супруги, по ее просьбе!

— А ты кто такой? — рыкнул на старого академика Соколов.

— Вы так напились, что меня не узнаете? — удивился Сергей Порфирьевич.

— Я тебя узнал, пенсионер союзного значения! Кто вы такие, чтобы я, Академик Соколов, что-то вам давал? И тебя я, щенок, узнал, — он перевел замутненный взгляд на Сашу. — Ты ее младший сын.

— Сергей Порфирьевич, — обратился Саша к дедушке Кати, — этот бородавчатый и папилломатозный хряк, мне лично, надоел до жути. Терпеть оскорбления я от него не намерен.

— Ты кого сопляк малолетний, хряком назвал? — взвизгнул от негодования муж мамы. — Я тебе сейчас уши надеру! — и он потянулся рукой к голове юноши.

— Превосходно! Сергей Порфирьевич, засвидетельствуйте факт намерения этого нетрезвого гражданина причинить мне, несовершеннолетнему, тяжкие телесные повреждения, путем ампутации ушных раковин! — велел Саша. — И да, я вынужден был защищаться, — после чего, коротким ударом в живот, Саша вынудил обидчика своей матери сначала согнуться пополам, а потом, толчком руки ему в макушку, усадить «героя» на пятую точку.

Они вошли в квартиру и закрыли дверь. Академик Соколов, недоуменно вращая глазами, сидел на полу, беззвучно открывая и закрывая рот.

— Сергей Порфирьевич, прошу Вас сходить и забрать паспорт моей мамы, а я побеседую с этим уродом! — попросил дедушку Кати юноша.

— Хорошо! Только не покалечь его, пожалуйста, — и старый академик усмехнувшись прошел в гостиную.

— Ты, ты что творишь? — просипел, восстановив дыхание, хозяин квартиры. — Да я тебя, гада малолетнего, засужу. Да я тебя… я тебя посажу!

— Китайцы говорят, у палки два конца. Второй, незаметный, бьет сильнее. Слушай меня, сучий ты потрох. И хорошо запоминай. Ты попал, очень круто попал. Ты уже сейчас можешь попасть в милицию, в камеру предварительного заключения, — начал Саша.

— За что? Вы на меня напали?

— Мы? Свидетели где? Синяков у тебя не будет. Если что, я тебя так отделаю, что ни одна экспертиза ничего не найдет. Но не это главное. Ты посмел поднять — на мою маму — свои поганые руки. И вот на ее лице, а может и не только лице, есть синяки. Как думаешь, зачем нам ее паспорт.

— Не знаю, и знать не хочу!

— А зря. Мы едем прямо сейчас в судебно-медицинскую экспертизу, где с нее снимут побои. Потом она пишет заявление о том, что ты ее избил. Потом сюда приедет наряд милиции и находит тебя пьяным. Знаешь, чем это все для тебя закончится?

— Чем? — уже не так уверенно и нагло спросил муж матери.

— Тюремным сроком. Это раз.

— Я найму хорошего адвоката.

— Найми. Но это мелочи. Мама напишет в партийный и профсоюзный комитеты на тебя жалобы. Не она напишет, значит я напишу! У меня и свидетели есть! Как ты думаешь, может ли домашний насильник, бытовой разложенец и перерожденец, носить высокое, как сказал Академик Сергей Порфирьевич, звание Академика Академии Наук, и занимать место директора академического Института? Вот твои враги-то обрадуются. Наверное, они только и ждут, такого скандала, чтобы свести с тобой счеты! Пробирки мыть будешь в бактериологической лаборатории Мухосранска!

— Чего ты хочешь? — осознав все произошедшее и вмиг протрезвев от нарисованной ему перспективы ‐ быть высланным на далекую периферию, спросил Соколов.

— Значит так. У тебя всего два варианта. Первый. Ты остаешься в этой квартире, пока мы едем в судебно-медицинскую экспертизу, снимаем побои, пишем заявление об избиении, возможно сразу прокурору, и через пару часов к тебе приедет наряд милиции, арестует, и прощай карьера и должность! И кстати, квартира. Осуждённых по уголовной статье, из квартиры можно выписать автоматически. На улице, под забором, после отсидки будешь жить. А я уж постараюсь, чтобы в Президиуме Академии наук узнали и об истории с трицеклином, и об авторах из Казахстана, и кто там открытие скрысятничал. После такого, тебя только полы мыть в медицине возьмут. Хочешь?

— Не хочу, — угрюмо буркнул вор научных идей, — а второй?

— А второй гораздо лучший. Приводишь сейчас себя в порядок. Идем к нам домой. Там падаешь на колени перед своей женой и просишь прощения. Убедительно так просишь! Чтобы она тебя простила. Иначе первый вариант включается.

— Чего-о? Я на колени должен падать? — недовольно спросил домашний абьюзер.

— Встать на колени перед любимой женщиной не грех! — строго сказал Саша, и, вздохнув, печально добавил: — Вот я бы встал и просто так! Если бы мог.

Стоявший в дверях и все слышавший Сергей Порфирьевич, только улыбнулся.

— Ага! То-то она за границу смоталась! — со злорадством произнес Соколов.

— Поговори мне! Это не твое дело. Я продолжаю, — резко сказал Саша, — если она тебя простит, тогда мы едем в судебно-медицинскую экспертизу и снимаем побои, но в милицию не идем. А акт этой экспертизы останется у меня. И твоя жирная задница остается при всех твоих ништяках.

— А зачем нам в судебно-медицинской экспертизе снимать побои, если она меня простит? — спросил будущий лишенец.

— Потому что я очень хорошо знаю таких как ты. Один раз ударивших женщину, и если им это сходит с рук, они не успокаиваются и распускают руки и дальше. И если это еще раз повторится, то тогда, я сам напишу заявление в милицию, и этот акт приложу. Чтобы тебя уже, как неисправимого рецидивиста, повязали. И уж тогда — по тундре, по железной дороге, поедешь в солнечный Магадан! Мама с тобой разведется, и с такой квартирой найдет себе нормального мужчину. Ты все понял?

— Когда только ты успел это все узнать, — прошипел потенциальный сиделец ехидно щуря один глаз. — Я все понял и согласен. Сейчас умоюсь и переоденусь.

— Мы подождем тебя тут, — сказал Саша и по хозяйски стал рассматривать квартиру. Соколов скрылся в ванной комнате, откуда послышался звук журчащей воды.

Осмотрев квартиру, Саша спросил дедушку Кати:

— Сергей Порфирьевич, а Вы и папа Кати, точно академики?

— А ты почему спрашиваешь? — посмеиваясь, спросил старый академик.

— Ну квартира этого Соколова, по убранству и количеству дорогих вещей, и мебели, в сравнении с вашими, выглядит как дворец! Одни пошлые фарфоровые слоники в серванте чего стоят! Настоящая мещанская берлога. Смотрите!

— Что?

— Это же портрет этого борова! Ну как император, не меньше! — рассмеялся Саша, указав кивком на потрет Соколова в большой дорогой позолоченной раме, висящей на почетном месте гостиной.

— Ничего смешного тут нет, — с гордостью бросил, переодевшийся и вошедший в комнату, хозяин квартиры, — этот портрет рисовал сам Алексей Павлович Холмогоров! Он через десять лет будет стоить больших денег!

— Похоже, ты любишь деньги даже больше чем я! — рассмеялся Саша, забыв на минуту, что ему всего шестнадцать лет. — Идем! И помни, чтобы она тебя простила!

Соколов закрыл наружную дверь и все отправились в квартиру Ивановых.

Там в гостиной, новый муж мамы стал на колено и слезно просил прощения, списав все на усталость, нервы и алкоголь. Мама Саши, конечно же, его простила, но по настоянию Саши, поехала и взяла в судебно-медицинской экспертизе акт обследования о нанесенных ей побоях. Вернувшись обратно домой, Саша сунул этот акт под нос, уже окончательно протрезвевшего академика, и строго предупредил его, что второго шанса у него не будет. Тот согласно закивал головой и счастливо воссоединившаяся семья убыла в свое четырёхкомнатное семейное гнездо.

— Сереженька, — Анна обняла мужа, — как она могла променять тебя на эту старую противную жабу?

— Она променяла папу на квартиру четырехкомнатную, машину и звание жены академика! — ответил с насмешкой Саша, и вздохнул, подумав про себя: «А кого-то променяли на красивую заграничную жизнь».

Успешно разрешив ситуацию с мамой, Саша продолжил обучение в школе и работу в научной библиотеке Академии Наук — изучая структуру головного мозга и значение отдельных его частей в процессе мышления. Он выяснил, что американский врач и нейробиолог Пол Маклин выдвинул теорию, что человеческий мозг состоит из трех слоев, которые развились в процессе эволюции. Изначально, у простых существ сформировался один участок, а потом, по мере того как позвоночные эволюционировали и становились сложнее, на мозге нарастали и другие части, расширяя его функции.

По мнению Маклина, человеческий мозг состоит из следующих частей:

Древний, глубинный, или рептильный, мозг. Этот участок, включающий в себя мозговой ствол и мозжечок, якобы сформировался у живых существ на самых ранних этапах эволюции — сотни миллионов лет назад. Рептильный мозг, согласно теории, отвечает за базовые функции — выживание и телесные процессы: дыхание, кровообращение, мышечные реакции, сон, голод, страх. Древний мозг, кроме этого, еще и руководит некоторыми типами поведения, например: стремлением размножаться, защищать территорию, повторять за окружающими или подчиняться определенной рутине. Автоматическая реакция «бей или беги», которая возникает в ответ на угрозу, тоже, как считается, результат работы рептильного мозга. Там же включается и выключается режим сна и бодрствования.

И именно там и располагается сознание человека, как способность реагировать на изменения окружающей среды.

Следующим слоем Маклин считал средний мозг, или лимбическую систему. Эта часть включает в себя: миндалины, гипоталамус, комплекс гиппокампа и другие области, расположенные над мозговым стволом и под височными долями. Средний мозг Маклин считает, своего рода, надстройкой над рептильным, которая появилась в процессе эволюции у млекопитающих. Предполагается, что средний мозг отвечает за эмоции и мотивацию, потому его задача — сделать так, чтобы его обладатель почаще получал удовольствие и меньше страдал.

И третий слой — высший, или приматный мозг, он же неокортек с. Это области коры, расположенные в верхнем слое полушарий и отвечающие за самые сложные функции — осознанное мышление, планирование, регуляцию поведения. Неокортекс — последний шаг в эволюции мозга млекопитающих, который, как считал Пол Маклин, есть только у приматов. Он особенно развит у человека.

Согласно концепции Пола Маклина, все части мозга функционируют относительно независимо друг от друга, а информация в них движется «снизу вверх»: сначала импульс появляется в рептильном мозге, потом попадает в лимбическую систему, а затем финальное решение принимается в неокортексе. Например, человек проголодался и увидел на прилавке магазина плитку шоколада. Рептильный мозг подсказывает, что нужно ее немедленно взять и съесть. К порыву добавляется эмоция — желание себя порадовать вкусной едой. Но потом, включается неокортекс, и человек проходит мимо шоколадки, так как цены в этом магазине слишком высокие, а дома уже ждет полноценный обед.

В общем, по мнению сторонников теории о триедином мозге, неокортекс нужен, чтобы контролировать эмоции и «внутреннюю ящерицу», стремящуюся к удовлетворению сиюминутных потребностей. Иногда, три части мозга так и называют — физическая, эмоциональная и рациональная.

Но Саша помнил, что в своей прежней жизни он читал, что это хоть и очень простая и понятная теория слоев мозга, уже в его время, была частично опровергнута другими учеными.

А самое главное, что читая эти исследования он вспомнил, что в его старой жизни — то есть в будущем — нейробиологи и нейрофизиологи считали, что личность человека тесно связана с гиппокампом, который находится в височной доле. Это важнейшая часть мозга, отвечающая не только за хранение воспоминаний, но и за их формирование. Собственно, височная доля и «отвечает» за личность человека, то, каким он будет. Гиппокамп так же переводит воспоминания из краткосрочного в долгосрочное хранилище в головном мозге

Получив и вспомнив все эти данные, Саше предстояло решить, что с ними делать. Как раз к этому времени подоспели результаты исследования крови умирающих больных. В один из вечеров, после ужина, когда отец Саши и Анна покинули кухню, оставив исследователей трансперсонального переноса наедине, старый академик открыл, принесенную с собой тетрадь и доложил:

— Саша, готовы результаты крови умирающих пациентов. Я их уже проанализировал. Должен сказать сразу, я не нашел никаких повторяющихся закономерностей в этих анализах. Единой картины изменений исследуемых показателей нет. Что ты думаешь по этому поводу?

— Сергей Порфирьевич, скажите, а причины смерти у них были одинаковые или разные?

— Разные: кто-то умер от старости, кто-то от онкологии, кто-то от травм, несовместимых с жизнью в результате производственных происшествий или автомобильных аварий. Набрать однородную репрезентативную группу умирающих, которые могли бы дать статистически достоверные результаты, не было никакой возможности. И так, мне уже некоторые коллеги стали задавать неудобные вопросы.

— Какие? — спросил юноша.

— А такие. Чего это я занялся вопросами смерти, когда вся передовая советская наука изучает жизнь! Не впал ли я в идеалистическую ересь и веру в загробную жизнь!

— Понятно. Бдительные граждане на страже! Хорошо, возможно разные причины смерти и разные процессы умирания организма дают свои отличные друг от друга изменения в этих анализах. Кроме этого, наверняка этих пациентов лечили до самой смерти, и введенные лекарства так же исказили реальную картину, — произнес Саша.

— Да, я согласен с тобой. Но и ты согласись, что никто не оставит без помощи умирающего человека, чтобы мы могли получить неискажённую терапией картину его смерти. У нас все-таки, не фашистский концлагерь, где ставили опыты на живых людях, — ответил академик.

— Конечно, и вообще, я думаю, что медикаментозный способ моделирования условий для отрыва личности от мозга не совсем хороший, — задумчиво произнес юноша.

— Поясни!

— Смотрите, после введения медикаментов или иных препаратов, мы уже не можем контролировать процесс их воздействия на организм. Да, возможно использование антидотов и их антагонистов, но такой подход превращает тело человека в поле битвы между ними. И закончится это может весьма плачевно.

— Очень с тобой согласен, — произнес старый академик, — что ты предлагаешь.

— Предлагаю, если и использовать метод внутривенного введения препаратов, то сделать это в очень ограниченном виде. А сосредоточиться лучше на тех методах вызывания трансперсонального перехода, которые можно, во-первых, регулировать на любом этапе их использования, и во-вторых, в любой момент прекратить их воздействие на трансперсонавта.

— Кого? — переспросил дедушка Кати.

— Трансперсонавт — это человек, чья личность может путешествовать вне его биологического тела, — пояснил Саша.

— Здорово! Молодец! Мне нравится! — одобрил старый академик. — Наша наука — трансперсоналогия — стала обрастать своим научно-понятийным аппаратом! Это очень важно, без него науки не бывает! Кстати, я говорил с нужными людьми на счет изучения инфракрасного излучения умирающих пациентов.

— Что?

— Датчиков такого размера, чтобы сразу сканировать все тело целиком — нет. Может быть есть где-то у военных, но нам они не доступны. Так что, извини, — произнес Сергей Порфирьевич с сожалением и развёл руками.

— Ничего. Вы же не виноваты, тем более что я предполагаю, нам не понадобится сканирование всего тела.

— Почему?

— Я думаю, что-то, из чего состоит личность, размещается не по всему телу. А только в его голове. В тех структурах мозга, которые отвечают за эту личность — в гиппокампе и височных долях.

— Саша! А как же кора головного мозга? Все считают, что она ответственна за наше мышление! — возразил старый академик.

— А вот тут не все так просто. Смотрите! Что производит электричество?

— Ну как что? Электростанция!

— Правильно. А когда электростанция останавливает свою работу, электричество, которое она производит исчезает. Верно? — спросил Саша.

— Я бы сказал, исчезает производство электричества, — уточнил Порфирьевич.

— Правильно, — кивнул Саша в знак согласия. — Но ведь произведенное электростанцией электричество можно накопить и хранить!

— В аккумуляторах! — воскликнул Сергей Прокофьевич.

— Именно! А что, если оба полушария головного мозга — это всего лишь место, где происходит сам мыслительный процесс приема, обработки и осмысления информации! А результаты всей этой работы, которые и являются личностью, передаются и хранятся в гиппокампе и височных долях. Вы знаете, как устроена электронно-вычислительная машина? — спросил юноша.

— Ну, так… приблизительно, — академик неопределенно повертел ладонью в воздухе.

— В электронно-вычислительной машине есть процессор, который обрабатывает информацию, это аналог коры головного мозга у человека. И есть память, в которой хранится не только различная информация, но и программы управляющие работой самой ЭВМ. И что самое смешное, если перенести эту память из одной ЭВМ в другую, совместимую с первой, вторая будет прекрасно работать! Вам это ничего не напоминает?

— Ты хочешь сказать, что это аналогия с трансперсональным переносом? — спросил дедушка Кати.

— Почти! Но трансперсональный перенос более сложный! В ЭВМ мы переносим физический носитель с памятью. А у человека мы переносим память без физического носителя, — сказал Саша, и пожалел, что в эти годы не было еще Интернета. Ведь по Сети можно было пересылать любые программы и любую информацию. И даже беспроводным способом! Ну чем не перенос личности? Хотя, если бы все было так просто.

— Не все так просто, — как бы угадал его мысли старый академик. — В ЭВМ мы знаем, каким образом, что и как переносится. Мы знаем, что в основе всех этих программ, лежит двоичный код. А какова природа личности человека? Что переносится там?

— Вот это нам и предстоит узнать. Думаю, что в основе всего того, что мы знаем о природе и ее явлениях, лежит что-то связанное с электричеством. Или…

— Или?

— Или нам предстоит открыть новый вид неизвестной энергии.

— И какой же? — спросил старый нейрофизиолог.

— Психической энергии мозга, Сергей Порфирьевич. Я даже название придумал.

— Какое? — с любопытством спросил дедушка Кати.

— Пси-энергией, — сказал Саша, вспомнив название одного из видов пришельцев из старой компьютерной игры X-com.

— Саша! У меня голова идет кругом! Пси-энергия! А как мы выясним, какой она природы? Как ее выявлять и регистрировать? Какими инструментами? — растерянно спросил старый академик.

— Сергей Порфирьевич! Я пока не знаю, но думаю, что просто одним спросом, например, снятием электрической активности мозга ее не определить.

— А как тогда?

— Думаю, мы попробуем совместить несколько детекторов разных видов энергии, — задумчиво произнес юноша. — Я поговорю с отцом! Батя! — он позвал отца.

Тот вошел через несколько минут в кухню. За ним следовала Анна.

— Мужчины, хотите чаю? — предложила она.

— Это было бы замечательно! — все дружно поддержали ее предложение.

— Ты меня звал, сын? — спросил отец Саши.

— Батя, ты смог бы сконструировать прибор, который одновременно мог бы регистрировать несколько видов энергий? — спросил сын.

— Что значит несколько видов энергий? Каких? Из какого источника? Одноканальный или многоканальный? — отец засыпал Сашу вопросами. — Какой диапазон чувствительности?

— Подожди, батя! — прервал его юноша. — Давай я тебе обрисую ситуацию. Нам нужно понять, что происходит при отрыве личности от головного мозга

— Чего? Отрыве головы от тела? — переспросил отец Кати.

— Нет, голову отрывать никому не нужно. Хорошо! Сформулирую по другому. Что происходит в голове, при потере человеком сознания? Какие изменения?

— Вы хотите усовершенствовать энцефалограмму? — уточнил отец Саши. — Да ей уже сто лет! Что там можно нового найти?

— Вот и не сто лет! — вмешалась Анна в разговор, ставя чашки с чаем перед участниками мозгового штурма, и тоже усаживаясь за стол. — Началом развития клинической электроэнцефалографии стало открытие немецким ученным Гансом Бергером ритмической биоэлектрической активности, записанной у человека через неповрежденные покровы головы. Кривая, получаемая при регистрации колебаний электрических потенциалов головного мозга, через покровы черепа, была названа электроэнцефалограммой. В отличие от электрокортикограммы или субкортикограммы, зарегистрированных соответственно с коры или субкортикальных структур. И было это не сто лет назад, а в тысяча девятьсот двадцать четвертом году! И между прочим, первую энцефалограмму Бергер снял с головы своего собственного сына!

— Да, а электрокортикограмма или субкортикограмма, снимается непосредственно с участков коры головного мозга! — добавил старый академик.

— Анечка! А ты… ты откуда это все знаешь? — удивился ее муж.

— Меня очень интересовала эта проблема, когда я училась в институте, — ответила она улыбаясь.

— Так мы с тобой коллеги! — обрадовался дедушка Кати. — А я занимался и занимаюсь нейробиологией и нейрофизиологией. Саша, давай им все расскажем.

— Что расскажете? — удивился отец Саши, с подозрением поглядывая на двух «заговорщиков».

Саша ломаться не стал и, вкратце, поведал о сути планируемых ими исследований. Естественно, умолчав о своем трансперсональном переносе.

— А с чего вы вообще решили, что такое явление существует? — скептически спросил отец Саши.

— Мы думаем, что под явлением реинкарнации душ, о котором говорится в индийской философии, могут скрываться реальные факты, — опережая ответ своего научного партнера, сказал Саша. — Мы хотим попробовать изучить этот феномен.

— Ура! — захлопала в ладоши Анна. — Как это интересно! А можно и мы к вам присоединимся?

— Подожди, Анечка. И что, Президиум Академии Наук утвердил такую тему исследований вашей академической группе? — с недоверием спросил отец Кати.

— Нет, он утвердил изучение лечения невралгии тройничного нерва и шизофрении методом тканевой терапии, — ответил старый академик. — Но мы хотим параллельно изучить и этот вопрос. Как тканевая терапия влияет на работу головного мозга.

— Хорошо, — произнес отец Саши, — но скажу сразу, если мы официально будем это делать, то не раньше чем через год. Пока подадим заявку, пока ее рассмотрят и утвердят, не раньше.

— Батя, а если неофициально? — спросил сын.

— Сереженька, нужно помочь нашим мальчикам! Это так интересно. Мне надоело возиться с этими рамами для рюкзаков! Разве ради этого я с отличием окончила институт? — решительно сказала Анна, изображая сдвинутые сурово бровки и обиженно надутые губки.

— Спасибо! Давно меня никто мальчиком не называл, — рассмеялся старый академик, и суровость Анны вмиг улетучилась и она густо покраснела.

— Конечно, мы все сделаем, — улыбнулся отец Саши, с нежностью глядя на свою супругу. — Но нужно точно узнать, что эти мальчики хотят получить на выходе.

— Конкретизирую задачу! — обрадованно сказал юноша. — Мы хотим иметь возможность — неинвазивно — снимать максимально возможное количество разных физических показателей работы головного мозга. Электрических, магнитных, тепловых, ультразвуковых и все еще что можно — одновременно. Чтобы прибор для этого был компактный и переносимый.

— Это что-то типа шлема? — уточнила Анна.

— Точно! Шлем — это самый лучший выход! Но снятие и фиксация показателей, это только одна сторона, — ответил Саша.

— Сын! Да одно только это уже огромная работа! А что же ты хочешь еще? — спросил отец.

— А еще я хочу самое главное!

— Мне это уже не нравится, — пробурчал отец Саша.

— Сереженька, не ворчи как старый дед, — строго сказала его жена, — смотри, Сергей Порфирьевич гораздо старше тебя, а какой он оптимистичный!

— Конечно, он оптимистичный, — ответил ее муж, — это же не он будет конструировать эту научную приблуду! И впихивать в такой малый объем невпихуемое! Так какая вторая сторона, Саша?

— Этот шлем, кроме регистрации показателей различных факторов, должен одновременно иметь возможность воздействовать такими же факторами на головной мозг! — твердо ответил Саша.

— То есть ты хочешь влиять через этот шлем на работу мозга, а не только снимать показатели его работы? — уточнил отец Саши. — Ты хочешь регистрировать не только сам выход реинкарнируемой «души», или как вы это называете, но и попытаться спровоцировать такой выход? Я правильно понимаю?

— Батя! Ты смотришь в самую суть, — подтвердил сын.

— Сразу скажу, чтобы не было никаких иллюзий, — произнес отец показательно понижая голос. — Возможно, шлем мы и сможем сделать достаточно компактным, разместив там: как датчики, так и источники различных видов излучений и полей. Но вот приемники для обработки полученной информации и генераторы этих излучений и полей — займет достаточно большое пространство. Это громоздкое стационарное оборудование. Нам понадобятся специальные помещения.

— Да, это правда, — констатировал Саша факт, с тяжелым вздохом. — Нам нужен будет комплекс комнат. Среди них, одна самая главная — трансперсонодром для трансперсонавтов.

— Что⁈ — хором спросили отец Саши и Анна. — Это что за слова такие и что они означают?

— Хорошо, — ответил Саша, — мы сейчас расскажем вам о наших истинных планах.

— Будь добр, пожалуйста, сынок! — отец нервно мазнул ладонью по едва проступающей щетине на щеке и устремил любопытствующий взор на двух экспериментаторов.

— Мы с Сергеем Порфирьевичем, хотим разработать методику, которая позволит личности человека выходить из своего тела, путешествовать по всей Вселенной и во времени, вернуться потом обратно, так, чтобы сохранить память об этом путешествии! Человек, чья личность отправится в такое путешествие, будет называться трансперсонавтом, а оборудованное и оснащенное специальное место — трансперсонодромом.

— Как это здорово! — воскликнула радостно Анна. — Все правильно. Мы живем в космическую эру! Скоро будем летать на другие планеты и звезды! А с помощью этого метода можно будет посетить другие небесные тела, не запуская туда космонавтов!

«Бедная ты, девочка, какой у тебя энтузиазм — подумал про себя Старик-Саша. — Совсем немного осталось до заседания Римского клуба, и его доклада „Пределы роста“ в тысяча девятьсот семьдесят втором году, где человечество отвернут от мечты о звездах, и повернут к корыту с жрачкой и теплому сортиру. К так называемому „обществу потребления“, где главное не мечты о звездах и прогрессе, а личное благосостояние».

— Подожди, Анечка! — с изумлением произнес отец Саши, абсолютно не разделяющий её восторга о межгалактических реалиях. — Что значит путешествие во Вселенной? А путешествие во времени? Это что за «машина времени» Уэллса? Как это возможно? На каких физических принципах это все основано? Бред какой-то! Саша, я, конечно же, привык к твоим неожиданным предложениям и открытиям! Но такое! Это даже не иммуноферментный метод, или анатомические рамы для рюкзаков! Там все хоть и сложно, но материалистично и понятно! А тут… тут пахнет чистым идеализмом! А Вы, Сергей Порфирьевич⁈ Вы же академик! Как Вы повелись на такое? С вашей неутомимой жаждой открытий, этак мы скоро разожжём костер и будем как шаманы с бубном вокруг него прыгать! — негодовал отец изобретателя.

— Я полностью доверяю Саше, — ответил Порфирьевич не моргнув и глазом, — и поддерживаю его! Да — это очень необычно. Согласен. Но все новое начинается, обычно, как ересь, потом переходит в гипотезу, далее в теорию, а закачивается утверждением, что все это и так знали!

— Сереженька, — вмешалась Аня, — у тебя такой талантливый сын! В тайных желаниях, я надеюсь, что наши детки будут такими же умными! И это так интересно! Кто, если не мы, должен двигать науку вперед? И вовсе Саша не говорит о бубне и кострах. Он же предлагает подойти к этому вопросу чисто с научно-технической точки зрения. И шлем разработать и эксперименты провести! Я вот только за! Когда нам еще представится возможность принять участие в таком грандиозном и необычном исследовании?

— Не агитируй меня за советскую власть! — вздохнул отец Саши. — Я же не против! Но Саша навалил мне всего такого… И автоматический пипеточный дозатор, и прибор для учета результатов иммуноферментного анализа, и анатомическую раму для рюкзаков, и одноразовый пластиковый шприц! А тут еще это шлем! Это же вообще в сто раз сложнее, чем все то, что было до этого! Мне теперь что — разорваться?

— Родной мой! Раньше ты работал один! А теперь у тебя есть твоя верная подруга, я! — торжественно провозгласила Анна. — И я, между прочим, неплохой инженер! Я готова тебе помогать во всем! Но больше всего я хочу принять участие в разработке этого чудо-шлема! Это совершенно новый шаг в науке о мозге! Я так рада, что стала частью такой замечательной научной семьи! Саша, Сергей Порфирьевич, но я вижу в ваших предположениях нестыковки.

— Мы тебя внимательно слушаем, Анна! — сказал старый академик.

— Смотрите! Вы хотите чтобы личность человека оторвалась от его мозга, отправилась в путешествие, а потом вернулась обратно. И при этом, чтобы у трансперсонавта остались воспоминания об этом путешествии?

— Примерно так, — кивнул Саша.

— Тогда вопрос! — улыбнулась Анна: — А как эта личность, оторвавшись от тела, запомнит то, что она увидит? Где будет храниться то, что она увидит во время путешествия?

— Не понял, — замотал головой академик в знак непонимания.

— Хорошо, — не сдавалась Анна, — смотрите. Я буду рассуждать как технарь, ну или как инженер. Вы, например, взяли кинокамеру и пошли на прогулку снимать фильм. Все хорошо, отличные виды, прекрасные пейзажи и тому подобное. Потом пришли домой. Открыли камеру, а там кинопленки нет. Забыли вставить. То есть камера все сняла, но ничего не запомнила, носителя памяти, в виде кинопленки, в ней не было.

— Ты хочешь сказать, что если мы оторвем личность от тела и запустим ее в путешествие — она ничего не запомнит? — уточнил дедушка Кати.

— Именно это я и хочу сказать. Отсюда, важнейший вывод! — произнесла молодая женщина.

— И какой же? — с интересом и вновь хором спросили, разрумянившуюся от волнения Анну, Саша и старый академик.

— Не нужно отрывать личность от головного мозга! Скажу больше, не нужно личность никуда запускать. Нужно запустить в путешествие сознание! Ни в коем случае не прерывая его связь в мозгом, а точнее, со структурами, в которых хранится память человека. Ну представьте себе, что глазной нерв имеет длину десятки метров! Его вынули из глазницы и несут далеко впереди. Он все видит и передает картинку в мозг, где она записывается в память, — попыталась смодулировать ситуацию жена Сашиного отца.

— Анечка! Это уж слишком натуралистическое сравнение. Лучше сравнит ситуацию с телевизионной кинокамерой, которая снимает на улице и передает информацию с помощью телевизионных волн в студию, где изображение можно записать на бабины с пленкой. Даже без проводов!

— Да, ты прав, Сереженька, именно это будет лучшая аналогия, — согласилась Анна.

За столом воцарилось молчание. Каждый обдумывал сказанное ранее.

— Анна права, — первым заговорил Саша, — именно сознание, как воспринимающее окружающий мир и передающее все увиденное в структуры памяти мозга. Это все нужно обдумать.

— Какая ты у меня умница! — восхищенно произнес отец Саши.

— Вот и хорошо! Мужчины, давайте спать! Уже поздно, а завтра всем на работу и учебу, — на правах хозяйки, решительно сказала Анна. — Объявляю, на сегодня, заседание нашего научного клуба закрытым! Кроме того, предлагаю сделать такие вечера с обсуждением — регулярными. Собираться всем вместе на нашей кухне и вести записи наших обсуждений. Я могу быть секретарем нашего клуба!

— Клуб «Четырех коней» из Васюков, — рассмеялся отец Саши, — но ты права, я поддерживаю эту идею. А ты Саша и Вы, Сергей Порфирьевич?

— Мы тоже, — хором согласились те.

— Прекрасная идея! — произнес Саша. — Наша Академическая группа, по изучению трансперсонального переноса, обрастает отличными талантливыми научными сотрудниками.

Снова летело время. Наступил новый — одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год. Дедушка Кати добыл письмо от Президиума Академии Наук с просьбой к администрации школы разрешить Саше досрочную сдачу экзаменов и школа согласилась. Сам ученик усердно готовился к экзаменационным испытаниям. В этом ему помогала Анна, прекрасно знавшая школьный курс математики, и старый академик, натаскивавший его по давно забытым химии и физике. Оказалось, что биологию сдавать было не нужно. Особое беспокойство у всех вызывало сочинение. К счастью, почерк у настоящего Саши был прекрасный, в отличии от Старика-Саши.

Начало экзаменов было назначено на тринадцатое мая, в понедельник, и вся процедура должна была занять неделю. Выпускных экзаменов было восемь: сочинение по литературе (вторая оценка — по русскому языку), химия, алгебра, физика, английский язык, геометрия, история.

Дедушке Кати, знакомые из Министерства образования, шепнули, что в этом году отменят награждение выпускников серебряными медалями, оставив только золотые. И что готовится новый приказ, согласно которому, чтобы получить золотую медаль, нужно иметь все пятерки не только по годовым отметкам за десятый класс и выпускным экзаменам, а еще и по итогам девятого класса. И тогда Саша пролетал, так как в девятом классе у него была четверка по английскому языку. Но этот приказ должен быть опубликован в конце года, и действительно был издан — только восемнадцатого декабря.

А пока действовало Постановление Совета Народных Комиссаров СССР «Об утверждении Положения о золотой и серебряной медалях и образцов аттестата зрелости для оканчивающих среднюю школу», от тридцатого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, номер тысяча двести сорок семь, согласно которому золотой медалью «За отличные успехи и примерное поведение» награждаются лица, показавшие при сдаче экзаменов на аттестат зрелости выдающиеся успехи и имеющие отличное поведение и оценку «5» по всем основным предметам учебного плана средней школы.

А вот серебряной медалью «За отличные успехи и примерное поведение» награждались выпускники, показавшие при сдаче экзаменов на аттестат зрелости выдающиеся успехи и имеющие отличное поведение и оценку «пять» по всем предметам, отнесённым к экзаменам на аттестат зрелости, и оценку «четыре» не более, чем по трём из остальных основных предметов учебного плана средней школы.

Поэтому Саша «вскочив в последний вагон» имел все шансы получить эту золотую медаль. Награжденные золотыми и серебряными медалями, имели право поступления в высшие учебные заведения СССР без вступительных экзаменов, при этом — в первую очередь — принимались награжденные золотой медалью, а затем — серебряной.

А учитывая то, что ему предстояла экспедиция с дедушкой Кати в тайгу и времени на подготовку к вступительным экзаменам в МГУ у него не было, золотая медаль была бы очень кстати.

В марте, одним вечером, на собрании академической группы, старый академик торжественно заявил, что ему, несмотря на непреодолимые трудности и препятствия, удалось получить отдельно стоящее здание для размещения там лабораторных помещений, и завтра можно будет его посмотреть. Это известие вызвало бурю восторга у членов научного клуба трансперсонологов.

Не теряя времени, на следующий день после обеда, все направились осматривать вновь приобретенные помещения. Здание размещалось на территории одного из академических институтов и это вполне всех устраивало, так как это была охраняемая территория. Старый академик направился прямо к директору, тот, будучи уже извещенным, отправил его к завхозу. А завхоз отвел всех к одиноко стоящему — в глубине институтского сада — двухэтажному зданию.

Когда они подошли ближе, от увиденного, лица членов академической группы приняли выражение, аналогичное тому, которое было у зрителей увидевших плакат «Сеятель облигаций» из кинофильма режиссера Гайдая «Двенадцать стульев» исполненный шкодливыми руками великого комбинатора и Кисы Воробьянинова.

Здание представляло собой бывший корпус вивария, где когда-то держали животных. Выбитые стекла уже не новых окон, прогнившие деревянные полы, обшарпанные стены и потолки. Всюду валялись ржавые клетки для животных, сломанные кормушки и обломки мебели. От помещения веяло запустением и разрухой. Одно радовало — крыша была целой, чердак и подвалы были сухими, подвод воды и электричества наличествовали. Но само здание нуждалось в капитальном ремонте.

— Это что? — грозно спросил Сергей Порфирьевич у завхоза. — Это что за гадюшник? Мне — академику — работать в этом свинарнике?

— Прошу прощения, но других свободных помещений у нас нет. Не хотите, не берите, — равнодушно ответил завхоз.

— Скажите, — обратился к нему отец Саши, — а у вашего института есть ремонтная бригада, чтобы привести это здание в порядок?

— Люди есть, а денег на ремонт нет. Они не запланированы в бюджете института на этот год. И вряд ли будут запланированы на будущий. Деятельность вашей академической группы не относится к деятельности нашего института. И, да! Оплачивать коммунальные расходы на воду, электричество и отопление — вы будете самостоятельно, — меланхолично пробурчал завхоз, — брать помещения будете?

— Будем, — хмуро кивнул дедушка Кати, — все равно других вариантов у нас нет.

— Отлично! — обрадовался завхоз, радуясь возможности сплавить залежалое, некондиционное и никому не нужное помещение со своего баланса и ответственности. — Тогда идемте оформлять документы!

И они, вместе со старым академиков, направились обратно в главный корпус института. Оставшиеся члены семьи Ивановых еще раз стали осматривать здание.

— Несмотря на всю эту разруху, — сделал заключение отец Саши, — здание находится в неплохом состоянии. Наружные стены толстые, перекрытия бетонные, рамы, хоть и с битыми стеклами, но целые. Полы хоть и сгнили, но их все равно менять нужно было бы на плитку, согласно требованиям техники безопасности. Проводку тоже нужно менять на более мощную. И самое главное — крыша в хорошем состоянии. Короче, мне тут нравится!

— Батя, а сколько, примерно, может стоить ремонт этого здания? И сколько времени он займет? — спросил его сын.

— Если бригада будет работать постоянно, то думаю, за пару месяцев управимся. Тут главное стройматериалы найти, ну и деньги для них и для рабочих. По поводу стройматериалов Сергей Порфирьевич должен договориться с Академией, чтобы их выделили. А вот с рабочими… даже не знаю. Шабашники — те сделают быстро, хорошо, но дорого. Рабочие этого института, думаю, долго и некачественно.

— А денег сколько понадобится? — снова спросил Саша.

— Даже не знаю. Сначала нужно все расчистить, ободрать старую штукатурку, вынести гнилые доски, старую мебель и остальной хлам. То есть — подготовить здание для работ. Думаю, пару тысяч хватит. Вот где только их взять?

— У меня есть около пяти тысяч, — произнес сын.

— Откуда у тебя, Саша, такие большие деньги? — удивилась Анна.

— Неважно. Нашел, — ответил тот небрежно.

— Ты сдал тогда не все деньги, которые нашел на мусорке? — спросил, нахмурившись, отец.

— Как я мог их не сдать, когда там эта пенсионерка с меня глаз не спускала!

— В откуда они? Где ты их нашел и где хранишь? — не отставал отец.

— Они лежат в матраце Алексей, — произнес Саша.

— Ты уверен? — удивилась Анна.

— Придем и посмотрим, — предложил юноша.

В это время вернулся, с бумагами, Сергей Порфирьевич.

— Все нормально! — сказал он. — Я там немного поскандалил с директором, и пообещал пожаловаться Президенту Мстиславу Всеволодучу! Он испугался и пообещал помочь с рабочими и транспортом. Можно начинать ремонт!

— Давайте пойдем домой и там все обсудим за ужином, — предложила Анна. Все с ней согласились.

— Ты имеешь ввиду, как трансперсонавту вернуться обратно, после путешествия? — спросил своего отца Саша.

— Именно это! — ответил тот. — Как я понимаю, первым трансперсонавтом собираешься стать ты, сынок?

— Да! — не стал отрицать Саша.

— Так вот, послушайте меня внимательно, — очень серьезно сказал отец, — ты мой сын и я не собираюсь рисковать так безрассудно тобой. Я передам вам для работы шлем с датчиками для изучения тех полей, которые генерирует головной мозг. Но! Шлем с генераторами этих полей, для трансперсональных путешествий вне тела, вы получите только после того, как объясните, как сознание гарантированно вернется потом обратно — в тело трансперсонавта.

— Я полностью согласна с мужем! — поддержала его Анна. — Саша, если с тобой что-то случится, мы себе этого не простим!

— И я согласен, — неожиданно поддержал чету Ивановых дедушка Кати, и не подумав добавил: — Если что, с меня внучка голову без наркоза снимет.

— Согласен, — кивнул Саша и откровенно признался: — Я и сам пока не знаю ответа на ваш вопрос, но у нас ещё слишком много работы до этого. Ремонт, оснащение лаборатории, поездка в тайгу, изучение работы самого головного мозга. А потом, может быть, и решение найдем.

Утром члены экспедиции встали, умылись и позавтракали. Потом егерь запряг в конюшне лошадь, и навьючил на нее мешки с провизией для людей и пару мешков с овсом для самого коня. Оружие каждый нес с собой. Это были новые, двенадцати калибровые, гладкоствольные — с вертикальным расположением стволов — двуствольные ружья ТОЗ-34, разработанные в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году на Тульском оружейном заводе конструктором — Николаем Ивановичем Коровяковым, для любительской и промысловой охоты.

— Заряжаем патроны, в один ствол с пулей, в другой с жаканом, на крупного зверя, — инструктировал их егерь, — не забываем — тут заповедник. Птицу не не бьем, на животных не охотимся. Только для самообороны от крупного хищника, — он пожевал губами и добавил: — И лихих людей. На стоянках срач не оставляем, все убираем за собой. С огнем будьте очень осторожны, сушь стоит страшная. Не дай Бог подожжёте тайгу! Медведь знает как все сделать правильно. Ну, с Богом! Если через месяц не вернетесь, сообщу куда нужно. Идете по старой дороге. Она хоть и заросла уже, но это все равно лучше, чем просто через тайгу переть напролом.

— Спасибо, Гриша, за все! Надеюсь, скоро увидимся! — произнес Медведь. Все пожали егерю руки и мини-отряд выдвинулся на маршрут.

Впереди шел Медведь, расчищая путь от молодых деревьев и ветвей кустарника самодельным тесаком, типа мачете. За ним вел лошадь под уздцы — за ремешки уздечки — Сергей Порфирьевич, замыкал строй — Саша.

Еле заметная дорога, к старому городищу, вилась между деревьями. Хотя ею уже лет пятнадцать активно не пользовались, но она не успела еще сильно зарасти таежной растительностью. То, что ею пользовался и егерь несколько лет назад, было понятно по вырубленной им тропинке. Шли молча, не сбивая дыхание.

Через шесть часов Медведь дал команду сделать привал и пообедать. До ближайшего источника воды оставался еще день пути, поэтому использовали воду взятую с собой. Саша и дедушка Кати пошли собирать валежник.

— Саша, ты все понял про этого радиоактивного тигра? — спросил старый академик.

— Конечно! — ответил тот. — Этот тигр нашел Цветок Жизни, и ему радиация не страшна. И еще. Вы поняли, что это значит?

— Что?

— Доступ в эту долину через подземный канал водосбора открыт! Тигры же не умеют нырять, значит он смог попасть туда не ныряя!

— А сейчас тем более. Гриша сказал, что у них тут засуха, — согласился дедушка Кати, — судьба нам благоволит.

— Где вы? — раздался голос Медведя. — Не уходим далеко от стоянки. Тут заблудиться — одна минута.

Путь к мертвому городищу занял, как и планировали, четыре дня. Никакой романтики в этом путешествии Саша не нашел. Днем — стена однообразного нескончаемого леса, навевающая уныние, а стаи мерзкой мошкары-гнуса так и вовсе создавали массу неудобств. Особенно доставалось лошади. Но Медведь надел на нее анти-москитную попону, и смазывал открытые участки ее кожи какой-то вонючей дрянью. Ну и конечно длинная грива и хвост тоже делали свое дело. Было чем отбиться.

Вечером активность проклятой мошкары стихала. Кроме этого, они разжигали костер так, чтобы было много дыма, который гнусы не выносили. Место для костра готовили — вырезая большой квадратный участок дерна и снимая его. Потом, когда покидали стоянку, на пролитое водой кострище клали смятые банки из-под консервов и другой мусор, а затем все накрывали обратно срезанным ранее куском дерна.

Все время путешествия Саше казалось, что кто-то осторожно едва-едва касается его головы, как будто гладит ладошкой. Он так и не мог понять, что это. Проанализировав, он решил, что эти ощущения возникли из-за того, что он все время носит шляпу с анти москитной сеткой, и та давит ему на голову.

Так как основной груз везла лошадь, шли налегке и довольно быстро. К самому городищу решили выйти утром, чтобы иметь больше светлого времени там осмотреться. Поэтому, когда до точки назначения оставалось пять километров, хотя и был полдень четвертого дня путешествия, решили сделать привал, чтобы хорошо отдохнуть перед завтрашним днем, еще раз почистить и проверить оружие. Сытно поужинав, легли спать, впервые выставив дежурного на ночь, со сменой каждые четыре часа.

Утром, быстро, но плотно позавтракав, отряд двинулся к конечному пункту своего маршрута. Стена высокого леса вдоль дороги раздвинулась, обнажив старые заброшенные поля, которые когда-то обрабатывались людьми жившими в городище. Они уже начали зарастать мелким подлеском и кустарниками. И если в лесу путешественники слышали постоянно пенье и щебет птиц, то тут стояла жуткая тишина, от которой было не по себе.

Через час они увидели само городище. Оно было обнесено высокой деревянной стеной из мощных бревен с заостренными верхушками, которая удивительным образом хорошо сохранилась. В стене был проем, в котором висели полуоткрытые ворота. Над воротами возвышалась надвратная башенка. Все городище было обрамлено по периметру — полуоплывшим от времени и заросшим кустарником — рвом.

— Солидная крепость, — с уважением сказал Медведь, — как же их захватили? Следов боя на воротах и стенах я не вижу.

— Судя по тому, что ворота и стены целые, кто-то им открыл ворота и впустил врагов внутрь. Скорее всего обычное предательство, — задумчиво произнес старый академик. — Как говорят на востоке, нет такой неприступной крепости, которую не смог бы взять осел груженый золотом.

— Да, Порфирьевич, похоже на то. Оружие на изготовку, — скомандовал Медведь. — Саша, ты остаешься с Орликом, — так звали лошадь — а мы идем внутрь.

— А Вы не боитесь? Там же скелеты на улицах лежат, — спросил Саша, играя роль неопытного юноши.

— Бояться нужно не мертвых, — угрюмо ответил Медведь, — бояться нужно живых. Знаешь, какой зверь самый страшный в тайге?

— Знаю, — вздохнул юноша, — человек.

— Порфирьевич рассказал? — усмехнулся глава экспедиции.

— Да!

— Правильно. Все! Заходим! Саша, ты остаешься с Орликом тут за воротами, а мы с Порфирьевичем осмотрим поселение. Будь внимателен, следи за лошадью, она заранее чует опасность. Если что, стреляй. Все понял? — скомандовал Медведь.

— Понял, — кивнул юноша и, взяв Орлика за уздечку и привязав ее к воротам, снял ружье с плеча. Медведь и дедушка Кати тоже сняли ружья, взяли их на изготовку и вошли в распахнутые ворота.

Саша остался один и принялся напряженно всматриваться в живую изгородь, а проще говоря — кустарники. Вдруг, Орлик захрипел и зафыркал, стал бить копытом, пытаясь подняться на дыбы. Юноша принялся его успокаивать поглаживая по шее, и, неожиданно, замер, услышав в своей голове чужой голос.

— Приветствую собрата по несчастью!

— Что? Что происходит? — он обхватил голову руками. — Кто это говорит? — спросил уже вслух недоумевающий Саша.

— Можешь задавать вопросы молча, я их прекрасно слышу. Обернись.

Саша настороженно повернулся и обомлел, оцепенев от страха. В пяти метрах от него — на расстоянии одного прыжка — перед ним сидел тигр с белым хвостом и внимательно смотрел на него.

— Это ты со мной говоришь? — испуганно спросил Саша.

— Ну не твоя же лошадь! — на морде тигра появилось подобие улыбки.

— Как ты это делаешь и почему ты называешь меня собратом по несчастью?

— Ты чужой в этом теле! Твой разум пришел в него из другого тела, как и мой! — ответил тигр. — Давно я уже не встречал таких как мы.

— А как ты это узнал? Как понял? — спросил, с трудом приходящий в себя, юноша.

— Я мысленно обратился к тебе и ты меня услышал. Простые люди на это не способны, — ответил тигр. — Ты пришел со своими друзьями за Цветком Жизни и золотом?

— А ты откуда это знаешь?

— Я шел все это время за вами и читал все мысли в твоей голове.

— А почему я этого не могу делать? Читать мысли в твоей голове? — спросил Саша.

— Потому что я очень стар и многое знаю и умею, чего еще не знаешь и не умеешь ты. А во-вторых, я человек в голове зверя, а ты человек в голове человека. Поэтому я могу, а ты нет, — ответил зевая тигр, обнажив страшные клыки.

— А ты меня научишь? — тут же спросил его Саша на сей раз не растерявшись.

— Ты очень смел, хотя и стар, — вроде как хихикнул тигр, — ты и сам всему научишься. Я тебе завидую, ты попал в человека, а я в эту большую кошку.

— Ты мне расскажешь, как это произошло? — с любопытством спросил Саша.

— Расскажу, но не сейчас, твои друзья возвращаются. Не говори им обо мне и о наших разговорах. Старик скрывает от тебя важную для тебя информацию. Будь осторожен, собрат. Еще поговорим, — и тигр одним прыжком исчез в кустах, оставив Сашу в полном недоумении и растерянности.

И тигр не обманул. Через пять минут из ворот вышли хмурые Медведь и дедушка Кати.

— Все тихо и спокойно. Стена полностью целая! Если закроем ворота, будем тут в полной безопасности, по крайней мере от диких зверей. Но есть проблема, — сказал Медведь.

— Какая?

— Тут полно костей, — сказал старый академик, — они лежат там, где их убили.

— Давайте похороним их! — предложил Саша, и тут же услышал голос тигра в голове: — Молодец, это правильно.

— Тут яму придется рыть огромную, — сказал Медведь.

— Думаю не придется. Вы знаете, как подтвердились сведения летописей о взятии монголами Батыя Киева и избиении всех его жителей? — спросил Саша своих спутников.

— Как же? — спросил Медведь.

— В Киеве, в середине девятнадцатого века, рыли траншеи для коммуникаций, вдоль улиц, на месте которых — по преданию — были в то время крепостные рвы древнего Киева. Так вот, при рытье траншей, обнаружили огромные костища человеческих костей толщиной несколько метров и длиной десятки метров.

— Что такое «костище»? — спросил Медведь.

— «Костище» — термин использующийся в русской археологии для обозначения археологического памятника, культурный слой которого изобилует находками спрессованных, в большие массивы, костей, — пояснил юноша.

— И что? Как это нам поможет?

— Археологи предположили, что монголы стащили трупы убитых ими жителей Киева и сбросили их в крепостные рвы, а потом засыпали их землей, проведя санитарные захоронения, для того чтобы избежать эпидемий от разлагающихся тел. Я предлагаю, собрать кости павших жителей городища, сложить их в ров, который опоясывает поселение и засыпать их землей. То есть похоронить их, — ответил Саша.

— Похоронить их по христианскому обычаю? — уточнил дедушка Кати.

— Не думаю, что они были христианами, — сказал Саша.

— Почему? — спросил Медведь.

— Я не видел шатра церкви, — ответил юноша, и сразу спросил: — А вы ее видели?

— Нет, мы тоже не видели. Наверное, они были язычниками, — подумав, ответил старый академик. — Но в любом случае, их нужно похоронить, а потом, пусть придет какой-нибудь шаман и проведет погребальный обряд!

«Твой старик не так уж и глуп! — услышал Саша голос тигра в голове. — Пожалуй, я не буду его жрать. К тому же, он костлявый и жилистый, все клыки о его мослы обломаю!»

«Не надо никого есть! — испугался Саша, и добавил: — Пожалуйста».

«Хорошо, я не буду, но ты оставишь мне выкуп за них, плитку шоколада, который ты спрятал от всех своих друзей!» — потребовал тигр.

«А откуда ты знаешь про шоколад?» — удивился юноша.

«Ты забыл? Я обшарил все твои мысли, и даже те, в которых ты представлял себе, что ты делаешь с внучкой этого старика на лежанке, которую вы называете диваном! Должен тебе сказать что я, хоть и давно живу, даже и не знал, что такое можно вытворять с женщиной!» — ответил тигр насмешливо. — Про шоколад не забудь. Развернешь бумажную обертку и фольгу, и оставишь ее возле камня, у ворот! Понял?'

Саша мысленно кивнул.

— Тогда за работу! — скомандовал Медведь. — Делаем носилки из веток и хвои, и начинаем выносить кости в ров! Саша, мы за ветками, а ты веди Орлика в центр поселения. Там каменный дом и стекла в окнах даже целые. На окнах железные решетки! Привяжешь его у привязи, насыплешь овса ему в торбу, и возвращайся к нам, помогать. Не теряем бдительность, тут где-то это чертов тигр может бродить.

«Мне не нравится этот Медведь!» — возмущенно произнес в голове Саши тигр-телепат. — Возможно, я его и съем! Что значит чертов тигр⁈ Что это за оскорбление такое⁈ Я не позволю так обо мне говорить!'

«Он просто тебя очень боится!» — тут же ответил — со всем возможным уважением к разумной зверюге — Саша.

«Правда⁈ — удовлетворенный необычной лестью спросил тигр. — Хорошо, тебе я верю. Пусть тогда живет! Если боится, значит он не так глуп!»

Саша, взяв Орлика под уздцы, вошел в ворота мертвого городища. Центральная дорога, к его удивлению, была вымощена булыжниками, через которые пробивалась трава. Добротные дома вдоль улицы смотрели на него слепыми окнами с разбитыми стеклами. То тут то там лежали, белея, кости и черепа бывших жителей. Их было очень много. На них болтались истлевшие остатки одежды и обуви. Оружия он не увидел. Возможно, их унесли с собой нападавшие.

Подойдя к каменному дому с железной ржавой крышей и такими же ржавыми решетками на окнах, он привязал Орлика, насыпал ему овса, и отправился помогать другим членам экспедиции. Те уже приготовили пару носилок. Действовать решили так: двое носят собранные кости на одних, а один грузит в это время новые — на вторые.

— Предлагаю расчистить первым дом в центре, ночевать будем там, — предложил Медведь.

— А Орлик где будет ночевать? На улице ему будет страшно! — озаботил всех Саша.

— Там и конюшня есть. Туда его заведем, там его никто не тронет. За работу! — скомандовал Медведь.

Они прошли в конюшню, где обнаружили лошадиный костяк.

— Его тоже хоронить со всеми будем? — спросил Медведь.

— Отнесем его в ров — с другой стороны ворот. Негоже костям животного лежать в одной могиле с человеческими, — произнес дедушка Кати. На том и порешили.

После конюшни принялись за комнаты внутри дома. Там нашли два скелета, которые и унесли. Потом стали расчищать дом за домом, улочку за улочкой. Прервавшись на обед, к вечеру они закончили свою скорбную миссию. Всего они собрали восемьдесят два черепа и множество костей, которые и сложили в ров. Засыпать кости решили уже завтра.

Расчистив от травы и мелкого кустарника вход в городище, члены экспедиции с трудом закрыли створки ворот, которые издавали ужасный скрип заржавевшими петлями. Несмотря на возраст и отсутствие ухода, ворота и петли оказались на редкость крепкими. Заложив ворота тяжелым бревном и крепко их заперев, уставшие члены экспедиции отправились к месту своего ночлега.

В центре площади стоял, закрытой круглой железной крышкой, колодец с железным воротом с ручкой. К нему было приковано цепью оцинкованное ведро, стоящее вверх дном.

— Как думаете, эту воду можно пить? — спросил старый академик.

— Если они туда не побросали трупы убитых, то, наверное, можно, — сказал Медведь.

— Давайте посмотрим! Ведро не должно быть внутри грязным, — предложил Саша. Они сняли крышку и опустили туда ведро. После всплеска упавшего ведра, крутя ворот, вытащили полное ведро с чистой прозрачной водой. Орлик тут же заржал, требуя водопой. Все переглянулись и Медведь со словами: — Орлик, прости если что, — налил в поилку возле привязи воды. Орлик принялся жадно пить и потребовал еще. Ему снова налили. Он выпил все и, довольный, снова принялся жевать овес.

— Вроде живой, — сказал Медведь.

— Давайте ее вскипятим, и утром будем пить, если с Орликом все будет хорошо, — предложил Саша. — А пока используем воду, которую принесли с собой. Все согласились и, набрав снова воды, прошли в дом. Там они затопили печь дровами, которые лежали в поленнице на улице. Не смотря на безветрие и то обстоятельство, что печка давно не топилась — тяга в печи была отличная. Помещение наполнилось окутывающим теплом и все приступили к приготовлению ужина, который состоял из тушенки и консервированной красной фасоли. Разогреть решили на сковородке, предварительно поджарив лук.

«Ты про мой шоколад не забыл?» — услышал Саша знакомый голос в голове.

«Нет, как можно, я сейчас!» — Саша тихо вынул плитку шоколада «Цирк», который производила с шестидесятых годов Кишиневская фабрика «Bucuria», положил ее в карман и сказав:

— Я забыл флягу с той стороны ворот, пойду заберу, — направился к выходу.

— Ружье возьми, — сказал, перемешивая фасоль и тушенку, Медведь.

— Конечно, — и Саша вышел из дома, направившись к воротам. Там, с трудом сняв бревно, он тихонько приоткрыл одну створку воротищ и вышел за ограду. Быстро развернув плитку шоколада, он хотел откусить небольшой кусочек. Мечту об этом он нес всю дорогу к городищу.

«Ага. Ты хочешь обокрасть бедного одинокого и несчастного тигра, — услышал он вкрадчивый знакомый голос. — Тебе не стыдно? Ты же не хочешь, чтобы я съел тебя с этой шоколадкой внутри тебя?»

«Нет, нет! — испугался Саша. — Это я автоматически! Куда ее положить?»

«Вон на тот камень — в тень, чтобы она не растаяла на солнце! Я не хочу вылизывать потом этот грязный камень!»

«Вот, пожалуйста!»

«Молодец! Часов в десять вечера, поднимитесь на надвратную башню, я покажу вам, чего вы избежали, благодаря тебе. Только не вздумайте стрелять! — произнес тигр вкрадчиво. — А теперь иди, и флягу не забудь!»

Саша быстро схватил флягу и бегом помчался к воротам, где его уже ждал дедушка Кати — с ружьем на перевес.

— Ты чего так бежишь? Что-то увидел? Чего-то испугался? — спросил он юношу.

— Нет, все в порядке, просто как-то не по себе за крепкими стенами.

— Правильно, гиблое место. Давай закроем ворота.

Поужинав, все занялись благоустройством нового жилья. Крепкие деревянные кровати выглядели надежно, но постельное белье и матрацы на них — за прошедшие годы — полностью истлели. Кроме этого, везде висела паутина и лежал толстый слой пыли. Чтобы не убирать весь огромный дом целиком, была выбрана одна большая комната. Натаскав воды из колодца и нагрев ее на печке, они смели паутину и пыль, и вымыли полы.

Потом туда же занесли три кровати, на которые бросили спальные мешки. Уже стемнело и путники работали при свете лучин, которые ловко настрогал Медведь. Заряд батарей фонариков решили сэкономить.

Взошла луна и на улице стало светлее.

За домашними хлопотами незаметно наступило десять часов вечера. Саша так закрутился, что совсем забыл о словах тигра. Ровно в десять часов раздался жуткий волчий вой, несущийся из множества глоток. Все схватились за ружья и стали прислушиваться.

— Это возле ворот! — сказал Медведь.

— Может отсидимся в доме? — предложил дедушка Кати. — Дом каменный, на окнах решетки, дверь крепкая, сюда они в любом случае не прорвутся.

— Нужно идти к воротам и посмотреть, сколько их там, — предложил Саша, тут же вспомнив слова тигра. — Через ворота они тоже не прорвутся.

«Правильно, — услышал он в голове голос своего нового приятеля. — А старик всегда был трусоват!»

«Вы знаете Сергея Порфирьевича?» — удивился юноша.

«Конечно, и он меня знает! — ответил тигр. — Идите давайте, я такой спектакль приготовил!»

— Саша прав! — согласился Медведь. — Нужно глянуть — что и как.

— Только давайте не стрелять, — предложил Саша, опять вспомнив просьбу полосатого разумного зверя.

— Тоже правильно! Эти звери очень злопамятны. Идем, а по дороге я расскажу историю про медведя и охотника! — командир отряда, взяв ружье, открыл наружную дверь и внимательно осмотрел площадь. На ней никого не было. Они вышли, заперли дверь и направились к воротам.

— Так вот. Был у нас охотник. Браконьер и придурок, — начал Медведь, — никаких правил не соблюдал. И вот однажды он застрелил медведицу и медвежонка. И у медвежонка пятно белое было на груди, приметное такое. А это у нас, настоящих охотников-промысловиков, категорически запрещено. Еще и хвастался этим всюду. А потом на него напал медведь. Хорошо, что этот идиот тогда был не один, тот не успел его полностью задрать, отогнали выстрелами и собаками.

— Ну и что в этом такого? — спросил старый академик, нервно сжимая ружье и оглядываясь по сторонам. — Мало ли таких случаев.

— А то, что у этого медведя тоже было белое пятно на груди, как у того медвежонка! — ответил Медведь.

— Ты хочешь сказать, что этот медведь, был отцом того медвежонка? И мстил за свою медведицу и малыша? — спросил дедушка Кати.

— Думаю, да. Этот охотник уехал сразу за триста километров от этого места.

— И что?

— А то. Через несколько месяцев его нашли задранным уже насмерть. Нашел его таки тот медведь. Как? Даже не спрашивайте, я не знаю. Поэтому, стрелять только для самообороны.

Они подошли к воротам и поднялись на надвратную башенку. Перед воротами, на пространстве вымощенном булыжниками, как и на улицах городища, прыгали и скакали десятка два огромных черных волков. Их размеры были, раза в два, больше обычных представителей этого вида. Увидев людей на стене городища, они зарычали и завыли еще сильнее.

— Они не смогут перепрыгнуть через стену? — нервно спросил дедушка Кати.

— Думаю нет, — ответил Медведь внимательно изучая обстановку перед воротами. — Если бы не ров, возможно, через стену и попробовали. Но единственный подход к защитному периметру — только у ворот, а над ними эта надвратная башня. Через нее им точно не перемахнуть.

— А если они захотят подкоп сделать? — не успокаивался старый академик.

— Они что, инженеры изучавшие искусство осады крепостей? — рассмеялся Медведь. — Но и это им не удастся. Улицы вымощены булыжниками, через них им не прорваться. А вот то, что мы укрылись за стенами — это очень хорошо. Был бы наш лагерь в лесу, мы бы не отбились! Штук шесть может быть и положили, но перезарядиться не успели бы. Нам очень повезло!

В это время, волчий вой внезапно стих. Стая отбежала от ворот и затихла. Из кустов, полный собственного величия, театрально — вышел знакомый Саше тигр с белым хвостом. Он фыркнул на волков и те, мгновенно поджав хвосты, исчезли в ближайших кустах. А полосатый хозяин тайги неторопливо прошел к воротом, сел за метров десять от них и уставился желтыми глазами на гостей городища.

Люди на стене замерли. Медведь несколько раз быстро перекрестился и прошептал:

— Сам Сатана пожаловал. Господи, прости меня многогрешного за мои прегрешения вольные и невольные!

«Как бы он в штаны со страху не наложил!» — послышался насмешливый голос в голове Саши.

«Ваш выход — это было очень красиво и… страшно!» — польстил тщеславному тигру юноша.

«Правда? Хах! Так и было задумано! Скажи деду, что старый вождь приветствует его!» — приказал полосатый кот.

— Сергей Порфирьевич! Вам просили передать, что старый вождь приветствует Вас! — произнес вслух юноша.

— Спасибо! — пробормотал дедушка Кати, а потом, спохватившись, прохрипел низким голосом, при этом боязливо оглядываясь по сторонам: — Какой вождь? Где?

— В тигре с белым хвостом, — ответил невольный транслятор телепатических сигналов.

— Саша, не бойся, он сюда не допрыгнет. Можешь расслабиться и успокоиться, — испугался Медведь за душевное здоровье самого младшего члена экспедиции.

— Тигр спрашивает, Вы точно в этом уверены? — перевел с тигриного на человеческий язык юноша.

— Конечно, уверен, — ответил Медведь дрогнувшим голосом, при этом напряженно обдумывая план, как ему разоружить — похоже тронувшегося рассудком — юношу.

— Тигр просит всех сохранять спокойствие, он сейчас прыгнет! — произнес Саша и, действительно, животное поднялось на лапы и, сделав один прыжок, легко перемахнуло через ворота, приземлившись уже за ними. Где снова повернулось мордой к людям и село.

— Господи, сохрани и помилуй! — Медведь чуть не выронил ружье. — Саша, ты что — действительно его понимаешь? Это животное?

— Вам просили передать, что Вы сами «животное»! — виновато произнес Саша, выполняя волю хищника. — Он сейчас поднимет правую лапу, чтобы — Ваши и Сергея Порфирьевича — сомнения исчезли. Вот сейчас!

И тигр, подняв правую лапу, помахал ею — обалдевшим от всего увиденного — членам отряда.

— Саша! Объясни, будь так добр, что тут происходит? — вмешался старый академик.

— Это тот старый вождь, которого Вы выхаживали в лагере, и который умер тогда на Ваших руках. Именно он рассказал Вам об этом городище и золоте, а так же о Цветке Жизни. Его душа переместилась тогда в этого тигра! — быстро переводил юноша мысли-слова животного.

Неожиданно, они услышали какое-то бормотание за спиной. Повернувшись, они, с немалым удивлением, обнаружили отложившего в сторону ружье, стоящего на коленях Медведя, который крестился, бил поклоны и бормотал слова молитвы:

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго…

«Эк его разобрало! — с чувством глубокого удовлетворения сказал тигр. — Я доволен произведенным эффектом! Сюрприз явно удался!»

— Этого не может быть! — неуверенно произнес дедушка Кати.

— Ага! Перенос личности взрослого мужика в тело пацана — в это ты веришь, а в перенос личности в животное — нет? — произнес Саша мысли старого вождя, живущего в тигре, и добавил: — Кстати, ты неправильно карту нарисовал. Ущелье с Цветком жизни не там.

— А ты откуда знаешь про эту карту? — спросил на автомате старый академик.

— Я все знаю, что знает этот псевдо-Саша! — продолжал переводить Саша: — «Я даже знаю, как он собирается пользовать твою внучку!»

«Я не буду этого переводить!» — твердо мысленно произнес юноша.

«Да, с внучкой я переборщил! Хотелось быть поубедительней, чтобы он скорее поверил, пока этот бородач не вышел из ступора!» — признался тигр.

— Допустим! Путь он скажет что-то такое, что знать могли только я и старый вождь, — потребовал Сергей Порфирьевич.

— Я тебя сейчас скажу, — рассмеялся старый вождь, — я видел как ты медицинский спирт, в банке для протирания кожи, водой разбавлял!

— Ну правильно! — покраснел старый академик. — Я разбавлял девяносто шести градусный до семидесяти градусного!

— Нет! Ты уже семидесяти градусный разбавил водой, а то что отлил — потом выпил! — торжествующе произнес старый вождь.

— Не помню я такого! — еще больше покраснел дедушка Кати.

— Хорошо, — саркастически произнес тигр, — а давай я тебе расскажу про докторшу из проверочной комиссии! Как вы с ней на соседней койке, пока я отходил…

— Не нужно, — испуганно, но твердо произнес старый академик, — я вижу, что это ты! Достаточно доказательств.

«Ну, Сергей Порфирьевич, Вы даете! — удивился про себя Саша. — Как много я о Вас не знаю»

«Это еще что! — ехидно выдал тигр. — Я тебе такого про него расскажу!»

«Не нужно! Он дедушка девушки, которую я люблю. Пусть его тайны останутся в прошлом, — произнес Саша. — Мне так спокойнее. А то мало ли».

— Ладно, — торопливо сказал старый академик, — что ты от нас хочешь? Что мы можем для тебя сделать?

— Сначала, что я могу для Вас сделать, — уточнил тигр.

— Говори, — попросил бывший лагерный врачеватель.

— С вами чужой человек! Это Медведь. Ему незачем знать о нашей шахте к астероиду. Он оттуда все золото перетаскает со своей артелью, — начал тигр.

— Но нам нужно золото. Для научной работы! — вмешался Саша.

— Я знаю, — вздохнул тигр, — очень интересные исследования. Я и сам бы в них поучаствовал. Слушай, малой, а нельзя меня из этого тигра в нормальное человеческое тело перенести?

— Не буду обманывать. Мы еще не знаем, как это сделать, но если бы и знали, то оборудование, которое для этого требуется, сюда не привезти. А Вас не транспортировать туда, где оно есть, — честно ответил юноша.

— Спасибо за честность. Если бы ты знал, как мне надоела жизнь — в этой шкуре!

— А сколько Вы в ней живете? — спросил Саша.

— Да почти двадцать лет.

— А Григорий говорит, что Вам чуть ли не шестьдесят!

— Какой Григорий?

— Егерь. Он был тут несколько лет назад, — пояснил юноша. — Он сказал, что Вас видел еще его дед.

— А-а… это тот, которого я напугал тогда в пещере? Он выжил? Я думал он помер от невидимой хвори, — задумчиво произнес тигр.

— А что это за хворь?

— Не знаю. Мы рыли лабаз для хранения припасов. Смотрим, все кто рыли, стали болеть: кровавый понос, волосы падают, слабость и конец. Ну мы и бросили рыть. А когда налет был, там последние живые спрятались, но их и там нашли.

— Я думаю, там есть уран.

— Что? Это что такое?

— Это радиоактивная руда. Она невидимые лучи испускает. А они убивают все живое. Незаметно, но неотвратимо! — ответил юноша.

— Я там спал одно время! А потом болеть начал, только Цветком и спасаюсь, — произнес тигр. — Раньше, раз в пять лет его ел, а теперь — два раза в год, и помогает уже мало.

— Так как тогда Вы живете столько лет? — спросил Саша.

— Да это не я! Тут водилась семья тигров. Они все были с белыми хвостами. Вот охотникам и казалось, что это один и тот же. Но на мне эти тигры закончатся.

— Почему? — спросил юноша.

— Потому что тот, кто ест Цветок Жизни, становится бесплодным. Так и ты, кстати, пока детей не наделаешь его не употребляй!

— Спасибо! Не буду. А что с золотом? — вернулся к волнующему его вопросу Саша.

— Ты знаешь, почему убили всех жителей моего племени? — спросил тигр.

— Нет! Но думаю, тут был предатель.

— Правильно, — вздохнул последний представитель исчезнувшего племени. — Она ушла вместе с налетчиками. Я ее нашел… она до-олго умирала.

— Она предала ради денег?

— Нет, она предала ради любви. К одному из этих бандитов. Я убил их обоих. Меня потом за это и посадили, и донос на меня написали на работе, — предался грустным воспоминаниям старый вождь. — Так вот, наши нарезали золота — с того астероида — и должны были его сдать. Предательница рассказала об этом своему любовнику, ну те и пришли тихо ночью. Ворота же не охранялись. В такой глуши мы никого не боялись. Она их и открыла. Те вошли и пошли от дома к дому — убивая всех на своем кровавом пути. Кого спящими, кого на улице. Но они просчитались.

— Мне очень жаль, — вздохнул Саша. — Но почему они просчитались?

— Потому что они не нашли этого золота! — торжествующе ответил тигр. — Где его спрятали, знали только несколько человек. А эти идиоты — убили их первыми. Бандиты все обшарили вокруг, но ничего не нашли. Когда те поняли, что им ничего не найти, они поубивали всех тех, кого не убили сразу. Так мое племя исчезло с лица земли. Но я знаю, где до сих пор лежит это золото.

— Покажешь?

— Конечно покажу. Мне-то оно зачем? Но сначала пойдем за Цветком Жизни.

— Почему? — спросил Саша.

— Если мы найдем золото, то у этого Медведя может появиться соблазн его присвоить. И пока вы будете ходить за Цветком, он с этим золотом может уйти. Или чего хуже.

— Он не похож на плохого человека! — сказал юноша.

— Та предательница, тоже была не похожа на изменщицу. Золото меняет человека, а много золота — очень сильно его меняет. Не будем рисковать. Сначала Цветок, потом золото.

— Хорошо, — согласился Саша. — А как мы его найдем.

— Слушай меня внимательно, Мелкий. Завтра с рассветом, ты и старик, выйдете за ворота с провизией на четыре дня пути. Медведя оставите тут. Так и скажете, тигр приказал. И предупредите, пойдет тайком за вами — я ему голову откушу! Я отведу вас к тайному ходу и мы пройдем в ущелье. Когда вернемся, покажу где золото.

— А что ты хочешь взамен? Мы сможем с тобой рассчитаться? — спросил юноша.

— Сможете конечно. Я потом расскажу как именно. И обещай мне, что выполнишь мою просьбу!

— Конечно! Обещаю!

— Тогда до завтра, Мелкий! Утром, за воротами! — и тигр, одним прыжком, снова перемахнул ворота в другом направлении и исчез в темноте.

Саша потряс головой, приходя в себя после мысленного внутреннего диалога с полосатой кошкой. Оглянувшись, он увидел Медведя и Сергея Порфирьевича, которые внимательно и с напряжением смотрели на него.

— Что он тебе сказал? — спросил дедушка Кати. Саша вкратце пересказал свою беседу с тигром, и его требование о завтрашнем походе за Цветком Жизни. Услышав про откушенную голову, Медведь потер шею, и спросил:

— Ему можно доверять? Он вас не слопает там, в тайге?

— Если бы он хотел это сделать, он это уже сделал бы. Он следил за нами почти всю дорогу сюда. Думаю, ему можно верить! — уверенно сказал Саша.

— Я тоже с Сашей согласен, — присоединился к нему академик.

— Черти что творится! Расскажешь кому, не поверят! — махнул рукой Медведь, сплевывая под ноги.

— Не надо никому ничего рассказывать, это в наших же интересах! — произнес Саша.

— Согласен. Хорошо, давайте соберем вас для завтрашнего похода, — предложил Медведь, и все принялись за работу.

Утром, они встали до рассвета, умылись и приготовили завтрак. За завтраком Медведь сказал:

— Буду ждать вас десять дней. Потом, без обид, уйду. Продуктов на большее мне не хватит. Это тайга, тут такие законы. Может не ходить вам за этим Цветком?

— Мы приехали только ради него, — твердо ответил Сергей Порфирьевич, — без него мы не уйдем.

— Хорошо, думаю мы вернемся вовремя, — спокойно сказал Саша, — нам пора.

Они закинули рюкзаки на спины, взяли ружья и все вместе направились к воротам. Открыв их, они увидели уже поджидающего у входа тигра.

«Доброе утро, Вождь!» — поздоровался с ним Саша.

«И тебе не хворать, Малой! Старик-то дойдет? Не молодой чай! — скептически поинтересовался тигр, и добавил: — Я его тащить на себе не буду. Я тигр, а не лошадь!»

«Дойдет! Мы с ним целый год тренировались!» — уверенно сказал юноша.

«Хорошо тогда! Идем, время не ждет! Держитесь за мной», — тигр, махнув белым хвостом, повернулся и направился в тайгу.

— Медведь, мы скоро вернемся! До свидания! — и Саша с академиком, попрощавшись со своим напарником, направились вслед за тигром. Вскоре, они скрылись среди могучих деревьев.

Медведь вздохнул, и, вернувшись в городище, тщательно запер ворота.

Отряд, возглавляемый тигром, шел по тайге. Вокруг высились сопки покрытые густым лесом. Старый вождь следовал звериными тропами, которые успел хорошо изучить, так как сам часто посещал заветное ущелье. Поэтому, им не приходилось прорубаться сквозь густой кустарник и подлесок. Шли они по местам где давно не ступала нога человека, если вообще когда-нибудь ступала. Им пришлось форсировать по камням бурную и очень холодную реку, пробираться по узким лазам, подниматься на внушительную возвышенность, а потом с неё же спускаться.

На вечернем привале, Саша и Сергей Порфирьевич даже не стали ставить палатку, а просто натянули тент, под которым расстелили свои спальные мешки. Сил на большее у них просто не осталось, а заботиться о безопасности — не было необходимости. Присутствие тигра отпугивало всех потенциальных хищников, которые могли на них напасть ночью.

Отдохнув, люди разожгли костер и стали готовить ужин.

А тигр исчез и, спустя час, приволок к стоянке тушу убитого им оленя.

«Пожарьте мне мясо!» — мысленно попросил он Сашу.

— Тигр просит пожарить ему мясо, а я не умею разделывать тушу животного, — ответил тот вслух растерянно.

— Давай я! — и дедушка Кати, ловко орудуя острым охотничьим ножом, отделил заднюю ногу оленя, снял с нее шкуру, и, насадив на прочный прут, повесил ее над костром. Сами они есть этого оленя не стали, а ограничились разогретыми консервами. Вскоре, от костра потянулся колдовской запах жареного мяса. Тигр нетерпеливо бил хвостом по бокам, ожидая, когда ему дадут поесть.

«Ну хватит, — наконец, послал он мысленный сигнал Саше. — Давай эту ногу сюда!»

Саша снял с огня, шкварчащую жиром, оленью ногу покрывшуюся аппетитной корочкой и положил ее перед полосатым хищником.

— Не спеши, — предостерегающе произнес старый академик, — она очень горячая. Дай остыть, язык обожжешь!

«Сам знаю!» — перевел его мысли Саша. Подождав немного, он с нетерпеливым рычанием набросился на еду, урча от удовольствия. Покончив быстро с ногой, он вытянулся вдоль поваленного дерева — рядом с костром — и занялся своим туалетом.

— Уважаемый Вождь, можно Вас спросить? — обратился, тоже закончив с ужином, Саша.

«Спрашивай!» — милостиво разрешил тигр-телепат.

— А как ваши предки нашли это ущелье и узнали о целебных свойствах этого Цветка Жизни?

«О! Это очень давняя история», — начал тигр, а Саша тут же переводил его мысли-слова Сергею Порфирьевичу.

— Много лет назад. Очень, очень давно. Думаю, еще до вашей новой эры, — продолжил тигр, положив голову на передние лапы, — один наш великий охотник отправился в горы, чтобы разведать новые охотничьи угодья. Долго он шел по тайге, пока на него не напала стая огромных черных волков. Вы их видели сегодня ночью. Вдели, какие они огромные? Охотник понял, что против них он не выстоит и бросился бежать. Убежать от опасности — это не позор, а разум! А они его преследовали по пятам. И когда он уже решил дать им последний бой…

— Почему он не залез на дерево? — спросил юноша озадаченно.

— А что бы он там делал? Вода и еда имеют свойство быстро заканчиваться, и ему пришлось бы либо умереть — там на дереве — от голода и жажды, либо спуститься и принять бой истощенным и измученным, — ответил тигр. — Так вот, когда он уже почти простился с жизнью, он вдруг увидел пещеру на склоне горы, вдоль которой он шел. Из пещеры вытекал ручей. Решение созрело мгновенно. Он вошел в воду, чтобы сбить волков со следа, и направился вглубь пещеры. Когда свет от входа в пещеру совсем ослаб, он зажег факел, который всегда носил с собой и продолжил идти дальше. Пещера петляла — изгиб за изгибом — пока, наконец, он не уперся в каменный козырек, который преградил ему дальнейший путь.

— А откуда тогда текла вода? — спросил Саша.

— Между поверхностью воды и нижним краем этого козырька был небольшой зазор, как раз, чтобы поместилась голова, — ответил тигр, и продолжил: — Охотник погрузился в воду и двинулся дальше. Забегая вперед, скажу, что тогда ему очень повезло. Да, повезло.

— В чем повезло? — вмешался в разговор дедушка Кати.

— В тот год, как и сейчас, была засуха. Многие реки обмелели и уровень воды в них упал. В обычные годы, этот козырек погружен в воду. Да, потом мы узнали, что козырек не широкий и его легко преодолеть поднырнув под него. Но это было потом, а тогда он этого не знал. И если бы уровень воды был высоким, он ни за что не стал бы идти дальше, — продолжил рассказ старый Вождь. — Так вот, преодолев козырек, он двинулся дальше и через полчаса увидел бледное светлое пятно впереди. Это был выход из пещеры.

Обрадовавшись, мокрый охотник вышел на солнечный свет и перед ним раскинулось ущелье, которое мы потом назвали ущельем Цветка Жизни. Оно было полностью замкнутым, сухопутного выхода из него не было, но по его дну тёк ручей и втекал в пещеру, из которой он выходил. Стены этого ущелья вертикально взмывали вверх, и подняться по ним не было никакой возможности. Кроме птиц и каких-то мелких грызунов, никаких других животных он не обнаружил.

Первое, что привлекло внимание охотника, это было исполинское дерево, которое росло в центре ущелья. Решив сначала обсушиться, охотник собрал сухие ветки и разжег костер. Начинало смеркаться, так как лучи солнца проникали в ущелье только тогда, когда само солнце стояло высоко. Просушив свои вещи и перекусив, охотник начал размышлять, что ему делать дальше. Обойдя близлежащий участок ущелья он понял, что ему тут ничего не угрожает. Ещё раз осмотревшись, он решил заночевать там, а утром забраться на дерево и с него осмотреть всю долину.

Ночь прошла спокойно, и утром он направился к дереву. Оно было поистине огромным. Обхватить ствол у земли не смогли бы и десять человек. Высота составляла многие десятки метров.

— А какой породы было это дерево? — спросил старый академик.

— В том-то и дело, что этого никто не знает! — рассмеялся тигр. — В наших лесах нет такого дерева. Возможно, это дерево из такого далекого прошлого, что его сородичей и нет больше на Земле, они давно вымерли и исчезли.

— Сколько же ему тогда лет, и почему оно до сих пор живое? — удивился Саша.

— Может быть тысячи, может быть десятки тысяч, а может быть и сотни тысяч лет! — торжественно ответил тигр и продолжил: — Чем ближе он подходил к стволу дерева, тем более огромным оно казалось. Приблизившись к нему вплотную и обойдя дерево по окружности, он обнаружил в стволе дерева — у самого основания — что-то типа большого дупла, в которое можно было спокойно войти человеку не сгибаясь.

Войдя в это дупло, охотник увидел, что внутри, по стенкам, вьётся какая-то лиана, на которой растут большие красные цветы, источающие невероятный аромат.

— Это и был Цветок Жизни? — нетерпеливо спросил старый академик.

— Да! Это был он! — подтвердил тигр.

— А как ваши предки узнали об этом? — спросил Саша.

— Охотник сорвал один цветок и попробовал его — на свой страх и риск. И что бы вы думали? Он сразу же ощутил невиданный прилив сил. Спустя минуты, у него зажили все его старые раны и сбитые, от долгой погони за ним, ноги. Ну и так далее.

— А как Вы думаете, с чем связано такое преображение? Неужели и правда, всему виной этот чудо-цветок? — спросил еще раз Саша.

— Вы же знаете, я работал в научном институте, в Хабаровске, перед тем, как меня арестовали, — ответил старый Вождь. — Думаю, что этот Цветок Жизни был паразитом-симбионтом.

— Это как? — Саша не стал скрывать своего недоумения.

— Очень просто. Цветок жил внутри дерева-гиганта и питался соками, которые это дерево источало. Взамен, он впрыскивал внутрь ствола какие-то вещества, которые продлевали жизнь этому дереву. Ну а все что живет — оно растет, вот и вымахало дерево таким огромным, — закончил повествование тигр.

— Очень правдоподобно и логично! — согласился Сергей Порфирьевич.

— Ну а потом, — тигр тяжело вздохнул, будто человек, — охотник вернулся, рассказал все старейшинам и шаману, и тот стал готовить из этого цветка напиток. Дальше вы уже все знаете.

— Как это все интересно! — воскликнул Саша.

— Еще бы! — заметил тигр лениво. — Я еще и не такое могу рассказать. Но на сегодня хватает. Устал я. Давайте спать! Кстати, вы знаете о том, что тигры спят почти шестнадцать-двадцать часов в сутки? А я тут с вами, как ненормальный, по тайге болтаюсь! — зевая сказал тигр и прилег возле ветвистых зарослей. Мужчины, последовав его примеру, тоже легли отдыхать.

Вернувшись в городище, все стали готовиться к возвращению на кордон — к Григорию. Вечером, на завалинке возле дома сидел Саша. К нему подошел тигр и положил свою голову ему на колени. Юноша почесал «ласкового» хищника за ухом. Тот — довольный — потерся о его ноги.

«Малой, — обратился он к Саше. — Пора пришла рассчитаться за все услуги, которые я вам оказал».

— Я готов! Что нужно делать?

«Сейчас ты возьмешь ружье, мы выйдем за ворота, придем к месту, где захоронены члены моего племени, я лягу там, а ты выстрелишь мне в голову! А потом похоронишь. И скажешь Медведю, что если он захочет снять с меня шкуру, я приду к нему ночью во сне и откушу ему не только голову!» — пытался пошутить тигр.

— Что⁈ — юноша чуть ли не вскочил на ноги.

«Успокойся и послушай меня внимательно. Я умираю! Помнишь, я рассказывал, как лежал тогда в том лабазе с этим… как его… ураном. Видимо, не прошло оно даром», — вздохнул тигр.

— А как же Цветок Жизни? Разве он не помог тебе?

«Он тоже не всесильный. Как оказалось. Последний раз облегчение наступило всего на пару дней. Меня рвет кровью, шерсть лезет и понос кровавый. Я очень ослаб, пока тебя дотащил чуть сам лапы с хвостом не отбросил. А ведь ты такой легкий. Срок моей жизни в этом теле подходит к концу», — произнес тигр задумчиво.

— Нет! Я не могу! Это неправильно! — отчаянно сопротивлялся Саша.

«Ты дал мне слово! Хочешь, чтобы я ослабевший и обессиленный стал добычей каких-то мелких хищников? Чтобы они меня живого сожрали? — настаивал тигр. Все кого я знал и любил — давно умерли. Мой народ ушел из жизни, и только я, как проклятый, живу. Да еще и в теле этого животного. Иногда мне кажется, что это мое наказание за то, что я их не спас, а сам выжил. Ты знаешь, какое это мучение: жрать сырое мясо, мерзнуть зимой, и не иметь возможности ни с кем поговорить? Я даже потомства тигриного оставить не могу! Моя жизнь и до этого не имела никакого смысла. А сейчас это вообще мука. Все тайны нашего народа я передал тебе. Мне пора к ним!»

— А может быть Вы сами, того?

«Чего того?» — недовольно спросил тигр.

— Ну… покончите жизнь самоубийством? — предложил юноша.

«Это как же, интересно?» — спросил старый Вождь.

— Ну… со скалы кинетесь или в реке утопитесь?

«А если я не разобьюсь насмерть? А только кости все переломаю? И буду там долго и медленно умирать под скалой? — с сарказмом и упреком ответил тигр. — А в холодной воде — сам топись! Ты уже, кстати, попробовал! Так себе удовольствие, согласись? А выстрел в голову — раз и готово! И мучиться не надо! Ты обещал. Пожалуйста, Саша», — тигр впервые обратился к нему по имени, и он мысленно передал ему в голову образ своего состояния. От пронзившей его острой боли, юноша согнулся пополам.

«Ну, теперь ты все понял?» — спросил его старый Вождь.

— Вот теперь я понял. А Ваши волки нам не захотят отомстить, за Вашу смерть? — задал Саша волнующий его вопрос.

— Нет, я им уже все объяснил. Они потом вас сопроводят до границы нашей территории.

— Хорошо, — решительно сказал Саша, и встал с завалинки, — я сейчас.

Он вошел в дом, взял свое ружье и зарядил оба ствола патронами с пулями. Под недоуменными взглядами своих товарищей он вышел из дома — обратно на улицу. Они, вместе с тигром, медленно побрели к воротам городища. Откинув бревно, которое запирало створки и отворив одну из них, они вышли за ограду. Дальше их путь лежал к месту захоронения останков жителей городища. Медведь, пока они ходили за Цветком жизни, успел засыпать их землей, и даже натаскал камней, чтобы звери не рылись на месте братской могилы.

«Я лягу вот тут, рядом, — сказал тигр. — Мою могилу тоже завалите камнями, чтобы до тела грызуны не добрались всякие».

Он поднял голову к небу и шумно вдохнул воздух. Тот с клекотом и хрипами устремился в его легкие. Потом он лег, вытянул вперед лапы, положил на них голову, закрыл глаза и сказал:

«Прощай, мой собрат по несчастью. Хотя нет, тебе повезло гораздо больше, чем мне. Не упусти этот второй шанс. Проживи жизнь и за себя, и за меня. Ладно? У тебя теперь многое для этого есть. Может я снова попаду куда-нибудь… в другое тело. Хорошо, если не в дерево или в рыбу! Ну а если нет, то я соединюсь со своим народом. Они давно меня ждут. Стреляй на счет пять! Раз, два, три!»

Саша выстрелил из обоих стволов в голову хищника-человека на счет три. Он знал этот прием. Тело полосатой кошки напряглось, дернулось и, вытянувшись, испустило дух, успокоившись навеки. Душа старого Вождя отправилась в свое новое, или уже последнее, путешествие. Из леса раздался многоголосый вой волков. Они тоже прощались со своим другом.

Прибежавшие через пять минут — на звуки выстрелов — Медведь и Сергей Порфирьевич увидели сидящего на коленях, перед безжизненным телом тигра, Сашу. Он прикрывал лицо дрожащими ладонями, из-под которых текли слезы. Рядом валялось, еще дымящееся, ружье.

— Что случилось⁈ Ты что натворил⁈ Он на тебя напал⁈ — вразнобой кричали его товарищи.

— Нет! — Саша вытер глаза. — Он меня сам попросил. Просто… он очень сильно болел, а сам себя убить не мог. Дал мне понять, как он страдает и как ему больно, и от жизни такой он устал. Это был просто океан боли и тоски. Я не смог ему отказать.

— Да, — вздохнул старый академик, — я это тоже заметил.

— Нужно его похоронить, — поднимаясь с коленей, сказал Саша. — Он просил, чтобы Медведь не снимал с него шкуру.

— И в мыслях не было, — хмуро пробурчал тот. — Я не идиот и понимаю, что снять с него шкуру, это все равно, что снять кожу с человека. Я сейчас лопаты принесу.

Он вернулся, держа в руках лопаты и остатки старого постельного белья. Бережно завернув тело тигра и создав подобие савана, они осторожно опустили его в ров и стали закидывать землей. Потом натаскали на могилу много камней. Могила старого Вождя получилась весьма достойной. Положив на камни сорванные лесные цветы, они выстроились в шеренгу, подняли вверх ружья и дали прощальный залп из обоих стволов. На этом, церемония прощания с последним членом исчезнувшего племени, который оказал им такую бесценную услугу, закончилась.

За погребальными хлопотами, они и не заметили, как стало садиться солнце. Было решено сегодня помянуть усопшего, а уже завтра выдвигаться домой. В доме накрыли стол, взрослые подняли колпачки от фляги со спиртом и выпили, не чокаясь, в память об ушедшем.

Вдруг, за стеной, раздался волчий вой. Схватив ружья, все выскочили из дома и бросились к воротам. Поднявшись на надворную башню, они увидели удивительную картину. Возле могилы тигра с белым хвостом сидели огромные черные волки и выли подняв морды в черное небо.

— Они прощаются с ним! — потрясенный увиденным прошептал Медведь. — А они нам не будут мстить?

— Нет! Вождь сказал, что они даже нас будут охранять на пути домой, — ответил Саша. — Уходим, не будем им мешать.

Они вернулись домой и продолжили поминки, а за стеной поминала — своего большого старшего друга — осиротевшая стая.

Зазвенел дверной звонок.

— Это Сергей Порфирьевич! Я пригласил его к нам на ужин! — сказал Саша подружке. — Идем его встретим.

— Де-еда! Я так по тебе скучала! — закричала Катя и бросилась на шею любимому дедуле. Тот обнял ее и со словами:

— Привет, моя егоза! — поцеловал ее в макушку.

— Прошу всех за стол! — пригласила Анна со всем присущим ей гостеприимством. Там уже, наряду с едой приготовленной Анной, были выложены и таежные деликатесы: копченая рыба, вяленое мясо и лесные ягоды. Перед тем как сесть за стол, слово взяла Катя:

— Дорогие мои, Сергей Николаевич, Аня, дедушка! Сегодня Саша сделал мне предложение, — и она показала растопыренную ладошку с обручальным кольцом. — И я согласилась! Как только нам исполнится восемнадцать лет мы сразу распишемся!

— Поздравляем! — все принялись восторженно поздравлять молодых людей. Аня бросилась обнимать девушку. Но Катя продолжила:

— Дедушка! Сегодня я останусь ночевать у Саши! И вообще, теперь мы будем жить вместе!

В кухне повисла тишина, но все улыбались.

— Катенок, а как же «до свадьбы нельзя»? — обняв ее, спросил юноша.

— Это все глупые предрассудки! — решительно заявила девушка. — Я тебе доверяю безгранично и уверена, что ты меня не бросишь, — и тут же, понизив голос, добавила: — Правда?

— Правда.

— А у меня другое предложение, — произнес Сергей Порфирьевич.

— Дедушка! — Катя сердито топнула ножкой. — Даже не думай меня отговаривать! Я уже вас всех послушала! Год назад. Ничего — кроме страданий — нам с Сашей это не принесло! Я все равно останусь у него, и мы будем теперь всегда вместе!

— Внуча! И в мыслях не было, — рассмеялся ее дедушка. — Можно подумать я не знаю тебя. Ты же, ежели что решишь, так это все! Обсуждению не подлежит. Я предлагаю, чтобы я остался ночевать тут в комнате Саши — на кровати Алексея, а вы пойдете в нашу квартиру. Там вам никто не будет мешать.

— Деда! Ты самый хороший! — Катя снова бросилась обнимать старого академика. — Спасибо тебя, что меня поддерживаешь!

— Если никаких объявлений больше нет, садимся все за стол, — скомандовала на правах хозяйки дома Анна. Саша подошел к дедушке Кати и поблагодарил его.

— В такую важную для нее ночь она должна чувствовать себя в знакомой безопасной обстановке, чтобы расслабиться и не нервничать, — шепнул ему дед на ухо. — Будь с ней понежнее, поласковее.

— Не переживайте. Я же не пацан, который только и думает как это все побыстрее сделать, — ответил Саша, и они тоже сели за стол.

Отец Саши налил себе и Сергею Порфирьевичу водочки. Остальным налили сладкой газированной воды.

— Ну, за счастливое возвращение — во всех смыслах этого слова — и за молодых! — предложил он тост. Выпив каждый свое, взялись за дегустацию блюд приготовленных хозяюшкой, а также таёжных деликатесов.

— Саша, — обратилась к жениху Катя, важно накалывая на вилку вяленое мясо кабана. — Ты обещал рассказать, почему без меня нельзя будет проводить трансперсональные путешествия.

— Да, Саша, расскажи нам всем, — присоединился в ней ее дедушка.

— Хорошо, — кивнул молодой человек, — это будет одновременно и ответом на второй вопрос моего отца, о безопасности таких путешествий и о гарантированном возвращении сознания обратно — в тело трансперсонавта.

— Да, сынок! Этот вопрос до сих пор не снят с повестки дня, — подтвердил его отец, — мы тебя внимательно слушаем.

— Когда я нырнул в реку — за контейнером с образцами Цветка Жизни — и простыл, я впал в горячку и беспамятство!

— Деда! Как ты это допустил⁈ — возмущенно произнесла его внучка. — А если бы он умер? Что бы тогда со мной было?

— Это я виноват, — покаялся дедушка, — уронил в воду сумку с контейнером, а Саша за ней сразу и прыгнул.

— Вот всегда ты такой! — сказала Катя, обращаясь уже к юноше: — За тобой только глаз да глаз нужен. Ну ничего, теперь ты в надежных руках!

Все дружно рассмеялись.

— С Катюшей не забалу-уешь! — протянул дедушка Кати с ухмылкой.

— Так вот, когда я лежал с лихорадкой, я совершил путешествие… трансперсональное, — начал юноша.

— А мне ничего не сказал! — с упреком произнес его товарищ по путешествию.

— Я и сам думал, что это просто бред, — оправдался Саша, — но вот сейчас мы это проверим. И ты мне Катя в этом поможешь.

— Как? — удивилась девушка, и тут же с готовностью и нескрываемым любопытством добавила: — Но я согласна!

— Я очень хотел тебя увидеть, — начал свой рассказ Саша, при этом тяжело вздохнув. — Все мои мысли были заняты тобой. Да, я пытался всячески отвлечься и вот с дедушкой твоим нас аж в тайгу занесло… но. Всё бесполезно. Это мысли, которые не возможно контролировать. Они просто в моём сознании. Очень глубоко. Так вот, находясь в беспамятстве, я вдруг понял, что нахожусь в небольшой комнате. Из окна — на высоком этаже — виднеется широкая река, берега которой одеты в камень. А вдоль этих берегов — дороги, по которым двигается множество машин. Иностранных.

— Да, ты в бреду все время звал Катю, — подтвердил старый академик, — тогда я окончательно убедился в твоих чувствах к ней.

— А из-за всех вас, меня не было с ним рядом! — расстроенно произнесла девушка, и тут же растерянно добавила: — Да, мы жили на пятнадцатом этаже, на берегу Гудзона. И из окна моей комнаты был именно такой вид, как ты описываешь. А как ты, Саша, узнал такие подробности? Я даже дедушке об этом не говорила.

— В комнате стоял шкаф, — продолжил Саша, — кровать и стол, за которым на стуле сидела девушка, спиной ко мне. А на столе стояла рамка. В рамке — фотография…

— А что… что было изображено на этой фотографии? — напряженно спросила девушка, словно страшась услышать правильный ответ.

— На ней были мы с тобой. То фото… помнишь, как нас заснял фотограф, когда мы гуляли в парке? — ответил Саша.

— Конечно помню, — Катя затихла, пораженная услышанным: — Но откуда… откуда ты это знаешь?

— Подожди, это ещё не все! — продолжил Саша. — Когда я понял, что это ты, я очень захотел, чтобы ты повернулась ко мне.

— И? — девушка напряженно что-то вспоминала.

— Ты повернулась и спросила: «Саша это ты?»

— Точно! Я вспомнила! — Катя вскочила со стула и подошла к юноше. — Я тогда, неожиданно, почувствовала, что ты где-то рядом! Повернулась и позвала тебя по имени! А тебя не было! Но это было так явственно! Что это все значит?

— Это значит, Катенок, что мое сознание — во время беспамятства — покинуло тело и отправилось к тебе. При этом учти, что я не знал: ни точного места где ты живешь, ни адреса, ни квартиры. И самое главное, я запомнил все, что видел во время этого путешествия.

— Но как ты меня нашел? — удивилась Катя. — Даже дедушка не знал нашего точного адреса.

— Я думаю, что мое сознание нашло тебя не по географическим координатам, а вычислило просто место в пространстве, где в это время была ты!

— Это как? — удивлению Кати не было предела.

— Ну представь себе, Катенок, что ты находишься в совершенной темноте и впереди горит маяк. А ты просто идешь к этому маяку — на его свет!

— Теперь я поняла! Я твой огонек! — рассмеялась девушка.

— Точно, — улыбнулся Саша в ответ. — Но из этого следует еще одна важная особенность трансперсонального путешествия и перемещения, — продолжил Саша.

— Какая? — спросил отец Саши.

— Перемещение между местоположением тела трансперсонавта в трансперсонодроме и конечной точкой путешествия происходит мгновенно, подобно квантовому скачку.

— Это почему? — спросил уже Сергей Порфирьевич.

— Я ничего не помню: как попал в комнату Кати, и как проделал путешествие обратно.

— Да, согласен, — кивнул старый академик.

— И другой вывод, — добавил юноша, — для такого путешествия не нужно тело реципиента. Я был в комнате Кати, но не в чьём-то чужом теле. Меня просто не было видно. Это удивительно, но именно так и было. Я был там в качестве невидимки, но я помню о том что там видел. Как это объяснить — я пока не знаю.

— И это верно! — согласился отец Саши. — Но я не услышал ответа на вопрос, как ты безопасно вернешься обратно после этого путешествия. То, что ты вернулся, когда лежал в горячке, в тайге, ничего не доказывает.

— Почему? — спросила Катя.

— Это было естественное, скажем так, путешествие. Возможно, организм сам регулировал отрыв сознания от тела и его возвращение обратно. А мы собираемся сделать это искусственно, воздействуя на мозг извне. Тут нет никаких гарантий, — ответил отец Саши.

— Тогда я вам расскажу еще одну вещь, о которой не рассказывал раньше никому, — нерешительно произнес юноша.

— Даже мне? — обиделась Катя.

— Даже тебе, Катенок, но не потому, что не доверял тебе, а потому что думал, что это форменный бред.

— В следующий раз, обязательно рассказывай мне! — решительно произнесла его невеста. — Мне можно доверить все! Даже бред!

— Обязательно, — он обнял и поцеловал девушку, — так вот. Это произошло, когда случилась та история… с ножом и я неделю пролежал без сознания, а ты за мной так заботливо ухаживала.

— Ну а как же, — подтвердила Катя, важно задирая голову, а потом шёпотом добавляя: — Как можно не заботиться о человеке, которого любишь?

— Именно! В этом все и дело! — воскликнул Саша. — Так вот, я попал тогда в тело старого человека, который жил в будущем и умирал на койке в больнице! — он не стал посвящать отца и Аню во все детали, а Катя и академик и так все поняли: — А потом вернулся обратно, и я только сейчас понял почему.

— Почему же? — взволнованно спросила девушка.

— Я вернулся к тебе, Катенок! — ответил ее жених. — Ты тот маяк, тот магнит, та нить Ариадны, которая вернула меня обратно! Сидя у моей постели, держа все время за руку, и разговаривая со мной, ты генерировало то поле, которое притянула мое сознание обратно!

— Что же это за поле? — улыбнулась Анна, хотя и сама все поняла.

— Это поле нашей с Катей любви, — произнес Саша решительно. — Именно оно, вернет меня из любой точки Вселенной, из любого времени, в которое я отправлюсь, обратно к ней. К ее улыбке, глазам, к ее ямочкам на щеках!

— Саша, — девушка обняла юношу, и, уткнувшись порозовевшим личиком ему в грудь, едва слышно произнесла: — Вот опять ты взрослого включил.

— Да, — немного помолчав сказал отец, — один раз это была бы случайность, но два раза, похоже, это работает. Но начнем с недалеких путешествий. Например, в прошлый или будущий день. Нужно многое обсудить: ход ремонта, испытания шлема, образец пипетки уже готов, ну и так далее. Пока вы там путешествовали по тайге, мы многое сделали. Но нужны опять деньги.

— Ну, с деньгами проблем уже не будет, — ответил Саша, — мы с Сергеем Порфирьевичем привезли… немного.

— Сколько? — тут же спросила Катя.

— Почти триста тысяч рублей на двоих, — ответил ее дедушка.

— Сколько⁈ — с ужасом, но тихо спросила Анна. — Вы туда летали банки грабить?

— Аня! Что ты такое говоришь? — с упреком произнесла Катя. — Саша и дедушка никогда бы так не поступили! Саша, между прочим, сдал в милицию огромные деньги, которые нашел на помойке!

— Да я пошутила. И про помойку знаю. Там они с бабулей какой-то отличились. Но откуда такие огромные деньги? Тем более в тайге, — переспросила жена отца Саши.

— Мы нашли и сдали больше двухсот килограммов золота высокой пробы, — ответил Саша откровенно. — Все честно и по закону.

— Какие вы с дедушкой молодцы! Все остальное обсудим завтра, поздно уже! — сказала Катя и многозначительно взглянула на настенные часы, висевшие в кухне: — Саша, нам пора!

— Катюша, можно тебя на минуточку? — спросила Анна.

— Конечно, — и обе девушки вышли в коридор.

— Катюша, — тихо спросила Анна юную невесту, — у тебя это будет в первый раз?

— Что за вопрос, — покраснела Катя, — конечно. Саша будет моим первым и последним мужчиной.

— Тогда подожди, идем, — и Анна, подхватив Катю за руку, направилась с ней в спальню, где порылась в шкафу и достала оттуда аккуратно сложенную простыню: — Держи, — и она протянула ее девушке.

— Это зачем? — спросила та.

— Постелешь на кровать, сама знаешь когда.

— Зачем? — спросила, еще сильнее краснеющая Катя.

— Вот мы с Сережей не постелили, а потом пришлось выбросить: и простынь, и пододеяльник, — вздохнула Анна, — так и не смогла их отстирать.

— Я поняла! Спасибо! — Катя обняла свою будущую родственницу. — Мы обязательно с тобой подружимся!

— Конечно подружимся! Мы же всё-таки любим родных людей — я папу, а ты сына! Ну как можно не подружиться.

Обе девушки прыснули от смеха, прикрывая рты ладошками.

— Аня, а можно вопрос? — смущенно спросила девушка.

— Можно. Это не больно, — улыбнулась ей молодая женщина.

На кухне, в это же время, шел инструктаж «молодого» жениха старшими опытными товарищами — перед первой брачной ночью.

— Знаешь, что и как нужно делать? — спросил Сашу его отец.

— Знаю, батя, — ответил сын уверенно. Сергей Порфирьевич, знавший сколько лет на самом деле своему напарнику, только посмеялся в душе, слушая наставления отца Саши.

— Подожди! — отец вышел из кухни и вернулся, что-то сжимая в руках. Подойдя к столу, он положил на него упаковку, где лежал всего один презерватив.

— Умеешь пользоваться? — снова спросил он сына.

— Умею! — Саша едва сдерживался, чтобы не засмеяться, особенно заметив, как плечи Порфирьевича дёргаются от иронии.

— Вот откуда ты все знаешь и умеешь? — удивился отец, слегка возмущённо. Я с тобой беседы… такого плана, не вёл. Мама что ли просветила?

— Ему логосфера подсказывает, — не удержался, наконец, и съязвил старый академик, еле сдерживающий хохот.

— Все делаешь сегодня только один раз! — продолжал поучать сына отец. — Сделаешь ее женщиной и спать. Пусть все там у нее заживет. А потом… потом, через недельку, уже будете делать все что хотите. Не торопись, пусть она расслабится и привыкнет к тебе. Первый раз очень важный, если хочешь, чтобы потом вы оба получали от это удовольствие.

— Я все понял, батя! — Старик-Саша, тоже еле сдерживал смех. Ну не объяснять же отцу, что он, в столь пикантном вопросе, далеко не новичок.

— Да! — продолжал наставления отец: — После того, как это произойдет, не вздумай повернуться к ней спиной и задрыхнуть! Понял? Обидишь ее на всю жизнь! Полежи с ней, пообнимай, скажи ей ласковые слова! Эх, времени мало, всего не расскажешь!

«И замечательно, что времени мало, а то ты, батя, еще чего доброго, наглядный урок бы мне устроил. Продемонстрировал, как средство предохранения от нежелательной беременности надевать и куда это все добро потом совать!» — подумал Саша, но вслух, чтобы не обижать батю, сказал: — Я все понял, не подведу и Катюшу не обижу, — он спрятал упаковку с презервативом в карман.

На кухню вернулись обе, заговорщически улыбаясь. Катя взяла своего жениха за руку и они направились к выходу. Анна незаметно их перекрестила, и потом все дружненько вышли провожать молодых.

— Ну, спокойной ночи желать не будем, — улыбнулась Анна, — но завтра ждем вас на завтрак!

— Спасибо! До завтра! — и Саша с Катей покинули квартиру Ивановых.

— Вот и выросла внучка, а я и не заметил, — вздохнул дедушка Кати, — жаль ее бабушка не дожила до этого дня, Саша бы ей понравился.

— Конечно! Он такой хороший мальчик! — поддержала его Анна. — И они очень красивая пара. А какие у них будут чудесные детки! Хватит грустить! Идемте пить чай!

Катя открыла дверь и они вошли в квартиру, где Саша не был с момента отъезда Бессоновых за границу. Девушка остановилась и робко взглянула на своего жениха, который должен был сейчас стать ее мужем.

— Что будем делать? — почему-то шепотом спросила она.

— Сейчас ты идешь в ванную комнату, а когда выйдешь расстели нам постель. В это время в ванную пойду я! — уверенно взял в свои руки предстоящий процесс Саша.

— Хорошо! А голову мыть нужно? — спросила его невеста.

— Нет! С мокрыми волосами будет неудобно, — рассмеялся юноша, и вновь возникшее напряжение исчезло.

— Я быстро! — она поцеловала его и захватив свой домашний халатик побежала в ванную комнату.

Несмотря на то, что ему фактически было больше восьмидесяти лет Старик-Саша тоже испытывал волнение. Давно забытые чувства, подогретые гормонами и эмоциями молодого тела, будоражили его кровь. Он, как и всегда и во всех делах, продумывал сценарий предстоящей ночи. Что, что, а отец был прав. Нужно сделать так, чтобы Кате это все понравилось. Для этого, нужно так ее разогреть, чтобы она и не заметила момента, когда станет женщиной. И он знал как это сделать.

Катя вышла из ванной комнаты, соблазнительно улыбнулась Саше и направилась в спальню плавно покачивая бедрами.

«Где она только этому научилась⁈ Возможно, у женщин это от рождения?» — подумал Саша, решив не терять времени и, как можно быстрее, принять душ. После перелета из Хабаровска у него на это просто не было времени.

Закончив водные процедуры и побрившись, найденным в шкафчике станком отца Кати, он обнаружил, что ему не в чем выйти из ванной. Надевать старую одежду он не хотел. Подумав секунду, он обернул полотенце вокруг бедер, и направился к ожидающей его девушке.

В комнате горел ночник, а на кровати лежала девушка с натянутым до подбородка одеялом и испуганно поглядывала на него. Саша лег рядом, выключил ночник и нежно обнял свою любимую девушку.

Через час, абсолютно счастливая Катя: обласканная, изнеженная, удовлетворенная — как физически, так и эмоционально — стала женщиной, практически не заметив самого неприятного момента в этом событии.

Потом они долго лежали обнявшись, мысленно еще и еще раз прокручивая в голове те ощущения, что каждый из них испытал во время первой близости.

Девушка тесно прижималась к своему мужчине, обвив ножкой его бедро, а он нежно поглаживал ее спину.

— Тебе хоть немного понравилось? — наконец осторожно спросила она.

— Очень! Этот было просто здорово! — ободрил он ее.

— А я не показалась тебе слишком… развратной? — снова спросила она и тут же приняла позицию нападения, отрывая голову от его плеча и приподнимаясь: — Правда и ты хорош! Такое устроил! Я и предположить не могла, что такое вообще можно вытворять в постели! Сразу видно опытного мужчину!

— Развратной? Ты? Это почему? — искренне удивился Саша тоже приподнимаясь, и, опираясь на согнутую руку, с любопытством разглядывая столь явно очерченный силуэт девушки.

— Ну… не знаю! Я так громко кричала и… стонала, даже сама от себя такого не ожидала! Ты очень постарался! — последняя фраза прозвучала шепотом.

— Запомни, Катенок, в постели между двумя влюбленными — нет ничего развратного и непристойного! — успокоил ее тревогу молодой-старый муж, — главное правило: это должно нравиться обоим. Ты не развратная. Это плохое и неправильное слово! Ты страстная и отзывчивая на ласку, и мне очень это нравится.

— Как хорошо, что ты такой опытный и умелый, — девушка вновь улеглась и, задумчиво глядя в потолок, откровенно призналась: — Мы как-то обсуждали с девочками, как у них случился первый раз с их парнями. Только не смейся, это очень волнительный момент для любой девушки. Так вот они все в один голос сказали, что ребята сразу набрасывались на них, и было это и больно, и неприятно, и вообще. Я очень рада, что у нас все так хорошо получилось.

— А чего еще ты боялась? — спросил Саша, чувствуя, что она недоговаривает всей правды и ее еще что-то беспокоит.

— Я скажу, а ты не смейся, хорошо? — Катя уселась на кровати и, поелозив попой по влажной простыни, пристально посмотрела на юношу, в ожидании поддержки.

— Я никогда не буду смеяться над тобой, — пообещал ей Саша.

— Хорошо. Смотри, ты обещал! — уводя взгляд в сторону, она едва слышно проговорила: — Я подумала, что у тебя, наверняка, были женщины более опытные чем я, и ты начнешь меня сравнивать с ними. А я же ничего вообще не умею такого, что может понравится… в постели.

— Ну, не так уж и много у меня было женщин, — туманно произнес юноша, не желая вдаваться в подробности, — но скажу лишь что ты ни в чем никому не уступаешь! А в своей страстности — даже лучше них! А опыт дело наживное, мы всему научимся! Тебе не кажется, что было бы очень странно и удивительно, если бы ты напротив — была опытной в этом деле.

— Спасибо! Ты абсолютно прав, — успокоившись, Катя положила голову обратно ему на грудь. — Саша, мы теперь с тобой муж и жена? По взрослому, по всамделишному?

— По взрослому и по всамделишному, — улыбнувшись подтвердил он.

— Хорошо! Нужно решить, где мы будем вместе жить!

— Да где захочешь! Хочешь у нас, хочешь у вас, хочешь снимем квартиру. Но имей ввиду, что мы скоро поедем учиться в университет, в Москву.

— Я уже все продумала! Смотри. За твоим папой теперь смотрит и ухаживает Аня, так?

— Так!

— А дедушка тут живет совсем один! Больше того, он сказал, что может переехать обратно на свою старую квартиру, оставив нас тут одних. Но ведь мы его не прогоним?

— Ни в коем случае! Я все понял. Пусть живет вместе с нами, в этой квартире! — произнес Саша одобрительно.

— Вот какой ты молодец! Не перестану радоваться тому, что ты у меня такой взрослый! Не споришь со мной по пустякам. Со старым Сашей мы постоянно ругались из-за всякой ерунды и по любому поводу.

— Это все потому, что вы выясняли, кто в вашей паре будет главным! — рассмеялся юноша.

— А у нас кто будет главным? — тут же лукаво спросила Катя.

— Дома, ты конечно, — не растерялся ее юный муж, — ну а по вопросам безопасности, финансового обеспечения, и внешних проблем — я, с твоего позволения.

— Я согласна с таким раскладом, — удовлетворено произнесла Катя, — тогда слушай, что нам нужно купить завтра.

— Слушаю и повинуюсь, моя хозяйка! — торжественно ответил юноша.

— Да ну тебя, — рассмеялась молодая женщина, — но «моя хозяйка» мне нравится! Нужно купить большую кровать для нашей спальни. Эта маленькая и ты с нее однажды просто свалишься.

— Хорошо! Согласен.

— Еще нужно купить несколько комплектов постельного белья и большое одеяло!

— Тоже согласен!

— А еще нам нужен новый шкаф, вместо моего старого, — продолжала перечислять список необходимых покупок молодая жена.

— Зачем?

— Ну как зачем? Нас ведь теперь двое, и вещей у нас будет в два раза больше, они в старый шкаф не поместятся!

— Какая ты у меня хозяйственная! А куда же мы денем твой стол? — поцеловал ее Саша.

— Конечно! Я ведь теперь хозяйка в нашей семье! А стол мы вынесем, спальня не для того чтобы в ней учить уроки! Саша!

— Что, Катенок?

— А что ты будешь делать с деньгами полученными за золото?

— Завтра пойдем в центральную сберкассу и обналичим аккредитив, — начал юноша. — Основную часть денег положим на сберкнижку, а часть потратим на нужные покупки.

— Правильно, Сашенька! — одобрила его Катя. — А на кого оформим сберкнижку?

— Думаю, что на тебя. Ты же будешь тратить их на нашу семью, — ответил ее муж, в душе смеясь над тем как искусно его юная жена берет в свои маленькие, но крепкие ручки финансовые дела в их молодой семье.

— Вот, сразу видно, что ты взрослый рассудительный мужчина! Все знаешь и понимаешь, как нужно правильно поступить и что сделать! Как мне с тобой повезло! — произнесла Катя радостно. — А я, между прочим, уже подумала где мы будем жить во время учебы в Москве.

— Расскажешь?

— Конечно! Мы будем жить у бабушки! У нее большая квартира на Арбате. Это центр и оттуда удобно будет добираться до университета. Я с ней уже договорилась. Она будет очень рада.

— У бабушки⁈ Ты сейчас серьезно? — Саша не скрывал своего удивления. — Мне казалось, она меня терпеть не может, вон она что учудила с нами.

— Не сердись, Сашенька. Она уже все поняла и даже извинилась передо мной. Я такого вообще не припомню, чтобы бабушка перед кем-то извинялась. А тебе она очень благодарна.

— За то что препарат, который я сделал, ее вылечил?

— И за это тоже. Но главное за то, что ты меня так любишь! Так ты согласен? Зачем нам снимать там квартиру неизвестно у кого, или жить в общежитии.

— Как скажешь, Катенок! Спорить не стану.

— Ура! — обрадовалась та, боясь, что Саша заупрямится, а потом тихонько спросила: — Саша, а ты хочешь еще? — опустив руку, сама же смеясь добавила: — Можешь не отвечать. Он хочет.

— Очень хочу, но ему придется потерпеть. Старшие товарищи строго запретили это делать!

— Почему? — удивилась девушка приподнимаясь.

— Чтобы там у тебя все успело зажить! Сделаем это в следующий раз!

— Спасибо тебе, что ты так заботишься обо мне, а теперь давай спать, я что-то устала. Я повернусь к тебе спиной, хорошо? Люблю спать на правом боку, — сказала Катя.

— Хорошо, родная.

Она повернулась к нему спинкой, он обнял ее и они счастливые заснули.

— Хорошо, — сказала Катя, — поехали в сберкассу, она как раз открылась. Оставив отца Саши следить за рабочими, все сели в машину и поехали в центр города.

В сберкассе, молоденькая кассирша, увидев сумму в аккредитивах «старателей» ойкнула и побежала за заведующей. Она вернулась с пожилой женщиной строго вида. Та взяла в руки оба аккредитива, внимательно изучила их и спросила откуда такие деньги. Предупрежденные заранее Медведем — Саша и Сергей Порфирьевич — передали ей документы, которые им приготовили в главной конторе старательской артели и Управлении в Хабаровске.

Заведующая сберкассой тщательно изучила все документы, особенно печати и подписи, после чего кивнула кассирше, дав добро на проведение всех финансовых операций, включая оформление сберегательных книжек, но сразу предупредив, что такой суммы для обналичивания у них нет, и ее нужно заказывать заранее.

Катя, на правах владелицы сберегательной книжки, пояснила, что всю сумму им не нужно и она бы сняла только пять тысяч рублей. Такую же сумму попросил и Сергей Порфирьевич. Оказалось, что выполнить просьбу обоих одновременно — у работников сберкассы возможности нет. Сошлись на том, что пять тысяч рублей выдали только дедушке Кате, а ей самой предложили прийти завтра. На том и порешили. Получив деньги и сберегательные книжки компания покинула здание финансовой организации.

Саша поцеловал Катю, откланялся и ушел в лабораторию к отцу. А вот оставшаяся троица уселась в машину, где Сергей Порфирьевич передал все полученные деньги внучке, и они отправились за покупками.

В универмаге, выбирая с Аней постельное белье, Катя неожиданно столкнулась с своей бывшей одноклассницей.

— Катя? Катя Бессонова? — услышала юная жена Саши удивленный голос за спиной.

— Юля? Юля Крякина? — обернувшись, она с не меньшим удивлением увидела ту, что — всего каких-то две недели, но успела побыть её одноклассницей.

— Привет! Ты вернулась? В отпуск или навсегда? — спросила, внимательно изучая свою более удачливую соперницу, дочка полковника милиции.

— Навсегда! Нельзя же Сашу оставлять одного! — не преминула уколоть ее Катя.

— Да, за ним нужен глаз да глаз! — пыталась уязвить ее и вызвать чувство ревности Юля.

— Думаю не за ним, а за теми бесстыжими девушками, которые охотятся на чужих мужей! — тут же дала сдачу собеседница.

За этой взаимной девичьей пикировкой с интересом наблюдала Анна.

— Чей же это он муж? Он же несовершеннолетний! — от подобной новости Юля растерялась, пропустив мимо ушей «шпильку» Кати.

— Мой! — и Катя показала сопернице ладошку с обручальным кольцом. — Он сделал мне предложение и я его приняла.

— Говори тогда правильно, — сухо ответила, быстро пришедшая в себя, Юля, — он еще только твой жених, а не муж!

— Какая разница? Скоро нам исполнится по восемнадцать лет и мы сразу поженимся! — заявила гордо Катя, добивая соперницу.

— Ну что же, желаю вам счастья. Совет, как говорится, да любовь! — Юля взяла себя в руки, а потом ехидно добавила: — Хотя, в жизни всякое бывает.

— Что ты имеешь в виду? — попыталась уточнить Катя.

— Количество женихов частенько больше, значительно больше, чем количество последующих фактических мужей! — ответила Юля, и, злобно зыркнув исподлобья на свою бывшую одноклассницу, сказала: — Ну, до свидания! Была рада увидеться! Передавай привет Саше! И на свадьбу не забудьте пригласить!

— Кто это? — спросила Анна свою будущую невестку, провожая задумчивым взглядом задиристую красотку.

— Наша бывшая одноклассница, она за Сашей пыталась ухлестывать. Она мне сразу не понравилась! Задавака и воображала! — ответила Катя.

— Мне показалось или она грозила? — задумчиво произнесла жена отца Саши. — Кто она такая?

— Дочка местного начальника милиции, — ответила Катя равнодушно махнув рукой.

— Катя, я бы не относилась к этому так просто! — серьезно произнесла Анна. — От таких как она, точнее от ее отца, могут быть большие неприятности.

— Ой, Ань, да не обращай ты внимание, — отмахнулась Катя, и вернулась у насущным делам: — Как тебе нравится вот этот комплект из шелка?

— А что в той комнате? — спросил Саша показывая на помещение за стеклянным окном, куда уходили провода от шлема.

— Идем, там комната управления и наблюдения. Иными словами — операционная! — и с этими словами отец Саши пригласил всех пройти за ним. Они вышли из одного помещения и, пройдя через коридор, вошли в большую комнату по соседству. Там — перед окном в комнату трансперсонодрома — стоял большой стол, на котором размещался пульт с большим количеством кнопок, цифровых и стрелочных индикаторов, и переключателей. А в центре располагался массивный осциллограф с широким экраном.

Вдоль одной из стен стояло множество металлических шкафов, к которым шли кабели: как из трансперсонодрома, так и от пульта. На внешней поверхности сверкало и горело множество индикаторных лампочек. В части шкафов виднелись огромные бабины с магнитной плёнкой.

Вдоль второй стены стоял ряд, примерно таких же, шкафов, но без бабин, и индикаторы на них не горели.

Внешне — это напоминало рубку управления космическим кораблем, из какого-нибудь научно-фантастического фильма или книги.

— Вы нам расскажете, что это за чудо? — обратился к отцу Саши старый академик.

— С огромным удовольствием! — радостно и горделиво ответил тот. — Перед вами комната управления трансперсонодромом. Она состоит из трех частей. Первая часть — это сам пульт управления. Через него идет управление всей аппаратурой, которая находится в этом помещении. На экране многоканального осциллографа мы будем видеть — в режиме реального времени — колебания этих показателей. Более того, мы уже с Аней приготовили сюрприз, о котором я скажу позже.

Вторая часть — это оборудование для неинвазивного сканирования и записи показателей работы головного мозга трансперсонавта. На бабинах магнитная лента, которая будет записывать эти показатели.

Третья часть — это оборудование, для генерации и регулирования силы тех физических факторов, которые — воздействуя на мозг и его отдельные участки — позволит осуществлять запуск сознания трансперсонавта в трансперсоно-путешествие. Но так как мы еще не знаем, какие именно физические факторы и поля этому способствуют, эта часть оборудования отключена. Да и индуцирующего запуск шлема пока нет.

— Почему? — спросил старый академик.

— Может оказаться так, — ответила Анна, — что нужное влияние будет оказывать только один или два фактора. А остальные нет. Поэтому монтаж этого шлема мы начнем только тогда, когда закончим первый этап исследований, и выясним, какое именно поле запускает нужный нам процесс. Источники этих полей мы и разместим в этом шлеме.

— Согласен! — не стал спорить Саша. — Но вот о чем я подумал. Все-таки мозг не изолирован от тела. Поэтому, возможно, но лично я в этом уверен, что состояние организма тоже важно для инициации отрыва сознания от материального носителя.

— Что ты предлагаешь? — спросил любящий конкретику отец.

— Предлагаю, помимо изучения сигналов головного мозга, одновременно и параллельно, изучать реакцию остальных органов и систем, — ответил Саша.

— Каких именно? — спросила внимательно слушавшая весь разговор Катя.

— Такие: кровяное давление, частоту сердечного сердцебиения, частоту дыхания, температуру тела, потоотделение, — предложил Саша.

— Это что? Вариант полиграфа нам нужно сконструировать? — спросила Анна.

— Что-то похожее, — подтвердил ее пасынок.

— Что-же ты раньше не сказал? — с досадой ответил его отец. — Теперь нужно будет все переделать! Вывести на пульт новые индикаторы. Поставить еще один осциллограф. И сконструировать новые датчики. Поставить еще один шкаф для записи этих показателей. Ладно с давлением, частотой дыхания, сердцебиением и температурой мы разберемся. А как быть с потоотделением?

— Сереженька! Ничего страшного — это очень просто. Мы используем показатели электропроводности поверхности кожи. Если она вспотеет и станет влажной, то ее электропроводность возрастет!

— Правильно! Какая ты у меня умница! — обрадовался ее муж. — Саша, а ты точно уверен, что это все нужно?

— Уверен, Батя! — твердо сказал Старик-Саша. Он вспомнил, как читал про эксперименты одного психолога стрелковой команды. Его фамилия Алексеев. Он изучал эти физиологические показатели у стрелков и обнаружил, что максимальную эффективность в стрельбе стрелки показывали только тогда, когда они имели строго определенный диапазон. Однажды, одна девушка на соревнованиях стреляла из рук вон плохо. Он проверил ее пульс, и тот оказался на десять ударов меньше, чем при ее оптимальной стрельбе. После нескольких приседаний пульс девушки достиг нужных значений и ее стрельба кардинально улучшилась.

Саша вполне логично предполагал, что и при трансперсональном путешествии эти показатели тоже должны быть на определенном уровне. Но подтвердить его предположения могли только будущие эксперименты.

— Саша, — вмешался старый академик, — надеюсь и ты, и все остальные понимают, что значения всех исследуемых параметров скорее всего строго индивидуальны для каждого трансперсонавта. И для каждого человека нужно создавать и прописывать свои, строго индивидуальные, рабочие значения этих показателей.

— Конечно!

— Поэтому, — продолжил Сергей Порфирьевич, — я предлагаю ограничиться исследованиями только одного трансперсонавта — тебя! И пока больше никого не привлекать к этому делу.

— Я согласен! — поддержал его отец Саши.

— И я, — откликнулась Анна.

— Сашенька! А это не опасно? Опять ты за всех будешь отдуваться! — забеспокоилась Катя.

— Нет, Катенок! Мы будем очень осторожны! — Саша обнял свою юную жену. — А давайте попробуем испытать этот шлем! Пока Катя тут.

— Что значит «пока Катя тут»? — возмутилась молодая женщина. — Ты что? Хочешь меня сплавить?

— Нет, Катенок! Но ты забыла одну важную вещь! — рассмеялся ее муж.

— Какую?

— Кто-то должен обязательно, кровь из носу, поступить на медицинский факультет! А для этого нужно много и упорно готовиться к сдаче экзаменов.

— А что, если я не поступлю, ты меня бросишь? — рассердилась Катя.

— Ну что ты говоришь, Катенок! — Саша снова обнял ее. — Даже не надейся. Но что у нас получится? Ты вышла за меня замуж, и вместо того, чтобы стать лучше, ты не поступаешь! Представляю, что скажут твои родители и бабушка!

— Это точно! Вот опять ты прав! — притворно вздохнула его подружка. — А как же ты без меня? Ты ведь говорил, что я ключевое звено этих экспериментов с полетами?

— Так никаких экспериментов с полетами пока не будет. Мы будем сначала изучать характеристики работы моего мозга в разных условиях. А вот сейчас, пока ты здесь, давай я попробую заглянуть в завтрашний день! — предложил Саша.

— Это как? — удивился отец Саши.

— Я думаю, что чем дальше во времени и пространстве будет находиться конечная точка трансперсонального путешествия, тем более серьезные стрессовые показатели должны быть у трансперсонавта, — пояснил Саша, — а недалекие трансперсональные путешествия возможны при более мягких условиях. Давайте это проверим?

— А давайте! — согласился отец Саши, сгоравший от нетерпения испытать сконструированное им детище. — И вот наш сюрприз! Пока вы там лазили по тайге, мы с Аней прогнали через этот шлем рабочих и себя самих!

— Зачем? — удивился Саша. — И почему рабочих?

— А затем, — торжествующе ответил его отец, — чтобы изучить средний уровень этих показателей у обыкновенных людей! Нам же нужны какие-то средние величины, с которыми мы будем сравнивать твои данные. А рабочие, потому что они и так все это видели, но не понимают ничего. Пригласи я ученых или инженеров, так потом об этом весь город будет знать!

— Вполне справедливо, — согласился дедушка Кати, — ну и что вы обнаружили в ходе этих исследований?

— Вот что, позволь я Сереженька, — вмешалась тут же Анна, — мы выяснили, что у большинства обследованных все эти показатели находятся примерно на одном уровне. Только у одного рабочего ряд показателей резко выбивался из тех, что были у остальных. Мы его отправили к врачу, и у него обнаружили опухоль головного мозга! Представляете себе? Его уже и прооперировали!

— Давайте я вам все покажу, вы и сами увидите! — и отец Саши сев за пульт управления трасперсонодромом, включил и повернул рубильник питания. Раздалось тихое гудение и засветился зеленоватым светом экран осциллографа. Он нажал по очереди несколько кнопок, и на экране появились горизонтальные линии.

— Вот усредненные показатели обычных людей. Сейчас, когда Саша ляжет на кушетку и наденет шлем, мы подадим питание на датчики внутри него, и начнем снимать его показания, — продолжил отец.

— Тогда я в трансперсонодром, — с готовностью ответил юноша.

— Я с тобой, — тут же подхватилась Катя.

— И я, — улыбнулась Анна, — помогу надеть правильно шлем. И они втроем покинули помещение управляющего центра.

Через окно, все оставшиеся увидели, как они вошли в комнату. Саша сел на кушетку. Анна взяла ватный тампон и протерла ему лоб и виски спиртом. Затем надела на его голову шлем с проводами, несколько раз его пошевелила, и убедившись, что он сел как надо, застегнула ремешок под подбородком.

— Кому подчиняется ОБХСС? — спросила Анна.

— Руководителю милиции… наверное, — сказал неуверенно Саша.

— Правильно! Катюша, ты помнишь кого мы встретили в магазине, когда покупали постельное белье?

— Кого? — удивилась Катя. — Юльку Крякину что ли?

— Вот именно! А чья она дочь? Ты не забыла? Не забыла, что она говорила?

— Катенок? — спросил Саша. — Ты мне ничего об этом не рассказывала.

— Да я не придала этому значения! Аня, ты думаешь, это она подговорила своего отца? — спросила свою свекровь Катя.

— Точно не знаю, но подозреваю!

— Давайте все успокоимся, — предложил Сергей Порфирьевич. — Сначала дождемся самого факта визита, вдруг Саша ошибся. А если это подтвердится, то будем решать вопрос своими силами. Есть у меня человек, который может нам помочь. А пока, не смотря на все наши околополётные дела, тебе внучка, нужно готовиться к вступительным экзаменам! У Саши золотая медаль, он поступит без экзаменов, а ты нет. Я не хочу краснеть перед твоими родителями, если ты провалишься.

— А как же Саша? — встревожилась Катя. — Вдруг он тут снова куда-то улетит?

— Не улетит! — твердо произнес отец Саши. — У нас есть чем заняться. Мы расшифруем уже полученные данные, и больше надевать шлем он, пока, не будет. Кроме этого, мы займёмся разработкой и подготовкой аналога полиграфа, чтобы уже снимать все показатели. А вот когда закончим, мы снова проведем испытания, но уже вместе с тобой, Катюша! Но твой дедушка прав, тебе нужно заниматься.

— Я тебе помогу! — с готовностью сказал Саша.

— Нет, Саша. Ты будешь помогать мне. А Кате ты ночью будешь помогать! Но не днем! — произнес отец.

— Почему не днем? — улыбнулся сын, хотя мысли отца прекрасно понял.

— Сам прекрасно знаешь! — рассмеялся отец, а с ним и все остальные.

— Дети, — вмешалась Анна, — пока мы в отпуске с Сережей, приходите к нам завтракать, обедать и ужинать! Чтобы Катюша не тратила время на готовку.

— Спасибо, Анечка! Но завтрак я буду готовить сама! Иначе мы никогда не начнем нашу настоящую семейную жизнь! Моя мама говорит, что для того, чтобы муж был довольным, он должен утром уходить из дома с полным желудком и пустой… — она вдруг запнулась и густо покраснела.

— С пустой… — удивилась Анна. Еще более покрасневшая Катя, что-то прошептала ей на ухо, и жена отца Саши прыснула от смеха.

— Расскажите и нам, в чем состоит секрет счастливой семейной жизни, — попросил отец Саши.

— Это женские секреты, — продолжая смеяться ответила его жена, — мужчинам это знать не обязательно! Хорошо, завтрак готовишь сама, но обед и ужин — у нас, они занимают много времени. Еще успеешь «насладиться» готовкой и круговертью у плиты.

— Хорошо, — подвел итог руководитель академической группы. — Кроме этого, Саша, у меня есть для нас обоих еще одна работа.

— Какая? — спросил юноша.

— Ты не забыл про тот кожаный футляр, который мы нашли в схроне с золотом?

— Честно говоря, забыл.

— А вот и зря! Там лежит очень интересная рукопись! Пока твой папа и Аня будут делать полиграф, Катя готовиться к экзаменам, мы с тобой займемся расшифровкой этой рукописи. Там есть информация, которая нам сильно поможет в будущих трансперсональных путешествиях.

— Как это интересно! — воскликнула Катя. — Я тоже хочу с вами!

— Нет! Катюша, ты готовишься к экзаменам! У нас дома! А мы с Сашей будем расшифровывать рукопись тут, в моем кабинете.

— Почему? — надула обиженно губки внучка.

— Потому что если вы оба будете одни дома, я и копейки не поставлю на то, что ты поступишь! Я и сам был молодым! Правда, давно… очень давно! — ответил дедушка, и все дружно рассмеялись. — Ну что, давайте работать.

— Анечка, а что должно быть пустым у мужчины утром? — спросил, на ухо у жены, отец Саши, когда все разошлись по своим делам.

— Мошонка, — со смехом ответила она.

— Золото? Катёнок, где Латинская Америка с конкистадорами, а где Хабаровский край? — усмехнулся Саша. — Я не уверен, что в Западной Европе — в те времена — вообще знали о его существовании. Только в одна тысяча шестьсот тридцать девятом году отряд казаков, во главе с Иваном Москвитиным, вышел к берегам Охотского — тогда ещё Ламского — моря. В устье реки Ульи был поставлен первый острог. В одна тысяча шестьсот сорок седьмом году, то есть восемь лет спустя, Семёном Шелковниковым был основан Охотский острог. Это были первые русские поселения в Хабаровском крае. Но это уже семнадцатый век! А эти англо-испанцы оказались там в шестнадцатом веке, за сто лет до этого!

— Да, — раздосадованно покачала головой его жена, — вот умеешь ты, Иванов, все испортить!

— Внучка! Не расстраивайся, — пришел ей на подмогу Сергей Порфирьевич, — мы только начали читать эти записки. Но ты очень точно заметила, что это были иностранцы. Но куда именно они шли? Вот в чем вопрос. Имелось лишь две точки, где могли высадиться иноземцы тогда. Это берега Охотского и Японского морей. До ближайшего берега Японского моря от Хабаровска всего триста километров.

— Давайте возьмем карту, — предложил отец Саши. Все согласились и перешли в гостиную. Там расстелили на столе большую карту Советского Союза. Отец посмотрел на карту и сказал:

— Сергей Порфирьевич, не могли ли бы Вы отметить на карте, хотя бы приблизительно, где находится это мертвое городище?

— Могу! — старый академик внимательно изучил крупномасштабную карту и поставил точку карандашом: — Примерно вот тут.

— Отлично! — продолжил отец Саши. — А теперь, не могли ли бы Вы отметить, где предположительно находится долина Цветка Жизни?

— А это зачем? — с подозрением спросил дедушка Кати.

— Не переживайте, — рассмеялся инженер, — я не собираюсь туда ехать. Просто скажите, эта долина находится между Городищем и Японским морем, или наоборот, Городище находится между Долиной и Морем?

— Сейчас, — дедушка Кати навис над картой снова пристально вглядываясь в ее рисунки и цифры. Спустя минуту, он уверенно произнёс: — Точно! Долина находится между Городищем и Морем. От Долины до Моря… — он на мгновение задумался производя в голове какие-то расчёты: — Примерно двести-триста километров по прямой. И что это значит?

— Смотрите, — продолжил отец Саши, — автор этих записок нигде пока не упоминал, что жители его племени, которые жили в этом городище тысячи лет, раньше сталкивались с такими чужеземцами. Для него находка в пещере была полной неожиданностью. Согласны?

— Согласны! — ответила за всех Катя.

— А что это значит?

— Что, Сереженька? — спросила Анна нетерпеливо.

— А то, что шли они не со стороны материка, где обязательно прошли бы через земли этого племени и были бы ими замечены, а шли они со стороны Моря! Высадившись на берегу и двигаясь вглубь материка!

— Очень логично, — кивнул Саша, — но к чему ты, батя, ведешь?

— А что есть самое ценное в этом, Богом забытом, медвежьем углу?

— Золотой астероид! — ответил Саша. — Может они узнали о нем и шли к нему?

— Саша! Какой еще золотой астероид? — спросила удивленная Катя.

— Катёнок! Там есть легенда о том, что где-то в тайге, в очень древние времена, упал астероид. Говорят, что из чистого золота! — слукавил юноша, поймав предостерегающий взгляд Сергея Порфирьевича. — Что-то типа очередной легенды о Золотой Бабе на Урале.

— Таких легенд везде много! — уверенно ответила его жена. — Вот в Латинской Америке есть легенда об Эльдорадо, у арабов пещера Али-Бабы, в Индии тоже какая-то.

— Даже если предположить, что они узнали об этой легенде, непонятно правда откуда, — вмешался отец Саши, — неужели они решили добыть это золото с отрядом состоящим всего из четырех человек? А местные жители? И вообще, сколько бы они вчетвером унесли этого самого золота?

— Ну а что ты думаешь, батя?

— Пока не знаю. Может быть они шли в Долину Цветка Жизни? Но опять же, как они об этом узнали? Как они вообще там оказались? Переплыли Тихий Океан? Или приплыли из Европы огибая Африку, мыс Доброй Надежды, потом по Атлантическому океану, мимо Индии, Китая! Но все это очень необычно и странно! Думаю, что ответы на эти вопросы мы узнаем только прочитав дальше эти рукописи!

— Как это все таинственно и загадочно! — восхитилась Катя, и тут же с сожалением добавила: — А я должна сидеть и читать эти скучные учебники!

— Хорошо, что ты об этом напомнила. Нам всем пора! — спохватился ее дедушка. — Тебе за учебу, а нам обратно в лабораторию!

— Хорошо, но я сначала помогу Ане, убрать посуду, — согласилась внучка.

— Катюша, я сама справлюсь, иди занимайся, — улыбнулась ее свекровь.

— Я тебя провожу, — тут же вскочил Саша и они, вместе с Катей, направились в квартиру Бессоновых. Там юноша сделал слабую попытку поприставать к своей жене, которую она нехотя пресекла, сказав ему, что это стыдно и неудобно перед родителями и дедушкой, и все сразу поймут, почему он задержался. Но пообещала ночью ему все компенсировать. Крепко обнявшись и расцеловавшись они расстались.

Сергей Порфирьевич задумался, и, взглянув на Сашу, предложил зайти на работу к его отцу.

— Зачем? — удивился тот.

— Мне нужно позвонить в Москву, — ответил старый академик.

— А почему нельзя позвонить из Вашего собственного кабинета? — недоумевал Саша.

— Я не уверен, что телефон в моем кабинете не прослушивается!

— Это просто какие-то шпионские страсти! — рассмеялся юноша, но тут же затих увидев озабоченное лицо академика.

— Знаешь, Саша, я тоже так смеялся, и считал все это выдумками. Пока меня не посадили, — серьезно ответил старый академик, — с тех пор, я стал более умным и осторожным.

— Извините, я как-то не подумал, — повинился муж его внучки.

После обеда, где мужчины рассказали женщинам все подробности посещения оперуполномоченного из ОБХСС и звонка в Москву, Саша и Сергей Порфирьевич вернулись в лабораторию и приступили к чтению записок из кожаного футляра.

Дедушка Кати вынул из сейфа рукопись, надел перчатки и очки, и приступил к чтению. Саша так же надел матерчатые перчатки и сел рядом.

МОСКВА, ЛУБЯНКА, КОМИТЕТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СССР

На селекторном пульте связи в кабинете генерал-полковника Громова замигала лампочка кнопки вызова секретарши. Он снял телефонную трубку и нажал на мигающую кнопку. В трубке раздался голос Маши:

— Товарищ генерал-полковник! К Вам, с внеочередным докладом, полковник Лукин. Просит принять его. Какие будут указания?

— Пусть войдет! И сделай нам, пожалуйста, свое фирменное кофе!

Секретарша положила трубку и обратилась к посетителю сидящему в приемной с папкой в руках:

— Товарищ полковник, генерал-полковник ждет Вас. Проходите! — изобразив дежурную улыбку, она поднялась со своего кресла и занялась приготовлением кофе. Ее фирменным отличием и маленьким секретиком, приводящим в восторг посетителей, было то, что в кофе она добавляла несколько капель элитного французского коньяка и чуть-чуть корицы.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник, — отрапортовал, вошедший в кабинет начальства, полковник Лукин.

— Здравствую, Жора! Я жду объяснений! Ты уехал четыре дня назад, и от тебя ни слуху ни духу! Я уже сам собирался звонить в наше управление по Академгородку, чтобы выяснить, что с тобой происходит!

— Хорошо, что Вы этого не сделали. Разрешите доложить все по порядку?

— Да уж будь любезен. Присаживайся, — и они снова сели в кресла для неформальной беседы. Вошла секретарша с подносом. Поставив его на столик, она спросила какие будут дальнейшие указания.

— Машенька, меня ни с кем не соединяй. У нас будет важный разговор.

— Поняла. А если позвонит Юрий Владимирович? Председатель.

— Ну только если он.

— Поняла. Я в приемной, — и она удалилась покачивая бедрами.

— Хороша! — не сдержался Полковник.

— Слюни подбери и губу закатай, — рассмеялся Громов: — Знаешь пословицу? Хороша Маша, да не наша!

— Как можно, Владимир Федорович! — он замялся, подбирая слова, и, наконец, нашел: — Доверенные сотрудники руководства — это святое!

— Правильно мыслишь! Жора, я жду объяснений.

— Так точно, Владимир Федорович! — начал подобравшийся Лукин. — Как мы и договорились, я прибыл в Академгородок, и сразу разместился в гостинице. Первым делом, направился в наше Управление по Академгородку. Там я обратился к полковнику, руководителю Управления. Тут для меня прозвенел первый звоночек.

— В смысле? — спросил Громов.

— Он испугался. Стал бледным и вспотел.

— Ну и правильно! Чего тут удивительного? Приехал полкан из Главного Управления, без предупреждения, с проверкой! Было бы странно, если бы он не испугался.

— Все верно, Владимир Федорович. Насторожило меня другое. Когда я ему сказал, что приехал по делу ограбления сберкассы и убийства организатора и главаря банды, он выдохнул, совершенно успокоился и даже обрадовался!

— И что ты думаешь по этому поводу? Что тебя насторожило?

— Я вот что подумал. Он решил, что я приехал по другому поводу, по другой причине. И испугался. А когда понял, что по другому делу, тут он и расслабился.

— Твои выводы?

— Я решил, что он что-то скрывает. Возможно, какие-то делишки, о которых не знают в Главном управлении!

— Продолжай!

— Я попросил предоставить мне все имеющиеся материалы по этому делу, — продолжил Лукин, — и стал его внимательно изучать. В деле был эпизод, с чего началось возобновление этого дела. Там, некий Александр Иванов, шестнадцати лет, нашел с какой-то пенсионеркой, на помойке, бумажный пакет с похищенными, как выяснилось потом, деньгами из сберкассы. И они сдали их в ближайшее отделение милиции. Сумма огромная — шестьдесят тысяч рублей, новыми. Это меня насторожило.

— Что именно тебя насторожило? То, что они сдали эти деньги?

— Конечно! Когда я детально составил хронологию событий, то оказалось, что первым на месте находки был этот Иванов, а пенсионерка подошла позже, когда он их уже как бы нашел.

— Что значит как бы? — удивился Громов.

— Пакет с деньгами лежал там не больше десяти минут! — улыбнулся Лукин.

— Это как ты определил?

— Да очень просто. За десять минут до этого прошел летний ливень. Я проверил по сводкам местной метеостанции. А пакет был сухим. Значит его туда положили перед самым приходом Иванова. Но и это не так.

— Поясни?

— Всё просто. Во время дождя его там не было. Пакет был сухим. Да и кто во время ливня выносит мусор? Я был там на месте. Площадка помойки обнесена с трех сторон оградой и находится на открытом месте. Если бы кто-то, после дождя, положил этот пакет на помойку и ушел, его бы увидел сам Иванов, который шел выбрасывать мусор. Как тот выходил из этой мусорки. Но по словам Иванова, он там никого не видел!

— Может просто перебросили через ограду? — предположил генерал.

— Не думаю, при падении пакет бы испачкался и мог бы вообще разорваться. А он был чистым и целым.

— К чему ты клонишь, Жора?

— Я думаю, никто этот пакет с деньгами туда не подбрасывал.

— А как же он там оказался?

— Его принес с собой Александр Иванов, сам.

— Что⁈ — Громов поднялся с кресла и стал расхаживать по кабинету. — Откуда он его взял и зачем его туда подбросил? Что это вообще за подросток? Ты думаешь, что он причастен к тому ограблению? А сколько ему тогда было лет?

— Одиннадцать! И я не думаю, что он был связан с ограблением. Нигде его семья и он не пересекались: ни с братьями Копыловыми, ни с главарем.

— Тогда, что?

— Думаю, они с братом нашли эти деньги, которые были спрятаны после ограбления.

— Там еще и брат есть? На чем основаны твои выводы?

— Дом где они живут, находится рядом со сгоревшей халупой под снос, где был обнаружен убитым главарь банды. А раньше там были заброшенные старые деревенские дома. Возможно, там был тайник, где были спрятаны эти деньги. А они их нашли. Знаете, как мальчишки ищут клады. Да, и еще, семья этого Иванова живет в том же дворе, где и семья академика Бессонова, чья жена является дочерью Вашего друга академика Сергея Порфирьевича. Позже я узнал, что они одноклассники с его внучкой Екатериной Бессоновой, и более того, ее жених, он по факту и есть ее муж!

— Так вот кого имел ввиду Сережа, — задумчиво произнес Громов, и добавил с удивлением: — Ты думаешь, это Иванов его убил?

— Это вряд ли. Во-первых, он бы с ним не справился чисто физически. Парень он был в то время достаточно хилым.

— Что значит в то время?

— Мы точно знаем, что главарь был сожжен живым, и он погиб в тот же день, что и случился пожар. В его легких были обнаружены частицы копоти и сажи, значит в момент пожара он дышал. В тот период времени, Иванов отличался субтильным телосложением, но занятия спортом, потом сильно укрепили его тело.

— Давай, что там у тебя во-вторых.

— А во-вторых, это самое интересное. В начале лета он попал в аварию и потерял память.

— Как? Катя вышла замуж за человека без памяти? — еще больше удивился, опустившийся на место генерал.

— Давайте об этом позже, и по порядку! А то мы все намешаем в кучу! — предложил Полковник.

— Да у меня и так все перемешалось! Помойка, дождь, деньги, бандиты, парень без памяти! Давай-ка проясни мне этот винегрет из фактов! — попросил Громов.

— Вся эта история с деньгами это ерунда! И к нашему делу отношения напрямую не имеет!

— Тогда зачем ты меня этим загрузил?

— Она меня вывела на след того, что так тщательно скрывает полковник.

— Полковник милиции, как его, Крякин? — уточнил хозяин кабинета.

— Нет, там вообще полная ерунда, я потом расскажу. На то, что скрывает полковник из нашего Управления по Академгородку! — торжествующе ответил Лукин.

— И что же он скрывает, и как ты это нашел? — нахмурившись спросил генерал. Меньше всего он хотел узнать, что в одном из местных Управлений их конторы образовался тайный заговор.

— Когда я изучал дело по деньгам и из ограбленной сберкассы, я увидел рапорт одного из сотрудников, в котором Александр Иванов проходил под кодовым названием «Умник»!

— Что это значит? — удивился Генерал. — Такие псевдонимы присваиваются только, если на объект заведено персональное оперативное дело!

— Вот именно! Но я не нашел в этом деле никаких указаний на то, что такое дело было заведено, и приказ о присвоении Иванову такого оперативного псевдонима. Я решил, что этот рапорт попал в данное дело по ошибке, случайно! И решил брать нахрапом.

— Каким образом?

— Я пришел в кабинет полковника нашего Управления, положил ему этот рапорт на стол и прямо его спросил, где само оперативное дело на Александра Иванова!

— И какая была реакция? — живо отреагировал генерал.

— Такая же, как и когда я только приехал! Он что-то замямлил, что это, мол, была его инициатива, что нахождение денег было очень туманным. Хотя про дождь, он даже не подумал. Я попросил его показать мне это дело. Вежливо, но очень настойчиво. Он попросил меня подождать в выделенном мне для работы кабинете, а сам ушел за делом. Не было его минут сорок.

— Почему так долго?

— Он сказал, что сотрудник, который его ведет, отсутствовал на месте, пока его нашли… — усмехнулся Лукин, — но я сразу все понял, когда открыл его.

— Говори!

— Вы меня учили, когда я был еще молодым лейтенантом, что первое, что нужно сделать при изучении документов, это проверить все ли страницы в нем присутствуют!

— И что?

— Я выяснил, проверяя нумерацию страниц, что в той папке, которую мне принесли не хватало двадцати процентов страниц. И то время, в течение которого он отсутствовал, было потрачено им для удаления особо важных страниц из этого дела. Он, явно, что-то скрывал.

— Какие были твои действия?

— Я сделал вид, что ничего не заметил, просмотрел дело, ничего особо интересного там не было. Чтобы не вызвать подозрения, я отправился к милицию, и там тоже выяснял обстоятельства дела по убийству главаря банды ограбившей сберкассу шесть лет назад.

— Но почему ты мне не отзвонился ни разу за это время? — спросил Генерал.

— Вы же сами просили меня не палить конспиративную квартиру. А за мной сразу прицепили хвост, и сколько я был там он все время висел у меня за спиной.

— И что в милиции?

— Там оказалось проще всего. Дочка полковника милиции влюбилась в этого Александра Иванова, но безответно, так как он предпочел ей Екатерину Бессонову. Они, кстати, все были одноклассниками. Вот папаша и решил помочь любимой дочке устранить соперницу.

— Жора! Ты не шутишь? — рассмеялся Громов. — Ты смотри, в такой глуши и какие шекспировские страсти кипят!

— Какие шутки, Владимир Федорович! Все вполне серьезно! Но я с ним провел разъяснительную беседу, объяснил ему весь расклад, и предупредил, чтобы он от семьи Бессоновых и их родственников держался подальше.

— И как он отреагировал?

— Сначала пытался ерепениться! Мол, я не по вашему ведомству, у меня свое начальство. И вообще он нам не подчиняется. Чувствуется, что он нас, комитетчиков, очень не любит. Я ему сказал, что все его слова антисоветчиной попахивают. Сейчас, конечно, не тридцать седьмой год, но за подобные выходки можно ответить по уголовной статье за превышение полномочий, злоупотреблением служебным положением в личных целях. И намекнул, что Юрий Владимирович Андропов очень не любит такие факты.

— Распоясались эти милицейские чины, — недовольно заметил Генерал, — они думают, что если генерал Щелоков личный друг Леонида Ильича, то им все можно! Они забыли, что Комитет Государственной Безопасности — это вооруженный отряд нашей Коммунистической Партии, и Генеральный Секретарь об этом прекрасно знает. Может действительно, написать рапорт на имя Председателя? Пусть этому провинциальному милицейскому полкану мозги поставят на место? О котором он, судя по всему, забыл?

— Думаю это излишне!

— Ты что, вдруг сердобольным стал? — нахмурился Генерал.

— Нет, что Вы! Во-первых, он все понял. Но не это главное. Наш рапорт привлечет к этому всему излишнее внимание. А нужно это или нет, Вы уже решите, когда я Вам все расскажу до конца. О самом главном я еще и не начинал!

— Вот все хорошо в тебе, Жора! Кроме одного. Слишком подробно ты все излагаешь. Ладно, говори.

— Так тут каждая мелочь важна! — возразил Лукин. — Кроме этого, если я расскажу все в двух словах, Вы сами меня первым спросите, а чем я там так долго занимался!

— И тут ты прав, — рассмеялся Громов, — слушаю тебя.

— Перехожу к главному. И этот главный — это Александр Иванов!

— И почему это подросток стал таким главным? И в чем?

— С Вашим поручением об ОБХСС и Сергее Порфирьевиче я разобрался в первый же день к вечеру. А вот остальное время я занимался этим юношей.

— И что в нем такого интересного, что ты посвятил ему столько времени?

— Не забывайте, Владимир Федорович, что не только я ему столько времени уделил, но и наш полковник из местного Управления. Да так заинтересовался, что начал самостоятельное оперативное дело, которое решил скрыть от вышестоящего начальства.

— Да! С этим мы разберемся позже! Это пока мне не нравится больше всего! Давай дальше.

— Начал я собирать информацию о нем. И вот что выяснил. Как я уже говорил, прошлым летом он попал в аварию, ударился головой и потерял сознание. Авария, судя по всему, была подстроена его старшим братом, который хотел у него отбить его девушку.

— Екатерину Бессонову? — спросил Генерал.

— Нет, другую, одноклассницу, какую-то Нину.

— Отбил?

— Отбил, но этим дело не закончилось. Этот брат потом ему нож в спину воткнул. Еле парня откачали.

— Как? И что? Посадили брата?

— Нет, списали на несчастный случай, и в армию его забрали.

— Это очень интересно, но что в этом такого необычного?

— В этом ничего. Дело в том, что он после аварии потерял память, но приобрел некие уникальные умственные способности, ну или знания.

— Например?

— Например, придумал какое-то изобретение, с которым выступил на Ученом Совете в институте, который возглавлял отец Екатерины Бессоновой — академик Бессонов.

— Подождите! А как он стал мужем Кати, ели он был с этой, как ее… Ниной? — удивился Громов.

— После травмы, он вернулся к Екатерине Бессоновой, с которой встречался до Нины, — пояснил Полковник.

— Прямо любовный роман какой-то! Ну хорошо, школьник на Ученом Совете Академического Института? Это что был доклад от школьного кружка любителей химии?

— Если бы! Судя по отчету это был доклад мирового уровня, а изобретение является прорывом в медицинской и биологической науке. Он поставил на уши весь Институт! И знаете, как мы об этом узнали, — рассмеялся Лукин.

— Кто мы? — уточнил Генерал.

— В Комитете.

— Дай догадаюсь, — усмехнулся Громов, — кто-то из ученых бесталанных крыс донос на него настрочил?

— Точно! И не один, а целых четыре! — уже в свою очередь удивился Полковник, — а как Вы узнали?

— Вы знаете, что Сергей Порфирьевич отсидел по ложному доносу пять лет в лагерях? — спросил начальник.

— Конечно!

— Так вот, я тогда пытался ему помочь. И окунулся в эти научно-академические дрязги! Жора, такой изощренной грязи и иезуитской мерзости я больше нигде и никогда не видел! И все на научной основе и в строгом соответствии с марксистско-ленинской идеологией. Поэтому я так и подумал, что напишут донос на вундеркинда! И что, кстати, написали?

— То, что этого не может быть, что это придумал сам Академик Бессонов, чтобы усидеть в кресле директора Института, тогда были как раз выборы.

— А как это ему помогло бы? — спросил Генерал.