Близкое знакомство с «четвертым состоянием» вещества (а знакомый всем огонь, который появляется в процессе сгорания, например, сухих веток – это низкотемпературная плазма, то самое четвертое состояние вещества наряду с твердым, жидким и газообразным) произошло, конечно, очень рано. Степные или лесные пожары, увы, отнюдь не редкость. Homo erectus, «человек прямоходящий», уже был знаком с огнем и оставил следы пользования им на стоянках в ледниковой Европе, например в Минделе. Они датируются промежутком примерно между 480 и 425 тысячью годов до нашей эры, то есть чуть меньше, чем полмиллиона лет назад. В нижнем палеолите следов кострищ попадается очень мало, а нередко они и вовсе отсутствуют. Возможно, люди того времени не умели добывать огонь самостоятельно, а вынуждены были его заимствовать из «природных источников».

Кстати, многие художественные фильмы и исторические романы в красках живописуют борьбу за сохранение огня в ту далекую эпоху, когда погасшее пламя, по сути, означало гибель племени. На основе изучения образа жизни народов Южной Америки, Африки и Австралии были даже реконструированы корзины для переноски огня, когда племя кочевало с места на места, а тлеющие угли, взятые от дерева, в которое попала молния, носили в грубых глиняных горшках или, скорее, в обмазанных глиной корзинах. Для этого сначала плели обычную корзину, а потом использовали ее как своего рода каркас. Так получалось нечто вроде посудины, в которой можно было хранить угли или сухие продукты.

Более или менее постоянными следы костров на стоянках первобытных людей становятся лишь около 75–100 тысяч лет назад, в конце нижнего палеолита. Именно это время и можно считать примерной датой открытия человеком способов получения огня. Чтобы изобрести очаги – то есть научиться не просто разводить огонь и поддерживать его, а начать обкладывать дрова камнями, а позднее замазывать сырой глиной и так создавать простейшие печи, сохраняя тем самым дополнительное тепло и снижая риск пожара, – людям потребовалось еще долгое время. Лишь верхний палеолит становится эпохой, когда очаги, подобные тем, которые по сей день делают умные и искушенные туристы, становятся повсеместными.

В это же время, то есть примерно 35–40 тысяч лет назад, люди изобретают масляные или жировые светильники. Скорее всего, факелы были придуманы раньше, но лампы – нечто совсем другое, они значительно безопаснее в пожарном отношении.

Масляные светильники – емкости (первоначально из камня или глины, а позднее – из металла и стекла), в которые наливали масло или растопленный жир и куда опускали фитиль. Им служила веревка из растительных волокон, по которым масло или жир поднимались вверх в силу капиллярного эффекта. Свободный конец фитиля оставляли снаружи и поджигали поднявшееся по нему топливо.

Но все это было потом. До того человеку надо было еще научиться добывать огонь, а не только поддерживать его, старательно сохраняя однажды добытые угли.

По современным представлениям, «приручение» огня произошло на территории Африканского континента.

В чем же заключалась суть технологии добычи огня? Искушенные читатели, возможно, припомнят сказки, в которых важную роль играют кресало и трут, а совсем интересующиеся расскажут о кремневых ружьях и пистолетах, построенных по тому же самому принципу: твердое, чаще всего металлическое кресало бьет по кремню и высекает искру, которая поджигает порох. Процесс почти такой же, как во всем хорошо знакомых современных газовых зажигалках. Но в ту пору людям еще не был известен металл, а кремень гораздо чаще служил материалом для изготовления каменных орудий.

Возможно, именно такой способ и является самым древним, тем более что получить искру, ударяя камнем о камень, значительно легче, чем придумывать нечто иное. Тем не менее многовековой опыт вывел на передний план другие технологические приемы. Они известны нам благодаря этнографам, тщательно собиравшим их там, где люди и по сей день продолжают жить так же, как много тысячелетий назад. Все известные собранные этнографами древнейшие способы добычи огня основаны на трении, а не на ударе. Чаще всего народы Австралии, Тасмании, Африки и даже Индии применяли так называемое высверливание.

Чтобы добыть огонь таким способом, следует взять небольшую дощечку из мягкой и сухой древесины, в которой заранее выдолблено углубление. Дощечку кладут на землю и зажимают ногами, фиксируя. Взяв палочку из твердой породы дерева, желательно гладкую, ее вставляют в углубление и начинают быстро вращать между ладонями. При этом палочку надо вдавливать вниз. Через несколько минут интенсивного вращения появляется струйка дыма, а следом возникает уголек. Его раздувают, используя трут.

Есть и усовершенствованный вариант способа: к стержню сверху добавляют упор, а по бокам – ремень. Ремень попеременно тянут за концы и таким образом вращают стержень. Еще более сложная конструкция стала прообразом хорошо известного лучкового сверла, которое представляет собою не что иное, как лук, прикрепленный к концам ремня.

Добыть так огонь обычно получается не очень быстро, есть способ и побыстрее (правда, и усилий он требует побольше). Его принято называть «огневой плуг».

Точно так же достаточно дощечки мягкого дерева и твердой палочки, концом которой и водят по дощечке с сильным нажимом и очень быстро. От трения возникает узкий желоб, в котором, постепенно нагреваясь, начинают тлеть древесная труха и тонкая стружка. Когда появятся угольки, опять же, достаточно поднести трут и раздуть пламя. Таким способом, кстати, коренные обитателя острова Таити научили разводить огонь Чарльза Дарвина.

Наконец, аборигены Австралии, жители Филиппинских островов, Новой Гвинеи, Индонезии, а также Западной Африки и Индии, случается, добывают огонь с помощью «огневой пилы». У нее множество разновидностей, а сам способ применения весьма напоминает «огневой плуг», с тою лишь разницей, что тереть твердой деревяшкой о мягкую основу приходится поперек волокна. Порою роль «пилы» исполняет шнур, сплетенный из растительных волокон.

Сегодня уже мало кто помнит, что и в Европе и России добывание огня трением сохранялось до XX века – правда, не в повседневности, а исключительно в обрядовых целях. С помощью трения получали «живой огонь» на праздниках годового календарного цикла, связанных с почитанием солнца, чаще всего в дни летнего или зимнего солнцестояния.

На протяжении веков люди придумали множество конструкций очагов и печей, спичек, зажигалок и других устройств для разжигания огня. Некоторые из них поражают воображение, но наряду с этими техническими ухищрениями сохранились и приемы, насчитывающие десятки тысячелетий.

Власть над огнем действительно стала одним из краеугольных камней нашей цивилизации. Приготовление и хранение пищи, химия, керамика, металлообработка, двигатели внутреннего сгорания и многое, многое другое стало возможным лишь потому, что когда-то наблюдательный первобытный человек придумал, как согреться в холодную ночь и как перестать зависеть от необходимости сохранять тлеющие кусочки древесины.

Вполне естественно, что доступные практически повсеместно камень и дерево стали первыми материалами, из которых древние предки человека начали делать орудия труда. Собственно, просто камень и крепкая палка сами вполне способны быть орудиями. Обезьяны их при необходимости, насколько известно, так и используют. Шимпанзе, например, вполне освоили искусство кидать камнем или орехом, поднять палку и выковырять ею что-то из земли. Но поднять природный камень для броска не требует великого ума, и едва ли это достижение. Брошенный камень остается просто камнем, а если кинуть палку в кучу хвороста, то ее уже не отличить от других. А вот обработать исходный материал и создать из него нечто принципиально новое, не существующее в природе – это ли не один из признаков homo sapiens?

Предки современного человека пошли иным путем, по сути, совершив первую в истории революцию. Этот шаг перевернул со временем жизнь всей нашей планеты, а заодно и человечество, которое с тех пор двинулось по технологическому пути развития. Можно сказать, что в примитивных на первый взгляд каменных скребках, рубилах и плохо оструганных палках-копалках как будто зашифрованы и будущие средства передвижения, и современные цифровые технологии, и искусственные спутники Земли, да, в общем, высочайшие достижения человеческого разума, а заодно самое страшное оружие, которое может уничтожить все живое на планете… Все это есть следствие развития технологий, отдаленные потомки камней и палок.

После многолетних исследований археологам стало ясно, что для лучшего понимания историю человечества удобнее поделить на отдельные отрезки, на периоды, а в основу такого деления положить прежде всего характер развития материальной культуры. В этом есть известное лукавство и условность, поскольку, когда Европа уже развивала паровые технологии, где-то на краю условной Ойкумены племена еще продолжали пользоваться каменными, деревянными и костяными орудиями и не видели в этом ничего плохого. Почему люди развиваются неравномерно – вопрос отдельный и до сих пор до конца не проясненный. Тем не менее в XIX веке были выделены каменный век, бронзовый век, железный век. Характерным признаком первого стало, естественно, повсеместное использование орудий из камня. Сейчас с точки зрения исторических наук расхожее словосочетание «каменный век» по большей степени стало уделом журналистов и не очень искушенных адептов альтернативных направлений, к науке отношения не имеющих.

Впрочем, грамотный человек для начала поинтересуется, о каком именно периоде в истории человечества идет речь. При этом палеолит, мезолит и неолит – соответственно, древний, средний и новый каменный века – неоднородны: каждый из них может быть разделен на несколько этапов, которые на одной части планеты длились дольше, а на другой, в силу природных и прочих условий, меньше.

Как бы то ни было, самые древние каменные орудия появились чуть меньше трех миллионов лет назад, если говорить более точно, то 2,5–2,7 млн лет назад. (Здесь напрашивается примечание с просьбой сравнить продолжительности истории «письменной», не говоря уже об истории цифровой эпохи, с тем, сколь продолжителен был этот «каменный» этап нашего развития.)

Первые «пробы» по изготовлению орудий предприняли предки человека (совсем еще не современные люди, а те, кого называют палеоантропами), жившие в Южной Африке.

Их непростое житье-бытье продолжалось без особо ярких изменений около двух с половиной миллионов лет. За это время люди, постепенно видоизменяясь, то есть эволюционируя, распространились из Африки на другие континенты, продолжая пользоваться весьма примитивными рубилами. Инструменты палеолита большие, грубые, преимущественно рубящие и режущие. Но постепенно отделка инструментов, качество их изготовления становились все совершеннее. Самые близкие к нам, самые «молодые» изделия поражают своим изяществом, завершенностью и своеобразной функциональной красотой. Тонкость обивки каменных орудий мелкими сколами (ее принято называть ретушью) может показаться невероятной. На территории России и в Европе каменными орудиями продолжали пользоваться очень долго. Автору однажды довелось поднимать из культурного слоя каменное копье на городище дьякова типа – фантастической красоты вещь, но это уже первые века нашей эры.

Переход к эпохе верхнего палеолита связывают с уже упомянутым активным использованием кости, рогов и бивней. С началом их использования. Они пластичнее камня и тверже дерева.

Но примитивность даже древних орудий мнимая. Они просты, однако в действительности не слишком-то просто сделать самое элементарное рубило или скребок, то есть камень, край которого сколот так, чтобы он стал острым и им можно было наносить удары. Во-первых, требуется подобрать подходящее сырье, основу – каменное ядрище, как правило, специально подготовленное для получения заготовок для изготовления орудий, из которого можно сделать требуемый инструмент. Для работы подходят разные породы камня: кремень, обсидиан, яшма (и, строго говоря, даже кость – если речь идет о костяных орудиях), но не каждый кусок может пойти в дело. Поэтому человеку требуется особый навык, приходящий только и исключительно с опытом, даже при наличии некоего наставника: как выбрать такие, которые не расколются и не раскрошатся. После этого нужно понять, как, под каким именно углом и даже с какой силой лучше наносить удары по нуклеусу в процессе его обработки. И чем сложнее и совершеннее форма, тем более серьезный навык требуется.

Итак, предки современного человека, а потом и люди современного типа (Homo sapiens sapiens) шлифовали и отрабатывали свои умения на протяжении десятков тысяч лет. В среднем палеолите люди изобрели технологию сверления, а в конце палеолита научились соединять в одном изделии разные материалы, скажем, крепить каменное лезвие к деревянной или костяной рукоятке или древку. Это сделало инструменты гораздо более удобными, а ремонтировать их стало, пожалуй, проще.

Качественный переход в медленном процессе совершенствования работы с камнем начал происходить всего лишь около 45 тысяч лет назад. В верхнем палеолите или в начале мезолита была изобретена техника, которую археологи называют отжимной или техникой пластинчатого скола, когда обработку заготовки осуществляли не просто ударами, а начали применять деревянный, костяной или каменный клин, отщепляя тонкие полоски.

Трудновообразимо огромный отрезок времени, который ныне называют «палеолит», постепенно сменился мезолитом – средним каменным веком. Примерно тогда люди начинают еще и серьезно работать с глиной, придумывают керамику, наиболее древние находки которой сделаны на территории современного Китая.

Изделия из камня становились все лучше, их форма все в большей степени отвечала потребностям людей, а это значит, и эффективность орудий становилась выше. Появилась шлифовка, разные способы украшения некоторых изделий.

На некоторых стоянках находят большое число заготовок и отходов производства, хотя рядом месторождений подходящего материала нет, а химический анализ находок показывает, что в поисках подходящего сырья мастерам приходилось иногда направлять за десятки и сотни километров от места стоянки племени. Эти «протогеологи», найдя скопление подходящего камня, поступали точно так же, как нередко поступают с полезными ископаемыми и в наши дни: собранные камни обрабатывали до полуготового состояния и уже в таком виде доставляли назад, в места постоянного обитания, где доводили до требуемого вида, создавая готовые изделия.

Переход к неолиту также связывают с изменением уклада жизни – неолитической революцией, о ней разговор впереди. Разных орудий и их вариаций появлялось все больше. Помимо рубил и скребков, стали изготавливать топоры, наконечники стрел, резцы, посуду и даже скульптуры и ювелирные украшения (например, браслеты). Были изобретены иглы, мотыги, приспособления для растирания зерна – прототипы мельниц…

Понятно, что для решения каких-то конкретных задач нужен не просто булыжник с заостренным краем, а нечто более сложное: нож, топор, наконечник копья. Но как определить, что для чего предназначалось то или иное достаточно сложное изделие? Без такого понимания невозможно воссоздать полноценную картину минувших дней и установить, когда был освоено то или иное направление деятельности, метод, технологический прием…

Впервые о конкретном назначении часто встречавшихся каменных инструментов археологи задумались еще в XIX веке, в пору становления археологии как науки, но методы, позволяющие с высокой степенью достоверности определить, как именно использовалось то или иное орудие, были разработаны только к середине следующего столетия. Появился и нашел очень широкое применение в археологии трасологический метод – изучение следов на предмете для установления его предназначения и способа использования. Метод изначально криминологический, хотя, по большому счету, можно сказать, что он восходит к древнейшему охотничьему искусству чтения следов. По царапинам, отпечаткам и иным остаткам внешнего воздействия можно восстановить – при должной внимательности и тщательности, – как использовали тот или иной предмет. Почти одновременно с приходом трасологии в археологию оформляется очень интересное и набирающее сегодня популярность экспериментальное направление, которое получило название экспериментальной археологии.

Интересно, что едва ли будет преувеличением утверждение о приоритете в этой области представителей отечественной науки. Одним из пионеров, как и разработчиков трасологического метода в археологии и экспериментальной археологии вообще, о чем нечасто вспоминают, был ленинградский ученый, профессор, доктор исторических наук Сергей Аристархович Семенов (1898–1978). Собственно, его труд «Первобытные орудия», положенный в основу докторской диссертации, в значительной мере основан на опытах по созданию и использованию каменных орудий, в результате которых наши представления об их эффективности очень сильно изменились. Разрабатывать эту тему он начал еще в 1937 году, защитив кандидатскую диссертацию на тему «Изучение функций верхнепалеолитических орудий труда по следам от употребления», а в 1973 году создал Экспериментально-трасологическую лабораторию. Возможно, на успех его научной работы, принесшей С.А. Семенову Государственную премию СССР, повлияла его работа следователем ВЧК в годы Гражданской войны.

Между прочим, именно в ходе этих экспериментов было выяснено, что каменные топоры ненамного хуже своих младших стальных собратьев. Конечно, чтобы срубить ими большое дерево, требуется в три-четыре раза больше времени, чем современным орудием, зато каменные топоры обладают важным преимуществом: они способны самозатачиваться. В итоге археология получила множество знаний о далеких временах и технологиях, это позволило осмыслить, как развивалась «инженерная мысль» первобытных людей. Но главное, что наших далеких предков перестали считать примитивными, оставив этот штамп лишь не самым умным популяризаторам.

Люди продолжили использовать каменные орудия и после овладения технологией получения металла. Из драгоценных металлов ножи и топоры делать было бессмысленно, а бронза (сплав меди с оловом) и железо первоначально не отличались хорошим качеством, зато были дόроги и достаточно редки.

Создание орудий труда повлияло на характер питания человека, то есть на весь образ жизни.

Интересно, будет ли преувеличением мнение, что в основе всего этого разнообразия, а следовательно, в основе современных многочисленных орудий труда и разнообразных хитроумных устройств – всего-навсего подходящая палка и попавший под руку (или еще лапу?) камень, с которого неведомый предок современного человека догадался отбить краешек, чтобы получить острый край?

Возможно, переход протекал бы несколько иначе, но примерно 12 тысяч лет назад началось изменение климата, наступала очередная эпоха глобального потепления. Лесов начало становиться меньше, а это значит, что сокращалось количество пригодных в пищу диких растений и животных. Но теплый климат означает и увеличение шансов людей на выживание.

По сути, тогда, на стыке двух геологических эпох: плейстоцена, который тогда закачивался, и голоцена, который продолжается по сей день, разразился настоящий экологический кризис – возможно, первый в истории человечества, который оказался для него настолько значимым. Сохранить первоначальный образ жизни оказалось возможно только в некоторых регионах, где в законсервированном виде долго сохранялся тот архаический образ жизни, который вели в древности все представители рода человеческого.

Высказывается порой не лишенное оснований мнение, что неолитическая революция разрушила гармонию взаимодействия человека и природы. Теперь она начала активно вмешиваться в нее, подстраивать под свои потребности, что и привело к постепенному развитию технического прогресса и появлению той цивилизации, которую мы знаем и к которой принадлежим.

Новейшие исследования показывают, что переход к оседлой жизни и производящему сельскому хозяйству был массовым, он затронул почти все человечество, не только районы, где отступали холода. Но климат менялся не единожды. И люди, поскольку лень была свойственна человечеству и тогда, обнаружив, что вновь могут прожить только за счет охоты и собирательства, взялись за прежнее. Это случилось на побережьях Австралии, на Калифорнийском полуострове и в Южной Африке. Значительно меньше (с точки зрения любителей лениться) повезло племенам, которые к тому времени оказались в Индии, Леванте и севернее. Им пришлось, чтобы выживать, продолжать заниматься земледелием, осваивая новые культуры, изобретая более совершенные способы обработки земли, ведя селекцию новых сортов.

Как полагают ученые, до того момента, когда земледелие и скотоводство стали достаточно эффективными и появилась возможность создавать серьезные запасы пищи, ранние земледельцы сосуществовали с теми, кто сохранял преимущественно охотничий уклад. Возникал своего рода симбиоз, когда первые и вторые обменивались добытыми благами – шкурами, зерном, культурными и дикорастущими плодами…

И с точки зрения становления и развития цивилизации этот обмен оказался еще более важным фактором, чем переход к производящему хозяйству. Чтобы что-то на что-то обменять, надо иметь возможность этим чем-то распоряжаться. Так постепенно появилось представление о собственности, которое характеризуется, как гласит римское право, правом владения, пользования или распоряжения. Коллектив, а потом отдельный человек становятся хозяевами произведенного продукта, добытого на охоте животного и, конечно, средствами производства. Без этого, без идеи о собственности дальнейшее развитие едва ли было возможно. Она была обязана появиться и сначала войти в обычай, а потом и стать законом. Как иначе человек, расчистивший, распахавший и засеявший поле, мог уберечь свой урожай от проходящих мимо скитальцев? По большому счету, само развитие производящего сельского хозяйства стало возможным именно потому, что люди решились объявить себя хозяевами некоего участка земли или пастбища для скота, а также зерна, животных и орудий, которыми они работали.

Наличие избытков пищи, изобретение способов их сохранения позволило обеспечить прирост населения. Помогало этому и улучшение качества еды, развитие орудий труда и технологий. Выделение обособленных ремесленников, то есть людей, которые не столько работают вместе со всеми на общинном (или принадлежащем вождю) поле, сколько создают орудия для обработки земли, средства защиты или сохранения урожая, стало возможным только при соблюдении указанных условий.

Мало того. Сельское хозяйство и скотоводство – занятия, тесно связанные с чередованием времен года, с изменениями в окружающем мире. Если человек наблюдал за Луной и ее фазами еще в палеолите и, скорее всего, это было ему нужно только для охоты или в качестве основы для ранних форм религии, то теперь календарь становится необходимостью.

Земледельцу значительно больше, чем охотнику-собирателю, нужен счет чередования времен года и наблюдение за погодными изменениями. Открытие возможности производить, а не только добывать и потреблять, а также стремление жить лучше, владеть большими запасами семян, стадами животных, которые позволяли выжить даже в самые трудные времена, дало толчок развитию техники: тот, кто мог обработать участки большей площади, а потом собрать и – главное – сохранить урожай, получал явное преимущество над соседями и меньше зависел от них. И волей-неволей приходится накапливать и передавать из поколения в поколения не только повседневные бытовые навыки, но и протонаучные знания о мире вокруг. Добавим еще, что частная собственность и растущий товарообмен предполагают – нет, даже требуют – знания основ математики, а заодно и создания средства фиксации этой информации, а значит, рано или поздно ведут к возникновению счета и письма.

Совершенно понятно, что и речи не может быть о внезапном скачке. Все описанные выше процессы шли в разных регионах неравномерно и продолжались в среднем от двух до четырех с половиной тысячелетий. Да, по меркам предшествующей долгой истории человечества это был лишь краткий миг, но вся последующая жизнь стала совсем иной.

Вообще необходимость в новых материалах возникает еще в верхнем неолите, когда значительная часть доступных месторождений камня оказалась исчерпана, а искусство обработки камня достигло совершенства, но инструменты из него уже не вполне отвечали возникавшим потребностям.

При этом парадоксально, что наиболее ранние изделия из металла изготовлены из чистой меди, но она является довольно мягким материалом, поэтому значительно большее распространение получила бронза, которую могли делать, в том числе и переплавляя ту медную руду, которая содержала значительное количество подходящих примесей.

Древнейшие изделия из меди относятся к VIII–VII тысячелетиям до нашей эры. Это были бусы, иглы-проколки и шилья. Найдены они на юго-западе современного Ирана и на территории современной Турции в районе поселения Чатал-Хююк, где расположен один из древнейших в мире очагов земледелия, входящий в знаменитый «Плодородный полумесяц». Предполагают, что впоследствии из этой зоны искусство металлургии начало распространятся на соседние территории.

Первоначально люди начали использовать не чистые металлы, а их соединения, но делали это вовсе не для создания орудий, а чтобы получать минеральные краски. Потом, видимо, еще не умея целенаправленно искать руды, собирали подходящие камни, в числе которых по ошибке попадались и природные медные самородки. Обрабатывали их также по технологии каменного века: наносили удары другими камнями, добиваясь требуемой формы. Медь неплохо поддается подобной обработке, которую впоследствии назвали холодной ковкой. Интересно, что внешний вид таких изделий копировал костяные.

Если в ходе горячей ковки, когда металл от нагрева становился пластичным, а после остывания – хрупким, метод холодной ковки увеличивал прочность медных изделий. Таким образом, медные изделия были прочнее каменных, а еще одним преимуществом было то, что они поддавались ремонту и реставрации. Совершенствование медных орудий дало резкий толчок развитию деревообработки, потому что, как вы помните, топор из камня хоть и неплох, но уступает металлическому.

Тем не менее со временем стало ясно, что трудоемкая холодная ковка уступает горячей по трудозатратам и качеству конечного продукта. Чем выше был спрос на медь, тем больше использовали именно горячую ковку.

Видимо, случайным образом в ходе одной из плавок руды в печи соединились медь и олово. Так примерно в III тысячелетии до нашей эры начался «бронзовый век». Название, конечно, условное, но с этого времени бóльшую часть орудий и оружия начали изготавливать из бронзы.

Сторонники еще одной точки зрения на историю открытия металлов полагают, что нельзя исключать и самостоятельное открытие металлургических технологий в разных местах земного шара. Главный довод в пользу подобной позиции следующий. В местностях, где имеются месторождения медной руды, нередко находят изделия из меди, выполненные с помощью примитивных технологий. Логично думать, что если бы речь шла о заимствовании способов обработки металла, то люди перенимали бы или приносили с собою более передовые приемы, а не простейшие из возможных. В Европе первые медные изделия появляются на рубеже V и IV тысячелетий, они связаны с Балкано-Карпатским регионом и тамошними месторождениями. Археологами обнаружены некоторые медные рудники той поры. Датировать такие разработки удалось благодаря находкам керамики соответствующих периодов. Руду добывали открытым способом, через карьеры, а также в шахтах, используя каменные молоты, как, например, в Белоусовском руднике на Алтае. Некоторые рудники обеспечивали металлом огромные территории. Огромное, промышленных масштабов медедобывающее производство находилось на территории современной Оренбургской области, откуда медь тоннами (!) отправлялась в Микенскую Грецию. Вообще начало использования металлов значительно повлияло на развитие экономики и появление новых контактов на огромных территориях. Они существовали и во времена палеолита, но такие объемы стали путешествовать по миру только теперь. Так начался собственно энеолит – меднокаменный век.

Упомянем – больше забавы ради – и третий подход, альтернативный по отношению ко всем прочим. Кое-кто утверждает, будто обработке металлов людей, мол, научили или представители некой бесследно исчезнувшей высокоразвитой цивилизации, или вообще пришельцы с других планет. Но уж в этом случае точно нам сразу были бы переданы достаточно продвинутые технологии, а резкого скачка археологи как раз и не наблюдают. Только постепенное и вполне логичное развитие. Впрочем, и других контрдоводов деятельному участию внеземных пришельцев в деле начала рудознатства и прочих вытекающих из него умений на Земле приводить можно массу. Вообще на эксперименты у металлургов древности были века и даже тысячелетия, а считать их глупыми и примитивными может только совсем уж неумный человек. Разве не могли они за это время испробовать множество вариантов обработки что меди, что других металлов и найти наилучшие решения?

Археологи смогли выделить четыре этапа развития металлургии, связанной с обработкой цветных металлов. Самородная медь, воспринимавшаяся как разновидность камня, обрабатывавшаяся обивкой, то есть холодной ковкой, в подражание изготовлению каменных орудий. Далее была освоена плавка самородной меди, из которой в открытых формах отливали простейшие изделия, опять же по образцу уже известных. Третий этап наступил после того, как в V тысячелетии до нашей эры были открыты способы выплавки меди из руд. Примерно в то же время изделия начинают отливать уже в более сложных двусторонних разъемных формах. И, наконец, только после этого начинается собственно бронзовый век, когда чистая медь сменяется сплавами на ее основе, иногда многокомпонентными.

Любопытно, как представляли себе освоение человеком металлов в Античности (когда, кстати, и каменные орудия были не вполне забыты). Древнеримский поэт и философ I века до нашей эры Тит Лукреций Кар в знаменитой поэме De rerum natura – «О природе вещей» – писал:

Железо – второй по распространенности металл на Земле после алюминия – было знакомо людям давно, но в виде соединений (охра, которую активно использовали для создания краски, представляет собой окисленное железо), но как металл, подвластный обработке, стало известно людям уже после достижения известных высот в деле обработки меди, бронзы, а также, надо думать, золота и серебра.

Самородное железо – большая редкость, так что первое железо, увиденное людьми в чистом виде, скорее всего, ставшее известным человеку, имело метеоритное происхождение – не случайно к «небесному металлу», то есть такому, который упал в мир людей свыше, отношение было всегда особым.

Первые свидетельства о знакомстве с железом относят примерно к III–II тысячелетиям до нашей эры. Стоило оно тогда дороже самородного золота, о чем свидетельствуют находки железных изделий, оправленных драгоценным металлом. В некоторых местах, например на севере Восточноевропейской равнины, железа немного. Вернее, оно есть, но качество его оставляет желать лучшего. Даже автору в годы работы с археологами в Подмосковье, например, неоднократно случалось видеть как в поле, так и в музеях украшения из железа – шейные гривны, накладки, пряжки. Это именно ювелирные украшения, по тем временам дорогие, а не вещи повседневного использования.

Открытие железа как металла, который можно добывать, скорее всего, произошло не в одном месте, а в нескольких: на Армянском нагорье, а впоследствии – в Египте и Древней Греции. На другом конце Евразии китайцы самостоятельно открыли железо в середине I тысячелетия до нашей эры, а вот коренные жители Американского континента познакомились с ним лишь после прихода туда европейцев.

Добывать железо и обрабатывать железную руду тяжелее, чем руду медную. Если медь можно расплавить в большом костре, то с железом этот вариант не пройдет, его температура плавления выше. И тогда в I тысячелетии до нашей эры был изобретен сыродутный способ изготовления железа. Он позволял получать железо из руды в небольших горнах, первоначально – в земляных печах, выкопанных в склонах холмов. С помощью мехов или естественной тяги в горны осуществлялся поддув атмосферного (то есть «сырого») воздуха. Тяга позволила существенно повысить температуру и добиться таким образом требуемой температуры. Железные инструменты были куда прочнее медных и бронзовых, железа было больше, что существенно влияло на стоимость. Начинался «железный век»…

Скорее всего, традицией вести счет годами продолжительностью 365 дней мы обязаны именно древним египтянам. Год они делили на 12 месяцев, каждый из которых насчитывал три десятидневные недели. День и ночь содержали по 12 часов, независимо от времени года, которых было три, по четыре месяца каждое: Ахет – время потопа, разлива Нила, Перет – время ухода воды и начала сева и Шему – время сбора урожая. Однако со временем расчеты стали все сильнее расходиться с реальностью, и люди поняли, что продолжительность года в действительности несколько больше, чем 365 дней (по факту – на 6 современных часов). Тогда было принято решение добавлять в конце года пять дней, посвященных богам Осирису, Гору, Сету, Исиде и Нефтиде. Так появилось «особое время», опасное, непредсказуемое, время прямого контакта с божественным.

Надо сказать, что не только египтяне приходили к подобному решению. Сходным образом действовали многие народы. В конце года добавляли пять или десять дней «невременья», которые были окружены множеством поведенческих и ритуальных запретов, казавшихся людям вполне оправданными: ведь с точки зрения древнего человека солнце действительно умирало, символически повторялась священная история творения нового мироздания, но произойдет ли этот великий акт вновь – никто точно не знал. Боги вполне могли принять решение, что на этом все и закончится. Это не шутка, такое представление прослеживается вплоть до Средневековья во множестве традиций.

Отсчитывать дату начала нового года в разных традициях даже в рамках одной культуры могли по-разному. Древние египтяне приняли за начало года предвещавшее скорый разлив Нила и следующее за уходом воды начало плодородного сезона с появлением на небе Сотис, известной нам ныне как Сириус.

Народы Северной Европы также использовали разные даты начала года. Широко известный ныне Хэллоуин (это позднее название) когда-то был праздником начала Нового года, кельтским праздником Соуэн, или Самайн. Отмечали его на протяжении нескольких дней. Считалось, что в это время открывались врата между миром мертвых и миром живых, духи усопших являлись на землю, могли причинить вред, требовали внимания и даров. Считалось, что это было начало зимы и пора окончания всех сельскохозяйственных работ. Древние же германцы считали началом нового года день зимнего солнцестояния – праздник Юл, или Йоль.

Стоит заметить, что кельтские и германские календарные обычаи довольно явно перекликаются с древнерусскими, дошедшими до нас пусть и в сильно измененном виде, но все же сохраняющими архаичные черты. Все они, надо полагать, восходят к одним и тем же древнейшим представлениям. Так, для новогодних празднеств характерны обычаи ритуальных бесчинств, ряжения, почитания усопших, исполнение специальных песен и зажжение ритуальных огней, а также разного рода гадания на то, каким будет наступающий год, на замужество, здоровье и урожай. Начало весны в Западной Европе было принято встречать карнавальными шествиями и во многом схожей с ними Масленицей. Если вам вдруг покажется, что автор преувеличивает родство, поскольку даты праздников не совпадают, то стоит обратить внимание на то, что отмечают не дату, как принято нынче у нас, а событие, которое имеет определенное смысловое наполнение, с ним и связана соответствующая обрядность, даже если ее основа и происхождение уже забыты за давностью лет.

В сложной символике календарных праздников переплелись верования древних охотников и земледельцев, отголоски языческих верований, а на все это потом были наложены новые религиозные представления. Не секрет, что дата празднования Рождества Христова выбрана была потому, что на 25 декабря приходилось отмечания прихода в мир популярного солнечного божества Митры, Sol invictus – Солнца Непобежденного, с которым христианство соперничало на заре становления Церкви. Символ юного Солнца принял облик Вифлеемской звезды, которая освещала путь новозаветным волхвам, спешившим поклониться божественному младенцу Иисусу.

О древности представлений говорит и то, что похожие обычаи можно найти и в обычаях тех индоевропейских народов, которые ныне живут на территории Азии. Хотя в Индии счет дней традиционно ведется по лунному календарю, в своей основе обрядность там перекликается с европейской, в чем однозначно убеждают специальные исследования.

У нас на Руси до XV века официальное начало нового года приходилось на первые числа марта или на ближайшее полнолуние около этой даты. В 1492 году счет лет стали вести по византийскому образцу с 1 сентября. Это разночтение создает немало трудностей при датировке различных летописных событий. Специальный указ Петра Великого с 1700 года перевел счет лет в Российской империи на европейский манер, с 1 января.

Вообще, конечно, все это условные даты, особенно если учесть, что точная продолжительность года в принятом сейчас григорианском календаре – 365,2425 суток (в юлианском, который лег в его основу, – 365,25), то есть и наш год не вполне соответствует году астрономическому, почему и приходится каждые четыре года добавлять високосный год, который на сутки длиннее.

Когда в 1878 году археолог-любитель Марселино де Саутуола обнаружил в знаменитой теперь пещере Альтамира (Испания) огромную галерею прекрасных рисунков бизонов и других животных, выполненных древними мастерами, его начали обвинять в фальсификации, поскольку массовым было мнение о примитивности и дикости древних людей. Прошло больше четверти века, рисунки наконец были признаны подлинными – только вот первооткрыватель об этом уже никогда не узнал.

Пещеру Альтамира прозвали «Сикстинской капеллой первобытного искусства». Древнейшая картинная галерея тянется более чем на 280 метров в длину и занимает несколько просторных залов. В ней обнаружены каменные инструменты и оленьи рога, резные фигурки из кости, возраст которых относят к 13–10-тысячным годам до нашей эры. В так называемом «Зале животных» найдены изображения бизонов, быков, оленей, диких лошадей и кабанов. Некоторые рисунки имеют высоту в 2,2 метра, и рассмотреть их можно, только лежа на полу. Авторы рисунков мастерски использовали естественный рельеф стен и потолка пещеры, изображения животных и сегодня производят потрясающее впечатление, при этом они явно выполнены разными мастерами.

А в пещере Ла Марш, что на территории современной Франции, в 1937 году французский энтузиаст Леон Перикар и палеонтолог Стефан Львов нашли под накопившимся на дне пещеры песком известняковые плиты, на плитах были выбиты три тысячи рисунков, в том числе 155 реалистичных изображений людей. Столь необычная находка вызвала яростную полемику, рисунки признали подделкой и о них старались не упоминать. Дополнительная критика появилась уже после Второй мировой войны, когда было заявлено, что рисунки слишком сложные, а потому не могут относиться к эпохе палеолита.

Лишь развитие новейших методов исследования и непредвзятый подход позволили археологу Михаэлю Раппенглюку уже в начале XXI века доказать, что «поддельные» рисунки из Ла Марш вовсе не являются фальсификациями и что их возраст не менее 15 тысяч лет.

Едва ли можно сомневаться в культовом назначении большинства изображений. Вероятно, их создавали с соблюдением множества обрядов, эта работа требовала хорошего освещения, групповых усилий и, не исключено, особого состояния сознания.

В качестве красок служили естественные красители, полученные из растений или минералов (окислов). Можно сказать, это было первое практическое использование соединений металла на практике. Применяли в чистом виде или смешивали с водой и животным жиром. Инструментами служили рука, кисточка из трубчатых костей с шерстью животных, уголь. Порошкообразную краску распыляли, используя прообраз пульверизатора из полой кости. Грубые каменные резцы найдены на стоянке Ле Рок де Сер.

И все-таки… все-таки к этим первым шагам человека в неведомом мире творчества понятие «искусство» – по крайней мере в том смысле, какой мы вкладываем в него сегодня, – равно как рассуждения об «эстетических нормах», «законах композиции» и прочих искусствоведческих терминах совершенно неприменимы. Для людей первобытного общества искусство – и в самом деле не творчество как таковое. Отдельные исключения либо неправильно поняты наукой, либо, возможно, лишь подтверждают правило.

Доктор филологических наук С.А. Бурлак в эфире передачи «Родина слонов» говорила в 2021 году: «У нас есть две параллельных системы звуковой коммуникации. Одна – врожденная, доставшаяся от предков. В нее входит плач, стон от боли, визг ужаса и т. п. Они не делятся на слоги, не могут быть записаны буквами, встроены в предложения. А параллельно есть система четких знаков – слова, состоящие из корней, суффиксов, приставок и т. п. Они что-то значат, их можно соединять в предложения… у человека язык – это неврожденные сигналы. В отличие от криков ужаса и стонов боли, слова передаются по традиции».

Общение посредством голосовых сигналов есть и у животных, но вот к настоящей речи они не способны, для нее необходим и определенный биологический аппарат. Речь возникает только у людей и исключительно в человеческом обществе.

В случае опасности животное подает специфический сигнал, на который реагируют сородичи или детеныши, которые в такой ситуации прячутся или спасаются под защитой матери. Но в этом сигнале нет описания собственно опасности, реакция животных возникает в ответ на определенный звуковой раздражитель.

Человек, имея две системы коммуникации, передает информацию совершенно иначе. Он называет явление, обозначает его посредством слов, то есть сочетаний звуков, которые обозначают обобщенную группу явлений, к которой принадлежит и конкретное называемое. Слышащий, в свою очередь, опирается на вербальное обозначение явления, которого касается сообщение. Представление, мысль можно передать словами достаточно точно (при наличии у говорящего соответствующего навыка – вот почему важны чтение, богатый словесный запас и навык общения, то есть умение говорить.

Предполагают, что у предков человека инстинктивное голосовое общение было развито очень высоко. Их анатомический и физиологический аппарат, был подготовлен к выработке и овладению членораздельной речью гораздо лучше, чем у современных человекообразных обезьян.

Способность к членораздельной речи развивалась и повлекла за собою постепенное подстройку речевых органов. У человека стала меняться форма нижней челюсти, изменилась степень ее подвижности, постепенно увеличивался объем полости рта, благодаря чему язык получил значительно бóльшую степень свободы движений. Подстраиваясь под эти изменения, поменялись и некоторые мышцы лицевого скелета…

Но, как мы знаем, одно изменение неминуемо влечет за собой и другие, в данном случае – принципиально важные. Раз совершенствовалась и усложнялась членораздельная речь, должен был меняться и слух. Люди пришлось учиться с гораздо большей точностью различать и выделять на общем уровне шума именно звуки речи. А это, вполне естественно, повлекло и изменения головного мозга.

Появление многообразных и дифференцированных речевых звуков, которые надо было уметь правильно произносить и различать, тесно связано с развитием коры больших полушарий головного мозга. Ее строение становится более сложным. Усложняется и вообще вся ее деятельность, особенно области, которые осуществляют анализ речевых сигналов. Имеется в виду так называемый центр Брока, который получил имя от своего первооткрывателя, французского антрополога и хирурга Поля Брока. Случилось это в 1865 году. Центр Брока расположен в задненижней части третьей лобной извилины левого полушария (у правшей) и обеспечивает моторную организацию речи. Это область Вернике – зона коры головного мозга, участвующая в работе со связанной с речью информацией. Членораздельная речь и труд сделали человеческий мозг таким, каким он является сегодня. Мысль и речь развивались по восходящей одновременно с развитием орудий труда. Слепки внутренней полости черепов синантропов позволили обнаружить в задней части височной доли и в височно-теменно-затылочной области значительные вздутия там, где в мозге современного человека находятся управляющие речью центры. Это подталкивает к мысли, что зачатки членораздельной речи появляются уже у синантропа, или «пекинского человека», который жил 600–400 тысяч лет назад. Этот вид человека прямоходящего уже владел огнем, занимался коллективной загонной охотой на животных, делал совершенные орудия труда. Но и у синантропа, и у его родственника питекантропа, насколько можно судить, речь могла быть только крайне примитивной, они не были способны часто менять речевую артикуляцию, произносить сложные и четко оформленные сочетания звуков.

Хотя мозг древних гоминид по своей величине иногда превосходил мозг современного человека, он проигрывал ему по сложности, был более примитивным. Отсюда распространено мнение, что окончательно речь возникает только у человека современного типа. Особенные отличия прослежены в лобных долях, а это именно те зоны, в которых локализуются центры высших функций мышления – ассоциации, абстрактных понятий и т. п.

Отсюда напрашивается вывод, что качественный переход, окончательное появление речи происходит при переходе от раннего палеолита к позднему, тогда же оформляется и мышление как таковое.

В пользу первенства ритма в происхождении музыки высказывались многие авторы начиная еще с XIX века. Видный немецкий этнограф и искусствовед Эрнст Гроссе (1862–1927) писал в своем «Происхождении искусства» (1899, изд. 2024 г.): «…музыка является в неразрывной связи с пляской и поэзией… Первобытные драмы и пантомимы точно так же не лишены музыкального аккомпанемента, как и мимические пляски, из которых они произошли». Касательно же коллективного труда стоит заметить, что с ним ситуация тоже двойственная. Перетаскивание тяжестей в общем ритме действительно дается значительно легче, но известное и сегодня: «Раз-два, взяли!.. И… Раз!» трудно назвать песней.

В 1973 году видный английский этномузыковед и антрополог Джон Блэкинг (1928–1990) в книге «Насколько человек музыкален?» показал, что музыка является феноменом, присущим исключительно человеку, а издаваемые животными звуки не имеют никакого отношения к человеческой музыке. Он предложил видеть в музыке «звук, организованный человеком», и обосновал подход, согласно которому «ни у одного музыкального направления нет “своего выразительного языка”: его язык – это язык соответствующего общества и культуры». Эти идеи были еще одним кирпичиком в основание подхода, который, возможно, станет со временем в той или иной степени основным. Соответствующую теорию называют лингвистической, и речь в ней рассматривается как неотъемлемая часть или вид музыки.

Впервые подобные идеи заложены еще в эпоху Просвещения. Жан-Жак Руссо видел истоки музыки в эмоциональной речи: когда необходимость заставляла человека говорить возбужденно, речь начинала звучать мелодически.

Некоторые современные авторы допускают, что музыка могла даже предшествовать овладению человеком членораздельной речью, иначе говоря, первыми мелодиями были звуковые сигналы определенной частоты и тона с заданными интервалами, чего не наблюдается в окружающем мире. Их существенно легче выделить из тех атональных и неупорядоченных звуков, которые люди слышали. Усложняясь, эти звуки стали извлекать и с помощью подручных средств. Древнейшие известные нам музыкальные инструменты найдены на территории современных Германии и Словакии, их датируют 43 150–39 370 годами до нашей эры. Это костяные флейты, уже достаточно сложные, чтобы утверждать, что у них явно существовали какие-то более простые предшественники.

Согласно данным исследований, восприятие музыки у людей есть результат не только культуры, а нечто, заложенное на генетическом уровне. Дети до года воспринимают на слух музыкальные интервалы, предпочитая консонантные интервалы, особенно выраженным простыми числовыми взаимоотношениями (октавы, квинты, кварты).

Конечно, современное восприятие человеком музыки – вернее, отношение к ней и способность воспринимать достаточно сложные произведения – в значительной степени есть результат культурного развития и воспитания. Но это уже отдельная тема, которая не затрагивает вопрос именно происхождения музыки как таковой.

О том, насколько пиктография является именно письменностью, согласия в ученом мире нет и сегодня. Есть точки зрения за, есть и аргументы против. Пиктограммы, несомненно, послания, исполненные смысла, но и дорожные знаки, и символы видов спорта, и навигация в метро понятны не всегда – даже в общем культурном контексте возможно разное их толкование, а потому такие тексты едва ли следует считать полноценной письменностью.

Пиктограммы существуют очень долго, развиваются и трансформируются, из них постепенно выделяются отдельные символы, которые – в почти неузнаваемом виде – доходят до наших дней, став отдельными буквами алфавитов. К IV–III тысячелетиям до нашей эры в Индии, Древнем Египте, Древнем Шумере, Китае складывается так называемое идеографическое письмо, в котором рисунок превращается в условный знак, смысл которого необязательно связан с изображением непосредственно.

Греки назвали такое письмо идеографическим, поскольку каждый из таких знаков (графем) выражает определенную идею. Знаки такого письма получают греческое название иероглифы (от греч. ἱερός, «священный» и γλυφή, «то, что вырезано»). Иероглифическое письмо известно в Древнем Египте, Центральной Америке, а в наши дни существует в Китае, Японии и ряде других стран. Можно проследить эволюцию иероглифов, как они менялись во времени и становились все менее похожими на раннюю «конкретную» картинку.

В Месопотамии, точнее в Шумере, иероглифы превратились в клинопись. Клинопись появляется как результат приспособления графем к технологии письма. Такие символы было очень удобно писать камышовой палочкой на глиняных табличках, но выучить его было сложно, ведь знаков были тысячи. Аналогично дело обстояло со всеми иероглифами – египетскими, а также китайскими и японскими.

Вот почему наивысшим достижением в создании письменности стало изобретение буквенного или звукового письма, когда определенный знак (в крайнем случае, их сочетание) соответствует звуку или слогу. Словесно-слоговая письменность позволяет вести фиксацию информации по словам, сохранять и точно передавать языковые конструкты, а впоследствии, с развитием математики и других точных наук, фиксировать и формулы, то есть точное научное знание. Еще один несомненный плюс буквенного письма заключается в том, что освоить его гораздо легче, чем множество сложных иероглифов.

Долгое время считалось, что древнейшие алфавиты появились на землях современных Сирии или Палестины приблизительно за 1600 лет до нашей эры, то есть сравнительно недавно. Сегодня можно с высокой степенью уверенности утверждать, что это было ошибочное мнение. Сравнительно недавно, в 2004 году, в Сирии при раскопках гробницы бронзового века недалеко от Алеппо найдены глиняные цилиндры со знаками, уверенно датируемые 2400–2500 годами до нашей эры, что на 500–1000 лет древнее ранее известных находок. К сожалению, до сих пор продолжаются исследования, в ходе которых археологи пытаются понять, чья именно это письменность, но в том, что перед нами именно буквенные знаки, сомнений уже не осталось.

Малая Азия в древности была землями Финикии, и именно финикийский алфавит, который считают древнейшим, послужил со временем основой для греческого, этрусского и римского алфавитов, которые так или иначе в ходу до сих пор. На основе греческого письма многими веками позже был создан кириллический алфавит, которым, пусть уже в изрядно осовремененной версии, мы и пользуемся вот уже больше тысячи лет.

Парадоксально, но в среде правоведов, в том числе и историков права (есть такая специальность), до сих пор нет единства в мнении о том, как именно появились законы, что является источником права. Поэтому уместно будет коротенько перечислить основные концепции на этот счет. Они важны хотя бы потому, что без этого невозможно представить, куда и каким путем человечество будет двигаться в будущем.

Попытки объяснить происхождение закона предпринимались еще в Античности, причем задолго до того, как появилось классическое римское право, которое во многом стало основой современных норм.

Аристотель, не будучи особенно в состоянии осмыслить процесс происхождения государства на том уровне, на котором это делается сегодня, видел исток законов в главах семейств, аналог которым в государстве он видел в правителе. Этот патриархальный взгляд, конечно, ничего толком не объясняет, но тут уж ничего не поделаешь.

Долгое время преобладало, да и сегодня встречается мнение о том, что человеческие законы есть лишь отражение божественной воли. Поэтому закон хорош, если он ей отвечает, и плох в противном случае. Ну… это было бы, возможно, правдой, но религий много, а вариаций их еще больше. И какая теология более верная – вопрос, в общем-то, открытый.

Определенный интерес представляет теория естественного права, которая появилась в XVII веке, в эпоху Просвещения. По ней человеку изначально были свойственны и всегда будут присущи некоторые права, данные как бы от природы. Что-то в этом есть, хотя надо разбираться, что именно.

Следующей по времени возникновения стала историческая теория, предложенная германским юристом и историком Фридрихом Карлом фон Савиньи (1779–1861). В ней он как бы объединил две свои ипостаси, а заодно, как кажется, явно немало подышал воздухом эпохи романтизма. По его мнению, рождение права чем-то схоже с рождением языка, право возникает как бы само в ходе истории и является следствием развития народного духа. Право творит непосредственно народ, а задача специалистов – уловить ее суть и дух, точно выразить идею. Ну, романтики, как ныне говорят, такие романтики…

Несмотря на то что нынче Маркса, Энгельса и их отечественных последователей принято больше ругать или, в крайнем случае, яростно спорить об их правоте при каждом упоминании, теория права, названная марксистской, в свое время позволила значительно продвинуть юридическую науку и помочь ей понять ряд важных закономерностей общественного развития. Право, с марксистской точки зрения, возникает одновременно с государством и предназначено для регулирования общественных отношений. (Как правило, с целью принуждения угнетаемых классов и закрепления социального неравенства.) Все было бы в этом подходе неплохо, если бы на его основании не абсолютизировалась связь права с классовым делением общества, государственным аппаратом, экономикой, а главное – аппаратом принуждения. Может ли право работать «само по себе», без принуждения? Это отнюдь не только философский, а вполне практический вопрос.

А вот по мнению отца психоанализа Зигмунда Фрейда, право вытекает из жизни народа, складывается на ее основе, и разные народы не могут влиять друг на друга в этом вопросе. Вот очень интересно… возможность культурного влияния и т. п. отрицать невозможно, а влияние на закон следует исключить. Странно получается.

Ну, психология психологией, а с точки зрения сторонников социологической теории источник права – это вовсе не закон, но жизнь людей и общества. Есть обычай, есть прецедент, на их основе и возникает право. Получилась такая странная смесь римского права и права, основанного на прецеденте. А писаные законы тут вроде как и ни при чем, да и отличить право и беспредел становится почти невозможно.

Самая молодая теория, и при этом довольно странная, гласит, что источником права является государство, оно же и обеспечивает его путем принуждения. Где-то там, на недосягаемой вершине, царит «основная норма», с которой следует сверять все нормы низшие, будь то судебные решения или частные договоры. То, что связано с правами и свободами отдельного человека, в ней вообще не рассматривается, что в наше время особенно странно.

Вот коротенько, возможно, без конкретных ответов, – а что делать, если тема такая? – мы с вами поговорили о том, с чем так или иначе имеем дело каждый день, даже если сами того не замечаем: о законе и праве.

В Древнем же мире появляются и первые мегаполисы. Так, древнейший город-государство Месопотамии Урук 5500 лет назад насчитывал около 60 тысяч жителей, а к рубежу эр «вечный город» Рим уже населяли свыше миллиона человек.

Схожие процессы мы можем проследить и в Азии, где на территории Китая население некоторых городов достигало 200 тысяч.

Увы, от него, как и от множества других авторов, дошли лишь жалкие обрывки сочинений, несколько его трактатов в копиях позднего времени, переписанных учениками, а затем чудом сохраненных в греческих списках, арабских и средневековых латинских переводах. Хранящийся в Оксфорде латинский список XVI века содержит довольно подробные описания созданных Героном механизмов с указанием мест, в которых они были установлены и использовались.

Вот, например, скромная «машина номер 37». Двери храма, перед которыми жрец приносил жертву, открывались сами благодаря скрытому устройству, срабатывавшему под действием зажженного на алтаре огня. Сосуды, наполнявшиеся водой, приводили в действие систему противовесов в нужный момент после совершения ритуала. Одновременно раздавались звуки невидимых труб, которые начинали играть под воздействием воздуха, прогонявшегося через них. Для нас сегодняшних в этом нет ничего удивительного, но можно предположить, какие чувства должны были испытать люди, собравшиеся на службу.

А представьте себе, что жертвоприношение совершают к тому же не люди, а механические фигуры! Подобное «волшебство» тоже оказалось подвластно античному инженеру.

Сегодня, кстати, созданы действующие макеты некоторых его устройств, которые показывают, что это отнюдь не фантазии, а вполне «рабочие» проекты. Среди воссозданных по схемам механизмов – первый в истории автомат по продаже воды. Естественно, не простой и даже не газированной. Он предназначался для облегчения труда жрецов. Достаточно было подойти к устройству, кинуть в прорезь драхму – серебряную монету весом около трех с половиной граммов (по другим источникам, пять драхм, но более точных сведений отыскать не удалось) – и автомат наливал строго отмеренную порцию освященной воды для ритуального омовения рук. Божественно удобно и практично…

Само устройство было простым и остроумным. Внутри находилось подобие весов. Опущенная в щель монета падала в чашечку, которая висела на одном конце коромысла. Другой конец коромысла поднимался, в результате чего через открывшийся клапан текла вода. В результате этого баланс вновь менялся, монета падала в монетосборник, чашечка возвращалась в исходное положение, а клапан перекрывал воду.

Герону же принадлежит также успешно реконструированный не столь давно «греческий кран» – устройство, автоматически доливавшее воду в сосуде до прежнего уровня.

Интересно, что бóльшая часть творений Герона предназначалась для использования в храмах или для развлечений. Может показаться странным, но, похоже, он нисколько не переживал, что его изобретения служат для того, чтобы дурачить простодушных верующих.

Вот, например, устройство для «разговора с богом» (а проще говоря, для получения пророчеств). Механическая птица либо издавала с помощью скрытых шестерней и веревок звуки, либо нет, что интерпретировалось как положительный или отрицательный ответ божества. А похожие на пение звуки получались благодаря использованию погружаемой в воду воронки.

Английский конструктор музыкальных машин Ричард Уиндли недавно воссоздал механическую птицу Герона. Видео с тем, как она «поет», теперь несложно отыскать в сети.

Довелось александрийскому инженеру разрабатывать и боевые машины. Самострельная катапульта стала одним из первых в истории устройств, использовавших цепной механизм.

Отдельного внимания заслуживают разработанные Героном устройства для театра. Его идеи уже в Новое время использовались, например, в театрах Англии.

Потрясает воображение описание созданного Героном механического кукольного театра, в котором разыгрывалась трагедия «Навплий приплывающий». Только при помощи веревок, противовесов и валиков с колками он обеспечил движение фигур, сопровождавшееся звуковыми эффектами. Сложнейшие расчеты, выполненные без использования современных устройств. Чудо программирования из деревянных деталей.

А как вам фонтан, вода в котором никогда не иссякала?..

Насос, позволявший качать воду для тушения пожаров?..

Масляная лампа, сама наполнявшая себя маслом?..

Орган, который издавал звуки благодаря вращению ветряка?..

Именно Герон был создателем первой в истории паровой турбины, в которой движимый силой пара шар вращался с невероятной скоростью. Но она так и осталась игрушкой – хотя могла бы совершить технологическую революцию. В этом просто не было необходимости…

Увы, мы никогда не узнаем, был ли Герону знаком «первый небесный компьютер», как называют теперь знаменитый антикитерский механизм – потрясающее устройство, известное ныне всему свету. Оно было найдено в 1900 году на месте крушения древнегреческого корабля близ острова Антикитера (по которому и получило именование) и первоначально не вызвало особого интереса – так, груда корродированной бронзы. Гораздо большее внимание привлек прочий груз древнего торговца, поскольку он очень сильно напугал ныряльщиков и они с криками «Там трупы! Разлагающиеся трупы!» попытались покинуть место находки. А все дело оказалось в том, что часть груза составляли бронзовые и мраморные статуи, руки, ноги и головы которых то тут, то там виднелись на дне.

Случайная находка стала едва ли не крупнейшим открытием за всю историю подводной археологии. Амфоры, в которых было масло и вино, украшения, мебель, стеклянная посуда, десятки статуй и их фрагментов. Почти четыреста уникальных предметов было поднято за два года (и до сих пор поднято не все).

Кого могли заинтересовать невнятные металлические комки?.. Однако в 1902 году руководивший подъемом находок археолог Валериос Стаис (1857–1923) случайно расчистил одну из поднятых деталей и… опознал в ней некое подобное часам астрономическое устройство, основанное на системе шестерней, обессмертив свое имя этим открытием.

Конечно, «Антикитера» не компьютер, она ближе к арифмометру, но от этого она не становится менее уникальной.

Изучение находки продолжается до сих пор, продолжая удивлять ученых. Процесс идет очень медленно как из-за плохого состояния собранных частей, так и из-за того, что многие фрагменты утрачены. Есть надежда отыскать кое-что на дне моря, а потому туда периодически спускаются подводные археологи, ведущие тщательный поиск. Благодаря этому количество находок с корабля значительно возросло.

К 1974 году удалось достаточно точно датировать устройство временным промежутком от 150 до 100 годов до нашей эры. Сегодня его «состарили» еще лет на пятьдесят.

Создатель Антикитерского механизма сумел найти техническое решение сложной задачи: передача эллиптического движения Луны вокруг Земли с помощью круглых шестерен. Механизм был способен показывать движения Солнца, Луны и пяти известных в древности планет. Также имелся календарь, который позволял рассчитать сроки Олимпийских, Пифийских, Истмийских и Немейских игр – четырех великих игр Греции, игр в честь Зевса в Додоне, а также Родосских игр.

Пять циферблатов находились на задней панели и показывали Метонов цикл (промежуток времени в 6939 дней 14 часов 15 минут, служащий для согласования продолжительности лунного месяца и солнечного года в лунно-солнечном календаре), цикл Каллиппа (76-летний цикл, развивающий идеи Метона), Саросский цикл (управляющий периодичностью затмений, в соответствии с которым каждая последовательность затмений имеет продолжительность примерно 6585,32 дня, или 18 лет 11 дней 7 часов 40 минут и 48 секунд), календарь затмений и игр. Передняя панель содержала циферблаты с египетским календарем продолжительностью 365 дней, а также с греческим двенадцатимесячным зодиакальным циклом.

На задней панели имелись стрелки-указатели, оканчивавшиеся сферами, вид которых соответствовал внешнему виду небесного тела: сфера на солнечной стрелке была золотой, сфера на лунной – наполовину серебряной, наполовину черной. Возможно, лунная сфера могла вращаться отдельно, демонстрируя смену фаз Луны…

Интересно, что еще умел делать небольшой бронзовый механизм, случайно найденный на дне моря? И стоит дополнить, что до нас дошли сведения о существовании еще нескольких подобных устройств…

Когда в Китае в XII веке начались сунско-цзиньские войны, колесные корабли, приводившиеся в движение ногами экипажей, стали очень востребованы. Это было одно из основных средств установления контроля над стратегически важными озерами и реками. Размеры кораблей постепенно увеличивались, достигая порою до ста метров длины, и использовали до двадцати колес. Такие монстры были способны перевозить от 700 до 800 человек.

Признаться, когда смотришь иной китайский фильм, то без знакомства с подобными изобретениями и, главное, без знания факта их практического применения многое в нем кажется сугубой фантастикой. А вот знакомясь с историей китайской мысли и науки, уже перестаешь удивляться совершенно.

Вот вам еще один пример. Некоторые районы Китая расположены в сейсмоопасных зонах и опасность, которую таят землетрясения для людей, хорошо известна издревле.

Чжан Хэн по имени Пин-цзы (78–139) был чиновником высокого ранга, поэтом, философом, военачальником, то есть, видимо, «совершенным мужем» в конфуцианском понимании. Но для нас важно, что он был еще инженером и изобретателем. И он изобрел сейсмограф.

До нас дошли хроники, в которых достаточно подробно описан внешний вид созданного прибора и сохранились восторженные отклики о его точности и полезности, но вот беда: не дошло (а возможно, и не существовало) никаких внятных сведений о внутреннем устройстве. Это дало повод для появления ряда гипотез и научной полемики, которая продолжается и сегодня.

Снаружи творение Чжан Хэна выглядело как большой бронзовый сосуд, в разрезе имевший параболические очертания, а в диаметре достигавший примерно 6 футов (1,8 м). 8 драконов, символизировавших стороны света, соответствовали востоку, западу, северу, югу, северо-востоку, северо-западу, юго-востоку и юго-западу. Они словно бы спускались вертикально вниз по стенкам сосуда. При этом голова каждого дракона была расположена так, что точно нацеливалась в рот бронзовой же жабы. Их тоже было восемь, и мастер разместил их вокруг сосуда. Все устройство получило название «хоуфен дидун и», то есть «прибор для измерения сезонных ветров и движения Земли».

В пасти драконов были вложены бронзовые шарики. Если случалось землетрясение, то дракон со стороны, противоположной направлению, в котором оно случилось, ронял шарик в рот соответствующей бронзовой жабы. Прибор работал и вполне успешно указывал на землетрясения, о чем сохранилось полтора десятка свидетельств.

Этим технологические открытия Чжан Хэна не ограничились. Он также был создателем армиллярной сферы для астрономических исследований, довольно точно рассчитал значение числа «пи», первым в Китае заявил, что Луна светит отраженным солнечным светом, создал количественную картографию, основанную на прямоугольной сетке координат, а еще придумал (или переизобрел) первый в истории достоверно известный навигационный прибор – тележку, всегда указывающую на юг, о которой речь пойдет чуть ниже.

В честь великого ученого назван кратер Чжан Хэн (Чан-Хэн) на Луне, выпущены почтовые марки, память о нем бережно сохраняется в Китае.

Оставим Китай и двинемся навстречу восходящему солнцу, чтобы мысленно пересечь Тихий океан. Коренные жители Америки, как вы, скорее всего, знаете, так и не изобрели колеса. Точнее сказать, они его знали, но как-то странно… В Центральной Америке были известны детские игрушки-каталки на колесиках, но ни повозок, ни тележек индейцы даже этого региона, где возникли государства, появилась высокоразвитая цивилизация, не использовали. Ответа на вопрос, почему дело обстоит именно таким образом, до сих пор нет. Есть только предположение, что особенности рельефа, климата и отсутствие лошадей не способствовали появлению широких езжих дорог и, соответственно, развитию колесного транспорта. Впрочем, железа как такового индейцы тоже не знали.

Но вот в середине шестидесятых годов прошлого столетия началось изучение поселения ольмеков в Сан-Лоренцо в окрестностях современного города Веракрус в Мексике. Ольмеки – предшествовавший ацтекам народ Центральной Америки, о которых мы знаем не очень много, и по сей день далеко не все с ним ясно, что окружает этот народ множеством тайн. В ходе археологических раскопок было выяснено, что ольмеки хотя и не знали черной металлургии, но обладали очень большими знаниями о природном железе и железной руде. Они умели полировать руду и вырезать (не выплавлять!) из нее разнообразные украшения, а также получать с помощью тщательной шлифовки высококачественные зеркала.

Навыки эти сформировались у них давно, на ранних этапах, в 1400–1000 годах до нашей эры.

Среди многочисленных находок в Сан-Лоренцо имелся и аккуратно вырезанный брусок из гематита (красного железняка) длиной около четырех сантиметров и с выемкой посередине. Майкл Коу (1929–2019), археолог, заслуженный профессор Йельского университета, который руководил раскопками, долго гадал, чем могла быть находка, пока в голову ему не пришла авантюрная мысль: «Уж не часть ли это компаса?»

Невероятно, но решили попробовать.

С целью проверки гипотезы находку поместили на пробковый поплавок и опустили в емкость с водой. Оказалось, по его словам, что «поплавок постоянно поворачивался в одном и том же направлении, которое слегка отклонялось к западу от магнитного севера. При изменении направления стрелка всегда выравнивалась в направлении немного восточнее магнитного севера».

Дополнительное изучение находки по просьбе археологов провел физик Джон Карлсон. В результате был сделан очень интересный вывод. Он заключил, что полировка и оформление гематита в вид бруска и обеспечение ему такой ориентации требуют очень высокого умения обращаться с материалом. И да, весьма вероятно, что перед учеными был именно вариант магнитной стрелки, что удалось подтвердить в ходе дальнейших разысканий… Предполагают, что устройство появилось в связи с тем, что ольмеки придавали большое значение ориентации своих построек, особенно кладбищ и мест священнодействия, по сторонам света.

Пришедшие на смену ольмекам майя секретом ориентации с помощью магнитной стрелки, видимо, не владели.

Путешествие по морю и благополучное прибытие и радостное причаливание к Карнаку воинов владыки обеих земель в сопровождении вождей Пунта. То, что несут они, никогда не приносилось никакому другому царю…

Вожди Пунта говорят: мы просим милости у ее величества. Привет тебе, царица Та-мери, ты солнце, сияющее подобно небесному диску, владычица обширного Пунта, дочь Амона, царица…

Точные и правильные весы Техути [бога мудрости Тота], сделанные царицей Верхнего и Нижнего Египта Макара для своего отца Амона-Ра, владыки Карнака, чтобы взвешивать серебро, золото, лазурит, малахит, всевозможные драгоценные камни, чтобы ее величество было живо, невредимо и здорово…

Доставлены чудесные произведения Пунта и драгоценности страны бога в качестве приношений южных стран Амону, владыке Карнака».

За вычурным и непривычным (а иногда и не вполне понятным) нам древним текстом кроется удивительная история, ведь морское путешествие в страну Пунт, которое было предпринято по приказу царицы Хатшепсут, считается самым древним путешествием с разведывательными целями. По крайней мере, оно является первым, о котором до нас дошли письменные свидетельства в древнеегипетских источниках. О ней рассказывают многочисленные изображения на стенах храма Дейр-эль-Бахри. О существовании этих земель египтяне знали и раньше, за несколько сотен лет до путешествия, но торговые связи со Страной благовоний были прерваны – и именно их восстановление было задачей.

Страной Пунт древние египтяне называли преимущественно территорию, где ныне находится Сомали – то есть самую восточную оконечность Африки на южном побережье Красного моря и Аденского залива. Жители Пунта, изображенные в храме Дейр-эль-Бахри, обладают типично готтентотскими чертами. Эти скульптуры считают неопровержимым указанием на местонахождение этой земли.

Как и когда египтяне впервые отыскали пути в Пунт, мы, видимо, никогда, не узнаем. Ясно, что такие экспедиции предпринимались задолго до эпохи V династии, к которой и относятся первые документы о них. Но после сложных времен, нашествия гиксосов и прочих испытаний, знания о путях были утрачены, и восстановить их удалось лишь по приказу царицы Хатшепсут.

Ее иногда называют «первой великой женщиной, которую мы встречаем в истории», дочь фараона Тутмоса I и единственная правящая царица в истории древнего Египта, она унаследовала политический гений отца. Она действительно правила страной и твердо удерживала реальную власть вплоть до самой своей смерти около 1482 или 1481 года до нашей эры.

Путешествие в Пунт относится примерно к середине ее правления. Царице требовалась благовонная мирра, которая не росла в Египте. Более чем за полторы тысячи лет до царствования Хатшепсут мирру доставляли именно из Пунта. Воля властительницы не подлежала обсуждению, тем более что и оракул бога Амона (согласитесь: иногда воля земных властителей удивительно совпадает с волей властителей небесных) повелел немедленно «разведать дороги в Пунт» и привезти оттуда мирру.

Для плавания в Пунт снарядили самый большой из когда-либо создававшихся египтянами караванов. Он состоял из пяти больших 30-весельных кораблей. В плавании принимал участие царский посол. Корабли были нагружены египетскими товарами, которые меняли на восточноафриканские и индийские.

Как ни удивительно, но время путешествия можно установить с необычно высокой точностью, тогда как место высадки в Пунте и гавань, из которой вышли египетские корабли, невозможно. Скорее всего, участники экспедиции сначала добрались от Нила до Красного моря по суше, далее проследовали по караванному пути, чтобы погрузиться на корабли у современного Кусейра. Путешествие по суше могло занять всего пять дней, а потом, после завершения плавания, египтяне, скорее всего, вернулись тем же путем.

Конечно же, главной радостью путешественников было 31 привезенное дерево мирры, высаженное в деревянные кадки. Кстати, это старейшее известное нам свидетельство опытов по акклиматизации растений. Перед возвращением египтяне установили в Пунте статую царицы, после чего благополучно вернулись на родину. Привезенные кадки с деревьями были неким определенным образом расставлены на «мирровых террасах» в храме Дейр-эль-Бахри. Его строили как усыпальницу для царицы и ее отца Тутмоса I. Хатшепсут гордилась организованной экспедицией в Пунт и радовалась успеху.

Преодолев горы и пустыни, китайский посол добирается до озера Иссык-Куль, затем до Ферганской долины, до государства Паркан. Ему уже за семьдесят, но, судя по его запискам, он сохраняет молодость души и способность удивляться чудесам этой «благословенной» страны. Отсюда Чжан Цянь добирается до Восточной Бактрии, где пытается выполнить поручение императора, но безуспешно: союз заключить не удается. Тогда остатки посольства отправляются в обратный путь. Вновь горы, пустыни, вновь пленение кочевниками, от которых удается бежать лишь благодаря начавшейся у них междоусобице и, наконец, возвращение на родину. Тринадцать лет назад посольство из ста человек уехало в неизвестность, и вот наконец домой вернулись лишь Чжан Цянь, его слуга и обретенное в странствиях семейство.

Нет, союз заключить так и не удалось (подобной цели китайский чиновник добьется лишь значительно позднее, но все же добьется). Но есть и иная несомненная польза от долгого похода: бесценные сведения о неведомых странах, образцы дорогих товаров, семена неизвестных ранее в Китае винограда и люцерны, сведения об особенностях дороги.

Надо отдать должное правителю Китая: он сумел по достоинству оценить доставленную ему информацию и потенциальную выгоду от торговли с западными странами. Не случайно роль Чжан Цяня в истории Китая сравнивают со значением Васко да Гамы и Колумба для Европы.

Постепенно китайцам с союзниками удается оттеснить хунну от торговых маршрутов, и будущий Великий путь начинает приобретать устойчивые очертания.

Караваны формируются не только из отчаянных торговцев и их охранников. С ними едут ученые и философы, поэты и художники. Начинается обмен идеями и учениями. Буддизм, христианство, ислам впервые проникают в Китай именно по этому торговому пути, а с Востока приходят технологии производства бумаги и пороха, шелк, фарфор, чай… Межцивилизационный культурный обмен – одна из важнейших составляющих пути.

На протяжении веков было лишь несколько периодов, когда почти весь путь контролировался одним государством. Впервые это удалось сделать властителям Тюркского каганата в VI веке, затем империи Чингисхана в конце XIII века и, наконец, Тамерлану в конце XIV столетия. Бывали времена, когда контроль делили два больших государства, но завладеть чрезвычайно выгодным торговым маршрутом стремились все, кто только мог до него дотянуться, – уж больно много выгод сулило это дело.

Некоторые европейцы, как мы знаем, также сумели пройти до Китая еще в Средние века. Кстати, именно один из них – знаменитый венецианский купец Марко Поло – и был человеком, который впервые употребил название «Шелковый путь». А вот научным термином «Великий шелковый путь» мы обязаны знаменитому немецкому географу и путешественнику Фердинанду фон Рихтгофену (1833–1905). Впервые он употребил его в 1877 году.

Впрочем, всему на свете приходит конец. Бурное развитие торгового мореплавания в эпоху Великих географических открытий, совершенствование навигации и прогресс в кораблестроении начиная с XIV–XV столетий все более и более удешевляли водные пути в Китай и обратно. Как следствие, уже к XVI веку Шелковый путь окончательно захирел. Только местами еще пару веков некоторые участки пути в Азии продолжали функционировать и по ним ходили караваны.

По пути португальцы во всех достойных внимания пунктах воздвигали надраны – своего рода памятные знаки, а также чертили карту берегов и давали мысам и бухтам европейские названия, чаще всего в честь святых, в дни которых те были открыты, а иногда по связанным с их открытием примечательным событиям. Например, бухта Ангра-душ-Волгаш, расположенная под 29-м градусом южной широты, названа так потому, что флотилия вынуждена была лавировать в ней пять дней. А бухта Ангра-душ-Вакейруш (бухта Коровьих пастухов) получила свое имя из-за того, что, когда потрепанная штормами и ветром после двухнедельного поиска пути флотилия добралась туда, они увидели в ней множество пасущихся стад. Правда, пастухи по каким-то причинам не захотели поддерживать отношения с путешественниками.

Португальские моряки могли лишь надеяться на то, что рано или поздно берег повернет в восточном направлении, то есть, как надеялись они, к Индии. Впрочем, несмотря на то что он действительно тянулся к востоку, после того как флотилия добралась до бухты Алгоа и нашла под 33°45′ южной широты маленький остров, названный Санта-Круш, экипажи оказались на грани бунта, а вся экспедиция, соответственно, под угрозой срыва. Люди очень устали, а шторма, которые им довелось пережить, напугали простых матросов. К тому же еды почти не оставалось и, если бы не удалось пополнить запасы, мог начаться голод. Бартоломеу Диашу пришлось потратить все свое красноречие, чтобы уговорить людей продолжить путешествие на протяжении еще хотя бы несколько дней. Так и произошло. Самой дальней точкой их странствия стало устье реки Риу-ду-Инфанти (ныне именуемой Грейт-Фиш). Оно находится всего в 25 милях от острова Санта-Круш. Здесь экипаж добился отдания приказа о возвращении назад.

Обратный путь был не менее сложен, но именно по дороге домой кораблям под командой Бартоломео Диаша довелось достичь мыса, до которого прежде никто из европейцев не мог доплыть несколько веков. Они обогнули его и так открыли морской путь к океану, который будет назван Индийским.

Диаш назвал мыс Cabo tormentoso – мыс Бурь, поскольку, огибая его в первый раз, им пришлось выдержать ужасные штормы. По возвращении домой, впрочем, король повелел назвать его иначе: мыс Доброй Надежды – ведь именно здесь появилась надежда на то, что дорога в Индию все-таки найдена.

«Один из капитанов, которого снарядил благороднейший король Португалии, чтобы исследовать земли Гвинеи, принес в 1488 г. сообщение, что он зашел на 45° от экватора.

Заметь, что в декабре сего 1488 г. в Лиссабоне высадился Бартоломеу Дидакус [Диаш], командир трех каравелл, которые король португальский послал в Гвинею, чтобы исследовать страну. Он сообщил, что прошел на 600 лиг дальше крайнего из дотоле известных пунктов – сначала 450 лиг на юг, затем 150 лиг на север до мыса, который был им назван мысом Доброй Надежды… Как было установлено при помощи астролябии, он лежит под 45° ю. ш. и отстоит от Лиссабона на 3100 лиг. Это плавание он [Диаш] лига за лигой наносил и описал па карте, которую представил королю», – приписал брат будущего знаменитого мореплавателя Варфоломео Колумб на издании труда Пьера д'Айи Imago Mundi («Образ мира»), хранящемся ныне в Колумбовой библиотеке в Севилье.

На этом можно было бы и поставить точку во всей истории. Но даже хорошо документированные события прошлого частенько таят в себе сюрпризы. Так произошло и с плаванием Диаша. Нет, он не открыл Атлантиду и не привез в дар своему королю морскую деву.

Просто в исторических источниках (и, соответственно, во множестве книг, написанных на их основе) значится, что экспедиция Диаша открыла мыс Доброй Надежды в 1486 году. Однако, как оказалось, дата эта ошибочная. До наших дней не сохранились ни оригинал отчета о путешествии, ни многие другие документы о плавании Диаша, созданные его современниками. Те же, что сохранились, порою противоречат друг другу.

Споры о точном времени открытия начались еще в XIX веке и закончились лишь сравнительно недавно благодаря неустанным трудам историков. Как явствует из результатов исследований последних десятилетий, флотилия Диаша вышла в море не в 1486 году, а лишь в августе следующего, 1487 года. Само странствие продлилось 16,5 месяцев, и домой португальцы вернулись только в декабре 1488 года, а сам мыс, который мы знаем как мыс Доброй Надежды, они действительно сначала даже не увидели, сражаясь со штормовым ветром и волнами в январе 1488 года. Окончательное осознание совершенного великого открытия пришло лишь по пути домой, несколькими месяцами позднее.

Португальский флотоводец был буквально в шаге от открытия, которое позволило его стране стать на какое-то время, пожалуй, самой могущественной из великих держав той эпохи. Возможно, он и сделал бы это, когда бы имел достаточно запасов продовольствия. Но совершить его судьба уготовила другому человеку. Десять лет спустя знаменитый Васко да Гама сумел обогнуть африканский континент и добраться до сказочной Индии.

Тогда это был крупный центр арабо-индийской торговли. Васко да Гама и его люди получили здесь теплый прием и даже лоцмана. Местный шейх прислал знаменитого арабского мореплавателя Ахмеда ибн-Маджида, чтобы тот привел португальские корабли в порт Каликут на юго-западном побережье Индии. В ознаменование своего посещения Малинди да Гама воздвиг на берегу памятный столб из белых кораллов, сохранившийся до наших дней и ставший одной из туристских достопримечательностей города.

Через 23 дня после отплытия корабли Васко да Гамы добрались до побережья полуострова Индостан.

Однако здесь начались трудности – обычные и знакомые многим из тех, кто занимается торговлей. Индийский рынок был практически поделен между арабскими купцами, так что им ну совершенно, ну нисколечко не хотелось допускать на него португальцев, лишаясь таким образом изрядных барышей, которые арабы имели, являясь единственными посредниками между Европой и Индией. Пряности, ткани, драгоценные камни и другие товары они перепродавали за баснословные деньги. Легко ли представить, что привычный всем сегодня черный перец обменивали на золото по весу!

Тем не менее после долгих и непростых переговоров португальцам было разрешено открыть торговое представительство в городе Каннанор (ныне поселок в штате Керала).

Итак, путь в Индию был пройден и описан, а главная цель похода – договоренности о торговли и разрешение на нее – достигнута. В августе 1498 года эскадра отправилась в обратный путь, чтобы спустя 11 месяцев добраться до родной Лиссабонской гавани. Два года плавания дорого стоили португальцам. Домой смогли вернуться лишь два корабля и меньше половины от тех, кто когда-то направился в далекое и опасное путешествие.

Возвращение стало праздником по всей стране. Васко да Гама получил титул «дона», войдя в число наиболее привилегированных особ Португалии, а кроме того, король присвоил ему «адмирала Индийского моря». Именно в этом качестве – как адмирал – спустя пять лет Васко да Гама вторично отправился в Индию, чтобы успешно возвратиться с богатым грузом золота и драгоценных камней.

В водах Индийского океана он оставил постоянную военную эскадру, целью которой было всячески мешать арабским купцам проникать в Индию. Индия должна была быть только португальской! В сущности, военные суда занимались самым обычным пиратством и грабежом, но… ведь тем же самым при случае не брезговали и почти все без исключения торговцы, вне зависимости от того, под флагом какой страны они плавали.

Став вице-королем Португальской Индии, Васко да Гама попытался было каким-то образом справиться с ростом пиратства, но силы были уже не те. Прославленный мореплаватель скончался в Индии в возрасте 65 лет в 1524 году.

Проникновение в Индийский океан и создание там опорных баз позволило португальцам полностью перекрыть существовавшие ранее традиционные торговые пути из Александрии в Индию через Красное море, а также из Сирии в Индию через Месопотамию. Действуя беспринципно, а порою с ужасающей жестокостью (как, например, в Малакке, где в 1511 году было вырезано почти все население), португальцы коренным образом меняют расклад сил не только на периферии, но и в Европе. После того как они сумели в 1509 году в битве под Диу нанести поражение объединенному египетско-венецианскому флоту, одно из самых сильных государств Европы, Венеция, практически полностью утратила свое влияние на континенте.

Лиссабон стал главным торговым центром Европы, а в Индийском океане под контроль Португалии попал основной путь, который связывал страны Передней Азии с Молуккскими островами. Врата в Тихий океан и на Дальний Восток оказались открыты.

Поиски справедливости в каком-то смысле сродни более поздним исканиям «земли обетованной», Беловодья, которые так привлекали русских крестьян в последующие столетия. И если – опять же в порядке сравнения – западный европеец подробно описывал природу, облик и нравы внешних жителей, зачастую ударяясь в фантазии и пребывая в несколько восторженном состоянии ума, то русский купец-бродяга этого совершенно не демонстрирует. Ну, другие страны – и что, собственно?

Да, «…и в Грузинской земле на все большое обилие. И Турецкая земля очень обильна. В Волошской земле обильно и дешево…» Однако лишь родная русская земля мыслится им как достойная любви, восхищения, к ней обращены мысли: «Русская земля да будет Богом хранима! Боже, сохрани ее! На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость».

Он не совершает научный подвиг, он познает мир и сравнивает чужие страны со своей собственной. Он одарен и легко учит языки, он вынослив и легко может приспособиться к чужим обычаям, в результате чего Никитина не принимали как чужака, охотно давая кров и пищу. Для Афанасия Никитина все иноземцы являются не существами второго сорта из-за другой веры все или цвета кожи, оставаясь прежде всего людьми. Но родина есть родина, Никитин постоянно стремится «умом пойти на Русь». В результате путешествие в Индию, которое мы теперь с полным основанием относим к великим географическим событиям, становится для тверского торговца, по сути, лишившегося всего, путем к самому себе.

Наконец Никитин определяется с дорогой домой. Его путь вел через Персию и Трапезунд к Черному морю, затем через Кафу (ныне Феодосия), а затем в Подолию и Смоленск. Здесь, под Смоленском, находившимся тогда в пределах Великого княжества Литовского, Афанасий Никитин и скончался, будучи почти на родной земле. Его спутники, московские купцы, сохранили его путевые записи, которые стали первым в русской литературе описанием не паломничества, а, скорее, коммерческого странствия. Их передали московскому дьяку Василию Момыреву, благодаря которому текст книги был внесен в Летописный свод и так сохранился до наших дней.

Возможно, именно благодаря знакомству с «Хожением за три моря» – таково полное название записок А. Никитина, русские купцы не особенно стремились в Индию. Из его рассказа было известно, что особенно необходимого для России товара там практически нет, как нет нужды в том, что могли бы предложить русские торговцы, а риски путешествия и торговые пошлины сводят на нет всю потенциальную выгоду от далекой и опасной поездки.

Гренландцы жили благодаря торговле с Европой моржовыми бивнями, пенькой, бечевой, овцами, шкурами рогатого скота и тюленей и, возможно, рыбой. Поскольку остров лишен лесов, сюда из Норвегии и Исландии везли как можно больше древесины, необходимой для постройки кораблей. Также из Европы завозились железные изделия и некоторые пищевые продукты. Торговые суда из Исландии ежегодно посещали колонию, иногда оставаясь здесь на зиму, реже появлялись норвежские корабли с континента.

Среди них были и родители Бьярни Херьюльфссона. В год возвращения Эрика Рыжего он направился из Исландии навестить свою семью, однако океанские шторма опасны и для более крупных кораблей, не то что для крохотных по меркам моря драккаров. Согласно «Саге о гренландцах», Бьярни сбился с курса из-за шторма и поплыл наугад. В конце концов после долгого плавания он увидел заросшие лесом холмы далеко на западе, однако высаживаться на берег викинги не стали, поскольку стремились как можно скорее вернуться домой, что они и сделали, сумев определить широту, на которой оказались…

Конечно, Херьюльфссон и не думал, что оказался первооткрывателем нового континента. Да и видеть – не значит открыть. А вот нога первого европейца ступила на землю Нового Света лишь четырьмя годами позднее. Это был Лейф Эриксон по прозвищу «Счастливчик», который во главе экипажа, насчитывавшего всего 35 человек, в 1000 году открыл новые земли на западе.

«Они снарядили свой корабль и, когда было все готово, вышли в море и сначала достигли земли, которую видел Бьярни. Они приблизились к этой земле, спустили лодки и высадились на берег. Вся земля от берега до самых ледников напоминала плоский камень.

Тут Лейф сказал: “С этой землей у нас получилось не так, как у Бьярни, ибо мы вступили на нее. Теперь я дам ей имя и назову Хеллуланд” (то есть “Земля Валунов”). После этого они вернулись на корабль и нашли другую землю. Они приблизились к ней, бросили якорь, спустили лодку и высадились на берег. Страна эта была плоской и лесистой. Повсюду простирались белые песчаные отмели… Тут Лейф сказал: “Этой земле мы дадим подходящее имя и назовем ее Маркланд” (то есть “Лесная земля”)…

Затем они два дня плыли… прошли проливом между островом и мысом… Там была река, вытекавшая из озера. Когда прилив снова поднял их корабль, они отвели его вверх по реке на озеро… Они решили обосноваться там на зиму и соорудили большие дома. И в реке, и в озере было много такой крупной красной рыбы, какой они никогда прежде не видывали. И в этой благословенной стране, по их мнению, не надо заготавливать на зиму корм для скота».

Лейф Эриксон действовал как истинный первооткрыватель, рассылавший небольшие группы на разведку в глубь территорий.

Вот так тихо (по европейским меркам более поздних времен) и была – задолго до Колумба – открыта Северная Америка. Третий регион, открытый скандинавами, получил название Винланд за большое количество произраставших там виноградных лоз. К сожалению, довольно трудно определить, какие именно это были территории и действительно ли то был виноград (сегодня большинство авторов склоняются к версии, что это была черная смородина). Если для Винланда предполагают, что это было побережье Ньюфаундленда близ современного Л'Анс-о-Медоуз, то другими считают Баффинову землю и полуостров Лабрадор.

Викинги наладили отношения с североамериканскими индейцами, которых они называли «скреллингами», что в переводе означает «карлик» или «ничтожество» (такое вот выражение своего превосходства). Сначала так называли эскимосов, а затем американских индейцев, однако описание Лейфа Эриксона говорит именно об индейцах – «эти» скреллинги темнокожие, волосы их неопрятны, у них широкие скулы, большие глаза, а с виду они весьма свирепы. Они не знали железа, боялись рева быков и охотно отдавали за полоски красной материи для подвязывания волос ценный мех.

В 1007 году к Винланду отправилась флотилия из четырех кораблей, на которых, кроме ста шестидесяти мужчин, находились еще женщины и домашние животные. В отличие от похода Лейфа Счастливого, которого вел прежде всего дух странствий, страсть открытия нового, целью этого плавания была колонизация территорий. Во главе экспедиции был женившийся на вдове умершего к тому времени Лейфа Торфина Карлсефни.

Первое время все шло нормально, шла активная меновая торговля с туземцами, но вскоре начались стычки, а потом на поселение напало множество аборигенов. Несколько скандинавов погибли, пришельцам удалось отбиться лишь благодаря явному превосходству в военном деле и вооружении. Оставшиеся в живых предпочли вернуться в Гренландию, увозя груз леса и выменянные меха. Точно так же завершились и последующие попытки закрепиться на новооткрытых землях. В результате викингам пришлось навсегда покинуть Америку, после чего она оказалась забыта в Европе еще на пятьсот лет.

Сегодня археологи сумели обнаружить и изучить как остатки поселений норвежцев в Гренландии, так и следы их пребывания на северо-западе Американского континента. В результате только писатели-фантасты да любители альтернативной истории размышляют о том, какова была бы история нашей цивилизации, если бы европейцы не ушли с этих открытых территорий…

Далее эскадра повернула к югу и 25 октября 1492 года оказалась в виду острова Куба. Колумб счел, что это часть большого континента, что экспедиция достигла своей главной цели – берегов Японии, Китая или Индии. Открытые земли получили название Вест-Индия, а местные жители, доброжелательно встретившие пришельцев из-за океана, – индийцы (что впоследствии превратилось в индейцев).

Если бы, дойдя до Багам, Колумб продолжил двигаться строго на запад, он, скорее всего, действительно добрался до материка – где-нибудь близ полуострова Флорида, например. Но экспедиция лишь прошла вдоль Кубы и Гаити, после чего развернулась на восток, в сторону Европы.

До берегов Испании весной 1493 года дошли лишь два малых корабля – «Санта-Мария» села на мель. Возвращение было триумфальным, ведь цель путешествия была достигнута: найден, как считали, западный морской путь в Индию. Ну а золото… золото явно еще ждало тех, кому им предназначено владеть «по справедливости».

Христофор Колумб получил звание адмирала и личный герб. Он совершил еще четыре плавания к открытым им землям: в том же 1493, 1495 и 1498 году, последнее же состоялось лишь в сентябре 1503 года. Столь долгий перерыв был вызван арестом адмирала по ложному доносу. Три года ему пришлось провести в тюрьме, пока справедливость наконец не восторжествовала. Однако здоровье путешественника, конечно, было подорвано, и, возможно, арест сыграл роковую роль в том, что на обратном пути, обследовав часть побережья Америки от мыса Гондурас до Дарьенского залива и ряд островов Карибского моря, адмирал тяжело заболел и скончался в 1506 году в городе Вальядолид.

Новый материк не был назван Колумбией, как того можно было бы ожидать. Он по сей день носит имя другого итальянца – друга Колумба Америго Веспуччи. Он совершил несколько путешествий под португальским флагом и детально обследовал восточные берега Южной Америки. Тем не менее именно он в двух письмах 1503–1504 годов заявил, что новооткрытые территории ни в коем случае не Азия и не Африка, даже не промежуточная остановка по пути к ним, новый материк – «Новый Свет»…

В 1507 году член лотарингского географического кружка Мартин Вальдземюл-лерв выпустил в свет книгу «Введение в космографию». В ней он предлагал именовать найденные земли в честь Америго, который сумел определить их действительный «статус». Идея прижилась, так что название «Земля Америго» стало встречаться все чаще, а постепенно сократилось до привычного всем нам «Америка».

Память Христофора Колумба увековечена на открытом им континенте: в честь него названо государство, учебные заведения и учреждения, поставлено множество памятников. Поставлены в Северной Америки и памятники Лейфу Эриксону по прозвищу «Счастливчик». Однако едва ли не каждый год появляется кто-нибудь, кто нет-нет да и объявит, что вот, мол, наконец, найдены достоверные подтверждения той или иной альтернативной версии о первооткрывателях. Даже турки претендуют на это звание. 15 ноября 2014 года президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган с мусульманским духовенством Латинской Америки поставил под сомнение традиционную версию истории региона, заявив: «Исламские мореплаватели достигли берегов Америки еще в 1178 году, наше двустороннее сотрудничество продолжается с XII века». В подтверждение своих слов он сообщил, что Христофор Колумб видел якобы на Кубе мечеть, которую Эрдоган и предложил восстановить за счет Турции…

В действительности это политические игры чистой воды. Турки очень хотят возвести мечети в странах Карибского региона, но получают регулярные отказы. А истоки этой идеи лежат в сочинениях историка-любителя Юсефа Мруэ. Такие «альтернативщики» есть почти в каждой стране и всюду стремятся доказать древность, первенство и величие именно своего государства. Чаще всего ничего, кроме смеха, их усилия вызвать не в силах – и правильно. Так вот, во второй части дневников Христофора Колумба Мруэ в 1995 году отыскал место, в котором возвышенность в окрестностях современного города Гибара на Кубе описана так: «И на одной из гор, на вершине, имеется холмик, похожий на красивую мечеть». То, что холмик только похож на мечеть, сторонника исторической альтернативы не интересует. Он, как водится у «исследователей» такого рода, пошел дальше. Найдя упоминания испанских путешественников о том, что часть индейцев были смуглокожими, он тут же объявил их африканскими мусульманами, якобы приплывшими в Америку из Мали, а заодно добавил к этому и альтернативную этимологию ряда индейских названий как якобы происходящих из арабского. Вам это ничего не напоминает?

Вообще подобных «альтернатив» много, и они очень похожи друг на друга – порою настолько, что можно просто заменить название этноса-открывателя на желаемое автору идеи, да и готова сенсация. Однако в Новом Свете пока не найдено ни одного памятника, подтверждающего присутствие здесь в отдаленном прошлом мусульманских моряков. Не менее неубедительны и другие неформальные сенсации о том, что Америку открывали полинезийцы, китайцы, японцы или баски.

Так что Колумб, как ни крути, именно Колумб открыл новый континент. Пятьсот лет спустя после скандинавов на драккарах.

Пока же экспедиция, постоянно посылая вперед разведку, начала движение по проливу и наконец 28 ноября 1520 года вышла в Тихий океан. Долгие годы эскадра Магеллана, кстати, оставалась единственной, которая сумела пройти через эти воды и не потерять ни одного корабля.

Вообще на этом участке пути экспедиции в некотором смысле очень везло. За три месяца пути по океану они ни разу не попали ни в бурю, ни в шторм, что, собственно, и отражено в данном океану названии – «Тихий». Тем не менее им предстояло пройти около 17 тысяч километров без нормальных запасов воды и пищи. Попутный ветер провел эскадру мимо островов в этой части океана… А потом наступил штиль. Ничего не оставалось, кроме как дрейфовать, и вот тогда-то недостаток продуктов и питьевой воды привел к голоду, болезням и гибели многих храбрых мореплавателей.

Лишь 6 марта 1521 года измученные члены экспедиции увидели сушу. Это был остров Гуам из группы Марианских островов. Обрадованные моряки начали было меновую торговлю с местными жителями, но когда выяснилось, что они склонны воровать все, стоит только отвернуться, возник конфликт. Когда эскадра уходила дальше, аборигены даже пытались преследовать корабли на лодках, кидаясь в них камнями. Магеллан в результате назвал эти острова Разбойничьими (в 1668 году их переименовали в Марианские).

Через несколько дней испанцы первыми из европейцев достигли Филиппинских островов, получивших название архипелаг Святого Лазаря. Они искали необитаемый остров и наконец 17 марта высадились на острове Хомонхом, где устроили лазарет. Так был закончен переход через Тихий океан. Когда вскоре благодаря свежей воде и пище люди вылечились, путь среди островов был продолжен. Наконец на одном из них раб Магеллана Энрике, уроженец Суматры, встретил людей, которые говорили на его языке. Люди впервые обогнули землю.

7 апреля 1521 года экспедиция прибыла в порт Себу на одноименном острове. Здесь уже плавали арабы, была прочная власть раджей, так что с прибывших даже попытались взять торговую пошлину. Впрочем, требование было вскоре снято, а местный раджа Хумабон даже принял крещение под именем Карлос. Следом за ним крестилась его семья, множество представителей знати и простых людей. Желая оказать покровительство Карлосу-Хумабону, Магеллан ввязался в междоусобную войну. 27 апреля 1521 года он и 8 человек команды были убиты.

«Островитяне по пятам преследовали нас, выуживая из воды уже однажды использованные копья, и таким образом метали одно и то же копье 5–6 раз. Узнав нашего адмирала, они стали целиться преимущественно в него; дважды им уже удалось сбить шлем с его головы; он оставался с горстью людей на своем посту, как подобает храброму рыцарю, не пытаясь продолжать отступление, и так сражались мы более часу, пока одному из туземцев не удалось тростниковым копьем ранить адмирала в лицо. Разъяренный, он тотчас же пронзил грудь нападавшего своим копьем, но оно застряло в теле убитого; тогда адмирал попытался выхватить меч, но уже не смог этого сделать, так как враги дротиком сильно ранили его в правую руку, и она перестала действовать. Заметив это, туземцы толпой ринулись на него, и один из них саблей ранил его в левую ногу, так что он упал навзничь. В тот же миг все островитяне набросились на него и стали колоть копьями и прочим оружием, у них имевшимся. Так умертвили они наше зерцало, свет наш, утешение наше и верного нашего предводителя», – писал историограф экспедиции Антонио Пигафетта, оставивший подробный отчет о путешествии.

Тела погибших так не выдали. В целом потери в людях за все время экспедиции были столь велики, что выжившие приняли решение сжечь «Консепсион» и оставить на Молуккских островах «Тринидад», давший сильную течь. Оставшаяся «Виктория» под командой Хуана Себастьяна Элькано отправилась через Индийский океан и в обход Африки в Европу.

8 сентября 1522 года «Виктория» вошла в порт Севильи. Из 243 отправившихся в плавание домой смогли вернуться менее двух десятков человек. Элькано получил от Карла V пожизненную пенсию и герб, изображавший земной шар, с надписью: «Ты первый объехал вокруг меня».

Шарообразность Земли была доказана, а проход из Атлантики в Тихий океан – найден.

После этого на протяжении продолжительного времени в эту далекие южные края добирались лишь голландские капитаны, которые смогли картировать значительную часть береговой линии, а также впервые увидеть и описать новых, невиданных ранее, животных. Как вы думаете, кем были «странные твари кошачьего рода, которые ходят только на задних ногах»? Не знаете? Догадаться непросто… Кенгуру, оказывается.

Обширные исследованные голландцами земли получили – в полном соответствии с тогдашними традициями – название звание «Новая Голландия». Предполагалось, что это очень большой полуостров наконец-то найденного южного материка. Потом такая «честь» перешла к Новой Зеландии, открытой Абелем Тасманом в плавании по поручению Ост-Индской компании в декабре 1642 года. Кстати, именно во время этого путешествия европейцы впервые увидели эвкалипты. Тасман настолько был убежден, что нашел именно Южный материк, что даже не стал пытаться обогнуть остров с юга. Кроме того, он ни разу так и не приблизился к австралийским берегам. Лишь в следующей экспедиции удалось нанести на карты 5,5 тысяч километров побережья, но это отнюдь не стало открытием нового континента, просто после плаваний Тасмана выступом предполагаемого материка начали считать Новую Зеландию, а обследованные голландцами земли как бы «подвисли» в ожидании окончательного ответа на вопрос об их статусе.

И ответить на него удалось только сто лет спустя благодаря усилиям знаменитого английского мореплавателя Джеймса Кука – да-да, того самого, которого все знают, хотя бы по строчке из песни про его печальную кончину.

Джеймс Кук возглавил экспедицию в Южное полушарие, уже будучи известным капитаном.

Он родился в Йоркшире (Англия) в небогатой фермерской семье в 1728 году и сумел получил лишь начальное образование в местной школе. С 12 лет Джеймсу пришлось зарабатывать на хлеб – сперва в лавке, а затем в корабельной компании. В тогдашнем Соединенном Королевстве служба на флоте была, по сути, единственным способом сделать карьеру – и обладавший незаурядным умом и твердым характером Кук выбирает этот путь, поступив на флот в 1756 году. Джеймс Кук прекрасно освоил морскую науку и неплохо изучил астрономию, а в 1768 году получил чин лейтенанта и принял командование кораблем «Индевер», на котором и был отправлен в дальнее плавание.

Формально целью его трехлетнего кругосветного плавания было наблюдение за прохождением Венеры по солнечному диску у берегов Таити в 1769 году, которое можно было видеть лишь к югу от экватора. Однако одновременно (очень по-английски, не правда ли?) Кук получил и пакет с секретным заданием: по окончании астрономических изысканий отправиться искать и найти земли на 40-м градусе южной широты.

На трехмачтовом парусном барке «Индевор» – «Усилие» – водоизмещением 375 тонн, с 22 пушками и экипажем из 98 человек, обеспечил трехлетний запас продовольствия и отбыл в путь. В начале 1769 года «Индевор» обогнул мыс Горн и прибыл на Таити. Двигаясь дальше, экспедиция Кука обогнула с юга Новую Зеландию. Так было установлено, что острова Новой Зеландии – вовсе не часть неведомого южного континента.

Далее Кук направился в сторону австралийских берегов… Уже 29 апреля 1769 года экипаж увидел поросший густым лесом с гигантскими деревьями берег. Деревья благоухали, делая и без того чистый морской воздух удивительно свежим. Здесь была собрана богатейшая коллекция образцов новых растений, что дало повод назвать залив Ботаническим.

22 августа 1770 года Джеймс Кук объявил все восточное побережье открытого им материка владениями Британской короны и назвал эти земли Новым Южным Уэльсом.

Путь домой был очень непростым. Плывя на север вдоль берегов континента, «Индевор» наткнулся на скалы Большого Барьерного рифа и потерпел крушение. Потребовался длительный ремонт, лишь завершив который, экспедиция взяла курс на родину и возвратилась в Англию в июле 1771 года.

По возвращении в Англию Кук сообщил об отсутствии к югу от Новой Зеландии материка. Стало ясно, что и открытые им земли, и так называемая Новая Голландия – одна и та же территория, новый континент. В конце концов ему было дано название Австралия, «Южная». Мотивация была весьма любопытной: «Потому что оно приятнее для уха и соответствует названиям других частей света».

Капитан Джеймс Кук совершил еще две экспедиции в эти края, еще дважды обогнув земной шар. В ходе этих путешествий он подтвердил и во многом уточнил свои предыдущие открытия, обследовал берега Тихого океана. Однако третья экспедиция вернулась домой без своего прославленного капитана. Он погиб на Гавайских островах во время стычки с туземцами, которую в известной мере сам же и спровоцировал… Участник экспедиции лейтенант Джеймс Кинг так описал его гибель: «Увидев, что Кук упал, гавайцы издали победоносный вопль. Тело его тут же втащили на берег, и окружавшая его толпа, жадно выхватывая кинжал друг у друга, принялась наносить ему множество ран, так как каждый хотел принять участие в его уничтожении».

Так что песни, увы, не всегда бывают правдивы…

Его эскадра оказалась в этой части Тихого океана в 1722 году. Голландцы пытались найти таинственную землю Дэвиса. «Земля Дэвиса» – якобы континент в южной части океана, открытый английским капером Эдвардом Дэвисом. В 1687 году он миновал мыс Горн и направился в Вест-Индию, спасаясь от испанской погони. В ходе плавания моряки Дэвиса, шедшие на корабле «Бэтчелорз Делайт» на юг от Галапагосских островов, наткнулись не неприкрытый рифами остров. Это случилось за 35 лет до появления здесь голландцев, но высадиться и исследовать им ничего так и не удалось – не хватило времени. С тех пор никто открытые пиратами земли так и не видел, хотя географы считали, что материк в южной части Тихого океана должен существовать «для равновесия», так что Роггевен искал неведомые земли в надежде оказаться там первым. Он был опытным моряком, 9 лет проработал в Ост-Индии советником судебной палаты в Батавии, хорошо знал морские пути из гаваней Явы и Молуккских островов в Новую Голландию. Эскадра Роггевена была послана Вест-Индской компанией, торговавшей с Америкой.

В 1721 году экспедиция Роггевена отправилась в путь на кораблях «Аренд», «Тинховен» и «Африкансхе Галей». Они несли 70 пушек, и 223 матроса и солдата. 21 августа вышли из голландской гавани Тексель и направились к мысу Горн, который и обогнули уже в новом, 1722 году, 14 января. Он дошел почти до 61 градуса южной широты. С юга плыло множество громадных айсбергов, отчего голландский флотоводец предположил, что где-то не очень далеко находятся берега южного континента (кстати, не очень ошибаясь в своей оценке – его корабли прошли всего в нескольких милях от не найденной тогда Антарктиды). Холодные ветра и штормы мешали продвижению вперед, в надежде уйти от них Роггевен отправился к островам Хуан-Фернандес, от которых 17 марта 1722 года взял курс на северо-запад.

В праздничный пасхальный день 6 апреля 1722 года эскадра подошла к высокому и обильно населенному острову. В честь одного из главнейших христианских праздников Роггевен назвал остров Пасх Эйландт – остров Пасхи. Это открытие, как и ряд других, совершенных в той экспедиции, стали последними крупными географическими открытиями голландцев.

Было решено высадиться на берег, высадка была произведена в прискорбно типичной для европейцев тех лет манере: моряки и солдаты обстреляли миролюбивых островитян, после чего безжалостно ограбили их. Один из участников десанта – немец по имени Карл-Фридрих Бернес – издал потом ставший знаменитым труд «Путешествие по южным странам и вокруг света в 1721–1722 гг.», где поведал в том числе и о своих приключениях на острове.

Европейская цивилизация предстала перед обитателями острова во всей красе… Лишь спустя без малого полвека жители острова увидели новых белокожих людей в больших лодках. Экспедиция под командованием Фелипе Гонсалеса де Аэдо добралась сюда лишь в 1770 году. Испанцы объявили остров собственностью короны, переименовали его в остров Сан-Карлос в честь короля Испании и подняли на нем флаг страны. Надо сказать, вели они себя не в пример приличнее голландцев, не предъявляли никаких требований местным жителям, составили подробные карты острова.

Благодаря записям самого Роггевена (опубликованным лишь в 1838 году) и его спутников, до нас дошли самые первые описания внешнего вида и уклада жизни жителей острова, а также тех многочисленных таинственных объектов, которые сделали остров Пасхи знаменитым на весь мир.

Конечно, основной повод для удивления дали огромные каменные статуи. Правда, голландцы сочли их глиняными, но удивлялись от того не меньше. Великое множество исполинских, высотой от трех до десяти метров, фигур стояло на каменных платформах. Все они были обернуты в длинные полосы материи, которые свешивались с плеч до основания, а на головах статуй были установлены корзины, наполненные белыми камнями. Островитяне совершали перед статуями сложные ритуалы и разводили костры.

Всего лишь спустя каких-то полвека спустя все коренным образом изменилось. Число жителей значительно уменьшилось, а титанические фигуры оказались в массе своей сброшены с пьедесталов, и о них никто не заботился. Поселки на острове пришли в запустение.

Когда в 1774 году мимо проплывал легендарный Джеймс Кук, он подошел ближе, но даже не стал высаживаться, решив, что ничего достойного внимания на острове нет.

История острова Пасхи насчитывает еще множество драматических страниц. Но вот уже многие десятилетия главное, чем они привлекают множество ученых, исследователей и искателей романтических приключений – это его многочисленные тайны. Эти 117 квадратных километров вулканической суши, испещренные трещинами и скалами, ныне почти лишенные леса, представляют собою удивительное место, где концентрация загадок на единицу площади буквально зашкаливает.

Нигде в Полинезии не сложилась цивилизация такого уровня и своеобразия.

Гигантские статуи местные жители называют «моаи». Зачем, с какой целью их делали? Вырубить из даже из сравнительно легко поддающегося обработке базальтового туфа каменными рубилами огромную фигуру – это очень большой труд. Сейчас насчитывают почти 900 статуй. Раскопки позволяют датировать их XIII–XVI веками. Средний вес статуй – около 5 тонн. Часто его сильно завышают, но обычно это делают те авторы, кто плохо знаком с геологией и путает собственно базальт с туфом (который значительно мягче и легче). Благодаря исследованиям, которые были начаты в 1950-х годах знаменитым норвежским путешественником Туром Хейердалом, сегодня стало ясно, как делали статуи, как их перетаскивали. Благодаря хорошим отношениям с жителями острова Хейердал сумел установить, что наиболее вероятным предназначением фигур было концентрировать сверхъестественную силу – ману, от которой, по верованиям островитян, зависели климат, хорошие урожаи и вообще процветание острова.

Археологи смогли проследить эволюцию моаи на протяжении веков – от ранних образцов до всем известных фигур среднего и позднего периода, на головах которых красовались некогда шапки из красного туфа и которые имели глаза из белого коралла и черного обсидиана или пемзы.

На одной из вулканических вершин (а вулканов на острове более полусотни!) острова Пасхи сохранились развалины ритуального поселения людей-птиц Оронго.

Культ человека-птицы – воплощения верховного божества Макемаке – сохранялся до второй половины XIX века. Весной на расположенные вблизи берега острова Пасхи островки Моту-Као-Као, Моту-Ити и Моту-Нуи прилетали черные морские ласточки, которые считались посланниками божества. Воины разных кланов отправлялись туда на поиски яиц, соревнуясь в том, кто отыщет его и доставит прежде других. Победитель получал в награду 7 красивейших женщин, а глава клана на год становился человеком-птицей, что приносило уважение, почет и другие блага. Традиция оборвалась в 1860-х годах, когда перуанцы совершили набег на остров и вывезли подавляющее большинство жителей в рабство…

Удивительно и то, что жители острова создали собственную письменность, образцы которой сегодня в мире буквально наперечет, а искусство чтения ее совершенно утрачено. Она называлась ронго-ронго, или кохау ронго-ронго. Дощечки для письма делали из дерева торомиро, на которое наносили знаки, чем-то похожие на человеческие фигурки. О смысле и значении этих фигурок ученые спорят до сих пор. До нас дошло менее трех десятков дощечек, а последний умевший читать человек скончался в 1866 году. Набег работорговцев очень дорого обошелся острову.

Хотя археологи и специалисты по наскальным изображениям прослеживают эволюцию иероглифов ронго-ронго и считают их исключительно местным творением, гигантские статуи, загадочные постройки и письменность острова Пасхи вкупе с множеством других местных особенностей подтолкнули многих авторов считать сам остров и его жителей памятью о континенте, предположительно существовавшем некогда на просторах Тихого океана. Его условно называют Пацифидой и предполагают, что острова Полинезии представляют собою не что иное, как горные вершины некогда большого материка.

С точки зрения геологии это очень маловероятно, но кто сказал, что геология и другие науки о Земле знают о нашей планете все?

Остров, который его жители называли по-разному, в том числе и Те-Пито-о-те-хенуа – «пуп Земли», не только не раскрыл еще множества своих загадок. Скорее всего, часть этих загадок до сих пор вообще неизвестна и ждет, что кто-то найдет их и задумается над тем, как же их разгадать. И тогда к списку великих открытий наверняка прибавятся еще несколько.

В плавание суда вышли летом 1741 года. Каждый из пакетботов имел водоизмещение около 100 тонн и управлялся командой из 75 человек. «Святым Павлом» командовал Чириков, а Беринг шел на «Святом Петре».

До экспедиции дошли слухи о некой «Земле Жуана-да-Гамы», расположенной к юго-востоку. Туда корабли и направились, но поиски их оказались безрезультатными – не удалось обнаружить даже острова. Вскоре пути кораблей разошлись, и каждый из них двинулся своим путем.

В середине июля «Святой Петр» достиг американского берега, вдоль которого тянулись заснеженные горные вершины. Открытый хребет получил название хребта Святого Ильи, но детальные исследования открытой земли проводить не стали. Корабль шел вдоль берега, а вскоре повернул к западу.

Были открыты несколько островов. Один из них, названный Туманным, теперь носит имя Чирикова. Среди членов экипажа все чаще стала возникать цинга. Первым из команды умер матрос Никита Шумагин, похороненный на острове, ныне носящем его имя. На этом острове экспедиция впервые встретила коренных местных жителей – алеутов.

Затем пакетбот продолжил двигаться вдоль Алеутских островов, которые моряки считали американским берегом. Условия плавания были очень тяжелыми, люди мучились от холода и сырости, остро не хватало еды и питья. Часть команды заболела.

Наконец корабль добрался до берега, который посчитали Камчаткой. Многие были больны. Встретив землю, решили, что это Камчатка (о том, что в действительности перед ними остров, поняли лишь значительно позже). Начали искать подходящую для судна гавань, которая никак не попадалась. Попытка бросить якорь привела к тому, что лопнул канат, и лишь невероятное везение в облике сильной волны позволило «Святому Петру» миновать рифы и встать возле берега.

Поскольку уже наступил ноябрь, было решено зимовать прямо здесь. Из 70 с лишним человек команды всего 10 были относительно здоровыми. Они-то и перенесли на сушу провиант и больных товарищей, выкопали землянки под жилье…

Тяжелобольные умирали один за другим. 8 декабря не стало капитан-командора Беринга. Его могила и захоронения пяти других моряков были найдены лишь в 1991 году, когда отмечался 250-летний юбилей его экспедиции. Лишь после этого, кстати, было окончательно установлено, что на знаменитом портрете Витуса Беринга на деле изображен его дядя, а его собственная внешность была другой…

Когда настала весна и пришел срок покидать остров, выяснилось, что корабль находится в плачевном состоянии и восстановлению не подлежит. Более того, после тяжелой зимовки не выжил ни один плотник. Лишь благодаря казаку Савве Стародубцеву, который сумел построить из остатков «Святого Петра» одиннадцатиметровый бот, сорок шесть выживших с превеликим трудом смогли погрузиться на него и 13 августа отойти от острова, чтобы четырьмя днями позже увидеть наконец камчатский берег.

Штиль вынуждал идти на веслах, тем не менее через две недели путешественники смогли из последних сил добраться до Петропавловска.

Не менее драматичным и трагическим оказалось плавание «Святого Павла». 16 июля с корабля высадили отряд для разведки острова близ американского берега. 11 вооруженных людей так и не вернулись, а посланная спасательная группа из четырех человек тоже пропала. Пропали и лодки, что лишило экспедицию возможности высаживаться на берег. Пополнить запасы продовольствия и, главное, пресной воды стало невозможно. Чириков принимает решение возвращаться… Обратный переход до Петропавловска через туманы и встречные ветра, чередовавшиеся со штилями, занял 10 недель.

Тем не менее Чириков составил первое в истории описание северо-западного берега Америки. Летом следующего года он вновь отправился на восток, пытался найти товарищей, ушедших на «Святом Петре», но безуспешно.

Лишь в середине XX века, когда были рассекречены документы о путешествии Чирикова, стало ясно, что в действительности именно ему принадлежит значительная часть открытий, сделанных в ходе экспедиции. «Святой Павел» не только опередил судно Беринга и быстрее достиг Америки, команда Чирикова провела гораздо больше исследований этого края. Несколькими годами позже именно А.И. Чириков на основе всех русских открытий первым составил карту северной части Тихого океана, представив Северную Америку именно как материк.

Но имя Беринга получило значительно больше внимания, хотя даже знаменитый пролив, названный в его честь, возможно, был открыт участником первой экспедиции Иваном Федоровым, который еще в 1732 году на боте «Святой Гавриил» прошел не только вдоль северо-восточной оконечности Азии, но и вдоль части берега Аляски, а первая карта пролива была составлена его спутником – геодезистом Михаилом Гвоздевым.

Мучения, голод, болезни… забвение одних и избыточное возвеличивание других, по большому счету, меркнут перед мужеством русских моряков, положивших свои жизни на алтарь познания мира.

Тем не менее 16 января 1820 года достигли 69 градусов 21 минуты южной широты почти на меридиане Гринвича, где и открыли Антарктиду. Это был район современного шельфового ледника, названного в честь Беллинсгаузена, у Берега Принцессы Марты. Джеймс Кук был посрамлен русскими моряками.

Вторично моряки видели берег 21 января, а 5 и 6 февраля суда смогли подойти к береговым обрывам Антарктиды почти вплотную. Однако начиналась короткая антарктическая осень, а за ней неминуемо подступала и зима, поэтому экспедиция ушла в Тихий океан в сторону Австралии, попутно открыв несколько новых островов. В Сиднее корабли встали на отдых для ремонта и пополнения припасов.

8 мая 1820 года «Восток» и «Мирный» вышли в тропическую часть Тихого океана. Здесь в архипелаге Паумоту ими была открыта группа островов, названная Беллинсгаузеном островами Россиян. Каждый остров был назван в честь одного из известных русских полководцев, генералов, адмиралов и мореплавателей. Среди островов Кука появился остров Восток (в честь флагманского корабля), а близ островов Фиджи – острова Михайлова и Симонова. Затем экспедиция вернулась в Сидней для подготовки к новому наступлению на Антарктику, которое началось 31 октября. Дважды был пересечен Южный полярный круг. 10 января 1821 года был открыт большой остров, названный в честь основателя российского флота Петра I, а через неделю – берег, увековечивший имя императора Александра I. У Южных Шетландских островов были открыты и описаны еще два архипелага, острова которых были названы в честь побед русской армии в Отечественной войне 1812 года.

Однако, невзирая на ремонты, корпус «Востока» все меньше и меньше становился пригоден для плавания в экстремальных условиях крайнего юга, а потому 30 января экспедиция покинула Антарктику. 24 июля 1821 года корабли отдали якоря на Большом Кронштадтском рейде, пройдя за 751 день плавания около 50 тысяч миль.

Был собран огромный и бесценный научный материал. Русские моряки не только открыли Антарктиду, но и составили множество карт, которые, как было установлено впоследствии, отличались исключительной точностью. Они исследовали морские течения и поведение волн, характер движения льдов и айсбергов. Кроме того, Ф.Ф. Беллинсгаузен сумел определить точные координаты Южного магнитного полюса на 1819–1821 годы.

Благодаря работам Гильберта были заложены основы теории земного магнитного поля. Прославленный английский астроном Эдмон Галлей (да-да, тот, который дал свое имя одноименной комете) в 1701 году опубликовал первую полноценную карту магнитных склонений для Атлантического океана. Кроме того, еще в XVII веке стало ясно, что магнитное склонение меняется из года в год, что требовало постоянного обновления карт.

Рост числа плаваний в приполярных широтах породил мысль отыскать точное положение Северного магнитного полюса. Правда, это не удалось ни Галлею, ни Меркатору, ни многим другим лучшим умам своего времени. Причиною тому были и недостаток данных, и просто ошибочные представления о магнетизме.

Так продолжалось и в XIX веке, но все решил случай.

В мае 1829 года капитан Джон Росс с 19 членами команды отплыл от берегов Англии на небольшом пароходе «Виктория». Он надеялся отыскать северо-западный морской путь в Восточную Азию, как многие, кто делал это до него. Пока «Виктория» исследовала фиорды арктического побережья Канады, наступили холода и корабль оказался в ледяном плену.

Их плавание, а точнее борьба со льдами, продолжалось четыре года. Зиму 1830–1831 годов «Виктория» встретила у восточной оконечности полуострова, о котором ранее ничего не было известно, а потом на правах первооткрывателя Джон Росс назвал его Землей Бутия (в честь мецената, на чьи деньги была организована экспедиция – Феликса Бута).

Здесь путешественникам пришлось остаться на очередную зимовку. Помощник капитана – молодой и деятельный Джеймс Кларк Росс (кстати, его племянник) – предпочел не отсиживаться в относительном тепле, а заниматься научными изысканиями. Воспользовавшись тем, что на корабле имелись все необходимые инструменты для магнитных наблюдений, он долгие зимние месяцы напролет ходил по побережью и проводил измерения. Было совершенно ясно, что Северный магнитный полюс находится где-то очень близко, поскольку магнитная стрелка все время давала очень большие наклонения. Когда данных замеров накопилось достаточно, Джеймс Росс наконец понял, где находится искомая точка вертикального направления магнитного поля. Наконец, весной 1831 года вместе с несколькими членами экипажа «Виктории» он отправился в неблизкий путь. Понадобилось пройти две сотни километров на запад, чтобы достичь нужного места.

Странствие увенчалось успехом 1 июня 1831 года: на западном побережье Бутии в точке с координатами 70 градусов 05 минут северной широты и 96 градусов 47 минут западной долготы. Здесь магнитное наклонение оказалось равным 89 градусам 59 минутам. Более чем достаточная для любых тогдашних практических целей точность.

Так экспедиция Росса, которая, в общем-то, закончилась неудачей (ведь морской путь так и не был найден), совершила свое великое открытие и навсегда осталась в истории. И, надо заметить, им просто-таки фантастически повезло: ведь тот самый путь на Восток многочисленные путешественники продолжали искать еще несколько лет, до тех пор, пока в середине 1840-х годов не случилось трагедия, вошедшая в историю географии как «катастрофа Франклина».

Великий прозорливец Жюль Верн, знакомый, наверное, каждому читателю, впоследствии написал роман «Путешествие и приключения капитана Гаттераса». В ней в художественной форме, но с удивительно точными, как потом стало ясно, подробностями рассказана аналогичная история.

В 1845 году специально подготовленные для плаваний в высоких широтах суда «Эребус» и «Террор» направились на север под командой английского полярного исследователя Джона Франклина. Лишь десятилетие спустя то, что осталось от экспедиции, было найдено на берегу острова Кинг-Уильям. Все 138 человек трагически погибли.

Во все времена природа брала дорогую плату с человека за свои тайны.

Впоследствии были обнаружены и другие аномалии, которые возникают в силу особенностей строения магнитного поля Земли. Но это, как и сложные пути их вычисления и открытия, заслуживает отдельной истории.

Началось открытое соревнование, победителями в котором вышли норвежцы, сделавшие ставку на отборных ездовых лаек. Опыт и подходы Амундсена оказались эффективнее, чем у Скотта. Маршрут его был на сто миль короче, а погода, казалось, благоприятствовала. Все путешествие туда и обратно удалось завершить за антарктическое лето.

Отряд Скотта передвигался на низкорослых и выносливых маньчжурских лошадях, хотя у них были и собаки, и даже новейшие моторные сани, но 800 миль пути сквозь затяжную пургу через ледниковые трещины дались очень дорого…

Когда 17 января 1912 года Роберт Скотт с товарищами добрался до точки полюса, они увидели норвежский флаг и другие следы пребывания здесь экспедиции Амундсена.

«Норвежцы нас опередили. Ужасное разочарование, и мне больно за моих верных товарищей. Никто из нас вследствие полученного удара не мог заснуть», – записал Скотт в дневнике.

Англичанам не хватил сил на обратный путь. Несмотря на проявленные чудеса героизма и стойкости, путешественники не смогли прорваться сквозь пургу и пройти каких-то 11 миль. 11 из более чем полутора тысяч… Антарктическая пурга замела тела, найденные лишь 7 с лишним месяцев спустя.

Слова из прощальных писем и дневника Роберта Фалькона Скотта облетели весь мир, вдохновляя десятки людей. Он очень высоко отзывался о своих спутниках, как и он, избравших своим девизом знаменитые ныне строки из стихотворения британского поэта XIX века Альфреда Теннисона «Улисс»: «То strive, to seek, to find and not to yield!» – «Бороться и искать, найти и не сдаваться!»

Узнав о гибели Скотта и его спутников, Амундсен, видимо, винивший (и не без оснований) себя в их гибели, записал: «Я пожертвовал бы славой, решительно всем, чтобы вернуть его к жизни. Мой триумф омрачен мыслью о его трагедии. Она преследует меня!»

Ныне в Антарктиде проводит научные исследования станция «Амундсен – Скотт».

И тут следует сделать одну очень важную оговорку. Вообще-то Эверест – отнюдь не самая высокая гора на нашей планете. Есть одна повыше, причем существенно. Но это гора Мауна-Кеа на Гавайских островах. Высота ее составляет – только не падайте! – 10 203 метра, однако над уровнем морем «Белая гора» (так переводится ее название на русский) поднимается всего лишь на 4 205 метров. Так что правильно говорить, что всем знакомая Джомолунгма является самой высокой горой нашей планеты на суше.

А открыта для Европы она была в 1832 году работниками Британской геодезической службы, находящейся на территории Индии. Когда англичане проводили обработку съемок некоторых гималайских вершин и установили, что наиболее высокой из всех вершин данного хребта является безымянная гора, которая отмечена на карте как пик XV.

Название Эверест она получила в 1856 году в честь начальника геодезической службы Британской Индии сэра Джорджа Эвереста Эндрю Во, в годы работы которого и было установлено, что «пик XV» – самая высокая из известных гор. Под этим названием вершина сегодня известна во многих странах мира.

Непальцы издревле называют гору Сагарматха, то есть «Небесная вершина», а жители Тибета дали ей несколько имен: Джомолунгма, что означает «Богиня – мать Земли», Джумуланг-мафенг, или «Богиня – птица бури», и Канг-Ча-Мо-Лун – «снег в царстве птиц».

Тибетцы верят, что эта гора «хранит взгляд великого Будды и души тех, кто пришел заглянуть в Его глаза и остался здесь навеки…» В Средние века у подножия ее северных склонов был построен монастырь Ронкбук, сохранившийся до наших дней.

Попытки восхождения на гору начались задолго до начала Второй мировой войны, но далай-лама упорно не давал разрешения вплоть до 1920-х годов. С этого времени состоялось около 50 неудачных восхождений. Альпинисты не имели опыта подъема на вершины-восьмитысячники, а это требовало не только серьезной физической подготовки, но и соответствующего снаряжения, учета множества сопутствующих факторов и так далее.

Так что первое успешное восхождение на Джомолунгму состоялось только в 1953 году. За год до этого из-за непогоды потерпела неудачу швейцарская экспедиция. Сделать это удалось английской экспедиции, а первым человеком на вершине стал уроженец Новой Зеландии Эдмунд Хиллари. Он родился 20 июля 1919 года, увлекался математикой и естественными науками, занимался пчеловодством и параллельно вместе со своим братом занимался альпинизмом, совершив несколько успешных восхождений. Во время Второй мировой войны Хиллари был призван в ВВС в качестве штурмана.

Спустя несколько лет после завершения войны Эдмунд Хиллари в составе группы английских исследователей был послан на Эверест для изучения подходов к горе. Вскоре у Хилари появилась идея покорить вершину. Англичане начали тщательную подготовку. Руководитель экспедиции Том Хант разделил группу альпинистов на две команды.

Первая команда из трех человек – Бурдильона, Ханта и Эванса – начала подъем в хорошем темпе, но вскоре у них сломалась система кислородного снабжения, а потому группа вынуждена была вернуться. Эдмунд Хиллари оказался в паре с опытным альпинистом Норгеем Тенцигом, который имел огромный опыт за своей спиной, они начали путь 28 мая, переночевали на высоте более 8 тысяч метров, а на следующее утро в 11 часов 30 минут они уже стояли на вершине. Они поставили там флаг Великобритании, сделали серию фотоснимков и оставили на горе шоколадку. На обратном пути Норгей Тенцинг спас Эдмунда Хиллари. До этого он 6 раз пытался взобраться на вершину Эвереста, но сумел добраться до цели лишь 29 мая 1953 года в паре с Хиллари.

Русские, вернее, советские альпинисты впервые подняли на вершину Джомолунгмы в мае 1982 года. 11 членов советской экспедиции альпинистов поднялись по юго-западному склону, который ранее считался непроходимым, при этом два восхождения совершены ночью. Руководил экспедицией сын выдающегося физика Игоря Тамма Евгений Тамм. Старшим тренером был Анатолий Георгиевич Овчинников, тренером – Борис Тимофеевич Романов, штурмовыми четверками командовали Валентин Иванов, Ерванд Ильинский, Эдуард Мысловский. Самыми первыми на вершину поднялись Владимир Балыбердин и Эдуард Мысловский, при этом Балыбердин сумел сделать это без кислородного аппарата. Ночью 4 мая 1982 года на вершину Джомолунгмы поднялся Сергей Бершов в связке с Михаилом Туркевичем. Это было сделано впервые в истории. 5 мая наверх подняли Валентин Иванов и Сергей Ефимов, в ночь с 8 на 9 мая – Казбек Валиев и Валерий Хрищатый, а 9 мая это сделали Валерий Хомутов, Владимир Пучков и Юрий Голодов.

Удивительно, но здесь, где давление в тысячу сто раз превышает нормальное, где, как считалось, жизнь просто невозможно, исследователи увидели, как мимо иллюминатора спокойно проплывают две похожие на камбал рыбины длиною около 30 сантиметров. А на самом дне они разглядели ярко-красную креветку. Батискаф пробыл дне очень недолго, всего около 20 минут, после чего Пикар и Уолш пошли на подъем, который продолжался не так долго, как погружение. «Триест» вынырнул на поверхность океана лишь спустя три с половиной часа.

Третьим – и пока последним – человеком, побывавшим на такой глубине, стал режиссер Джеймс Кэмерон.

26 марта 2012 года он совершил погружение на одноместном аппарате Deepsea Challenger. Установленное оборудование позволяло вести видеосъемку в формате 3D. На глубине 10 908 метров Кэмерон взял образцы пород, живых организмов и, конечно, провел киносъемку. Отснятые кадры вошли в документальный фильм канала National Geographic.

Интересно, что второй американский космический челнок, 10 раз стартовавший в космос, получил название «Челленджер» именно в честь британского корвета, на котором была открыта Марианская впадина. Там космическая высота оказалась увязана в одно целое с океаническими глубинами.

По другой версии, идея колеса могла появиться из наблюдения человека за ходом небесных светил – ведь ни для кого не секрет, что астрономические знания древних находились на высоком уровне. Вот только непонятно, что мешает обеим точкам зрения быть правильными? Людям ведь свойственно объяснять даже вполне житейские ситуации воздействием внешней силы и сочетанием небесных светил. Так что вполне вероятно, что колесо изобрели, используя скат и наблюдая за круговращением таинственных огней на небе. В любом случае образ небесного колеса до сих пор устойчиво ассоциируется с календарем и чередованием времен года.

Первые колеса были сплошными, вырезанными из целого ствола дерева и, соответственно, очень тяжелыми. Даже когда придумали использовать животных как тягловую силу, бедным быкам или лошадям приходилось нелегко. Древнейшая из таких повозок дошла до нас благодаря раскопкам в древнем центре протоиндийской цивилизации – знаменитом городе Мохенджо-даро.

Позднее кому-то пришла в голову гениальная идея начать делать в колесах вырезы, а впоследствии и вовсе заменить сплошной колесный диск ободом, который соединялся с осью посредством ступицы и спиц.

Изобретение колеса означало не только возможность перевозить на большие расстояния тяжелые грузы, хотя и это было уже немало. Только представьте, какой импульс получила торговля и промышленность. То же сырье теперь можно было доставлять издалека – туда, где имелись другие необходимые для производства чего-либо материалы. А это значит, что открывалась возможность изобретать новые устройства, создавать новые, более совершенные вещи.

Появление колесного транспорта дало мощный толчок к появлению дорог и дорожных покрытий, которые, кстати, в древности иногда делали с высочайшим качеством. Многие слышали, наверное, про дороги, построенные древними римлянами. Некоторые из них вполне можно использовать и сегодня!

Кроме того, появилась необходимость строить мосты, а это – совершенно особая область строительного искусства. И все это благодаря изобретению колеса.

Интересно, кстати, каких качеств ума или особенностей мышления не хватило коренному населению Америки – ведь индейцы до колеса так и не додумались. Государства Америки имели прекрасные дороги, но ходили по ним только пешком… Детишки играли в игрушки на колесиках, однако ни телег, ни повозок древние майя или, скажем, инки не использовали вплоть до прихода европейцев. Парадокс?

Жители же так называемого Старого Света приспособили колесо во многих других областях. В том же бронзовом веке был изобретен гончарный круг – сначала с ручным, а потом и с ножным приводом. Вращающееся колесо позволило создавать куда более качественные керамические изделия, нежели раньше. Несколько позднее (видимо, в Индии или еще где-то в Азии) была изобретена колесная прялка, а уже упомянутые римляне приспособили для помола муки водяное колесо. Это точно такое же колесо, но только вращается оно благодаря силе потока воды, который обычно поступает на него из запруды. А примерно тысячу лет назад где-то в Персии была изобретена и ветряная мельница с колесом на вертикальной оси… чуть позднее свой вариант такого механизма придумали в Европе.

Таков причудливый путь, пройденный колесом – изобретением, вполне достойным того, чтобы к нему обращались на «вы» и с уважением относились к такому привычному и простому творению человеческого гения.

При раскопках предполагаемой Трои в 1890 году Генрих Шлиман нашел 6 линз из горного хрусталя, а, кроме того, 41 небольшую линзу диаметром от 25 до 30 мм (тоже из горного хрусталя). Линзы были созданы примерно в 2500 году до нашей эры. Очень интересная находка была сделана А. Лейардом при раскопках дворца Саргона в Ниневии. Он обнаружил плоско-выпуклую линзу из горного хрусталя, датированную 725 годом до нашей эры.

Древние египетские источники упоминают «простые стеклянные менисковые линзы» под VIII веке до нашей эры, а греческий драматург Аристофан в своих «Облаках» (424 год до нашей эры) писал о зажигательном стекле (двояковыпуклой линзе для фокусировки солнечных лучей). Пользовались линзами и римляне. Плиний Старший (23–79) сообщает, что зажигательные стекла были известны в Римской империи, а император Нерон, чтобы посмотреть гладиаторские игры, использовал изумрудную или сапфировую линзу, поскольку был близорук. Оба Плиния и Сенека Младший (3-й год до нашей эры – 65-й год нашей эры) писали также об увеличительном эффекте наполненного водой стеклянного шара. Знали оправленные линзы из полированных минералов и китайцы – сохранились их гравированные изображения VII–IX веков.

«Это очень интересно, но что же дальше? – спросите вы. – Ведь сегодня добывать огонь удобнее спичками или с помощью зажигалки, смотреть через линзы не слишком удобно, но…»

Действительно, просто смотреть через линзу, можно сказать, совсем неудобно, но именно линзы или их сочетания по сей день используются не только как средство помочь людям с не очень хорошим зрением, но и в многочисленных оптических приборах. Если всерьез подумать, то не будь открыты линзы, не было бы не только очков во всех их многочисленных вариантах, но и подзорных труб. А значит, биноклей, телескопов тоже не было бы. Представляете, какие проблемы стояли бы перед путешественниками и сколь огромный пласт знаний о мире люди, возможно, не получили бы!

Но вначале несколько слов об одной исторической загадке. В полный рост, как говорится, она встала перед наукой сравнительно недавно, в самом начале 1990-х годов, но решение ее до сих пор не найдено. Дело в том, что знакомы были с линзами и скандинавские мореплаватели. Нашли их и в кладе на острове Готланд (Швеция), закопанном около тысячи лет назад, в XI веке. Сейчас эти находки представлены в музеях на острове Готланд и в Шведском национальном музее в Стокгольме. Долгое время изделия считались частями украшения – до тех пор, пока каталог собрания на Готланде не увидел доктор Карл-Хайнц Вилмс, собиравший экспонаты для Музея оптики в Мюнхене. Вилмс очень удивился, но так и не отыскал времени заняться необычными находками.

Лишь семь лет спустя его коллеги Олаф Шмидт и Бернд Лингельбах установили, что в Готланде хранятся самые настоящие оптические линзы из горного хрусталя, при изготовлении которых соблюдены все законы оптики. По мнению исследователей, добиться такого результата можно только на токарном станке, но… его-то как раз тысячу с лишним лет назад не существовало. Более того, возможно, часть деталей «украшения» представляла собой элементы объектива телескопа или подзорной трубы. Если это действительно так, то знания неведомого создателя на порядок превышали все, что знали к XI веку о законах оптики. По рабочей гипотезе, находка происходит с востока, из Индии или Афганистана, где находились единственные известные тогда месторождения горного хрусталя, и, возможно, тайной изготовления подобных предметов владел лишь один человек, который и унес умение с собой в иной мир.

Действительно, и изготовление линз в большом количестве, и развитие связанных с этим технологий, а равно познание законов оптики неразрывно связаны с изобретением очков и астрономических приборов.

Считается, что читальные камни – своеобразные сферические линзы из горного хрусталя – изобрел арабский ученый Аббас ибн Фирнас, который придумал, как можно создавать высококачественное стекло из песка. Сделано это было еще в IX веке. До него эта технология была известна лишь в Египте и тщательно оберегалась от чужаков. Впрочем, уже веком позже – и вновь в арабском мире, который более полно сохранил античное научное наследие, чем европейцы, – Абу Али аль-Хасан ибн аль-Хайсам аль-Басри создал семитомный труд «Китаб аль-Маназир» («Книга оптики»), переведенный на латынь под названием Opticae thesaurus («Сокровище оптики») как раз в XII столетии.

Какое влияние оказало это сочинение на развитие оптики в Западной Европе, можно представить уже потому, что рукописные списки книги повсеместно распространялись вплоть до 1572 года.

Тем не менее, насколько сегодня известно, очки были изобретены в Италии, скорее всего, в Венеции, где были очень сильны традиции стекольного производства, примерно в 1280-х годах. Уже с начала следующего, XIV, века в уставах гильдии венецианских стекольщиков не только упоминаются зрительные линзы, но и настоятельно рекомендуется всячески бороться с подделками хрусталя из бесцветного стекла. Очки быстро входят в моду среди зажиточных слоев населения, а изобретение книгопечатания и распространение печатных книг и грамотности вызывает повышенный спрос на это приспособление для чтения. Появляется множество приспособлений, которые позволяют добиться более высокого качества шлифовки и получать различные радиусы кривизны готовых изделий.

В начале XVII века Галилео Галилей доводит технологию изготовления линз до совершенства и создает зрительную трубу 30-кратного увеличения. Наблюдения, сделанные с ее помощью, производят в науке того времени сенсацию. Но он, несомненно, много сделавший для развития оптических приборов, не был изобретателем подзорной трубы.

Первое в истории описание подобного прибора сохранилось в работах францисканского монаха Роджера Бэкона. Он увлекался оптикой и ставил множество экспериментов с выпуклыми линзами и вогнутыми зеркалами. Эти исследования подтолкнули ученого монаха к идее о сочетании линзы и зеркала в одном устройстве, которое он и описал в 1268 году.

Первая же схема такого устройства была создана не кем иным, как легендарным Леонардо да Винчи. «Сделай стекла, чтобы смотреть на полную Луну», – записал он в «Атлантическом кодексе». Впрочем, его открытия не были опубликованы, так что если о них и знали, то лишь по устным рассказам.

Кто именно сделал первый рабочий экземпляр зрительной трубы, так и остается неизвестным. Разные варианты их появились в начале XVII века в разных странах почти одновременно. Иоганн Липперсгей из Гааги, Захарий Янсен из Мидделбурга и Якоб Метиус из Алкмара почти одновременно попытались получить патент на создание устройства, но так и не смогли доказать свой приоритет.

А Галилео Галилей стал первым, кто догадался использовать телескоп для наблюдений за небом. Ученый мир Европы был потрясен астрономическими открытиями Галилея. Галилей усовершенствовал технологию изготовления линз до такой степени, какой она еще никогда не достигала. Это позволило ему изготовить подзорную трубу 32-кратного увеличения, в то время как прочие образцы могли обеспечить увеличение лишь в два-три раза.

Благодаря своей разработке Галилей открыл спутники Юпитера, пятна на Солнце, фазы Венеры. С последними, кстати, связан любопытный исторический анекдот. Некоторые люди с особенно острым зрением способны различать фазы этой ближайшей к нам планеты Солнечной системы. Так вот, рассказывают, будто когда Галилей увидел, что диск Венеры напоминает лунный серп, он позвал полюбоваться на это зрелище свою матушку, а та, глянув в трубу, в свою очередь, спросила сына: «А почему серп повернут в другую сторону?..»

Первые подзорные трубы и телескопы действительно были очень несовершенны. Изображение в них, следуя законам оптики, часто представлялось перевернутым, светосила и увеличение были невелики, а сами тубусы, то есть корпуса, делали из бумаги, отчего они были весьма хлипкими и недолговечными. Галилей много внимания уделял этой проблеме, а в 1624 году наладил производство подзорных труб, начав поставлять их во многие европейские дворы. В том же году он сделал еще одно важнейшее изобретение, создав составной микроскоп, который он первоначально назвал «оккиолино» (в переводе с итальянского – «маленький глаз»). Если телескопы позволяли изучать макромир, удаленные небесные тела, то микроскоп открыл человеку невидимый мир мельчайших объектов.

Над усовершенствованием телескопа и микроскопа работали Ян Гевелий, Иоганн Кеплер (именно он решил проблему обратного, то есть перевернутого, изображения), Христиан Гюйгенс, Рене Декарт, Исаак Ньютон, а позднее Леонард Эйлер и Михаил Васильевич Ломоносов. Не без их усилий удалось значительно повысить качество шлифовки и полировки линз и зеркал. Именно в XVII веке оптика превратилась из «чистой» отвлеченной науки в науку прикладную, роль которой стала очень важной.

Их наработки, открытия и идеи используются в оптике и на производстве по сей день. Когда вам захочется посмотреть в бинокль на Луну или на далекий самолет, помните, что вы пользуетесь плодами гения людей, живших полтысячелетия назад… Впрочем, не исключено, что и значительно раньше – если наука действительно докажет, что «украшения викингов» в действительности были деталями подзорной трубы.

Китайцы называли компас «сынань», то есть «ведающий югом» (любители фэн-шуй, несомненно, догадались, что это связано с тем, что эту сторону света китайская мифология считает благоприятной). Действительно, сынань указывал на юг. Само устройство более всего напоминало сделанную из магнетита ложку с тонким черенком и отполированной выпуклой частью. Эту часть ставили на специальную, также старательно выровненную медную или деревянную пластину. Черенок свободно висел, а весь указатель мог легко вращаться вокруг оси выпуклого основания. На пластину наносили изображения сторон света.

Впрочем, есть версия, что скандинавские мореходы тоже владели тайной компаса. Убедительных подтверждений этому нет. Мы знаем лишь, что викинги прекрасно ориентировались в открытом море, смогли открыть Гренландию и добраться до Американского континента.

Исландский историк X века Фроде писал, что скандинавам была известна магнитная игла. Возможно, они пользовались ею и на море. Исландские саги донесли до нас рассказы о том, как скандинавские мореплаватели использовали для определения положения Солнца на небосводе даже тогда, когда небо было затянуто облаками, таинственный солнечный камень. До сих пор до конца не ясно, что имеется в виду. Предполагали в том числе и магнетит, но, судя по археологическим находкам и описаниям, скорее всего, это был исландский шпат – уникальный минерал, который благодаря своей способности к двойной поляризации позволял определять положение Солнца. Полупрозрачный камень направляли на небо, и он как бы концентрировал солнечный свет и становился значительно ярче, если через него смотрели на область, где находится Солнце.

Современный вид компас приобретает к XIV веку. Само слово, видимо, восходит к старинному английскому compass, то есть «круг». Не случайно первое письменное упоминание о компасе содержится именно в трудах англичанина Александра Неккама (кстати, молочного брата прославленного Ричарда Львиное Сердце). Чуть более поздним временем датируется и описание компаса. Трубадур Гийо Прованский писал около 1180 года: «Смотри, как звезда кажется неподвижною. Видящие и знающие мореходцы через посредство сей звезды ходят во все стороны и направляют путь свой; они называют ее загорною. Все прочие звезды движутся, переменяют места свои и обращаются; но сия звезда неподвижна, отчего и происходит посредством магнита, некрасивого и темноватого камня, к которому железо пристает удобно, такое явление, которое обмануть не может. Она держит камень сей всегда в прямом положении, потому что, когда потрут им стрелку, положат ее на кусок дерева или пробки и пустят на воду, то дерево держит ее наверху, и острие совершенно оборачивается к звезде, так что никакой человек в том не усомнится и нисколько через сие не ошибется. Когда же море темно и мрачно, когда не видно ни Луны, ни звезды, тогда у стрелки засвечивается огонь, и опять дороги потерять не можно: к звезде острие смотрит».

Позже, уже в XIV столетии, итальянец Флавио Джулио (или Джойя) соединил стрелку компаса с кругом, разделенным на 16 долей-румбов. Так появилась известная всем картушка компаса. Интересно, что 16-ричное деление круга не только соотносится с четырьмя сторонами света, но и перекликается с древней схемой ориентиров, которую использовали скандинавские мореплаватели. Позднее благодаря португальским мореплавателям число секторов достигнет 32, а впоследствии к ним добавятся градусы, угловые минуты и секунды. Но это потом. А пока Флавио, как считают, в 1302 году предложил еще и надеть стрелку компаса на шпильку, чтобы обеспечить лучшее вращение. Север на картушке был отмечен особым знаком, цветком лилии – и различные ее варианты мы до сих пор можем видеть на старинных картах и, собственно, на компасах.

Сомнительно, чтобы этот итальянский средневековый рационализатор был исторической личностью, но благодарные потомки поставили ему памятник. И были совершенно правы!

В начале эпохи Великих географических открытий компас сначала стали крепить на кардановый подвес (это снизило влияние качки), а потом добавили и вращающуюся линейку с визирами. Кардановый подвес получил свое название от имени его создателя – итальянского философа, физика и математика Джироламо Кардано (1501–1576), одного из основоположников кинематики, который подробно описал в своих трудах подобное устройство, ранее использовавшееся моряками для подвески к потолку светильников.

Все эти усовершенствования дали возможность точнее определять направления и сохранились до сих пор на тех компасах, которые хорошо известны любому, кому приходилось хоть раз пользоваться этим великим изобретением.

Современные компасы могут быть самими разными. Есть и привычные магнитные, и механические, и электронные, и радиокомпасы. Все они служат одной и той же цели: как и тысячу лет назад, помогают странникам верно выбирать путь, а исследователям – познавать мир.

Именно египтянам, скорее всего, принадлежит множество полезных изобретений, например, уключины для весел, которых не существовало в Древнем царстве и которые появились на более поздних изображениях. Для управления кораблями они использовали два рулевых весла – носовое и кормовое.

Хотя такие корабли были приспособлены лишь для плавания по реке, отважные египетские моряки совершали на них и морские походы, стараясь держаться вдоль берегов (так называемое каботажное плавание). Сохранилась запись о походе в таинственную страну Пунт (примерно там, где ныне находится Сомали), который был совершен примерно в 1490 году до нашей эры.

Пальму первенства в развитии кораблестроения у египтян перехватили финикийцы. Им было значительно легче, поскольку в древности вдоль восточных берегов Средиземного моря росли обширные кедровые леса. И ныне местный кедр размещен на государственном флаге Ливана.

В начале III тысячелетия финикийцы вышли в море не на лодках-однодревках, а на полноценных морских судах, конструкция которых была достаточно сложной. Именно они сделали ряд изобретений, повлиявших на всю историю судостроения. Финикийцы были первыми, кто начал использовать шпангоуты – поперечные ребра в корпусе судна, ребра жесткости, более всего напоминающие грудную клетку. На них нашивают доски. На финикийских судах впервые появляется и киль, который существенно повысил устойчивость судна.

Так был предопределен внешний облик кораблей на века и даже на тысячелетия вперед. Благодаря умению ходить по морю финикийцы наладили торговлю во всем Средиземноморском регионе, а также в Индийском океане и, частично, Атлантике. Их парусно-гребные суда – сначала двухъярусные (с двумя рядами гребных весел), а потом триремы, имевшие три ряда весел, перевозили огромное количество груза. Финикийцы основали множество колоний и стали первыми, кто создал военные корабли. Для этого часть судов в носовой части они снабдили специальными таранами, которые зачастую оковывали бронзой.

Кельты делали свои корабли из дубовых досок и имели уже якорь на цепи. Знаменитые скандинавские викинги умели ходить по морю по меньшей мере с III века нашей эры, а полтысячелетия спустя их драккары имели водоизмещение 20 тонн, 5 метров в ширину и превышали в длину 20 метров. С высоко поднятым носом и мощной кормой, они также были парусно-гребными, были снабжены рулем, который мог двигаться в трех координатах, и съемной мачтой. Чем-то походили на них и русские ладьи, и несколько более поздние поморские кочи.

Вообще, удивительно не то, что люди придумали устройства, позволявшие им путешествовать по морским просторам, но отчаянная смелость моряков прошлого, которые отваживались отправляться на папирусных лодках к неведомым землям Африки или на дубовых гребных драккарах к Исландии (которую и поныне населяют потомки норвежских викингов), Гренландии, Баффиновой земле и Лабрадору. Более того, именно викингам, как теперь доказано, принадлежит честь открытия Американского континента задолго до того, как к нему добрались каравеллы Колумба. Хотя если появившиеся недавно сведения о посещении Америки ирландскими кельтами за полтысячелетия до скандинавов подтвердятся, то картина открытия этого континента будет еще более фантастичной. Не случайно при упоминании парусных судов большинство и сегодня задумается не над тем, сколь велика роль мореплавания в истории нашей цивилизации, а о тех романтических чувствах, что связаны с морем и парусами.

Он, напомним, не первый. Даже шрифты (хотя сам изобретатель из Майнца о том знать не мог) – пусть и из обожженной глины – появились еще за четыре века до его рождения в Китае, но не прижились, поскольку множество сложных иероглифов изображать таким образом было крайне затруднительно, отчего в Китае до начала XX века активно использовали ксилографию (печать с деревянных оттисков).

Способ, придуманный Гутенбергом, практически в неизменном виде существовал до XIX века, да и сегодня кое-где еще в ходу.

В XVI веке полиграфия – уже развитое мануфактурное производство в Европе. В это время она проникает и в Россию, куда ее привозит дьякон московской церкви Николая Чудотворца Гостунского Иван Федоров. Он учился в Краковском университете, по окончании которого в 1532 году возвращается домой, видимо, уже знакомым с печатным делом.

Первое русское печатное издание с точно указанной датой было издано Иваном Федоровым в Москве в 1564 году. Это был «Апостол». Один из немногих сохранившихся экземпляров экспонируется ныне в Государственном историческом музее, и его сотрудники порою не без гордости рассказывают, что эта книга – единственная в истории книжного дела, в которой нет ни одной опечатки.

Увы, судьба типографии Федорова была печальна. Начались интриги против него, а в одном из конфликтов с переписчиками книг типография сгорела. Это побудило Ивана Федорова вместе со своим помощником Петром Мстиславцем бежать из Москвы в Великое княжество Литовское, где удалось начать все сначала. В имении гетмана Ходкевича Заблудово была основана типография, где Федоров работал вплоть до семидесятых годов XVI века, затем перебрался во Львов и продолжил свои труды по изданию печатных книг на русском языке. В конце 1570-х он издал знаменитую Острожскую Библию.

В XIX столетии новый импульс совершенствованию полиграфического дела дало изобретение паровых машин. Еще в 1787 году Вильгельм Гааз на основе печатного стана Гутенберга создал первый в мире цельнометаллический печатный станок, весьма улучшив таким образом качество оттисков, а в 1811 году Фридрих Кениг создал первую механическую плоскопечатную машину. Цилиндр в этой машине приводился в движение паром. Производительность такой машины выросла десятикратно, а через 7 лет появилась и двухцилиндровая машина для двусторонней печати. В России первую печатную машину сделали в 1829 году в Санкт-Петербурге.

Но и десятикратного роста производительности не хватало. Они могли делать в лучшем случае по две тысячи оттисков в час и стоили дорого, потому владельцы типографий не могли идти по пути увеличения числа станков. Начался процесс совершенствования и изобретения новых технологий.

В 1846 году Огастус Эплгейт придумал, каким образом можно перенести печатные формы на большой цилиндр, а бумагу – на 8 расположенных вокруг него цилиндров. Теперь форма за один оборот обходила 8 маленьких цилиндров, на каждом из которых было по листу бумаги. В результате и машина выдавала по 8 листов за один прогон, а бумага могла поступать в нее непрерывно. Это дало возможность печатать 12 тысяч оттисков в час. Началась эра ротационной печати, хотя предложенная технология обладала существенными недостатками, справиться с которыми удалось лишь в шестидесятых годах XIX века. Была также изобретена печать с помощью стереотипа, ротационная (с рулонов) подача бумаги, печать с двух сторон в несколько красок, фальцовочная машина…

Эти технологии используют до сих пор наряду с более новыми и эффективными. Начало XX века знаменовалось открытием способа офсетной печати. Произошло это по чистой случайности, когда американский печатник Айра В. Рюбель столкнулся со сбоем машины. При подаче замялась бумага, отчего краска попала на резиновый цилиндр, предназначенный для протяжки бумажной ленты. При этом оказалось, что с этого цилиндра получаются превосходного качества оттиски. Так и было положено начало изобретению офсетной печатной машины.

В 1920 году появился сухой офсет, который позволил использовать в полиграфии краску на водной основе. В то же время началось активное развитие технологии фотонабора, изобретенного, кстати сказать, в России совсем еще юным тогда изобретателем Виктором Гассиевым еще в 1897 году. Фотонабор позволял переносить буквы при помощи света на светочувствительную пленку с помощью машины из черного диска с буквами, диска с окошком, клавиатуры и устройства для получения искры, которая засвечивала нужную букву на пленке. Отсутствие денег на оплату пошлины не позволило 18-летнему изобретателю получить патент, и его изобретение дорабатывали уже в Европе и в США.

В окончательном виде фотонабор появился, когда в конце первой четверти прошлого века Джозеф Ньепс открыл, что некоторые химические вещества высокосветочувствительны. Это позволило создавать рельефы на покрытых светочувствительным материалом металлических формах, которые засвечивали через пленку, травили кислотой и тем самым получали нужное изображение.

Сегодня, несмотря на развитие электронных средств хранения информации, полиграфия по-прежнему развивается достаточно интенсивно.

Уже и фотонабор уступает место CTP-технологиям (Computer to Plate – c компьютера на форму), и сложные работы автоматизируются настолько, что приличный тираж можно изготовить всего за несколько часов. Правда, все эти новинки пока слишком дороги, чтобы стать массовыми, но кто знает, что будет через несколько лет?..

Конечно, наиболее ранние образцы устройств были очень несовершенны. Так, в них отсутствовал механизм заводки, и специальным служителям приходилось несколько раз в день с большим трудом поднимать тяжеленную гирю вверх, преодолевая сопротивление зубчатых колес. Нелегкий труд!

В 1288 году появились башенные часы в Вестминстерском аббатстве в Лондоне, а четыре года спустя – в храме в Кентербери.

В 1300 году часы заработали во Флоренции – о них, кстати, писал Данте, а 14 лет спустя – в Каннах. Насколько можно судить, все эти ранние механизмы были довольно простыми и имели только одну стрелку.

Кстати, хотя наиболее простым и удобным регулятором является маятник, маятниковые часы начали появляться только во второй половине XVII века, а до того механики средневековья использовали коромысло, или билянец, подобное тому, которое используют в простейших весах. Несколько позже, в следующем столетии, была придумана система зубчатых колес, которая позволяла использовать в часовом механизме не одну стрелку, а две и даже три – как мы и поныне продолжаем делать. Именно в XVIII веке циферблат часов приобретает более или менее привычный нам сегодня вид (конечно, если не иметь в виду разного рода цифровые дисплеи).

Вообще каждый век привносил что-то новое в конструкцию часовых механизмов. Стали появляться совершенно невероятные на первый взгляд устройства, которые показывали не только время суток, но и годовое движение Солнца, фазу Луны, положение планет.

Несравненным шедевром можно считать знаменитые часы на Пражской ратуше. Глядя на них, видишь скорее произведение часового искусства, нежели просто сложный механизм. Каждый час над циферблатом часов перед боем курантов открываются два оконца и в них появляются фигурки двенадцати апостолов. Скелет, символизирующий Смерть (чрезвычайно распространенная в то время в Европе тема), поворачивает косу и песочные часы – дескать, конец неизбежен. С другой стороны циферблата фигура человека с кошельком в руках – он потряхивает им и напоминает нам, что время – деньги. Путник бьет посохом о землю, словно бы идет – от рождения до старости. Когда часы заканчивают отбивать время, появляется фигура петуха, и он трижды кукарекает. Наконец, в завершение всего этого действа появляется фигура Христа и благословляет всех зрителей на Староместской площади. Часы, к счастью, сохранились до наших дней и до сих пор производят неизгладимое впечатление. Представляете, сколь сложную конструкцию пришлось придумать чешским мастерам, чтобы все это работало как следует?

Во второй половине блистательного для науки и искусства Западной Европы XV века был изобретен пружинный механизм. Благодаря его открытию стало возможным изготовление часов значительно меньших размеров, в том числе и вполне миниатюрных. Пружину для них делали из гибкой, особым образом закаленной стальной ленты, которую наворачивали на вал. Внешний конец пружины цепляли за крючок в стенке корпуса, а внутренний крепили к валу. Пружина стремилась развернуться и тем самым вращала барабан и связанное с ним зубчатое колесо. Далее система таких зубчатых колес передавала движение на регулятор. Эта же схема сохраняется для механических часов и по сей день.

Отличился в часовом деле и прославленный голландский физик Христиан Гюйгенс. Ему принадлежит честь создания новых регуляторов для часов любого типа.

Именно он придумал, как создать маятник, который позволял бы обеспечить достаточную точность хода механизма.

Вообще, как и в истории о создании подзорной трубы, Гюйгенс лишь последовал за Галилеем: именно великий итальянец впервые придумал использовать в часовых механизмах маятник. Однако сам он в этом деле не преуспел, а его сын, продолживший дело отца, хранил все результаты в секрете. В результате часы-то он сделал, но к тому моменту уже появилась рациональная и вполне эффективная конструкция Гюйгенса, который ничего не знал об усилиях Галилея и сделал свои находки совершенно самостоятельно.

Это произошло в 1657 году. При этом голландскому ученому пришлось изобрести маятник особой конструкции, способный во время качания изменять свою длину и колебаться по особой кривой. Так Гюйгенс добился значительно большей точности, чем могли обеспечить привычные часы с механизмом-коромыслом. Часы Гюйгенса давали погрешность не более 10 секунд в сутки (между прочим, не всякие современные часы могут обеспечить такую точность), тогда как привычная старая конструкция давала разброс 15–60 минут. Почувствуйте, как говорится, разницу…

Гюйгенс и его современники внесли немалое количество других усовершенствований в конструкцию механических часов. На первый взгляд несущественные, они тем не менее сыграли значительную роль в том, чтобы это удивительное устройство для измерения времени приняло такой вид и стало работать с такой точностью, которую мы имеем сейчас, когда множество людей по-прежнему продолжает пользоваться им, невзирая на появление кварцевых часов, основанных на совсем другом принципе. Впрочем, едва ли будет преувеличением сказать, что и эталонные атомные часы, которые ныне используются для подстройки по ним самых точных сигналов, обязаны своими появлениям этим родившимся в Средние века механизмам.

Благодаря археологическим раскопкам мы знаем, что первое «настоящее» ружье было изобретено лишь в XII веке нашей эры. Долгое время древнейшей находкой подобного рода было то, которое удалось отыскать в начале 1970-х годов при раскопках у деревни Паньлачэнцу в Маньчжурии. Находку датировали примерно 1290 годом. Но несколько позднее, когда ученые приступили к системному изучению буддийских пещер Западного Китая, в Дацзу (провинция Сычуань) был найден необычный по интерьеру храм. Обнаруженные в нем рельефы перевернули все устоявшиеся представления. Из числа найденных изображений два представляли демонов – одного с ружьем в руках, а вторым был дьявол с гранатой. Благодаря тому что в пещерах сохранились надписи, археологи установили, что найденные фигуры созданы еще в 1128 году нашей эры, то есть за полторы сотни лет до прежней «самой древней» находки.

Долгое время считалось (и еще сейчас об этом можно прочитать то там, то сям), что китайцы порох придумали, но огнестрельным оружием не пользовались. Как видим, все обстояло в значительной мере по-другому. Но, что интересно, над его совершенствованием они трудились лишь примерно до начала XIV века, создав передвижную полевую артиллерию.

Примерно в это время порох и пушки попадают в Европу – скорее всего, через арабов или турок. Начинается период бурного развития и совершенствования пороховых вооружений. В 1453 году турки-оттоманы с успехом штурмуют Константинополь с использованием нескольких осадных орудий, самое большое из которых имело диаметр отверстия ствола почти 90 сантиметров и стреляло ядрами весом более 270 килограммов. Сохранились сведения о том, что один такой снаряд пролетел почти два километра и попал в венецианский корабль, расколов его на две части. По дошедшим свидетельствам, транспортировку этих огромных пушек осуществляли семьдесят волов и около тысячи человек.

Дальнейшее совершенствование огнестрельного оружия в Европе пошло уже известными путями. Постепенно появилось множество различных видов орудий, которые в конце концов свелись к трем основным: пушке, гаубице и мортире. Одновременно мастера стремились создать личное стрелковое оружие, что привело к созданию различных вариантов ружей, а позднее и пистолетов.

Здесь стоит отметить, что в средневековом Китае параллельно шла работа и над развитием первоначальной идеи, то есть различных вариантов «огненных копий», которые представляли собой первые в истории ракеты.

Известно, что наиболее ранние образцы появились примерно в конце XII века и вскоре довольно широко распространились. Есть сведения, что на тачках монтировали множество вариантов пусковых установок. К XIV столетию ракеты по своему внешнему виду напоминали птицу с деревянными крыльями и умели летать на расстояние примерно от полукилометра до километра. Китайские мудрецы сумели даже разработать двухступенчатые ракеты, двигатели которых срабатывали по очереди. Дальность полета таких устройств могла достигать полутора-двух километров, а перед тем как упасть, они выпускали целый рой взрывающихся стреловидных мини-ракет. Индусы использовали их при борьбе с английскими колонизаторами, а Западная Европа дошла до использования подобного «оружия массового поражения» лишь к концу XVIII века. Но надо сказать, что точность полета и, соответственно, эффективность этих пороховых «протокатюш» была невелика, а само использование довольно дорого. Впрочем, то, как изобретали ракеты и как их учили летать, достойно отдельного рассказа.

Полеты на воздушных шарах, вначале сугубо развлекательные, стали активно развиваться. Хотя французы долгое время удерживали здесь пальму первенства, даже первый прыжок с парашютом совершил в 1797 году парижский изобретатель Андре-Жак Гарнерен, практическую пользу из использования аэростатов в большей степени стали извлекать представители других государств.

Воздушные шары начали использовать для изучения атмосферы, других научных исследований, а вскоре – как это обычно бывает – придумали, каким образом можно извлечь пользу из шаров и в военном деле.

Кстати, честь первого в истории применения воздушного шара для наблюдения воздушных течений принадлежит участникам русской экспедиции под командованием адмирала Ивана Крузенштерна. В феврале 1805 года на траверзе японского города Нагасаки они подняли в воздух шар именно с этой целью.

А вот воевать шар научили в Западной Европе. Уже в 1849 году во время войны Италии за независимость от Австрии австрийцы начали сбрасывать с помощью аэростатов бомбы на Венецию. Шары также стали использовать для наблюдения за передвижением противника, разведки и корректировки огня. Это использование сохранялось и в первые десятилетия XX века (в знаменитом фильме «Бумбараш» приключения героя В. Золотухина как раз и начинаются, когда наблюдательный шар подбивают).

В 1871 году в ходе Франко-прусской войны осажденный немцами Париж держал связь с остальной Францией именно с помощью воздушных шаров. За четыре месяца, пока город был окружен, на аэростатах удалось переправить 150 пассажиров и три миллиона писем и депеш общим весом почти 17 тонн.

Большую проблему представляло то, что воздушные шары были неуправляемы. Они летели туда, куда гнал их ветер, а стоило горячему воздуху начать остывать, шар немедленно терял высоту. Решение это проблемы пытались отыскать, снабдив монгольфьер паровыми двигателями. Впервые это было сделано в 1852 году Анри Жиффаром, который сумел достичь скорости 11 километров в час, создав фактически прототип дирижабля.

Если в 1784 году химик Гитон де Моро и сопровождавший его аббат Бертран сумели подняться на высоту свыше трех километров, попутно проводя измерения температуры и давления воздуха, а в январе следующего года Жан Пьер Бланшар и Джон Джеффрис впервые пересекли Ла-Манш, перелетев из Дувра в Кале, то вторая половина XIX – первая половина XX века стали временем многочисленных рекордов, поставленных на управляемых воздушных шарах.

30 июня 1901 года профессора Берсон и Сюринг поставили новый рекорд высоты, поднявшись на высоту 10 800 метров. А в 1931 году Огюст Пикар и Пауль Кипфер сумели долететь в герметической капсуле на высоту 15 281 метров, то есть достигли стратосферы… Впрочем, уже пять лет спустя управляемый аэростат был поднят в небе над Южной Дакотой Орвилом Андерсеном и Альбертом Стивенсом на 22 066 метров. Было множество других рекордов, в том числе поставленных советскими аэронавтами. В их числе полеты на предельные высоты в открытой корзине (Б.А. Романов, 9,8 километров, 1935 год), наибольшая длительность полета (И.И. Зыков и А.М. Тропин летали в том же году на протяжении 91 часа 15 минут)… К началу 1941 года из 24 официально зарегистрированных Международной авиационной федерацией мировых рекордов советским воздухоплавателям принадлежали 17.

В процессе развития воздушные шары приобрели двигатель и превратились в дирижабли, приобрели жесткий каркас, а наполнять их со временем стали не дымом и горячим воздухом, а сначала водородом, а потом и инертными газами – такими как гелий. Последнее нововведение значительно повысило безопасность полетов.

Дирижабли, которые выпускала знаменитая немецкая компания графа Фердинанда фон Цеппелина, с 1909 по 1914 год совершили 15 тысяч полетов и перевезли без единой аварии 35 тысяч человек.

Бурное развитие самолетной авиации (что, конечно, тоже стало великим достижением) резко снизило популярность дирижаблей. Всплеск интереса к ним вновь возник перед Второй мировой войной – на непродолжительный срок, однако подлинное второе рождение воздушные шары и дирижабли пережили в 1970-х годах. Сегодня они служат для развлечения публики, используются в спортивных и научных целях, но, по большому счету, вполне могут пригодиться и для решения разнообразных хозяйственных задач, поскольку являются экологически чистым и малошумным видом транспорта, который в нынешнем модернизированном виде способен перевозить тяжелые грузы и доставлять их туда, где не всегда использовать даже неприхотливые вертолеты.

Пойдет ли история аэронавтики по этому пути, покажет время. Даже если будет изобретено или выбрано нечто иное, стоит помнить, что именно многовековая история этих удивительных устройств открыла человеку дорогу в шестой океан.

Ротативная паровая машина, запатентованная Уаттом, начала широко применяться в текстильной промышленности, а позднее и на других промышленных предприятиях. Попутно он разработал и единицу измерения мощности двигателей, которая хорошо известна практически каждому под названием «лошадиная сила». Впрочем, международная единица мощности – Ватт – по справедливости названа в 1882 году в честь механика из Шотландии Джеймса Уатта.

Так началась промышленная революция, без которой был бы совершенно немыслим и современный уровень развития техники. Животные, ветряные и водяные мельницы начали постепенно уступать место механизмам. Их повсеместное распространение изменило весь уклад жизни людей, принадлежавших к разным сословиям.

Скорость перемещения и обмена информацией, которую позволяли достичь транспортные средства на паровых двигателях, объемы промышленного производства, основанного на использовании паровых станков, стали основой цивилизации совершенно нового типа. И пусть кому-то сегодня тогдашние восторги от скорости 20 или 30 километров в час покажутся чем-то несущественным, надо помнить, что без них не было бы и наших нынешних достижений – причем не только в области быстрого перемещения, но и во множестве других областей.

В 1803 году молодой британский инженер и изобретатель-самоучка Ричард Тревитик рискнул придумать машину для замены конной тяги на рельсовых путях. Он уже имел опыт создания механизмов: с 1801 года жители небольшого городка Кэмборн регулярно сбегались посмотреть на «дракона Тревитика», как окрестили его паровую самобеглую коляску. В конце концов Тревитик фактически и изобрел то, что впоследствии будет названо паровозом: паровой котел с одной трубой на двухосной раме с четырьмя колесами. В этом механизме было все, что есть у паровозов, в том числе зубчатые колеса, кривошип, маховое колесо… Паровоз даже некоторое время поработал на одной из рудничных дорог на руднике отца изобретателя, но чугунные рельсы быстро выходили из строя под его тяжестью. Заменить рельсы почему-то в голову никому не пришло, так что от машины вскоре отказались. Это был очередной маленький переломный момент в истории паровой техники, поскольку следующий вариант, созданный Джорджем Стефенсоном, сильно отличался от своего предтечи.

Стефенсон, обладая значительно лучшим образованием, сумел проанализировать и учесть накопленный опыт создания паровых машин. Первый же созданный им в 1814 году локомотив мог тащить сцепку весом 30 тонн со скоростью 6 километров в час. Следующий, более мощный, был создан в следующем году. Здесь зубчатую передачу решено было заменить кривошипным механизмом, паровоз получил подвесные рессоры, а соединение рельсов было сделано так, чтобы смягчить толчки.

В 1824 году Стефенсон основал первый в мире локомотивостроительный завод в городе Ньюкасле. Первым детищем этого завод стал паровоз, названный «Локомоушн № 1». Имея ту же конструкцию, что и свои предшественники, он мог развивать скорость до 18–25 километров в час. Не стоит улыбаться: по тем временам это было невероятно быстро. А главное… главное, что он мог тащить груз.

Довольно долго еще наряду с паровой тягой грузы по рельсам продолжали тянуть конные упряжки, но, как говорится, лиха беда начало.

Первое время паровозы появлялись на маленьких частных дорогах, но эффективность нового средства передвижения становилась все более очевидной. Как следствие, в 1829 году был объявлен конкурс на лучший паровоз, который с успехом выиграла новая разработка Стефенсона, навсегда прославившая его имя. «Ракета», как был назван локомотив, свободно тянула 17-тонный поезд со скоростью 21 километр в час, а один вагон с 36 пассажирами в нем – со скоростью 38 километров в час. Эру железнодорожного транспорта можно было считать открытой.

Остается добавить лишь, что российские изобретатели на сильно отстали по остроте ума от британских первопроходцев, и только сложные социально-политические обстоятельства в который уже раз сыграли против Е.А. и М.Е. Черепановых – замечательных механиков, бывших, увы, крепостными. Именно они построили первый русский паровоз. Он был готов в августе 1834 года и появился на Нижнетагильском заводе. Паровоз Черепановых развивал скорость 13–16 километров в час и тянул состав весом в 3,3 тонны, имел механизм обратного хода и более солидный, чем у Стефенсона, котел. В следующем году отец и сын создали новый паровоз, еще мощнее первого, который мог тянуть за собой до 1 тысячи пудов груза (около 16 тонн).

Паровая тяга на железных дорогах использовалась до середины XX века. Изредка паровозы можно было увидеть на ходу еще в 60-х годах, но их все чаще заменяли тепловозы, а потом и электровозы. Интересно, что придет на смену им?

Воспользовавшись подвернувшимся случаем, Фултон перебирается во Францию в надежде на то, что бушующая в ней революция откроет путь и новым техническим идеям. Американскому ирландцу во Франции приходится непросто. С одной стороне, он упорно занимается самообразованием, с другой – вынужден искать средства к существованию, поскольку реализация многочисленных идей требует изрядных денежных затрат. Приходится даже вспомнить об увлечении молодости: Фултон пишет панораму с изображением революционных деятелей на фоне сражений армии революционной Франции.

Ряд идей Фултона привлекает внимание Наполеона. В их числе проект подводной лодки-миноносца, с помощью которого следовало попытаться прорвать английскую морскую блокаду (был создан даже работающий прототип такого судна), и многое другое. Впрочем, опыты не всегда были успешными, а потому, невзирая на поддержку знаменитого Лапласа, реализация проектов всячески тормозилось.

Фултон был крайне огорчен и совсем уже было собрался вернуться на родину, но неожиданно получил поддержку американского посла во Франции Ливингстона, увлеченного сходной идеей. Зимой 1802 года первый опытный пароход уже прошел по водам Сены. Через год было создано второе судно, но судьба его была печальна: неизвестные уничтожили пароход. Вновь не оценили перспективы этого изобретения ни французские власти, ни промышленные магнаты. Тогда Фултон и Ливингстон предложили администрации штата Нью-Йорк организовать пароходное движение на реке Гудзон и – о чудо! – вскоре было начато строительство. Строить пришлось на собственные деньги, преодолевая интриги опомнившихся и оценивших выгоды англичан. Наконец осенью 1806 года паровая машина Уатта для парохода была построена и перевезена в Америку.

Пароход «Клермонт» имел 50 метров в длину, 5 метров в ширину, а паровая машина Уатта мощностью в 20 лошадиных сил вращала два бортовых гребных колеса. Невзирая на волнение, демонстрация оправдала все надежды изобретателя: судно уверенно двинулось вверх по течению реки.

Первые коммерческие поездки начались в сентябре 1807 года. Три раза за две недели пароход ходил между Нью-Йорком и Олбани, перевозил пассажиров и грузы.

Неуклонно совершенствовавшаяся конструкция делала пароход все более надежным. В 1812 году Фултон создал первый военный паровой корабль. Он был призван защищать Нью-Йоркскую гавань от Британского флота.

К сожалению, прожил изобретатель после этого недолго, скончавшись в 1815 году от простуды. Тем не менее он научил корабли плыть против ветра и против течения.

Надо сказать, первые пароходы часто несли еще и парусную оснастку – как из-за недостаточной надежности механизмов, так и для экономии топлива. Однако быстрое развитие технологии вскоре сделало возможным появление не только речных или каботажных судов, но и огромных морских лайнеров, превратив путешествия по океану в нечто вполне обыденное…

В 1912 году Котельников сумел запатентовать свой круглый, уложенный в ранец парашют с вытяжным кольцом во Франции. Он провел множество испытаний, как он сам писал военному министру Сухомлинову, «4 августа с. г. в Новгороде кукла сбрасывалась с высоты 200 метров, из 20 раз – ни одной осечки. Формула моего изобретения следующая: спасательный прибор для авиаторов с автоматически выбрасываемым парашютом… Готов испытать изобретение в Красном Селе…»

Но косная бюрократическая система так и не сдвинулась с места – вплоть до Первой мировой войны продолжала твердить о полной непригодности изобретения, несмотря на множество успешных испытаний и восторженные отзывы таких именитых летчиков, как П.Н. Нестеров. Так Россия утратила первенство и еще в одной области: первый прыжок с самолета был совершен капитаном Берри в 1912 году в Америке в городе Сан-Луи.

Более того, с началом войны поручика запаса Котельникова призвали в армию, в автомобильные войска. Лишь заступничество знаменитого летчика Г.В. Алехновича убедило Главное военно-инженерное управление привлечь изобретателя к изготовлению ранцевых парашютов. Признание же Глеб Евгеньевич получил только в годы Советской власти. В 1923 году он создал новую модель парашюта, затем еще несколько удачных модификаций, заменил жесткий ранец на мягкий, придумал грузовой вариант…

Котельников пережил блокаду Ленинграда, где его застала война, а после окончания блокады вскоре скончался. Он похоронен на Новодевичьем кладбище. Могилу с надписью «Основоположник авиационного парашютизма Котельников Глеб Евгеньевич. 30.1.1872–22.XI.1944 гг.» часто посещают те, кому род занятий предписывает часто иметь дело с парашютом: летчики, спортсмены, десантники… Деревня Сализи Гатчинского района Ленинградской области, где у изобретателя была дача и где он испытал первый образец ранцевого парашюта, ныне носит название Котельниково.

А за 17 лет до Дагера его земляк Жозеф Нисефор Ньепс успешно получил изображение с помощью солнца. В 1827 году в Лондоне он попытался рассказать о своих работах в стенах Королевского общества в Лондоне, но стремление сохранить технологию в секрете повлекло за собой отказ. Позднее разработки Ньепса легли в основу фотогравюры. Позднее, всего лишь за четыре года до сообщения Дагера, английский физик Уильям Генри Фокс Тальбот сумел получить негативное изображение на помещенной в камеру бумаге площадью около 7 квадратных сантиметров. По сути, он изобрел негативно-позитивный способ, то есть способ получения негативного изображения на светочувствительном материале, с которого можно получить неограниченное число позитивных копий.

Первые позитивные отпечатки продемонстрировал в Париже в 1839 году (вскоре после выступления Дагера) Ипполит Байар, а Джон Гершель прочитал в Королевском обществе доклад об изобретенном им способе фиксации изображений фотографий с помощью гипосульфита соды. Это соединение по-прежнему используется в фотолабораториях, где печатают по традиционным технологиям.

Итак, Дагер, как мы видим, не изобрел фотографию. Но заслуга его не становится меньше. Воспользовавшись знаниями, полученными от почти забытого на тот момент Жозефа Ньепса, он сумел предложить технологию на основе не использовавшихся ранее химических элементов. Изображение он получал с помощью паров ртути. Сначала с бихлоридом ртути, но изображения были очень бледными. Затем он стал использовать сахар или закись хлора, а к 1837 году (после 11 лет опытов!) придумал подогревать ртуть, пары которой проявляли изображение. Фиксировалось изображение сильным раствором обычной соли и горячей водой, которая нужна была, чтобы смыть частицы йодида серебра, не подвергшиеся воздействию света.

Сын Ньепса Исидор стал партнером Дагера, но впоследствии передал все права на изобретение ему.

Процесс дагеротипии был весьма сложным. Сначала тонкий лист серебра припаивали к толстому листу меди, затем полировали серебро до блеска и пропитывали парами йодида, что делало пластинку светочувствительной. Готовую пластинку в темноте помещали в камеру, а ту ставили на треногу и на улице направляли на любой освещенный объект, оставив его в таком положении от 15 минут до получаса. Зная, как долго приходилось людям позировать, чтобы получить свой портрет, невольно проникаешься восхищением к их долготерпению.

Теперь нужно было обработать полученное изображение.

Пластину помещали в небольшую кабинку, закрепив над контейнером с ртутью под углом 45 градусов. Спиртовая лампа нагревала ртуть до 65 градусов Цельсия (или 150 градусов по Фаренгейту). При этом надо было внимательно следить, когда благодаря проникновению частиц ртути на экспонированную часть серебра изображение станет видимым. Теперь пластину охлаждали в холодной воде и помещали в раствор самой обычной соли, которую вскоре заменил гипосульфит натрия. Через некоторое время ее вновь тщательно промывали.

Видеть такое изображение можно было лишь при определенном освещении. Получалось оно зеркальным и не давало возможности отпечатать нужное количество экземпляров.

Процесс, как несложно убедиться, был достаточно сложным и трудоемким, так что, несмотря на то что Дагер был хорошо известен парижанам в лицо и его часто видели с аппаратом на улицах, он не смог привлечь денег для развития своего открытия.

Революция свершилась лишь через тридцать с лишним лет, когда англичанин Ричард Мэддокс изобрел способ получать изображение на сухих светочувствительных броможелатиновых пластинках. Технология эта используется до сих пор и в черно-белой, и в цветной фотографии, а также при использовании кинопленки.

Кстати, мало кто знает, что одной из первых книг, проиллюстрированных именно фотографиями, стал труд Чарльза Дарвина «Внешние проявления эмоций у человека и животных» (1872), причем снятыми главным образом с короткими выдержками.

Дальнейшее развитие фотографии как технологии шло по пути совершенствования найденных решений. В XX веке удалось окончательно отказаться от хрупких стеклянных пластинок, сделав носителем светочувствительного слоя целлулоид.

Огромную сложность, конечно, представляла цветная фотография. Для получения цветной фотографии надо было сделать три разных черно-белых негатива, светочувствительный слой которых воспринимал разные части спектра, а потом для создания цветного же отпечатка на бумаге эти негативы нужно было превратить в три слоя окрашенного желатина, добившись точного совмещения. Поэтому использовали цветные фотографии очень ограниченно, лишь в научных публикациях, дорогостоящей рекламе и при репродуцировании произведений искусства. Процесс получения таких изображений был очень трудоемким вплоть до изобретения новых технологий уже после Второй мировой войны.

Но основы цветной фотографии были заложены значительно раньше, когда еще в XVIII веке стало известно, что каждый оттенок может быть получен путем комбинации всего трех «основных» цветов. В 1861 году Джеймс Кларк Максвелл спроецировал изображение куска шотландской ткани на экран путем наложения трех цветных изображений. В 1868 году Луи Дюко дю Орон разработал технологии для воспроизводства цветных фотографий на бумаге.

Первым русским фотографом, который использовал цветную фотографию, был Сергей Михайлович Прокудин-Горский, химик (ученик самого Д.И. Менделеева), изобретатель, издатель, педагог и общественный деятель, член множества научных обществ. Увлекшись фотографией еще в конце XIX века, он сумел запечатлеть в цвете уникальные странички истории и повседневного быта России в своей «Коллекции достопримечательностей Российской империи». Лишь в последние годы об этих интереснейших фотографиях начали, к счастью, вспоминать.

За без малого два столетия своего существования фотография проникла повсюду, во все сферы жизни, особенно в последние десятилетия, благодаря появлению цифровой фотографии, где роль светочувствительной пластины играет специальная матрица, напрямую преобразующая изображение в электрический сигнал. Правда, хочется, чтобы повсеместность эта не зачеркнула то, что справедливо подметил когда-то Ф.М. Достоевский: «Фотографический снимок и отражение в зеркале – далеко еще не художественные произведения. Если бы и то и другое было художественным произведением, мы могли бы довольствоваться только фотографиями и хорошими зеркалами, и самая Академия художеств была бы одною огромною бесполезностью. Нет, не то требуется от художника, не фотографическая верность, не механическая точность, а кое-что другое, больше, шире, глубже. Точность и верность нужны, элементарно необходимы, но их слишком мало; точность и верность покамест только еще материал, из которого потом создается художественное произведение; это орудие творчества. В зеркальном отражении не видно, как зеркало смотрит на предмет, или, лучше сказать, видно, что оно никак не смотрит, а отражает пассивно, механически. Истинный художник этого не может: в картине ли, в рассказе ли, в музыкальном ли произведении непременно виден будет он сам; он отразится невольно, даже против своей воли, выскажется со всеми своими взглядами, с своим характером, с степенью своего развития».

Три года спустя Ленуар заменил газовое топливо керосином и создал прототип трехколесного автомобиля. В этом первом в истории транспортном средстве с двигателем внутреннего сгорания двигатель был соединен с задней осью ременным приводом. Жаль, что устройство смогло проехать всего 50 миль.

В 1863 году прославленный немецкий конструктор Николаус Август Отто на основе двигателя Ленуара создал свой вариант атмосферного двигателя с вертикальным расположением цилиндра и зажиганием открытым пламенем. Коэффициент полезного действия его разработки достигал 15% – весьма неплохо по тем временам.

В 1865 году свой вариант предложил известный парижский инженер и изобретатель Пьер Гюгон, который по внешнему виду напоминал известный двигатель Ленуара, но Гюгон смог добиться уменьшения расхода топлива и более надежного возгорания.

Таким образом, к середине XIX века двигатель уже как таковой сложился, а дальнейшие работы шли уже по направлению улучшения и совершенствования уже сделанного.

Австриец Зигфрид Маркус создал одноцилиндровый двигатель с полностью работающим карбюратором, работавший на сырой нефти. Повозка на таком двигателе могла развивать скорость до 10 миль в час.

Не стоит улыбаться – ведь тогда это казалось невероятным достижением.

Н.А. Отто к 1876 году смог создать четырехтактный газовый двигатель – он известен как «Цикл Отто»; потребляла конструкция топлива в пять раз меньше, чем тогда – двигатель Ленуара.

Опыты с бензиновыми двигателями начались тоже в 1870-х годах, но для коммерческого использования они еще не годились.

Первый бензиновый карбюраторный двигатель был создан в России в 1880-х годах русским подданным Огнеславом Степановичем Костовичем.

В 1885 году немецкие инженеры Готтлиб Даймлер и Вильгельм Майбах разработали легкий бензиновый карбюраторный двигатель и использовали свое изобретение для создания первого мотоцикла в 1885. Год спустя поехал первый полноценный автомобиль. В 1889 году Даймлер усовершенствовал двигатель, он расположил цилиндры в виде латинской буквы V, снабдив их клапанами, что позволило существенно увеличить удельную мощность двигателя на единицу массы. Именно эти разработки легли в основу всех последующих инженерных решений, связанных с двигателями внутреннего сгорания.

А вскоре появился и дизель, названный так по имени своего изобретателя немецкого инженера Рудольфа Дизеля. По эффективности он вдвое превосходил паровую машину.

В 1902 году в Америке появились первые промышленные трактора, на следующий год в России на Сормовском заводе для «Товарищества Братьев Нобель» сошел со стапелей первый в мире теплоход – нефтеналивная баржа «Вандал». На ней стояли три четырехтактных двигателя Дизеля мощностью 120 лошадиных сил каждый. В 1904 году был создан и теплоход «Сармат».

Ну а сегодня, после столетия безоговорочного господства дизельных, газодизельных, газо-поршневых, бензиновых карбюраторных и инжекторных двигателей, идут интенсивные поиски новых механизмов…

Лишь благодаря разысканиям А.Н. Лодыгина, который продолжал свою работу, лампа накаливания стала такой, какой мы ее знаем. При этом Александру Николаевичу – прекрасному инженеру, родственнику (между прочим) царской фамилии – постоянно не слишком везло с огромным множеством изобретений и их судьбой. Так, в 1877 году морской офицер А.Н. Хотинский прибыл в Североамериканские Соединенные Штаты для принятия крейсеров, которые строились там по заказу Российской империи. Попутно он заглянул и в лабораторию Т. Эдисона, где передал последнему и лампу накаливания Лодыгина, и «свечу Яблочкова» – исключительно в целях обмена научной информацией. Чтобы увеличить продолжительность работы лампы, хваткий и действительно талантливый Эдисон подобрал удачный материал: обугленный бамбук, помещавшийся в вакуум, и в ноябре 1879 года получил на свое изобретение патент. Но ведь Яблочков получил свой патент значительно раньше, уже в 1873 году его лампы использовали для освещения в Санкт-Петербурге. Инженер публично обвинил американца в нарушении авторских прав, но Эдисон долгое время продолжал числиться изобретателем лампы накаливания (а кое-где так считают и до сих пор).

Тем не менее газета New York Herald писала 21 декабря 1879 года: «Вплоть до 1873 года электрическое освещение лампами накаливания обнаружило, однако, слабый прогресс, и изобретатели рассматривали метод накаливания как заслуживающий значительно меньшего внимания, чем применение вольтовой дуги. В указанном году, тем не менее, интерес к методу освещения накаливания усилился благодаря изобретению мистера Лодыгина, построившего лампу, в которой были преодолены многие трудности, казавшиеся ранее непреодолимыми».

Возможно, судьба изобретения и самого изобретателя была бы несколько иной, но А.Н. Лодыгин увлекся политикой, поддерживал народовольцев-бомбистов и лишь чудом избежал ареста. Тем не менее в 1880 году за предложение заменить вакуум в колбе на инертный газ он был избран членом Российского технического общества. А вскоре вынужден был эмигрировать в САСШ – туда, где Томас Алва Эдисон замечательно зарабатывал на русском изобретении, выпуская уже по полтысячи лампочек в день. Бедствовавший Лодыгин не судился с ним. Более того, он вынужден был продать Эдисону одно из своих последних и самых, как оказалось, перспективных изобретений: лампочку накаливания с вольфрамовой нитью.

Такова вкратце история тех ламп, которые знакомы нам с детства. Сегодня, не исключено, их век постепенно подходит к концу, ведь появляются лампы люминесцентные, светодиодные и т. п. Они построены на схожих, но все-таки на несколько иных принципах, чем созданные Яблочковым и Лодыгиным.

Один из аппаратов, созданных Альбертом, неким малопонятным образом попадает в Соединенное Королевство, причем не куда-нибудь, а в Эдинбургский университет. И надо же такому случиться, что именно в это время в университете получал высшее образование американец Александр Грэхем Белл. Учился, то есть еще не до конца освоил весь курс сложных естественнонаучных дисциплин.

Много позже прославленный и богатый Белл скажет: «Я изобрел телефон благодаря своему незнанию электротехники. Ни один человек, хотя бы элементарно знакомый с электротехникой, ни за что бы не изобрел телефона». В самом деле, конструкция, которая пришла в голову Белла, когда он познакомился с телефоном Рейса, была настолько проста, что складывается впечатление, будто ее автор напрочь игнорировал добрую половину законов электротехники.

Вообще-то сначала Белл хотел создать аппарат, который превращал бы звук в световые сигналы, но очень быстро понял, что вообще телефон может стать не только и не столько научным аппаратом, сколько устройством для повседневного пользования множеством людей. Врожденная деловая хватка не подвела, а обращение к основам науки об электричестве, заложенным датчанином Хансом Эрстедом и англичанином Майклом Фарадеем, позволило довольно быстро завершить работу.

Кстати, опять о случайностях. Когда 14 февраля 1876 года Белл закончил проект и пришел оформлять патент, он всего на два часа опередил подателя аналогичной заявки.

В том же году телефон Белла увидели посетители Всемирной выставки в Филадельфии, а пять лет спустя он стал сенсацией на выставке в Париже.

Первые телефоны обеспечивали, прямо скажем, не самое лучшее качество связи. Но все-таки это была передача именно голосовых сообщений. Угольный микрофон был изобретен только в 1878 году.

Интересно, кстати, что ровно 8 месяцев спустя после получения Беллом американского патента фабрикант Сименс по, как говорят, наводке своего друга, генерального почтмейстера Германии и основателя Всемирного почтового союза (ВПС) Генриха Стефана, выяснил, что германского патента у Белла нет, и немедленно подал заявку, став вскоре крупнейшим европейским монополистом по производству телефонных аппаратов. Четыре года спустя в Берлине был издан первый телефонный справочник со списком целых сорока восьми абонентов.

До приведения телефона в более привычный вид оставалось совсем немного: придумать номеронабиратель, который позволил бы соединяться с абонентом напрямую, минуя телефонную станцию и непременное «барышня, барышня, дайте мне…» (что и было сделано в 1889 году), и создать общедоступный, публичный телефон-автомат. Он появился в 1990 году и тогда же был показан на Всемирной выставке в Париже.

Так телефон вошел в жизнь людей. Ну а прочее каждый и сам знает.

В 1900 году американский инженер Реджинальд А. Фессенден опубликовал еще одну разработку, основанную на использовании радиоволн. Он придумал амплитудную модуляцию – принцип, который позволял наложить на электромагнитные волны звуковые колебания, что позволило ему передать по радио человеческий голос.

В канун Рождества 1906 года Фессенден сумел осуществить первую в истории публичную дальнюю передачу по радио. Из порта Брант-Рок в штате Массачусетс для морских судов, которые находились в Атлантике на расстоянии до 180 километров, на частоте 80 кГц он исполнил пьесу «О Holy Night» и прочитал отрывок из Библии. В том же 1906 году, но на меньшее расстояние, до 40 километров, сумел передать речевое сообщение Г. Арко.

Дальнейшему развитию радиосвязь обязана изобретению принципиально новых элементов. Остро были необходимы мощные передатчики и приемники. Решить эту проблему удалось благодаря тому, что Томас Эдисон еще в 1883 году изготовил первую вакуумную лампу с металлическим электродом – ту самую, идею и основы устройства которой он позаимствовал у А.Н. Ладыгина. Благодаря этой разработке были открыты явления произвольного исхода электронов от нагретой спирали и протекания тока к электроду (аноду) в условиях вакуума.

В 1904 году Дж. Флеминг открыл, что если на электрод подать отрицательное напряжение, то течение тока к нему прекращается. Это открытие дало возможность использовать диодную лампу для детектирования переменных электрических напряжений.

Так был создан электровакуумный диод и фактически началась эпоха радиоэлектроники. Уже два года спустя был изобретен и ламповый триод, который позволял усиливать поступающие колебания.

Эти открытия дали возможность создавать совершенно новые, значительно более мощнее радиопередатчики, которые позволяли передавать радиосигналы на большие расстояния. Уже к 1910 году научились передавать радиосигнал на расстояние до 4 тысяч километров.

К 1912 году в маленьком (и до того, наверное, мало кому известном) калифорнийском городке Сан-Хосе один из первых радиолюбителей – Ч. Херольд – самостоятельно собрал радиопередатчик и начал вести регулярные музыкальные и текстовые передачи для жителей города и окрестностей.

Впрочем, первые регулярные радиостанции появились лишь в начале 1920-х годов. Радиостанция CFCF начала вещание 20 мая в Монреале, а в первых числах ноября началось средневолновое вещание станции KDKA в Питтсбурге (США, Пенсильвания). В том же году, но несколько позже, а именно в конце ноября, заговорила радиостанция из немецкого города Кенигс-Вустерхаузена.

В 1922 году начались радиопередачи из Москвы и Лондона, в 1923 – из Берлина, Гамбурга, Мюнхена… Началось международное вещание.

Сегодня различные виды радиосвязи составляют неотъемлемую часть нашей повседневной жизни. Значимость радио столь велика, что даже искать инопланетные цивилизации порою предлагают по активности тех или иных участков неба в радиодиапазоне. Пока, правда, такой способ себя не оправдывает, но кто знает, что будет дальше?

Долгое время особого продвижения в применении каучука не было. Делали мягкие игрушки (но это вовсе не массовое использование, согласитесь), пробовали делать водонепроницаемую обувь и шины для колес (но материал очень быстро изнашивался). Кроме того, оказалось, что чистый каучук плохо переносит перепады температур: в жаркое время он начинает таять и липнуть, а на морозе быстро рассыпается.

Некоторый прорыв случился в 1823 году, когда английский химик и изобретатель Чарльз Макинтош (1766–1843) запатентовал технологию нового типа. Макинтош пропитал изделие из двух слоев материи веществом, полученным путем растворения каучука в нефтяных углеводородах, что позволило сделать ткань непромокаемой. Получились плащи, названные по имени создателя макинтошами. И начал выпуск непромокаемых пальто, названных впоследствии его именем. Увы и ах, получившаяся полезная и нужная, вне всяческих сомнений, вещь точно так же не любила ни низких, ни высоких температур.

Улучшить грустную ситуацию удалось американцу. Звали его Чарльз Гудиер (1800–1860). Уроженец Нью-Хейвена, штат Коннектикут, в молодости он делил свое время между магазином, фабрикой и фермой отца, который среди прочих инструментов продавал и собственные изобретения. В 1826 году Чарльз с отцом организовали в Филадельфии первый американский специализированный магазин скобяных товаров, однако бизнес оказался неудачным: в 1830 году фирма разорилась. Примерно в это же время в Америке «каучуковая лихорадка» переходила в кризис.

Поскольку природный каучук крайне нестоек к перепадам температур, большое количество товара, запасенного различными фирмами, быстро приходило в негодность.

Гудиер, уставший искать к этому моменту подходящую область приложения сил и энергии, переключился на изобретательство и решил попробовать улучшить термостойкость каучука. Попытки добавить оксиды магния, кальция, азотную кислоту, нитраты не привели к желаемому результату. Лишь в 1839 году почти случайно – как это нередко и случается – был найден способ, основанный на смешивании каучука с серой.

Так появилась резина.

Изобретатель тяжело болел, его семья голодала, но он продолжал упорно работать и не бросал исследования. Постепенно за пять лет была выстроена вся технологическая цепочка. В результате 15 июня 1844 года появился патент № 3633, который автор так и не смог до конца оформить за отсутствием средств. Вместо Гудиера это сделал английский химик Т. Хэнкок, который получил несколько кусков резины от ее изобретателя. Он же дал технологии получения нового материала название «вулканизация» в честь древнеримского бога огня и ремесел Вулкана.

Гудиер так и не смог получить выгоду от своего детища; он потратил немалые деньги, всячески способствовал развитию резиновой промышленности, выиграл более 30 дел об авторских правах но, увы, умер в бедности, оставив после себя только долги на двести тысяч долларов. Успех пришел лишь к его сыну, который продолжил дело отца и ему удалось добиться успеха в резиновом бизнесе. А в 1898 году появилась фирма по производству резиновых изделий, названная в честь изобретателя вулканизации, – Goodyear Tire & Rubber Company, существующая до сих пор, что не может не вызывать уважения.

В 1846 году появился процесс холодной вулканизации при помощи хлористой серы, разработанный А. Парксом, который стали применять при изготовлении тонкостенных изделий, таких как детские игрушки или непромокаемые перчатки.

Распространение нового материала привело к тому, что натурального каучука стало не хватать. Гевея упорно отказывалась приживаться где-либо, кроме своей исторической родины. Исключение составил лишь остров Цейлон, но это была лишь капля в море. Поэтому начался новый этап, связанный преимущественно с поисками заменителя уникального природного материала. И связан он преимущественно с российскими учеными.

После долгих поисков и неудачных попыток отыскать каучуконосы, пригодные для развития в умеренном климате, наука перешла к поискам путей создания искусственного каучука.

В 1909 году русский химик Сергей Васильевич Лебедев сумел получить близкое к каучуку вещество на основе бесцветного летучего газа дивинила. Количество полученного вещества было мизерным, но он продолжил свои поиски и в 1926 году принял участие в объявленном советским правительством всемирном конкурсе на получение искусственного каучука. И не только принял участие, но и выиграл его в мае 1928 года. Только его технология соответствовала всем предварительным условиям: использовала дешевое сырье, позволяла получить искусственный каучук, не уступающий по качествам натуральному, и описание ее было подано в установленные сроки. Сырьем для производства стал картофель, вернее, картофельный спирт, из которого получали дивинил. Усовершенствование технологического процесса, в ходе которого из одного литра спирта получалось 5 грамм дивинила, через два года позволило получать уже 50, а немного позднее советские ученые отыскали способ добычи дивинила из природных газов. Началось строительство опытных производств – и уже 15 февраля 1931 года газеты всего мира сообщили сенсационную новость о том, что в СССР выпущена первая большая партия искусственного каучука.

Знаменитый Томас Эдисон высказался по этому поводу так: «Известие о том, что Советы достигли успехов в производстве синтетического каучука из нефти, невероятно. Этого нельзя сделать. Я бы даже сказал больше: весь этот отчет является фальшивкой. На основании моего собственного опыта и опыта других сейчас нельзя сказать, что получение синтетического каучука вообще когда-нибудь будет успешным». Ну, сказал и сказал – все мы знаем, сколь высоко оценивает возможности нашей страны Запад. А первый завод синтетического каучука в Ярославле начал выпускать продукцию уже в 1932 году.

С октября того же года передачи стали регулярными и доступными почти на всей территории СССР. Для приема их требовался электромеханический приемник, который можно было собрать самостоятельно. Все, что для этого требовалось, – приобрести в магазине бумажный «диск Нипкова» и книжку с руководством для радиолюбителей… ну и не быть совсем уж безруким, конечно.

Диск этот был придуман немецким инженером Паулем Нипковом еще в 1884 году и стал первым устройством механического сканирования. Он представлял собою непрозрачный диск с нанесенными по спирали отверстиями. Чтобы осуществить покадровое сканирование, нужен был только один фотоэлемент. А для проецирования изображения процесс запускали в обратном порядке.

Вплоть до 1938 года в стране появились сотни механических («бумажных», как их еще называли) телевизоров. Они исправно принимали сигнал Московского первого канала – единственного в стране. А затем такие приемники окончательно вытеснили электронные системы.

Первым электронным телевизором, который можно назвать телевизором в полном современном смысле слова, стал аппарат, разработанный в 1938 году в лаборатории RCA (Radio Corporation of America), которой руководил выходец из России инженер-изобретатель Владимир Зворыкин.

Десять с небольшим лет спустя, в 1949 году, появился свой электронный телевизор и в СССР. КВН был назван в честь его создателей – инженеров Кенигсона, Варшавского и Николаевского, был трехканальным и имел столь маленький экран, что перед ним ставили специальную линзу с дистиллированной водой. Только так можно было смотреть телепередачи, не окончательно засунув нос в маленький телеэкран. На просмотры, помнится, собирались все друзья и знакомые, чинно рассаживались перед экраном и, затаив дыхание, ждали начала передачи. Люди жадно впитывали все – от новостей до концертов…

Сейчас телевидение – нечто совсем иное, технологии во второй половине XX века совершили такой рывок, что словосочетание «научно-техническая революция» полностью оправдано. Сегодня мы говорим о цифровом вещании и интернет-телевидении, но это уже другой уровень. Только идея – возможность передачи на расстоянии звука и изображения – осталась тою же самой.

Два года спустя одновременно и независимо появился молекулярный генератор, получивший название «мазер». Собственно, первая буква, «м», здесь означает «микроволновой» (microwave), отсюда было взято и слово «лазер», где «микроволновой» заменили на английское light – «световой». И там и там в основе лежали принципы, сформулированные В.А. Фабрикантом. Так на свет появилось новое научное направление: квантовая радиофизика, или квантовая электроника.

Продолжение исследований привело к открытию в 1957 году эффекта оптического квантового усилия в опытах с электрическим разрядом в смеси паров ртути и малых количествах водорода и гелия, а год спустя – вновь почти одновременно и независимо друг от друга – советские и американские физики теоретически обосновали возможность применения явления вынужденного испускания в оптическом диапазоне.

Все это привело к созданию в самом конце 50-х годов прошлого века лазера – устройства, способного излучать в оптическом диапазоне. Первый образец лазера, созданный американцем Тедом Мейманом, представлял собою маленький рубиновый кубик с длиной грани 1 сантиметр. Две его противоположные грани были покрыты серебром и играли роль зеркала резонатора. Периодически их облучали зеленым светом от лампы-вспышки высокой мощности, которая спиралью охватывала рубиновый кубик. Небольшое отверстие в одной из посеребренных граней кубика испускало излучение в виде красных световых импульсов. В том же году американцам А. Джавану, В. Беннету и Э. Эрриоту удалось добиться генерации оптического излучения в электрическом разряде, который создавался в смеси гелия и неона. Это был первый газовый лазер.

Начался совершенно новый этап развития науки. С 1961 года лазеры разных типов начали занимать прочное место в физических лабораториях. Технология их изготовления постоянно совершенствовалась, уже через год с небольшим ученые из СССР и США одновременно сумели изготовить первые полупроводниковые лазеры.

Одним из самых замечательных достижений квантовой физики второй половины XX века явилось создание лазеров.

Лазеры, или оптические квантовые генераторы – это современные когерентные источники излучения.

Лазерное излучение уникально. При спонтанном излучении атом испускает спектр конечной ширины, а при лавинообразном нарастании числа вынужденно испущенных в особой среде фотонов интенсивность излучения такой лавины будет возрастать в центре спектральной линии данного атомного перехода. Как следствие, ширина спектральной линии первоначального спонтанного излучения будет уменьшаться. Физика научилась получать спектральной линии лазерного излучения, ширина которой в 107–108 раз меньше, чем ширина самых узких наблюдаемых в природе линий спонтанного излучения. Получившийся луч почти не рассеивается и высокоэнергетичен, даже при малой средней мощности излучения или малой энергии импульса его эффективная температура очень высока.

Эти и другие свойства позволили начать широкое использование лазеров в самых разных областях науки и техники.

Лазерная сварка, маркировка и гравировка, нанесение микроизображений, голография, лазерная связь, навигация и локация, хирургия (лазеры способны производить почти бескровные разрезы тканей), запись и обработка информации… Вот лишь небольшой перечень наиболее освоенных областей применения лазеров сегодня.

Конечно, это отнюдь не «тепловые лучи» Герберта Уэллса и уж точно не гиперболоид, придуманный великим писателем Алексеем Толстым. Вымышленная им конструкция, по большому счету, вообще неработоспособна, но в данном случае это и не важно. В принципе, над созданием лучевого оружия, подобного «разработанным» писателями, уже трудятся. Вот буквально в мае 2015 года средства массовой информации сообщили, что Международная космическая станция (МКС) может получить лазерную пушку для уничтожения космического мусора, который становится все большей и большой проблемой. Так что область мирного применения этих удивительных устройств куда важнее и обширнее военной. Интересно, чему люди научат лазеры завтра?

Вскоре Доллежаль предложил перейти на вертикальную схему со свободно стоящими графитовыми колоннами, поскольку она позволяла более просто и надежно решать вопросы теплообмена, гидравлики, возможных деформаций технологических каналов и графитовой кладки, управления реактивностью, перемещения урановых блоков, то есть основные проблемы, которые вставали перед конструкторами и инженерами при эксплуатации реактора.

В марте 1946 года комиссия одобрила вертикальный вариант компоновки реактора, и конструкция, обозначенная «А», была принята для дальнейшей разработки в КБ–10 Наркомтяжмаша (впоследствии Государственный специализированный проектный институт). Технический проект установки создали через три месяца, а одновременно вели и экспериментальную отработку узлов аппарата под научным руководством Курчатова.

В то же самое время на юге Уральских гор на территории таинственного комбината номер 817 вовсю разворачивались строительные работы. Будущий город Челябинск–40, ныне известный как Озерск, рос не по дням, а по часам

Уже к началу осени 1946 года был готов предварительный проект котлована под реактор «А», а к середине весны 1947 провели все земляные работы. 11 тысяч человек вручную, с минимальной механизацией, сумели создать котлован глубиной до 53 метров, для чего понадобилось извлечь 157 тысяч кубических метров породы. И все это за каких-то семь месяцев! Затем началось бетонирование, при этом впервые в строительстве был использован «тяжелый» бетон (с добавками железной руды для лучшей защиты), а к концу 1947 года здание уже было готово.

В начале января 1948 года на территорию Лаборатории № 2 по железнодорожной ветке доставили товарный вагон, который начали загружать оборудованием, материалами, пусковыми установками. Пусковая группа во главе с Курчатовым вечером 11 января 1948 года отправилась с Казанского вокзала на восток…

Все приходилось делать впервые, а ведь монтаж ядерного реактора – очень сложный, ответственный и опасный процесс. Разработка некоторых этапов строительства и совершенствование технологий осуществляли прямо на месте. Приходилось решать огромное количество вопросов, как технологических, так и социальных.

Наконец вечером 7 июня 1948 года наступил решающий момент – пуск установки. Курчатов стоял у пульта управления на месте главного оператора. Рядом находился научный руководитель реактора «А» Игорь Семенович Панасюк. Начальник смены главный инженер Владимир Иосифович Меркин впоследствии вспоминал: «Аварийные стержни возведены. Подача воды в реактор прекращена. Игорь Васильевич, нажимая на кнопку, постепенно извлекает последний запирающий стержень. Панасюк постоянно информирует о росте показаний импульсной ионизационной камеры. На основании этой информации Курчатов продолжает выдвигать стержень, пока не получает сигнала о начале экспоненциального разгона нейтронной мощности реактора. Наконец, подавляя волнение, все заметили, что отчетливо, с уклоном слегка вверх, поползла линия на ленте самописца мощности, заработали щитовые указатели доз радиации».

Было это в 00 часов 30 минут 8 июня 1948 года. Когда установка достигла мощности 10 киловатт, Курчатов заглушил цепную реакцию, эксперимент был завершен.

С 22 июня началась круглосуточная работа реактора.

В середине XX века мир вступил в эпоху атомной энергетики. Парадокс в том, что если тщательно соблюдать все правила, то при всей опасности, которую несут ядерные реакторы, атомная энергия значительно дешевле любой другой, экологичнее и… безопаснее. Беда в том, что мир никак не может отказаться от ядерного и другого оружия массового поражения. А ведь если бы это удалось, возможно, наука имела бы достаточно средств для нахождения других, безопасных источников энергии.

Также довольно давнюю историю имеет создание поливинилхлорида (ПВХ), случайно полученного еще в 1835 году Анри Виктором Реньо и благополучно забытого, затем переоткрытого в 1878-м, но осмысленно, Фрицем Клатте в 1912 году и запатентованного им лишь в 1913-м. Сегодня ПВХ широко используется в промышленности, из него делают пластиковые окна, корпуса для бытовой техники, применяют в автомобильном производстве.

А вот по поводу истории другого всем известного пластика – полиэтилена – имеются некоторые разночтения. Обычно рассказывают, что его случайно получил немецкий химик Ганс фон Пехманн в 1898 году, но не придал открытию никакого значения, а во второй раз полимеризованный этилен удалось получить в 1933 году сотрудникам британской Imperial Chemical Industries Реджинальду Гибсону и Эрику Фосетту под руководством Майкла Перрина. Постепенно в разных лабораториях отрабатывалась технология его производства, которое в широких масштабах было начато в США в 1944 году и постепенно привело к тому, что именно полиэтилен стал самым распространенным пластиком в мире.

Постепенно область применения пластиков все более и более расширялась, одновременно, как это обычно и бывает, порождая множество проблем экологического характера. Главная проблема большей части пластмасс – трудности утилизации. Разлагаются они очень долго, иногда до нескольких сотен лет, а перерабатывать пластик можно, только для этого его надо правильно собирать. Просто сжигать тоже нельзя, поскольку при горении вырабатывается огромное количество крайне вредных химических соединений, опасных для всего живого. Да и просто пластиковый мусор создает огромное число бед. Спасение видят во вторичной переработке пластмасс (многие виды их все же доступны для этого), а также в разработке биоразлагаемых пластиков. Такие пластики существуют, однако пока все подобные материалы хоть и разлагаются, в действительности не разлагаются в полном смысле слова. Опыты, конечно, ведутся, изделия из них действительно разрушаются быстрее, что не означает разрушение собственно материала, из которого они сделаны. Да и производство биоразлагаемых пластиков отнюдь не отличается отсутствием вреда биосфере. Короче говоря, и без пластмасс нам нельзя, и дальше мириться с последствиями их бесконтрольного распространения категорически нельзя. Остается надеяться, что человек, как существо весьма изворотливое, что-нибудь придумает. И чем скорее, тем лучше для него же.

Поскольку актуальность подобного устройства возникла достаточно давно, и требовалось оно не только для подводных экзерсисов, то первые попытки сделать нечто приемлемое предпринял горный инженер Бенуа Рукейроль (1826–1875) и лейтенант французского флота Огюст Денейруз, лишенный по состоянию здоровья возможности выходить в море (1837–1883). Они заинтересовались этим делом независимо друг от друга и преследовали первоначально разные цели. Инженер разрабатывал аппарат автономного дыхания для спасательных работ в шахтах, а отставной военный моряк пытался придумать, как использовать под водой клапан регулировки давления на основе мембраны. Познакомились они случайно, когда Денейруз проходил лечение в одной из французских провинциальных здравниц. Объединение усилий принесло свои плоды, и в 1864 году изобретателями был получен патент на «водолазный костюм Рукейроля-Денайроуза», три раза удостоенный на Всемирной выставке золотой медали. Если говорить очень грубо, это было нечто среднее между «традиционным» водолазным костюмом и будущим аквалангом. Впоследствии именно в таких герои пассажиры «Наутилуса» выходят под воду в знаменитом романе Жюля Верна (так что говорить, будто он предвидел создание акваланга, неправильно).

Основную сложность представляло то обстоятельство, что существовавшие тогда баллоны для сжатого воздуха не обладали высокой емкостью, а потому все равно приходилось подавать воздух с поверхности.

Следующий успешный шаг был сделан значительно позже. Сумел продвинуться вперед француз Ив Поль Гастон Ле Приер (1885–1963), офицер-подводник, изобретатель, а по совместительству первый француз, получивший черный пояс по дзюдо, и первый человек, взлетевший на планере с земли Японии (в 1909 году).

В 1925 год Ле Приер увидел дыхательный аппарат Мориса Фернеза и увлекся проектом автономного устройства для ныряния. Увлеченный дайвингом, он связался с Фернезом и придумал, как избавиться от трубки для дыхания с помощью баллонов «Мишлен», которые служили для накачки автомобильных шин. После года усилий появился подводный дыхательный аппарат с открытым контуром конструкции Ле Приера. По сути, это уже был настоящий акваланг.

В последующее десятилетие и после Второй Мировой войны Ле Приер продолжил работы над усовершенствованием созданного им устройства, пытаясь справиться с главным его недостатком: вентиль для вдоха можно было открыть только вручную, а выдох производился в маску и только через нос.

До появления акваланга, который мы уже хорошо знаем, оставался всего один шаг. И он был сделан в годы войны.

Жак-Ив Кусто (1910–1997), несмотря на то что рос болезненным ребенком, был влюблен в небо и море, а потому в 1930 году поступил на учебу в военно-морскую академию. Мечтал стать военным летчиком, но попал в автомобильную аварию, и о небе пришлось забыть, зато во время восстановления здоровья неожиданно приобрел очки для подводного плавания, и… судьба молодого французского офицера была предрешена. Впрочем, возможно, увлечение так и осталось бы простым увлечением, когда бы не его супруга. Симона Мельхиор Кусто (1919–1990) была внучкой сразу двух адмиралов и дочерью директора французской корпорации «Эйр Ликвид», основного производителя промышленных газов в стране. Как и ее муж, она увлекалась подводным плаванием, став впоследствии первой женщиной-аквалангисткой и гидронавтом в мире и многолетним деловым партнером Кусто.

В годы нацистской оккупации Франции только юг страны сохранял иллюзию независимости. Здесь и находилось конструкторское бюро «Эйр Ликвид», сотрудник которого инженер Эмиль Ганьян разрабатывал систему подачи газа в двигатель автомобиля, чтобы как-то решить проблему дефицита топлива. Вошедший в семью хозяев фирмы Жак-Ив понял, что эта конструкция – именно то, что ему требуется, и вместе с Ганьяном сумел в 1942–1943 годах переделать ее в двухступенчатый регулятор понижения давления, в дальнейшем названный аквалангом. Само название «акваланг» появилось от соединения латинского aqua, «вода», и английского слова lung, «легкое», то есть получается «водяное легкое». Это легкое водолазное снаряжение, незаменимое на глубинах до трехсот метров. Иногда его также называют ску́ба (SCUBA, аббревиатура от английского Self-contained underwater breathing apparatus, автономный аппарат для дыхания под водой).

Теперь дыхательная система автоматически, сама давала человеку воздух с нужным ему давлением окружающей среды, что обеспечивало и полную автономность под водой, и существенно влияло на продолжительность плавания и комфорт.

С 1953 года слово «акваланг» стало известно во всем мире после того, как в этом году появилось в книге Жака Ива Кусто «Мир безмолвия».

«Аппер рекомендует для сохранения мясных и растительных припасов положить приготовленные припасы в белые жестянки, герметически закрыть их и кипятить в соленой воде от ¹/₂ часа до 4 ч., смотря по величине жестянки, и, нагрев несколько более 100° Ц., оставить их в таком виде сохраняться. Этот способ был изобретен Франсуа Аппером в 1804 г.; в 1809 г. он представил его в Общество поощрения искусств в Париже, где для исследования назначили особую комиссию. Произведенные опыты доказали, что в течение 8 месяцев прекрасно сохранились: мясо с подливкой, крепкий бульон, молоко, зеленый горошек, бобы, вишни, абрикосы. Французское правительство назначило изобретателю 120 000 фр. в награду с условием, чтобы он подробно разработал и напечатал свой метод. В 1810 г. вышло сочинение L'art de conserver toutes les substances animales et végétales», – так описывал Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона историю изобретения консервов в современном понимании этого слова.

Удачливый изобретатель оказался и неплохим коммерсантом: создал фирму по производству консервированных продуктов и открыл магазин по их продаже в столице Франции с названием «Разная снедь в бутылках и коробках».

Первые консервы паковали в стеклянные банки и даже бутылки, что было очень неудобно и рискованно. Поэтому уже очень скоро английский торговец из Мидлсекса Питер Дюран запатентовал способ сохранения еды в «сосудах из стекла, керамики, олова или других металлов или подходящих материалов». Так появились жестяные контейнеры, покрытые защищающим от коррозии слоем олова.

Интересно, что Дюран честно признавал факт заимствования идеи у одного из своих иностранных друзей. Современные исследования позволили установить, что это был изобретатель из Франции Филипп де Жирар. Он, впрочем, никогда не претендовал на авторство, и с тех пор считается, что королевский патент принадлежит именно Дюрану.

Еще одна любопытная деталь. Судя по тексту патента, Дюран отнесся к идее очень осторожно. Да, по большому счету, не он был ее автором, метод консервации полностью скопирован у Николя Аппера, а заслуга английского предпринимателя сводится к введению в текст сосудов из керамики, жести и т. п.

Надо отдать должное, что коммерческой хватки и чутья Дюрана хватило на понимание перспектив новой технологии. И, в отличие от Аппера, который выпускал лишь небольшие партии, англичанин принялся консервировать до (13,6 кг) мяса в одной жестяной банке. По неизвестным причинам Дюран использовал только жестяные банки, а не стеклянные сосуды. Более того. Он договорился об эксперименте и отправил свою продукцию на кораблях Королевского военно-морского флота в плавание на срок от четырех до шести месяцев с последующей проверкой ответственными лицами.

В 1812 году за тысячу фунтов патент был продан двум другим англичанам – Брайану Донкину и Джону Холлу. Донкин и Холл основали коммерческую консервную фабрику и уже в следующем году начали производство первых консервов британской армии. В 1818 году Дюран подтвердил свой патент в США, и в 1820–1822 годах консервы стали признанным товаром в Великобритании, Франции и в Соединенных Штатах. Первый российский консервный завод (опять-таки для нужд армии) начал выпускать продукцию в 1870 году.

Но эта история была бы не вполне полной, если бы мы не вспомнили еще один метод хранения продуктов в съедобном и безопасном для человека виде. Родился он тоже во Франции, только спустя несколько десятилетий.

В 1854 году одаренный химик и микробиолог Луи Пастер (кстати, изобретатель вакцинации) стал деканом факультета естественных наук Лилльского университета, но продолжил заниматься экспериментаторской и научной деятельностью. Несколько позднее по просьбе местного винодела Мориса Д'Аржино он попытался решить проблему быстрого скисания вина. Лабораторные опыта позволили установить, что брожение (и последующее скисание в ряде случаев) в действительности происходит не в результате химических реакций, а из-за деятельности живых организмов – дрожжей. Поскольку дрожжевые грибки не выдерживают повышения температуры, то в качестве решения проблемы Пастер предложил уничтожать их с помощью нагревания. Испуганные производители вина отказывались, боясь порчи качества, но опыты в лаборатории показали, что нагрев до 57 градусов убивает микроорганизмы, не влияя на качество.

Теперь, когда мы видим в магазине на этикетке надпись «пастеризованное» молоко, мы знаем, что его (как и вино) нагрели перед тем, как разливать в тару перед продажей. Этот метод пригоден для выпуска продуктов с небольшим сроком хранения, он не убивает всех микробов, но тем не менее позволил решить вопрос с хранением скоропортящейся пищи и доставкой ее в магазины.

Такая вот забавная история о том, как люди пытались сделать еду «долгоиграющей» и что из этого получилось. Сейчас, конечно, в консервацию добавляют порой множество всяких ингредиентов, призванных продлить срок хранения продуктов и одновременно удешевить производство, что не очень хорошо сказывается и на вкусе, и на полезности такой еды. Но мало кто может устоять перед домашней заготовкой с маринованными огурчиками или компотом из собственных ягод. Разве не так?

Только в 1866 году на знаменитом Балтийском заводе в Кронштадте по проекту инженера Ивана Александровского была предпринятая новая попытка создания подводного корабля. Она имела пневматический двигатель и использовала новый вид оружия, созданный Александровским, – торпеду. Работа по доводке и устранению недостатков заняла еще несколько лет, но в 1872 году первая подводная лодка вошла в состав минного отряда русского военного флота.

Прошло не так уж много лет – и подводные лодки стали неотъемлемой частью военных флотов ведущих стран. Вместо пневматических двигателей появились дизельные, а впоследствии и атомные. Но при всем уважении к подвигам и нелегкому труду моряков-подводников радует то, что есть и подводные суда, которые мирным целям.

Технология, которая используется в подводных лодках, ограничивает возможную глубину их погружения. Поэтому для глубоководных работ был создан батискаф, использующий иной принцип. Это подводный самоходный аппарат, созданный именно для проведения научных исследований. Первый батискаф – творение Огюста Пиккара, которой со своим сыном Жаком создал FNRS–2, способный погрузиться на глубину до 1400 метров, установив в 1934 году мировой рекорд. Но это немного другая история…

Вообще полупроводником называют вещество с особым свойством проводимости электричества, благодаря чему они и могут обмениваться электросигналами, модулировать, усиливать и направлять ток. Но для того чтобы начать использовать даже известные свойства каких-либо материалов, нужно не только открыть их, а еще понять, что и как сделать, разработать соответствующую приборную базу, в которой использовались бы эти самые свойства… Ну и понимать, где именно они применимы.

Для использования технологий на основе полупроводников пришлось разработать транзисторы. На первый взгляд для неискушенного в физике человека в них нет ничего сложного, на деле же это достаточно хитрое устройство, главным элементом которого является монокристалл, разделенный на две области с разным механизмом электропроводности (positive – negative, или, короче, p-n-переход). Использование разных транзисторов в одной микросхеме позволяет использовать обмен сигналами между ними для передачи информации и вычислений.

Полупроводниковые свойства обнаружены у многих элементов и сложных веществ, однако сегодня для этой цели используется преимущественно кремний, нередко обогащенный различными добавками, которые позволяют усиливать или как-то менять в нужную сторону свойства материала.

История открытия проводников по общеисторическим меркам коротка, хотя нам и может показаться, что случилось это давным-давно. Первым, кто обратил внимание на изменение свойств вещества при, например, нагревании, был знаменитый английский естествоиспытатель, физик и химик Майкл Фарадей (1791–1867). Еще в 1833 году он обнаружил повышение электропроводности сульфида серебра при нагревании, тогда как другие соли или чистые металлы, напротив, хуже проводили ток при нагревании. Другие соли и металлы реагируют обратным образом – чем выше температура, тем хуже через них проходит ток. Через много лет потомственный ученый, физик и инженер, нобелевский лауреат, один из открывателей радиоактивности Антуан Анри Беккерель (1852–1908) открыл способность некоторых материалов менять электропроводность под действием света.

Дальше, как говорится, больше. Карл Фердинанд Браун (1850–1918), будучи еще совсем молодым ученым, обнаружил в 1874 году, что электрическое сопротивление в ряде случаев может зависеть от направления, величины и продолжительности тока. Итогом его работы стало создание катодно-лучевой трубки и появление технологии «выпрямления», когда переменный ток преобразуется в постоянный. Не будет преувеличением сказать, что именно эта технология позволила создать всю радиотехнику, которой мы пользуемся до сих пор.

Четвертым краеугольным камнем в открытии полупроводников стало открытие Артуром Шустером (1851–1934) полупроводниковых свойств окисленной меди в контакте с чистым металлом.

Впрочем, как вы уже знаете, мало открыть какие-то уникальные свойства или явления, для их использования необходимо понять механизм, саму суть их. Применительно к полупроводникам сущность этих свойств оставалась для физиков XIX века загадкой – тогдашняя наука была не способна объяснить их. Решительный шаг в этом направлении наука смогла сделать только в конце первой трети XX века, когда была создана атомарная модель и начались соответствующие исследования.

Идея транзистора появилась еще в середине 1920-х годов, когда американский изобретатель польского происхождения Юлиус Лилиенфельд запатентовал концепцию полупроводникового транзистора на основе сульфида меди.

Однако окончательно технология транзисторов на основе p-n перехода была разработана только после Второй Мировой войны, в конце 1947 года. Она позволила наконец отказаться от использования неэкономичных, хрупких и больших ламповых устройств и перейти к созданию электротехники на новых принципах. Появились германиевые, а затем и кремниевые транзисторы. Собственно рабочий образец транзистора разработали американские инженеры во главе с Уильямом Шокли, Уолтером Браттейном и Джоном Бардином. В 1950 году технология была запатентована, а в 1956 году они получили Нобелевскую премию по физике.

Начала развиваться совершенно новая индустрия, продукция которой служила прежде всего интересам военных и НАСА. Появились новые модели транзисторов.

Переход на кремниевую базу позволил избавиться от перегрева и получить более универсальные и устойчивые к высоким температурам устройства. Заодно возникшая нужда в квалифицированных кадрах, которые могли бы работать в этом новом направлении, сильно повлияла на всю американскую науку. Если обратиться к ее истории, то окажется, что перед Второй Мировой войной и в первые годы после нее фундаментальная физика в США была, по сути, в загоне. Работавшим в ней ученым приходилось или зарабатывать средства для своих исследований самостоятельно, или искать спонсоров (которых в первую очередь, конечно, интересовала быстрая выгода), то вскоре американские власти поняли, что необходимо решать проблему отставания в этой области. Были созданы федеральные программы, ученых начали не только переманивать, но и готовить в стране, выделять средства на перспективные исследования. А поскольку с деньгами в США все обстояло весьма неплохо, вскоре появились и результаты. Немаловажную роль в развитии новых технологий сыграли и холодная война, и связанная с ней гонка вооружений.

Кремниевые транзисторы прекрасно подошли для использования в средствах связи, навигационном оборудовании, радарах…

Что ждет нас, куда двинется отрасль в будущем? Вариантов много, можно лишь предполагать, поскольку варианты использования полупроводниковых свойств материалов и веществ еще не используются в полной мере. В любом случае нашу жизнь без них сегодня представить уже очень трудно.

Это было очень непросто, люди очень мало знали о космосе, о том, с чем там предстоит встретиться, как обеспечить безопасность и о великом множестве препятствий на пути наверх, пусть пока не к звездам, но…

И вывести на орбиту, пусть всего на один виток, корабль с живым человеком, с мгновенно ставшим знаменитым Юрием Алексеевичем Гагариным, спустя всего четыре года, 12 апреля 1961-го – это тоже был великий труд и великий подвиг.

Потом последуют новые удачи и неудачи. Не только советские люди научатся летать на ракетах и выходить на околоземную орбиту. Космонавты будут покидать корабли и выполнять работу в открытом космическом пространстве.

Но полеты в космос позволяли решить, повторимся, массу практических задач. Мы впервые увидели со стороны, как выглядит наша Земля на самом деле. Получили возможность получать сверхчистые материалы. Наблюдать за планетой и происходящим на ней. На деле список «плюсов» достаточно большой, и нужно быть квалифицированным специалистом, чтобы компетентно о них рассуждать. Увы, автор на это претендовать не вправе. Да и раздел этот получается не столько попыткой изложить хронологию событий, сколько эдаким эмоциональным выплеском.

Однако ведь столько уже о начале космической эры написано… Просто отметим для себя сам факт и восхитимся упорством и мужеством тех, кто добился этого.

Но настоящая компьютерная революция началась лишь тогда, когда ЭВМ стали персональными, доступными не для промышленных монстров и государственных служб, а для маленьких фирм и отдельных людей. Считается, что это произошло благодаря стараниям знаменитых основателей Apple Стефана Возняка и Стива Джобса, сумевших реализовать свой проект буквально на коленке – в мастерской, которая располагалась в обычном гараже.

Однако вот какая незадача. Мало кому из современных пользователей и даже программистов и инженеров-компьютерщиков известно, что патент на первую ЭВМ персонального типа был получен в Советском Союзе Арсением Анатольевичем Гороховым, который в сравнительно молодом для такой должности возрасте, в 33 года, возглавлял конструкторское бюро Омского НИИ авиационных технологий. Оно работает до сих, являясь структурным подразделением «почтового ящика – завода «Полет», который и ныне выпускает ракеты и космические аппараты.

Столкнувшись с необходимостью ускорения и повышения качества работы конструкторов, Горохов поставил перед собою задачу модернизации процесса. Тогда программы для ЭВМ делали на перфокартах, которые печатали на специальных пишущих машинках. Сначала конструкторы создавали чертеж, затем математики превращали его в формулы, а формулы относили машинисткам этих самых машинок. Только потом полученный набор карт – по сути, программу – закладывали в станок, который и выпускал деталь.

Озадаченный вопросом упрощения процесса, Горохов взялся за разработку устройства, которое само строило бы заложенной программе рабочий контур будущих деталей. Так началась работа над созданием интеллектора.

Придуманное устройство, судя по описанию в авторском свидетельстве, имело клавиатуру, монитор, преобразователь (аналог будущей материнской платы), блок управления и блок вывода программ и аналог жесткого диска. По сути, это был персональный компьютер, разве что только без манипулятора-мыши.

Однако здесь изобретателю пришлось столкнуться с той самой проблемой несвоевременности своего детища. Вернее, не столько несвоевременностью (время, как вы понимаете, было вполне подходящим, если судить по уровню развития тогдашних технологий), сколько с инертностью мышления и упорством системы признания новых открытий, которая в то время существовала в СССР. Сотрудники Института промышленной собственности, куда была подана заявка, пять лет не могли оценить, насколько актуально и актуально ли вообще подобное изобретение. То они не в силах были понять, что перед ними, то сомневались в том, что создать такую машину в принципе возможно. По воспоминаниям самого А.А. Горохова, его даже упрекали в излишней новизне его идеи. А ведь это была первая половина 1970-х годов!..

Лишь благодаря помощи одного из сотрудников, который предложил описать интеллектор как «устройство для задания программы воспроизведения контура детали», автору удалось получить свидетельство на него. «Прибор для рисования…» Впрочем, огромное количество пользователей до сих пор видят в персоналке лишь устройство для игр и сидения в социальных сетях…

По принятой тогда в СССР практике, описание интеллектора было опубликовано в бюллетене «Изобретения, открытия, промышленные образцы, товарные знаки». Это периодическое издание доступно любому, кто работает в системе патентного права, а с промышленным шпионажем и заимствованием идей на Западе всегда все было поставлено на высшем уровне. Вот и думай-гадай теперь, использованы ли идеи советского инженера-изобретателя при создании Apple I. У нас же дело не дошло даже до создания промышленного образца. Выдали автору полсотни рублей премии – и положили гениальную идею на полку, а руководство института еще и пальцем Горохову пригрозило: мол, нечего рыпаться, ты и премию получил, и ударником труда стал.

Сегодня Арсения Горохова порою вспоминают, его имя включено в книгу российских рекордов «Диво» (эдакая наша Книга рекордов Гиннесса). Он автор более полусотни изобретений, среди которых, между прочим, некий «построитель пространственных рельефов», созданный и запатентованный им еще в 1979 году. Это не что иное, как 3D-принтер. Но кому от этого легче?

В результате мы имеем ту историю компьютеров, которую имеем. И цифровая информационная революция, которая благодаря их созданию творится буквально на наших глазах, еще очень далека от своего завершения.

В наши дни роботы привлекают все больше внимания как устройства, способные заменить людей и использоваться не только для развлечения, но и на производстве или в местах, где живому существу работать по каким-либо причинам затруднительно. Строго говоря, простейшими современными роботами можно считать станки с программным управлением, которых становится все больше. Увеличивается и функциональность роботов. К роботизированным устройствам относится, например, марсоход Соджорнер, который 4 июля 1997 года совершил посадку на поверхности Красной планеты в рамках программы Mars Pathfinder и смог успешно проработать четыре месяца, что в 12 раз больше, чем предполагалось по плану.

Уже с середины 1960-х годов предпринимаются попытки создать робота с подобием искусственного интеллекта. Роботы научились видеть посредством телекамеры, общаться в рамках заданной программы, избегать столкновения с различными объектами, а главное, до известной степени получили способность к самообучению.

Большая часть их отнюдь не похожа на человека, более того, разработчики и не ставят перед собой подобной задачи, поскольку нацелены на то, чтобы создаваемые ими устройства могли решать конкретные проблемы.

Небезызвестная фирма Lego в 1998 году выпустила в продажу серию игрушек Lego Mindstorms. Это комплекты деталей, на основе которых любой человек может самостоятельно собрать и запрограммировать персонального робота.

Но массовая культура и общественное сознание все же предполагают, что часть механических устройств будущего будут обладать не только подобным человеческому интеллектом, но и соответствующим внешним видом. Редкая научно-техническая выставка обходится без появления робота-андроида. О кино– и видеопродукции и говорить нечего. Кинофраншиза о Терминаторе и ряд других экранных роботов говорят сами за себя.

Но все же главное происходит, конечно, не в кино. Вполне в ходу роботы-пылесосы и мойщики окон. Уже тестируются роботы-доставщики, роботизированные грузовики и пассажирский транспорт. Так что вопрос расширения использования роботов, скорее, технологический и социально-психологический.

С последней составляющей связана масса проблем, включая неочевидные моральные аспекты и даже вопрос выживания человечества как вида. Его связывают в большей степени с потенциально всемогущим искусственным интеллектом, который может по каким-то причинам решить, что люди ему только мешают. Однако этот пугающий сценарий меркнет перед риском деградации людей, если за них все будут делать роботы. Кто прав, а кто нет, поймем только со временем.

В любом случае геометрию наравне с наблюдательной астрономией можно считать древнейшими из наук.

Несмотря на то что даже постройка простого шалаша требует минимального владения основами геометрии, а древние шумеры и египтяне умели строить очень сложные сооружения (вспомните хотя бы пирамиды, которые до сих пор поражают точностью своих метрических соотношений), оформить геометрию как науку смогли только древние греки.

И здесь – редкий случай в истории! – мы можем указать с довольно высокой степенью достоверности, кому мы должны быть благодарны за этот труд. Аксиоматические построения геометрии описаны в знаменитых «Началах» Евклида – древнегреческого математика III века до нашей эры, жившего в прославленном своей наукой городе Александрия.

Геометрия, которую он описал в этом трактате, занималась изучением простейших фигур на плоскости и в пространстве, вычислением их площади и объема. Ряд постулатов (базовых построений), аксиом (положений, не требующих доказательства) и теорем, включая знаменитую теорему Пифагора о прямоугольных треугольниках (помните «Пифагоровы штаны…»?), свойства треугольников, параллелограммов, теория чисел и другие сведения собраны в 13 книг. Рассказывают, будто александрийский властитель Птолемей спросил Евклида: «Есть ли более короткий путь изучения геометрии, нежели Начала?» На что получил ответ, что царского пути к геометрии нет.

И, если подумать, был прав, ведь всем нам вот уже две с лишним тысячи лет приходится начинать свой путь в науку или к вершинам власти с основ геометрии Евклида, или его последователей, в числе которых такие знаменитости, как Архимед, младший современник великого александрийца, и Рене Декарт, который уже значительно позже, спустя полторы тысячи лет, сумел предложить некие новые подходы, заложившие основу аналитической и дифференциальной геометрии…

Лишь в 1829 году наш соотечественник Николай Иванович Лобачевский сумел предложить подход, который в корне отличался от подхода Евклида. Для этого ему пришлось отказаться от классической аксиомы о том, что параллельные прямые не пересекаются. И хотя его труд «О началах геометрии» был встречен язвительными насмешками и непониманием, время расставило все на свои места. Великий немецкий математик Фридрих Гаусс так отзывался об этом сочинении: «…оно выполнено Лобачевским мастерски, в истинно геометрическом духе». Признание идей великого русского математика, пусть и не сразу наступившее, привело людей к пониманию, что у евклидовой геометрии имеется полноценная альтернатива. Она произвела на научный мир огромное впечатление и придала импульс другим новаторским идеям в самых разных областях знания, ведь геометрия – это не только умение посчитать катет и гипотенузу в школьном задачнике или объем банки для консервов, без нее нельзя рассчитать путь корабля в море и траектории движения искусственных спутников Земли, а также многое другое.

В «Малом комментарии о гипотезах, относящихся к небесным движениям», опубликованном в виде рукописи около 1514 года, Коперник сформулировал 7 аксиом, принятие которых позволило бы объяснять и описывать движение планет значительно более просто, чем было принято по Птолемею:

– орбиты и небесные сферы не имеют общего центра;

– центр Земли не есть центр Вселенной, но лишь центр орбиты Луны;

– все сферы планет движутся по орбитам с общим центром, которым является Солнце; оно находится недалеко от центра мира;

– расстояние между Землей и Солнцем существенно меньше расстояния между Землей и неподвижными звездами;

– звезды неподвижны, вращается Земля;

– Солнце тоже неподвижно, это Земля вращается вокруг него;

– кажущееся обратным направление движения планет связано с движением Земли по орбите вокруг Солнца.

Главный свой труд – трактат «Об обращениях небесных сфер», появившийся в 1543 году, – польский каноник уже не увидел, он был подготовлен учениками. Тем не менее именно в этом сочинении были заложены основы того метода, который и сегодня является краеугольным камнем науки.

Идеи Коперника распространялись очень быстро, но вызывали множество сомнений, особенно у людей религиозных.

Известно, что сказал «отец Реформации» Мартин Лютер, узнав о взглядах Коперника: «Этот безумец хочет перевернуть всю астрономическую науку вверх дном. Но, как записано в Священном Писании, именно Солнцу, а не Земле Иисус Навин приказал остановиться». Логично, конечно…

Тем не менее созданная Коперником теория позволила ему впервые в истории науки с большой точностью определять их относительные расстояния от Солнца, более точно рассчитывать их траектории.

Но самое главное было все-таки в другом. Концепция, выдвинутая польским каноником, перевернула само господствовавшее в то непростое время мировоззрение. Это для нас очевидно, что не Земля – центр Солнечной системы, но звезда, точно так же дело обстоит и в мириадах аналогичных образований в бескрайней Вселенной. Но это для нас, сегодня.

Помещать Землю в центр мира, а человека почитать венцом творения – взгляды, характерные не для научного взгляда на окружающее, а для религиозно-мифологического подхода. Теология учила, что Земля и весь окружающий мир состоят из самых «грубых» элементов, которые просто не могут существовать в мире горнем, надлунном – там, где мыслимо существование лишь божественных сил. Горний мир, хоть и мыслится прообразом земного, а сам человек сотворен «по образу и подобию», недоступен для людей во плоти, ибо природа их грешна и тленна.

Стоит сместить Землю (а следовательно, и человека, каким бы венцом его ни считать) с этого пьедестала, как под угрозой оказывается и сам авторитет Священного Писания. Волей-неволей мыслящие люди начинают, признав идеи Коперника, сомневаться и в библейских догмах.

Именно это в конечном счете и произошло.

Сегодня мы знаем, что гелиоцентрическая система тоже неверна. Но ее создание было гигантским шагом вперед, оно дало толчок естественнонаучной революции Нового времени, которая более чем по праву названа коперниканской.

Веками ученые пытались понять и сформулировать законы движения материальных тел, но только Исаак Ньютон сумел обобщить все накопленные к тому времени знания о движении физических тел с точки зрения классической механики. Еще совсем молодым человеком он провел серию остроумных экспериментов и доказал, что белый цвет есть смесь цветов спектра. В 1687 году им была опубликована работа «Математические начала натуральной философии», в которой он систематизировал все знания о движении и силе, собранные его предшественниками, в том числе Коперником, Галилеем, Гюйгенсом и другими, внес туда значительное количество исправлений, а также знания, известные ему самому. На основе всех этих знаний им были открыты известные законы механики и закон всемирного тяготения. В этих законах устанавливаются количественные зависимости между характером движения тел и силами, действующими на них.

Но все-таки, были яблоки или нет? Похоже, все-таки да. О том, что Ньютон действительно обратил внимание на падающие яблоки, рассказывает его друг Уильям Стакли. Что интересно, мемуары Стакли были найдены много лет спустя, а опубликованы лишь в 1936 году, тогда как впервые рассказ о яблоке, кажется, появляется уже 1728 году, через год после смерти великого ученого. Знаменитый Вольтер в посвященной изложению идей Ньютона книге также упоминает аналогичную историю со ссылкой на племянницу и компаньонку Ньютона Катарину Бартон, которая жила бок о бок с ним на протяжении 30 лет. А ее муж Джон Кондуит, работавший у Ньютона ассистентом, написал в своих мемуарах: «В 1666 году Ньютон был вынужден на некоторое время вернуться из Кембриджа в свое поместье Вулсторп, так как в Лондоне была эпидемия чумы. Когда он однажды отдыхал в саду, ему при виде падающего яблока пришла в голову мысль, что сила тяжести не ограничена поверхностью Земли, а простирается гораздо дальше. Почему бы и не до Луны? Лишь через 20 лет (в 1687 г.) были опубликованы “Математические начала натуральной философии”, где Ньютон доказал, что Луна удерживается на своей орбите той же силой тяготения, под действием которой падают тела на поверхность Земли».

Как бы то ни было, Исаак Ньютон сумел показать, что движение всех предметов подчиняется общему закону всемирного тяготения, который действует между всеми телами: «Все тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной их массам и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними».

Пресловутое яблоко падает на землю под воздействием силы, с которой Земля воздействует на него силой своего гравитационного притяжения. Плод, в свою очередь, тоже притягивает планету, но сила его тяготения крайне незначительна.

Удалось великому англичанину описать и характер этого движения с помощью трех знаменитых законов. Их проходят в школе, а кто-то, возможно, сохраняет в памяти всю жизнь, но уже в современном звучании и понимании. Мы же, поскольку рассказываем об истории открытии, процитируем великих…

Сам первооткрыватель сформулировал свой первый закон, называемый также законом инерции, так: «Всякое тело продолжает удерживаться в состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние».

Иначе говоря, неподвижное тело пребудет неподвижным до тех пор, пока на него не начнет действовать какая-то внешняя сила. Если же тело движется равномерно и прямолинейно, то оно так и будет продолжать движение, пока на него начнет действовать внешняя сила.

А что будет с телом, на которое подействует такая внешняя сила? Понять это помогает второй закон Ньютона.

Величина силы, действующей на тело, равна произведению массы этого тела на ускорение, которое получает тело, когда на него начинает действовать сила. Чем больше величина силы, воздействующей на тело, тем большее ускорение оно получит. И чем больше масса тела, на которое воздействует эта сила, тем меньше ускорит свое движение тело. Благодаря этому открытию стало понятно, почему все-таки бессмысленно пытаться остановить бегущего слона, хватая его за хвост.

Третий же закон знаменит своей короткой формулировкой и, кстати, множеством философско-бытовых следствий. Не случайно его формулировка вошла в поговорку. «Действие равно противодействию», – гласит он, или, перелагая на сухой и четкий язык физики, «если тело А воздействует на тело В с какой-то силой, то и тело В воздействует с такой же силой на тело А».

Теоретическая механика – наука, которая, вопреки своему названию, сильно ориентирована на практику. Огромное количество следствий из общих законов движения, сформулированных Ньютоном, стали основой для создания машин и механизмов, расчетов траекторий движения небесных тел и используются во множестве других областей. В принципе, даже боевые искусства можно понимать и описывать, используя законы Ньютона. А что? Ведь противники тоже движутся, следовательно, механика к ним вполне применима.

Он присвоил каждому существующему растению два названия. Эти названия не случайны. Первое во всех случаях является указанием на семейство, которому принадлежит это растение, второе же связано с конкретным видом и определенными особенностями. «Виды растений» сделали шведского профессора знаменитым по всей Европе. Ее влияние на изучение природы было огромным и, как теперь говорят, системообразующим. Впрочем, надо сказать, что Линней был убежденным христианином и считал, что Вселенная пребывает в неизменности с самого момента божественного творения. Даже разница между растениями дикими и культурными не принималась во внимание. Потребовалось развитие других наук, чтобы идея биологической эволюции стала в науке преобладающей.

Основы подобного подхода заложил Жорж Луи Леклерк, современник Линнея. Будучи благородного происхождения (Леклерк носил титул графа Бюффон), он получил прекрасное образование и с детства увлекался наукой. Он изучал математику и ботанику, был вхож в различные научные сообщества. В 1739 году Леклерк занял должность суперинтенданта Королевского ботанического парка в Париже и всецело посвятил себе научным изысканиям. Среди его обширного научного наследия – статьи по математике, астрономии, физике, но самое главное – впечатляющая по объему (36 томов!) «Естественная история». Ее тома выходили начиная с 1749 по 1788 год. В ней содержится передовое (по меркам второй половины XVIII века) описание природы и истории Земли. Бюффон оказался одним из первых ученых, которые обратили внимание на ископаемые окаменелости, служившие, по его мнению, наглядными свидетельствами смены биологических видов на Земле. Одни виды животных и растений вымирают, уступая место другим, в некотором смысле эволюционно более развитым. Мир изменчив, а не постоянен. Пусть это суждение было высказано лишь на уровне гипотезы, «Естественная история» содержала революционное для научной мысли предположение. Об эволюции речь еще не шла, но мысль об изменчивости уже прозвучала.

Так познание и понимание окружающего человека мира поднялось на новую ступень лестницы, уходящей в неведомые высоты.

Законодательные нормы, регулирующие некоторые проблемы врачевания, встречаются уже в законах Хаммурапи, но вообще медицина Месопотамии была очень тесно связана с религиозными представлениями. Так, доктор медицинских наук, профессор кафедры истории медицины медицинского института РУДН Татьяна Сергеевна Сорокина отмечает: «В процессе обряда врачевания ашипу (заклинатель. – С.Е.) делал из глины или воска статуэтки, изображавшие больного или “преследовавших” его призраков, чтобы отпугнуть или уничтожить их. Важное место в обрядах ашипу занимали магические круги, которые он очерчивал вокруг больного, и магические числа (три раза, 7 капель и т. п.). Определялись критические дни выздоровления или обострения болезни, которые предсказывались, исходя из предыдущего опыта» (Сорокина Т.С. История медицины, 2009).

Древнейший из дошедших до нас медицинских текстов Древнего Китая называется «Трактат Желтого императора о внутреннем» («Хуан-ди нэй-цзин»), состоит из 18 книг и датируется промежутком между V и I веками до нашей эры. Современные историки медицины считают его плодом коллективного творчества многих авторов разных эпох. Первая половина трактата посвящена строению и функционированию организма, симптомам и лечению болезней. Вторая описывает метод чжэнь-цзю – лечение иглоукалыванием. Мы видим уже достаточно развитую, хотя не вполне привычную нам систему диагностики и лечения людей. Стоит отметить, что уже в это время проявляется одна из характерных особенностей традиционной китайской медицины, подход, который привлекает все большее количество специалистов: болезнь лучше предупредить, чем лечить.

А вот в Древней Индии наибольших высот достигла хирургия, в том числе столь сложная ее отрасль, как пластическая медицина. Было сформировано понятие о необходимости соблюдения чистоты во время операций, существовали многообразные хирургические инструменты высокого качества, традиция изготовления и применения которых сохранилась до сих пор. Индийские врачи умели делать ампутации конечностей, камнесечение, грыжесечение, удаляли помутневший хрусталик, могли восстанавливать искалеченные в бою или по приговору суда различные части лица (носы, уши и губы). Был открыт даже прототип вакцинации от оспы.

Древнегреческая медицина подвергалась меньшему воздействию со стороны религии и верующих, нежели в странах Африки и Дальнего Востока. Именно в Греции появляются первые лечебницы и медицинские школы при них, то есть возникает система передачи знаний не в узком семейном кругу, а значительно более широкому кругу учеников. Самая известная в Греции Косская школа неразрывно связана с именем Гиппократа, жившего в V–IV веках нашей эры, чье имя стало символом медицинского искусства Античности. Хотя его и называют иногда «отцом медицины», это не вполне верно, но, несомненно, он был главной влиятельной врачебной школы. Учение Гиппократа впитало достижения в области терапии, травматологии, хирургии. Его последователи использовали 250 лекарственных средств растительного и 50 средств животного происхождения. Особое место уделялось врачебной этике: не навреди, знай меру, лечи сообразно с законами природы, условиями жизни больного и влиянием окружающей среды.

Широко известна «клятва», которая в III веке до нашей эры вошла в «Гиппократов сборник» и получила имя Гиппократа. Сегодня на смену ей пришла клятва врача, сохраняющая античные подходы.

Древний Рим, подобно губке, впитывавший достижения прошлого, объединил целительские традиции разных покоренных стран, и именно в нем лечебное дело выходит на государственный уровень. В Риме появляются медицинские коллегии, при городских магистратах вводится особая должность архиатра – врача, наблюдавшего за другими врачами. Архиатры получали жалование от города, привлекались в качестве судебных медиков, глава городских архиатров был обязано преподавать медицину в специальных государственных школах. Именно из этих учебных заведений впоследствии вырастает университетское образование. В них, кстати, изучали и анатомию, что для Античности было редкостью.

Имена Акслепиада, Галена – основателей медицинских школ – навсегда вошли в историю. Труд Галена, насчитывавший 14 томов, полтора тысячелетия, вплоть до XVIII века, оставался главным медицинским пособием для большинства врачей Западной Европы, а также Ближнего и Среднего Востока. Возможно, этому способствовало то, что Гален, хотя и совершил множество научных прорывов, привнес в медицину сильную религиозно-мистическую составляющую. Вообще до нас дошло чуть более половины его медицинских сочинений, и почти не сохранилось работ Галена по философии, праву или математике.

Вообще история медицины является предметом внимания множества ученых, и любая попытка кратко пересказать ее на нескольких страницах обречена на провал.

Врачебное дело развивается и в Средние века, несмотря на множество проблем, связанных с религиозными ограничениями, распространившимися в Европе. Значительная часть медицинских знаний прошлого оказалась сохранена благодаря арабскому нашествию и распространению ислама, в рамках которого отношение к научному знанию существенно отличалось.

Некоторые имена арабских врачевателей также навсегда вошли в историю. Например, знаменитый Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина, он же Авиценна (980–1037), который уже в возрасте 16 лет был личным врачом эмира Бухары. Труд его жизни, книга, которую ученый писал больше сорока лет – «Канон врачебной науки», стал одной из самых читаемых книг в мире, добрался через Испанию до Европы, был переведен на латынь и до сих пор вызывает интерес.

Возрождение европейской медицины начинается с приходом эпохи Возрождения, обращением к античным корням цивилизации. Среди множества ярких имен, конечно, особенно выделяется имя Филиппа Ауреола Теофраста Бомбаста фон Гогенгейма, также известного как Парацельс (1493–1541). За свою недолгую жизнь он, будучи химиком по образованию, смог оказать огромное влияние на медицину, став одним из основоположников опытного метода в науке и во многом изменив подходы к приготовлению лекарственных препаратов.

Позднее Средневековье знаменует переход к серьезному изучению анатомии, в учение Галена вносят существенные поправки на основе новейших научных данных. Появляются первые полноценные атласы человеческого тела, из-за чего возникают яростные споры сторонников авторитетов и адептов новых подходов. Первым полноценным изданием на эту тему стали труды фламандца Андреаса Везалия (1514–1564), потомственного врача, который считается основоположником научной анатомии.

Новый вызов хирургам бросило повсеместное распространение огнестрельного оружия. И здесь огромная заслуга принадлежит Амбруазу Паре (1510–1590), ставшему одним из основоположников военно-полевой хирургии, существенно усовершенствовавшему методики лечения, ампутации и протезирования.

Как хорошо известно, огромной проблемой всей средневековой Европы были эпидемии. В эпоху Возрождения складывается отдельная отрасль медицины – эпидемиология, связанная с именем выдающегося итальянского ученого Джироламо Фракасторо (1478–1553), который первым выдвинул научно обоснованную концепцию распространения заразных болезней.

С началом Нового времени медицина переходит на новый этап развития, постепенно приобретая черты настоящей науки. Ее постепенное развитие и многочисленные открытия в области знаний о человеческом организме, а также в естественных науках выводило лечения на совершенно иной уровень. Появляются ранее не существовавшие направления, многочисленные варианты специализации.

Со времен Древнего Рима была известна фраза consumor aliis inserviendo – «светя другим, сгораю». Автор ее неизвестен, но в XVII веке ее избрал девизом голландский лекарь Николас ван Тульп. Действительно, на протяжении всей истории человечества врачи ради спасения жизни и здоровья людей множество раз шли на риск, жертвовали собой.

Да, далеко не все гладко в медицине. Есть и недостойные врачи. Но они во многом – зеркало общества в целом, и не стоит спешить ругать медицину, не посмотрев внимательно на самих себя. Чем здоровее в духовном отношении станем мы, тем лучше здоровье телесное помогут обеспечить медики.

Современные технологии, появляющиеся буквально у нас на глазах, призваны решить вопрос с лечением множества болезней, которые ранее были приговором. Не так давно было сообщено о создании у нас, в России, вакцины против рака. Пока еще рано, конечно, говорить о полном успехе и победе над этой страшной болезнью, но будем надеяться, что с ней удастся все же справиться.

Вообще в разговоре об истории медицины и ее достижениях нельзя ставить точку. Здесь может быть только многоточие…

Наблюдения Михаил Васильевич проводил в своей домашней обсерватории в Санкт-Петербургской усадьбе (сегодня это Большая Морская улица, дом 61). Сама обсерватория располагалась на открытой плоской крыше строения, которое имело длину шесть метров, ширину пять метров и высоту четыре метра и было огорожено перилами.

Ломоносов, как он писал, использовал «зрительную трубу о двух стеклах длиною в 4¹/₂ фута». Этот телескоп сохранялся в Пулковской обсерватории, но, к сожалению, вместе с другими древними телескопами погиб в годы Великой Отечественной войны. Из сохранившихся иллюстраций можно заключить, что Ломоносов использовал астрономический телескоп-рефрактор, который дает перевернутое изображение.

Возможно, это был один из первых телескопов, изготовленных знаменитым английским оптиком Джоном Доллондом.

Редкое явление природы наблюдали десятки опытных астрономов в разных странах. Сам Ломоносов вел наблюдения через, как он выразился, «весьма не густо копченое стекло» – своеобразный солнечный фильтр, а обо всем увиденном делал подробные записи в рабочем дневнике.

В тот момент, когда Венера приблизилась к солнечному диску, вокруг нее образовался чуть различимый светящийся ободок, а сам планетный диск словно бы затуманился. Никто лучше самого великого русского ученого-энциклопедиста с его колоритной манерой изъясняться лучше всего не опишет то, что он наблюдали: «…Ожидая вступления венерина на Солнце… увидел наконец, что солнечный край чаемого вступления стал неявственен, несколько будто стушеван, а прежде был весьма чист и везде равен… При выступлении Венеры из Солнца, когда передний ее край стал приближаться к солнечному краю… появился на краю Солнца пупырь, который тем явственнее учинился, чем ближе Венера к выступлению приходила… Сие не что иное показывает, как преломление лучей солнечных в венериной атмосфере…».

В упомянутой уже рукописи – отчете о наблюдениях – вывод о наличии у нашей космической соседки атмосферы изложен после детального описания технической части и множества рисунков. Основаниями для заключения послужили несколько наблюдавшихся явлений: «неявственность» края Солнца в моменты первого и четвертого контактов, а также «пупыря», который был виден в течение нескольких минут после третьего контакта. Ломоносов сообщил, что «пупырь» в ходе третьего контакта появился с началом выхода Венеры с диска Солнца, когда планета находилась на фоне Солнца целиком, и наблюдался до фазы схождения. Кроме того, Ломоносов писал и о наблюдении «тонкого, как волос, сияния» продолжительностью около секунды, но это было слишком кратковременное наблюдение, а потому ученый не принял его во внимание.

Вскоре после выхода русского варианта отчета был сделан его перевод на немецкий язык (возможно, самим Михаилом Васильевичем), и уже в августе 1761 года появилось 250 экземпляров немецкого текста для широкого распространения за рубежом.

Другие астрономы наблюдали похожие эффекты, но кто-то из них не догадался сделать соответствующее обобщение и выводы. Повторное открытие атмосферы Венеры немцем И. Шретером и англичанином У. Гершелем произошло лишь три десятилетия спустя, причем с более совершенными оптическими приборами.

Ломоносов смог «узреть» атмосферу Венеры, когда солнечные лучи проходили из безвоздушного пространства в более плотную среду (атмосферу). Описав свои наблюдения, он повторно сформулировал вывод: «Планета Венера окружена знатною воздушною атмосферою, таковою (лишь бы не большею), какова обливается около нашего шара земного».

Но в мире есть интересная категория людей, которым непременно надо найти «альтернативные ходы и решения». Особенно кое-кому приятно это делать, когда речь заходит о таких величинах мировой науки, как Ломоносов (то же касается, впрочем, и Ньютона, и Эйнштейна…). Вот и в начале XXI века в среде западноевропейских астрономов появились сомнения: мол, а не было ли наблюдение Ломоносова ошибкой или самообманом, поскольку уровень имевшегося у него оборудования не позволял корректно выполнить наблюдение. Тогда в 2012 году по инициативе русских астрономов во время аналогичного прохождения Венеры по солнечному диску была проведена историческая реконструкция. Они нашли аналогичные телескопы, изготовили соответствующие фильтры и провели наблюдения из нескольких точек. Все, описанное Ломоносовым, полностью соответствовало тому, что увидели современные ученые, что в очередной раз подтвердило правоту и приоритет великого энциклопедиста.

А вот теперь начинается основная интрига. Известно, что вопросы научного приоритета – это не только вопросы личного престижа первооткрывателя, но и вопросы большой политики. Речь идет о соперничестве государств, их репутации и в конечном счете о том, что оказывает влияние на экономику.

Подобное соперничество в первой половине XIX века (и не только) активно разворачивалось между Францией и Великобританией.

Официальная версия событий повествует, что английские астрономы просто игнорировали предложенные им результаты. Мол, так сложились обстоятельства, а в результате по не зависящим ни от кого причинам пальма первенства открытия Нептуна «уплыла» к французам, но вообще-то…

На самом деле история полна смутных мест и темных пятен. То, как передают ее школьные учебники и справочники, есть не что иное, как отредактированное по взаимному согласию нейтральное описание, в действительности же вскоре после сообщения об открытии Нептуна директор Гринвичской обсерватории Джордж Эйри заявил, что Адамс выполнил аналогичные вычисления еще в 1845 году. Год разницы – это очень много!

Разобраться во всех деталях событий долгие годы было практически невозможно. Уступать не хотел никто, однако все материалы 1837–1848 годов, касавшиеся поиска британскими астрономами Нептуна, таинственным образом исчезли из архива Гринвичской лаборатории. Следствием патовой ситуации, в которой оказались спорящие, стала история о том, что Леверрье, конечно, посчитал все правильно, именно по его расчетам в Берлине открыли планету, но англичане-то на деле были первыми, а не публиковали свои результаты потому лишь, что желали все десять раз перепроверить, да и вообще не сразу приняли всерьез выкладки молодого кембриджского математика.

Пропавшее досье было найдено лишь совсем недавно и полностью еще не опубликовано. Однако уже из доступной части следует, что расчеты, которые делал Адамс, были ну очень приблизительными, а вернее сказать, неточными.

Если И. Галле понадобилось всего-навсего полчаса, чтобы навести телескоп в нужную точку неба и, немного поискав, увидеть желаемое небесное тело, то калькуляции англичанина были настолько прикидочными, что покрывали часть небесной сферы размером около 20 угловых градусов. Более того, он неоднократно менял точку, в которой следовало искать планету. Летом 1846 года астрономы из Королевской обсерватории шесть недель безуспешно пытались открыть Нептун! Только сравните: шесть недель и полчаса…

Тем не менее принятая «политически нейтральная» версия назначает открывателями Нептуна в равной степени Леверрье и Адамса. Значительную роль в распространении именно такого варианта сыграл главный королевской астроном, директор Гринвичской обсерватории Джордж Эйри. Англичане даже опубликовали самый первый расчет Адамса (он оказался намного точнее всех позднейших). Это очень повысило авторитет английской науки.

Леверрье очень возмутился, пытался спорить, но английских материалов в полном объеме у него не было, доступа к ним он получить не мог, а потом они и вовсе «потерялись» – вплоть до самого недавнего времени, когда их в 1999 году почти случайно удалось отыскать на другом конце света, в Чили.

По счастью, французский астроном пусть и с запозданием получил свою долю успеха и признания, вот только, как говорили современники, на его характер история с «английским приоритетом» повлияла очень сильно – и отнюдь не в лучшую сторону.

На что только иной раз не готовы пойти ученые мужи, когда забывают о том, что они не политики, а люди науки, которая считает научную честность и порядочность одним из своих краеугольных камней. Даже если речь идет о науке, которая изучает высшие – небесные – сферы.

В любом случае повторимся: благодаря математическому обнаружению Нептуна начался совершенно новый этап развития астрономии, а человечество обогатилось новым фундаментальным знанием об устройстве ближнего к нам космоса.

Рассматривая изменчивость видов, Дарвин выделил две ее основные формы: определенную изменчивость, то есть способность всех особей одного и того же вида в конкретных условиях внешней среды одинаковым образом реагировать на эти условия; и изменчивость неопределенную, характер которой не соответствует изменениям внешних условий. Последнюю мы называем сегодня мутацией. В отличие от определенной изменчивости, мутация носит наследственный характер. Именно в ней Дарвин видел ключевой фактор эволюции, различая мутации вредные, нейтральные и полезные.

По его мнению, вследствие борьбы за существование и наследственной изменчивости организмов возникает процесс выживания и воспроизведения наиболее приспособленных к условиям среды организмов. Неприспособленные же, напротив, не выживают. Это и есть естественный отбор.

Природа действует подобно селекционеру, который отбирает незначительные и неопределенные индивидуальные различия, а потом уже из них формирует у организмов необходимые приспособления, создает межвидовые различия.

При этом Дарвин отнюдь не опровергает сверхъестественный источник жизни, в чем его так часто упрекали: «Есть величие в этом воззрении, по которому жизнь с ее различными проявлениями Творец первоначально вдохнул в одну или ограниченное число форм; и между тем как наша планета продолжает вращаться согласно неизменным законам тяготения, из такого простого начала развилось и продолжает развиваться бесконечное число самых прекрасных и самых изумительных форм» («Происхождение видов путем естественного отбора»).

А что же человек? В 1871 году появилась книга Дарвина «Происхождение человека и половой отбор». В ней ученый развивает гипотезу происхождения человека (и человекообразных обезьян) от общего обезьяноподобного предка. Последующие изыскания палеонтологов в целом подтвердили его версию о возникновении гомо сапиенс. И хотя в нашей эволюции еще много неясного, с точки зрения современной научной антропологии эта картина остается неизменной. Споры продолжаются, каждый вправе сам выбрать ту точку зрения, которая кажется ему более справедливой и соответствующей действительности. Правда, выбирать ее стоит, лишь как следует изучив все мнения и доказательства – как «против», так и «за».

Пьяцци руководил созданием звездного каталога, который отличался высокой для своего времени точностью данных и содержал 7 646 описаний. Работа над каталогом была начата в 1789 году, а первое издание вышло в 1803 году, хотя сам Пьяцци упорно полагал, что труд еще не закончен. Именно работа над каталогом, которая требовала внимательного и постоянного наблюдения за звездным небом, и привела Пьяцци к открытию, во многом изменившему наши представления о Солнечной системе. Наблюдая за небом в Палермской обсерватории, в первую ночь 1801 года он обнаружил неизвестную планету, которую назвал Церерой.

Синьор Пьяцци провел три наблюдения, после чего вынужден был на время прервать работу по болезни – что делать, даже теплая итальянская зима иногда приносит простуду. Он с нетерпением ждал выздоровления, однако когда астроном смог по состоянию здоровья вести наблюдения, небо к этому готово совершенно не было. Лишь через несколько дней небосвод очистился от туч. Пьяцци вновь навел телескоп на место, где находилась новооткрытая звезда или планета, – и ничего не нашел. Установить ее новое положение на небосводе было решительно невозможно, потому что данных об орбите было крайне мало. И тогда на помощь пришел совсем молодой еще, но уже прославивший свое имя яркими работами Фридрих Гаусс – математик из Германии. Некоторое время спустя он объявил, что нашел способ отыскать беглянку. Научное сообщество не очень-то ему поверило: слишком самоуверенными показались его слова. Однако, как выяснилось, Гаусс не обманывал. На основе данных всего трех дней наблюдений он рассчитал орбиту – и ровно год спустя Церера была обнаружена именно в том месте, на которое он указал.

Так было положено начало поиску небесных тел на основе математических расчетов, сам Гаусс стал знаменит во всем мире и получил пост астронома в Геттингенском университете (кстати, именно там до сих пор хранится его законсервированный мозг).

Как оказалось, Церера не является полноценной планетой. Она стала первым из великого множества найденных впоследствии астероидов, хотя и самым большим из них… Впрочем, в начале XIX века об этом еще никто не знал. Ее диаметр составляет всего 932 километра, а масса – 1,17x1021 килограммов. Теперь мы знаем, что она составляет около трети всей массы пояса астероидов. Невооруженным глазом ее практически не видно.

Итак, «недостающее звено», казалось бы, было найдено. Но – совершенно неожиданно для астрономов – Церера оказалась не одинока. Уже 28 марта 1802 года немецкий астроном (и врач по совместительству) Генрих Вильгельм Маттеус Ольберс открыл второй астероид, названный Палладой. Надо сказать, он не столько обрадовался своему открытию, сколько огорчился – ведь это открытие разрушало такой красивый гармоничный порядок расположения планет. Переживал Ольберс, впрочем, недолго и уже в 1804 году выдвинул гипотезу, что между Марсом и Юпитером некогда существовала еще одна планета. Потом, как он предположил, планета по каким-то причинам взорвалась, а Церера и Паллада есть не что иное, как ее остатки. Ольберс еще больше укрепился в своих допущениях, когда уже через пару лет открыл еще одну малую планету, названную им Веста. Диаметр этих планеток – всего около 500 километров. Веста, кстати, единственный астероид, который хотя бы иногда доступен наблюдению невооруженным глазом. Примерно в то же время Карл Гардинг открывает четвертый астероид – Юнону (она еще меньше – примерно 250 километров в диаметре).

В 1845 и 1847 годах были открыты еще две малые планеты – Астрея и Геба. А дальше, что называется, понеслось. К 1880 году малых планет знали уже 211, а к настоящему времени астрономами их открыто, ни много ни мало, более 160 тысяч. Все они по большей части вращаются по орбитам между Марсом и Юпитером и образуют так называемый «главный пояс астероидов». Предполагают, что общее количество астероидов диаметром более километра – не менее миллиона. По большей части они представляют собою тела неправильной формы, а есть и такие, что похожи, скорее, на кучу булыжников.

Само слово «астероид» означает «звездовидный» или «звездоподобный». Именно так за отсутствие характерного наблюдаемых планет видимого диска предложил называть их великий астроном Уильям Гершель.

Открытие астероидов было значимым шагом в изучении Солнечной системы, а в последние десятилетия все чаще в связи с ними затрагивают вопрос безопасности Земли. Дело в том, что орбиты некоторых из них сильно вытянуты и проходят сравнительно недалеко от орбиты нашей планеты (по космическим меркам, конечно). А значит, существует некая вероятность, что в какой-то момент в точке пересечения орбит два небесных тела сойдутся.

Чем это закончится, вполне может представить себе человек даже с не очень развитым воображением. Впрочем, в истории Земли есть и примеры таких встреч. Например, одна из наиболее убедительных версий, объясняющих вымирание динозавров около 65 миллионов лет назад: виновато резкое изменение климата после столкновения Земли с одним из небольших астероидов (скорее всего, тем, который оставил после себя знаменитый Аризонский кратер). Маленьким астероидом многие ученые считают и Тунгусский метеорит 1908 года. Считают также, что железным астероидом является главная святыня ислама – черный камень Кааба.

Изучение астероидов продолжается. К Весте и Церере направляется европейский исследовательский аппарат. А в конце XX века за орбитой Нептуна – то есть на самой окраине нашей Солнечной системы – был открыт второй пояс астероидов. Возможно, главные открытия, связанные с малыми планетами, у нас далеко впереди?

На общем фоне это сообщение прошло почти незамеченным. Но Менделеев не успокоился и продолжил перепроверять обнаруженные в первом варианте «Системы элементов» закономерности и работать над устранением нестыковок. Так продолжалось несколько лет, а потом внимание великого химика привлекли другие проблемы. На них он и сосредоточился. В специальной литературе почти не упоминались слова русского ученого: «По мере возрастания атомного веса элементы сперва имеют все новые и новые изменчивые свойства, а потом эти свойства вновь повторяются в новом порядке, в новой строке и в ряде элементов и в той же последовательности, как и в предшествовавшем ряде. А потому Закон периодичности можно сформулировать следующим образом: “Свойства элементов, а потому и свойства образуемых ими простых и сложных тел, стоят в периодической зависимости (т. е. правильно повторяются) от их атомного веса”. Законы природы исключений не терпят… Утверждение закона возможно только при помощи вывода из него следствий, без него невозможных и неожидаемых, и оправдания тех следствий и опытной проверке. Поэтому-то, увидев периодический закон, я со своей стороны (1869–1871) вывел из него такие логические следствия, которые могли показать, верен он или нет. К числу их относится предсказание свойств неоткрытых элементов и исправление атомных весов многих, мало в то время обследованных элементов… Надобно что-либо одно – или считать периодический закон верным до конца и составляющим новое орудие химических знаний, или его отвергнуть».

Тут надо напомнить читателям, что любое научное открытие имеет одно неотъемлемое свойство: если некий новообретенный закон является истинным, то он позволяет предсказать новые, основанные на нем, открытия. Наука требует подтверждения практикой, фактами.

В 1875 году французский химик Лекок де Буабодран сообщил, что обнаружил новый элемент, получил его соль и определил его свойства. Элемент был назван галлием. В первом сообщении об открытии удельный вес галлия был найден равным 4.7, однако Менделеев на основании своего закона указал на ошибку. Более тщательная проверка подтвердила правоту Дмитрия Ивановича: удельный вес галлия оказался равен 5.96.

В 1879 году шведский химик Ларс Нильсон поведал об открытии нового химического элемента – скандия, редкоземельного элемента, который, как вскоре оказалось, представляет собою не что иное, как предсказанный Д.И. Менделеевым экабор.

Аналогично в феврале 1886 года произошло и с открытием германия, в котором уверенно был опознан предсказанный экасилиций.

Таким образом, открытый русским ученым закон и сделанные на его основе предсказания были неоднократно подтверждены. Более того, теоретические выкладки позволили исправить невольные ошибки в экспериментах. Все это привело к тому, что в 80-х годах XIX века Периодический закон был признан одним из важнейших законов природы, а место химического элемента в Периодической системе стало важнейшей его характеристикой.

Со временем стало ясно, что система Дмитрия Ивановича Менделеева гораздо глубже, чем предполагал ее создатель. В то время наука только-только подходила к пониманию того, что атом не является чем-то неделимым, а состоит из разных элементарных частиц. Как оказалось, место элемента в таблице связано и со структурой его атома, количеством протонов и электронных оболочек. В результате закон был переформулирован и сегодня звучит следующим образом: свойства простых веществ и свойства соединений элементов находятся в периодической зависимости от заряда ядра (атома) элемента.

Уроженец Новой Зеландии (1871 год), Эрнст Резерфорд учился на родине в Кентерберийском колледже и к 23 годам получил сразу три степени: бакалавра гуманитарных и бакалавра естественных наук, а также магистра гуманитарных наук. Спустя год после окончания учебы и работы учителем в средней школе он выиграл стипендию на обучение в Кембриджском университете в Англии, где на протяжении трех лет работал в Кавендишской лаборатории и стал первым докторантом Дж. Дж. Томсона. Здесь он вместе с Томсоном открыл явление насыщения тока при ионизации газа, а в 1898 году – альфа– и бета-лучи. Вскоре последователи Резерфорда открыли и гамма-излучение.

В 27 лет Резерфорд стал профессором физики в университете Макджил в Канаде. В 1907 году он вернулся в Англию, чтобы возглавить физический факультет Манчестерского университета, а через 12 лет вернулся в Кембридж, став директором теперь уже знаменитой Кавендишской лаборатории. На этом посту он оставался до конца жизни. Именно Резерфорд, занимаясь изучением явления радиоактивности, смог доказать, что эта энергия не внешняя, а внутренняя, что она исходит изнутри отдельных атомов урана. Так было положено начало концепции атомной энергии, значительно более мощной, чем та, которая была доступна человечеству в ходе химических реакций.

В 1908 году за эти открытия Резерфорд получил Нобелевскую премию по физике.

Продолжение опытов по исследованию бета-частиц позволило Резерфорду и его сотрудникам в 1909–1911 годах провести зондирование атома. В результате выводы по итогам экспериментов были неожиданными для самих экспериментаторов. Оказывается, атом (в конкретном опыте – атом золота) почти полностью состоял из пустого пространства, а атомная масса находилась в центральной его части, в ядре.

Это полностью противоречило всем существовавшим теориям, но вывод был единственно возможным. Диаметр ядра атома по результатам расчетов не превышал 10^–14–10^–15 метра, то есть оно занимает лишь 10^–12 объема, но содержит почти 100 процентов массы и, соответственно, обладает колоссальной плотностью – примерно 10¹⁵ г/см³. Заряд же ядра, как оказалось, равен суммарному заряду всех электронов, которые входят в состав атома, а если заряд одного электрона принять за единицу, то заряд ядра окажется в точности равным номеру конкретного элемента в Периодической таблице Менделеева…

Надо сказать, что эти выводы были столь радикальны, что заставили сомневаться в их справедливости не только других ученых, но и самих первооткрывателей. Резерфорд, уже признанный физик, нобелевский лауреат, решился опубликовать результаты экспериментов лишь два года спустя, в 1911 году. Их результатом стала планетарная модель атома, предложенная Резерфордом.

Два 10-летия спустя стало ясно, что и планетарная модель Резерфорда не удовлетворяет новейшим данным. Последовали новые поиски, которые привели к обнаружению других закономерностей, открытию элементарных частиц, появлению атомной энергетики и страшного ядерного оружия.

Наверное, все эти достижения – как мирные, так и те, которые угрожают единомоментно уничтожить жизнь на планете, есть не что иное, как всего лишь начало исследований тайн атома – тайн устройства Вселенной на микроуровне. Познание это продолжается по сей день и сулит множество открытий.

Однако считается, что первым точно сформулировал великий закон сохранения энергии немецкий врач Роберт Майер. История жизни этого человека достойна того, чтобы сказать о ней несколько слов. Роберт Юлий Майер родился в 1814 году в Гейльбронне в семье аптекаря. После школы поступил на медицинский факультет Тюбингенского университета. Здесь он сосредоточился на изучении химии, но был арестован за участие в студенческих волнениях. Под арестом свободолюбивый студент объявил голодовку и был освобожден под домашний арест. Из Тюбингена Майер перебрался в Мюнхен, после в Вену. В результате сдать экзамены и защитить диссертацию он смог только в 1838 году.

Вскоре Майер совершил поступок, который сыграл существенную роль в его будущем открытии. Молодой врач поступил судовым врачом на голландский корабль, который шел в Индонезию. В тропиках он обратил внимание, что цвет венозной крови у жителей тропиков ярче, чем у жителей Европы, и более алый. Майер пришел к выводу, что это происходит потому, что организму приходится вырабатывать меньше теплоты. В жарком климате люди никогда не мерзнут, а потому артериальная кровь у них меньше окисляется и остается почти такой же алой при переходе в вены.

Тогда Майер задался вопросом: изменится ли выделяемое организмом количество теплоты при окислении одного и того же количества пищи в случае, если организм будет еще и выполнять некую работу, а не только выделять теплоту? Если количество теплоты остается неизменным, то из одинакового количества пищи можно получить разное количество тепла. Если количество тепла меняется, то и работа, и теплота восходят к окисленной в организме пище.

Вследствие такого рассуждения Майер объяснил опыт Гей-Люссака. Теплота и работа переходят друг в друга. Если газ расширяется в пустоту, то при отсутствии давления он не производит никакой работы. Следовательно, охлаждаться он не должен. В случае же если внешнее давление имеется, то температура газа должна понижаться.

В результате напрашивается вывод о том, что теплота и работа могут переходить друг в друга, то есть это сходные физические величины, и вопрос лишь в соотношении между ними.

Известно, что теплоемкость газа при постоянном давлении больше, чем при постоянном объеме. Ко времени Майера эти величины были уже хорошо известны, и было установлено, что обе они зависят от природы газа. В итоге стало понятно, что эта разность в теплоте обусловлена тем, что газ, расширяясь, совершает работу. Для любого газа разность теплоемкости газа при постоянном давлении и теплоемкости газа при постоянном объеме есть величина, называемая газовая постоянная, которая зависит от молярной массы и температуры. Ныне уравнение носит имя своего открывателя.

В то же самое время Джеймс Прескотт Джоуль и Герман Людвиг Фердинанд Гельмгольц вели свои изыскания в этом направлении.

Гельмгольц смог установить абсолютную меру для «живой силы» и предложил рассматривать все мыслимые формы энергии в виде энергии кинетической или потенциальной. Опыты Джоуля были посвящены поискам способов подсчета количества работы.

Прежде всего Джоуль начал изучать законы выделения тепла электрическим током и установил, что количество тепла, выделяемое индукционными токами, пропорционально квадрату силы тока. Итогом его экспериментов стал вывод, что тепло можно создавать с помощью механических сил. Далее он сумел выработать определение механического эквивалента тепла, тем самым завершив 200-летний спор о природе теплоты. В результате был сформулирован Первый закон термодинамики: во всех случаях, когда из теплоты появляется работа, тратится количество тепла, равное полученной работе, и наоборот, при затрате работы получается то же количество тепла.

Сегодня мало кто помнит, что Первый закон термодинамики первое время называли «вечный двигатель невозможен». Именно открытие этого закона доказало, что создать подобное устройство нельзя. Правда, находятся и сегодня чудаки, которые слишком плохо учили физику в школе…

Исследования фотосинтеза продолжались и в XX столетии, но это уже было уточнение конкретных механизмов, физико-химических реакций и сложнейших преобразований, которые происходят в организмах растений. Они позволили отвергнуть некоторые ошибочные представления и сделать вывод, что в ходе этого процесса имеет место превращение электромагнитной энергии света в энергию химических связей конечных фотопродуктов. Сегодня в учебниках по ботанике мы читаем именно такую или очень похожую формулировку. Все привычно и кажется невероятным, что за ней – труд сотен ученых, множество ошибок и находок, удачных и неудачных экспериментов и даже обвинений в плутовстве.

Трубка эта впоследствии получит название рентгеновской – в честь ее создателя, а само излучение тоже назовут рентгеновским. С помощью придуманного устройства ученый изучил свойства открытого им явления. Обстоятельным немцем было поставлено такое количество разнообразных опытов, что он открыл практически все, что известно ныне о поведении и способностях икс-лучей.

Именно эти свойства и оказались самой удивительной и востребованной особенностью икс-лучей. Икс-излучение может проникать сквозь многие непрозрачные материалы, не отражаясь и не преломляясь. Оно появляется, если начать пропускать разряды электрического тока через достаточно разреженную трубку.

Лучи способны вызвать свечение бариевой соли, беспрепятственно проникать через картон, бумагу, довольно толстые слои дерева и алюминия, но при этом их задерживают металлы, кости и некоторые другие вещества. Рентгеновское излучение не отражается, не преломляется и не интерферирует, не испытывает дифракции, не поляризуется и способно к двойному лучепреломлению.

В ходе множества опытов Вильгельм Конрад Рентген также открыл, что обнаруженное им излучение способно ионизировать окружающий воздух и засвечивать фотопластины. Это и положило начало самому распространенному направлению их использования: фотографирование человеческого тела в рентгеновских лучах. Поскольку мягкие ткани тела пропускают лучи, а кости и металлы их задерживают, появилась возможность «просвечивать» человеческое тело и изучать его состояние, что вскоре нашло широчайшее применение в медицине.

28 декабря 1895 года он отпечатал в виде отдельной брошюры статью о проделанной работе и разослал ее крупнейшим физикам Европы, сопроводив сделанными фотографиями. Мир был потрясен.

Обнаружение икс-лучей заставило пересмотреть многие важные положения классической физики. Применяют их и историки, не говоря о биологах, строителях, инженерах…

Кроме того, открытие рентгеновского излучения и создание работающих с ним устройств дало колоссальный толчок развитию самых разных областей науки и техники.

Доктор Рентген, опубликовав сведения о своем открытии, действительно стал первым в мире лауреатом Нобелевской премии по физике. Интересно, что он отказался патентовать факт обнаружения им нового вида излучения, невзирая на огромное количество обращений к нему от крупнейших промышленных фирм мира. Физик считал, что подобного рода научные исследования не могут использоваться в качестве источника дохода.

Уже в 1919 году рентгеновские трубки получили широкое распространение. Они нашли применение во многих странах, став основой для новых научных направлений: рентгенологии, рентгенодиагностике, рентгенометрии, рентгеноструктурному анализу и не только. Понятно, что не только список не полон, но и сами перспективы применения и развития применения рентгеновских лучей и изучения с их помощью тайн Вселенной далеко не исчерпаны. Так, мощные источники таких лучей были найдены вне пределов Земли, в недрах новых и сверхновых звезд, где порою возникает рентгеновское излучение большой интенсивности. Измеряя потоки этого излучения, астрономы получают сведения о явлениях, которые происходят за миллиарды километров от нашей планеты.

Ивановский стал деятельным участником работы студенческого биологического кружка, где проводил опыты по изучению физиологии растений. Совершенно естественно, что проявленный энтузиазм не прошел незамеченным, а тщательный подход к делу и увлеченность также сыграли свою роль. В 1887 году глава Общества естествоиспытателей при Петербургском университете А.Н. Бекетов и профессор А.С. Фамицин предложили студентам Д.И. Ивановскому и В.В. Половцеву отправиться в экспедицию на Украину и в Бессарабию. Там на табачных плантациях бушевала таинственная болезнь, что наносила сельскому хозяйству Югороссии немалый, мягко скажем, ущерб. У пораженных ею растений листья покрывались сложным абстрактным рисунком. Болезнь распространялась очень быстро и поражала одну плантацию за другой.

На следующий год молодые исследователи представили на заседании общества естествоиспытателей свой доклад. В нем они предположили, что мозаичная болезнь, как ее назвали, представляет собой нечто более сложное, нежели раньше думали, что это не одно заболевание, а два. Первое из них хорошо известно под названием «рябуха», а возбудителем его является грибок. Вторую болезнь провоцирует нечто еще, пока не известное.

Рябуха, как показали проведенные изыскания, поражает растения, высаженные на старых плантациях. Это позволило Ивановскому и Половцеву дать ряд рекомендаций, которые позволили остановить распространение болезни.

Дальнейшие исследования мозаичной болезни табака Ивановский продолжил под Ялтой, в Никитском ботаническом саду и в ботанической лаборатории Российской императорской академии наук. Загадка заболевания растений не давала покоя молодому ученому. В надежде найти бактерию – возбудитель болезни, он тщательно изучает под микроскопом пораженные листья, но ничего не находит.

Становится ясно, что если возбудитель и существует, то его размеры значительно меньше обычных размеров бактерий. Тогда Ивановский решает воспользоваться фильтрами, которые позволили бы отделить обычные бактерии. Для этого Дмитрий Иосифович мелко растирает лист больного растения, помещает его в жидкость, которую после этого фильтрует. Фильтр задерживает бактерии на своей поверхности. По логике вещей, если причина болезни в бактериях, то очищенная от них жидкость не должна была заражать здоровое растение. Тем не менее заражение происходило.

Найденный Ивановским возбудитель болезни действительно оказался меньше бактерий приблизительно в 100 раз, что и позволяло ему спокойно проходить через имевшиеся тогда фильтры и поражать растения. Кроме того, в отличие от бактерий, он не размножался в питательной среде. Иными словами, это было нечто совершенно новое.

Так в 1892 году были открыты вирусы.

Впрочем, привычное нам уже название «вирус» (от латинского virus – «яд») появилось позднее. Ивановский называл их то микроорганизмами, то «фильтрующимися бактериями». Осознание необходимости выделить новую форму жизни пришло позднее.

Следом за Ивановским аналогичным способом Фридрих Леффлер и Пауль Фрош в 1898 году открыли возбудителя ящура – очень опасной болезни животных. Почти сразу же были открыты вирус желтой лихорадки, затем вирусы многих других болезней, а сам термин был предложен голландским микробиологом Мартином Бейеринком в 1899 году.

Так русский биолог Д.И. Ивановский стал основателем нового направления в биологии – вирусологии. Вирусы были выделены в отдельное царство, а их изучение стало одной из наиболее бурно развивающихся областей науки о живом. Это вполне понятно, поскольку именно вирусы, как оказалось, являются причиной огромного множества заболеваний, а в борьбе с болезнью очень важно правильно установить ее причины.

Вирусы – доклеточные существа, которые вызывают заболевания не только растений, но и бактерий, насекомых, водорослей, грибов, животных и человека. Они могут существовать только как внутриклеточные паразиты, даже размножаться вне клеток организмов, на которых паразитируют, не могут. Вирусы содержат лишь один тип нуклеиновых кислот (РНК или ДНК), в отличие от всех прочих известных живых организмов. Для своего существования вирусы используют энергию обмена веществ организма-носителя, а зрелые споры вирусов вне клетки не обнаруживают никаких признаков жизни, но существовать могут очень долго. Они настолько специфичны, что когда – уже с помощью электронной микроскопии – удалось прояснить их структуру, отдельные особо экзальтированные люди объявили их разумными инопланетными пришельцами.

Уже открыто примерно 200 форм животных, 170 растительных вирусов и 50 вирусов, паразитирующих в бактериях. Их объединяют в 20–25 семейств.

Согласно представлениям современной биологии, вирусы – своего рода «связующее звено», они существуют на границе «живого» и «неживого», это внеклеточные формы жизни, способные проникать в определенные живые клетки и размножаться только внутри них.

В 1929 году Флеминг сообщил о своем открытии научному сообществу, но не только ученые мира, но и он сам не очень осознал значение обнаруженного и описанного феномена. Что только он не делал с пенициллином (от латинского penicillium – «плесень»)! Так, среди многочисленных увлечений доктора была и живопись, причем своеобразная – авангардистская. Так вот, маэстро приспособил объекты своих научных изысканий к созданию художественных произведений. Он творил картины не с помощью акварели, темперы или масла, а используя разноцветные штаммы микробов, которые высевал на питательном бульоне агар-агаре, которые разливал по картону. Пенициллин же Флеминг применял для обводки контуров.

Впрочем, экзотические увлечения бактериолога не стали препятствием для вручения ему в 1945 году Нобелевской премии по медицине – и именно за открытие антибиотиков.

Вместе с ним премию разделили два других ученых, которые, собственно, смогли «довести до ума» его открытие. Это были выходец из Австралии бактериолог и патолог Хоуард Уолтер Флори и уроженец Берлина биохимик Эрнст Борис Чейн. После многолетних исследований, долгих попыток получения требуемого количества кристаллически чистого препарата, усилия наконец увенчались успехом, и к 1941 году пенициллин был создан. Надо сказать, очень вовремя: ведь его использование помогло спасти множество человеческих жизней в годы Второй мировой войны.

Здесь надо заметить, что вообще это открытие могло быть сделано гораздо раньше. Возможно, его затормозило устойчивое недоверие академической науки к народной медицине как к собранию суеверий и заблуждений. А ведь народные наблюдения с незапамятных времен использовали подобные средства для заживления ран. Кроме того, основатель антисептики Джозеф Листер еще в 1871 году заметил, что гриб Penicillum способствует быстрой гибели бактерий, а российский дерматолог О.Г. Полотебнев применял повязки с плесневицей в том числе для лечения загноившихся ран. По сути, отсюда – один шаг до открытия всего остального, но этот шаг почему-то не был сделан.

Послевоенные исследования позволили обнаружить множество веществ со свойствами, подобными имеющимся у антибиотиков. Оказалось, что их вырабатывают также некоторые бактерии, растения, животные. Некоторые антибиотики способны исцелять грибковые инфекции, злокачественные опухоли и бороться с вирусами.

Открытие Александера Флеминга действительно было наконец оценено по достоинству, и ученый получил свою долю признания еще при жизни. Он был удостоен 25 почетных степеней, 26 медалей, 18 премий, 30 наград и почетного членства в 89 академиях наук и научных обществах.

Что же касается антибиотиков, то с ними отнюдь не все оказалось так просто. Они являются мощным, но далеко не чудодейственным средством. Болезнетворные бактерии, как оказалось, способны приспосабливаться к их действию и сопротивляться ему, в результате чего эффективности препаратов со временем снижается. Да и сами антибиотики – в полном соответствии со своим названием – способны противодействовать не только бактериям – возбудителям болезней. Они могут нанести вред организму человека, ведь каждый из нас является своеобразным симбионтом, в котором живут и полезные бактерии. Антибиотики могут погубить их, тем самым вызвав множество проблем со здоровьем. Есть и множество других проблем. Вот почему пользоваться антибиотиками следует с крайней осторожностью и только под контролем грамотного врача. Но это уведет нас далеко в сторону от истории их открытия.

В 1912 году Функ опубликовал статью «Этиология заболеваний, связанных с недостаточностью». Здесь он впервые публично назвал вещество, из-за отсутствия которых и возникают подобные болезни, витамином (от латинского vita – жизнь). Оказалось, что это – группа низкомолекулярных органических соединений относительно простого строения и разнообразной химической природы. Соединения разнятся настолько, что порою можно лишь удивляться, что их объединяет. Но, оказывается, общим между ними является абсолютная необходимость их для гетеротрофных организмов в качестве составной части пищи.

Витамины в организме играют роль катализаторов: они запускают процессы, которые определяют его нормальную работу. Нет витаминов – нет процессов, начинается авитаминоз, развиваются определенные группы заболеваний.

То, что не удалось Эйкману, сумел сделать Функ: он привлек внимание научного сообщества к новому типу жизненно необходимых веществ. Началось интенсивное изучение витаминов.

Выяснилось, что открыть их могли и раньше, когда врачи искали спасения от цинги – болезни, которая была непременным спутником дальних морских путешествий. Еще в 1747 году шотландский врач Джеймс Линд рекомендовал для избавления от нее использовать цитрусовые, а прославленный капитан Кук, введя в рацион своего корабля кислую капусту и опять же цитрусовые, сумел не потерять от цинги ни одного матроса.

Но эти опыты так и не привели к открытию витаминов. Возможно, тогда просто не хватило системных знаний о человеческом организме.

Постепенно было открыто, что разные витамины нуждаются в разных условиях хранения, поскольку чувствительны к различным внешним факторам.

С момента открытия первых из них большинство витаминов обозначают буквами – такая классификация оказалась наиболее практичной.

После Функа, который выделил в кристаллическом виде первый витамин, получивший название витамин B (то, что это – группа веществ, было установлено значительно позднее), последовали витамин А (каротин), витамин C и многие-многие другие.

Три десятилетия спустя после сделанного открытия к доктору Христиану Эйкману все же пришло заслуженное признание: за исследования возбудителей бери-бери он получил Нобелевскую премию 1929 года по медицине. Кстати, другие ученые, которые открывали те или иные витамины, также стали лауреатами главной научной награды мира.

В 1933 году эти исследования были оценены мировым сообществом на высшем возможном уровне: Моргану была присуждена Нобелевская премия по физиологии и медицине с формулировкой «за открытия, связанные с ролью хромосом в наследственности».

Именно его работы в значительной мере предварили и подтолкнули следующий этап развития генетики. Он продолжается, как считают, и по сей день, и связан с развитием молекулярной биологии, а также с широким привлечением методов точных наук: физики, химии, математики, биофизики…

Такое «углубление и расширение» стало естественным процессом, который позволил ученым еще на шаг продвинуться в понимании уже конкретных биохимических превращений, которые лежат в основе проявления внешнего или внутреннего признака организма. Благодаря исследованиям генов грибов, бактерий и вирусов стали понятны взаимоотношения между генами и ферментами, а в конечном счете приблизиться к принципиальному важному открытию – обнаружению молекул ДНК, дезоксирибонуклеиновой кислоты.

Это случилось в 1953 году, когда биологи Френсис Крик, Джеймс Уотсон и Морис Уилкинс, опираясь на результаты опытов генетиков и биохимиков и на данные рентгеноструктурного анализа, сумели создать структурную модель ДНК в форме двойной спирали. Макромолекула обеспечивает хранение, передачу из поколения в поколение и реализацию генетической программы развития и функционирования живых организмов, она содержит информацию о структуре различных видов РНК и белков.

Выявленные ими в ходе исследований свойства ДНК позволили понять молекулярный механизм изменчивости. Как оказалось, любые отклонения от исходной структуры гена, ошибки самоудвоения генетического материала ДНК, возникнув однажды, далее точно и устойчиво воспроизводятся в дочерних нитях ДНК.

Все это впоследствии было подтверждено экспериментально, что позволило уточнить понятие гена, приступить к расшифровке генетических кодов и понять, как действует ген в процессе синтеза белка в клетке. Человек впервые подступил к возможности управлять генами.

Сегодня генетика стоит на подходе к многим революционным решениям – от излечения наследственных болезней и аномалий физического развития до обеспечения всех доступной пищей. Но, собственно, именно эти возможности и заложили основы той самой опасности, о которой шла речь в самом начале. Никто не знает, какие последствия может иметь повсеместное распространение продуктов генной инженерии – направления, которое нацелено на создание искусственных генетических систем. Это слишком новая и плохо исследованная область, чтобы относиться к ней как к обычной, хотя и перспективной отрасли науки.

С появлением в мире ядерного оружия ракеты стали рассматриваться как средство доставки ядерных боевоголовок… Ракетное противостояние вышло на совершенно новый уровень. Первая советская межконтинентальная баллистическая ракета Р–7 была создана в 1957 году. Ее же оказалось возможным использовать и для вывода на орбиту первого искусственного спутника Земли.

Так человечество благодаря ракетам вступило в эпоху освоения космоса.

В 1970-х годах знаменитый ныне американский биолог и эколог Барри Коммонер (1917–2012) стал широко известен во всем мире благодаря тому, что сумел на основе принципа динамического равновесия сформулировать четыре закона (или правила) экологии, придав им вид ярких афоризмов. Коммонеру удалось научно-популярным языком объяснить обществу опасности легкомысленного отношения к окружающей среде.

Первый закон: «Все связано со всем».

Пожалуй, это самый наглядный, очевидный и именно поэтому обычно игнорируемый постулат. Ничто не может существовать изолированно, любое воздействие на один элемент экостистемы неминуемо отражается и на других. Вопрос в том, каково это влияние, положительное или отрицательное…

Второй закон: «Все должно куда-то деваться».

Может показаться, что это перефразированный естественный закон сохранения материи, но правильнее сказать, что это следствие из него, причем с рядом поправок в рамках конкретного направления. Природа синтезирует лишь те вещества, которые могут в ней же быть разрушены, а если загрязнение содержит искусственные материалы, для них в естественной среде не предусмотрено «способов переработки». Возникает проблема накопления отходов, с которыми неизвестно что делать. Их не должно быть, но они есть. Да и методы утилизации или переработки мусора точно так же должны быть экологичными.

Третий закон: «Природа знает лучше».

Экологическое равновесие не возникает само по себе, оно есть следствие долгого естественного отбора, эволюционного развития. То, что не подходит, с течением времени отбрасывалось, и в итоге в природе присутствуют лишь те соединения, которые наиболее приемлемы для земных условий и имеют разлагающие их ферменты, а выжили лишь организмы, которые лучше всего приспособлены к конкретным климатическим условиям.

Четвертый закон: «Ничто не дается даром, за все приходится платить».

Биосфера является единым целым, и ее элементы нельзя рассматривать по отдельности. Это следует из первого закона. Но вполне логично ожидать, что только продуманные методы и комплексный подход позволят справиться с теми или иными экологическими проблемами, иначе успех в одном месте повлечет проигрыш в чем-то другом. Нельзя просто уничтожить какого-то вредителя, поскольку он является частью экосистемы и неотделим от нее. Значит, разрушится какая-то пищевая цепочка и все пойдет насмарку.

Все, что мы получаем от природы, мы обязаны ей и вернуть.

Сегодня экология – одна из важнейших наук. По мере становления и развития она не только встала вровень по важности с другими естественными дисциплинами, но установила, если можно так сказать, тесные междисциплинарные связи и проникла в самые разные области деятельности людей.

Так, в настоящее время выделяют следующие разделы:

– экология биосферы (раздел, изучающий среду обитания человека в целом и глобальные изменения в ней);

– промышленная экология (изучение влияния на окружающую среду промышленных предприятий и процессов);

– экология отраслей (каждая отрасль занимательна и интересна с точки зрения экологии);

– сельскохозяйственная экология (изучение влияния и взаимодействия с окружающей средой сельского хозяйства);

– эволюционная экология (изучение процессов эволюции живых организмов и влияние их на среду обитания);

– валеология (наука о качестве жизни и здоровье человека);

– геоэкология (изучение геосферы планеты и ее обитателей);

– морская экология (направлена на изучение вопросов чистоты водоемов или водной поверхности Земли);

– социальная экология (ее сфера – взаимоотношения в системе «общество-природа», взаимодействие и взаимосвязи человеческого общества с природной средой);

– экономическая экология (поиск алгоритмов рационального использования ресурсов планеты).

Понятно, что список этот не исчерпывающий и уж точно не окончательный. В зависимости от необходимости и методов работы будут меняться и разделы экологии. Конечно, имеются и определенные достижения у тех, кто ей занимается, – увы, пока не настолько важные, чтобы рассказывать о них отдельно. Но, повторимся, самое главное достижение – само осознание необходимости сохранить здоровую среду обитания и не дать погибнуть нашей планете раньше отведенного ей по космическим часам времени.

Стекло по-своему удивительный материал. Он вроде и твердый, но даже при нормальной температуре проявляет себя как жидкость, например, оконные стекла медленно деформируются, как бы оплывают, текут. Так, по крайней мере, учили нас в школе. Подобные материалы принято называть аморфными. Как сообщалось, «стекло может релаксировать к теоретически стабильному состоянию, меняя свою структуру в соответствии с внутренней энтропией. Это можно сравнить с некоторым видом материального времени, где молекулы постоянно перестраиваются в новые конфигурации. Этот принцип, известный как формализм Тула-Нараянасвами, и был предложен в 1970-х годах, но только сейчас получил экспериментальное подтверждение благодаря усовершенствованным методам наблюдения. Авторы исследования заявляют, что перед ними стояла сложная задача, решить которую не удавалось многие десятилетия. Используя высокочувствительные методы записи данных, ученые смогли наблюдать за динамикой молекул стекла и обнаружить, что время обратимо на молекулярном уровне, где частицы способны менять свои позиции и возвращаться к предыдущему состоянию без потери информации о направлении времени».

Конечно же, неправильно будет думать, будто вот так легко можно взять и вернуть первоначальный новехонький вид стакану, носку или вообще какому-то предмету. Опыт лишь убеждает, что речь может идти о некоторой (наверное, частичной?) обратимости на молекулярном уровне. А что касается системы в целом, то она продолжает подчиняться энтропийным процессам. Все эти колебания, хотя и достаточно уверенно обнаружены, пока укладываются в общую существующую в науке концепцию.

«В чем же здесь великое достижение?» – спросите вы. Иногда достижением можно считать сам процесс познания как таковой, если речь идет о столь сложных вопросах, как сущность и свойства времени в физическом смысле.

Ну да, это не машина времени (о чем не преминули посетовать журналисты). Это маленький шажок, который позволяет чуть-чуть продвинуться в сложных взаимосвязях, которые лежат в основе самой Вселенной.

Понятно, что социологические по сути исследования проводились на протяжении всего XIX века представителями самых разных организаций, обществ и течений, лицами, которые придерживались разных взглядов и подходов к подобным исследованиям. Все это позволило со временем выработать методологические приемы, которые в конечном счете во многом опирались на философские учения того времени. Основное противостояние разворачивалось между сторонниками позитивистской (естественнонаучной) линии развития и гуманистической. Их основными выразителями стали упомянутый уже Огюст Конт и Карл Маркс.

Социология XIX века сосредоточила основное внимание на человечестве в целом, на больших социальных группах, в том числе и классах. Если человеческое сообщество есть целостная система, подобная биологическому организму или механизму, то вполне естественно от него ожидать прогрессивного развития и социальной эволюции. Для того чтобы понять, как это может происходить, какие именно факторы определяют общественную жизнь, обращались к экономике, географической среде, инстинктам, коллективной или индивидуальной психологии… Однако постепенное накопление эмпирических данных и их осмысление заставляли сделать вывод, что жизнь человечества нельзя сводить к чему-то одному и объяснять через какую-то одну причину. Делать так значит примитивизировать, упрощать многолинейную картину социальной эволюции. Появляется вывод об отсутствии возможности дать и универсальные объяснения исторического возникновения отдельных социальных институтов.

Как следствие, на рубеже XIX–XX столетий социологи начинают все более внимательно изучать эти самые социальные институты. Жизнь людей, общества меняется, иногда очень сильно, все более интенсивно проявляют себя процессы индустриализации, секуляризации, урбанизации, рационализации социальной жизни, трансформируются ценностно-нормативные аспекты – и это необходимо осмысливать, чтобы понимать, куда и как идет человечество в целом.

В нашей стране после 1917 года социология долгое время была в загоне, только в 80-х годах прошлого века началась ее реабилитация, невзирая на постоянное противодействие, появлялись и исследования, и теоретические разработки. Голос социологов в последние годы все слышнее. Появляются новые подходы и методы исследования, меняется вектор внимания ученых.

Что же для нас важно в социологии? Чем она так значима?

Социология как область научных исследований призвана улучшать общественную жизнь людей. Она обеспечивает механизм обратной связи при принятии важных решений, поскольку позволяет узнавать, как общество отреагирует на предполагаемые изменения и нововведения. Как любая наука об обществе, она этому обществу и должна служить.

Шампольон по современным меркам был вундеркиндом. Он самостоятельно научился читать и писать в возрасте пяти лет, а к 9 годам уже без чьей-либо помощи постиг латынь и греческий, двумя годами позднее – древнееврейский (так, что мог свободно читать Ветхий завет). При этом прочие предметы школьной программы давались Жану Франсуа с таким трудом, что в 1801 году старший брат Жак-Жозеф, в будущем профессор палеографии и археолог, а тогда библиотекарь городской публичной библиотеки в Гренобле, забрал мальчика из школы, увез его к себе в и сам занимался с ним уже дома. При этом юный языкознатец в 13 лет начал изучать арабский, коптский, сирийский и халдейский, а через два года перешел на персидский и санскрит, а «для развлечения» (по его собственным словам) добавил к этому и китайский.

И все эти годы второй детской любовью юноши был Древний Египет. В результате уже в возрасте 17 лет Шампольон, прочитав вместо вступительной лекции введение к своей книге «Египет при фараонах», становится членом Академии в Гренобле.

В марте 1799 года солдаты экспедиционного корпуса Наполеона в Египте находят где-то в дельте Нила сравнительно небольшую, примерно с доску письменного стола, базальтовую плиту, на которой были высечены надписи – две египетские и одна греческая. Камень получил название Розеттский по имени деревни, около которой его отыскали, и он был переправлен в Каир. Здесь одному из спутников генерала Бонапарта, увлеченному античной историей, удалось прочитать греческую надпись.

Она информировала о том, что египетские жрецы благодарили фараона Птолемея I Епифана за то, что на 9-м году царствования (196 год до нашей эры) он оказал храмам множество благодеяний, обещали воздвигнуть статуи правителя во всех святилищах страны и в заключение сообщали, что эта специальная запись высечена на камне в память об этом событии «священными, туземными и эллинскими буквами».

Газета с рассказом о находке однажды попала в руки Шампольона. В конце статьи ее автор предполагал, что теперь наконец «при помощи сопоставления с греческими словами можно будет расшифровать египетский текст».

Эти слова упали, что называется в плодородную почву. В 1799 году Шампольон был совсем юн, но, как поведал много лет спустя один из учителей мальчика, именно тогда молодой человек дал себе клятву расшифровать таинственные египетские письмена, когда вырастет.

Мы не можем сказать однозначно, вымысел этот рассказ или нет, но увлечение Жана Франсуа египтологией начинается именно в юном возрасте. Он и китайским-то языком заинтересовался по той причине, что китайцы, подобно египтянам, используют иероглифическую письменность. Вдруг между ними есть какое-то родство? (Сразу скажем, что нет, но это понимание ведь еще должно было появиться и на чем-либо быть основано.)

До лета 1807 года, то есть к своему 17-летию, Шампольон изучил множество научных публикаций, архивных материалов, все подлинные египетские папирусы, до которых только мог дотянуться, составил географическую карту Египта времен фараонов. Ему были доступны разного рода неопубликованные материалы, папирусы из частных коллекций, и, главное, он получил текст Розеттского камня. Сам камень после неудачной экспедиции Наполеона в Египет перевезли в Британский музей, а французам осталась только точная копия, которую и доставили в Париж.

Как хорошо известно любителям истории, именно Розеттский камень стал ключом к дешифровке египетского иероглифического и демотического письма. Будет неправдой сказать, что Шампольон начал с чистого листа. Многие ученые современники бились над решением задачи и даже смогли что-то сделать, но это не было окончательной победой. Например, Томас Юнг сумел правильно прочитать звуковое значение пяти знаков на камне, но понять чтение иероглифов в целом ему не удалось, да и не могло.

Шампольон остался как бы один на один с таинственными текстами великой древней цивилизации. Он начал с упомянутой «Иероглифики» и понял, что в ней содержится неверная информация. Автор рукописи утверждал, что египетские иероглифы представляют собою только и исключительно смысловые знаки, знаки-символы. Шампольону удалось понять, что иероглифы означают не только слова, но содержали также слоговые и звуковые символы. К 1810 году он установил, что фонетические знаки использовались египтянами для записи иноязычных имен, а к 1813 году понял, что для передачи суффиксов и префиксов египетского языка использовались также и алфавитные знаки.

7 лет потребовалось Шампольону, чтобы осмыслить, как различаются разные виды египетского письма. Стало ясно, что в позднейшем демотическом письме присутствуют и знаки-буквы. Шампольон прибегает к поиску по аналогии, ищет звуковые знаки и среди древнейших иероглифов. 7 из них поддаются дешифровке, и наконец прочитано имя царя Птолемея. Становятся понятны некоторые правила и закономерности, и это позволяет прочитать на обелиске из храма Исиды с острова Филэ имя царицы Клеопатры. Шампольон имеет уже 12 знаков и теперь может прочесть имена многих других греко-македонских и римских правителей Египта. Число понятых знаков достигает 19.

К 14 сентября 1822 года Шампольон сумел прочитать имя фараона Рамсеса на надписи из храма в Абу-Симбеле, а вскоре и имя фараона Тутмоса.

Проходит чуть меньше двух недель, и наконец Жан Франсуа Шампольон представляет доклад о ходе своей работы в Академии надписей и изящной словесности. Он описывает методику дешифровки и сообщает вывод: египтяне использовали полуалфавитную систему письма и обходились без записи гласных, подобно тому, как это было принято у некоторых других древних народов Востока.

В 1824 году выходит в свет главный труд Шампольона, ставший своего рода «священной книгой египтологов»: «Очерк иероглифической системы древних египтян». Великому французскому лингвисту удалось расшифровать значительную часть иероглифов, продемонстрировать, как соотносятся между собой иероглифическое и иератическое письмо, выявить характер связи с демотическим письмом. Он сумел не только впервые в истории науки перевести некоторые египетские тексты, но и составить словарь и грамматику языка древних египтян.

И все это он сделал «на кончике пера». Лишь в июле 1828 года нога Шампольона впервые ступила на древнюю землю Египта. Полтора года он проводит в Египте, где занимается преимущественно изучением древних надписей, что позволяет ему совершить ряд новых важных открытий. Шампольон, увлеченный исследованиями, несколько раз пересек страну из конца в конец, причем забывал про еду, сон и безопасность, теряя сознание в духоте подземных гробниц и получая солнечные удары. Лингвист, больной туберкулезом, вполне мог справиться со смертельной болезнью в жарком египетском климате, но, увы, совершенно не думал о себе.

К сожалению, интенсивный труд окончательно подорвал и без того слабое здоровье французского подвижника. В декабре 1829 года он вернулся во Францию, успел обработать собранные результаты и подготовить к изданию два итоговых труда – «Египетскую грамматику» (1836) и «Египетский словарь в иероглифическом написании» (1841). 4 марта 1832 года Шампольона не стало, но имя его навсегда вписано в книгу ярчайших достижений исторической науки, а мир Древнего Египта теперь открывается нам и в слове, а не только в виде молчаливых артефактов.

В 1846 году он переехал в качестве агента амстердамского торгового дома в Петербург, где впоследствии открыл собственное торговое дело. К началу 1860-х Шлиман уже купец первой гильдии, он становится миллионером, но продолжает самообразовываться, изучает персидский, древнегреческий, латынь…

В 1864 году Шлиман отправляется в кругосветное путешествие, где его таланты полиглота и торговца очень пригождаются. В это же время в семье Шлиманов (а он был женат на Екатерине Петровне Лыжиной) назревает конфликт, который приводит его к решению навсегда покинуть Россию. Одним из итогов путешествия становится написание книги о посещении Японии.

После окончательного разрыва с первой женой Шлиман пытается получить высшее образование, но дело не задается. Следует переезд в Соединенные Штаты, чтобы стать гражданином САСШ и получить наконец развод.

В 1868 году он впервые посещает Грецию и видит руины Микен и Тиринфа. Шлиман потрясен. Тогда же он впервые попробовал вести самостоятельные раскопки. Он возвращается к своей детской мечте: если реальны и Микены, и Тиринф, откуда ахейцы отправились осаждать Илион, почему Троя считается легендой? Отныне все усилия сосредоточены на идее поисков. Долгие размышления приводят его к мысли, что единственное место, подходящее под описание Гомера, – холм Гиссарлык на территории Турции. Получив с немалыми трудностями степень доктора философии в университете Ростока, осенью 1871 года Шлиман добивается разрешения на раскопки и со своей второй женой – гречанкой Софией – приезжает к Гиссарлыку.

«…Мы прибыли к огромному, высокому плато, покрытому черепками и кусочками обработанного мрамора. Четыре мраморные колонны сиротливо возвышались над землей. Они наполовину вросли в почву, указывая место, где в древности находился храм. Тот факт, что на большой площади виднелись остатки древних строений, не оставлял сомнений, что мы находились у стен некогда цветущего большого города», – писал он впоследствии.

Руины Трои

«Путеводная нить», «блуждания по лабиринту»… Они отсылают нас к той самой находке.

Открытие крито-микенской цивилизации стало одним из величайших в изучении Древнего мира?..

Троя была найдена, потому что Шлиман поверил Гомеру. Артур Эванс подтвердил, что у древних мифов может быть некая реальная основа.

Найденный им дворец уверенно отождествляют с легендарным жилищем Минотавра. Это огромное и с нынешней точки зрения сооружение, размеры и конструкция которого вполне могли стать породить предания о лабиринте. Здесь есть запутанные переходы, большие залы и маленькие комнаты, внутренние дворики и световые колодцы, водоотводные каналы, бани и сточные ямы… Потребовалось несколько десятилетий, чтобы раскопать постройку, общая площадь которой составляла 16 тысяч квадратных метров.

В архитектуре дворца явно прослеживается связь с традицией Микен и Тиринфа, но размерами он явно их превосходит.

По мнению археологов, дворец вовсе не является хаотичной постройкой, он подчинен общему плану, который есть не что иное, как попытка передать архитектурными средствами идею бесконечности времени. Удалась ли она? В некотором отношении буквально да, поскольку заброшенный и забытый, разрушенный «дворец Миноса» все же сумел выйти из небытия, тем самым победив несколько тысяч лет беспамятства.

В центре здания – прямоугольный двор 60 на 30 метров, он окружен зданиями с плоскими крышами, которые опирались на колоннады. В основе стен – полый кирпич. С юго-западной стороны находился парадный вход, к нему вела широкая крытая каменная лестница.

Непосвященному человеку планировка могла показаться путаной, ассоциации с лабиринтом в этом смысле совершенно не удивительны. Поэтому и созданный, согласно мифу, Дедалом дворец послужил прототипом всех прочих лабиринтов.

Постройка не имела окон, но световые колодцы были продуманы столь искусно, что свет в достаточном количестве проникал во все жилые помещения. Имелась и система вентиляции, которая позволяла поддерживать во всех комнатах комфортную температуру. Столь же сложной и остроумной были системы канализации и водоснабжения, они выводили за пределы дворца дождевые и бытовые воды. Восхищает и то, что при необходимости к ним было легко получить доступ и отремонтировать.

В небольшом помещении размером 4 на 6 метров, с каменными лавками и одним входом в западной стене высился внушительный алебастровый трон, который нельзя было толковать иначе, как трон правителя. Трон опирался на стилизованные растения, высеченные из камня так, что они были завязаны в узел и образовывали дугу. Сидение точно повторяло формы человеческого тела – видимо, уже тогда кто-то задумывался об эргономике. Спинку трона украшали изображения морских волн. На стене справа и слева от трона обнаружены фрески с изображением двух белых возлежащих грифонов с вытянутыми лапами и гордо поднятыми головами, стеблей и цветов папируса. Три черные, сужавшие книзу черные колонны отделяли тронный зал от помещения с ванной. Удивительно, но за минувшие века краски нисколько не поблекли и донесли до нас все цветовое разнообразие фресок и мастерство неведомых художников.

Во дворцах властителей древности нередки изображения сцен насилия, образов коленопреклоненных пленников или казнимых бунтовщиков. На Крите нет ничего подобного, сюжеты фресок исключительно мирные: юноши собирают на лугах цветы, девушки сидят среди лилий. Пиры под плодовыми деревьями, расслабленные позы, явно непринужденные разговоры… Очень частый мотив росписей, возможно, даже самый любимый – море. Морские мотивы присутствуют и в керамике, фигурной и расписной.

Нельзя не обратить внимание, что особое место среди изображений во дворце, да и вообще во всей крито-микенской культуре, занимает бык. Это явно не людоедствующий человекобык из греческого мифа, которого послали боги в наказание легендарному Миносу. Мотив явно культовый, но подробностей культа мы не знаем. Возможно, не случайно у греков Зевс-громовержец доставил на Крит столь вожделенную им красавицу Европу в образе быка.

Во дворце при раскопках найден знаменитый ныне потрясающий по выразительности образ быка на обрядовом ритоне – сосуде в форме рога из черного стеатита в виде бычьей головы с глазами из горного хрусталя.

Известны изображения явно ритуальных игр с быками. Молодые юноши и девушки, судя по фрескам, выполняли гимнастические упражнения с мчащимся по стадиону быком: прыгали через него, занимались вольтижировкой и т. д.

«Мы вступили в совершенно неизвестный мир, – писал Артур Эванс. – Каждый шаг вперед был шагом в неизвестное. Дворец затмил все, что мы до этого знали о европейских древностях».

Сэр Артур Эванс получил заслуженные почет и славу, которые сопровождали его вплоть до его кончины в возрасте 90 лет. Историю крито-минойской цивилизации он разделил на три основных периода:

– раннеминойский (III–II тысячелетия до нашей эры);

– среднеминойский (примерно до 1600 года до нашей эры);

– позднеминойский, который завершается в 1250 году до нашей эры.

Расцвет ее приходится на время перехода от среднеминойской к позднеминойской эпохе – то есть примерно к 1600 году до нашей эры. Это и есть, предположительно, эпоха правления царя Миноса из древнегреческих мифов.

Сегодня большинство ученых сходятся на том, что именно крито-минойская цивилизация стоит у истоков европейской культуры в целом. Современные научные данные сдвигают ее возникновение к концу IV – началу III тысячелетий до нашей эры. Именно тогда население Крита значительно увеличивается, появляются крупные поселения на восточном, а впоследствии на южном побережье. Примерно в XXII веке до нашей эры на острове появляются и первые дворцы, а в Европе возникают первые города-государства. Кносский дворец был самым большим, но не единственным подобным сооружением.

В раннеминойский период коренное и пришлое население Крита образует три обособленные группы, которые сосуществуют удивительно мирно. Критяне создают мощный флот, строят сеть дорог по всему острову, которые сходятся к Кносскому дворцу, принадлежащему верховному правителю острова. Влияние этого верховного властителя распространяется очень далеко. В конце III тысячелетия до нашей эры Крит властвует над Грецией (Микены и Тиринф были всего лишь далекими провинциями Критского государства), Сицилией, критяне имеют колонии даже на Аравийском полуострове.

Крит – центр средиземноморской торговли. Здесь найдены товары из Азии, Месопотамии, Африки и Европы. Емкость одних только сосудов для оливкового масла, обнаруженных археологами, достигает 75 тысяч литров.

Появляется своя письменность. На острове найдено большое количество табличек со знаками письма двух типов: более древнего, линейного письма «А», которое использовалось в 2500–1450 годах до нашей эры, и линейного письма «Б», оно возникло после прихода на Крит микенских греков и датируется XV–XIV веками до нашей эры. В 1952 году его удалось расшифровать и установить, что это – тексты на греческом языке, записанные критскими знаками и критским слоговым способом. Вариантов расшифровки линейного письма «А» существует великое множество, но все они неудачны. Более того, у специалистов они ничего, кроме улыбки, не вызывают и вызвать не могут. Причина проста. Дело в том, что язык, на котором они написаны, не похож ни на какой известный нам. Мы вообще не знаем, кем были древнейшие жители Крита.

Есть и третий вид письменности, представленный в том числе на знаменитом диске из дворца в Фесте, найденном в 1908 году. На нем имеется более двухсот знаков-иероглифов, расположенных по спирали. Имеется деление на группы с помощью радиальных линий, но предложения это, слова или слоги – неясно. Для нанесения знаков использовали специальные штампы, но Фестский диск – единственный в своем роде, других образцов письма не найдено.

В конце II тысячелетия до нашей эры могущественная цивилизация почти единомоментно исчезает, гибнет в разрушительной катастрофе, которая в один миг уничтожает цветущие города и рушит прекрасные дворцы.

То была не первая катастрофа в истории крито-микенской цивилизации, ранее случилось еще две с перерывом около двухсот лет, но на третий раз возрождения не произошло. «Люди были захвачены врасплох. Судя по следам, все произошло чрезвычайно быстро. Вот, к примеру, тронный зал кносского владыки. Он был найден в состоянии полнейшего беспорядка. В одном из углов лежал опрокинутый большой сосуд от масла, рядом нашлись какие-то культовые сосуды. Вероятно, царь поспешил сюда, чтобы в последний момент свершить какую-то религиозную церемонию. Но не успел ее, очевидно, закончить. Следы насильственно прерванной работы видны и в домах ремесленников, художников», – свидетельствовал Эванс.

Сейчас более всего распространена версия, выдвинутая в 1939 году греческим археологом Спиридоном Маринатосом. Он полагал, что окончательную точку в ее развитии поставило извержение вулкана Санторин в 130 километрах севернее Крита. Вулкан находится в группе Кикладских островов. В середине II тысячелетия до нашей эры здесь произошло извержение вулкана и мощное землетрясение, морская вода проникла внутрь вулканического конуса и вызвала взрыв самого вулкана. Остров сильно пострадал, и последствия катастрофы явно ощущались и на значительном расстоянии от эпицентра.

Критское государство оказалось в бедственном положении, после чего на его земли пришли войска греков-ахейцев, которые повернули их развитие совсем в другом направлении.

Многие считают, что именно эти печальные события легли в основу знаменитого платоновского предания об Атлантиде – таинственной цивилизации, погибшей в природном катаклизме.

Благодаря Шлиману наука задумалась над истоками мифов. Благодаря Эвансу мифам стали доверять. Только уподоблять мифы историческим источникам бессмысленно, у людей искушенных это вызовет лишь улыбку, поскольку логика мифов слишком отличается от обычной и привычной нам.

Картер и Карнарвон начали поиски в феврале 1915 года. «Рискуя быть обвиненным в том, что я проявляю прозорливость задним числом, – признавался Картер, – я тем не менее считаю себя обязанным заявить, что мы твердо надеялись найти совершенно определенную гробницу, а именно: гробницу фараона Тутанхамона».

Мало кто верил в успех, ведь раскопки в Долине царей велись очень давно, здесь работали сотни экспедиций из всех цивилизованных стран мира. Но Картер и Карнарвон не сдавались, совершив попутно немало очень интересных открытий, в числе которых неиспользованная гробница царицы Хатшепсут времен правления ее мужа Тутмоса II, в которой стоял незаконченный саркофаг из кристаллического песчаника; тайник с вещами фараонов Рамсеса II и Мернептаха; вещи жены Тутмоса III Меритры-Хатшепсут.

Территорию, на которой, предположительно, находилась гробница, полностью расчистили от грунта за исключением лагеря рабочих экспедиции. 7 долгих лет не приносили результат и почти уничтожили надежду на успех.

3 ноября 1922 года начали сносить жилища рабочих, и – чудо! – под первой же сломанной хижиной была найдена высеченная в скале ступенька шедшей под землю лестницы, после расчистки которой появился замурованный и запечатанный дверной проем. Дверная печать с изображением шакала и 9 пленников указывала, что в гробнице покоится важная персона.

До нас дошла кинохроника, на ней видно, как сильно волнуется Картер. Он пробил в двери отверстие, которое позволяло просунуть электрическую лампочку, и увидел, что вход завален изнутри обломками камней и щебнем.

6 ноября Картер шлет Карнарвону телеграмму: «Наконец удалось сделать замечательное открытие в Долине. Великолепная гробница с нетронутыми печатями. До Вашего приезда все снова засыпано. Поздравляю». Оставалось только ждать.

Наконец 23 декабря лорд Карнарвон с дочерью прибыл на раскоп. На следующий же день дверь была расчищена, и в нижней ее части имелся оттиск печати с именем Тутанхамона. Но цела ли гробница? Имелись следы взломов, но они были повторно замурованы в древности. После расчистки галереи от камней открылась еще одна запечатанная дверь.

Проделав небольшое отверстие в левом верхнем углу стены, Картер просунул в него щуп. Щуп двигался свободно, завала не было. Из-за опасения, что за дверью скопился горючий ядовитый газ, зажгли свечу, которую Картер просунул в расширенное отверстие. Когда глаза его освоились в темноте, он начал различать детали…

Он увидел статуи людей и животных и… огромное количество золота.

– Вы что-нибудь видите? – спросил Картера переволновавшийся Карнарвон.

– Да, чудесные вещи… – был ответ.

Когда внутрь просунули электрический фонарь, его несильный свет поочередно высвечивал то массивный золотой трон, то сосуды из золота и алебастра, то статуи из черного дерева, опять же отделанные золотом. На пороге комнаты лежала гирлянда цветов…

Археологи были в шоке. Они обошли комнату, но лишь 27 ноября обнаружили еще одну дверь – третью по счету и тоже запечатанную. Рядом с дверью находился еще один грабительский лаз, заделанный, как и предыдущие. Было понятно, что за дверью таится нечто необычное.

Всю осень и зиму шла расчистка гробницы. В первой ее камере было обнаружено около 700 артефактов. Ящики с находками перевозили от гробницы к пристани на берегу Нила по специально проложенной узкоколейке, по которой ящики с находками перевозили на специально зафрахтованный пароход.

17 февраля 1923 года в два часа дня к гробнице прибыли два десятка ученых и члены египетского правительства.

Очень медленно, чтобы не обрушить кирпичи внутрь помещения, Картер начал разбирать проход во второе помещение. Проделав первое отверстие, археолог, как он сам признавался, с трудом преодолел искушение сразу же заглянуть внутрь. А 10 минутами позднее он просунул туда электрический фонарь и уперся в… глухую стену из чистого золота. Это оказалась стенка самого огромного в мире и самого дорогостоящего из известных саркофагов.

Чтобы проникнуть внутрь, потребовалось два часа, поскольку погребальная камера находилась на метр глубже передней комнаты. Покрытый листами золота саркофаг размерами 5,2 x 3,35 x 2,75 метра занимал почти все помещение, а свободное пространство между ним и стеной (шириной чуть более полуметра) было заставлено вещами. Печати саркофага оказались целы. Так было найдено первое – и по сей день единственное! – неразграбленное захоронение фараона.

Несколькими годами спустя стало ясно, что саркофаг был устроен наподобие матрешки и содержал еще три ящика. Первые два также были обшиты золотом, а в последнем, вырезанном из песчаника, находилась мумия фараона.

В противоположной от входа стене имелась еще одна дверь. За ней скрывались самые ценные сокровища гробницы.

Одно только перечисление и описание находок, сделанных в саркофаге Тутанхамона, займет несколько страниц…

Открытие нетронутого захоронения фараона Тутанхамона стало совершенно новым этапом развития египтологии. Изучение этой уникальной находки продолжается и сегодня, столетие спустя. Сокровища Тутанхамона объездили весь мир, ими восхищались миллионы человек. Но главное не то, что они золотые, а их научная ценность. Мы смогли по-новому представить и осмыслить обычаи, верования и ритуалы жителей одной из древнейших цивилизаций нашей планеты.

Точное местонахождение Помпей в Средние века никого особо не интересовало. На его постройки несколько раз случайно натыкались, первый известный раз – в 1592 году, когда при прокладке канала от реки Сарно была обнаружена часть городской стены, а столетие спустя, в 1689 году, при постройке колодца были раскопаны развалины с написанным на них названием города, но их посчитали руинами виллы, принадлежавшей Помпею Великому.

Но для полноценного открытия города должна была все же сформироваться, пусть еще и несовершенная, историческая наука и появиться понятие археологических раскопок (хотя и проводившихся по методике, далекой от современного уровня).

Новый этап, то есть фактическое открытие миру погибших при извержении поселений, связано с именем испанского военного инженера Роке Хоакина де Алькубьерре (1702–1780), уроженца Севильи, перешедшего на службу в Италию. В 1738 году де Алькубьерре занимался поисками подходящего места для строительства дворца Портичи по заказу короля Неаполя Карлоса де Бурбона и случайно обнаружил остатки Геркуланума – соседа Помпей, погибшего тогда же, но не от пепла, а от пиропластических потоков, затопивших город. Он имел значительно меньше, чем Помпеи, размеры (не более 4 тысяч жителей), но судьбы двух городов оказались неразрывно связаны. Де Алькубьерре не был историком, увы, но его привлекали лишь материальные ценности или находки, которые имеют художественную ценность, следовательно, могут принести прибыль. 1 апреля 1748 года (это вовсе не шутка) испанский инженер приступил и к раскопкам в Помпеях, будучи убежден, что на деле раскапывает Стабии – разрушенный Суллой город на берегу Неаполитанского залива. Подход испанца вызвал возмущение специалистов по Античности – и вскоре начался новый этап раскопок, целью которого было не сугубое извлечение выгоды. В результате к 1760 году его сменил еще один выходец из Испании, Франсиско (на итальянский манер Франческо) ла Вега. Это был человек совершенно иного круга и образования, знающий античную историю и, в общем, понимавший ценность не только как нечто, измеряемое только деньгами. Он остался в памяти людей как из первых если не археологов, то как их предшественников. До ла Веги с бесценными находками обращались совершенно варварски. Срывали с постаментов медные буквы и бросали как попало, переплавляли бронзовые статуи. О том, чтобы вести какой-то учет или делать зарисовки, речи и вовсе не шло.

Порядок удалось наводить медленно, шаг за шагом. Раскопанные здания перестали засыпать, появились экскурсионные маршруты. В 1763 году было установлено, что найдены именно Помпеи, а вовсе не Стабии. Сменивший в 1804 году Франческо его брат Пьетро продолжил работу. В это бурное время Наполеоновских войн королем Неаполя становится Йоахим Мюрат, женатый на младшей сестре Бонапарта Каролине. Властительная чета уделяет большое внимание раскопкам в Помпеях и Геркулануме. Но систематическая и серьезная работа начинается лишь с появлением в городе Джузеппе Фиорелли, который вполне заслуженно считается основателем научной итальянской археологии. Помпеи привлекают его с 40-х годов XIX века, когда молодой юрист в своем увлечении доходит до того, что меняет профессию. Через два десятилетия он становится профессором, членом сената объединенной Италии и сосредоточивает основные усилия на организации нормальных раскопок Помпеи. Начинается «золотой век» изучения древнего города. Насколько возможно, соблюдается научный подход, а еще именно Фиорелли обращает внимание на сохранившиеся слепки тел погибших при извержении местных жителей, которые в изобилии встречали прямо там, где застигло их несчастье. От тел в окаменевшем слое пепла оставались пустоты, и Фиорелли придумал технологию заливки их гипсом.

Драматичная картина гибели цветущего города, людей самого разного возраста, отчаянно пытавшихся спастись от надвигавшейся катастрофы, разворачивалась перед глазами археологов. Эти свидетельства стали известны во всем мире.

Помпеи оказались уникальным по сохранности памятником. Все-все оставалось на своих местах, как если бы события случились только вчера, на почти два тысячелетия назад. Время словно остановилось здесь, чтобы много веков спустя потомки могли увидеть, как жил Древний Рим. Повседневная жизнь, ее распорядок, привычки людей, условия быта, архитектура и искусство, городские укрепления, тротуары, переходы и проезжие части улиц предстают такими, какими они были.

Многочисленные фрески Помпей сохраняют те краски и в том виде, как видели их жители. Политическая пропаганда, театральные афиши, даже реклама магазинов оказались сохранены и доступны для изучения. Рынки с торговыми лавками, мастерские, даже уличные заведения с едой стали предстали не в виде непонятных обломков стен, а «как есть», точнее, «как были». Вся эта информация бесценна для ученых, которые занимаются Римом.

История – наука о том, что уже случилось, историкам доступны следы, а не события. Но тем и уникальны Помпеи и Геркуланум, что дали возможность, пусть и условную, оказаться на месте событий непосредственно в момент, когда все происходило.

А если серьезно, рассказ о культуре Хараппы, современнице Шумера и, следовательно, второй древнейшей известной нам развитой цивилизации, потребует нескольких толстенных томов, где каждый из которых будет посвящен тому или иному отдельному вопросу – от архитектуры до письменности и от земледелия до торговли. И в них не будет ни фантастических ядерных гранат, ни ракет, ни таинственных летательных аппаратов, пилоты которых, дескать, и погубили несчастные города Хараппы. Желающих спекулировать на непонятностях древней истории человечества всегда достаточно.

Первой встречей европейцев с этой невероятно древней культурой можно считать строительство Восточно-индийской железной дороги от Карачи до Лахора (ныне находится в Пакистане). Англичане начали ее прокладывать в 1856 году, и когда им потребовался материал для выравнивания колеи, они по совету местных жителей начали брать его из огромного холма, сложенного из обломков древних кирпичных зданий. М-да… никто и помыслить не мог, что обломкам несколько тысяч лет. А ведь еще в 1834 году путешественник Александр Берне писал, что осмотрел руины древнего города Хараппы в пятидесяти милях от Тоолумба.

Но нормальные раскопки памятника удалось начать лишь в 1921 году. Раскопки были начаты индийским археологом Раи Бахадуром Даджой Рам Сахни. Итогом работы стало открытие одной из древнейших цивилизаций нашей планеты и древнейшего городов Индии. Он появился в III тысячелетии до нашей эры и был частью большой и достаточно развитой цивилизации, одной из трех древнейших – наряду с шумерской и египетской. Правильнее называть ее цивилизацией долины Инда. Она занимала территорию, бо́льшую, чем современная ей египетская. Население этих мест всячески взаимодействовало с шумерами и с другими зарождающимися культурами, например, на территории современной Туркмении.

Год после научного открытия Хараппы возле селения Мохенджо-Даро археологическая экспедиция под руководством Р.Д. Банарджи вела исследования буддийской ступы и развалин монастыря I века до нашей эры. Оказалось, что они были возведены на месте древнего города, получившего название по селению. Дальнейшие раскопки Мохенджо-Даро взял на себя прибывший на место начальник археологической службы Индии Дж. Маршалла, и, по сути, именно тогда удалось открыть прославленный город – возможно, административный центр древней цивилизации. Маршалл копал памятник на протяжении пяти лет, после чего до 1931 года здесь работал Э.Д. Маккей, а в 1950-х годах раскопки вел М. Уилер.

После этого системные исследования памятника не проводились, велись лишь фрагментарные раскопки отдельных мест. Так продолжалось вплоть до 1986 года, когда археологи из Калифорнийского университета создали междисциплинарный проект «Археология Хараппы» (HARP). Сегодня HARP объединяет усилия археологов, лингвистов, историков и антропологов. Многолюдные и многонациональные экспедиции работают на раскопках, в том числе в Мохенджо-Даро и Хараппе. Идет изучение и реконструкция древних технологий, предпринимаются попытки расшифровать пиктографическую письменность, которой пользовались жители этих городов.

Теперь ясно, что древнейшие соотносимые с этой культурой поселения возникают еще в неолите и халколите, то есть в VII тысячелетии до нашей эры в предгорьях нынешнего Белуджистана, а потом, к IV тысячелетию до нашей эры, люди осваивают всю долину Инда. Позднее, со складыванием здесь системы городов, начинается расцвет цивилизации Хараппы.

Эти города действительно поражают воображение четкостью планировки поселений, наличием в домах туалетов, общественными помывочными, наличием городской канализации. Это одни из древнейших городов в истории человечества, но при этом жизнь в них была организована на весьма высоком уровне, даже более качественном, чем в некоторых местах сегодня.

Цивилизация Хараппы, подобно многим другим, пережила несколько этапов своего развития, они отчетливо выделяются археологически. Окончательно это было доказано профессором доктором Дж. М. Кенойером в 2001 году.

«Золотой век» ее приходится на 2400–1800 (2600–1900) годы до нашей эры. Эта дата бурного расцвета городских поселений определена с помощью нескольких методов датировки. Скорее всего, единого государства здесь не служилось, а правящая элита существовала за счет активной торговли. Печати и ювелирные изделия из Хараппы найдены в Месопотамии, что позволяет уточнить датировку культуры. Жители Хараппы были искусными ремесленниками, они лили бронзу, использовали золото, серебро, терракоту, керамическую глазурь и полудрагоценные камни, часто делая удивительно миниатюрные вещи, производили совершенный фаянс.

Доказано, что они были знакомы с астрономией, при этом многие использовавшиеся ими приемы и по сей день в ходу у жителей современного Пакистана и Индии. Возможно, это – прямое доказательство преемственности культур.

Изучение археологических артефактов, связанных с верованиями местных жителей, побудило ученых предположить, что именно здесь находятся истоки ряда древнейших и значимых индуистских культов, например, культа Вишну.

Цивилизация Хараппы несколько раз оказывалась разрушена и вновь возрождалась из небытия… Следы военных действий хранят только самые верхние, а значит, самые поздние слои.

Долгое время считалось, что обитатели долины Инда погибли под ударами пришедших с севера кочевых арийских племен. В настоящее время эта гипотеза оспаривается.

Но почему же погибла эта удивительная цивилизация?

Действительно ли это случилось мгновенно и непостижимым образом?

Нет. Ничего подобного в специальных научных трудах вы не прочитаете. Все рухнуло в результате действия комплекса разноплановых, хотя и взаимосвязанных причин. Споры продолжаются, но касаются они ответа на вопрос, что сыграло более значимую роль.

Еще в 1950-х гг. стало ясно: «…упадок был длительным, конец – катастрофическим…

Раскопки более поздних слоев Мохенджо-Даро повсеместно показывают ухудшение как уровня культуры, так и уровня жизни в целом… Крохотные домишки вырастали на развалинах пришедших в негодность общественных зданий и выходили на улицы, чего раньше не наблюдалось… В силу ежегодных разливов Инда уровень суши, охватываемый разливами, постоянно поднимается, а соответственно, поднимается и уровень воды. Сегодня район Мохенджо-Даро может существовать лишь благодаря регулярному выделению средств на создание защитных сооружений и плотин. Соответственно, уже во времена строительства города на затапливаемой рекой равнине значительные средства вкладывались в возведение защитных сооружений. Однако и они время от времени разрушались полноводной рекой, к тому же ситуация усугублялась тем, что, помимо ежегодных разливов, происходили разливы и наводнения, вызванные движениями земной коры, которые изменили нормальное направление течения в низовьях реки Синд.

…Люди, которым постоянно приходилось бороться с враждебной стихией, постепенно изматывались и в конце концов просто устали, что часто происходит с человеческими сообществами, находящимися под постоянным воздействием стресса. В совокупности эти причины и привели к быстрому упадку города.

Другой момент заключался в следующем. На строительство в Мохенджо-Даро ушли миллионы хорошо обожженных кирпичей. Миллионы тонн дерева были использованы для их обжига. Следствием этого стало обезлесивание близлежащих территорий, несмотря на возможности доставки древесины из районов верхнего течения Инда. Высаживание сельскохозяйственных культур являлось лишь частичной компенсацией ущерба; в результате это привело к уменьшению испарения влаги и сокращению количества осадков. А если на это накладывались ослабление энергии и дисциплины и ненадлежащий уход за ирригационно-защитными сооружениями, то общий упадок мог быть очень существенным. Пустыня подступала все ближе. Мохенджо-Даро, попросту говоря, в силу лености или излишнего рвения разрушал ту среду, в которой жил. Город начал умирать задолго до того, как последовал завершающий удар». Так писал М. Уиллер, анализируя результаты раскопок. То есть никакой «мгновенной гибели». Экологическая катастрофа, одна из первых рукотворных, растянутая на много лет.

Индская цивилизация – своего рода квинтэссенция неразгаданных тайн. Неизвестны народ, который здесь жил, и его язык. Не поддаются расшифровки памятники письменности, которых известно уже более четырехсот. Вот только не надо верить россказням про ядерное оружие и прочие чудеса. Даже разбирать их здесь не хочется (да и делали мы это уже не раз). Давайте разгадывать настоящие тайны древних цивилизаций.

Еще одной сенсацией стали раскопки летом 1971 года кургана Толстая могила поблизости от города Орджоникидзе Днепропетровской области. Руководил работами молодой археолог Борис Николаевич Мозолевский – человек неординарной судьбы. Он был не только ученым, но и романтиком. Сначала он учился в летном училище в Ейске, но военным летчиком так и не стал, а заочно закончил исторический факультет Киевского государственного университета, начал работать редактором в издательстве «Наукова думка» и внештатно в Институте археологии Украинской ССР. Он был археолог и поэт, а поэты, как известно, нередко наделены даром обостренной интуиции.

Первоначально специалисты сочли, что памятник неперспективный, но страстно мечтавший отыскать царское скифское захоронение Мозолевский настоял на продолжении изысканий – и не ошибся. Хотя главная камера, место погребения царя, была разграблена, на восьмиметровой глубине были найдены захоронения скифской царицы и мальчика, чье тело было положено в алебастровый саркофаг IV века до нашей эры. Царица была облечена в платье, расшитое золотыми пластинками с орнаментами и изображениями животных, а ее шею охватывал массивный золотой же обруч с мастерски выполненными фигурками львов. Высокая шапка также была отделана тонко сработанными золотыми пластинами.

Главной сенсацией мирового уровня стала найденная в Толстой могиле царская пектораль – золотое нагрудное украшение тончайшей работы, имевшая 30,6 сантиметров в диаметре и вес более килограмма. Сложная композиция, мастерское исполнение прославленной находки до сих пор привлекают внимание исследователей.

Многие из курганов еще не обследованы, а надежда, что археологи доберутся до них раньше грабителей (это занятие, увы, процветает и сегодня), с каждым годом все меньше. А ведь черные копатели не только разрушают памятники, но фактически лишают этих сокровищ все человечество, ибо найденное ими, как правило, уходит в потайные сейфы частных коллекций, тогда как находки, не имеющие рыночной стоимости, уничтожаются. И этот вред непоправим.

Стивенс руководствовался слухами о руинах в джунглях, в которые он поверил и оказался прав в этой своей убежденности, и во время своих экспедиций, к удивлению для себя, а впоследствии и всего мира, он обнаружил там многочисленные памятники культуры, которой, с точки зрения европейцев, просто не могло быть. Это были следы древней индейской цивилизации, появившейся и процветавшей там задолго до испанских завоеваний.

Рисунок пирамиды из книги Дж. Стивенса

Священный город-убежище жил полноценной жизнью примерно до 1532 года, то есть на протяжении почти столетия. Он был построен по приказу девятого инкского правителя Пачакутека из династии Юпанки около 1440 года. Но в какой-то момент всего его жители, более тысячи человек, оставили его, а сами ушли в неизвестном направлении. Видимо, прекращение его функционирования связано с крахом империи инков.

Город, оригинальное название которого так и остается неизвестным, возводился на горном хребте, видимо, как резиденция властителя, и сравнительно невелик по размерам. Его жители занимались сельским хозяйством и строительством. Эти навыки они развили до совершенства. Мачу-Пикчу – несомненный шедевр, фантастическое по продуманности, оригинальности решений и качеству работы творение. Строители обладали не только хорошими навыками, но также несомненным чувством меры и красоты. Здания воспринимаются как естественное продолжение горных ландшафтов, образуя с ними единое. Людям пришлось выполнить сложные дренажные работы, насыпать искусственные террасы и приложить усилия к обработке камня.

Сейчас известно несколько подобных городов, и Мачу-Пикчу в действительности не был самым важным из них, поскольку находился на удалении от основных путей, в 120 километрах от столицы инкской империи Куско. Этот край почти безлюден сейчас, 500 лет назад он был еще более диким. Люди начали прибывать только с началом испанского завоевания, когда в эти места потянулись беженцы. Это произошло в конце 1533 года. Франсиско Писарро и его кондотьеры не интересовались архитектурой, их интересовало только золото и прочее ценности, ну и немного рабы.

Хотя так высоко в горы не добрался ни один испанец, число обитателей города постоянно сокращалось. Археологи смогли найти здесь лишь несколько десятков скелетов, по большей части женских.

Город подчинен сложному, но четкому плану. Инки не знали колеса и, хотя умели строить прекрасные дороги, которые связывали всю страну, делали ступенчатые подъемы. В Мачу-Пикчу связь между домами осуществлена посредством более сотни каменных лестниц. Юго-восточная часть города отведена под императорский дворец. Постройки здесь отличаются особой тщательностью отделки.

Затерянный город инков Мачу-Пикчу

Юрий Валентинович далеко не сразу выбрал своей профессией историю. Он был одаренным музыкантом, но в старших классах собирался стать врачом-психиатром и уже предпринял в этом направлении ряд подготовительных шагов. Но подвело здоровье: абитуриент не прошел медкомиссию, и тогда он выбрал исторический факультет Харьковского университета. Вот только все планы перечеркнула Великая Отечественная война. Признанный негодным к строевой службе Кнорозов был направлен на строительство оборонительных сооружений под Черниговом, а вскоре оказался на оккупированной территории. Лишь чудом молодому человеку удалось выжить, избежать нацистской трудовой мобилизации, а потом и пробраться к семье. В 1943 году семья Кнорозовых смогла воссоединиться и стараниями отца перебраться в Москву. Здесь Юрий продолжил учебу на историческом факультете Московского государственного университета. В сферу его интересов входили этнография, египетский язык, древние системы письма.

Но дальнейший путь в науку «по правилам» оказался для Кнорозова закрыт из-за того, что в годы войны он оказался на оккупированной территории. Этого было достаточно для отказа и в МГУ, и в Институте этнографии. Единственным местом, куда Кнорозов смог при помощи научных руководителей устроиться на работу, был Музей этнографии народов СССР в Ленинграде, где он и занял должность младшего научного сотрудника с проживанием в казенной квартире.

К мысли попытаться прочитать письменность майя Кнорозова невольно подтолкнул Сергей Токарев. Он показал ему статью немецкого исследователя Пауля Шельхаса «Дешифровка письма майя – неразрешимая проблема?». Именно эта небольшая работа побудила молодого ученого заняться тем, что станет впоследствии главным делом его жизни.

В предельно скромных бытовых условиях, в маленькой комнате ленинградской коммуналки, где едва помещались кровать и письменный стол, Юрий Валентинович внимательно читал тексты, оставленные Диего де Ландой, пытаясь разобраться, как же именно следует воспринимать более 350 дошедших до нас знаков майяской письменности. Ланда, активно сжигавший древние рукописи, все же оставил кое-какие заметки о них. В его книге приводились указания о звучании 29 иероглифов на испанском языке, а также транскрипция.

По мнению епископа-францисканца, каждый знак был отдельной буквой, но на деле все оказалось иначе. Майя использовали слоговое письмо. После долгих сопоставлений и анализа Кнорозов понял, что знаки должны совпадать по звучанию с символами испанского алфавита, – и победил. Вскоре был прочитан слог le. Сопоставление трех сохранившихся иероглифических рукописей майя – так называемых Дрезденского, Парижского и Мадридского кодексов – дало возможность осуществить перекрестное чтение, облегченное сопроводительными рисунками.

В октябрьском номере журнала «Советская этнография» за 1952 год была напечатана статья Ю.В. Кнорозова «Древняя письменность Центральной Америки»… а вскоре сообщение об открытии советского ученого появилось в «The New York Times» и всколыхнуло мир.

В марте 1955 года благодаря помощи научных руководителей Юрий Валентинович Кнорозов представил к защите диссертацию на тему: «“Сообщение о делах в Юкатане” Диего де Ланды как этноисторический источник».

В ней он обосновал не только фонетическую основу письма майя, но и смог доказать существование у них государства. Кнорозову было присвоено звание доктора исторических наук, минуя степень кандидата.

Постепенно, хотя и не сразу, подход Ю.В. Кнорозова получил всемирное признание. Случилось это лишь в 1979 году. А собственно в «стране майя», в Мексике, он побывал лишь в самом конце жизни.

Кусочек бересты, который, по счастью, не пропустила жительница Великого Новгорода Нина Акулова, пришедшая на раскоп подработать во время отпуска по беременности, содержал именно бытовой текст. Бревенчатые остатки древней деревянной мостовой Холопьей улицы сохраняли для нас совершенно новую эпоху изучения истории средневековой Руси.

Грамота сохранилась лишь частично, но в момент находки это не имело никакого значения. В ней был записан перечень феодальных повинностей, так называемых «позема» и «дара», в пользу трех неких землевладельцев. Два имени удалось прочитать уверенно, их звали Фома и Иев, а третий, возможно, был крещен Тимофеем.

Маленькие кусочки березовой коры заговорили живым языком наших предков. К концу полевого сезона 1951 года экспедицией В.А. Арциховского было найдено 9 образцов древнерусских берестяных грамот.

Сегодня счет находкам идет уже на тысячи. Основную часть грамот находят в Новгороде – и причиною тому не столько более высокий уровень образованности жителей города, бывшего важным торговым центром с обширными контактами по всей Европе, но и природно-климатические условия: местная почва консервирует органические материалы, благодаря чем их можно найти в хорошем состоянии. Но к настоящему времени есть находки в Витебске, Звенигороде Галицком, Москве, Мстиславле, Пскове, Смоленске, Старой Руссе, Твери, Торжке… Датируются они первой половиной XI – серединой XV века.

Основную часть грамот составляют письма совершенно частного характера, что придает им особенную ценность и информативность. Великий лингвист академик Андрей Анатольевич Зализняк как-то сравнил их по объему текста и характеру посланий с почтовыми открытками. Именно частные сообщения и переписка составляют свыше двух третей от общего числа. Кроме того, обнаружены черновики официальных документов, очень небольшое количество записей, имеющих отношение к церковным вопросам и нуждам, а еще также знаменитые на весь мир учебные записи.

Нет, наверное, такого учебника по истории России, где не приводились бы прорисовки знаменитых рисунков и записей новгородского мальчика Анфима, благодаря которым мы получили представление об организации процесса обучения грамоте и об интересах маленьких жителей древнего города.

Оказалось, что, в отличие от позднейшего времени, на бересте писали не чернилами, а особой палочкой-писалом, подобным древнегреческому стилосу. Писало имеет вид костяной или металлической палочки, заостренной с одной стороны. Греки использовали острый конец стилоса для письма на воске, затирая противоположным концом ошибки или исправления. Оказалось, что примерно так же можно использовать и бересту, хотя перечеркнуть и продолжить писать по новой, конечно, проще.

Именно благодаря процарапыванию надписи на бересте, сохранявшейся в сырой почве без доступа воздуха, грамоты и тексты на них сохранились до наших дней.

Тексты берестяных грамот написаны живым разговорным языком. Теперь мы можем смело утверждать, что грамотна была не только узкая прослойка священнослужителей, торговцев или княжьих писарей. Читать и писать умели старосты, а кроме них, и простые ключники, ремесленники, воины, женщины. Грамоте обучались дети.

По мнению специалистов, по сей день только в мощных культурных слоях Новгорода Великого может сохраняться ориентировочно до 20 тысяч древнерусских берестяных грамот. Даже представить невозможно, сколько грамот в таком случае не сохранилось из-за того, что почвы не обладают нужными свойствами, или из-за того, что мы просто не в силах предположить, где именно следует их искать.

Писали на бересте вполне знакомой и до сих пор используемой нами кириллицей (да, автор знает, что Кирилл и Мефодий придумали не ее, а глаголицу, но оставляет привычное название). Начертание знаков, конечно, несколько отличается от современного, но они вполне читаемы. Бытовой разговорный язык грамот значительно понятнее современному человеку, чем возвышенно-официальный язык летописей и документов. Встречаются и совсем, как принято выражаться, непарламентские слова из тех, которые ныне принято «запикивать».

Изучение грамот, поддержанное нечастыми находками граффити, – надписей на стенах храмов – позволило прояснить, как развивался древнерусский язык. Стало ясно, что уже тогда существовали значительно диалектные различия, которые прослеживаются и в наши дни. А еще изучение текста и содержание берестяных грамот позволяет нам узнать великое множество тех мелких, но важных деталей повседневной жизни, уклада, социальных и межчеловеческих отношений Древней Руси. Именно благодаря открытию берестяных грамот были совершены принципиально важные открытия в части истории развития вообще славянских языков.

Но главное, пожалуй, именно то, что появилась возможность и необходимость пересмотреть мнение об общекультурном уровне населения русского государства в первые века его существования. Трудно сказать, каков именно был процент грамотных людей от общего числа жителей, но он был весьма велик.

Невероятный подземный город действительно охраняет армия стоящих в боевом строю воинов, сделанных из глины и бронзы. Их фигуры поразительны, каждая из них очень реалистична и обладает индивидуальными чертами. Возможно, это и есть портреты настоящих солдат императора. 40 тысяч предметов вооружения терракотовой армии – копья, топоры, арбалеты и наконечники стрел, как выяснилось, были покрыты защитным слоем хрома, что стало сенсацией внутри сенсации, поскольку ранее считалось, что технология хромирования была изобретена в Европе только в начале XX века, а промышленное ее применение началось с конца 1920-х годов. В почвах погребальной насыпи обнаружено повышенное содержание ртути, что заставляет вспомнить слова Сымы Цяня о ртутном озере.

В качестве защиты усыпальницы использовалось множество ловушек, в том числе автоматические арбалеты и копьеметалки, каменные мешки. Часть из них сохранила работоспособность вплоть до момента раскопок.

Облаченная в бронзовые доспехи глиняная армия занимает три подземных зала. Основная часть пехотинцев находится в главном зале. Это фигуры выполнены в человеческий рост, их высота в среднем 1 метр 80 сантиметров. Рост офицеров выше и варьируется в зависимости от звания.

Воины стоят в походных шеренгах, развернутых лицом в сторону 11 подземных коридоров в общем направлении на север, на усыпальницу императрицы. Множество скульптур стоит и в коридорах, а вперед выдвинуты запряженные четверками лошадей боевые колесницы (к сожалению, они деревянные и почти не сохранились). Солдаты около них держат в руках шестиметровые бамбуковые копья, чтобы защищать лошадей.

На две колесницы были загружены колокол и барабан для подачи сигналов и управления армией. Во втором подземном зале стоят почти не менее полутора тысяч глиняных фигур воинов и лошадей, чей внешний вид отличается. Здесь есть вставшие на одно колено готовые к стрельбе лучники в доспехах, пехотинцы с копьями наперевес, всадники и новые колесницы.

Каждая скульптура – настоящее произведение искусства, они изготовлены индивидуально, обожжены, их расписывали красками, от которых, к сожалению, почти не осталось следа.

Раскопки ведут очень медленно и осторожно, как потому, что работы требуют огромных средств, так и из-за огромного объема и трепетного отношения китайцев к наследию предков. Каждый полевой сезон приносит новые уникальные находки. Впрочем, в далеком прошлом покой императора китайцы потревожили-таки. Через четыре года после смерти императора начался бунт против династии Цинь, тогда восставшие вскрыли мавзолей властителя, изъяли настоящее оружие из рук терракотовых солдат и заменили его на бронзовые и оловянные макеты.

В 1987 году на 11-й сессии ЮНЕСКО терракотовая армия включена в список объектов всемирного наследия как часть погребального комплекса Цинь Шихуанди, став первым в истории памятником Китая с таким высоким статусом.

Таким образом, найденный комплекс стал древнейшим мегалитическим сооружением, известным науке. Комплекс явно носил культовый характер и возводили его на протяжении нескольких тысяч лет. Но что за народ, с какими верованиями, его строил? В переводе с турецкого Гебекли-Тепе означает «Пузатая» или «Пупочная гора», что интересно, поскольку прозвание «пуп Земли» в разных культурах нередко получали именно священные места, а также жертвенники. Такая атрибуция связана с особенностями мифологического мышления, когда человек считает именно свое место пребывания, свое святилище и жилище центром Вселенной. Возможно, название не случайно, а отражает особую роль холма в древности, то есть перед нами память многих тысячелетий.

Использование возможностей современной геофизической аппаратуры позволило установить, что в холме под землей имеются более десяти округлых сооружений, аналогичных найденным. К настоящему времени раскопано лишь 5% памятника, и работы не форсируются с той целью, чтобы дождаться появления более совершенных методов исследования.

Сооружение памятника происходило в несколько этапов. К настоящему времени их выделяют три.

В древнейшее время (слой III) были возведены монолитные колонны и построены стены, после чего возникла единая постройка овальной или полукруглой формы. Вдоль стен возвели низкие каменные скамьи, а полы сделали из обожженного известняка. Тогда же появились скульптурные изображения кабанов и лис. Камень для строительства добывали неподалеку, пользуясь деревянными клиньями. Обследование расположенных поблизости древних каменоломен позволило отыскать несколько заготовок колонн.

Следующий этап (слой II) характеризуется тем, что древнейшие сооружения засыпали, а над ними были построены четырехугольные залы, отделанные уже полированным известняком. Эти постройки, к сожалению, получили значительные повреждения из-за коррозии. Самой уникальной деталью стало появление упомянутой каменной резьбы. Изображались животные, абстрактные фигуры и изредка люди. Найдено изображение обезглавленного тела в окружении грифов, а также некоторое количество изображений рук. Ученые сравниванию обычаи строителей комплекса с более поздними зороастрийскими, когда тела усопших отставляли на съедение грифам, головы же могли сохранять в религиозных целях. Похожие черты прослежены и у соседних культур-предшественников.

Допускали даже, что перед нами не что иное, как протописьменность, некие идеограммы, из которых впоследствии могли развиться иероглифы. Похожие символы обнаруживают при раскопках древних поселений в радиусе примерно 150 километров от Гебекли-Тепе, а явные аналоги прослеживаются несколько южнее, но они моложе на три тысячи лет. В 2017 году сотрудники Эдинбургского университета предложили связать рисунки с небесными телами и видимыми созвездиями. По их мнению, около 10 950 года до нашей эры на Землю упала комета, каковое событие произвело на тогдашних людей огромное впечатление. Они видят описание этого в изображениях Гебекли-Тепе, а в подтверждение своей гипотезы указывают, что с конца 11 до конца 10 тысячелетия до нашей эры, произошло резкое похолодание.

История активного использования храмового комплекса завершилась за 7,5 тысяч лет до нашей эры. Почему люди покинули его – неизвестно. На третьем этапе они засыпали храм, превратив в искусственный холм. Благодаря этому комплекс сохранился в достаточно неповрежденном виде.

Молочное хозяйство у праиндоевропейцев, зафиксированное по данным лексики и в материальной культуре Винча и ее культур-преемников, относится к середине V–IV тысячелетий до нашей эры. Это древнейшие в мире свидетельства этого вида производящей экономики. Даже в «самых первых и самых ранних» Египте и Месопотамии молочное хозяйство возникло только тысячу лет спустя.

Носители культуры Винча весьма продвинулись вперед и в культурно-социальном развитии. Они создали собственную письменность, или, возможно, протописьменность. К сожалению, многочисленные попытки расшифровать ее пока остаются безуспешными (не считать же таковыми «переводы» с современного русского, сербского или других языков). Сегодня известно около тысячи артефактов с надписями. Помимо скотоводства, винчане освоили выплавку меди, земледелия, гончарное дело, ткачество и кожевенное производство и так далее. Найденные при раскопках фрагменты посуды и малых скульптурных форм показывают, что древние ремесленники могли производить как минимум несколько десятков различных вариантов статуэток и предметов быта, украшенных прекрасным орнаментом. У них, несомненно, имелась собственная религия, в которой особенно почитали барана и козла.

Раскопки последних лет показывают, что быт в поселениях культуры Винча был обустроен на высоком для тех времен уровне – гораздо более высоком, чем в той же Месопотамии и Египте. Уже имелось централизованное управление, жители играли различные социальные роли. В зданиях имелись печи, была продумана система утилизации мусора. Семьи были преимущественно многодетными, при этом найдено большое количество детских глиняных игрушек – животных и погремушек, а также множество изделий из глины, выполненных руками самих детей.

Интересно, что в традиции культуры был обычай сжигать старые деревянные дома, а новые потом строили на месте пожарища. На территории одного из исследованных поселений в центре первоначально стоял двухэтажный дом на широкой и высокой платформе. На первом этаже дома имелись три комнаты размером 6 на 10 метров, а второй этаж был открытым. Дом на этом месте строили и сжигали несколько раз. Рядом с большим домом находилось отдельное помещение, соединенное с ним мостовой.

Отсюда, из мест распространения культуры Винча, индоевропейцы, как полагают, расселились на юг Балканского полуострова и в Малую Азию. Возможно, одной из причин расселения и последующего упадка европейской протоцивилизации стал экологический фактор.

Когда люди только начали осваивать эти земли, здесь были густые леса. Это вытекает из анализа почв. Однако спустя полтысячелетия древний девственный лес сменился лесом смешанным, а потом люди просто стали уходить.

Если первые дома состояли из трех комнат, то впоследствии они стали двухкомнатными и более узкими. Уменьшались не только размеры домов, но и диаметр стволов деревьев, которые шли на строительство. На поздних этапах в ход шли стволы толщиной всего 5–7 сантиметров. Можно полагать, это было отражением деградации лесов.

Конечно, наш очерк о древнейшей европейской цивилизации очень краток и далеко не полон. Но даже в таком «усеченном» виде он заставляет задуматься о том, сколь мало мы на деле знаем о прошлом, и о том, что даже устоявшиеся представления и факты порою нуждаются в переосмыслении. О культуре Винча информации не очень много, это вдвойне обидно. С одной стороны, понятно: ее изучение еще продолжается, ведутся раскопки на территории многих стран. Понятна и инертность приверженцев признанных правильными теорий, даже если новые открытия делают их устаревшими и не вполне верными. И все-таки… все-таки хотелось бы чуть большего.

Городище Аркаим имеет очень небольшие размеры – всего около 150 метров. Общая площадь его составляет около 20 тысяч квадратных метров. До 1992 года было вскрыто 8 тысяч квадратных метров. Город имеет два кольца стен, а сама его планировка сделана так, что Аркаим представлял собою большую обсерваторию, то есть был ориентирован по сторонам света и имел ряд необходимых маркеров.

Внешние стены имели высоту от 4 до 10 метров, было построено несколько башен и малых ворот. Проникнуть в город можно было лишь по единственной круговой улице, миновав все жилища, которые пристроены к внешней стене города. На одну улицу выходили все двери этих жилищ. Аналогичным образом была спланирована и центральная цитадель, только домов было меньше, они примыкали стенами друг к другу и выходили на центральную площадь, которая, видимо, служила местом общих собраний и религиозных действ.

В городе, напомним, имелась ливневая канализация, отводные каналы, колодцы и металлургические печи, причем в каждом доме их насчитывалось по несколько штук. Хитрая планировка крыш обеспечивала равномерное освещение домов и хорошую вентиляцию, при этом внутрь не попадали ни снег, ни дождь.

Археологи предполагают, что в каждом доме жили от 20 до 40 человек. А если так, то население Аркаима составляло от двух до пяти тысяч человек.

Согласно реконструкции Г.Б. Здановича, с высоты птичьего полета город более всего напоминал печать, колесо или зодиакальный звездный круг. Диаметр внешней грунтовой стены мог достигать 180, а внутренней – 90 метров. Стены жилищ и радиальные валы придавали ему в плане вид колеса со спицами. На северо-западе находился главный вход, здесь внешняя стена образует сорокаметровый разрыв и смыкается с внутренней. Основной материал стена – спрессованный грунт, в наше время ее высота доходит до одного метра. На противоположном берегу реки Караганка вся поверхность оказалась изрыта карстовыми воронками. Толщина внешней стены имела толщину около пяти метров, в ней была внутренняя галерея. Бревенчатый настил перекрывал внутренний ров, сюда по желобам стекали вода с крыш и бытовые отходы. Аналогичным настилом была вымощена улица, на одну ее сторону выходили дома внешнего кольца; с другой стороны высилась внутренняя стена полутораметровой толщины. Ее высота достигала не менее пяти-семи метров.

Имелись также два или три вспомогательных прохода, один из них вел в настоящий простреливаемый со стен лабиринт, попасть на радиальную улицу можно через единственный проход. Радиальные улицы выходили на углы квадратной центральной площади. Внутри домов был колодец под глиняным сводом, закрытые очаги, печи, одна-две глубокие хозяйственные ямы. Жилища цитадели выходили на центральную площадь, которая была не замощена, а, как и полы домов, покрыта слоем спрессованного глиняно-известкового раствора.

Если верить данным раскопок (а оснований не верить нет), Аркаим просуществовал всего около ста лет, после чего жители сами подожгли его, унеся все ценное. Что установлено точно, это то, что на Аркаим никто не нападал. Археологи раскопали 30 жилищ из 50. При этом количество находок оказалось очень невелико. Это керамика, кости, небольшие наковальни, каменные зернотерки, несколько человеческих костей во внутреннем рву.

Жили здесь, насколько можно судить по останкам, довольно высокие люди североевропейского типа. Их, как и все население «Страны городов», считают частью тех племен, которые известны истории под именем ариев, именно отсюда отправившихся на завоевание Индии и Ирана.

К этому времени стало понятно, что Гнездовский археологический комплекс содержит центральное укрепленное поселение, некоторое количество селищ и одновременно является самым большим в Европе погребальным памятником языческого времени. В связи с разрушением части курганов установить их точное число крайне затруднительно, так что сейчас можно встретить в разных источниках данные, которые значительно разнятся. Ориентировочно в нем насчитывают от трех до пяти тысяч курганов, разбросанных на значительной территории.

Страшный удар по изучению памятника нанесла Великая Отечественная война, в которой Гнездово, как и Смоленск, оказались на направлении главного удара немецко-фашистских войск. Погибли почти все материалы, поступившие от разных авторов в Смоленский музей до 1941 года, то, что удалось спасти, было депаспортизовано, то есть лишено сопроводительных документов и потому не может быть использовано для полноценных исследований.

Пытались в годы войны копать Гнездово и оккупанты. Клаус Раддатц, достаточно известный немецкий археолог, сотрудничавший в 1942 году с Аненэрбе, в 1991 году сообщал, что им в рамках задачи проследить «северогерманское участие в формировании культуры восточных областей» тогда было сделано описание памятника, собрано некоторое количество подъемного материала, произведена зачистка ям на нескольких разрушенных курганах в разных группах. Предполагается, что текст подготовленной статьи и собранная коллекция погибли во время бомбежек 1945 года в Берлине.

В 1949 году советские археологи возобновили раскопки в Гнездове. Сначала этим занялась Смоленская археологическая экспедиция МГУ М.В. Ломоносова, первоначально называвшаяся «Гнездовской экспедицией» под руководством доктора исторических наук профессора Д.А. Авдусина. С 1949 по 1993 гг. в разных курганных группах Гнездовского комплекса было раскопано около 700 погребений. Часть находок стала сенсациями. Именно здесь была найдена в том числе и древнейшая надпись кириллицей. Она процарапана на поверхности привозного глиняного сосуда крымской работы и содержит одно слово, прочтение которого спорно. В настоящее время выдвинуто около 6 гипотез о значении надписи.

На протяжении последних десятилетий работы на территории Гнездовского комплекса не прекращаются. Одновременно каждый полевой сезон здесь действуют несколько археологических отрядов, хотя объем работ по-прежнему еще очень велик.

В чем важность и уникальность Гнездова? Если очень коротко, то в следующем. Возникший, по новейшим представлениям, в VIII веке памятник в пору своего расцвета занимал площадь до 100 гектаров. Здесь, на границе водных систем, географически очень удобно было останавливаться, поскольку именно отсюда открывалась возможность движения на запад, в Балтику по Западной Двине, на восток – по Оке и Волге, а также, видимо, и на юг по Днепру, оттуда в Черное море и Византию. Иначе говоря, здесь во времена зарождения древнерусского государства находился один из основных перевалочных пунктов на пути из «варяг в греки», а также путь поставки серебра из Азии. Обширные торговые контакты протогорода или раннего городского поселения, существовавшего на месте нынешнего Гнездово, подтверждаются находками, сделанными в ходе раскопок. Это серебряные монеты, фрагменты шелковых тканей из Китая, изделия индийского происхождения, византийские солиды, керамика из Крыма, оружие из Западной Европы, ритуальные предметы из Скандинавии… Раннехристианские предметы личного благочестия соседствуют здесь с языческими амулетами. Найдены даже следы пребывания выходцев из Великой Моравии. Полный перечень вот так, кратко, описать невозможно.

Гнездово как памятник, на котором явно присутствовали выходцы из Скандинавии, издавна оказывается местом, где сталкиваются норманисты и антинорманисты, то есть сторонники двух разных взглядов на историю возникновения Древнерусского государства. Проблема эта скорее политическая, чем историческая, потому хотя бы, что в то время этническая принадлежность вообще почти ни на что не влияла. Но в любом случае здесь, в Гнездово, жили – и, судя по всему, вполне мирно уживались – представители славянских племен, балты, финно-угры, скандинавы… а может быть, и не только. Погребальная обрядность подталкивает к выводу, что здесь начала складываться особая, местная версия традиций, сочетавшая в себе обычаи разных народов.

Раскопки последних лет позволили отыскать следы средневековой пристани, а применение новейших технологий, в том числе LIDAR, проследить дорогу возрастом более тысячи лет. Когда-то это, вероятно, был волок, позволявший перетаскивать суда между бассейнами двух рек. Вокруг него со временем вырос курганный могильник, но путь проходил между погребальными насыпями.

Лишь на уровне предположений можно выдвигать версии, по какой причине Гнездово уступило в XI веке место Смоленску, а вскоре вообще перестало существовать. Историки выдвигают разные гипотезы, но предпочтение какой-либо из них отдать пока затруднительно.

Памятник на гипотетическом месте сражения, и храм, и музей Куликовской битвы были построены там, где они сейчас находятся, в результате довольно случайного волюнтаристского выбора. Помещик Степан Дмитриевич Нечаев был убежден, что легендарное Куликово поле находилось именно на его землях, организовал установку памятника и сбор средств на постройку храма, а попутно собирал (скупая в том числе у в лавках старьевщиков) артефакты, связанные, по его убеждению, с Куликовской битвой. В коллекцию любителя древностей попали даже кремневые пистолеты! Надо ли говорить, что никаких убедительных оснований для этого не было, а в коллекцию древности попали вещи как куда более ранние, так и значительно моложе конца XIV века. В годы Великой Отечественной войны памятник и недостроенный храм, который начали возводить в 1911 году по проекту А.В. Щусева, сильно пострадали.

Но поиски следов сражения продолжались. В середине 1960-х годов по инициативе местных краеведов у мемориального комплекса на Красном холме был создан филиал Тульского областного краеведческого музея, однако в целом в советское время этот вопрос перешел скорее в кабинетную плоскость, поскольку все попытки найти археологические следы сражения не приводили к успеху. В начале 1980-х годов историк В.А. Кучкин совместно с геохимиком К.П. Флоренским предложил свою версию локализации, переместив его с правого берега реки Непрядвы на левый, что в корне отличалось от устоявшихся, но не находивших подтверждения взглядов. Версия также оказалась неудачно. Еще одну попытку обобщить и привязать Куликовскую битву к конкретной местности предпринял доктор исторических наук, профессор Сергей Николаевич Азбелев (1926–2017). Руководствовался он в первую очередь письменными памятниками куликовского цикла – «Задонщиной» и «Сказанием о Мамаевом побоище», а также летописными источниками. По его мнению, все происходило вблизи истока Непрядвы из Волова озера, расположенного в самом центре Куликова поля, на одном из ответвлений Муравского шляха.

Более или менее системные работы на Куликовом поле начались лишь в 1995 году. Но даже планомерное исследование поля «по площадям» не приносило никаких ощутимых результатов до тех пор, пока к исследованиям не догадались привлечь специалистов по исторической географии. Палеоландшафтная реконструкция позволяет достаточно точно восстановить, как выглядел ландшафт той или иной местности в заданную эпоху. На основании собранных данных была построена модель, на основании которой появился неожиданный вывод: в конце XIV века территория того Куликова поля, какое мы видим сегодня, представляла собой сплошной лесной массив. Его вырубка и распашка происходили лишь в XVIII–XIX веках. Этот район вообще – северная граница Дикого поля, где лес перемежается со степью, но именно здесь 600 лет назад лес рос почти везде, кроме одного небольшого участка площадью около четырех квадратных километров к югу от слияния Дона и Непрядвы.

Интенсивное исследование нового перспективного места началось уже во втором десятилетии XXI века силами поискового отряда Государственного исторического музея под руководством кандидата исторических наук Олега Двуреченского. Работы велись даже на личные средства участников работ, поисковой аппаратуры категорически недоставало, но энтузиазм брал свое.

Точно определить место сражения, привязать его к массовым находкам предметов XIV века – частям оружия, остаткам конской упряжи, фрагментам доспехов, а также частичным синхронным захоронениям – удалось лишь в 2014 году. Сейчас идет процесс музеефикации найденного места, продолжаются археологические исследования. Загадку нескольких веков удалось разрешить благодаря комплексному подходу и совмещению нескольких методов изучения прошлого. Стало понятно заодно, что самое точное описание событий донесли до нас новгородские летописные источники.

Кстати, все эти работы положили начало новому научному направлению – военной археологии, которая как раз специализируется на поиске мест сражений. Новые приемы позволяют не только найти, где именно все происходило, но и проследить ход событий непосредственно там, где они и случились. Так, в 2021 году удалось отыскать место Судбищенского сражения 24–25 июня 1555 г. по старому стилю – одного из тех, которые также сыграли важную роль в защите Московского царства, на сей раз уже от нашествий крымчаков.

Что же известно на самом деле? Было установлено, что Северное море в общей сложности поглотило примерно 800 тысяч квадратных километров суши. На основании собранных данных удалось восстановить климатические условия, которые были достаточно комфортными для жизни людей. Ландшафт Доггерленда был достаточно разнообразным и в целом мало отличался от типично европейского. На этих землях были долины, холмы, заболоченные местности и озера, это были земли с холмами и долинами, большими болотами и озерами, достаточно крупными реками и изрезанной береговой линией. По новейшим данным, здесь могли жить и, скорее всего, жили небольшие семьи или рода охотников-собирателей, которым явно было не до создания городов и дворцов. В лучшем случае речь может идти о каких-то мегалитических сооружениях, подобных тем, которые сохранились в Западной Европе по сей день.

Поэтому попытки притянуть Платоновский миф об Атлантиде к найденным затонувшим территориям, мягко говоря, выглядят странным. Существование некогда суши в Северной море, хотя и способно пролить свет на древнейшую историю заселения человеком будущих Британских островов, все же недостаточно «атлантидоподобно». Да и гибель этих земель происходила совсем иначе, не по античному философу.

Согласно исследованиям ученых из Йоркского университета и Имперского колледжа Лондона, затопление Доггерленда было связано прежде всего с изменением климата и, скорее всего, не было катастрофическим. Уровень моря на протяжении тысячелетий постепенно повышался, буквально на несколько сантиметров в год, и только ближе к последним векам существования этой суши нельзя исключать возникновение цунами в связи с серией катастроф, известных под названием Стурегга, или оползни Стурегга. Эти события считаются одними из крупнейших природных катастроф в истории человечества. Оползни произошли под водой на границе континентального шельфа примерно в 100 километрах к северо-западу от побережья современной Норвегии примерно между 6200 и 6000 годами до нашей эры. Они вызвали возникновение цунами в Северном море, высота волн которого, по расчетам, могла достигать 9 метров, то есть вызвать достаточно сильный шторм, пусть и не затопить весь Доггерленд. Но уровень моря продолжал повышаться, так что суша все глубже и глубже уходила под воду – пока жить на ней стало наконец невозможно.

Впрочем, нельзя исключать, что расселившиеся оттуда на Британские острова и на континентальные земли люди привнесли с собой какие-то новые идеи, технологические новшества и тем самым повлияли на их будущее.

«Возведение ее относится ко времени не позднее начала III в. до н. э., когда сюда прибыл соправитель Селевка Никатора его сын Антиох I. В своей развернутой деятельности по наведению порядка в Верхних сатрапиях Антиох I использовал выдающиеся достижения в архитектуре, инженерии и военно-стратегическом планировании, а также картографии. Иначе нельзя объяснить столь сложный узел взаимосвязанных грандиозных по масштабам строительства каменных фортификационных объектов (пограничная стена Дарбанд, крепость Узундара, крепостные стены и сигнальные башни на горе Сувсизтаг и у поселка Сайроб), сконцентрированных в районе так называемых Железных ворот, где находились горные проходы в плодородные долины Северной Бактрии» (Бактрия. Том 1. Материалы археологических исследований эллинистической крепости Узундара в 2021 году. М., 2023).

По очертаниям крепость близка к ромбу, к одному из углов которого примыкает треугольник окруженной мощными стенами шириной около 9 метров цитадели (филактериона). Часть стен сохранилась на высоту до 5 метров. В центре цитадели обнаружены остатки здания с двумя подвалами, вырубленными в скале. Один из них, имевший размеры 10 на 5 метров и глубину четыре метра, как оказалось, был полностью обшит изнутри крупными свинцовыми пластинами на бронзовых гвоздях и свинцовых заклепках, в нем же была предусмотрена гидроизоляция – стены были обмазаны битумом и был сток для воды. Возможно, это была цистерна для хранения запасов льда и продовольствия на случай осады. Как полагает руководитель экспедиции, научный сотрудник Отдела классической археологии ИА РАН кандидат исторических наук Нигора Давлятовна Двуреченская, над подвалами мог располагаться дом стратега – командира пограничного отряда.

Вокруг скального комплекса были возведены площадки и дворы, а к крепостным стенам по периметру примыкало около 12 хозяйственных и жилых помещений.

«Мы впервые получили образец греко-македонской крепости на эллинистическом Востоке, – сообщила журналу «Наука и жизнь» Н.Д. Двуреченская. – Мы также впервые получили большой корпус предметов материальной культуры III–II веков до нашей эры. В частности, собрали большую коллекцию эллинистических монет – более 250 экземпляров».

Эти раскопки дали ученым ответам на вопросы, на которые они не могли отыскать ответы множество лет.

В числе находок археологов – несколько сотен наконечников для стрел, более 300 ядер для пращи, метательные дротики, элементы доспехов – панцирные пластины, фрагмент нащечника, а также части конской упряжи.

Особенно интересные открытия были сделаны в 2018 году, когда при обследовании окрестностей археологи обнаружили, что на протяжении многих километров по всем ущельям от Дарбанта до Узундары и в это самое время были возведены крепости, стены с форпостами и башнями, то есть, по сути, весь перевал представлял собою одну цельную оборонительную линию, перегораживавшую кочевникам доступ в плодородную долину Бактрии. В районе Узундары сохранились части этой системы, стены которой здесь имеют длину от 100 метров до трех километров длиной.

Общая продолжительность пограничной линии обороны по расчетам археологов составляла около 80 километров.

В начале III века с момента постройки фруриона здесь стоял греко-македонский гарнизон, защищавший север Бактрии от кочевников и обеспечивавший Селевкидам контроль за регионом.

По уточненным данным, крепость была возведена между 95–90 годами III века до нашей эры и функционировала на протяжении полутора столетий, то есть до конца существования Бактрийского царства. Здесь же рядом с крепостью был рынок, где происходила торговля.

Удивительно, что некоторые постройки крепости до сих пор сохраняют то изящество и те элементы декора, без которых невозможно представить себе классическую древнегреческую архитектуру.

Как именно пала Узундара, пока до конца неясно. Возможно, кочевники смогли прорваться через пограничные укрепления. К востоку от крепости найдены следы боя, выявлено наиболее вероятное место штурма. Здесь собрано большое количество наконечников стрел, оставшихся после сражения на месте, как предполагают, по той причине, что их просто некому было собирать…

Картина оказалась несколько иной. Эта местность не связана со степями. Здесь вплоть до конца первого тысячелетия были леса, и почти непроходимые, наверное. Однако довольно быстро их свели люди. Не в последнюю очередь к вырубке лесов под пашни приложили руку выходцы из Днепровской Руси, предпочитавшие уйти на север от непрекращавшихся набегов кочевых народов. Они приносили сюда новую религию, новые методы хозяйствования, а нашли здесь вполне плодородные серые лесные почвы, позволявшие получать неплохие урожаи. Именно Ополье стало основным направлением славянской колонизации Северо-Востока и политическим ядром будущей Ростово-Суздальской земли, впоследствии превратившейся в Великое княжество Московское (а впоследствии и в Московское царство, а следом – в Московскую империю).

В Средние века эту область вкупе с рядом соседних иногда называли Залесьем или Залесской Русью. Почему так? Явно постарались жители более южных земель, поскольку относительно Руси на Днепре она находилась за труднопроходимыми брянскими лесами, а не в степной или лесостепной полосе.

Потребовались новые подходы и 20-летний упорный труд археологов, чтобы стало понятно, насколько ошибочно мнение о «глухом уголке». Начиная с XI и к началу XII столетия, когда Суздаль становится центром самостоятельного княжества, и вплоть до монгольского нашествия его окрестности в действительности были интенсивно развивавшимся плотно населенным регионом.

Только в непосредственной близости, не далее 10 километров от Суздаля, согласно отчетам археологов, при поисках было найдено около 400 населенных пунктов того времени (и нет сомнений, что найдена только малая часть, поскольку обследована сравнительно небольшая площадь).

Здесь была достаточно хорошо освоенная многолюдная местность, где средневековые поселения иногда возникали на значительном расстоянии от водных путей и могли занимать значительную площадь, сопоставимую с небольшими городами. Удивительно, но пришлось пересмотреть и еще одно устоявшееся мнение – представление об очень бедной жизни средневековых жителей Руси. Это были отнюдь не самые бедные населенные пункты, в части из них имелись и своеобразные аналоги западноевропейских замков – явно богатые усадьбы. Найдены бытовые вещи, фрагменты керамики, украшения, предметы христианского благочестия, привозные изделия. Жившие здесь люди знали даже вкус привозного византийского или греческого вина. Интересно, что при этом встречаются и амулеты, совершенно языческие по происхождению и смыслу.

В годы монгольского нашествия бурное развитие этого региона затормаживается, но результаты поисков показывают, что значительная часть сел Ополья пережила монгольское нашествие, а некоторая часть существует и в наше время. Иначе говоря, тысячелетней историей в Центральной России могут похвастаться не только славные города.