Последнее, что Марина Ковалева помнила о своей прежней жизни, - глянцевый лист отчета, дрожавший в ее руке.

- Вы убираете какао-масло из премиум-линейки?! - Она яростно ткнула пальцем в таблицу, перекрывая грохот конвейера. - Хотите заменить его дешевым аналогом и оставить на упаковке мое имя? Да я лучше уволюсь, чем подпишусь под этим позором!

Начальник смены что-то крикнул в ответ, но его слова потонули в резком металлическом скрежете.

Кто-то завопил:

- Темперирующая линия!

Потом был грохот, ослепительная вспышка и запах горелой карамели, смешанный с озоном.

И темнота.

А потом Марина распахнула глаза и судорожно втянула воздух.

Вместо стерильной прохлады реанимации в легкие хлынула тяжелая подвальная вонь. Плесень, сырость, гнилая солома и что-то приторно-сладкое, от чего к горлу мгновенно подступила тошнота.

Она попыталась подняться, но тело пронзила такая боль, будто по нему несколько раз проехал асфальтоукладчик, а затем сдал назад для верности.

Из груди вырвался хриплый стон.

Марина замерла.

Голос был не ее, и тело тоже.

Она почувствовала это с пугающей ясностью. Оно было слишком тяжелым, неповоротливым и незнакомым. Даже дыхание давалось иначе: грудь сдавливало, сердце колотилось часто и неровно, а во рту стоял отвратительный металлический привкус.

Марина заставила себя повернуть голову. Щеку тут же уколола жесткая солома.

Не подушка.

Она несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию.

«Так, Мариночка. Без паники. Сначала надо выяснить, где мы».

Перед глазами постепенно проступили грубо сложенные каменные стены. По ним тянулись черные потеки сырости. Единственная полоска тусклого света пробивалась из-под низкой массивной двери, а окон и вовсе не было.

Где-то в углу послышался деловитый шорох, затем короткий писк.

- Крысы, - вслух произнесла Марина.

Низкий, сиплый голос окончательно убедил ее: все происходящее не было ни больничной палатой, ни обычным кошмаром.

Она с трудом села. Под ладонями зашуршала прелая солома. Перед глазами поплыли черные пятна, и пришлось привалиться спиной к ледяной стене.

Руки, которые она подняла к лицу, тоже оказались чужими - короткие пальцы, отекшие суставы, грубая кожа, въевшаяся под ногти грязь. На безымянном пальце глубоко врезалось в плоть тусклое обручальное кольцо.

Марина никогда не была замужем.

Дурное предчувствие переросло в леденящую уверенность.

Она коснулась лица. Пальцы утонули в мягких щеках. Вместо знакомой аккуратной горбинки под ладонью обнаружился короткий курносый нос. Волосы тоже были другими - густыми, спутанными и длинными.

Марина торопливо огладила себя по груди, животу и бедрам. Плотная ткань незнакомого платья натянулась с угрожающим треском.

Она оказалась в теле другой женщины. И, судя по кольцу, глубоко замужней.

В тот же миг в голову будто вонзилась раскаленная игла.

Чужая память возвращалась рваными вспышками.

Темная спальня. Мужчина с багровым от вина лицом. Резкая боль в скуле. Насмешливый женский шепот за спиной.

Марибель Вейн.

Ей тридцать лет, она баронесса бездетная вдова, которую в собственном доме считали обузой.

Ее муж, барон Дориан Вейн, три дня назад сломал себе шею на охоте.

А вчера утром младший брат покойного, Корнелиус, приказал запереть Марибель в подвале.

Последнее воспоминание было особенно отчетливым: серый свет, падающий с лестницы, тяжелый стук засова и торжествующая усмешка деверя, лично проверявшего замок.

Марина закрыла лицо руками.

Все было настолько невероятно, что сознание отчаянно пыталось найти хоть какое-нибудь разумное объяснение. Кома. Галлюцинация. Посмертный бред.

Но солома колола ладони слишком убедительно. А голодный писк в углу становился все ближе.

Она умерла.

Умерла на фабрике - и каким-то образом очнулась в теле женщины, которую здесь тоже, похоже, собирались уморить.

- Ну здравствуй, Марибель, - хрипло произнесла Марина, обращаясь одновременно к себе прежней и к себе новой. - Кажется, мы с тобой крепко попали.

За дверью раздались тяжелые шаги, и лязгнул засов.

Марина едва успела выпрямиться, когда дверь со скрипом распахнулась. В подвал ворвался серый свет, на миг ослепивший ее. На пороге возник высокий мужчина в дорогом темном камзоле.

Корнелиус.

Чужая память услужливо подсказала имя раньше, чем он шагнул внутрь.

На братьев они с покойным Дорианом были похожи только тяжелыми подбородками и холодным выражением глаз. Однако если Дориан предпочитал действовать кулаками, то Корнелиус явно считал себя человеком тонким и расчетливым.

- Очнулась, - без всякой вопросительной интонации произнес он. - Это хорошо. Значит, мы можем поговорить о деле.

Он не прошел дальше порога, словно боялся испачкать сапоги. Только бросил на солому свиток и подвинул его к Марине носком начищенного сапога.

К свитку были привязаны перо и крошечная чернильница.

- Подпиши отказ от наследства.

Марина не шевельнулась.

- А если нет?

Корнелиус усмехнулся:

- Сгниешь здесь заживо. Не упрямься, Марибель. Ты все равно подпишешь. Крысы и голод отлично вправляют мозги. Да и хлеб с водой такой туше пойдут только на пользу.

Марина медленно подняла на него взгляд.

Страх никуда не делся. Он холодным узлом сидел под ребрами, заставляя сердце биться быстрее. Но вместе со страхом поднималась знакомая злость.

Когда ей хотелось плакать, она показывала зубы.

Надежный защитный механизм. Пожалуй, единственное, что удалось без потерь перетащить из прошлой жизни.

Марина усмехнулась.

На лице Корнелиуса мелькнуло недоумение. Видимо, прежняя Марибель никогда так на него не смотрела.

- Что смешного?

- Ты, - ответила она. - Стоишь у двери, рассказываешь про крыс, строишь из себя хозяина положения… А сам боишься подойти ближе.

Улыбка исчезла с его лица.

- Осторожнее со словами.

- Убить меня ты не можешь, - задумчиво продолжила Марина. - Иначе уже убил бы. Не стал бы тратить время на угрозы и бумажки.

Корнелиус застыл. Кажется, она попала в нужное место.

Марина заставила себя подняться. Ноги дрожали, в висках стучало, но сидеть у его сапог она не собиралась.

- Если вдова барона умрет через три дня после внезапной смерти мужа, начнется дознание, - произнесла она. - А дознание тебе совершенно ни к чему. Правда, дорогой деверь?

- Ты бредишь.

- Возможно. Но даже в бреду я помню о чудовищных закладных на южные земли.

На самом деле она почти ничего о них не знала. Перед глазами лишь мелькнул обрывок чужой памяти: Дориан, швыряющий в огонь бумаги, и Корнелиус, кричащий, что «южные закладные никто не должен увидеть».

Но этого хватило.

Щека деверя едва заметно дернулась.

Через секунду он с яростью пнул стоявшее у стены ведро. Оно с оглушительным грохотом покатилось по полу, расплескивая мутную, вонючую жижу.

Марина не отступила, хотя очень хотелось.

- Подписывай, - процедил Корнелиус. - И убирайся из этого дома. Мне не нужна пустоголовая вдова брата, сующая нос не в свое дело.

«Пустоголовая».

Марина едва не фыркнула. Семь лет она отвечала за технологический контроль на одном из крупнейших кондитерских комбинатов страны. Выявляла подмену сырья, разбиралась в отчетах и знала десяток способов заставить самоуверенного начальника признаться во лжи.

Этот надушенный павлин ее еще не знал.

Но сейчас она была заперта в подвале, едва держалась на ногах и понятия не имела, как устроен новый мир. Поэтому прежде всего следовало выбраться отсюда. Разбираться с наследством и деверем она будет потом - желательно после плотного обеда и в помещении без крыс.

Марина опустила взгляд на свиток.

Подняла его, развязала шнур и развернула пергамент. Чужая память помогла разобрать витиеватые строчки. Отказ был составлен наспех и настолько нагло, что даже она заметила несколько опасных несоответствий.

Корнелиус протянул ей перо.

- Подписывай.

Марина взяла его, обмакнула в чернила и склонилась над пергаментом.

Корнелиус расслабился.

Тогда она отбросила перо в сторону.

- Нет.

Он несколько секунд молча смотрел на нее, словно не поверил собственным ушам.

- Что ты сказала?

- Я не подпишу это здесь.

- У тебя нет выбора.

- Ошибаешься. - Марина постучала пальцем по пергаменту. - Без королевского нотариуса и двух свидетелей такой отказ ничего не стоит. Любой суд признает, что подпись получена под принуждением, и аннулирует бумагу на первом же слушании.

Она понятия не имела, существовал ли здесь королевский нотариус. Но при слове «свидетели» в сознании всплыло воспоминание Марибель: скучный старик в красной мантии, зачитывающий брачный договор.

Значит, законы здесь все-таки были.

И реакция Корнелиуса это подтвердила. Он побледнел так, что на виске стала заметна синяя жилка.

- Откуда ты…

Он оборвал себя.

- Чего ты хочешь?

- Для начала - выйти отсюда. Меня вернут в мои покои, дадут вымыться и накормят. Затем ты вызовешь представителя магистрата. Я подпишу отказ при свидетелях, если документ будет составлен правильно.

- Если?

- Именно. - Марина улыбнулась. - И молись, чтобы все прошло гладко. Иначе ты еще пожалеешь, что не придушил меня в этом подвале.

Взгляд Корнелиуса стал тяжелым.

Марина ждала удара. По телу Марибель пробежала предательская дрожь - слишком хорошо оно помнило, чем обычно заканчивалось мужское раздражение.

Но Корнелиус не ударил.

Он выхватил у нее пергамент, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась каменная труха.

Снова лязгнул засов.

Марина осталась одна, в темноте. Без еды, воды и единой родной души в радиусе, вероятно, нескольких вселенных.

По всем законам жанра ей следовало разрыдаться.

Вместо этого Марина рассмеялась.

- Ну что, Марибель, - сказала она, - добро пожаловать в клуб женщин, которых мужчины стабильно недооценивают. У нас тут весело.

За ней пришли через полчаса.

Двое слуг вывели ее из подвала, старательно избегая смотреть в глаза. Один нес фонарь, второй держался на шаг позади и то и дело бросал на баронессу опасливые взгляды.

Замок выглядел не столько богатым, сколько старым и запущенным. Штукатурка осыпалась, ковры протерлись, в коридорах пахло дымом и сыростью. Если это и было наследство, то весьма сомнительное.

Ее отвели в покои на втором этаже.

Комната встретила затхлым воздухом и холодом. Зато здесь имелись кровать, камин, кувшин с водой и дверь, которую запирали только изнутри.

Через несколько минут служанки принесли таз с теплой водой, чистое платье и поднос с едой: жидкую похлебку, темный хлеб, два мясных пирога и ломоть молодого сыра.

Марина жадно выпила два кубка воды. Затем остановилась, прислушалась к себе и заставила сбавить темп. После голода нельзя набрасываться на еду - организм Марибель и без того едва справлялся.

Она медленно съела похлебку, половину пирога и только тогда почувствовала, что перестала дрожать.

Ополоснув лицо и руки, Марина взяла со стола серебряный поднос и поднесла к окну.

Из мутного отражения на нее смотрела незнакомая женщина.

Круглое лицо с покрасневшими глазами. Тяжелые щеки, а на левой скуле багровел желтеющий по краям синяк.

Марина коснулась его пальцами.

В памяти тотчас вспыхнуло лицо Дориана. Пьяная ухмылка. Резкий взмах руки и удар.

Она отвернулась от подноса, стискивая зубы.

- Вот, значит, как ты жила, - тихо сказала Марина.

Ей ответил лишь треск разгорающихся в камине поленьев.

Она снова посмотрела на отражение. Марибель действительно не была красавицей. Но за отеками и болезненной бледностью угадывались мягкие черты и большие внимательные глаза. Не безнадежно. Совсем не безнадежно.

- Ничего, - сказала Марина женщине в серебре. - Будем работать с тем, что есть. Для начала выспимся, вылечимся и выясним, чем нас кормили. А потом уже займемся остальным.

Она помолчала и добавила:

- Зато мы баронесса.

Последний кусок пирога оказался холодным, но неожиданно вкусным. Марина как раз доедала его, пытаясь определить состав теста и удивляясь привкусу незнакомой пряности, когда дверь тихо скрипнула.

На пороге появилась пожилая служанка, которая до этого приносила ей воду. Женщина нервно теребила край передника и смотрела на Марину с непонятным выражением.

- Госпожа баронесса, - произнесла она после короткой заминки. - Представитель магистрата уже прибыл.

Марина отложила пирог и вытерла пальцы салфеткой.

- Так быстро?

Служанка опустила глаза.

- Господин Корнелиус посылал за ним еще вчера.

Значит, отказ от наследства подготовили заранее.

Возможно, даже раньше, чем Марибель оказалась в подвале.

- Понятно, - тихо сказала Марина.

- Новый хозяин ждет вас внизу, в большой зале.

Новый хозяин.

Интересный титул для человека, который еще не получил наследство.

Марина медленно поднялась, расправила складки чистого платья и посмотрела на свое отражение в серебряном подносе.

- Что ж, - произнесла Марина. - Посмотрим, что я смогу для себя выторговать.

ГЛАВА 2

Марина улыбнулась служанке так тепло, как только могла себе позволить после всего, что с ней произошло.

- Лина, - произнесла она, вспоминая имя служанки. - Спасибо, что принесли воду… Что ж, не будем заставлять уважаемых господ нас ждать.

Спускаясь по щербатым каменным ступеням, она чувствовала, как гулко колотится чужое сердце в чужой груди. Ее охватил азарт, который в прошлой жизни помогал ей на сложных переговорах. От результата предстоящей встречи зависело слишком многое.

Оставаться в этом доме, как в клетке, было опасно для жизни. Терпение деверя явно было на исходе. Поэтому сейчас, поклялась Марина, она отвоюет себе свободу во что бы то ни стало.

В большой зале, промозглой и полупустой, ее уже ждали трое: раздраженный Корнелиус, сухонький старичок в мантии юриста и незнакомый мужчина у окна - высокий, в темном плаще, стоявший так неподвижно, что Марина не сразу его заметила.

Мужчина не произнес ни слова и даже не представился, но Марина почему-то задержала на нем взгляд. Было в его лице - а особенно в холодном, изучающем прищуре - нечто такое, от чего по спине мгновенно пробежал ощутимый холодок.

Юрист откашлялся и начал зачитывать документ монотонным, скучающим голосом. Корнелиус стоял рядом, скрестив руки на груди, с видом человека, который уже празднует победу.

Марина слушала вполуха - формулировки были громоздкими, но суть она уловила сразу: полный отказ от наследства барона Вейна в пользу брата мужа, немедленное выселение вдовы из родового поместья без права на содержание.

Когда нотариус закончил и протянул ей перо, в зале повисла тишина.

- Прежде чем я поставлю подпись на этом грабительском документе, - спокойно сказала Марина, оглядывая всех троих по очереди, - у меня есть условия.

Корнелиус фыркнул.

- Условия? У бесправной вдовы?

- Эта бесправная вдова, - невозмутимо произнесла Марина, - прекрасно понимает, что без ее подписи ты не получаешь ни земли, ни титул еще очень долго. А дознание, о котором мы говорили в подвале, нотариусу наверняка будет в некоторой степени интересно.

Старичок в мантии заметно ожил при слове «дознание» и посмотрел на Корнелиуса с новым, куда более пристальным интересом. Тот побагровел.

- Что ты хочешь?

Марина невольно улыбнулась. Она уже знала ответ - чужая память подсказала ей все, что нужно.

- Немного, - сказала она. – Совсем немного.

И в этот самый момент незнакомец у окна, все это время молчавший, тихо проговорил:

- Прежде чем вы продолжите, баронесса, вам стоит узнать одну вещь о вашем покойном муже. Ту, которую ваш деверь очень старательно от вас скрывает.

Все повернулись к нему разом. Корнелиус побелел так, словно увидел призрак.

Незнакомец не торопился продолжать. Он неспешно отделился от окна и подошел поближе, и теперь Марина смогла разглядеть его, как следует: лет сорока, резкие черты лица, дорогой, но нарочито неброский плащ - все выдавало в нем человека, привыкшего быть незаметным там, где ему нужно.

- По какому праву вы вмешиваетесь в мои семейные дела? - процедил Корнелиус, и голос его предательски дрогнул.

- Скажем так, я - друг покойного барона, - уклончиво ответил незнакомец, не сводя с Марины изучающего взгляда. - Заинтересованный в том, чтобы дела барона Вейна были улажены... справедливо.

Марина вдруг почувствовала, что за этой вежливой формулировкой прячется что-то гораздо более серьезное, чем обычное соседское любопытство. Но времени разбираться в этом сейчас не было - интуиция подсказывала, что выкладывать все карты на стол при юристе и разъяренном Корнелиусе не стоит ни ей, ни этому загадочному «другу».

- Благодарю за заботу, - произнесла она с ледяной вежливостью, - но дела моей семьи мы обсудим позже.

Незнакомец склонил слегка голову, признавая ее ход, и снова отступил к окну - но взгляд его больше не отрывался от нее.

В зал вошла жена Корнелиуса и заняла свое место за спиной мужа. Она была одним из свидетелей, а вторым – странный друг покойного барона.

Корнелиус, воспользовавшись паузой, попытался вернуть разговор на нужное ему русло.

- Так что за условия, Марибель? Говори уже и подписывай.

Марина вернулась к нотариусу.

- Во-первых. В столице, как мне помнится, у нас есть пустующая лавка на улице Гончарной - угловое здание рядом со старой почтой. Она числится за родом Вейн, но пустует уже лет пять и никому не нужна. Я хочу, чтобы она была официально передана мне вместе со всеми долгами и налогами на нее - это будет моя проблема, а не ваша.

Корнелиус нахмурился, явно пытаясь найти подвох.

- Это развалюха? Забирай, мне не жалко.

- Во-вторых, - невозмутимо продолжала Марина, - поместье Дикая долина. Заброшенные луга на границе наших земель, старый сад и дом, из которого еще прошлой зимой съехал последний управляющий. Я знаю, что покойному супругу оно не приносило ничего, кроме головной боли в виде налогов на пустующую землю, и он давно мечтал от него избавиться, да не нашлось дурака, готового его купить. А также деревня Светлые Ручьи, право сбора арендной платы и соответствующие обязательства.

- Откуда ты... - начало было Корнелиус, но осекся.

- Это тоже отходит ко мне, - закончила Марина. - И в-третьих: за подписанный отказ от наследства ты выплатишь мне единовременное пособие, которое покроет ремонт лавки и хотя бы минимальное содержание поместья в первый год. Эту небольшую сумму ты прекрасно можешь себе позволить.

В зале снова повисла тишина - на этот раз изумленная. Юрист приподнял кустистые брови, явно не ожидавший такого поворота с ее стороны.

Корнелиус несколько секунд молчал, очевидно, пытаясь найти подвох и не находил его. С его точки зрения, глупая баба просила о сущих пустяках - разваливающаяся лавка да заброшенное поместье - вместо того, чтобы бороться за реальные богатства. Он даже усмехнулся про себя.

- Ты понимаешь, что это все ничего не стоит? Лавка сгнила, а поместье заросло бурьяном по пояс.

- Если все согласны, тогда ударим по рукам, - как ни в чем не бывало продолжила Марина, скрывая облегчение за маской равнодушия. - Раз это ничего не стоит, то мы быстро оформим все бумаги. Верно, господин магистр?

Юрист, пряча улыбку, придвинул к себе чистый лист пергамента и потянулся за новым пером.

Деверь только пожал плечами, всем своим видом демонстрируя, что делает большое одолжение сумасшедшей женщине.

- Как скажешь.

Марина стояла неподвижно, стараясь ничем не выдать бешеного колотящегося сердца. Никто в этом зале, кроме, может быть, того странного незнакомца у окна, не понимал, что она только что выторговала себе не жалкие подачки, а полную независимость: имя, крышу над головой, землю, которую можно засеять, и лавку в столице, с которой любой безработный технолог-кондитер прекрасно знал, что делать.

Пока чиновник скрипел пером, заключая новый договор, Марина позволила себе слегка улыбнуться. Никому не нужный, забытый уголок этого мира только что превратился в ее личный шанс на достойную жизнь.

Оставалось только подписать бумагу - и не обращать внимания на то, каким пристальным взглядом сверлит ее незнакомец у окна, словно уже знал о ней и этом заброшенном поместье что-то, чего она сама не знала.

ГЛАВА 3

После того как все необходимые подписи были поставлены, и перо в последний раз скрипнуло по пергаменту, юрист, довольно кивнув себе, присыпал все песком.

- Готово, - произнес он, поворачивая документ в тугую трубку. - Копию я передам в городской архив к вечеру. Поздравляю с вступлением в наследство вас, господин барон, и вас, госпожа баронесса.

Юрист сделал едва заметный пас рукой, произнося формулу закрепления. По бумаге мгновенно пробежала волна золотистого пламени. Вспышка тут же угасла, не повредив документ, но оставив на нем переливающийся магический оттиск.

Нотариус передал Марине фамильное кольцо мужа, как доказательство статуса вдовы. Она надела его на безымянный палец, и кольцо мягко замерцало, тут же подстраиваясь под размер новой владелицы. Оно признало ее новой хозяйкой, и теперь ее кровь считалась кровью владельца.

Корнелиус проводил взглядом юриста, затем перевел глаза на кольцо на пальце Марины. В его взгляде мелькнула жадность.

- Кольцо, - сказал он, протягивая руку. - Оно принадлежит роду Вейнов. Ты не имеешь права его носить.

Он попытался стянуть кольцо с ее пальца. Металл под его пальцами раскалился добела. Корнелиус вскрикнул и отдернул руку. На его ладони остался багровый ожог, похожий на герб Вейнов.

Марина смотрела на это с замиранием сердца. Она ничего не делала - кольцо защищалось само.

Корнелиус побелел. Он сжал обожженную ладонь и процедил сквозь зубы:

- Кровь земли признала тебя. Это ничего не меняет. Кольцо не даст тебе власти над настоящим наследством. И, главное, над семейной сокровищницей.

Раздраженный, он развернулся к выходу.

- Слуги вынесут твои вещи из главного дома через час, - бросил он через плечо, даже не потрудившись обернуться. - Лошадь и повозку я тебе, так и быть, одолжу.

- Как щедро с твоей стороны, - в тон ему отозвалась Марина, но он уже не слушал, спешно покидая зал, словно боялся, что она передумает и спросит еще что-нибудь.

Юрист вежливо откланялся следом, оставив после себя лишь запах краски и сургуча. И тогда Марина, наконец, позволила себе выдохнуть - по-настоящему, всей грудью, впервые за этот безумный день.

Она осталась в зале одна. Вернее, почти одна.

- Смело, - от окна раздался тихий голос. - Большинство людей на вашем месте до последнего сражались бы за золото. А вы попросили развалины.

Марина медленно повернулась. Незнакомец никуда не ушел - все это время он стоял в тени колонны, наблюдая за происходящим с таким видом, словно находился на премьере забавной пьесы.

- Развалины, которые никому не нужны, - гораздо безопаснее золота, которое я не в силах удержать, - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мне пока еще дорога моя жизнь.

Уголок его губ дрогнул - не совсем улыбка, но что-то очень на нее похожее.

- Разумно. Хотя и не могу отделаться от мысли, что вы знали о поместье Дикая долина чуть больше, чем говорите.

Марина внутренне похолодела. Он что-то заметил. Или знал заранее.

- У меня было достаточно времени подумать обо всем в подвале, - сухо сказала она. - А теперь, если позволите, представьтесь для начала. Вы знаете мое имя, титул и, судя по всему, куда больше моих семейных тайн, чем мне бы хотелось. Будет честно, если я узнаю хотя бы кто вы.

Незнакомец чуть помедлил, а после чуть склонил голову.

- Эдмунд Рейн… Торговец. По крайней мере, так меня зовут в этом городе.

- А как вас зовут в других городах?

- Это, баронесса, долгий разговор.

Он подошел ближе, и Марина против воли отступила на полшага - что-то в этом человеке заставляло ее держаться настороже.

- Вы сказали, что знаете кое-что о моем несчастном муже, - напомнила она, возвращая разговор в нужное русло, прежде чем этот загадочный «торговец» окончательно перехватит инициативу. - Что-то, что скрывает мой дорогой деверь.

- Говорил. И скажу - но не здесь, где стены имеют уши, а у слуг вашего деверя длинные языки. - Он бросил взгляд в сторону двери, за которой недавно скрылся Корнелиус. - Дикая долина, - сказали вы. Удивительный выбор.

Марина остолбенела.

- Что вы имеете в виду?

Но тут дверь за ее спиной скрипнула, и странный торговец тут же замолчал.

- Не сейчас. - Эдмунд вежливо улыбнулся, и это почему-то встревожило ее сильнее, чем его прежняя каменная холодность. - Устраивайтесь на новом месте, баронесса. А через несколько дней, когда все уляжется, я вас навещу. И тогда мы поговорим обо всем - о поместье, о вашем несчастном супруге, и о том, почему некая… Вдова, проведя сутки в подвале, вдруг заговорила с видом человека, который явно понимает толк в делах.

Он коротко поклонился и ушел, оставив Марину стоять посреди пустой промозглой залы, наедине с гулко бьющимся сердцем и очень нехорошим предчувствием...

К закату, как и обещал Корнелиус, скрипучая телега была загружена нехитрым скарбом Марибель: сундук с поношенными платьями, старое зеркало, несколько горшков и узел постельного белья, очевидно, видавшего лучшие времена.

Лина, та самая служанка, напросившись в возницы против воли Корнелиуса, взялась проводить прежнюю хозяйку до самого поместья.

- Не бросайте меня здесь, добрая госпожа, - умоляюще попросила она, когда телега загромыхала по вечерней мостовой. - Мне в этом доме после вашего отъезда жизни не будет.

Марина посмотрела на ее усталое, изрезанное морщинами лицо и почувствовала укол сострадания.

- Не брошу, - твердо сказала она. - Мне в новом доме умелые руки пригодятся.

Лина всхлипнула и, кажется, впервые на памяти своей хозяйки позволила себе улыбнуться.

Между тем Марина жадно осматривала свои новые угодья. Обычные, казалось бы, поля - но все пространство от края чернеющего вдалеке леса до горизонта было залито синим, словно кто-то нарочно расплескал по земле краску.

- Цикорий, - прошептала она.

Замена кофе, который, насколько она поняла из воспоминаний, только входил в моду в аристократических кругах и стоил баснословно дорого. А здесь - такое добро под ногами. Основа для рецепта, который она разработала еще там, на комбинате, - только там порошок цикория привозили готовым, в огромных мешках, а здесь он рос прямо в поле, бесхозный, никому не нужный, кроме, разве что, коз.

По спине у нее пробежали мурашки профессионального азарта, который ни с чем не перепутаешь…

Когда телега наконец въехала в покосившиеся, поросшие плющом ворота, над разрушенным садом и приземистым каменным домом уже сгущались сумерки. Место выглядело именно так, как и описывал Корнелиус - заброшенным, диким и всеми забытым.

Но Марина, стоя во дворе и вдыхая запах сырой земли и яблонь, впервые в этот безумный день почувствовала не страх, а нечто совершенно иное.

Предвкушение.

Ведь там, где Корнелиус видел лишь гнилые доски и бурьян по пояс, бывшая мастерица кондитерского производства видела совсем другое: сад, полный фруктов, ключевую воду в старом колодце, и заброшенный магазинчик в столице, ожидающий своего часа.

- Что ж, Лина, - сказала она, с трудом разгибая тучное тело после долгой дороги. - Нам предстоит очень много работы.

Где-то в старом саду хрипло каркнула ворона, соглашаясь с этим заявлением. Марина направилась к дому и вдруг пораженно замерла. Из черного проема приоткрытой двери, зловеще блеснув в полумраке, высунулось острие обнаженной сабли. Лезвие застыло в считаных дюймах от ее груди.

- Ни с места! - раздался из темноты резкий, угрожающий голос.

ГЛАВА 4

По спине Марины пробежал холодок. Острие сабли покачивалось в паре пальцев от ее груди, и в свете гаснущего дня было прекрасно видно, что клинок хоть и старый, местами тронутый ржавчиной, но заточен на совесть.

- Ни с места, я сказал! - голос из темноты дрогнул на последнем слове, выдавая то ли волнение, то ли банальную усталость.

Лина за спиной охнула и попятилась к телеге, запричитав что-то про разбойников и немилость богов. Марина медленно подняла руки ладонями вперед - универсальный жест мирных намерений, кажется, работавший в любом мире.

- Тише, тише, - сказала она как можно спокойнее, хотя сердце колотилось так, что казалось, вот-вот проломит ребра. - Я не собираюсь нападать на человека с саблей. У меня, признаться, из оружия только раздражение и длинный язык.

Из темноты донеслось сдавленное фырканье - не то смех, не то нервный всхлип. Клинок дрогнул, но не опустился.

- Это теперь наш дом, - произнес голос уже не так уверенно. - Уходите, откуда пришли.

- Простите, но у меня документ, подписанный нотариусом три часа назад, который утверждает обратное, - Марина покосилась на сундук с бумагами, оставшийся в телеге, и мысленно порадовалась, что не оставила его дома. - Это поместье Дикая долина, и по закону оно теперь принадлежит мне. А значит, юридически, дорогой обладатель сабли, это вы находитесь на моей земле.

Пауза. Клинок снова качнулся, на этот раз явно от неуверенности державшей его руки.

- Мне плевать на бумажки, - буркнул голос, но уже с гораздо меньшим напором.

- Охотно верю. Но раз уж мы оба тут застряли - я, потому что мне больше некуда идти, а вы, судя по голосу, потому что вам тоже некуда идти, - может, для начала опустим саблю и поговорим, как разумные люди?

Из проема, наконец, шагнула фигура - и Марина невольно моргнула. Перед ней стоял не разбойник и не наемный убийца, как она успела себе вообразить, а тощий, взъерошенный подросток лет четырнадцати, в рваной рубахе явно с чужого плеча и с саблей, которая была для него великовата как минимум на два размера. Руки у мальчишки заметно дрожали - не то от голода, не то от страха, который он изо всех сил старался спрятать за напускной свирепостью.

- Ты один тут? - тихо спросила Марина, чуть смягчив голос.

Мальчишка вздернул подбородок, но саблю так и не опустил.

- Нет, - выпалил он и тут же прикусил язык, явно жалея о вырвавшемся слове.

Словно в подтверждение его слов, из-за косяка выглянула девчонка помладше, лет девяти, тощая, с копной спутанных темных волос и с настороженным взглядом дикого зверька, готового в любой момент юркнуть обратно в нору. За ее спиной, судя по шороху, пряталось еще как минимум одно тело поменьше.

- Дэрик, - прошептала девочка, дергая мальчишку за рукав, - может, не надо саблей? Она не злая с виду.

- Тира, назад, - процедил мальчишка, которого, судя по всему, звали Дэрик, не сводя взгляда с Марины. - Я разберусь.

Марина медленно опустила руки, стараясь двигаться так плавно, как только позволяло непривычное грузное тело.

- Слушай, Дэрик, - решительно сказала она. – Я провела последние сутки в каменном подвале без еды и надежды на будущее. У меня сейчас нет ни малейшего желания выгонять голодных детей из-под единственной крыши, которая у них, судя по всему, есть. Так что давай сделаем так: ты опустишь эту прекрасную, но явно тяжеловатую для тебя саблю, а я не буду звать стражу и объяснять им, кто именно незаконно занял мою землю.

Дэрик замер, взвешивая слова. Марина видела, как в его глазах борются гордость, недоверие и банальный, звериный голод - судя по обтянутым скулам, парень не ел досыта уже давно.

- Откуда мы знаем, что вы нас не выгоните, как только устроитесь? - наконец, спросил он, все же опуская саблю, хоть и не выпуская ее из рук.

- Ниоткуда, - честно призналась Марина. - Но у меня к вам деловое предложение, если тебе так спокойнее. Мне нужны рабочие руки для этого дома и сада. Судя по тому, что вы тут прячетесь уже не первый день - вы явно знаете это место лучше меня. Где какая доска гнилая, где протекает крыша, где брать воду, что можно есть в этом саду, а что нельзя.

Из-за косяка снова высунулась голова Тиры, а следом за ней - совсем маленький мальчуган лет пяти-шести, тут же вцепившийся в подол ее платья.

- А кормить нас будете? - деловито уточнила Тира, явно унаследовавшая от старшего брата привычку сразу переходить к сути.

- Тира! - шикнул на нее Дэрик.

- Что «Тира»? - огрызнулась девочка. - Я третий день ем одни зеленые яблоки, у меня уже живот скручивает!

Марина почувствовала, как что-то теплое и одновременно болезненное сжалось у нее в груди - совсем не то ощущение, которого она ожидала от этого чужого, непослушного тела.

- Кормить буду, - твердо сказала она. – На изыски не рассчитывайте, но есть будете досыта. У меня в телеге есть остатки пирогов с сегодняшнего стола, а завтра решим, что делать дальше. Взамен - будете помогать по хозяйству, насколько позволяет возраст. И да, никто никого никуда не гонит, если, конечно, вы сами не захотите.

Дэрик наконец опустил саблю целиком и воткнул ее острием в утоптанную землю - жест, в котором Марина безошибочно узнала капитуляцию, хоть он и старался сохранить остатки достоинства.

- Мы… не воры и не разбойники, - буркнул он, явно защищая свою внутреннюю гордость. - Просто нам некуда было идти. Родители умерли от лихорадки прошлой зимой, а хозяин, у которого мы жили, выгнал нас, когда не смогли платить за комнату.

- Разберемся с этим позже, за пирогами, - мягко сказала Марина. - Меня зовут Марибель. Формально я баронесса и хозяйка этих развалин, но давайте обойдемся без церемоний - меня от этого титула саму слегка тошнит.

Тира, не выдержав, первой шагнула вперед, с надеждой глядя в сторону телеги, где лежал заветный узелок с пирогами. Малыш за ее спиной завороженно наблюдал за той же телегой с не меньшим интересом.

- Лина, - обернулась Марина к служанке, все еще застывшей у ворот с выражением священного ужаса на лице, - будь добра, достань пироги. Кажется, нашей маленькой армии не помешает подкрепление перед первым трудовым днем.

Лина, опомнившись, торопливо закивала и полезла в телегу.

Марина же присела на корточки - насколько позволяло непривычное тело - чтобы оказаться на одном уровне с младшим мальчиком, все еще опасливо жавшимся к сестре.

- Как тебя зовут? - тихо спросила она.

- Тоби, - прошептал мальчик, чуть расслабляясь под теплым взглядом.

- Что ж, Тоби, Тира и Дэрик, - Марина выпрямилась и обвела взглядом обшарпанные стены дома, темный сад и уходящее за горизонт синее поле цикория. - Добро пожаловать в самое перспективное разорившееся поместье этого королевства. У нас с вами, кажется, будет много дел.

Где-то в глубине темного дома скрипнула половица, а в саду снова каркнула ворона - и Марине отчего-то показалось, что впервые за этот бесконечный, безумный день у нее появилось не просто убежище, а нечто гораздо более ценное.

ГЛАВА 5

Утро следующего дня встретило Марину холодом, сыростью и острой болью в пояснице. Она с трудом выбралась из своей новой постели - соломенный тюфяк, накрытый старым одеялом, которое Лина нашла в одном из сундуков, - и первым делом подошла к единственному уцелевшему зеркалу в доме. Старое и с поцарапанной рамой, но все же отражавшее реальность. Реальность была сурова.

Она смотрела на свое отражение и пыталась привыкнуть к тому, что видит. Пышные, незнакомые формы, двойной подбородок, который появлялся, стоило ей чуть опустить голову, и глубокие морщины у глаз - последствия не самой счастливой жизни. Сейчас, при дневном свете, она выглядела намного старше своих тридцати лет.

- Ну и ну, - пробормотала она, поворачиваясь боком и с ужасом наблюдая за своим отражением. - Похоже, предыдущая Марибель налегала на пирожки не меньше, чем на переживания. Ладно, будем считать это стратегическим запасом.

Она с трудом натянула на себя платье, и, кряхтя, вышла во двор. Дом встретил ее запахом сырости, прогнившей древесины и настойчивым ощущением, что все вокруг вот-вот развалится.

Дети уже крутились во дворе. Дэрик колол дрова старым топором, явно пытаясь произвести впечатление, Тира таскала воду из колодца, а Тоби с серьезным видом собирал опавшие яблоки в подол рубашки.

- Доброе утро, госпожа баронесса, - поздоровался Дэрик, перехватив ее взгляд, и Марина подавила улыбку - парень старался держаться официально, но живот предательски урчал, выдавая его с головой.

- Доброе утро, - кивнула она и тут же скривилась от резкого движения - поясница пронзительно стрельнула. - Фух. Дэрик, подскажи мне кое-что. В округе есть деревня? Или я тут совсем одна на всем белом свете?

Она помнила, что по договору ей отошла еще и деревня.

Дэрик нахмурился, опуская топор.

- Есть. Вниз по дороге, с полчаса пешком. Верстах в трех. Деревня Светлые Ручьи. Там домов двадцать, не больше. Но люди там… - он замялся.

- Сердитые? - предположила Марина. - Угрюмые? Боятся чужаков?

- Бедные, - коротко ответил Дэрик. - Очень бедные. После того как барон Дориан собрал дополнительный налог за аренду земель, они еле выживают. Только староста их еще держится.

Марина кивнула, хоть и не поняла, что за дополнительный налог такой. Что ж, бедным нужна работа, а у нее работы - выше крыши. Она посмотрела на дом, на покосившуюся крышу, на сад, заросший бурьяном, и поняла: до первого снега им нужно сделать здесь много чего. Но кухню - в первую очередь.

- Лина! - крикнула она в сторону дома. - Собирайся! Мы идем в деревню!

Лина, вышедшая на крыльцо, застыла с выражением глубочайшего сомнения на лице.

- Госпожа, вы уверены? Говорят, там люди суровые… могут и не так понять.

- Во-первых, я их новая хозяйка, - улыбнулась Марина. – Во-вторых, мы не просить идем. Я могу предложить им работу – а это хлеб и надежда. Что еще надо в трудные времена?

- Негоже барыне за работниками бегать, - проворчала верная Лина, - велите мальчонку за старостой отправить, пусть сам сюда идет…

Марина замерла, опуская руку, которой уже махнула в сторону дороги. Изумленно уставилась на Лину, потом медленно перевела взгляд на собственные ноги, явно не предназначенные для таких расстояний.

- Лина, - сказала она, прикусив губу, - а ведь ты абсолютно права.

Она села обратно на крыльцо с такой грацией, на какую было способно ее грузное, неповоротливое тело, и тяжело вздохнула. Действительно, баронесса не должна топать по грязи за мужиками. Местные традиции - штука жестокая, но от нее никуда не деться.

- Дэрик! - крикнула она, и парнишка, который как раз пытался незаметно стащить из телеги еще одно яблоко, вздрогнул и выпрямился с виноватым видом. - Брось яблоко, наешься еще. Возьми у Лины кусок пирога, и бегом в деревню. Найди старосту. Скажи ему, что баронесса Марибель Вейн, хозяйка поместья Дикая долина, ждет его для важного разговора.

Дэрик насупился, поправляя рубаху, которая вечно сползала с плеча.

- А если не придет? - буркнул он, явно не привыкший к тому, чтобы его посылали с поручениями к взрослым.

- Придет, - усмехнулась Марина. - Скажи ему, что речь пойдет о работе и налогах. И что у меня есть предложение, от которого он не сможет отказаться. Только без подробностей, понял? Пусть сам придет и спросит.

Дэрик вздохнул, посмотрел на свои стоптанные башмаки, потом на дорогу, ведущую к деревне, взвесил все «за» и «против» и, видимо, решил, что спорить с баронессой себе дороже. Он сунул последний кусок пирога в рот, жестом показал Тире, чтобы та присматривала за Тоби, и нехотя побрел по дороге, то и дело оглядываясь через плечо.

Марина проводила его взглядом и снова перевела дух. Лина уже разделила оставшиеся пироги поровну и подала ей кружку воды из колодца. Марина пила мелкими глотками и размышляла.

Деньги, которые выделил Корнелиус, были невелики - он явно поскупился, - но Марина заранее знала, что это не баснословное богатство. Ей хватит ровно на то, чтобы привести дом в порядок, найти помощников и запустить первую партию экспериментальных продуктов. Если ничего не выгорит - она останется без гроша за душой в старом доме посреди забытого богом поместья. Но если выгорит...

Она сжала кружку и улыбнулась своим мыслям, чувствуя, как в груди просыпается тот самый азарт, который в прошлой жизни помогал ей в самых сложных ситуациях. «Так, - мысленно сказала она себе, рассматривая свое тело под натянувшейся тканью платья. - Во-первых, диета. Во-вторых, нижнее белье. В-третьих, необходимо как можно скорее начать работы».

Она успела отправить детей накопать корней цикория и принести на кухню, осмотрела сад, с тоской отметив, что яблони давно не обрезали, устала, присела на крыльцо и чуть не задремала на солнышке, когда со стороны ворот донеслись тяжелые шаги.

Марина встрепенулась. У калитки стоял пожилой мужчина с аккуратной седой бородой. На нем был потертый, но чистый сюртук, на ногах - крепкие кожаные сапоги. Она обратила внимание на его цепкий взгляд, явно привыкший оценивать людей с первого взгляда. Он медленно осмотрел двор, покосился на протекающую крышу, на растрескавшиеся стены, потом перевел взгляд на Марину и поспешно склонил голову.

- Меня зовут Генрих, госпожа, - представился он негромко, но с достоинством. - Я староста Светлых Ручьев. Мне сказали, что госпожа баронесса желает меня видеть.

- Желает, - подтвердила Марина, поднимаясь с крыльца и с трудом сдерживая стон, когда поясница пронзительно стрельнула. Она невольно оперлась рукой о косяк, стараясь казаться уверенной. Это было непросто: платье вновь опасно натянулось на животе и бедрах.

«Отлично, - мрачно подумала она. - Сейчас он решит, что я баронесса-обжора, проевшая все состояние. Ладно, будем работать с тем, что есть. Бабушка говорила: «Не важно, как ты выглядишь, важно, что ты делаешь».

- Проходите, Генрих, - сказала она, жестом приглашая его в дом. - Разговор у нас будет долгий и серьезный.

ГЛАВА 6

Староста вошел, осторожно ступая по скрипучим половицам, и остановился посреди комнаты, которая сейчас больше походила на склад старых вещей, чем на жилье. Марина не стала ходить вокруг да около.

- Слушайте меня внимательно, - сказала она, встав напротив него и скрестив руки на груди - насколько ей позволяло непослушное тело. - Мне нужны рабочие руки. Я знаю, что в вашей деревне люди голодают. И что земля пустует уже несколько лет, потому что никто не заботился о ней.

Генрих молчал, но в его глазах мелькнул живой, настороженный интерес.

- Я даю вам работу, - продолжила Марина. - Мужчины займутся ремонтом дома и сараев. Женщины - садом и кухней. Я буду платить по совести, без обмана. И больше того - на год освобожу семьи работников от арендной платы и всех сборов в пользу поместья.

Староста дернулся так, будто его ударили током.

- Освободите? - переспросил он, и голос его дрогнул. - На год? Полностью? Госпожа, вы... вы шутите?

- Я никогда не шучу о деньгах, - твердо сказала Марина. - Это правило, которое я запомнила на всю жизнь. Взамен я хочу, чтобы люди работали на меня добросовестно. Чтобы мои земли не пустели, чтобы дом стоял крепко, чтобы в моем саду росли яблоки, а не бурьян. Если мы сработаемся - я продлю соглашение. Если нет... ну, тогда я останусь без денег, а вы без хлеба.

Генрих стоял неподвижно, глядя на нее так, будто его поразила молния среди ясного дня. Потом он медленно подошел к ней, взял ее руку обеими своими мозолистыми ладонями и, к ужасу Марины, прижался к ней губами.

- Госпожа, - произнес он глухо, и в голосе его дрожали слезы, - вы не представляете... Мы уже не знали, кому молиться... Старый барон брал, но ничего не давал. А вы...

Он действительно собрался опуститься на колени, но Марина, вспыхнув от смущения, резко одернула руку.

- Прекратите! - воскликнула она, чувствуя, как краска заливает ее пухлые щеки. - Я не святая, чтобы передо мной на колени падать, я просто женщина, которая хочет выжить. Без вас у меня ничего не получится. Это сделка, а не подачка. Все честно.

Староста выпрямился, украдкой вытер глаза рукавом и шумно высморкался в носовой платок, который достал из кармана сюртука. Когда он поднял голову, в его взгляде уже не было слез - только решимость и благодарность, от которой Марине стало неловко до мурашек.

- Сегодня же, - сказал он твердо, - я пришлю к вам пятерых мужчин с топорами, пилами и гвоздями. Крышу подлатают, стены укрепят. Эльзу пришлю - лучшую мастерицу в деревне, она и печь может, и стряпать умеет, и в доме порядок наведет. Девушек пришлю - они сад приведут в чувство, все грядки перекопают. Только скажите, когда начинать.

- Вот сегодня и начинайте, - строго сказала Марина, пытаясь скрыть смущение. - И передайте своим людям, Генрих: я плачу сразу. Заработали - получили. Так и передайте.

Староста поклонился уже по-настоящему, низко и с достоинством - не с той униженной поспешностью, которая Марину так покоробила.

- Сделаю, госпожа, - сказал он, разворачиваясь к выходу. - Сделаю, не сомневайтесь.

Он вышел, кланяясь, и Марина осталась одна в полутемной комнате, чувствуя, как ее толстое, неповоротливое тело дрожит от нахлынувшего волнения. Она подошла к старому зеркалу, посмотрела на свое отражение и усмехнулась.

- Ну что, пышка, - сказала она своему отражению. - Похоже, ты только что обрела себе целую армию. Осталось не прогореть до первой прибыли.

Она вздохнула, поправила платье, которое снова предательски затрещало по бокам, и решительно добавила уже без усмешки:

- Я обязательно похудею. Но не сегодня. Сегодня я буду думать о том, как накормить людей, которые мне поверили.

И, тяжело ступая, она направилась на кухню, где ее уже ждали корни цикория, старые кастрюли и запах новых надежд, который, казалось, витал в воздухе даже среди пыли и запустения…

Дальнейшие дни пролетели как в тумане - в суете, пыли и бесконечных списках дел.

Служанка Лина рассказала, что корни здесь помнят старую магию, и где-то здесь скрыта тайна предков Вейнов.

- Госпожа...

Марина подняла голову.

- Я... я не знаю, правильно ли говорить это. Но мой дед говорил: «Когда придет та, кто почувствует землю, - значит, время пришло».

- Какое время?

Лина покачала головой.

- Не знаю. Но я буду рядом, госпожа. Что бы ни случилось - я буду рядом.

Но Марине было не до древних секретов.

Деньги таяли с пугающей скоростью. На ремонт крыши ушла почти четверть пособия, на материалы - еще четверть. Марина смотрела на свой кошелек и мысленно молилась всем богам, чтобы дожить до первой прибыли.

Но работа двигалась. Кухню расчистили в первую очередь. Убранные горы мусора, отмытые от вековой грязи столы и плита, наскоро установленная каменщиком, который согласился на работу за мешок муки, - и вот Марина, наконец, могла начать то, ради чего, в сущности, все и затевалось.

Первый эксперимент с цикорием был провальным. Она промыла и высушила корни, нарезала тонкими пластинами, подсушила в печи, прожарила, перемолола вручную и залила кипятком. Получилась горькая, мутная жижа, от которой у Лины перекосилось лицо, Тира скорчила гримасу, а Тоби честно выплюнул ее на землю.

- Что это было? - спросил Дэрик, сдерживая кашель. – Какой-то яд?

- Первый блин, - мрачно ответила Марина, пробуя напиток сама и тут же жалея об этом. - Комом. Или, в моем случае, горьким комом, который хочется выплюнуть. Ничего, - она сжала губы, решительно выливая остатки неудачного напитка в ведро. - Мы не сдаемся. Это же просто цикорий, а не какая-то алхимия.

Следующие три дня она провела на кухне, как одержимая. Она пробовала обжаривать корни дольше - горечь не уходила. Меньше - оставался неприятный привкус. Добавляла мед, который они купили у одного из крестьян за сущие копейки, - и наконец нашла оптимальный баланс.

На четвертый день в кувшине оказался темный, ароматный напиток, от которого пахло теплом, сладостью и легкой горчинкой, почти как от хорошего шоколада. Она налила его в глиняную кружку, поднесла к губам и сделала глоток.

Глаза защипали от нахлынувших воспоминаний. Это был не кофе - нет, до него было далеко, как до Луны. Но это было что-то новое, с характером. Напиток, который можно было продавать.

- Госпожа, - робко позвала Лина, заглядывая на кухню, - там… к вам приехали.

Марина вздрогнула и обернулась. На пороге, заслоняя собой дневной свет и поправляя полы дорогого плаща, стоял тот самый незнакомец с черными глазами и холодной улыбкой. Эдмунд Рейн.

ГЛАВА 7

- Баронесса, - произнес он, слегка наклонив голову, - я обещал навестить вас, когда все уляжется. Прошу простить за вторжение, но, как я вижу, дела у вас идут… неожиданно бойко.

- Госпожа! – вдруг закричала Тира, влетая в дом с перепачканным сажей лицом и горящими глазами. - Там! Сарай! Где мы корни сушим! Он загорелся!

Марина выскочила во двор и замерла, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Старый сарай, который они приспособили под сушилку для цикория, полыхал. Из приоткрытой двери валил густой серый дым, и языки пламени уже лизали сухую деревянную обшивку. Судя по всему, кто-то оставил там жаровню с углями - Марина точно помнила, что утром девушки грели там воду, чтобы промыть корни перед просушкой. И теперь результат их трудов за несколько дней – огромная куча накопанных, отмытых и разложенных для просушки корней - горел вместе с сараем. А еще запас меда и специально собранные деревянные короба. На повторную заготовку ушла бы еще неделя, а знахарка из деревни обещала затяжные дожди.

- Воды! - закричала Марина, забыв о тяжести и неповоротливости, забыв о том, что она вообще-то баронесса, а не пожарный. - Лина, тащи ведра! Дэрик, бегом к колодцу!

Она сама схватила пустое ведро и рванула к колодцу, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в ногах. Но в голове была только одна мысль: спасти подготовленные корни. Которые были ее единственным шансом. В который она вложила немалые деньги, покупая мед и специи для пробных партий.

В прошлой жизни на комбинате Марина не раз участвовала в учебных тревогах и знала главное правило: при небольшом пожаре главное - не дать ему распространиться. Сарай стоял отдельно от дома, и если сбить пламя до того, как оно перекинется на крышу, все обойдется.

- Дэрик, лей на дверь! - крикнула она, подбегая с полным ведром. - Тира, отгони Тоби от сарая, быстро!

Парень, который в мгновение ока позабыл о своей напускной важности, схватил второе ведро и плеснул водой прямо в открытый проем. Вода зашипела, превращаясь в пар, и облако едкого дыма окутало все вокруг. Марина закашлялась, чувствуя, как горло жжет, но продолжала лить воду, пока Дэрик бегал туда-сюда от колодца.

Лина притащила старое одеяло и принялась сбивать пламя с наружной стены. Тира, уже поняв, что ей доверили важное дело, держала Тоби за руку и не подпускала его к огню, хотя сама смотрела на горящий сарай с ужасом и любопытством одновременно.

- Отойдите! - рявкнул вдруг чей-то голос, и Марина почувствовала, как кто-то сильный и быстрый выхватывает у нее ведро. Она обернулась и увидела, что это был один из крестьян, которых Генрих прислал для ремонта. Он ловко плеснул водой в самую середину огня, потом еще раз, и пламя, лизавшее сухие доски, начало затухать.

Всего через несколько минут огонь был потушен. Поврежденными оказались обугленная дверь, почерневшие стены и запах гари, который разносился по всему двору. Но главное – все остальное уцелело.

Марина стояла, опершись руками о колени, и тяжело дышала, чувствуя, как колотится сердце, а ноги дрожат от пережитого ужаса. Она смотрела на обгоревшие стены сарая и понимала, насколько близка она была к полному краху.

- Какой кошмар... - прошептала она, и голос ее дрогнул. - Мы столько дней собирали...

Она опустилась на землю, чувствуя, как по щеке скатывается слеза - от усталости, от отчаяния, от понимания, что все ее труды чуть не пошли прахом.

- Госпожа, - тихо сказала Лина, подходя к ней и кладя руку на плечо. - Не убивайтесь так. Обошлось же.

Марина подняла голову и посмотрела на служанку, на Тиру, которая стояла рядом и шмыгала носом, на Тоби, который испуганно жался к сестре. Дэрик, весь мокрый и перепачканный, но живой, подошел и встал рядом, не зная, что сказать.

И в этот момент к ней шагнул Эдмунд. Он подошел ближе и остановился напротив Марины.

- Баронесса, - сказал он спокойно, - простите мое любопытство, но что такого ценного было в этом сарае, что вы бросились спасать его с такой... самоотверженностью? Я видел, как вы бежали с ведром. Вы рисковали собой. Ради чего?

Марина подняла на него глаза. В ее взгляде горели злость, отчаяние и что-то еще - упрямство, которое не давало ей сдаться.

- Там были корни, - ответила она хрипло, вытирая лицо рукавом. - Цикорий. Мы собирали их три дня. Мы их мыли, сушили...

Эдмунд приподнял бровь, явно не понимая, о чем речь.

- Цикорий? - переспросил он. - Это же трава для коз. Зачем вам столько?

Марина медленно поднялась, чувствуя, как ноет спина и дрожат ноги. Она перевела взгляд на грязные руки, подпаленный фартук и растрепанные волосы, потом снова на него - безупречного, как витрина в дорогом магазине.

- Я не успела вас поприветствовать, - сказала она, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя знала, что выглядит так, будто только что участвовала в битве с бочкой кипящего масла - и проиграла. – Пройдемте в дом. Я приведу себя в порядок и угощу вас чем-то совершенно уникальным...

Через полчаса она, наскоро сполоснувшись и причесавшись, в свежем платье, приказала подать в гостиную кофейник с ее новым напитком и бисквиты.

Эдмунд заглянул в тонкую фарфоровую чашку с темной жидкостью и приподнял бровь.

- Что это?

- Пока не знаю, как назвать, - честно призналась Марина. - Но это лучшее, что я приготовила за последние три дня. Остальное было… не очень.

Она протянула ему чашку, и, к ее удивлению, торговец взял ее без колебаний. Он сделал глоток, помедлил, потом еще один. На его лице мелькнула смесь удивления и любопытства.

- Удивительно, - сказал он после паузы. - Напоминает кофе, который я пробовал в южных странах, но есть и что-то еще… Я даже не знаю, с чем сравнить… Где вы взяли этот рецепт?

Марина скромно улыбнулась.

- Говорят, у меня талант, - уклончиво ответила она. - Теперь осталось придумать, как на этом заработать.

- Я могу помочь, - неожиданно сказал Эдмунд, осторожно опуская чашку на стол и протягивая ей какой-то документ. - Но взамен попрошу вас кое о чем. Разговор, который я обещал вам неделю назад… Думаю, пришло время рассказать вам правду о вашем покойном муже. И о том, почему ваше поместье на самом деле стоит куда больше, чем вы думаете.

Марина развернула пергамент.

В верхней строке стояло:

«Инспектору Эдмунду Рейну, Королевская канцелярия по особо важным делам…»

Она медленно подняла на него глаза.

- Значит, вы не торговец.

- Нет, баронесса. И ваш муж знал, что ему грозит смерть.

ГЛАВА 8

На письме стояла дата - за два дня до смерти Дориана. Марина пробежала глазами первые строки, чувствуя, как внутри разрастается холод. «Инспектору Эдмунду Рейну, Королевская канцелярия по особо важным делам.

Я, Дориан Вейн, барон, подтверждаю, что в подвале моего поместья «Дикая долина» хранится реликвия древнего королевства - диадема, утерянная более двухсот лет назад.

Я не могу передать ее вам лично, потому что мой брат Корнелиус следит за каждым моим шагом. Если он узнает, что я связался с короной - он убьет меня. И это не фигура речи.

Я обращаюсь к вам как к представителю закона. Я готов передать реликвию короне. Но есть одно условие.

Тайник запечатан родовой магией Вейнов. Открыть его может только законный владелец поместья «Дикая долина». Никто другой - ни мой брат, ни вы, ни кто-либо еще - не сможет войти, потому что магия не признает чужаков.

Приезжайте, и мы вместе откроем тайник.

Я отправляю это письмо вам как доказательство моей доброй воли. Если со мной что-то случится, вы должны найти того, кто станет владельцем поместья. Только он сможет открыть тайник.

Я не знаю, кто это будет. Возможно, моя жена. Возможно, кто-то другой. Но я прошу вас: когда придет время - помогите этому человеку. Отдайте ему это письмо. Скажите, что я оставил ключ.

И, если это будет моя жена... скажите ей, что я сожалею. Что я не был хорошим мужем. Что это единственное, что я могу для нее сделать.

Дориан Вейн.»

Марина дочитала письмо и медленно опустила руки.

Она подняла глаза на Эдмунда.

- Он доверился вам, - сказала она ровно. – Как вы познакомились?

Эдмунд кивнул.

- Да. Мы встретились за два месяца до его смерти. Он пришел в канцелярию, сказал, что хочет передать одну ценную реликвию короне, но не может - потому что его брат следит за ним. Он просил меня приехать в назначенное время. Я сделал, как он хотел. - Эдмунд помолчал. – Но опоздал.

Марина перечитала последнюю строчку письма.

«Если это будет моя жена... скажите ей, что я сожалею.»

Она горько усмехнулась.

- «Сожалею», - подумала она. - Он бил свою жену, точнее уже меня, презирал, считал пустым местом. И все, что он может сказать после смерти - «сожалею».

Она швырнула письмо на стол.

- Похоже, супруг чувствовал, что конец его близок. - Она посмотрела на Эдмунда. - Он использовал это письмо как запасной путь.

Эдмунд не спорил.

- Возможно, - сказал он тихо. - Но он оставил вам шанс. Самый большой шанс, который у вас когда-либо был. Реликвия стоит целое состояние. Если вы вернете ее короне - вы получите награду, защиту и свободу.

Марина смотрела на него долго, изучающе.

- Вы знали, что только владелец поместья может открыть тайник?

- Да. Дориан сказал мне об этом сразу. Вот почему я не мог сделать это сам. Я мог бы сломать печать, но магия Вейнов - она не терпит насилия. Если бы я попытался, реликвия могла быть уничтожена.

- Поэтому вы ждали, - сказала Марина. – Узнав, что мой супруг скоропостижно скончался, вы просто ждали, кому отойдет поместье.

- Я решил не вмешиваться, - закончил Эдмунд. - Если бы я предложил вам сделку сразу, вы могли бы испугаться. Или ваш деверь мог бы узнать. Я ждал, пока вы устроитесь.

Марина усмехнулась.

- И вы пришли только сейчас.

- Да, - сказал Эдмунд. – Мне надо было убедиться, что вы с Корнелиусом не заодно. И я не ошибся…

Марина сняла обручальное кольцо с пальца. Она повертела его в руках и посмотрела на внутреннюю сторону.

Там была гравировка:

«Кровь моя, земля моя, ключ мой.»

- Это то, что он называл «ключом»?

Эдмунд кивнул.

- Да. Это фамильное кольцо, наполненное родовой магией. Только вы сможете открыть проход.

Марина сжала кольцо в кулаке и подняла глаза на Эдмунда.

- Хорошо, но у меня есть условие, - сказала она ровно. – Точнее, несколько условий. И если вы хотите получить эту реликвию - вы выполните их все.

Эдмунд склонил голову.

- Я слушаю.

Она медленно, чеканно, как когда-то на переговорах в своей прошлой жизни, начала перечислять:

- Первое. Официальный патент на мой напиток с королевской печатью. Чтобы никто не мог его украсть или запретить.

- Что еще?

- Второе. Разрешение на производство и торговлю.

- Понятно.

- Третье. Королевская охрана на поместье. Корнелиус не переступит этот порог без моего разрешения.

- Принято.

- Четвертое. Награда за возврат реликвии. Я не знаю, сколько она стоит, и мне все равно. Но я хочу получить деньги, которые позволят мне начать производство.

- Естественно.

Марина замолчала. Потом добавила тише:

- И пятое. Я хочу, чтобы мой дорогой деверь ответил за свои преступления. - Она подняла глаза на Эдмунда. - Это главное, о чем я прошу.

Эдмунд протянул ей руку.

- Я могу гарантировать охрану и подать прошение о патенте и разрешениях от имени канцелярии. В этом я могу даже дать вам официальную расписку... Размер награды определит казначейство. Что касается вашего деверя - он ответит перед законом, как только мы соберем все доказательства.

Марина посмотрела на его руку. Потом на кольцо на своем пальце. Потом на письмо Дориана, которое все еще лежало на столе.

Она медленно пожала его руку.

- Ведите меня в подвал, - сказала она, после того, как Эдмунд протянул ей расписку. - Я открою этот тайник.

ГЛАВА 9

Марина стояла у входа в подвал, сжимая в руке обручальное кольцо.

Эдмунд стоял рядом с факелом, освещая узкую каменную лестницу, уходящую вниз, в холодную, пахнущую сыростью темноту.

- Вы уверены, что хотите сделать это одна? - спросил он тихо.

- Я вообще ничего не хочу, - ответила Марина, не оборачиваясь. - Но у меня нет выбора. Так сказано в письме. Только владелец сможет открыть хранилище.

Она шагнула вниз.

Ступени были покрыты мхом и пылью. Марина шла медленно, стараясь не поскользнуться. Каждый шаг отдавался болью в пояснице, но она не останавливалась.

Внизу ее встретила небольшая каменная комната. Стены были сложены из темного, старого камня, покрытого паутиной. В центре - на полу - плита с гербом Вейнов: два скрещенных меча и баронская корона.

Марина подошла ближе. Она тяжело опустилась на колени, чувствуя, как колени протестуют против такого обращения.

В центре плиты было небольшое, идеально круглое углубление.

Она сняла кольцо и вставила его в углубление.

Ничего не произошло.

Марина замерла, прислушиваясь. Кругом стояла тишина, только где-то сверху капала вода.

Она взяла в руки кольцо и перечитала вслух:

- «Кровь моя, земля моя, ключ мой...»

Снова ничего.

Она сжала кулаки от злости.

- Дориан, ну что ты за человек, - прошептала она. - Ты даже после смерти не хочешь облегчить мне жизнь?

И вдруг она вспомнила. Кровь. Эдмунд говорил о крови.

Она вытащила из кармана маленький нож, который дал ей Эдмунд «на всякий случай». Дрожащими пальцами она провела лезвием по подушечке пальца. Тут же выступила кровь.

Она капнула на кольцо.

И в тот же миг плита под ней вздрогнула. Глухой каменный гул пронесся по подвалу. Края плиты засветились тусклым синим светом.

Марина отшатнулась, но через мгновение свет погас. Плита бесшумно ушла вниз, открывая еще одну лестницу - уже более узкую, почти вертикальную.

Марина заглянула внутрь. Там - темнота и запах сырой земли.

- Ну, - сказала она себе, - ты хотела приключений? Получи.

Она начала спускаться по новой лестнице. Ступени были шаткими, каменными, некоторые отсутствовали. Она держалась за стены, чтобы не упасть.

Внизу была еще одна комната.

Марина обвела ее взглядом и застыла.

Никакой диадемы. Никакого тайника. Только маленький, сложенный вчетверо лист пергамента, лежащий в центре комнаты.

Она подошла, взяла его. Развернула.

На пергаменте почерком Дориана было написано:

«Если ты это читаешь - значит, ты тот, кто имеет на это право. Настоящий тайник - под старой яблоней в саду, той, что растет у северной стены. Под ней – старый колодец. Там ты найдешь то, что ищешь.»

Марина прочитала дважды, а потом сжала пергамент в руке.

Она уважительно усмехнулась.

- Ты был параноиком, Дориан, - сказала она в пустоту. - Но ты был умным параноиком.

Она поднялась обратно.

Эдмунд ждал ее наверху.

- Что случилось? - спросил он, увидев ее лицо.

- Оказалось, что это ложный тайник, - ответила Марина, протягивая ему бумагу. - Барон оставил записку. Настоящий вход под яблоней в саду.

Эдмунд нахмурился.

- Почему он не мог просто оставить все в одном месте?

- Видимо, он не доверял никому, - сказала Марина. - И, как оказалось, правильно делал. Хотя… Если бы Корнелиус нашел этот подвал, он бы нашел и записку...

Вдруг пергамент в руке инспектора вспыхнул и рассыпался серым пеплом. Записка в чужих руках самоуничтожилась магией.

Она направилась к двери, но на пороге замерла.

На улице было шумно. Топот лошадей, крики, лязг металла.

Марина выглянула в окно.

У ворот стояли трое в плащах с гербом Вейнов.

У нее внутри все оборвалось.

- Это люди моего деверя, - прошептала она.

Эдмунд подошел к ней и тоже посмотрел в окно.

- Вы должны продолжать, - сказал Эдмунд. - Идите к яблоне. Я задержу их.

- А как же вы? – взволнованно спросила Марина.

- Я инспектор королевской канцелярии, - усмехнулся он. - У меня есть документы. Они не посмеют тронуть меня. А если посмеют – им же хуже…

Марина кивнула и выскользнула через черный ход, взяв с собой Дэрика.

Она торопливо шла через сад, как могла. Каждый шаг отдавался болью в ногах и спине. Марина уже начинала почти ненавидеть свое неповоротливое тело.

Старая яблоня стояла у северной стены. Кривая, корявая, покрытая мхом. Рядом стоял давно пересохший колодец.

Марина попросила покараулить сверху, а сама осторожно спустилась по скобам, которые были вделаны в стенку колодца. Под слоем земли она нащупала металлическое кольцо, дернула за него со всей силы и люк открылся. Марина заглянула вниз, спуская туда факел на веревке.

Внутри - темнота и запах сырости. Предстоял еще один спуск.

Марина велела Дэрику ждать ее, а потом собрала все силы, перекинула ноги через край люка и спустилась.

Внизу было темно. Освещая себе путь факелом, она шагнула вперед и уперлась руками в каменную стену. На ощупь - гладкая, холодная. Она двинулась вдоль нее, пока пальцы не нащупали что-то металлическое.

Это была небольшая ниша. В ней - шкатулка из темного дерева, покрытая резьбой. На шкатулке – какой-то древний герб.

Марина взяла ее дрожащими руками. Внезапно из шкатулки выскочил шип и уколол ее в палец. Родовое кольцо вспыхнуло и погасло. Капелька крови тут же втянулась в поверхность ларца, и крышка шкатулки с тихим щелчком открылась.

Внутри лежала диадема тончайшей работы. Даже в тусклом свете факела драгоценные камни сияли так, что захватывало дух. Центрального не хватало, но все равно диадема производила колоссальное впечатление.

Марина смотрела на нее, не в силах отвести взгляд.

- Это оно, - прошептала она, не решаясь взять ее в руки. – Та самая реликвия.

Она закрыла шкатулку, прижала к груди и с трудом вылезла на свежий воздух.

На поверхности ее уже ждал Эдмунд.

- Как вы, госпожа баронесса? - спросил он, оглядывая ее с ног до головы.

- Жива, - выдохнула Марина, пытаясь отдышаться после такой нагрузки.

Она протянула шкатулку Эдмунду.

- Забирайте. Теперь это ваша головная боль.

Эдмунд взял шкатулку, наложил на нее магическое заклинание и спрятал ее под плащ.

- Как там наши гости?

- Не беспокойтесь о них, - сказал Эдмунд. - Они уехали. Я сказал, что провожу проверку по приказу короны. Они не посмели спорить.

Марина закрыла глаза и выдохнула.

- Скоро за мной приедет отряд, я уже послал вестника, и сопроводит до дворца. Дня через три, возможно, через неделю, приедет королевский чиновник с документами, или я сам. И охрана. Все, что мы обсуждали.

Марина кивнула.

- А Корнелиус?

- О нем не стоит переживать, - сказал Эдмунд. - И если он попытается что-то сделать - я официально обвиню его в нападении на охраняемый короной объект. Это государственное преступление. Он не настолько глуп…

Отряд прибыл за Эдмундом через час.

Марина стояла на крыльце, провожая его взглядом.

- Госпожа, - робко обратилась к ней Тира. - Мы видели всадников. Они уехали?

Марина улыбнулась.

- Да, - сказала она. - Они уехали. Теперь все будет хорошо.

ГЛАВА 10

Следующие недели в поместье пролетели как один долгий, наполненный работой день.

Первые дни Марина просыпалась и первым делом тянулась к телефону. Его не было. Она искала глазами привычные вещи: белый потолок, ночник, часы на тумбочке… И каждое утро вспоминала заново, что ее прежняя жизнь кончилась.

«Там, - думала она, - у меня была работа. Был дом. Была жизнь, которую я понимала».

Здесь все было другим. «Но - она делала глубокий вдох - здесь тоже можно жить».

Марина вставала с первыми петухами, когда небо над садом только начинало светлеть, а роса еще серебрилась на траве. По воспоминаниям прежней хозяйки тела, Марибель обычно просыпалась поздно, с тяжелой головой и ноющей спиной - после бессонных ночей, проведенных в слезах или под звуки пьяных криков внизу. Теперь она просыпалась сама, без усилий, чувствуя, как тело наполняется энергией.

Она выходила в сад, делала глубокий вдох, и легкий утренний воздух наполнял ее легкие. Никакого запаха жареного мяса и жирных соусов, которыми была пропитана кухня в ее прежнем доме. Только трава, яблоки и сырая земля.

Она начала делать зарядку.

Сначала это было трудно. Тело казалось чужим, неповоротливым, колени болели, спина ныла от малейшего наклона. Но она помнила упражнения из прошлой жизни - те, что делала по утрам перед работой. Она пробовала снова и снова, пока мышцы не начинали слушаться.

Через несколько дней она могла наклоняться, не хватаясь за стену. Еще через неделю - сделать несколько приседаний, чувствуя, как тяжесть уходит из ног.

Лина, наблюдавшая за ней из окна кухни, качала головой и ворчала, но Марина не обращала внимания.

- Госпожа, что вы делаете? - спросила она однажды, когда Марина вернулась в дом, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. - Это же неприлично! Баронесса не должна скакать по саду как козочка!

- Лина, - ответила Марина, вытирая пот со лба, - считай, что я разучиваю новые танцевальные па. И потом, я делаю это только там, где меня никто не видит, кроме тебя… Через год мой траур закончится, и я смогу выходить в свет. Мне надо начинать готовиться.

Лина покачала головой, но промолчала.

Марина изменила питание. В доме Дориана готовили жирную, жареную пищу - мясо с подливками, и пироги с всевозможными начинками. Она помнила вкус той еды из обрывков чужой памяти - тяжелый, маслянистый, после которого хотелось только лежать.

Теперь она приказала подавать овощи, зелень, легкие супы. Яблоки из сада, которые Тира и Тоби собирали каждое утро. Гречневую кашу с молоком. Творог. Хлеб из грубой муки. Порции были по-прежнему большими, Марина и не собиралась мучить себя диетами, но состав блюд изменился.

- Госпожа, это еда простолюдинов! - возмущалась Лина. - Что скажут люди, если узнают, что баронесса ест как крестьянка?

- Люди скажут, - спокойно отвечала Марина, - что баронесса не хочет умереть от обжорства в скором времени. И я буду есть то, что считаю нужным.

Лина ворчала, но подчинялась.

Через неделю Марина почувствовала перемены. Тело стало легче, утренняя тяжесть в ногах исчезла. Она больше не хотела спать после обеда. Она могла заниматься делами поместья с утра до вечера, не чувствуя усталости.

А еще она стала следить за собой.

Каждое утро она осторожно чистила зубы толченым мелом - крестьяне приносили его из деревни. Зубы, которые раньше были желтоватыми, постепенно становились белее. Она полоскала рот отваром мяты и чувствовала свежесть, которую Марибель не испытывала много лет.

Волосы она мыла отваром крапивы и ромашки - старый проверенный рецепт, который она знала еще в прошлой жизни. И споласкивала их слабым раствором яблочного уксуса. Волосы стали блестящими, хотя еще не набрали густоту. Она носила их распущенными в знак траура по мужу, перевязывая лентой, которая неожиданным образом ей очень шла.

Лицо и вообще все тело она растирала молоком с медом, одновременно скрабируя и смягчая кожу. Отеки сошли, морщины слегка разгладились, и даже глаза как будто стали больше и выразительнее.

А еще она велела перешить себе платья.

Местная мода с ее утягивающими корсетами абсолютно не подходила Марине. Староста прислал ей двух девчонок, которые считались лучшими портнихами в деревне, и они по Марининой указке распороли ее прежние платья, перекрасили их в черный, как положено вдове, а потом быстро перешили их. Теперь, когда она при помощи Лины одевалась по утрам, ей все больше нравилось отражение в большом зеркале – единственная ценная вещь, которую выделил ей скупой деверь, помимо ее личного имущества.

Дети заметили перемены первыми. Тира, глядя на нее как-то утром, вдруг сказала:

- Госпожа, какая вы красивая!

Марина рассмеялась и обняла девочку.

- Каждая женщина может быть красивой, - сказала она. – Если не будет забывать об этом.

Но не только собой занималась Марина в эти дни.

Поместье нуждалось в защите. Корнелиус не успокоится - она чувствовала это. Раз его люди пытались проникнуть к ней, значит он уже начал подозревать, что артефакт, который он так жаждал заполучить в свои руки – может находиться в Дикой долине. И если он не мог добраться до нее открыто, он мог попытаться сделать это тайно.

Марина лично обошла все постройки. Старая сторожка у ворот была пустой, но ее можно было привести в порядок – пристроить несколько комнат, починить крышу и окна, поставить печь. Там могли жить люди, которые будут охранять поместье.

Она распорядилась привести небольшое здание в порядок.

Староста удивленно поднял брови.

- Госпожа, у вас же нет охраны. Зачем вам это?

- Сейчас нет, потом будет, - сказала Марина. - Скоро будет.

Она закупила продукты для будущих охранников: мешки с мукой, крупу, овощи, мясо для супов. Лина ворчала, что это дорого, но Марина стояла на своем.

Она знала: если Корнелиус нападет, ей нужны будут люди, которые смогут их всех защитить.

Охрана приехала через неделю после того, как уехал Эдмунд.

Пятеро крепких, молчаливых мужчин с внимательными глазами. Они спешились у ворот и командир отряда склонил перед ней голову.

- Госпожа баронесса, - сказал он, снимая шляпу, - мы присланы королевской канцелярией для охраны поместья.

- Проходите, мы ждали вас, - сказала она. – Моя служанка покажет вам ваши комнаты.

Лина отвела их в сторожевое помещение. Крыша была починена, печь сложена, кровати стояли в ряд - пусть простые, но новые. На столе лежали хлеб, миски с маслом и кувшины молока.

- Еда будет три раза в день, - сказала Марина. - Если нужна будет горячая вода – спросите на кухне. Охранять будете круглосуточно, но скрытно. Я не хочу, чтобы пока кто-то знал о вашем присутствии.

Командир кивнул.

- Сделаем, госпожа.

Марина оглядела их, потом добавила:

- Если кто-то попытается проникнуть в поместье ночью - не дайте им уйти. Мне нужны живые свидетели.

Командир усмехнулся.

- Постараемся.

Дети привыкли к охране быстро. Дэрик смотрел на мужчин с восхищением и каждый день крутился у сторожки, пытаясь подглядеть, чем они занимаются. А Тира приносила им яблоки и говорила, что они «настоящие герои, как в сказках».

С охраной Марина чувствовала себя спокойнее. Она знала: если Корнелиус решится - ее люди будут готовы.

И нападение не заставило себя ждать.

ГЛАВА 11

Ночью Марина долго не могла уснуть. Она лежала в своей комнате, прислушиваясь к ночным звукам. Сова ухала в саду, ветер шуршал листьями яблонь. Все было тихо.

Она почему-то чувствовала тревогу, которая не давала ей сомкнуть глаз. Интуиция кричала ей: что-то будет.

Она встала, накинула халат и подошла к окну.

Сад под окнами выглядел пустым. Ворота были закрыты. Сторожка, где жила охрана, темнела в нескольких десятках метров, не подавая признаков жизни.

Марина перевела дыхание. Может быть, ей просто показалось?

И в этот момент она услышала странные звуки.

Кто-то приближался с той стороны, где не было никакой дороги - со стороны леса.

Она пригляделась.

Из темноты, от опушки, выскользнули тени. Четверо, а может, и больше. Они двигались быстро, слаженно, без лишнего шума. В руках они сжимали клинки, тускло блестевшие в лунном свете, который все же пробивался сквозь тучи.

Марина замерла, наблюдая, как тени приближаются к воротам.

И в тот момент, когда первые факелы зажглись, осветив злобные лица и сверкающую сталь, из сторожки выбежали ее люди.

Королевская охрана ждала.

Марина видела это из окна – это была короткая, яростная схватка. Свет факелов метался, выхватывая из тьмы фигуры, мечи и искаженные лица.

Один из нападавших упал, не добежав до ворот. Второй пошатнулся, схватившись за горло. Третий попытался прорваться к дому, но охранник перехватил его у самой калитки.

Крики, звон металла, ржание испуганных лошадей - все смешалось в один гул.

Марина стояла у окна, сжимая руки в кулаки, и смотрела, как ее люди рубятся с нападавшими. Двое охранников уже лежали на земле - один неподвижно, другой пытался подняться. Но остальные держались.

Их было трое против семерых. Точнее, уже пятерых. Но они были обучены. Они знали, что делать.

Марина видела, как командир отряда, пожилой мужчина с сединой в бороде, сражался с двумя противниками одновременно. Его клинок мелькал в свете факелов, отражая удары и нанося свои.

Один из нападавших упал. Второй пошатнулся, схватившись за бок.

Из крыла для слуг бежали двое работников из деревни с вилами в руках.

Марина не выдержала, и выбежала на крыльцо, не слушая причитания проснувшейся от шума Лины. Ворота горели, но их уже тушили. На земле лежали тела в черных плащах.

Все разбойники, оставшиеся во дворе, были мертвы.

Она медленно спустилась с крыльца, обходя лужи крови.

- Госпожа баронесса, - раздался голос командира. Он был бледен, на руке - глубокая рана, но он стоял прямо.

- Мы не смогли взять ни одного живым, - сказал он. - Они сражались до конца. Последний попросту сбежал, когда понял, что проиграл. И посмотрите, на них стояли печати неразглашения. Это не случайные налетчики.

Марина подошла к одному из тел, и капитан откинул его капюшон. На грубом лице проступали магические знаки, которые тускнели и пропадали на глазах.

- Все понятно, - сказала она. - Они не знали о вас.

- Нет, - сказал командир. - Он думал, что вы беззащитны. Это была их ошибка.

Марина обвела взглядом двор.

Двое охранников были ранены, но живы. Ворота обуглились, но устояли.

- Отправьте вестника господину Рейну, - сказала она.

Командир кивнул.

- Сделаем, госпожа.

Марина вернулась в дом.

Она прошла в комнату, где спали дети. Окна их комнаты выходили на другую сторону, и они даже не проснулись от шума сражения. Тира мирно сопела, уткнувшись носом в подушку. Тоби лежал рядом, подложив руку под голову.

Марина смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается тяжесть. Детям здесь было небезопасно.

Эдмунд Рейн приехал на следующий день.

Утро было ясным и солнечным. Он въехал в ворота, которые уже укрепили брусьями, осмотрел обгоревший сарай, следы боя на земле.

Потом поднял голову и увидел Марину, стоящую на крыльце.

Она стояла перед ним в новом платье, которое ее стройнило, а пояс подчеркивал наметившуюся талию. Каштановые волосы блестели на солнце, кожа сияла. Она выглядела хорошо и знала это.

Рейн смотрел на нее, и его лицо не выражало ничего, но она чувствовала - он заметил перемены.

- Баронесса, - сказал он, снимая шляпу и склонив голову в приветственном поклоне, - вы... изменились.

Марина улыбнулась.

- Прошу вас, господин Рейн, проходите в гостиную. Я прикажу подать цикорий.

Она вошла в дом, и он последовал за ней.

В гостиной он сел напротив нее, и она рассказала все, что произошло. О нападении и смелых действиях охраны. О малышах, которых она отправила на время в деревню к старосте.

Эдмунд слушал, не перебивая.

Потом он достал из сумки сложенный лист плотной бумаги и протянул ей.

- Это ваши документы. А это… Это вышло сегодня в столице, - сказал он. - Корона объявила о находке. Теперь все знают.

Марина развернула газету и прочитала заметку.

На первой странице, крупным шрифтом, было напечатано:

«В поместье «Дикая долина» найдена реликвия древнего королевства»

Она пробежала глазами текст:

«Вдова барона Дориана Вейна, баронесса Марибель Вейн, добровольно передала короне диадему, утерянную более двухсот лет назад. Корона выражает благодарность и назначает вознаграждение. Поместье «Дикая долина» взято под королевскую охрану.»

Марина сжала газету в руках.

«Королевская охрана», - прочитала она еще раз. – Надеюсь, Корнелиус прочитает это, он поймет, что лезть ко мне больше не стоит?

Она посмотрела на инспектора королевской канцелярии.

- Сколько людей прочитали этот выпуск?

- Весь город, госпожа баронесса, - сказал он. - Вестники продаются на каждом углу. Ваш деверь должен получить его сегодня или завтра.

Она подняла глаза на Эдмунда.

- Теперь он знает, что мы нашли диадему.

- Да, - сказал Эдмунд. – И у него больше нет повода лезть сюда.

Марина сжала газету в руках.

- Я поеду с вами в город, - сказала она. - Надо получить мои документы и вознаграждение. Моя лавка ждет… Кстати, как вам мой напиток? Я немного изменила помол и обжарку.

- Вкус изумительный, у вас просто талант.

- Превосходно. Надеюсь, в столице его тоже оценят.

Марина встала, и он поднялся следом.

- Благодарю вас, господин Рейн, - сказала она. - За все.

Он поклонился.

- Рад служить, госпожа баронесса.

- А теперь, не прогуляетесь ли со мной по саду и не расскажите ли мне, чем так уникален найденный мной артефакт? Стыдно признаться, я до сих пор не до конца понимаю, из-за чего столько шума.

ГЛАВА 12

Марина и Эдмунд вышли в сад.

Солнце уже поднялось выше, заливая яблони мягким золотым светом. Ветви, усыпанные плодами, клонились к земле, а под ногами шелестела трава, еще влажная от утренней росы.

Марина заметила, что взгляд Эдмунда на мгновение задержался на ней дольше обычного. Черное платье, перешитое по ее вкусу, сидело идеально - оно не скрывало, а подчеркивало то, что раньше прятали мешковатые наряды. Плечи расправились, походка стала увереннее.

Она изменилась. И не только внешне.

- Вы смотрите на меня, господин Рейн, - сказала Марина, не оборачиваясь, но в голосе чувствовалась улыбка. - Я чувствую ваш взгляд.

Эдмунд слегка смутился, но быстро взял себя в руки.

- Прошу прощения, баронесса. Я просто... задумался.

- О чем?

- О том, как быстро меняются люди. - Он подошел ближе. - Когда я увидел вас впервые, в том зале, вы были... другой.

- Напуганной? - спросила Марина.

- Нет. Только не напуганной. Я тогда еще подумал: эта женщина не сдастся. И я не ошибся… А еще… Я все думаю, почему вы выбрали именно Дикую долину, - сказал Эдмунд, когда они шли между яблонями. - Лавку я понимаю. Но поместье... Здесь не было ничего, кроме развалин и поля сорняков.

- Цикория, поправила Марина.

- Да. Но вряд ли вы могли знать о его свойствах.

Марина остановилась.

- Каких свойствах?

Инспектор замялся.

- Я не хотел говорить вам раньше, но после того, что произошло прошлой ночью... В старых отчетах канцелярии упоминается, что некоторые растения, выросшие на древних капищах, сохраняют остаточную магию. Цикорий, особенно тот, что растет на землях Вейнов, - один из них. Он проявляет скрытые знаки и невидимые линии.

Марина вспомнила серебристые прожилки на корнях, которые видела ночью. Холодок пробежал по спине.

- Поэтому я так хорошо с ним работаю? - спросила она.

- Не знаю, - ответил Эдмунд. - Но я бы не удивился, если бы земля Долины узнала в вас ту, кто была здесь раньше.

Они стояли у старой яблони, и Марина смотрела на корни, уходящие в землю.

- Иногда мне кажется, - тихо сказала она, - что я здесь была всегда… Кстати, вы так и не объяснили мне, господин Рейн, почему эта диадема наделала столько шума. Я понимаю, что это древняя реликвия, но... двести лет без нее как-то обходились. Зачем она короне сейчас?

Эдмунд подошел к ней и остановился рядом. Он смотрел не на нее, а на яблоню, но Марина чувствовала его внимание.

- Это не просто реликвия, баронесса. Это - ключ.

- К чему?

- К силе. - Он повернулся к ней. - Двести лет назад, когда королевство только начинало возрождаться после смуты, правила королева Элинора Первая. Она была последней из древнего рода, чья магия была связана с землей. Плодородие, урожаи, сама жизнь земель - все зависело от ее силы.

Марина нахмурилась.

- Магия диадемы связана с землей?

- Да. В те времена магия была сильнее. Роды, подобные вашему - Вейны - владели ею в полной мере. Они могли благословлять земли, делать их плодородными. Королева Элинора создала диадему, чтобы усилить свою силу. Раз в год, в день летнего солнцестояния, она надевала ее и совершала определенный ритуал. И земли королевства процветали.

Марина слушала, не перебивая.

- А потом она умерла, - продолжил Эдмунд. - И диадема была утеряна. Без нее магия королевства ослабла. Урожаи стали хуже, зимы - суровее. Корона научилась обходиться, но...

- Но память осталась, - закончила Марина.

- Да. И надежда. Вернуть диадему - значит вернуть утраченную силу. Это не просто украшение, баронесса. Это - символ. Символ того, что королевство может возродиться.

Марина молчала, переваривая услышанное.

- Видимо, мой деверь хотел ее продать, - сказала она наконец. - Он знал, что враги королевства хорошо заплатят за нее.

- Да, - сказал Эдмунд. - Но это не все.

Марина подняла на него глаза.

- Что вы имеете в виду?

Эдмунд помолчал, собираясь с мыслями.

- Я не говорил вам раньше, потому что не хотел вас пугать. Но теперь, когда новоиспеченный барон Вейн начал действовать чуть ли не в открытую, вы имеете право знать.

Он шагнул ближе, понизил голос:

- В дознавательном отделе против него ведется тайное следствие. Я не могу раскрыть всех деталей, но ваша догадка оказалась верной - он действительно замешан в махинациях с южными землями. Мы подозреваем, что он связан с заговорщиками, которые хотят ослабить корону.

Марина замерла.

- Какими заговорщиками?

- Теми, кто не хочет, чтобы диадема вернулась к короне, - сказал Эдмунд. - Теми, кто готов платить огромные деньги за древние артефакты. Мы не знаем точно, кто за ними стоит, но известно, что Корнелиус был в контакте с ними. Диадема - только часть этого. Если бы он смог ее продать, он получил бы не просто деньги.

Марина смотрела на него, чувствуя, как внутри все холодеет.

- И поэтому он хотел убить меня.

- Сначала он думал, что диадема спрятана где-то в фамильной сокровищнице, или каком-нибудь тайнике, которыми изобилует поместье вашего покойного супруга. И у него, после магического подтверждения завещания, был доступ ко всем ним… А потом, когда понял, что артефакт может находиться здесь - он захотел использовать вас, - подтвердил Эдмунд. - Вы были единственной, кто мог найти диадему.

Марина отвернулась, глядя на дорогу.

- Вы сказали, что он связан с заговорщиками. Если они узнают, что он упустил диадему...

- Они уже знают, - сказал Эдмунд. - Весть о том, что диадема вернулась короне, уже разошлась. И они будут недовольны. Корнелиусу грозят не только мы - ему грозят его собственные подельники.

Марина медленно повернулась к нему.

- Значит, он в отчаянном положении.

- Да. И отчаявшийся человек - самый опасный. Он может пойти на что угодно.

Марина сжала кулаки.

- Что мне делать?

- Мы поедем в столицу, - сказал Эдмунд. – Там у меня будет больше возможностей защитить вас… Да и вы, как я понял, жаждете там открыть свое дело.

Марина внимательно посмотрела на его невозмутимое лицо.

- Вы поедете со мной?

- Я курирую ваше дело, - сказал он. - И обязан быть рядом. Но если честно...

Он замолчал, потом улыбнулся.

- В этот раз служебные обязанности меня не тяготят.

Марина почувствовала, как сердце забилось быстрее.

- Тогда завтра утром, - сказала она. – Я прикажу собрать вещи.

Она посмотрела на дорогу, которая вела в город.

Корнелиус начинал войну. Но она была готова.

- И еще, баронесса, - тихо сказал Эдмунд. - Вам не стоит беспокоиться о поместье. Даже если Корнелиус будет оспаривать ваши права, у него нет ни одного законного основания. Будьте уверены, я добьюсь справедливости и вы сохраните за собой все, что принадлежит вам по праву. Охрана останется здесь на постоянной основе.

Они стояли у ворот, глядя на дорогу.

Внезапно со стороны дома раздался шум. Марина обернулась. К воротам подъезжал всадник. Он был в грязной дорожной одежде, лицо его было бледным и встревоженным.

Он спрыгнул с лошади и побежал к ним.

- Госпожа баронесса! Господин инспектор!

- Что случилось? - спросил Эдмунд, сразу становясь собранным.

- Вести из столицы, - сказал всадник, тяжело дыша. - Корнелиус Вейн подал прошение королю. Говорит, что она принадлежит роду Вейнов и что вы, госпожа, передали ее без законных оснований.

Марина похолодела.

- Он что, оспаривает передачу?

- Он заявляет, что вы как вдова не имели права распоряжаться фамильной реликвией без согласия главы рода. Вейны были наследственными хранителями диадемы, а в старинной грамоте сказано, что она передана роду «на вечное хранение». А он - глава рода.

Марина сжала кулаки.

- Но я - законная хозяйка поместья, а магическое хранилище подчиняется владельцу земли. Я нашла диадему.

- Видимо, он совсем отчаялся, - сказал Эдмунд, и голос его был мрачен. - Если барон Вейн подал прошение королю, начнется официальное разбирательство. Наверняка его подельники подтолкнули его на этот шаг. И мы сможем отследить его связи.

Они не знали, что за ними уже следили. Что в лесу, на опушке, прятался человек в темном плаще.

ГЛАВА 13

Разбойник выждал, пока Марина и Эдмунд скроются в доме, и только после этого отступил в глубину леса.

Под ногами мягко пружинил влажный мох.

Он постоял еще немного, глядя на окна поместья, а затем бесшумно растворился среди деревьев.

К отъезду начали готовиться еще до рассвета.

Марина сидела за столом в гостиной и в третий раз перечитывала список распоряжений. Рядом лежали записи о расходах, ключи от кладовой и деньги, которых, по ее расчетам, должно было хватить поместью на две недели.

- Староста будет распоряжаться работами, - сказала она Лине. - Эльза проследит за кухней. Командир охраны отвечает за сохранность поместья и ночные караулы. Никого постороннего в дом не пускать, даже если у него будет документ с печатью Вейнов.

- Госпожа, вы это уже дважды написали, - заметила Лина, складывая в дорожный сундук последнее платье.

- Значит, все поймут, насколько это важно.

Марина поставила подпись и присыпала чернила песком.

Тира и Тоби должны были остаться в деревне, в доме старосты. После ночного нападения Марина не хотела брать малышей в столицу, пока не убедится, что лавка безопасна. Дэрик вызвался ехать с ней, но она отказала.

- Ты остаешься за старшего, - сказала она ему. - Присмотришь за Тирой и Тоби.

- Но я могу пригодиться в городе, - возразил он. - Я сильный. И сабля у меня есть.

Марина посмотрела на оружие, висевшее у него на поясе почти до земли.

- Именно поэтому ты остаешься здесь. Вдруг на деревню нападет особенно злобная армия мышей?

Тира прыснула. Дэрик насупился, но спорить больше не стал.

Перед самым отъездом Марина обняла каждого из детей. Тира держалась изо всех сил, однако, когда Марина поцеловала ее в макушку, все-таки всхлипнула.

- Я скоро вернусь, - пообещала Марина. - А когда приведу лавку в порядок, вы все приедете ко мне. Посмотрите столицу, поможете придумать название и съедите столько сладостей, сколько сможете.

- Даже Тоби? - подозрительно спросила Тира. - Он может съесть очень много.

- Даже Тоби. Но только после обеда.

К воротам подали закрытую карету. Рядом уже ждали Эдмунд и четверо всадников королевской охраны.

Обгоревшие створки ворот уже поменяли. На земле еще виднелись темные следы пожара, а один из столбов покрывала черная копоть.

Марина задержалась на крыльце, оглядывая дом, сад и поля синего цикория. Покидать поместье оказалось неожиданно тяжело.

Она приехала сюда меньше месяца назад, считая Дикую долину временным убежищем. Теперь же впервые подумала о нем как о доме.

- С ним ничего не случится, - тихо сказал подошедший Эдмунд.

- В прошлый раз вы уверяли, что после объявления о диадеме у Корнелиуса не останется причин сюда лезть.

- Я ошибся.

- Поразительная честность.

- Иногда она на меня нападает.

Марина взглянула на него и заметила слабую улыбку в уголках его губ.

- Очень на это надеюсь, господин инспектор.

Она позволила ему помочь себе сесть в карету. Лина устроилась напротив, сундук привязали сзади, и маленькая процессия тронулась в путь.

Дикая долина осталась позади.

Первые полчаса они ехали молча. Карету трясло на каждой выбоине, и Марина быстро поняла, что удобные дорожные экипажи существовали только на картинках. В действительности путешествие напоминало длительное пребывание внутри болтающейся бочки.

Эдмунд сидел напротив, держа на коленях кожаную папку.

- Вы всю дорогу собираетесь смотреть на нее с таким видом? - спросила Марина.

- С каким?

- Словно внутри лежит смертельный приговор.

Эдмунд помедлил, затем развязал тесемки и протянул ей несколько листов.

- Это копия прошения Корнелиуса. Я получил ее сегодня утром с вестовым.

Марина пробежала глазами первые строки.

Корнелиус требовал признать передачу диадемы незаконной. Он утверждал, что реликвия была вручена Вейнам на вечное хранение и только глава рода имел право решать ее судьбу.

Но этим его требования не ограничивались.

- Он хочет аннулировать наш договор, - сказала Марина.

- Да.

- Весь договор. Вместе с передачей поместья и лавки.

- Он заявляет, что вы заранее знали о диадеме и намеренно потребовали Дикое поместье, скрыв истинную ценность земли.

Марина перечитала обвинение.

- Но я ничего не знала. Это вы принесли письмо Дориана.

- Я подтвержу это на заседании.

- А Корнелиус заявит, что мы сговорились заранее. - Она подняла на Эдмунда глаза. - Особенно потому, что вы были свидетелем сделки.

Эдмунд помрачнел.

- Именно на это он и рассчитывает.

- Вы представились торговцем.

- «Торговый поверенный» - официально зарегистрированное прикрытие, разрешенное канцелярией. Нотариус видел мои настоящие документы.

- Прекрасно. Королевский инспектор под видом торговца помогает вдове получить поместье, где спрятана королевская реликвия. Даже мне со стороны кажется, что мы мошенники.

Лина испуганно перекрестилась.

- Госпожа, а они и правда могут все забрать?

Марина не ответила. Она внимательно изучала приложенную к прошению выдержку из древней грамоты.

Текст был коротким:

«Диадема королевы Элиноры передается роду Вейнов на вечное хранение и должна пребывать под защитой законного главы рода…»

Ниже стояла архивная отметка.

Марина перечитала отрывок, затем перевернула страницу.

- Здесь не хватает части текста.

- Почему вы так решили? - спросил Эдмунд.

- Посмотрите на нумерацию. В прошении после третьего пункта идет пятый. А в выдержке из грамоты предложение заканчивается многоточием, хотя это якобы заверенная копия.

Эдмунд взял лист.

- Возможно, переписчик допустил ошибку.

- В документах такие ошибки редко бывают случайными. На производстве самым опасным всегда было не то, что написали в отчете, а то, что из него убрали.

- На производстве?

Марина осеклась.

- Дориан иногда рассказывал мне о своих делах, - быстро сказала она. - Смысл тот же. Я бы хотела увидеть грамоту полностью.

Эдмунд еще раз просмотрел бумаги.

- Запросим оригинал в королевском архиве.

- До заседания успеем?

- Оно назначено через два дня. Если грамота действительно находится в архиве, успеем.

Марина посмотрела в окно. За стеклом тянулись поля, редкие деревни и придорожные постоялые дворы.

- А если ее там нет?

Инспектор ничего не ответил.

ГЛАВА 14

В столицу они въехали после полудня.

Марина прильнула к окну, с любопытством разглядывая город, который до сих пор видела только в обрывках чужих воспоминаний.

За крепостной стеной начинался совершенно иной мир. Узкие улицы были заполнены повозками, всадниками и пешеходами. Торговцы зазывали покупателей, подмастерья разгружали бочки, разносчики газет выкрикивали последние известия. В воздухе смешивались запахи свежего хлеба, дыма, лошадей, речной сырости и десятков незнакомых пряностей.

Несколько прохожих обернулись на карету с гербом королевской канцелярии.

- Теперь о нашем приезде узнает весь город, - заметила Марина.

- После статьи о диадеме скрытность утратила смысл.

Гончарная улица оказалась оживленнее, чем представляла Марина. На углу действительно стояла старая почта - высокое каменное здание с часами над входом. Напротив располагались булочная, лавка тканей и небольшая харчевня.

Карета остановилась возле двухэтажного дома с заколоченными окнами.

Марина вышла и молча оглядела свою собственность.

Краска на вывеске давно облупилась. Одна ставня висела на единственной петле, водосточная труба отсутствовала, а над входом проходила трещина, достаточно широкая, чтобы в ней поселилось небольшое семейство воробьев.

Лина посмотрела на здание и тяжело вздохнула.

- Госпожа, а его точно можно починить?

- Можно, - решительно ответила Марина. - Вопрос только в том, сколько это будет стоить.

Она достала ключ. Замок поддался не сразу, но после нескольких попыток дверь открылась с протяжным скрипом.

Внутри пахло пылью и старой древесиной. Сквозь щели в ставнях пробивались тонкие полосы света. Вдоль стен тянулись пустые полки, в углу лежал перевернутый прилавок, а с потолка свисала густая паутина.

Марина шагнула вперед. Половицы жалобно застонали под ногами, но выдержали.

- Просторно, - сказала она.

- Грязно, - возразила Лина.

- Большие окна.

- Заколоченные.

- Хороший прилавок.

- Он лежит на полу.

- Лина, с таким отношением к делу ты никогда не станешь преуспевающей торговкой.

Марина прошла в заднюю часть лавки и обнаружила там отдельную комнату с большим каменным очагом. Дымоход требовал ремонта, но сама кладка выглядела крепкой. Рядом находилась кладовая, а за узкой дверью - лестница в сухой подвал.

На втором этаже располагались четыре небольшие комнаты. Здесь можно было поселить Лину, детей и нескольких работников, когда дело разрастется.

Если разрастется.

Марина вернулась вниз и подошла к окну. Сорвав с него кусок старой ткани, она посмотрела на улицу. Старая почта напротив обеспечивала постоянный поток людей. Поблизости работали лавки, конторы и мастерские. Место было почти идеальным.

Корнелиус действительно не понимал, что отдал ей.

- Здесь понадобится печь, - сказала она. - Не такая, как в поместье. Нужна хорошая, с несколькими уровнями и равномерным нагревом. Еще жернова, сушильные противни, банки с плотными крышками и новая вывеска.

- Сначала крыша, - напомнила Лина.

- Сначала крыша, - нехотя согласилась Марина.

Наверху внезапно скрипнула половица.

Все трое замерли.

Эдмунд поднял руку, приказывая не двигаться, и бесшумно направился к лестнице. Один из охранников последовал за ним.

Марина огляделась и вооружилась первой попавшейся вещью - деревянной ножкой от развалившегося стула.

Лина схватила ее за рукав.

- Госпожа, может, выйдем на улицу?

- Поздно.

Сверху донесся грохот, затем стук распахнувшегося окна.

Через несколько мгновений Эдмунд вернулся.

- Там никого нет. Кто-то выбрался на крышу соседнего дома.

- Вор?

- Воры обычно ищут ценности. Здесь ничего не тронули.

Он показал ей маленький листок, найденный возле окна. На нем был грубо набросан план первого этажа. Крестиком отмечалась задняя комната с очагом.

- Кто-то осматривал лавку до нашего приезда, - сказал Эдмунд.

- Тогда нам понадобятся новые замки.

- И охрана.

- А еще шторы. Не собираюсь позволять неизвестным людям наблюдать за тем, как я работаю.

С улицы раздался стук дверного молотка.

Один из охранников впустил худого молодого человека в серой форме судебного посыльного. Тот отыскал Марину взглядом, поклонился и протянул ей запечатанный конверт.

- Баронессе Марибель Вейн. Из Высокой палаты.

Марина сломала печать.

Внутри находилось официальное уведомление. Заседание по прошению Корнелиуса назначалось через два дня. До вынесения решения ей запрещалось продавать или закладывать спорное имущество, но пользоваться лавкой и поместьем она пока могла.

Она дочитала и протянула документ Эдмунду.

- Значит, у нас есть два дня.

- До заседания, - подтвердил он.

- Нет. До открытия лавки.

Эдмунд посмотрел на нее так, словно не был уверен, правильно ли расслышал.

- Вы собираетесь открыть ее сейчас?

- Завтра утром.

- Здесь разбиты окна, неисправен дымоход и кто-то бродит по крыше.

- Поэтому сегодня мы вставим стекла, прочистим дымоход и наймем людей. У меня с собой есть два мешка обжаренного цикория. На первую дегустацию хватит.

- Через два дня палата может аннулировать договор.

Марина оглядела пыльные полки, поваленный прилавок и полосы солнечного света, пробивавшиеся сквозь заколоченные окна.

- Пустую развалюху у меня отнять легко, - сказала она. - А действующую лавку, о которой заговорит вся Гончарная улица, - немного сложнее. Открытие создаст мне положительную репутацию и покажет суду, что я добросовестно вкладываю деньги в развитие собственности.

Эдмунд хотел что-то ответить, но в этот момент к нему торопливо подошел один из сопровождавших их всадников и передал маленькую записку.

Инспектор прочитал ее. Его лицо стало непроницаемым.

- Что случилось? - спросила Марина.

Он молча протянул ей бумагу.

Сообщение было отправлено из королевского архива:

«Запрошенная грамота рода Вейнов отсутствует. Архивный том был выдан сегодня утром по личному требованию нового главы рода».

Внизу стояла подпись хранителя.

Марина медленно подняла глаза.

- Корнелиус забрал оригинал.

- Да.

- И через два дня он предъявит палате только те документы, которые выгодны ему.

Эдмунд кивнул.

Марина снова посмотрела на официальное уведомление, затем на план ее лавки, оставленный неизвестным человеком.

Кто-то следил за ней. Кто-то уже побывал в ее новом доме. А единственное доказательство, способное опровергнуть обвинения, теперь находилось в руках Корнелиуса.

Она аккуратно сложила бумаги.

- Хорошо, - сказала Марина. - Значит, за два дня нам нужно открыть лавку и украсть у моего деверя его главное преимущество.

- Надеюсь, под словом «украсть» вы подразумеваете законное получение документа?

Марина подняла деревянную ножку от стула и задумчиво взвесила ее в руке.

- Разумеется, господин инспектор. Я ведь баронесса. На самом деле я хотела сказать: «Вернуть незаконно присвоенное».

ГЛАВА 15

Эдмунд осторожно забрал у Марины деревянную ножку от стула.

- Начнем с того, что возвращать документ буду я.

- Боитесь, что я перестараюсь?

- Боюсь, что Высокая палата не оценит ваших методов.

- Не понимаю почему. Я умею быть очень убедительной.

Эдмунд положил деревяшку на перевернутый прилавок и снова взял прошение Корнелиуса. Несколько мгновений он изучал архивную отметку внизу страницы, затем перевел взгляд на схематичный план лавки.

- Сегодня я направлю в палату требование о возвращении архивного тома. До заседания Корнелиус не имеет права скрывать доказательства.

- А если к тому времени нужная страница случайно сгорит?

- Тогда это будет считаться уничтожением королевского документа.

- Уверена, перспектива сурового наказания глубоко потрясет человека, который убил собственного брата и подсылал к его вдове вооруженных людей.

Эдмунд не ответил.

Это молчание сказало Марине больше, чем любые заверения.

Она подошла к задней комнате. Крестик на найденном плане стоял точно там, где находился очаг. Не рядом с дымоходом, не возле стены, а прямо поверх нарисованной топки.

- Кто-то очень интересовался нашей печью, - сказала она.

- Пока не трогайте ее.

Марина посмотрела на закопченный очаг.

- Мне нужна эта печь в рабочем состоянии. Могу я хотя бы проверить ее?

Эдмунд прикрыл глаза, словно мысленно просил терпения у всех известных ему высших сил.

- Я пришлю специалиста из канцелярии. До его прибытия в очаге ничего не зажигать.

Он отдал распоряжения охранникам и уехал в Высокую палату. Марина проводила его до двери, после чего повернулась к Лине.

- Итак, нам нужны стекольщик, плотник, трубочист, несколько крепких работников и очень много горячей воды.

- Где мы их возьмем?

Марина посмотрела через улицу на старую почту.

- Там, где всегда можно найти людей, сведения и чужие секреты.

Начальник почтовой конторы оказался невысоким круглолицым господином по имени Оскар Брем. Выслушав Марину, он заявил, что не занимается наймом работников, ремонтами и устройством чужих лавок. Затем позвал старшего рассыльного и тот за пять минут продиктовал ему имена лучших мастеров на Гончарной улице.

Новость о баронессе, нашедшей древнюю диадему, уже успела разойтись по столице. Поэтому через час возле лавки собрались двое плотников, стекольщик с помощником и три женщины, согласившиеся отмыть первый этаж до наступления темноты.

Пожилой булочник с соседнего угла принес медный котел.

- Жена велела передать, - мрачно сообщил он. - И сказать, что, если вы собираетесь продавать кофе, она хочет предложить сотрудничество.

- Передайте вашей жене, что это не кофе.

- Тогда что?

- Завтра попробуете.

Булочник подозрительно посмотрел на два мешка обжаренного цикория, но расспрашивать не стал.

Работа закипела.

Из лавки вынесли сломанные полки, ветхие ящики и несколько мешков мусора. Уцелевший прилавок подняли и поставили на место. Стекольщик вымерил оконные проемы, пообещав вставить стекла до ночи, а плотники укрепили расшатанные половицы.

Марина распоряжалась работами, одновременно пересчитывая расходы. Вознаграждение за диадему еще не поступило, а деньги, полученные от Корнелиуса, таяли с пугающей скоростью.

Постоянно напоминая себе, что без вложений не бывает прибыли, она все равно морщилась при каждой новой названной сумме.

Ближе к вечеру прибыл трубочист. Он был настолько худ, что мог бы, наверное, пролезть в дымоход целиком, не снимая куртки. Осмотрев очаг, он постучал по кирпичам, заглянул в топку и вдруг перестал насвистывать.

- Госпожа, - позвал он. - Тут что-то есть.

Марина приблизилась, но сопровождавший ее охранник преградил дорогу.

- Не трогать.

В глубине дымохода, почти полностью скрытая слоем сажи, виднелась небольшая медная пластина. На ее поверхности угадывался выцарапанный знак, похожий на замкнутый глаз.

Вскоре прибыл посланный Эдмундом маг канцелярии. Он долго изучал пластину через увеличительное стекло, после чего велел всем выйти из задней комнаты.

- Это поджигательная печать, - сообщил он, когда обезвредил находку. - Сработала бы после того, как дымоход достаточно нагрелся. Пламя пошло бы не вверх, а внутрь помещения.

Лина побледнела.

- Лавка бы сгорела?

- Скорее всего.

Марина посмотрела на план первого этажа.

Теперь стало ясно, зачем неизвестный пробрался в здание. Он не искал спрятанные ценности. Он готовил пожар.

- Можно определить, кто поставил печать? - спросила она.

Маг покачал головой.

- Она простая и без личного следа. Такие используют наемники. Я заберу ее для исследования.

- Подождите. - Марина подошла к столу и развернула план. - Сравните знак на пластине с крестиком здесь.

Маг внимательно осмотрел оба изображения.

- План рисовал не тот, кто создавал печать. Но человек, оставивший ее в дымоходе, вполне мог пользоваться этим рисунком.

Марина медленно провела пальцем по краю стола.

Первый пожар произошел в сушильном сарае. Все решили, что кто-то забыл жаровню. Теперь в ее столичной лавке обнаружилась магическая печать, предназначенная для того же самого.

Совпадение выглядело слишком удобным.

- О пожаре в поместье никому не сообщали, - сказала она.

- Работников было много, - заметил охранник. - Кто угодно мог разболтать.

- Или тот, кто устроил первый пожар, просто решил повторить удачный способ.

Несколько мгновений Марина смотрела на закопченный очаг.

Потом решительно свернула найденный план.

- Передайте господину Рейну, что завтра во время дегустации мне потребуется охрана.

- Вы все равно собираетесь открыться?

- Разумеется.

- После того как здесь нашли поджигательную печать?

- Именно поэтому. Кто-то очень не хочет, чтобы лавка начала работать. Невежливо будет оправдывать его ожидания.

К ночи первый зал преобразился. До настоящего открытия было еще далеко, но окна снова пропускали свет, пол перестал угрожающе скрипеть, а вдоль стен появились временные столы.

Над входом прибили наскоро выкрашенную доску:

«КАФЕТЕРИЙ «ДИКАЯ ДОЛИНА»

ГОРЯЧИЙ НАПИТОК ИЗ ЗОЛОТОГО КОРНЯ ЦИКОРИЯ

ПЕРВАЯ ЧАШКА - БЕСПЛАТНО»

- Золотого? - переспросила Лина, разглядывая почти черные обжаренные кусочки цикория.

- Если написать «из коричневого горького корня», люди не придут.

Горячую воду согласилась поставлять булочная. Ее хозяйка, Агата, оказалась деловой женщиной с мощными руками и громким голосом. Узнав, что Марина собирается бесплатно раздавать первые чашки, она потребовала поставить рядом поднос с ее булочками.

- Кто пьет, тот захочет есть, - заявила Агата. - Половина прибыли с булок моя.

- Две трети ваши. Но вы даете мне сливки, молоко и горячую воду до тех пор, пока не починят очаг.

Агата прищурилась.

- С виду вы мягкая, госпожа баронесса, а торгуетесь хуже портового грузчика.

- Благодарю за комплимент.

Уже к вечеру по всей улице разнеслась новость о том, что «баронесса Вейн перехитрила саму Агату», и к лавке начали подходить зеваки, чтобы хоть одним глазком поглазеть на новый кафетерий.

ГЛАВА 16

Утром возле лавки первыми появились почтовые служащие. Они делали вид, будто просто проходят мимо, однако запах обжаренного цикория заставлял их замедлять шаг.

Марина стояла за прилавком в строгом черном платье и сама разливала напиток по небольшим фарфоровым чашкам, которые привезла из поместья. Рядом Лина добавляла по желанию мед или молоко.

Первый посетитель сделал осторожный глоток.

- На кофе похоже, - признал он.

- Но не кофе, - сказала Марина. - В нем нет кофейных зерен.

- Тогда почему он бодрит?

- Потому что он горячий, сладкий и ароматный. И вы пьете его вместо того, чтобы спать за рабочим столом.

Собравшиеся рассмеялись.

Второму посетителю напиток показался слишком горьким. Третий попросил еще меда. Четвертая посетительница выпила две чашки и купила небольшой сверток молотого цикория для дома.

К середине утра у входа образовалась очередь.

Марина не обольщалась. Людей привлекала бесплатная дегустация, громкая история с найденной диадемой и возможность собственными глазами увидеть баронессу, о которой несколько дней писали столичные вестники.

Однако далеко не все уходили с пустыми руками.

К полудню Лина продала двадцать три небольших свертка молотого цикория. Каждый был завернут в плотную бумагу и перевязан простой бечевкой. Марина собственноручно написала на них название, способ приготовления и несколько слов о вкусе.

«Золотой корень. Обжаренный напиток из Дикой долины. Две чайных ложки на одну чашку. Заваривать кипящей водой».

Правда, никакого золота в темно-коричневом порошке не наблюдалось, но покупатели, похоже, не возражали.

- Госпожа, у нас заканчивается молоко, - прошептала Лина, наклоняясь к Марине. - И Агата уже дважды спрашивала, когда мы заплатим за булочки.

- Передай, что рассчитаемся после закрытия.

- Я уже передавала.

- Тогда добавь, что ее булочки съели даже быстрее, чем мы продали напиток. Это должно ее утешить.

Лина посмотрела на пустые подносы.

- Не утешает.

К прилавку подошел полный мужчина в длинном зеленом сюртуке. На груди у него поблескивал медный знак торговой гильдии. Он не стал пробовать напиток, а сразу положил перед Мариной сложенный документ.

- Мастер Клаус Граус, старший поверенный столичной гильдии заморских товаров, - представился он. - Вы торгуете заменителем кофе без соответствующего разрешения.

Разговоры в очереди стихли. Несколько посетителей заинтересованно повернули головы.

Марина взяла документ и пробежала глазами первые строки.

- Насколько я понимаю, ваша гильдия распоряжается торговлей кофейными зернами, чаем, пряностями и прочими товарами, привезенными из-за моря.

- Именно так.

- А мой цикорий растет в Дикой долине.

- Это напиток, похожий на кофе.

- Если я сошью бальное платье из мешковины, оно станет шелковым только потому, что покрой похож?

В очереди засмеялись.

Мастер Граус поджал губы.

- Не пытайтесь запутать меня словами, госпожа баронесса. Вы обжариваете растительное сырье, измельчаете его и завариваете горячей водой.

- То же самое делают с ячменем, желудями и многими лечебными травами. Вы собираете пошлину со знахарей?

- Знахари не продают свои отвары под видом кофе.

- И я не продаю. На вывеске ясно написано: «напиток из корня цикория».

Она достала из-под прилавка папку, которую привез Эдмунд, и положила перед гильдейским поверенным разрешение на производство. Документ был скреплен королевской печатью.

- Кроме того, здесь указано, что мне разрешены изготовление и продажа напитков из цикория, садовых плодов и местных трав. Если у гильдии есть возражения, вы можете обратиться в Королевскую канцелярию.

Мастер Граус внимательно изучил печать.

- Разрешение временное.

- До завершения регистрации патента.

- Патента, которого у вас пока нет.

Марина перевернула следующий лист.

- Уже есть.

Мастер Граус нахмурился еще сильнее.

Эдмунд сдержал обещание. Патент защищал не сам цикорий, который при желании мог накопать каждый крестьянин, а разработанный Мариной способ обработки: очистку, сушку, постепенную обжарку и смешивание с определенными добавками.

Граус вернул документы.

- Гильдия еще рассмотрит этот вопрос.

- Буду ждать с нетерпением. А пока не желаете ли чашечку? Для представителей гильдии первая тоже бесплатна.

- Не желаю.

Через десять минут Марина заметила его у входа в почтовую контору. Мастер Граус стоял спиной к лавке и торопливо пил цикорий из чашки, которую, по всей видимости, попросил принести своего помощника.

Она сделала вид, что ничего не заметила.

Но скандальная новость тут же разлетелась: гильдейский поверенный тайком пьет напиток из «сорняков», продажу которого пытался запретить.

После полудня посетителей стало еще больше. Пришли служащие из соседних контор, приказчики, две модистки и даже несколько господ в дорогих плащах.

Особенно Марину заинтересовала высокая пожилая дама в темно-лиловом платье. Она появилась в сопровождении служанки, молча дождалась своей очереди и попробовала напиток без сахара и молока.

- Не кофе, - заключила она.

- Я никогда и не утверждала обратного.

Дама сделала еще глоток.

- Но вкус достойный. И после него не колотится сердце?

- Кофейных зерен здесь нет, поэтому такой проблемы быть не должно.

- Моему супругу лекарь запретил кофе. Он стал совершенно несносен.

- Из-за запрета?

- Из-за отсутствия кофе.

Марина с пониманием кивнула.

- Тяжелый случай.

- Дайте мне пять свертков.

- Пять?

- Если супругу понравится, пришлю управляющего за остальными. Меня зовут Аделина Мор. Я владею гостиницей «Серебряный гусь» возле дворцовой площади. Если ваш напиток действительно хорош, мы можем договориться о постоянных поставках.

Марина сама упаковала заказ и вручила его покупательнице.

- Завтра я пришлю вам улучшенную смесь. Эта обжарена немного сильнее, чем нужно.

Аделина приподняла бровь.

- Вы говорите мне, что ваш товар недостаточно хорош, когда я уже согласилась его купить?

- Я говорю, что могу сделать лучше.

Пожилая дама неожиданно улыбнулась.

- Пришлите. Посмотрим, чего стоит ваша уверенность.

Когда она ушла, Лина прижала руки к груди.

- Госпожа, вы знаете, кто это?

- Хозяйка гостиницы.

- В ее заведении останавливается половина знатных семей, когда приезжает в столицу! Если она станет подавать ваш напиток…

- Значит, нам понадобится значительно больше цикория.

Лина посмотрела на почти опустевший мешок.

- Нам в любом случае понадобится больше.

К вечеру от приготовленного запаса осталось совсем немного. Булочки закончились еще раньше, а Агата успела трижды сбегать в свою пекарню и принести новые подносы.

Марина закрыла дверь, перевернула табличку и с облегчением оперлась о прилавок. Ноги гудели, поясница ныла, но перед ней лежала первая выручка.

Деньги, заработанные ее собственным трудом.

- Не так уж много, - заметила Лина, пересчитав монеты.

- Для первого дня - достаточно.

- На ремонт крыши все равно не хватит.

- Зато хватит заплатить Агате, рабочим и заказать новую партию упаковочной бумаги. А завтра мы заработаем больше.

В дверь постучали.

Марина насторожилась, но за стеклом показался Эдмунд. За ним стояли двое охранников, один из которых держал под мышкой тяжелый архивный том.

- Мы закрыты, - сказала Марина, впуская инспектора. - Но для представителя канцелярии могу сделать исключение.

Эдмунд оглядел пустые подносы, чашки и почти опустевшие мешки.

- Полагаю, открытие прошло успешно.

- Мы продали почти все.

- Впечатляет.

- Счет за ремонт крыши впечатляет меня намного больше.

Марина заметила архивный том.

- Вы вернули грамоту?

Улыбка исчезла с лица Эдмунда.

- Вернул. По официальному требованию палаты Корнелиус передал книгу судебному посыльному.

Охранник положил том на прилавок. Книга была огромной, в темном кожаном переплете с позолоченными металлическими уголками.

- Но есть проблема, - продолжил Эдмунд.

Он раскрыл книгу ближе к середине.

Между двумя пронумерованными страницами виднелся неровный обрывок пергамента шириной в палец. Лист вырезали почти у самого корешка.

- Нужная страница исчезла, - сказала Марина.

- Да. Корнелиус утверждает, что она отсутствовала уже в тот момент, когда он получил том.

- А архив?

- Хранитель настаивает, что перед выдачей все страницы находились на месте. Но лично он книгу не проверял. Это сделал младший помощник.

Марина осторожно провела пальцем возле обрезанного края.

- Значит, завтра в палате будет слово Корнелиуса против слова архивного помощника.

- И неполная копия грамоты, приложенная к прошению.

- Та самая, где пропущен четвертый пункт.

Эдмунд кивнул.

- Без полного текста нам будет сложно доказать, что пропущенная часть имела значение для дела.

Марина перевернула следующую страницу. На ней начиналась другая грамота, не имевшая отношения к Вейнам. Она уже собиралась закрыть книгу, когда заметила на пергаменте едва различимые вдавленные линии.

- Подождите.

Она придвинула подсвечник и поставила его сбоку, почти вплотную к столу. Косой свет лег на страницу, подчеркивая малейшие неровности.

- Что вы увидели? - спросил Эдмунд.

- Следы пера. Тот, кто писал на вырезанной странице, сильно нажимал. Нижний лист сохранил отпечаток.

Марина повернула подсвечник. Тени стали четче.

На поверхности пергамента проступили отдельные буквы.

Эдмунд наклонился над книгой.

- Разобрать почти невозможно.

- Чернила не нужны. Нужен мелкий угольный порошок и очень мягкая ткань.

- Вы уверены, что не повредите документ?

- Нет. Поэтому позовем архивного мага и сделаем все при свидетелях.

Она еще ниже склонилась над страницей, стараясь прочесть проступившие в боковом свете слова.

Сначала ей удалось различить лишь обрывки:

«…не глава рода…»

Ниже:

«…признанный землей…»

И в самом конце строки:

«…вправе возвратить короне…»

Марина медленно выпрямилась.

- Вот зачем Корнелиус вырезал страницу.

Эдмунд смотрел на отпечатки, и лицо его становилось все мрачнее.

- Если мы правильно прочитали текст, грамота называет хранителем не главу рода.

- А законного владельца магического хранилища, где хранится артефакт, - закончила Марина. - Того, кого признала земля.

Она подняла руку с фамильным кольцом. В отблеске свечей по металлу пробежало слабое золотистое сияние.

ГЛАВА 17

Королевский архив открылся для них задолго до начала рабочего дня.

Хранитель, сухой мужчина по имени господин Хавель, встретил Эдмунда и Марину в мятом сюртуке, с растрепанными волосами и таким выражением лица, словно исчезновение страницы было личным оскорблением всему его роду.

- За сто тридцать два года из этого архива не пропало ни одного документа, - заявил он вместо приветствия.

- Значит, настало время обновить статистику, - сказала Марина.

Хранитель посмотрел на нее с укором.

- Это не повод для шуток, госпожа баронесса.

- Поверьте, я не веселюсь.

Архивный маг уже ждал их в комнате с массивным каменным столом. Том поместили под стеклянный колпак, по краям которого зажглись магические знаки.

Марине не позволили касаться документа. По ее указанию маг направил свет сбоку и нанес на стекло тончайший слой угольной пыли. Затем произнес короткое заклинание.

Черные частицы приподнялись и зависли над пергаментом, повторяя вдавленные линии.

Постепенно над чистой страницей проступил зеркальный текст.

Хавель зачитал его вслух:

- «Хранителем диадемы признается не старший по имени и крови, но законный владелец поместья Дикая долина, принятый землей и родовой печатью Вейнов. В случае угрозы реликвии хранитель вправе и обязан возвратить ее короне, не испрашивая согласия иных представителей рода».

В комнате воцарилась тишина.

Марина посмотрела на Эдмунда.

- Этого хватит для палаты?

- Отпечаток подтвердит содержание утраченной страницы, но защита Корнелиуса попытается оспорить его. Нам нужна официальная копия.

Хранитель нервно потер висок.

- Ее может не существовать. В те времена грамоты составляли в двух экземплярах, но второй обычно передавался получателю. Если семейный экземпляр Вейнов утрачен…

- Подождите, - перебила Марина. - Вы сказали, что грамоты составляли в двух экземплярах?

- Как правило.

- Значит, сведения о каждом из них где-то записывали. Иначе невозможно было установить, какой документ является подлинным.

Хранитель хотел возразить, но задумался.

Потом резко развернулся и направился к дальним шкафам.

- Реестр королевских печатей, - пробормотал он. - Там записывали не только дату и имя получателя, но иногда и полный текст обязательств.

Поиски заняли почти два часа.

Марина успела выпить две чашки цикория, предусмотрительно принесенного Линой, пройтись по коридору и несколько раз мысленно представить, как собственноручно сталкивает Корнелиуса в тот самый подвал.

Наконец из соседнего помещения донесся торжествующий крик хранителя.

Он появился, прижимая к груди длинный узкий футляр.

Внутри находился свиток, скрепленный выцветшей синей лентой. Это была не сама грамота, а регистрационная копия, изготовленная писарем королевы Элиноры и заверенная малой дворцовой печатью.

Четвертый пункт сохранился полностью.

- Теперь хватит? - спросила Марина.

Эдмунд позволил себе улыбнуться.

- Теперь вашему деверю предстоит очень неприятное заседание.

Высокая палата располагалась в массивном здании напротив дворца. Марина вошла туда в сопровождении Эдмунда и двух охранников.

Корнелиус уже ждал в зале.

Он сидел за отдельным столом рядом с худым поверенным. Увидев Марину, он усмехнулся, однако при появлении хранителя архива его уверенность слегка померкла.

На возвышении заняли места трое магистров. Председательствовал седовласая грузный мужчина с тяжелой серебряной цепью поверх мантии.

Секретарь огласил суть прошения.

Корнелиус требовал признать передачу диадемы незаконной, вернуть реликвию под управление рода Вейнов и отменить договор, по которому Марина получила поместье, лавку и деревню Светлые Ручьи.

Первым выступил его поверенный.

Он говорил долго и уверенно. Упоминал древние традиции, права главы рода и якобы очевидный сговор между вдовой и королевским инспектором. По его словам, Марина заранее знала о диадеме и намеренно потребовала Дикую долину, скрыв ее истинную ценность.

- Истец утверждает, - закончил поверенный, - что госпожа Марибель Вейн ввела нового главу рода в заблуждение и получила имущество обманным путем.

Председательница посмотрела на Марину.

- Вы знали о диадеме до подписания договора?

- Нет.

- Инспектор Рейн сообщал вам о тайнике?

- Только после того, как поместье стало моей законной собственностью.

- Почему вы потребовали именно Дикая долина?

- Потому что там есть земля, старый сад и поле цикория.

В зале послышались смешки.

Председательница подняла бровь.

- Цикория?

- Из него я изготавливаю напиток, который с сегодняшнего дня продается в моей лавке на Гончарной улице. Могу предоставить патент, разрешение и записи о первой выручке.

Поверенный Корнелиуса поднялся.

- Госпожа Вейн пытается отвлечь палату разговорами о корнях и торговле.

- Напротив, - сказала Марина. - Я объясняю, почему поместье имело для меня ценность еще до того, как я узнала о диадеме. Мой деверь видел в нем развалины. Я увидела возможность заработать. Его неспособность оценить имущество не превращает меня в мошенницу.

Корнелиус побагровел.

- Ты всегда была пустоголовой дурой! - выкрикнул он. - Ты не могла ничего этого придумать!

В зале стало тихо.

Марина медленно повернулась к нему.

- Благодарю за эту реплику. Полагаю, только что вы сами подтвердили, что до подписания договора считали меня неспособной на какой-либо сговор.

Один из магистров прикрыл рот ладонью, скрывая улыбку.

Председатель постучал молоточком.

- Барон Вейн, еще одна подобная выходка - и вас удалят из зала.

Корнелиус сел, тяжело дыша.

После этого выступил нотариус, оформлявший договор. Он подтвердил, что Марина сама назвала условия, Эдмунд не вмешивался, а Корнелиус согласился добровольно. Магическая печать признала сделку законной.

Затем Эдмунд представил письмо Дориана.

Поверенный попытался оспорить его подлинность, но архивный маг подтвердил почерк, дату и личную печать покойного барона.

Наконец секретарь зачитал древнюю грамоту в той редакции, которую приложил Корнелиус.

- «Диадема королевы Элиноры передается роду Вейнов на хранение и должна пребывать под защитой законного главы рода…»

- Именно! - не выдержал Корнелиус. - Я являюсь главой рода!

- Вы представили неполный текст, - произнес председатель.

В зал внесли архивный том и регистрационную копию.

Хранитель рассказал об исчезнувшей странице и зачитал четвертый пункт.

Лицо Корнелиуса стало серым.

- Это подделка, - произнес он. - Старый список, который можно истолковать как угодно.

- Толкование достаточно ясное, - ответил председатель. - Хранителем признается законный владелец Дикой долины, принятый землей и печатью Вейнов.

Ее взгляд остановился на Марине.

- Подойдите.

Перед возвышением находилась небольшая каменная плита с углублением для фамильных печатей. Марина сняла кольцо и положила его в центр.

Сначала ничего не произошло.

Корнелиус усмехнулся.

В следующее мгновение по плите пробежал золотистый свет. Камень под ногами Марины дрогнул, а над кольцом возник герб Вейнов - два скрещенных меча и баронская корона.

- Печать признает госпожу Марибель Вейн законной владелицей Дикой долины, - объявил архивный маг.

Корнелиус вскочил.

- Она не принадлежит к роду по крови!

- В грамоте сказано: «принятый землей и родовой печатью», - напомнила председательница. - Условие исполнено.

- Она получила кольцо обманом!

- Вы лично согласились передать ей поместье. Сделка была заверена нотариусом, свидетелями и магической печатью.

Корнелиус повернулся к Марине. В его глазах горела такая ненависть, что ей стало не по себе.

Однако теперь между ними стояли охранники.

После недолгого совещания магистры вернулись в зал.

Председатель поднялся.

- Высокая палата постановила: признать передачу диадемы короне законной. Прошение барона Корнелиуса Вейна отклонить. Договор о передаче госпоже Марибель Вейн поместья Дикая долина, лавки на Гончарной улице и прав на деревню Светлые Ручьи оставить в силе.

Марина медленно выдохнула.

- Кроме того, - продолжила председательница, - сведения об изъятии страницы из королевского архива передать дознавательной канцелярии. До завершения расследования барону Корнелиусу Вейну запрещается покидать столицу.

Корнелиус застыл.

- Я не вырезал страницу, - произнес он глухо.

- Это установит следствие.

- Она уже отсутствовала, когда мне передали книгу!

Эдмунд внимательно посмотрел на него.

На этот раз в голосе Корнелиуса звучала не только злость. Марине показалось, что там мелькнул настоящий страх.

Охранники вывели его из зала.

На улице Марина остановилась у колонн и глубоко вдохнула прохладный воздух.

- Все закончилось? - спросила она.

- Разбирательство о собственности - да, - ответил Эдмунд. - Но слова Корнелиуса о странице меня беспокоят.

- Вы ему поверили?

- Я привык проверять даже ложь. Иногда в ней обнаруживается частица правды.

Когда они вернулись на Гончарную улицу, возле лавки снова стояла очередь.

Агата продавала булочки прямо на крыльце, Лина разливала остатки напитка, а на двери висела написанная от руки табличка:

«ЗОЛОТОЙ КОРЕНЬ ЗАКОНЧИЛСЯ. НОВАЯ ПАРТИЯ - ЗАВТРА».

- Кажется, пустую развалюху у меня уже никто не отнимет, - сказала Марина.

- Не сомневаюсь.

Она повернулась к Эдмунду.

- Вы улыбаетесь, господин инспектор.

- Я просто подумал, что сегодня весь город будет говорить только о вашей победе в суде. Улица Гончарная теперь самое скандальное место в столице.

- Черный пиар тоже пиар.

- Что?

- Ничего.

Внутри Лина вручила Марине небольшой конверт.

- Его оставил мальчишка, госпожа. Сказал, что это от поставщика.

- Какого поставщика?

- Не знаю. Он сразу убежал.

Конверт не был запечатан. Внутри лежал кусок старого пергамента с неровно обрезанным краем.

Эдмунд мгновенно стал серьезным.

Он приложил обрывок к корешку архивного тома. Края совпали.

Это была пропавшая страница грамоты.

На обороте кто-то нарисовал черными чернилами замкнутый глаз - тот же знак, который они обнаружили на поджигательной печати в дымоходе.

Ниже стояла короткая надпись:

«Ключ все еще у вас».

Марина невольно коснулась фамильного кольца.

Металл под ее пальцами был горячим.

ГЛАВА 18

Инспектор не сводил глаз с пергамента, лежащего на прилавке. Его лицо, обычно бесстрастное, теперь казалось высеченным из камня. Он не прикоснулся к странице - лишь едва заметно шевельнул пальцами, и вокруг обрывка возникло слабое мерцание магического щита.

- Вы знаете, что это значит? - спросила Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Это вызов, - отозвался инспектор. – Ваш деверь был лишь ширмой. Кто-то зашел в здание архива, вырезал страницу из охраняемого тома, а теперь вернул ее нам, подставив вашего деверя под удар канцелярии.

Марина посмотрела на фамильное кольцо, которое все еще покалывало кожу теплом.

- «Ключ все еще у вас», - процитировала она. - Они имеют в виду кольцо? Или то, что я смогла открыть тайник?

- В этом мире «ключом» называют не только предмет, баронесса. Ключом может быть человек, чья кровь способна пробудить древнюю магию. Хранитель, которого приняла земля.

Эдмунд обернулся к одному из охранников:

- Немедленно доставьте этот лист в лабораторию канцелярии. Проверить на остаточные следы телепортации или скрытые эфирные чернила. И усильте пост у входа. Баронесса и ее люди теперь под защитой высшего приоритета.

Когда охранник ушел, в лавке повисла тяжелая тишина. Лина судорожно протирала и без того чистый стакан, испуганно поглядывая на окна.

Марина глубоко вздохнула и расправила плечи. Страх был плохим советчиком, а в ее прошлой жизни на комбинате кризисы случались едва ли не каждую смену. Принцип был прост: если не можешь контролировать угрозу, контролируй производственный процесс.

- Эдмунд, если бы они хотели меня убить, они бы давно убили. Если бы хотели оставить меня ни с чем - не возвращали бы страницу. Значит, им от меня что-то нужно. И пока это «что-то» не получено, я в относительной безопасности.

- Рискованная логика, - заметил Рейн, но в его взгляде мелькнуло мимолетное одобрение.

- Другой у меня нет. А пока у нас есть работа. Лина, сколько у нас осталось цикория?

- Почти нисколько, госпожа. Полмешка от силы. А заказов от Аделины Мор и ее управляющего...

- Значит, завтра мы не просто открываемся. Завтра мы запускаем «премиум-линейку».

Марина прошла в заднюю комнату к очагу, который теперь был чист и безопасен. В голове уже выстраивались графики температурной обработки. Она знала, что обычный жареный цикорий скоро приестся столице. Чтобы удержать рынок и заработать на настоящую финансовую безопасность - и, возможно, на пару зубастых адвокатов - ей нужно было нечто большее.

Весь вечер и половину ночи Марина провела в лаборатории, которую обустроила на кухне. Она экспериментировала. Цикорий – растение капризное. Но если его ферментировать перед сушкой, как какао-бобы, а затем обжаривать с добавлением патоки и каплей морской соли, вкус обретает глубину, почти не отличимую от дорогих сортов кофе, которые в этом мире могли позволить себе только принцы.

Эдмунд не ушел. Он устроился в углу с какими-то бумагами, изредка поглядывая, как баронесса - представительница знатного рода - с удивительным усердием толчет коренья в ступке и замеряет время по песочным часам.

- Вы не похожи на женщину, которая провела жизнь в праздности, баронесса, - негромко сказал он, когда она в очередной раз подошла к плите, чтобы проверить карамелизацию.

- Праздность - это медленное самоубийство, - ответила она, не оборачиваясь. - Когда я сидела в подвале, я поклялась, что больше никто и никогда не будет решать, что и как мне делать. Моя работа - это мой щит.

Она протянула ему маленькую ложечку с густым темным сиропом.

- Попробуйте. Это основа для нового рецепта. Я назову его «Тень Долины».

Эдмунд осторожно попробовал. Его брови взлетели вверх. Вкус был сложным: сначала терпкая горечь, затем мягкая сладость и долгое, обволакивающее послевкусие дыма и лесных трав.

- Это... опасно, - выдохнул он.

- Опасно?

- Если гильдия заморских товаров узнает, что вы создали нечто подобное из сорняка, они объявят вам настоящую войну. Это лучше, чем большинство их товаров.

- Пусть объявляют, - Марина усмехнулась. - У меня есть королевский патент, вы - инспектор из особо важного отдела и документы, которые делают меня неоспоримой владелицей земли. А теперь идите спать, Рейн. Иначе завтра вам нужно будет очень много чашек этого прекрасного напитка.

Следующее утро началось не с очереди, а с неожиданного визита.

У дверей лавки остановилась роскошная карета без гербов, но с такой позолотой, что прохожие невольно пригибали головы. Из кареты вышел высокий мужчина в расшитом камзоле. В его руке была трость с набалдашником в виде... закрытого глаза.

Марина, стоявшая у окна, почувствовала, как кольцо на пальце стало ледяным.

- Господин инспектор, - позвала она, пришедшего еще до открытия Эдмунда. - Кажется, наш «поставщик» решил представиться лично.

Дверной колокольчик звякнул, возвещая о приходе гостя. Мужчина вошел, наполнив пыльную лавку ароматом дорогого парфюма и едва уловимым озоновым треском сильной магии.

- Баронесса Вейн, - произнес он с безупречным поклоном. - Меня зовут лорд Валериус. Я здесь, чтобы обсудить не ваш напиток, хотя его аромат... весьма интригует. Я здесь, чтобы обсудить цену вашей верности.

Эдмунд шагнул вперед, заслоняя собой Марину.

- Лорд Валериус. Не знал, что вы вернулись из изгнания.

- Канцелярии стоит обновить свои записи, Рейн, - холодно улыбнулся лорд. - Я здесь по личному приглашению короны, чтобы разобраться в «недоразумении» с реликвией… Но, кроме того, у меня есть предложение для баронессы.

- Какое? - спросила Марина, выходя из-за спины инспектора.

Валериус положил на прилавок сложенный лист пергамента.

- Я знаю, что вы ищете. И я знаю, где находится та страница, которую вырезал ваш деверь. Она у меня.

- Что вы за нее хотите?

- Фи, как вульгарно… - поморщился Валериус. – Впрочем, чего еще ожидать от лавочницы… Вы получите страницу. А в обмен… вы откроете врата, когда придет время.

Марина нахмурилась.

- Какие врата?

- Те, что ведут к истинному наследству Долины. - Он улыбнулся. - Не торопитесь с ответом. Подумайте.

- Я не собираюсь ничего открывать.

- Подумайте, - повторил он. – Теперь, когда выяснилось, что диадема, кольцо и ваше поместье - все это части одного целого... Должен признать, ваш муж оказался умнее, чем мы о нем думали… Пока мы обыскивали семейную сокровищницу, где по всем документам и должна была храниться диадема, он… Впрочем, рано или поздно вы и сами захотите узнать, что скрыто под землей…

Марина вышла из-за спины Эдмунда. Она чувствовала, как внутри закипает злость на этого чванливого господина.

- Оставьте в покое меня и мое поместье, - она подняла правую руку, демонстрируя кольцо. - Земля признала меня. Так что, если у вас нет заказа на пять фунтов цикория, боюсь, вы только зря тратите мое время.

Валериус замер. Его взгляд, желтый и хищный, впился в кольцо.

- Земля капризна, баронесса. То, что она дала, она может забрать вместе с жизнью того, кто оказался слишком… Несговорчивым.

- Угроза дворянину в присутствии инспектора? - приподнял бровь Эдмунд.

- Всего лишь дружеское предостережение, - мягко поправил Валериус. Он положил на прилавок золотую монету. - Завтра в полночь будет бал в честь возвращения реликвии. Король желает видеть там «спасительницу наследия». Я бы советовал вам быть там... и быть готовой расстаться с тем, что тянет вас на дно, Марибель.

Когда он ушел, Марина посмотрела на монету. На ней не было лика короля. Только символ замкнутого глаза.

- Вам нельзя идти на этот бал, - сказал Эдмунд.

- Напротив, - Марина сжала монету в кулаке. - Это лучший шанс увидеть всех моих врагов в одной комнате. И, кстати, мне нужно новое платье. Желательно, с очень глубокими карманами для магических амулетов... К тому же, если обо мне и так говорят как о скандальной вдове, пусть хотя бы говорят как о богатой скандальной вдове… Пора разворошить это змеиное гнездо.

ГЛАВА 19

К полудню Марина поняла, что приобрести платье для королевского бала намного сложнее, чем открыть лавку.

Первая портниха едва не упала в обморок, услышав, что наряд требуется к завтрашнему вечеру. Вторая запросила сумму, на которую можно было купить небольшую кофейную плантацию вместе с владельцем. Третья согласилась, но наотрез отказалась пришивать карманы.

- Карманы портят силуэт, госпожа баронесса, - заявила она тоном судьи, оглашающего приговор. - Дама на балу не должна носить при себе ничего тяжелее веера.

В итоге ситуацию спасла Лина. Она вспомнила о своей тетке, которая когда-то шила костюмы для столичного театра. Госпожа Лаверн жила неподалеку, над лавкой масок, носила на шее три пары очков и совершенно не интересовалась правилами высшего света. Она явилась тотчас же, настолько ей было любопытно взглянуть на известную баронессу.

- Мне нравится ваш фасон. Кто его придумал?

- Я сама… Но давайте поговорим о платье для королевского бала…

- Глубокие карманы? - переспросила она, выслушав Марину и обойдя ее по кругу. - Потайные застежки? Укрепленный корсаж? Петли для флаконов? Прекрасно. Хоть одна разумная женщина за последние двадцать лет.

Она взяла мел и тут же принялась размечать черную шелковую ткань.

- Здесь спрячем кинжал.

- Вы собираетесь на бал с кинжалом? - в ужасе спросила Лина.

- Тогда шило.

- Госпожа баронесса, - предостерегающе произнесла Лина.

- Для булавки, - поправилась она. - Очень длинной булавки.

Пока госпожа Лаверн снимала мерки, инспектор стоял в соседней комнате у окна, держа в руке монету Валериуса. Ее уже осмотрели два канцелярских мага, но оба пришли к одному выводу: золото было настоящим, чеканка - неизвестной, магических следов не обнаружено.

Это беспокоило Эдмунда больше, чем явное проклятие.

- Закрытый глаз, - задумчиво произнесла Марина, подходя к нему. - Вы встречали такой знак?

- В реальной жизни - нет.

- Вы говорите загадками, господин инспектор.

- В старых отчетах упоминается общество, существовавшее еще задолго до моего рождения. Его члены считали, что некоторые виды магии должны оставаться скрытыми даже от короны. Их называли Спящими.

- И знаком у них был закрытый глаз?

- Предположительно. Общество исчезло почти сто лет назад.

- Судя по визиту лорда Валериуса, они просто очень хорошо умеют прятаться.

Эдмунд убрал монету в футляр.

- Вы по-прежнему можете отказаться от бала.

- После того как лорд Валериус лично пришел проверить мою реакцию? Нет. Если я останусь дома, он решит, что меня удалось напугать.

- Возможно, именно этого он и добивается. Чтобы вы рассуждали таким образом и добровольно вошли в приготовленную ловушку.

- Тогда мы испортим ему удовольствие и придем подготовленными.

- Мы?

- Вы ведь не собираетесь отпускать меня одну?

Эдмунд посмотрел на нее поверх футляра.

- Не собираюсь.

- Прекрасно. Значит, вам тоже потребуется новый костюм.

- Мой форменный мундир вполне подходит для дворца.

Госпожа Лаверн оглядела инспектора и поморщилась.

- Только если вы намерены там провести процедуру дознания нерадивых лакеев.

Спорить с ней инспектор не стал.

К вечеру в лавку вернулся посыльный из лаборатории канцелярии. Он принес запечатанный конверт и потребовал подпись сразу на трех бланках. Эдмунд вскрыл донесение, быстро пробежал глазами первые строки, затем вернулся к началу и перечитал медленнее.

- Что там? - спросила Марина.

Инспектор молча протянул ей лист.

На обрывке страницы не обнаружили следов телепортации, крови или известных алхимических составов. Зато под обычными чернилами проявился второй текст. Он становился видимым только рядом с золотом, добытым в Долине Вейнов.

Марина положила отчет на стол и достала фамильное кольцо. Снимать его не хотелось: стоило металлу оторваться от кожи, как ее охватывало неприятное чувство пустоты. Однако она заставила себя стянуть кольцо и поднести к копии обнаруженной надписи.

Бледные буквы постепенно налились синевой.

«Корона открывает врата. Кровь указывает путь. Хранитель платит».

Ниже находился рисунок диадемы. От ее зубцов расходились семь линий, сходившихся вокруг маленького круга.

- Семь камней, - сказала Марина. - Но когда мы нашли диадему, один отсутствовал.

- Центральный, - подтвердил Эдмунд.

Марина перевела взгляд на кольцо.

- Какого размера был этот камень?

Инспектор ничего не ответил.

Она внимательно рассмотрела печатку. До сих пор Марина принимала темную вставку за полированный оникс. Камень был почти черным, но теперь, при ярком свете, в его глубине проступило слабое багровое мерцание.

- Это не оникс, - прошептала она.

- Нет.

- Вы знали?

- Подозревал. Для точной проверки кольцо пришлось бы забрать в канцелярию, а я не хотел отделять его от вас, пока не выясню, как оно связано с защитой поместья.

- Значит, Валериусу нужна не земля. Ему нужен недостающий камень диадемы.

- Скорее всего.

Марина снова надела кольцо. Металл мгновенно потеплел, словно приветствуя ее возвращение.

- Почему он просто не попытался его отнять?

- Возможно, не может. Вы стали признанным хранителем. Некоторые родовые артефакты подчиняются только добровольной передаче.

- Поэтому он говорил о цене верности.

- И о готовности расстаться с тем, что тянет вас на дно.

Марина задумалась.

- Вы говорили, что диадема усиливает плодородие земли. А лорд Валериус – что она открывает некие врата… Я уже запуталась… В любом случае, зачем ее торжественно выставлять во дворце?

- Королевские маги проверили ее. Они уверены, что она безопасна… Что же касается того, что на самом деле представляет собой диадема - у меня только та информация, которая есть в королевском архиве… И слова про врата мне очень не нравятся, так как они противоречат официальным сведениям…

Марина нахмурилась.

- А еще в ней нет центрального камня.

- Маги считают, что он был утерян задолго до того, как диадема попала в руки твоего мужа. Они провели несколько тестов - никакой магии, никаких следов. Пустое гнездо, как они сказали, - это просто дефект.

- Почему-то мне кажется, что они ошибаются.

- У меня такое же ощущение. Но они не слушают. - Эдмунд помрачнел. - Я пытался предупредить. Мне сказали, что реликвию должны увидеть все. Это традиция.

- Бал начинается в полночь. Кольцо окажется рядом с диадемой. Валериус тоже будет там.

Эдмунд помрачнел.

- Я сообщу информацию об этих якобы вратах в канцелярию… А вы ни при каких обстоятельствах не должны приближаться к реликвии.

- Разумеется.

Инспектор прищурился.

- Вы слишком быстро согласились.

- А вы слишком подозрительны.

- Это моя профессия.

- А моя - работать с огнем и сахаром. Я умею чувствовать, когда смесь вот-вот взорвется.

ГЛАВА 20

На следующее утро лавка открылась, как обычно.

Эдмунд возражал. Начальник охраны возражал. Даже Лина робко предположила, что перед балом баронессе следовало бы отдохнуть. Марина выслушала всех, надела фартук и велела выставить на прилавок табличку с названием нового напитка.

«Тень Долины» произвела именно тот эффект, на который она рассчитывала.

Первые посетители отнеслись к новинке с осторожностью. Они долго вдыхали аромат, пробовали по капле, а затем заказывали вторую чашку. Через час у дверей стояла очередь. К полудню явился управляющий Аделины Мор и предложил выкупить всю приготовленную партию. Марина отказала, но подписала договор на еженедельную поставку.

К трем часам цикорий закончился.

- Вот теперь можно закрываться, - объявила Марина, пересчитывая выручку.

- Вы собирались на бал или пытались за один день заработать на собственную армию? - спросил Эдмунд.

- Очень смешно, господин инспектор. Мне надо оплачивать счета.

Госпожа Лаверн прибыла за два часа до заката. Вместе с ней явились две помощницы, три коробки и угрюмый юноша, несший футляр с украшениями.

Платье оказалось просто великолепным. При движении по темной ткани пробегали серебристые отблески, похожие на лунный свет на воде.

От украшений Марина отказалась, лишь повязала волосы лентой.

В карманах Марина разместила два защитных амулета, флакон с «Тенью Долины» и длинную серебряную булавку в чехле. Во второй положила копию архивной страницы, карандаш и небольшой мешочек молотого цикория.

- Зачем вам это? - спросил Эдмунд.

- Еще не знаю. Но что-то подсказывает, что лишним он не будет.

Инспектор появился в новом темно-сером камзоле без лишней вышивки. Только серебряная застежка на воротнике выдавала принадлежность к канцелярии.

Марина оглядела его.

- Госпожа Лаверн была права. Так вы гораздо меньше похожи на человека, который собирается устраивать допрос во дворце.

- Я начинаю сожалеть, что вы познакомились с этой женщиной.

- Это Лина нас познакомила.

- Тогда я переговорю с Линой.

- Я отправила ее в поместье за цикорием.

Карета канцелярии ждала у входа. На козлах сидел вооруженный кучер, еще двое охранников устроились сзади. Перед отъездом Эдмунд лично проверил окна, замки и защитные руны на дверцах.

- Если во дворце что-то произойдет, - сказал он, когда карета тронулась, - вы немедленно возвращаетесь сюда. Не спорите, не пытаетесь что-либо выяснить и не спасаете реликвии.

- А что мне спасать можно?

- Марина...

Она замерла.

Он впервые назвал ее этим именем.

Не Марибель. Не баронессой. Мариной.

Эдмунд, кажется, тоже понял, что произнес, однако не отвел взгляда.

- Вы как-то упомянули, что так вас звали близкие люди, - тихо пояснил он.

- Я помню.

- Это имя вам подходит.

Марина хотела ответить, но карета внезапно остановилась.

Эдмунд мгновенно положил руку на скрытую под камзолом рукоять оружия. За окном послышались голоса, затем кучер сообщил, что дорогу перегородила сломавшаяся повозка.

Через несколько минут они снова двинулись вперед, однако краткий миг близости исчез. Марина отвернулась к окну, наблюдая, как за стеклом проплывают освещенные магическими фонарями улицы.

Дворец возник над площадью подобно светящейся горе. На его фасаде горели тысячи огней, а широкую лестницу покрывала алая дорожка. Кареты подъезжали одна за другой, выпуская дам в драгоценностях и мужчин в расшитых золотом камзолах.

При входе у гостей проверяли приглашения.

Марина протянула свое, доставленное днем вместе с королевской печатью. Распорядитель склонился над карточкой, побледнел и поспешно поклонился.

- Госпожа баронесса Вейн. Его величество ожидает вас.

- Лорд Валериус сказал правду, - тихо заметила Марина, когда они вошли. –

- Даже искусный лжец иногда вынужден говорить правду, - ответил Эдмунд. - Иначе ему перестанут верить.

Главный зал превосходил все, что Марина могла представить. Потолок терялся в мерцающем сумраке, где плавали созданные магией созвездия. Между колоннами висели живые гирлянды белых цветов. Музыканты играли на балконе, а их инструменты светились при каждом прикосновении.

Сотни гостей разом повернули головы.

Шепот прошел по залу быстрее ветра.

- Это она.

- Та самая баронесса…

- Говорят, она нашла диадему в подвале...

- Не в подвале, а в колодце…

- А еще она открыла лавку с каким-то напитком....

- Какой скандал…

- Говорят, его пьет сама Аделина Мор.

- Надо и нам попробовать…

Марина улыбнулась так, словно не слышала ни слова.

- Вы прекрасно держитесь, - произнес Эдмунд.

- После всего, что я пережила, меня трудно испугать людьми в кружевах.

Их встретил церемониймейстер и повел через весь зал. По дороге Марина заметила лорда Валериуса. Он стоял возле колонны и разговаривал с пожилой дамой в рубинах. Увидев Марину, он слегка приподнял бокал.

На его руке блеснул перстень с закрытым глазом.

Король ожидал гостей у возвышения в дальнем конце зала. Рядом под охраной четырех магов находился стеклянный футляр.

В нем лежала диадема.

Даже издали Марина ощутила, как фамильное кольцо нагрелось. Темный камень на пальце отозвался едва заметной пульсацией.

Шаг.

Еще один.

С каждым движением жар усиливался.

- Эдмунд, - прошептала она.

- Я чувствую.

По поверхности его защитного амулета пробегали голубые искры.

Церемониймейстер громко объявил:

- Госпожа Марибель Вейн, баронесса Долины Вейнов, обнаружившая утраченную реликвию!

Разговоры стихли.

Марина приблизилась к возвышению и присела в поклоне. Король поблагодарил ее за возвращение диадемы и произнес несколько торжественных фраз. Она отвечала спокойно, хотя кольцо уже обжигало палец.

Затем один из магов снял защитный покров с футляра.

Диадема вспыхнула.

Гости ахнули. В центральном гнезде, где прежде отсутствовал камень, появилось багровое свечение. Точно такое же, как в кольце Марины.

- Защиту вернуть! - резко приказал Эдмунд.

Маги одновременно подняли руки, но чары не сработали.

Стекло футляра покрылось черными трещинами.

Музыка оборвалась.

Марина попыталась отступить, однако кольцо не позволило. Невидимая сила удерживала ее на месте. Темный камень начал медленно выходить из оправы.

- Снимите его! - крикнул Эдмунд.

- Не могу!

Он схватил ее за запястье. Между его пальцами и кольцом ударила багровая молния. Эдмунда отбросило на несколько шагов.

Гости бросились к выходам. Стража сомкнулась вокруг возвышения, но Марина уже почти не слышала криков. Мир сузился до диадемы и камня, который пульсировал в такт ее сердцу.

Валериус оставался у колонны.

Он улыбался.

Марина сунула свободную руку в карман и нащупала первый попавшийся предмет. Пальцы сомкнулись на серебряной булавке.

«Если не можешь контролировать угрозу, контролируй процесс».

Она сорвала чехол, кольнула себе палец и капнула кровью на светящийся камень.

Багровое свечение дрогнуло. А затем погасло. Камень вернулся в оправу.

Марина тяжело дышала, глядя на свою руку.

- Объясните, - потребовал один из придворных магов. - Что вы сделали?

- Понятия не имею, - честно ответила она.

Эдмунд уже снова стоял рядом. На его ладони виднелся ожог, но голос оставался твердым:

- Закрыть зал. Никого не выпускать.

Двери захлопнулись.

Валериус перестал улыбаться.

На поверхности диадемы медленно проступили темные буквы. Они складывались в слова на языке, которого Марина никогда не видела, но почему-то понимала.

«Хранитель пробужден. Первые врата открыты».

Где-то глубоко под дворцом раздался глухой удар.

Пол задрожал.

А фамильное кольцо на руке Марины прошептало чужим голосом:

- Вернись домой.

ГЛАВА 21

Голос прозвучал не в ушах, а прямо в голове. Холодный, бесстрастный и такой древний, что на мгновение Марине показалось: он обращается вовсе не к ней.

Пол снова содрогнулся.

По залу прокатился звон хрусталя. Один из магических светильников сорвался с колонны и разбился, осыпав гостей голубыми искрами. Кто-то закричал. Стражники налегли на двери, не позволяя толпе вырваться наружу.

- Открыть! - потребовал дородный мужчина в золотом камзоле. - Вы не имеете права удерживать нас здесь!

- Под дворцом что-то происходит, - отрезал Эдмунд. - Пока мы не выясним, что именно, эти двери останутся закрытыми.

- Но король…

- Его величество уже увели в безопасное место.

Марина посмотрела на опустевшее возвышение. Короля и нескольких придворных действительно успели вывести через неприметную дверь за троном. Четверо магов остались возле футляра. Они пытались восстановить защитный покров, но заклинания рассыпались, едва касаясь диадемы.

Темные слова на металле продолжали светиться.

«Хранитель пробужден. Первые врата открыты».

- Вы тоже это видите? - спросила Марина.

- Надпись? Да, - ответил Эдмунд. - Но прочитать не могу.

Она повернулась к нему.

- Совсем?

- Язык мне незнаком.

Значит, слова предназначались только ей.

В другом конце зала послышался короткий шум. Двое стражников схватили Валериуса за руки, но тот не сопротивлялся. Он позволил отвести себя от колонны и даже вежливо передал бокал проходившему мимо слуге.

- На каком основании? - осведомился он.

- На основании того, что вы единственный человек в зале, который улыбался, когда дворец начал рушиться, - сказал Эдмунд.

- Слабое основание для ареста.

- Для допроса достаточно.

Валериус посмотрел на Марину.

- Вы удивительная женщина, баронесса. Другой на вашем месте попытался бы сорвать кольцо. Вы же сразу пролили кровь.

- Мне показалось, вам это не понравится.

- Напротив. Вы сделали именно то, что требовалось.

Эдмунд оказался рядом с ним прежде, чем Марина успела осознать смысл сказанного.

- Что требовалось для чего?

Валериус перевел взгляд на инспектора.

- Разве надпись недостаточно ясна?

- Мне - нет.

- Тогда вам не повезло.

Эдмунд схватил его за ворот камзола.

- Последняя возможность ответить добровольно.

- Осторожнее, инспектор. Ваша рука уже обожжена.

Лицо Эдмунда не изменилось, однако пальцы на вороте Валериуса сжались сильнее.

- Кровь открыла врата? - спросила Марина.

- Кровь хранителя подтвердила право входа, - спокойно ответил Валериус. - Врата существовали задолго до вашего рождения.

- Где они?

- Под нами.

Словно отвечая ему, из-под возвышения донесся еще один удар.

Паркет вздыбился.

Черная трещина прорезала пол от футляра до ступеней. Гости шарахнулись назад. Из разлома вырвался поток ледяного воздуха, погасивший ближайшие свечи.

Марина почувствовала запах сырой земли.

Она медленно опустила взгляд на кольцо. Камень больше не светился, но металл обжигал кожу. Незнакомый голос снова прошептал:

- Домой.

- Долина, - сказала Марина.

- Что? - Эдмунд отпустил Валериуса и повернулся к ней.

- Врата ведут в Долину Вейнов.

Улыбка Валериуса стала почти незаметной.

Этого оказалось достаточно.

Эдмунд выхватил оружие и приставил лезвие к его груди.

- Если с ней что-нибудь случится…

- Вы убьете безоружного человека посреди королевского дворца? - мягко спросил Валериус.

- Не посреди дворца. Над древними вратами. В отчете это будет выглядеть намного интереснее.

К ним подбежал один из придворных магов. На его серебристой мантии темнело обгоревшее пятно.

- Господин инспектор, мы не можем вернуть барьер. Реликвия поглощает любую направленную на нее магию.

- Футляр открыть сможете?

Маг с сомнением посмотрел на почерневшее стекло.

- Замок расплавлен.

- Разбейте.

- Это защитное королевское стекло.

- Оно уже треснуло.

- Но…

Эдмунд навел оружие на футляр и выстрелил.

Грохот прокатился по залу. Стекло осыпалось внутрь мелкими сверкающими осколками.

- Вот видите, - произнес он. - Ничего сложного.

Маг ошеломленно смотрел на разрушенный футляр.

- Вы только что выстрелили в древнюю реликвию.

- Я целился в стекло.

- Вы могли повредить диадему!

- Тогда лучше уберите ее, прежде чем я выстрелю еще раз.

Двое магов осторожно приблизились к возвышению. Один протянул руку, защищенную серебряной перчаткой, но не успел коснуться диадемы.

Реликвия поднялась в воздух.

По залу пронесся шепот. Не один голос - сотни. Слова сливались, накладывались друг на друга, звучали из стен, из-под пола, из самого воздуха.

Марины они не испугали.

Гораздо страшнее было то, что она понимала каждое слово.

«Ключ пробужден».

«Путь отмечен».

«Цена не уплачена».

Диадема повернулась в воздухе. Пустое гнездо было направлено точно на нее.

Кольцо рвануло руку вперед.

Эдмунд успел перехватить Марину за талию. Его обожженная ладонь коснулась ткани платья, и он едва заметно вздрогнул, но не отпустил.

- Даже не думайте, - процедил он.

- Это не я!

Сила, исходившая от диадемы, потащила их к возвышению. Каблуки Марины заскользили по гладкому паркету.

Она вцепилась в рукав Эдмунда.

- У вас есть план?

- Да.

- Какой?

- Не позволять вам приблизиться к реликвии.

- Это не план. Это намерение.

- Другого пока нет.

К ним бросились стражники. Первый попытался ухватить Марину за плечо, но невидимая волна отбросила его. Второй даже не успел приблизиться.

Валериус оставался между двумя охранниками.

- Не сопротивляйтесь, баронесса, - сказал он. - Врата признали вас.

- Какое счастье.

- Вы должны завершить открытие.

- А если я откажусь?

- Тогда дворец, вероятно, обрушится.

Марина бросила взгляд на трещину в полу. Она становилась шире. Из темноты поднимался сизый туман, стелившийся по паркету.

- Вероятно?

- Я не присутствовал при прошлом открытии.

- Как удобно.

Сумка с молотым цикорием ударилась о край кармана. Завязка лопнула, и коричневый порошок просыпался на пол.

Часть попала в черную трещину.

Туман зашипел.

По паркету вспыхнули тонкие серебряные линии. Они разбегались от разлома, образуя сложный рисунок: круг, пересеченный семью лучами. Такой же знак был на архивной странице, только там линии сходились к диадеме.

Здесь они вели от нее.

- Цикорий проявляет скрытые знаки, - прошептала Марина.

Эдмунд посмотрел на светящийся рисунок.

- В Долине растения впитывали магию из земли годами.

Один из лучей проходил под ногами Валериуса.

Закрытый глаз на его перстне раскрылся.

Марина была уверена, что ей не показалось. На золоте действительно возник узкий черный зрачок.

- Снимите с него кольцо! - крикнула она.

Стражник схватил лорда Валериуса за руку.

Тот наконец перестал изображать покорного пленника.

Он резко вывернулся, ударил одного охранника локтем в горло, второго толкнул прямо на светящуюся линию. Серебряный луч вспыхнул. Стражника отбросило к колонне.

Эдмунд метнул в него кинжал. Дорд Валериус дернулся. Сталь пробила его плечо, разорвав ткань камзола, но он продолжал двигаться. Прижал перстень к линии - и пол под ним исчез.

Вместо паркета возник провал, наполненный густым багровым светом.

И лорд Валериус шагнул в него.

ГЛАВА 22

- Стойте! - Марина рванулась следом.

Эдмунд удержал ее.

- Нет.

- Он уйдет!

- Именно этого он и добивается. Хочет, чтобы вы последовали за ним.

Провал начал сужаться.

Кольцо стиснуло палец так сильно, что Марина вскрикнула. По коже выступила кровь.

Капля упала на серебряную линию.

Все семь лучей вспыхнули одновременно.

Пол исчез.

Марина почувствовала, как Эдмунд прижал ее к себе. В следующий миг зал, свет, крики и музыка пропали.

Падение длилось всего несколько секунд.

Или несколько часов.

Марина не могла понять, где верх, где низ. Вокруг мелькали обрывки чужих воспоминаний: женщина в темной мантии закрывала каменные двери; мужчина снимал с головы диадему и раскалывал ее центральный камень; семеро людей стояли вокруг колодца, взявшись за руки.

Затем она увидела себя.

Не Марибель Вейн.

Марину.

Крошечная кухня. Электрический чайник. Телефон на столе. Банка цикория в шкафчике.

Она протянула руку, но видение рассыпалось.

Марина ударилась о твердую поверхность.

Кто-то принял на себя большую часть падения и тихо выругался у нее над ухом.

Несколько мгновений она просто лежала, пытаясь вспомнить, как дышать.

- Вы целы? - спросил Эдмунд.

- Кажется.

- Это не ответ.

- Тогда да. А вы?

- Тоже, кажется.

Марина приподнялась.

Они находились в круглом каменном помещении. В стенах темнели семь арок, но шесть были заложены черными плитами. Седьмая, за их спинами, еще мерцала багровым светом. Сквозь нее был виден дворцовый зал и мечущиеся фигуры.

- Мы под дворцом? - спросил Эдмунд.

Марина вдохнула.

В воздухе пахло влажным камнем, прелой листвой и корнями цикория.

- Нет. Мы в Долине.

Портал за их спинами дрогнул.

Из него донесся приказ придворного мага удерживать проход, затем багровый свет схлопнулся. Арка стала такой же черной, как остальные.

Эдмунд поднялся и протянул Марине руку.

Она вложила ладонь в его руку. Он помог ей встать, однако сразу поморщился. Ожог на его ладони выглядел хуже прежнего.

- Покажите.

- Позже.

- Сейчас.

- Проклятый Валериус где-то здесь.

- И никуда не денется за одну минуту.

- Учитывая его способности, я бы не был так уверен.

Марина уже достала один из защитных амулетов. На обратной стороне находился крошечный запас целебного состава. Она разломила пластинку и нанесла светлую мазь на ладонь Эдмунда.

Он молча наблюдал за ней.

- Вы прыгнули следом, - сказала Марина.

- Я не прыгал. Меня утащило вместе с вами.

- Вы могли отпустить.

- Не мог.

Она подняла глаза.

В полумраке его лицо казалось непривычно усталым.

- Почему?

- Вы действительно хотите обсуждать это здесь?

Из глубины одной из арок донесся звук шагов.

Эдмунд развернулся, заслонив Марину собой. В его руке снова появилось оружие.

Шаги приближались медленно и тяжело. В темноте возник теплый, желтый свет, похожий на пламя обычной свечи.

В проходе показалась пожилая женщина в ночной рубашке и шерстяной шали. В одной руке она держала подсвечник, в другой - кухонный нож.

Марина узнала ее.

- Лина?

Служанка остановилась.

Несколько мгновений она смотрела на Марину, потом на Эдмунда, на их испачканную одежду и оружие.

- Госпожа баронесса, - наконец произнесла она. - Я знала, что это будете вы.

- Где мы?

- Под северным крылом поместья.

- Здесь есть подземелье?

- Уже есть.

Марина уставилась на нее.

- Что значит «уже»?

- Оно появилось десять минут назад. Вместе с лестницей, которой прежде не существовало. В доме погасли все защитные руны, часы пошли назад, а из стен начал доноситься голос.

Эдмунд насторожился.

- Что он говорил?

Лина перевела взгляд на Марину.

- Что хозяйка возвращается домой.

Где-то за стеной раздался скрежет.

Одна из черных плит, закрывавших арки, медленно сдвинулась. Из образовавшейся щели дохнуло морозом.

Марина посмотрела на кольцо.

- Валериус прошел туда?

- Если это тот господин, который выскочил из стены и едва не сбил меня с ног, то да, - ответила Лина. - Он спросил, где находится старый колодец.

- И что вы сказали?

Экономка крепче сжала кухонный нож.

- Что понятия не имею.

- Но вы знаете.

- Разумеется. Я не первый день управляю этим домом.

Эдмунд проверил оружие.

- Ведите.

Лина не двинулась с места.

- Сначала госпожа баронесса должна кое-что увидеть.

- У нас нет времени, - сказал он.

- Боюсь, господин инспектор, время здесь больше не имеет значения.

Она подняла подсвечник и осветила стену позади них.

Раньше Марина не заметила скрытую в камне мозаику. На ней была изображена женщина в черном платье. На ее руке блестело кольцо с багровым камнем, а над головой парила диадема.

Женщина стояла перед семью открытыми вратами.

Лицо на мозаике было повреждено, но сохранившиеся черты не оставляли сомнений.

Женщина была похожа на Марину.

Не на Марибель.

Именно на Марину - с ее прежним лицом, которое она видела в зеркале до того, как очнулась в этом мире.

Под мозаикой проступала надпись. Буквы загорались одна за другой.

«Хранитель не наследует кровь».

«Хранитель наследует душу».

Марина отступила на шаг.

- Этого не может быть.

Кольцо сжало ее палец.

На этот раз голос прозвучал не шепотом.

- Ты опоздала, Марина.

Черная плита с грохотом упала на пол.

За ней открылся длинный коридор, залитый багровым светом. В самом конце стоял Валериус.

А за его спиной виднелась дверь.

Обычная белая дверь из маленькой кухни, где когда-то жила Марина.

Валериус положил руку на знакомую дверную ручку и улыбнулся.

- Наконец-то, - произнес он. - Теперь можно вернуть вас туда, откуда вы пришли.

ГЛАВА 23

Лорд Валериус повернул ручку, и дверь беззвучно открылась.

На маленькой кухне горел свет. Электрический чайник щелкнул, отключаясь, и по стеклу поползли капли пара. На столе лежал телефон. Его экран вспыхнул, показывая дату, которую Марина помнила слишком хорошо.

День, когда закончилась ее прежняя жизнь.

Или началась новая.

Из кухни пахнуло кофе, пылью нагретой батареи и яблочным мылом. Такими обыкновенными запахами, что у Марины перехватило дыхание.

Она сделала шаг.

Эдмунд удержал ее за локоть.

- Что вы видите?

Марина не сразу поняла вопрос.

- Кухню.

- Какую кухню?

- Мою.

Он посмотрел в дверной проем.

- Там темнота.

Марина перевела взгляд на Лину.

Экономка стояла неподвижно, прижав подсвечник к груди.

- А вы?

- Лестницу, - тихо ответила та. - В старом доме моей матери. Она сгорела, когда мне было двенадцать.

Лорд Валериус усмехнулся.

- Врата показывают каждому потерянный дом. Но пройти сможет только хранитель.

Телефон на столе завибрировал.

Марина вздрогнула.

На экране появилось одно слово:

«Мама».

Она невольно подалась вперед.

Пальцы Эдмунда сжались сильнее.

- Не смотрите туда.

- Я должна понять, настоящее ли это.

- Именно поэтому оно и показывает то, что вы хотите увидеть.

- Вы не знаете, чего я хочу.

- Сейчас знаю.

Марина резко повернулась к нему.

Эдмунд смотрел не на дверь, а на нее. В его лице не было ни осуждения, ни недоверия. Только плохо скрытая тревога.

Лорд Валериус устало вздохнул.

- Вы мешаете ей вернуться, инспектор.

- Я мешаю вам отправить ее неизвестно куда.

- Она лучше знает куда ей надо.

- Нет, - сказал Эдмунд. - Она видит то, что вы ей показываете.

- Я не управляю вратами.

- Тогда почему стоите возле них с таким довольным видом?

Улыбка Валериуса исчезла.

- Потому что все наконец занимает предназначенное место. Марина вернется в свой мир. Марибель Вейн получит обратно свою жизнь. Равновесие восстановится.

Марина посмотрела на него.

- Марибель жива?

Наступила тишина.

Даже телефон перестал вибрировать.

Валериус отвел взгляд к двери.

- Ее тело живо.

- Я спросила не о теле.

- Душа не исчезает бесследно.

Холод, исходивший из коридора, пробрал Марину до костей.

- Где она?

- Между вратами.

- Все это время?

- Время там течет иначе.

- Вы знали?

- Предполагал.

Марина высвободила локоть из руки Эдмунда.

На лице лорда Валериуса впервые появилось нечто похожее на настороженность.

- Вы хотите отправить меня обратно не ради равновесия, - сказала она. - Вам нужно освободить тело Марибель.

- Это ее тело.

- Для кого вы его освобождаете?

Темный глаз на перстне Валериуса сузился.

Голос снова прозвучал в голове Марины:

- Домой.

На кухне за дверью что-то изменилось.

Сначала она не поняла что. Все оставалось знакомым: стол, чайник, выцветшие занавески, банка кофе в открытом шкафчике.

Потом Марина заметила отражение в темном оконном стекле.

За столом кто-то сидел: высокая женщина в черном платье.

На ее голове блестела диадема.

Марина резко отступила, но отражение уже подняло на нее лицо.

Оно было повреждено теми же трещинами, что и мозаика.

- Закройте дверь, - сказала Марина.

Валериус положил ладонь на створку.

- Поздно.

Женщина в отражении встала.

Эдмунд вскинул пистолет.

- Отойдите от прохода.

- Вы не можете убить меня, инспектор.

- Сегодня мне это говорят уже второй раз.

Он метнул еще один кинжал.

Валериус поднял руку. Черный зрачок на перстне раскрылся, и пространство перед ним дрогнуло.

Кинжал исчез.

В ту же секунду камень возле головы Эдмунда раскололся. Кинжал вылетел из стены позади них и вонзился в потолок.

Лина пригнулась. Подсвечник выпал из ее руки, но пламя не погасло. Свеча покатилась по полу, отбрасывая безумные тени.

Валериус шагнул к Марине.

- Я не желаю вам зла.

- У вас странный способ это показывать.

- Вы не принадлежите этому миру.

- А вы, значит, решили исправить ошибку?

- Это не ошибка. Это была мера предосторожности.

Марина замерла.

- Что?

Валериус посмотрел ей в глаза.

- Последний хранитель понял, что не сможет победить. Он расколол ключ, запечатал врата и спрятал собственную душу там, где ее не смогли бы найти.

- В моем мире?

- В мире без магии.

Кольцо обожгло палец.

На кухне женщина в черном подошла к двери. Теперь Марина видела ее не только в отражении. Темный силуэт проступал за тонкой занавеской, отделявшей кухню от коридора.

- Вы хотите сказать, что я и есть последний хранитель?

- Не совсем. Вы - то, что от него осталось.

Эдмунд встал между ними.

- Достаточно.

- Вы защищаете не женщину, инспектор. Вы защищаете осколок чужой души, занявший тело баронессы Вейн.

- Я прекрасно знаю, кого защищаю.

- Правда? - Валериус склонил голову. - Тогда спросите ее, кем она будет, когда вернутся остальные части.

Темный силуэт за занавеской приблизился.

Марина услышала шорох платья.

- Домой, - повторил голос.

На этот раз он прозвучал почти ласково.

Ноги сами понесли ее вперед.

Шаг.

Еще один.

Белая дверь стала ближе. До порога оставалось не больше вытянутой руки.

Марина видела царапину на столе, которую когда-то оставила ножом. Видела трещину на любимой чашке. Видела мигающий зеленый огонек чайника.

Все было настоящим.

Телефон снова завибрировал.

«Мама».

Марина протянула руку, не думая, что ее мама давно умерла в реальной жизни.

Эдмунд поймал ее за запястье.

- Марина.

Она посмотрела на него.

Он снова назвал ее по имени.

Не баронессой. Не госпожой Вейн.

Мариной.

- Если это действительно ваш дом, он подождет, - сказал Эдмунд. - А если нет, мы не получим второго шанса.

Из-за занавески показалась бледная рука.

Слишком длинные пальцы коснулись ткани.

Марина почувствовала, как чужая воля давит на нее, вытесняя мысли. Кухня расплылась перед глазами. Осталась только дверь и обещание вернуться туда, где все было понятно.

Где не существовало магии, заговоров и древних хранителей.

Где ей не приходилось жить под чужим именем.

Она почти коснулась порога.

И тут она ощутила запах цикория.

Не из кухни.

Из своего кармана.

После падения на ткани осталась горсть порошка. Марина выдернула руку из хватки Эдмунда, зачерпнула остатки и бросила их в дверной проем.

Валериус побледнел.

- Нет!

Коричневая пыль пересекла порог.

Кухня содрогнулась.

Свет погас. Стены почернели, стол вытянулся, превращаясь в плоскую каменную плиту. Телефон раскололся, и из-под экрана полезли тонкие белые корни.

Белая дверь осталась на месте, но за ней больше не было дома.

Там находился колодец.

Он уходил в такую глубину, что дна не было видно. Над провалом висела женщина в черном платье. Ее тело состояло из дыма, а вместо лица зияла растрескавшаяся маска.

На голове существа парила диадема.

Пустое гнездо в ней светилось багровым.

Точно таким же светом горел камень в кольце Марины.

Существо протянуло к ней руку.

- Отдай.

Марина попятилась.

Валериус бросился к двери.

Эдмунд ударил его рукоятью пистолета в висок. Валериус пошатнулся, но устоял. Его перстень вспыхнул, и пол под ногами Эдмунда изогнулся.

Каменная плита поднялась, отбрасывая его к стене.

- Эдмунд!

Он упал на одно колено, однако оружия не выпустил.

Лина подобрала кухонный нож и без колебаний вонзила его Валериусу в предплечье.

- Тот вскрикнул.

- Старая дрянь!

- Я много лет мечтала об этом, - ответила экономка, замахиваясь ножом снова. - Благодарю за предоставленную возможность.

Валериус оттолкнул ее.

Марина успела подхватить Лину. За их спинами существо выбралось из колодца по пояс. Его пальцы цеплялись за край порога, оставляя на камне дымящиеся следы.

- Закройте врата! - крикнула Лина.

- Как?

- Вы хранитель!

- Я не знаю, как это работает!

- Прикажите им!

Марина повернулась к двери.

- Закройся!

Ничего не произошло.

Существо склонило растрескавшееся лицо.

- Вспомни слова.

ГЛАВА 24

В голове Марины возникли образы: семеро людей вокруг колодца, расколотый камень, женщина, снимавшая диадему. И слово.

Незнакомое, но почему-то понятное.

Марина произнесла его.

Звук вышел слишком низким для человеческого голоса. По стенам пробежали серебряные линии. Арка задрожала, однако дверь не закрылась.

Над порогом вспыхнула надпись:

«Цена не уплачена».

- Какая еще цена? - выдохнула Марина.

Лина смотрела на светящиеся буквы.

- Врата берут то, что связывает хранителя с местом, куда они ведут.

Кухня снова проступила за спиной существа. Теперь она казалась блеклой, словно старая фотография.

- Воспоминание, - поняла Марина.

Валериус прижал раненую руку к груди.

- Не делайте этого. Вы не знаете, что потеряете.

- Поэтому вы хотели, чтобы я вошла?

Он промолчал.

- Если я закрою врата, то забуду свой дом.

- Не только его. Каждые врата забирают часть хранителя. Именно поэтому ваша предшественница проиграла. К концу у нее не осталось ничего, кроме долга.

Существо протянуло руку дальше.

Кольцо потянуло Марину к порогу.

Перед глазами возникла прежняя жизнь.

Утренний свет на кухне. Шум машин за окном. Холодный пол под босыми ногами. Пар над чашкой. Голоса людей, которых она больше никогда не увидит.

Если она закроет дверь, что именно исчезнет?

Комната?

Лица?

Ее собственное имя?

- Марина, - позвал Эдмунд.

Она обернулась.

Он уже поднялся. По виску стекала кровь, но оружие было направлено на Валериуса.

- Решать вам, - сказал Эдмунд. - Не ему. Не этой твари. Вам.

Марина посмотрела на кухню в последний раз.

- Это больше не мой дом.

Она прижала окровавленный палец к серебряной линии и повторила древнее слово.

Врата ответили.

Боль пронзила голову.

Кухня вспыхнула ослепительным белым светом. Марина увидела стол, телефон и свою чашку так ясно, словно снова стояла там.

А затем воспоминание разлетелось на тысячи осколков.

Существо закричало.

Дверь захлопнулась.

Ударная волна отбросила всех к стенам. Серебряные линии погасли. Белая краска на двери почернела, створка покрылась трещинами и рассыпалась.

За ней осталась глухая каменная стена.

Несколько мгновений никто не двигался.

Марина лежала на полу, прижимая ладонь ко лбу. Она знала, что когда-то жила в другом мире. Помнила чайник, телефон и банку цикория.

Но больше не могла представить комнату, где они находились.

Не помнила цвет стен.

Не помнила вида из окна.

Дом исчез.

Осталось только знание о том, что он существовал.

- Марина?

Эдмунд опустился рядом.

Она открыла глаза.

- Я в порядке.

- Вы плачете.

Марина коснулась щеки и с удивлением обнаружила слезы.

- Уже нет.

Он помог ей сесть.

Лина подняла свечу. Пламя стало маленьким и синим.

- Первые врата закрыты, - сказала экономка.

- Первые? - переспросил Эдмунд. - Значит, осталось еще шесть?

- Если они открылись вместе с этими подземельями, то да.

Марина посмотрела туда, где стоял Валериус. Он исчез.

На полу остались капли крови и кухонный нож Лины. Темные пятна тянулись к узкому проходу между двумя арками.

- Он направляется к колодцу, - сказала Лина.

- Разве мы только что его не видели? - спросила Марина.

- Врата показали его отражение. Настоящий колодец находится под старой оранжереей.

- Сколько же в этом поместье колодцев…

Эдмунд поднял нож и протянул его экономке.

- Надеюсь, вы знаете короткую дорогу.

- Знаю.

- Тогда ведите.

Лина приняла нож, но не двинулась с места.

Она смотрела на руку Марины.

Багровый камень в кольце потемнел. Внутри него появилась тонкая серебряная трещина.

- Что это? - спросила Марина.

- Плата изменила ключ, - ответила Лина. - Так и должно быть.

- Откуда вы знаете?

Экономка долго молчала.

- Потому что моя семья служила Вейнам почти три столетия. Мы должны были следить за печатями и ждать возвращения хранителя.

- Вы знали, кто я?

- Не сразу.

- А когда поняли?

- Когда вы впервые попросили приготовить цикорий и назвали его напитком. В Долине его никогда не пили. Корень использовали только для обнаружения древней магии.

Марина вспомнила удивление Лина в тот день.

- Почему вы ничего не сказали?

- Последняя запись приказывала не пробуждать хранителя до открытия первых врат.

- Очень предусмотрительно.

- Предыдущая госпожа Вейн не отличалась доверием к людям.

- Начинаю понимать почему.

Из прохода донесся металлический звон. Потом еще один.

Словно кто-то медленно бил молотком по куску железа.

Лина побледнела.

- Колодец.

Они поспешили за ней. Проход оказался низким и узким. Каменные ступени вели вверх, затем резко уходили вниз. На стенах проступали изображения семи человеческих фигур без лиц.

Кровавый след Валериуса тянулся вперед.

- Что находится в колодце? - спросил Эдмунд.

- Не знаю, - ответила Лина.

- Вы только что сказали, что ваша семья охраняла печати триста лет.

- Охранять и открывать - разные вещи. Нам запрещали спускаться ниже верхнего круга.

- Кто вам запрещал?

- Хранители.

Марина коснулась стены. Изображенная на ней женщина держала диадему. Вокруг ее головы расходились семь лучей.

- То есть я?

- Та, кем вы были прежде.

Впереди показался багровый свет. Лина остановилась у последней ступени.

За ней находился огромный подземный зал. Корни деревьев проросли сквозь потолок и свисали над круглым колодцем. В каменный край были вмурованы семь металлических пластин.

Шесть из них светились.

Седьмая оставалась темной.

Над колодцем парила диадема.

Та самая, что несколько минут назад находилась в королевском дворце.

Валериус стоял на противоположной стороне. Кинжал Эдмунда все еще торчал из его плеча, а рукав был пропитан кровью. Здоровой рукой он прижимал перстень к одной из пластин.

- Отойдите от колодца, - приказал Эдмунд.

Валериус поднял голову.

- Вы опоздали.

- Сегодня все говорят одно и то же.

- Шесть врат уже открыты.

- А первые она закрыла.

- Первые ведут лишь в ее прежний мир. Они были путем отступления. Остальные предназначены для возвращения.

Марина шагнула в зал. Диадема вновь повернулась к ней пустым гнездом. Кольцо отозвалось болезненным толчком.

- Возвращения кого? - спросила она.

Валериус посмотрел в колодец.

- Той, чью душу раскололи, чтобы создать хранителя.

Из глубины донесся женский смех.

Вода в колодце поднялась, хотя ее поверхность оставалась неподвижной. Она текла вверх по стенам, собираясь в человеческую фигуру.

Сначала появились руки.

Затем плечи и голова.

Женщина поднялась над каменным краем и открыла глаза.

У нее было лицо Марины.

Но на этот раз неповрежденное.

- Наконец-то, - сказала она. - Ты принесла мне мое сердце.

ГЛАВА 25

Марина смотрела на собственное лицо.

Женщина над колодцем улыбалась ее губами, но в этой улыбке не было ничего человеческого. Вода стекала по ее волосам и платью, не падая вниз, а поднимаясь к диадеме тонкими темными струями.

- Мое сердце, - повторила она.

Камень в кольце вспыхнул.

Марина согнулась от боли. Ей показалось, будто чьи-то пальцы проникли под ребра и сжали сердце.

Эдмунд подхватил ее.

- Что с вами?

- Кольцо…

Он попытался стянуть его с ее пальца, но металл раскалился. Запахло обожженной кожей.

Валериус отнял руку от пластины.

- Не трогайте ключ. Он уже узнал свою хозяйку.

- Хозяйка у него здесь одна, - процедил Эдмунд.

- Вы по-прежнему ничего не понимаете. Женщина, которую вы защищаете, существует лишь потому, что ее создали из украденного осколка.

Марина выпрямилась.

- Тогда объясните.

Женщина над колодцем повернула голову к Валериусу.

- Не смей.

В ее голосе зазвучало сразу множество голосов. Мужских, женских, детских. Они накладывались друг на друга, превращая слова в протяжный гул.

Валериус вздрогнул, однако не отвел взгляда.

- Семь веков назад королева Мирель попыталась подчинить врата. Она хотела свободно переходить между мирами, но врата нельзя открыть без платы. Тогда Мирель решила обмануть их.

- И расколола свою душу, - догадалась Марина.

- Не свою. Души других людей. Первых хранителей.

Женщина над колодцем перестала улыбаться.

Диадема дрогнула.

- Лжец, - прошептала она.

- Мирель забирала у них воспоминания, имена и лица, - продолжил Валериус. - Из этих частей она создала живой ключ. Существо, способное открывать любые врата и не платить за переход.

- Ее?

- Нет. Вас.

Марина посмотрела на багровый камень.

В серебряной трещине пульсировал свет.

- Значит, я не ее сердце?

- Вы сердце ключа. Последняя часть, которой недоставало диадеме.

- Почему тогда у нее мое лицо?

Валериус перевел взгляд на женщину.

- Потому что своего у нее давно нет.

Вода на лице Мирель дрогнула.

На одно мгновение черты изменились. Вместо Марины возникла незнакомая старуха. Затем ребенок. Мужчина с пустыми глазницами. Молодая женщина с рассеченной губой.

Десятки лиц сменяли друг друга, пока существо вновь не приняло облик Марины.

Лина осенила себя знамением.

- Все, кого она забрала…

- Замолчи! - закричала Мирель.

От ее голоса задрожали корни под потолком.

Одна из металлических пластин вспыхнула. В воздухе раскрылся узкий разлом, за которым мелькнуло багровое небо.

Из щели высунулась черная рука.

Эдмунд метнул в нее камень.

Камень ударила в пластину. Посыпались искры, но рука не исчезла. Она вцепилась в край разлома и начала раздвигать его.

- Вы сказали, что хотели восстановить равновесие, - напомнила Марина Валериусу. - Зачем вы открыли врата?

- Я хотел вернуть Мирель.

- Ценой моего существования?

Он не ответил. Этого было достаточно.

- Вы не помогали мне. Вы делали меня сильнее, чтобы я смогла открыть все врата. Страница из архива, защита короны, даже Корнелиус - вы использовали их, чтобы я стала достаточно сильной.

Валериус поднял на нее глаза.

- Ты права... Но я не враг тебе, Марина… Ты - всего лишь инструмент. Инструмент, который должен был открыть врата.

Мирель протянула руку к Марине.

- Отдай ключ добровольно, и я верну тебя домой.

Перед глазами Марины вновь возникла кухня. На этот раз она не смогла разглядеть ни стен, ни окна. Только размытые пятна света. За столом сидела женщина, лица которой Марина не помнила.

Женщина подняла голову.

- Мариночка?

У Марины перехватило дыхание.

Она не узнала голос.

Но сердце узнало.

Мирель улыбнулась.

- Еще не поздно. Ты вернешь все, что отдала. Дом. Имя. Прежнюю жизнь.

- А Марибель?

- Получит свое тело.

- А хранители, из которых создали ключ?

- Мертвым уже ничего не нужно.

- Значит, Валериус говорил правду.

Улыбка исчезла с лица Мирель.

- Отдай мне кольцо.

Марина посмотрела на серебряную трещину.

Первый разлом на камне появился после того, как она закрыла врата. Не плата изменила ключ.

Ключ сопротивлялся.

За спиной Мирель в воде проступили лица. Они беззвучно открывали рты, словно пытались что-то сказать.

Марина подошла к колодцу.

- Что вы делаете? - спросил Эдмунд.

- Решаю.

- Не приближайтесь к ней.

- Вы сами сказали, что решать мне.

- Я начинаю жалеть о своей способности говорить разумные вещи в неподходящее время.

Марина остановилась у каменного края.

Мирель склонилась к ней.

- Сними кольцо.

- Я не могу.

- Можешь. Нужно лишь произнести слово.

В голове Марины возник незнакомый звук.

Он отличался от слова, которым она закрыла первые врата. Этот был мягким и теплым, как обещание покоя.

Палец перестало жечь. Кольцо ослабло. Марина сняла его. Багровый камень бился в оправе, словно крошечное сердце.

Мирель протянула ладонь.

- Отдай.

Марина подняла руку.

- Марина, не надо, - тихо сказал Эдмунд.

Она посмотрела на него.

По его виску все еще стекала кровь. Меч в руке был направлен на Мирель, хотя оба понимали, что оружие здесь бесполезно.

Лина стояла у лестницы, сжимая нож.

Валериус прижимал ладонь к раненому плечу.

Все ждали ее решения.

Марина разжала пальцы. Кольцо упало. Мирель бросилась за ним. Но багровый камень не достиг воды.

Марина поймала кольцо другой рукой и с силой ударила им о каменный край колодца.

Раздался звон. Серебряная трещина расколола камень пополам.

Мирель закричала.

Из разбитого камня вырвался ослепительный свет. Он ударил в диадему, заполняя пустое гнездо.

Шесть металлических пластин вспыхнули одновременно.

Разломы раскрылись.

В зал хлынули ветер, вода, пепел и черный песок. Из одного прохода потянулись длинные пальцы, из другого выглянуло огромное бесцветное око.

Эдмунд схватил Марину и повалил на пол. Над ними пронеслась ветка, покрытая острыми шипами, и вонзилась в стену.

- Это и было вашим решением? - крикнул он.

- У меня не было времени придумать что-нибудь лучше!

- В следующий раз предупредите!

- Если мы выживем, обязательно!

Диадема задрожала.

Из ее гнезда вырвались семь серебряных лучей. Каждый соединился с одной из пластин.

Мирель пыталась удержаться над колодцем, но вода больше не подчинялась ей. Ее тело распадалось, превращаясь в отдельные потоки.

- Ты уничтожишь себя! - закричала она. - Без ключа от тебя ничего не останется!

Марина поднялась на колени.

- Тогда почему вы боитесь?

Она прижала ладонь к ближайшей пластине.

Перед глазами вспыхнуло лицо матери.

Теперь Марина видела его ясно.

Усталые глаза. Тонкие морщинки. Светлая прядь у виска.

Врата потребовали плату.

Марина почувствовала, как воспоминание ускользает.

- Нет, - сказала она.

Пластина обожгла ладонь.

«Цена не уплачена».

Надпись возникла прямо в воздухе.

- Врата все равно заберут свое! - торжествующе выкрикнула Мирель.

- Они берут то, что связывает хранителя с местом, куда ведут, - сказала Марина. - Но я не связана с этими мирами.

Лина поняла первой.

- Зато связана она.

Все посмотрели на Мирель.

Существо рванулось к диадеме.

Эдмунд схватил диадему, та вспыхнула и его отбросило от колодца. Корона упала на каменный пол.

Валериус бросился вперед и накрыл ее ладонью.

- Закрывайте врата! - крикнул он.

Мирель взмахнула рукой.

Водяной хлыст ударил Валериуса в грудь. Он отлетел к стене, однако диадему не выпустил.

Марина произнесла древнее слово.

Первая пластина погасла.

Разлом с багровым небом захлопнулся. Серебряный луч пронзил тело Мирель, вырывая из нее человеческий силуэт.

Женщина с рассеченной губой на мгновение появилась над колодцем, улыбнулась Марине и растаяла.

- Нет! - закричала Мирель.

Марина коснулась второй пластины.

Врата ответили.

Из Мирель вырвался старик в разорванной мантии.

Третьи врата закрылись.

Потом четвертые.

С каждым произнесенным словом Мирель становилась меньше. Украденные лица покидали ее одно за другим. Освобожденные души вспыхивали над колодцем и исчезали в серебряном свете.

Пятые врата захлопнулись.

Из-за шестых уже выбиралось нечто огромное. Когтистая лапа опустилась на пол, раскалывая камень.

Лина подбежала к пластине и вонзила нож в щель между металлом и камнем.

- Сейчас!

Марина прижала ладонь к металлу.

Мирель налетела на нее.

Эдмунд успел встать между ними.

Водяной удар отбросил его на край колодца. Камень под его рукой треснул. Эдмунд потерял равновесие и повис над черной водой, удерживаясь одной рукой.

- Эдмунд!

Марина дернулась к нему.

Когтистая лапа протиснулась в разлом до плеча.

- Закрывайте! - крикнул он. - Я удержусь!

Камень под его пальцами начал крошиться.

Марина ударила ладонью по пластине и произнесла слово.

Шестые врата закрылись.

Чудовищную лапу перерезало у самого запястья. Она рухнула на пол и рассыпалась черным пеплом.

Марина бросилась к колодцу. Лина успела схватить Эдмунда за рукав, и вместе они вытащили его наверх.

Последняя пластина оставалась темной.

- Первые врата уже закрыты, - выдохнула Марина. - Все кончено.

- Нет, - сказал Валериус.

Он стоял на коленях, держа диадему.

Теперь в ней сиял багровый камень. Серебряная трещина пересекала его от края до края.

- Остались врата, которые находятся здесь.

Вода в колодце забурлила.

Мирель больше не походила на Марину. Над провалом висела темная фигура без лица. От нее остались лишь диадема, черное платье и две длинные руки.

- Она сама и есть последние врата, - сказал Валериус.

- Как их закрыть?

- Вернуть ключ.

- Вы только что видели, чем это закончилось.

- Не ей. Колодцу.

Марина посмотрела вниз. В глубине мелькнул свет: там стояла молодая женщина. Настоящая Марибель Вейн.

Она была бледной и почти прозрачной. Длинные волосы плавали вокруг ее лица, словно под водой. Марибель подняла голову и посмотрела на Марину. Их взгляды встретились.

ГЛАВА 26

В тот же миг Марина увидела чужую жизнь.

Детство в поместье. Уроки танцев. Страх перед холодным отцом. Первую встречу с Валериусом. Тайные прогулки в оранжерее. Диадему, найденную в запертой шкатулке.

И последний вечер.

Марибель сама открыла врата.

Она хотела сбежать от жестокого мужа. Валериус обещал ей другой мир, в котором она сможет начать все сначала. Но вместо перехода Мирель вырвала ее душу из тела и спрятала между вратами.

А потом в пустом теле проснулась Марина.

- Вы знали, - прошептала она.

Валериус опустил голову.

- Я думал, что смогу ее вернуть.

- Поэтому все это сделали?

- Я любил ее.

В колодце Марибель посмотрела на него.

Валериус вздрогнул.

- Марибель…

Девушка просто покачала головой.

Марина коснулась последней пластины, и мир вокруг нее поплыл.

Чужие воспоминания, доступ к которым до этого момента был для нее закрыт, хлынули в нее.

Марибель стояла в зимнем саду, сжимая диадему. Перед ней стоял Валериус. В его глазах горел холодный расчет, но она не видела этого. Она видела только обещание свободы.

- Ты уверена, что хочешь открыть врата? - спросил он. Голос был мягким, почти ласковым.

- Да, - ответила Марибель. – Мой деверь убьет меня... Я прочитала все записи, которые ты мне дал. Врата ведут в мир без магии. Я смогу начать все сначала.

Валериус кивнул.

- Хорошо. Я помогу тебе. Там мы сможем быть счастливы.

Она повернулась к вратам, и он улыбнулся. Его пальцы сжали перстень с закрытым глазом.

- Ты поможешь мне обрести свободу? - спросила Марибель, не оборачиваясь.

- Конечно, - ответил он. - Ты откроешь врата. А я... я заберу то, что мне нужно.

Когда тьма вырвалась из прохода и вползла в Марибель, Валериус не шевельнулся. Он смотрел, как ее душа исчезает, и на его лице не было ни жалости, ни сожаления. Только торжество.

- Наконец-то, - прошептал он. - Мирель возвращается.

Он подошел к безжизненному телу, склонился над ним.

- Ты была всего лишь пешкой, Марибель. Твое тело - идеальный сосуд. Теперь оно станет домом для той, кто будет править этим миром.

Он коснулся ее лица, и на его губах появилась улыбка.

- Спи. Когда ты проснешься, тебя больше не будет.

Видение исчезло.

Марина стояла на коленях у колодца, и по щекам ее текли слезы. Не ее - Марибель. Чужая боль, чужое предательство, чужая смерть.

Темная фигура Мирель рванулась к диадеме.

Валериус прижал корону к груди.

- Закрывайте врата!

- Ключ должен оказаться в колодце, - сказала Марина.

Он посмотрел на Марибель в глубине.

На его лице появилось странное спокойствие.

- Я знаю.

Валериус шагнул за край. Мирель бросилась за ним, и они упали вместе.

На мгновение багровый камень осветил колодец изнутри. Марина увидела, как Валериус протянул руку Марибель.

Но девушка не приняла ее.

Свет погас.

Колодец содрогнулся.

- Слово! - крикнула Лина.

Марина положила обе ладони на последнюю пластину.

Древнее слово уже звучало у нее в голове. Оно требовало плату. Не воспоминание. Не имя. Жизнь.

Рядом опустился Эдмунд.

- Даже не думайте.

- Если я не закрою врата, она вернется.

- Тогда найдем другой способ.

- Другого нет.

- Всегда есть.

Из колодца поднялась рука Мирель.

Пальцы сомкнулись на каменном крае.

За ней появилось гладкое лицо без глаз и рта.

Марина закрыла глаза. Она почувствовала Марибель.

Та больше не была пленницей. Разбитый камень освободил ее, но девушка не могла вернуться в тело, пока в нем жила другая душа.

Две жизни.

Одно тело.

Одна цена.

«Я могу уйти», - прозвучал в голове тихий голос.

Марина увидела Марибель, стоящую посреди зимнего сада.

- Это твое тело, - ответила она.

«Но уже не моя жизнь».

- Прости.

«Ты не виновата».

Рука Мирель поднялась выше.

«Закрой врата», - попросила Марибель.

- Ты исчезнешь.

«Нет. Я наконец уйду. И сама заплачу цену Хранителя. Тебе больше не надо нести этот груз».

Марина почувствовала легкое прикосновение к щеке. А затем Марибель шагнула в серебряный свет. Последняя пластина вспыхнула.

Мирель закричала.

Марина произнесла древнее слово. Колодец забрал свою цену. Не жизнь Марины. Жизнь, которая уже закончилась.

Серебряный свет заполнил зал. Темная фигура Мирель выгнулась, начала распадаться в пыль и рухнула в колодец. Вслед за ней вниз устремились вода, корни и обломки камня.

Диадема вспыхнула в последний раз.

Послышался чистый металлический звон. А потом наступила тишина.

Колодец исчез.

На его месте осталась круглая каменная плита, пересеченная семью серебряными линиями.

Все пластины погасли.

Марина открыла глаза.

Кольца на ее руке больше не было.

- Марина? - позвал Эдмунд.

Она посмотрела на него. Она помнила его имя. Помнила Лину. Помнила этот мир.

Прежняя жизнь тоже не исчезла окончательно. Где-то далеко оставались лица, голоса и дом, который она больше не могла представить.

Но теперь это не причиняло боли.

- Я здесь, - сказала она.

Эдмунд закрыл глаза и ненадолго прижался лбом к ее руке.

Лина отвернулась, делая вид, что осматривает погасшие пластины.

- Нам следует уходить, - сказала она. - Потолок долго не выдержит.

Будто подтверждая ее слова, сверху посыпалась земля.

Они поспешно поднялись по лестнице.

Когда Марина достигла последней ступени, за спиной раздался тихий голос:

- Спасибо.

Она обернулась.

На каменной плите стояла Марибель.

Теперь она выглядела живой. На ее лице не было ни страха, ни печали.

Рядом с ней виднелись еще шесть светлых фигур.

Марибель улыбнулась и растворилась в пространстве.

Серебряные линии погасли.

ГЛАВА 27

Оранжерея обрушилась на рассвете.

К тому времени Марина, Эдмунд и Лина уже выбрались в сад. Они стояли на безопасном расстоянии и смотрели, как стеклянная крыша с грохотом складывается внутрь, поднимая пыль и мусор в воздух.

На востоке поднималось солнце.

В его лучах Долина казалась сказочно прекрасной.

- Что теперь будет? - спросила Марина.

Лина поправила испачканный передник.

- Придется восстанавливать оранжерею.

- Я не об этом.

- Печати закрыты, диадема уничтожена. Хранитель больше не нужен.

Марина посмотрела на свою руку.

На безымянном пальце остался тонкий серебряный след.

- Значит, я свободна?

- Если верить старинным записям, то да.

- А вы им верите?

- После этой ночи я не верю даже рецептам из поваренной книги.

Эдмунд убрал оружие в ножны.

- Остается вопрос Валериуса.

- Он не вернется… Не знаю, откуда, но я это точно знаю, - сказала Марина.

Ветер донес запах влажной земли и цикория.

- И еще один вопрос, - продолжил Эдмунд.

- Какой?

- Марибель Вейн официально считается хозяйкой поместья. Но вы не Марибель.

Марина напряглась.

- Собираетесь арестовать меня за присвоение чужого имени?

- Я пока не нашел подходящей статьи.

- Постарайтесь не слишком усердствовать.

- Боюсь, расследование может занять годы.

Она посмотрела на него.

- Это угроза, инспектор?

- Предупреждение.

Впервые за всю ночь Марина рассмеялась, и Эдмунд улыбнулся ей в ответ.

Лина тяжело вздохнула.

- Если вы закончили выяснять отношения, госпожа, я бы предложила вернуться в дом.

- И выпить кофе?

- Цикорий.

- После всего случившегося?

- Теперь это всего лишь напиток. К тому же ваш последний рецепт… М-м-м – это что-то изумительное.

Они пошли к поместью.

У крыльца Марина остановилась и оглянулась.

За садом поднимался дым. Где-то там, под землей, лежали закрытые врата. Они больше не звали ее и не обещали вернуть утраченное.

Марина попыталась вспомнить прежнюю кухню и не смогла.

Но вместо нее перед глазами возникла другая: теплая, просторная, с медным чайником и недовольной Линой у плиты.

Дом - это не место, которое осталось позади.

Дом - это место, в котором тебя ждут.

Вечером Марина вышла прогуляться в сад. Солнце клонилось к закату, и ветер пах медом и увядающими розами. Марина прикрыла глаза, прислушиваясь к тишине.

- Вы выглядите почти счастливой, - раздался голос за спиной.

Она обернулась. Эдмунд стоял в проеме живой изгороди, без плаща, в одной белой рубашке, с расстегнутым воротом. В руках он держал две кружки.

- Вы принесли цикорий? - улыбнулась Марина.

- Утащил у Лины, пока она ругала садовника. - Он протянул ей одну кружку. - Думаю, мы это заслужили.

Она приняла кружку, и их пальцы встретились. Марина почувствовала, как его рука задержалась на мгновение дольше, чем нужно.

- Спасибо, - тихо сказала она.

- За напиток?

- За все. За то, что не дали мне уйти. За то, что были рядом до конца.

Эдмунд сделал шаг ближе.

- Вы бы сделали то же самое.

- Возможно. - Марина подняла глаза. - Но это не делает ваш поступок менее значимым для меня.

Он смотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание. В темных глазах отражался закат, и в них не было ни привычной настороженности, ни холодной выдержки инспектора. Только тепло, от которого у нее к горлу подступил комок.

- Марина, - произнес он ее имя так, будто пробовал его на вкус. - Вы знаете, что я не умею говорить красиво.

- Знаю как никто, - улыбнулась она, пряча за иронией нервозность.

Он усмехнулся, но улыбка вышла растерянной.

- Я хочу сказать… Когда вы шагнули к колодцу, я понял, что могу потерять вас... И в тот миг все остальное перестало иметь значение. Врата, Орден, расследование. - Он сделал паузу. - Только вы.

Щеки Марины вспыхнули румянцем.

- Эдмунд…

- Я не прошу у вас ничего. - Он осторожно коснулся ее щеки кончиками пальцев. - Я просто хочу, чтобы вы знали: если вы… я буду рядом.

Она прикрыла глаза, чувствуя прикосновение его руки, запах цикория и трав, и впервые за все время ей показалось, что она действительно дома.

- Я уже решила, - прошептала она.

Эдмунд замер.

- Решила?

Марина открыла глаза и шагнула к нему, сокращая последнее расстояние. Она положила ладонь ему на грудь - под рубашкой быстро и сильно билось сердце. Эдмунд выдохнул - так, будто все это время и вовсе не дышал.

- Тогда, - сказал он, и в голосе проступила прежняя хрипловатая насмешка, - я, пожалуй, задержусь в Долине подольше.

- Расследование затягивается?

- Безнадежно.

Он наклонился, и у Марины захватило дух, когда она почувствовала его губы на своих. Ее пальцы скользнули в его волосы, и он притянул ее ближе, словно боялся, что она исчезнет, как те призраки в колодце.

Где-то за спиной звякнула калитка, послышалось недовольное фырканье Лины и звон разбитой посуды. Эдмунд отстранился на мгновение.

- Мы ее шокируем, - шепнул он.

- Неважно.

И он снова поцеловал ее - под старой яблоней, на закате, в мире, который больше не требовал платы за счастье…

На следующий день Эдмунд уехал в столицу.

Марина проводила его до ворот и долго смотрела вслед, пока его лошадь не скрылась за поворотом. Она знала, что он вернется, но в груди все равно было тревожно…

Он вернулся только через неделю.

Лицо его было спокойным, но в глазах читалась усталость. Он вошел в дом, снял плащ и первым делом подошел к Марине.

- Корнелиус мертв, - сказал он без предисловий. – несчастный случай на охоте.

Марина замерла.

- Как?

- Нашли в лесу за поместьем. - Эдмунд помедлил, затем достал из кармана небольшой амулет и положил на стол. - С этим.

На амулете был знакомый знак - замкнутый глаз. Но на этот раз он был перечеркнут, словно кто-то решил поставить точку в этом деле.

- Орден? - спросила Марина.

- Скорее всего. Он подставил их, когда попытался оспорить передачу диадемы. Они не прощают предательства. - Эдмунд сжал губы. - Я провел дознание. Следы древней магии, очень старой. Никто из нас не смог бы ее остановить. Им было нужно, чтобы он не заговорил.

- Значит, он не просто так погиб.

- Да. Это было наказание.

Марина посмотрела на амулет.

Она ждала, что почувствует облегчение. Или злорадство. Но не было ничего. Только странная пустота. И тихое понимание, что мир, в котором она живет, больше не прощает ее врагов. Он защищает ее.

Марина посмотрела на амулет.

- Орден уничтожен?

Эдмунд покачал головой.

- Валериус был одним из них, но не главой. Мы нашли следы его связи с тремя другими членами ордена. Их арестовали. Но остальные… они ушли в тень.

- Они вернутся?

- Рано или поздно. - Он взял ее за руки. - Но теперь мы знаем, на что они способны… Но я хочу, чтобы ты знала: я не оставлю тебя одну.

Марина сжала его пальцы.

- Спасибо.

- И еще. - Эдмунд достал из кармана золотой жетон с гербом королевской канцелярии. - Король приказал создать специальный отдел для расследования дел, связанных с древней магией. Я возглавлю его. Теперь все будет хорошо.

- Да, - ответила Марина. - Теперь – да, пора и мне возвращаться в столицу. Управляющий просил о новых поставках. Мой скандальный кафетерий не может долго без своей хозяйки.

ЭПИЛОГ

Через восемь лет на месте старой оранжереи рос яблоневый сад.

Первую яблоню Марина посадила сама. Вторую - вместе с Эдмундом. Затем к ним присоединилась Лина и заявила, что, если доверить супругам Рейн выбор саженцев, к осени они останутся без урожая.

Они поженились сразу, как только им позволили светские приличия. А теперь деревья уже давали плоды. Их ветви склонялись под тяжестью яблок, в траве гудели пчелы, а между ровными рядами носились трое детей.

Старший мальчик размахивал деревянным мечом, провозглашая себя Защитником Долины. Его сестра пыталась отнять у него оружие, потому что именно она, по ее словам, была настоящей Защитницей. Их трехлетний брат бежал следом, не понимая правил игры, но оттого не менее громко требуя немедленно арестовать обоих.

- Осторожнее! - крикнула Марина с террасы.

Трое детей одновременно посмотрели на нее, и побежали дальше по своим делам.

- Поразительное уважение к материнскому слову, - заметил Эдмунд.

Он сидел рядом, просматривая бумаги, но уже несколько минут не переворачивал страницу.

- Тебя они слушаются не лучше.

- Я не повышаю голос без необходимости.

В саду раздался треск.

Старший сын остановился с обломком меча в руках.

- Полагаю, необходимость появилась, - сказала Марина.

Эдмунд поднялся.

- Я проведу расследование.

- Виновник известен.

- Тем быстрее закончится дело.

Он спустился с террасы, сохраняя строгое выражение лица. Дети замерли, ожидая наказания.

Через несколько минут Эдмунд уже стоял перед ними на коленях и показывал, как правильно закрепить сломанный клинок.

Марина улыбнулась.

Он так и не научился быть суровым с детьми.

На столе перед ней лежало письмо с печатью столичного училища. Оно пришло утром, но Марина уже успела перечитать его трижды.

Ребята, которых когда-то пришлось оставить на попечение старосты, выросли. Все эти годы Марина следила за их судьбой, оплачивала учителей и приглашала их в поместье на каждое лето.

А малыш Тоби так и вовсе переехал к ним и уже во всем помогал Лине.

Теперь Дерека приняли в Королевскую академию, а Тиру - в лекарскую школу. В письме сообщалось, что они успешно выдержали вступительные испытания.

Внизу стояли подписи детей. Под ними староста приписал неровным почерком:

«Я всегда знал, что из них выйдут достойные люди. Хотя учиться они смогли исключительно благодаря вам».

Марина сложила письмо и убрала его в карман.

- Госпожа, вы опять сидите без шляпы.

Лина появилась в дверях, держа поднос с кувшином холодного цикория.

За прошедшие годы она почти не изменилась. Разве что в волосах прибавилось серебра, а связка ключей на поясе стала вдвое тяжелее.

После свадьбы Марины и Эдмунда Лина официально заняла должность экономки. Неофициально она управляла поместьем, кухней, складами, прислугой и всеми членами семьи, включая самих хозяев.

- На улице не жарко, - возразила Марина.

- Именно это говорят перед тем, как обгореть.

Лина поставила поднос на стол и посмотрела в сад.

- Почему дети размахивают палками возле молодых деревьев?

- Инспектор проводит расследование.

- В таком случае расследовать вскоре придется гибель трех яблонь.

Она вышла в сад.

Эдмунд заметил ее приближение и поспешно отобрал у сына починенный меч. Дети разбежались, а Лина остановилась перед ним, уперев руки в бока.

Даже с террасы Марина видела, как королевский инспектор виновато опустил голову.

Она рассмеялась.

После закрытия врат Эдмунд продолжал служить в столице. Его повысили, но каждый свободный день он предпочитал проводить здесь с семьей.

Расследование той ночи заняло почти год.

В официальном отчете говорилось, что Марибель Вейн погибла при обрушении старой оранжереи. Валериуса признали пропавшим без вести, а позднее - погибшим. О колодце, диадеме и семи вратах в документе не упоминалось.

Настоящий отчет Эдмунд передал королевской канцелярии. Его запечатали и поместили в закрытый архив. А король лично поблагодарил отважного инспектора, когда выяснилось, что на самом деле представляла собой диадема и кого она должна была выпустить на свет.

Марине выдали особую грамоту. Отныне она могла официально носить собственное имя - Марина Вейн - и считалась законной владелицей поместья.

- Вы спасли королевство, - сказал ей тогда королевский секретарь. - Было бы несправедливо лишать вас дома.

Справедливость оказалась непривычно практичной.

Сначала поместье едва приносило доход. На восстановление ушло почти все, что оставалось в его хранилищах.

А через год у Марины было уже три сушильни, собственная мастерская и договоры с фермерами по всей Долине. Она придумала смешивать цикорий с сушеными яблоками, лесными орехами и пряностями. Напиток под названием «Долинный рассвет» сначала появился в ее столичном кафетерии, а затем попал на королевский стол.

На стене кабинета теперь висела грамота с золотой печатью:

«Марина Вейн, официальный поставщик королевского двора».

Лина протирала эту грамоту каждое утро.

- Прибыла повозка из столицы, - сообщила она, вернувшись на террасу. - Привезли новый заказ.

- Что они хотят?

- Двадцать ящиков обычного, десять с яблоком и пять с пряностями. Двор просит доставить все до осеннего приема.

- Мы успеем?

Лина оскорбленно посмотрела на нее.

- В этом поместье все делается вовремя.

- Кроме завтрака, - заметил Эдмунд, поднимаясь по ступеням.

- Завтрак был подан вовремя. Это вы пришли слишком поздно.

- Я искал сына.

- Он сидел под столом.

- Именно поэтому поиски затянулись.

Лина поджала губы и ушла в дом.

Через мгновение оттуда донесся ее голос:

- Дети, хорошенько вымойте руки!

Эдмунд вздохнул.

- Иногда мне кажется, что это она у нас королевский инспектор.

- Тебе не кажется, милый.

Он сел рядом с Мариной и налил себе цикория.

На его виске остался тонкий белый шрам - память о последней ночи у колодца. Марина иногда касалась этого шрама, когда ей нужно было убедиться, что все действительно закончилось.

Эдмунд поймал ее руку и поцеловал кончики пальцев.

- Пришло письмо? - спросил он.

- Их приняли.

- Обоих?

- Обоих.

- Староста, должно быть, ими гордится.

- Он пишет, что никогда в них не сомневался.

- Значит, сомневался до последнего дня.

Марина улыбнулась.

Из дома выбежала дочка.

- Мама! Папа! Лина сказала, что пирог готов!

Следом появился старший сын.

- Она сказала не трогать его до обеда.

- Я только посмотрю.

- Ты уже утром посмотрела на варенье.

- Оно само упало.

- Вместе с банкой?

- Вместе с банкой.

Эдмунд поднялся.

- Это требует нового расследования.

- Нет! - хором закричали дети и помчались в дом.

Их младший брат остался стоять в траве. Он серьезно посмотрел на родителей, поднял с земли яблоко и спрятал его за спиной.

- А это что? - спросила Марина.

Малыш подумал.

- Ничего.

- Убедительное объяснение, - признал Эдмунд.

Он взял сына на руки, и втроем они пошли к дому.

У края сада Марина на мгновение остановилась.

Под яблонями лежала круглая каменная плита. Семь серебряных линий на ней потемнели и стали похожи на обычные прожилки.

После обрушения рабочие пытались сдвинуть плиту, но не смогли. Тогда Марина велела оставить ее на месте и посадить вокруг деревья.

С тех пор прошло восемь лет, а линии ни разу не загорались. Под землей не слышалось ни голосов, ни плеска воды. Диадема исчезла, врата закрылись, а Мирель больше не являлась ни во снах, ни в отражениях.

Каждую весну Марина оставляла у плиты семь белых цветов - в память о Марибель и первых хранителях.

Она не простила Валериуса. Но со временем перестала его ненавидеть. Его выбор привел к гибели, и эту цену он заплатил сам.

Иногда Марина пыталась вспомнить прежний мир.

От него сохранились лишь обрывки воспоминаний: солнечный свет на стене, запах дождя и чьи-то теплые руки.

Этого оказалось достаточно.

- Марина? - позвал Эдмунд.

Он ждал у дверей, с удовольствием рассматривая аппетитные формы супруги. Дети выглядывали из-за его спины. За ними стояла Лина и делала вид, будто ничего не замечает.

- Мама, - позвала дочь, заглядывая на веранду. - А правда, что ты рождена не здесь?

Марина замерла с чашкой в руке.

- Что ты имеешь в виду?

- Лина рассказывала, что ты не всегда жила в Долине. Что ты пришла откуда-то издалека. И что магия, которая тут была, теперь в нашей крови.

Марина переглянулась с Эдмундом. Тот чуть заметно покачал головой - не сейчас, не при детях.

Но Марина мягко улыбнулась, поставила чашку и подозвала дочь к себе.

- Я родилась очень далеко отсюда, - сказала она. - И да, в этом доме когда-то была старая, очень древняя магия. Но она ушла. Мы закрыли двери, через которые она приходила. И теперь здесь только мы.

- А эта магия могла бы сделать нас сильнее?

- Она могла бы сделать нас другими, - ответила Марина. - Но я не хочу быть другой.

Она поцеловала дочь в лоб.

- Мы обычные люди. Мы просто живем в Долине, где растет самый лучший цикорий в королевстве. Ты довольна?

- Я хочу пирог.

- Тогда беги на кухню, пока Лина не съела его сама.

Дочь рассмеялась и убежала.

Из открытых окон доносились голоса работников. В сушильне готовили новую партию цикория. На кухне остывал яблочный пирог. На столе лежало письмо от детей, которым она помогла начать собственную жизнь.

Марина посмотрела на сад в последний раз и вошла в дом.

Эдмунд нежно обнял ее.

- Ты счастлива? - тихо спросил он.

Она взглянула на него, на детей и на Лину, уже созывавшую всех к столу.

- Да, - ответила Марина. - Теперь я по-настоящему счастлива.

Конец