Ну, разумеется, это случилось именно в тот момент, когда я, кажется, наконец-то нашла идеальную пропорцию корня мандрагоры и толчёного клыка грифона. Я даже не сразу поняла, что произошло. Сначала была ослепительная вспышка фиолетового — мой любимый цвет, между прочим, — а затем меня вежливо, но настойчиво швырнуло через всю лабораторию в стопку банок с заспиртованными глазами жабы.

Когда зрение прояснилось, я обнаружила, что сижу на полу, моя шляпа съехала на левый глаз, а из левого уха идёт тонкая струйка дыма. Самое обидное — это был дым с запахом ванили и горелой шерсти. Мои волосы, которые я ещё вчера намазала укрепляющим маслом, теперь торчали в разные стороны, словно у дикобраза, пережившего нервный срыв.

Взрыв, кстати, уничтожил только мой любимый перегонный куб, два флакона с недофильтрованной эссенцией лунного света и, что самое трагичное, банку с вялеными мышами — от них осталась только горстка пепла. Стены лаборатории почернели, но не загорелись, что уже считай успех.

Я не успела даже отряхнуть с платья остатки какого-то подозрительно пульсирующего желе, как в дверь обрушился удар, от которого задрожали стены. Судя по звуку, это был не просто кулак, а кулак, подкреплённый многовековой обидой на весь белый свет.

— Ведьма! — прорычал голос, от которого у меня на стеллаже лопнула ещё одна банка. Это был оборотень с третьего этажа, Григорий. — Ты там живая вообще? Если нет, то можно я твой холодильник заберу? А если да, то я тебя сейчас лично придушу!

Я кое-как доковыляла до двери, по пути наступив в лужу какой-то ярко-зелёной слизи, которая тут же начала аппетитно шипеть на моём тапке. Открыла. На пороге стояла целая делегация Апокалипсиса в миниатюре.

Григорий, здоровенный волчара с горящими жёлтыми глазами, был весь в саже — его шерсть топорщилась, как у ёжика, которому сообщили плохую новость. Под его рукой переминался с ноги на ногу гном Брунгильд — не путать с девичьим именем, это был такой бородатый мужик с топором, который, как он сам утверждал, «бритвой пользуется только в исключительных случаях». А чуть поодаль, опираясь на ветку (она всегда носила с собой запасную, на случай, если захочет пустить корни в лифте), стояла дриада Лилиана. Её листья слегка дымились, а с веточек сыпалась мелкая листва, будто осень наступила только в одном квадратном метре пространства.

— Добрый вечер, — сказала я как можно более беззаботным тоном. Из правой ноздри у меня всё ещё вился дымок. — Вы по поводу запаха? Это просто новый ароматизатор. «Безумный алхимик». Эксклюзив.

— Ты снесла мне люстру! — заорал Григорий. — Люстру, ведьма! Хрустальную! Она досталась мне от прабабушки, которая лично знала одного графа!

— Скорее всего, она сама его и сожрала, — пробормотал Брунгильд. — Но это неважно. У меня с потолка сыпется штукатурка уже пятнадцать минут. Пятнадцать! Я за это время мог бы выковать три подковы или один очень качественный гвоздь!

— Девочки, мальчики, — я подняла руки в успокаивающем жесте, забыв, что на левой руке у меня до сих пор прилип какой-то липкий фиолетовый сгусток. — Давайте без паники. Всего лишь небольшой химический эксцесс. Я почти доделала эликсир вечной молодости. Ну, или вечного прыща, тут как карта ляжет.

Лилиана, которая до этого молчала, сделала шаг вперёд. Её кора на лице собралась в такое выражение, что даже Григорий инстинктивно прижал уши.

— Ведьма, — голос дриады звучал как шелест осенних листьев, только эти листья обещали тебя закопать в компост. — У меня в горшке на балконе зацвёл раффлезия Арнольди. Зацвёл. Посреди недели. Он пахнет так, что мои кактусы потребовали переезда в ванную. Ты понимаешь, что ты наделала?

Я моргнула. Раффлезия? Интересно. Я вчера бросила в общую вентиляцию остатки неудавшегося зелья плодородия. Видимо, переборщила с концентрацией.

— Слушайте, — я обвела взглядом разъярённых соседей. — Давайте договоримся. Я обязуюсь восстановить люстру, — Григорий недоверчиво фыркнул, — прибить вам новую штукатурку, — Брунгильд достал из-за пояса молоток и многозначительно его погладил, — и я лично проведу с вашим раффлезией воспитательную беседу. У меня есть одно средство… вернее, оно теперь есть. Я только что изобрела дезодорант для растений. Правда, он пока превращает листья в картон, но это временно.

— И? — хором спросили они.

— И я принесу всем вам по бутылке моего фирменного тыквенного пива. То самое, которое дарит ощущение, будто ты выспался. Даже если ты не спал неделю.

Григорий шумно вздохнул, почесал за ухом и посмотрел на Брунгильда. Гном пожал плечами, мол, пиво — это аргумент. Лилиана скрестила ветки на груди, но её листья перестали дымиться.

— Ладно, — проворчал оборотень. — Но если завтра из твоей квартиры снова раздастся взрыв, я лично приду и съем твою метлу. На завтрак.

— Она несъедобная, — вздохнула я. — Я пробовала.

Когда они ушли, ворча и обсуждая, какой я непутёвый элемент общества, я закрыла дверь, прислонилась к косяку и посмотрела на дымящиеся руины того, что ещё час назад было лабораторией. Метла и правда была погрызена — но это я сама в прошлом месяце, когда очередной эксперимент лишил меня чувства голода и чувства стыда одновременно.

Я тяжело вздохнула, поправила шляпу и побрела доставать из-под обломков третью часть «Полного руководства по взрывам для начинающих ведьм». Ну, или какую от него часть уцелела.

А за стенкой уже кто-то включил пылесос. Видимо, у соседей тоже начались свои маленькие ритуалы выживания.

Когда за дверью стихли тяжелые шаги Григория, цоканье копытцев Брунгильда (он всегда ходил в специальных подкованных башмаках, чтобы соседи знали, кто тут главный по части шума) и шелест коры Лилианы, я ещё минуту постояла, прижимаясь лбом к прохладной филенке.

— Ну, Вивьен, — сказала я сама себе. — Ты справилась. Никто не проклят, никто не превращен в жабу, и дом не сгорел. Считай, удачный день.

Имя у меня, кстати, Вивьен. Вивьен Травяная Гроздь. Магическая академия окончена с тройкой по «Контролируемым взрывам» и пятеркой по «Теоретическому зельеварению в условиях полного бардака». Диплом лежал в ящике стола, придавленный банкой с сушеными светлячками. Работы, как водится, не было. Никто не хотел брать ведьму без опыта, а опыт приобретался на работе. Замкнутый круг, который я пыталась разорвать с помощью все новых и новых экспериментов.

Я отклеила от пальца фиолетовую слизь, вытерла руки о передник (который когда-то был белым, а теперь напоминал карту местности после нашествия орков) и побрела на кухню.

Кухня у меня была маленькая, но уютная. Если, конечно, считать уютом вечно подгоревшую сковороду, разбитое окно, заклеенное заклинанием «Репаро», и плющ, который Лилиана подарила мне на новоселье, а он взял и оплел весь холодильник с такой страстью, будто это была его последняя надежда на спасение.

— Ну-ка, что у нас тут? — пробормотала я, подходя к холодильнику.

Это был старый агрегат, гудящий так, будто внутри заперли обиженного полтергейста. Я дернула за ручку.

Холодильник открылся с тоскливым вздохом.

Внутри было темно и пусто. Настолько пусто, что эхо, казалось, могло отражаться от стенок. Только одна-единственная полка хранила память о былых временах — там сиротливо стояла банка с солеными опятами, которую мне подарила бабушка ещё на прошлое Солнцестояние. Я открыла её ногтем, понюхала. Опята пахли плесенью и безнадегой.

— Чудесно, — сказала я громко, закрывая банку. — Просто феерично.

Я присела на корточки и заглянула в ящик для овощей. Там когда-то жила морковка. Но морковка, видимо, не выдержала творческой атмосферы моей лаборатории и сбежала. Остался только один сухой корешок, который притворялся мертвым в надежде, что я его не замечу.

— Не притворяйся, — вздохнула я. — Я тебя все равно не съем. Ты жесткий.

Я закрыла холодильник и прислонилась к нему спиной. Живот издал протяжный жалобный звук — он явно был не согласен с моей диетой из воздуха и надежд.

Двадцать пять лет, диплом магистра алхимии, практикующая ведьма в третьем поколении, а в холодильнике — только банка с солеными опятами, которые я терпеть не могу. Даже пауки в углах, и те выглядели сытее меня. Один из них, толстенький и наглый, как раз спускался с люстры на паутинке, явно надеясь, что я уроню крошку. Крошку! Откуда, простите, крошке взяться в доме, где последний нормальный прием пищи был три дня назад, и это был бесплатный образец зелья «Сытный ужин в стакане»?

Кстати, то зелье я варить больше не буду. Оно делало сытым, но при этом всё съеденное потом снилось в кошмарах. Неприятно, когда пицца гонится за тобой по коридору и требует, чтобы ты её доела.

Я вздохнула, поправила съехавшую шляпу и подошла к мойке. Там, в грязной кружке, плавал прошлогодний пакетик чая. Я посмотрела на него, он посмотрел на меня. Я заваривать его в четвертый раз? Нет, это уже не чай, а гомеопатия.

— Так, — сказала я себе, поворачиваясь к закопченному окну. За стеклом темнел вечерний двор, где сосед-оборотень как раз выгуливал свою чихуахуа (они оба были на поводках, и никто не мог понять, кто кого). — Еды нет. Денег тоже нет. Диплом есть, но его не съешь. Что у нас остается?

Я задумалась. Остается то, что я ведьма. А ведьма, если она не может купить еду, может её… ну, не приготовить, потому что ингредиентов нет, а сотворить? Я слышала, что в Академии на старших курсах читали спецкурс «Материализация продуктов питания: миф или реальность». Но я на тот курс не попала, потому что он был платный, а я в тот месяц потратила стипендию на новый котел из небьющегося стекла. Который, кстати, разбился при первой же варке. Спасибо, небьющийся.

Ладно. Я ещё раз обвела взглядом кухню. Мусорное ведро. Пусто. Я выкинула последнюю картофелину вчера, когда она уже начала разговаривать. Холодильник. Пусто. Кладовая. Я туда даже заходить боялась — там жили только воспоминания о гречневой крупе и призрак колбасы.

Я села на табуретку, положила голову на руки и посмотрела на плющ, который все так же крепко обнимал холодильник.

— Слушай, — сказала я плющу серьезным голосом. — Ты же зеленый. Может, ты съедобный?

Плющ испуганно вздрогнул и чуть ослабил хватку. Я вздохнула.

— Шучу. Пока что.

Я встала, одернула передник и направилась обратно в лабораторию. В конце концов, если у меня нет еды, значит, мне нужно либо найти работу, либо изобрести зелье, которое превращает воду в суп. Я слышала, такое было возможно, но требовало редкого ингредиента — слезы единорога.

Хотя… может, попросить у Лилианы немного компоста? Говорят, на нем хорошо растут грибы. А грибы — это уже ужин.

Я взяла с полки потертую книгу «Кулинарная магия для бедных студентов» и открыла на закладке. Там было написано жирным шрифтом: «Если вы читаете эту главу, значит, вы очень голодны. Совет: сходите в гости к маме».

Мама жила в другом конце страны. И она была очень разочарована тем, что я стала ведьмой, а не, скажем, бухгалтером в банке. Так что вариант с мамой отпадал.

Оставалось только одно: искать работу. Но это завтра. А сегодня… сегодня я, возможно, попробую сварить суп из опят. Соленых. И запью его водой из-под крана.

— Вивьен, ты гений кулинарии, — сказала я себе, доставая банку с опятами.

И тут холодильник снова вздохнул. Мне показалось, или он действительно надо мной смеялся?

Итак, вооружившись банкой солёных опят, которые пахли так, будто их собирали в подвале у вампиров прошлого века, я приступила к великому таинству варки. Кастрюля у меня была особая, чугунная, доставшаяся от прабабки. Говорили, что в ней даже кипяток превращается в бульон, если долго молиться местным богам. Я не проверяла, но верить хотелось.

Я налила воды из-под крана. Вода в нашем доме была с характером — иногда текла зеленая, иногда светилась в темноте, но в целом для супа годилась. Поставила кастрюлю на плиту. Плита, кстати, работала на магических кристаллах, которые я добыла на барахолке у одного гоблина. Кристаллы грели неравномерно: одна конфорка выдавала температуру плавления стали, другая — едва могла подогреть слезы обиженного призрака. Я выбрала среднюю, надеясь на чудо.

Опята я вытряхнула из банки в миску. Они выглядели уныло, как студенты на первой паре после каникул. Морщинистые, скользкие, и каждый гриб, казалось, лично меня осуждал. Я сполоснула их под струей воды, но соль смываться не желала — видимо, опята уже успели сродниться с ней на молекулярном уровне.

— Ничего, — сказала я, закидывая грибы в кастрюлю. — Солёный суп — тоже суп. Буду пить воду и закусывать грибами.

Я начала рыться в шкафчиках в поисках хоть какой-то приправы. Нашла пакетик с сушеным укропом, который помнил ещё эпоху перводраконов, и щепотку чёрного перца, который, видимо, решил, что он белый, и от стыда почти выцвел. Всё это полетело в воду.

Вода закипела. Опята начали булькать, издавая звуки, похожие на шепот: «Выпусти нас отсюда». Я размешала ложкой — ложка была деревянная, с выжженной надписью «Помешивай с любовью, а лучше с магией». Я добавила немного любви. И немного магии — чисто для вкуса.

И тут в дверь постучали.

Я замерла. Сердце ухнуло вниз, прямо в кастрюлю, казалось. Неужели соседи вернулись за добавкой? Или хуже — участковый инспектор из магического патруля? У нас в доме был свой, вампир дядя Валера, который выходил на службу только после заката и всегда проверял, не нарушаем ли мы тишину после полуночи. Но сейчас был вечер, так что, может, пронесет.

Я подошла к двери на цыпочках, заглянула в глазок. За дверью топтались двое: гном Брунгильд (я узнала его по бороде, которая всегда лезла в глазок первой) и… о нет. И Лилиана. Дриада. Вдвоем. Это было похоже на плохой анекдот: «Заходят в бар гном, дриада и оборотень, а бармен — ведьма без денег на еду».

Я открыла дверь, стараясь улыбаться как можно приветливее.

— О, а вы уже за пивом? Я еще не сварила. Вообще, я сейчас суп варю. Вы вовремя, будете пробовать.

— Суп? — Брунгильд прищурился и втянул носом воздух. Его нос, способный учуять золото на глубине километра, сейчас скривился. — Это пахнет как моя старая обувь. Ты уверена, что это съедобно?

— Абсолютно, — соврала я. — Заходите, не стесняйтесь.

Лилиана протиснулась в дверь, оставив на косяке несколько листьев. Она оглядела мою кухню с таким видом, будто это был заповедник «Бардак имени Вивьен». Её ветви начали слегка подрагивать, когда она заметила кастрюлю.

— Что у тебя там булькает, женщина?

— Опята солёные, — призналась я. — Вода. Укроп. Вдохновение.

Брунгильд подошел к плите, заглянул в кастрюлю и тут же отшатнулся.

— Там плавает что-то коричневое и… кажется, это шевелится.

Я заглянула тоже. Действительно, в кастрюле, помимо опят, плавала какая-то дополнительная субстанция. Темная, мохнатая, с восемью конечностями. Я узнала её. Это был тот самый паук, который минуту назад висел на люстре. Видимо, он тоже решил, что суп — это отличная идея, и нырнул в кастрюлю, пока я отвлеклась на гостей.

— Ах ты, — сказала я, пытаясь выловить паука ложкой.

Паук, будучи существом наглым, уцепился за черенок ложки и посмотрел на меня всеми восемью глазами. В его взгляде читалось: «Я первый начал, это моя территория».

— Боже, — выдохнула Лилиана. — Ты варишь пауков. Я знала, что вы, ведьмы, странные, но это уже каннибализм какой-то. Пауки тоже живые существа.

— Это не каннибализм, я не паук! — возразила я. — Это… белковая добавка. Для густоты.

— Для густоты, — мрачно повторил Брунгильд. — Ты хоть сама это есть будешь?

— А у меня есть выбор?

Пока я спорила с гномом, паук спрыгнул с ложки обратно в кастрюлю, подняв фонтанчик опяточного бульона. Жидкость потемнела и приобрела зловещий фиолетовый оттенок. Я с ужасом поняла, что на ложке остались следы того самого зелья, которое я не до конца вытерла. Видимо, паук прихватил с собой химический коктейль.

— Ну всё, — сказала я. — Суп превращается в нечто.

— В нечто? — переспросила Лилиана, заглядывая через моё плечо. — Он пузырится. Он пузырится не так, как должен. Он пузырится как…

Не успела она закончить, как кастрюля издала глубокий, басовитый звук, похожий на отрыжку тролля после обеда. Затем из неё полезла пена. Пена была фиолетово-зеленой, пузырчатой, и она росла прямо на глазах, переваливаясь через края кастрюли и стекая на плиту.

— Выключай! — заорал Брунгильд, отскакивая к холодильнику. — Выключай это!

Я метнулась к плите, вырубила кристаллы. Но было поздно. Пена уже захватила половину кухни. В ней плавали обгоревшие опята и клочья укропа. Запах стоял такой, что у меня заслезились глаза. Лилиана, которая вообще чувствительная к ароматам, прижала к лицу свою ветку и прошептала:

— Это пахнет ужасно. Непонятная гадость с щепотью серы и опят.

Я смотрела на кастрюлю. Внутри больше не было супа. Там булькала густая, дымящаяся масса, которая медленно меняла цвет от фиолетового к ядовито-розовому. На поверхности лопались пузыри, каждый со звуком, похожим на «нет».

— Ну что, — сказала я, оборачиваясь к гостям с самой широкой улыбкой, на которую была способна. — Кто первый на пробу?

Брунгильд и Лилиана синхронно сделали шаг назад. Даже холодильник загудел тревожнее.

— Знаешь, — сказал гном, почесывая бороду, — я, пожалуй, пойду домой. У меня там недокованный гвоздь. А гвоздь не ждет. А ты, Вивьен… ты бы, может, заказала пиццу?

— На что? — вздохнула я.

Лилиана покачала головой. Её листья тихо зашелестели, и я могла поклясться, что слышу в этом шелесте слово «безнадега».

— Ладно, — сказала дриада. — Приходи завтра ко мне на балкон. Я поделюсь компостом. Сделаешь себе салат.

— Из компоста?

— А у тебя есть варианты?

Они ушли, оставив меня наедине с кастрюлей, из которой теперь поднимались не только дым и вонь, но и маленькие призрачные грибы. Они парили над плитой и хором пели грустную песню о несбывшихся гастрономических надеждах.

Я выключила свет на кухне, села на табуретку и уставилась в потолок. Паук-герой, кстати, каким-то чудом выбрался из кастрюли и теперь сидел на карнизе, отряхивая лапки, с видом настоящего выживальщика.

— Ты мне должен новый суп, — сказала я ему.

Паук отвернулся.

Я вздохнула и полезла за банкой с опятами. Она была пуста. Вторая банка? Нет, второй не было. Был только привкус поражения и запах горелого паука.

— Завтра, — пообещала я сама себе. — Завтра я найду работу. Или научусь готовить нормально. Или пойду в разнос.

В кастрюле что-то булькнуло в последний раз, словно прощаясь со мной.

Я решила, что на сегодня с меня достаточно экспериментов. И ужина тоже. Зато теперь у меня есть история для собеседования: «Расскажите о вашем опыте работы в экстремальных условиях». Я варила суп с пауком под присмотром гнома и дриады. Это вам не в офисе сидеть.

Ночь выдалась долгая. Очень долгая. И голодная. И, если честно, немного обидная.

Я лежала на кровати, укрывшись пледом, который помнил ещё мою прабабку, и смотрела в потолок. На потолке тоже была жизнь — там, в трещине, уже вторую неделю обитал мелкий полтергейст по имени Кузя. Он не причинял вреда, просто иногда ронял штукатурку и шептал: «Вивьен, купи хлеба». Даже полтергейст знал, что в моём холодильнике пусто.

Живот урчал. Урчал он так выразительно, что сосед сверху — вампир Валера — два раза стучал по батарее: мол, тише там, люди спать пытаются. Я постучала в ответ три раза и стуком передала: «Я не виновата, это кишечник бунтует». Валера, видимо, понял, потому что больше не стучал.

Я перевернулась на другой бок. Затем на живот. Затем на спину. Плед сбился в комок. Подушка пахла опятами и фиолетовой слизью. Я считала овец. Но овцы, как назло, были магические — они перепрыгивали через забор, а потом превращались в драконов и начинали требовать у меня диплом.

— Сто двадцать третья овца, — прошептала я в темноту. — Сто двадцать четвёртая.

На сто тридцать седьмой овце я сдалась. Встала, побрела на кухню, открыла холодильник на всякий случай — вдруг там за ночь само собой что-то выросло? Не выросло. Только плющ слегка прибавил в весе и теперь выглядел почти как кабачок. Я пощупала его. Плющ возмущённо зашипел.

— Ладно, ладно, — сказала я. — Не буду тебя есть. Ты невкусный. Наверное.

Я выпила стакан воды. Вода была тёплой и с привкусом железа. Я представила, что это бульон. Не помогло. Тогда я представила, что это эликсир сытости. Тоже не помогло. Живот издал звук, похожий на прощальный гудок парохода, и я побрела обратно в кровать.

В три часа ночи я уже готова была завыть. В четыре — написала в блокноте «Купить гречку» сто раз подряд. В пять — задремала на пять минут, и мне приснился огромный пирог с мясом, который убегал от меня по коридорам Академии, а я бежала за ним с вилкой и кричала: «Ну постой же, гадство!»

Проснулась я от того, что кто-то с силой барабанил в мою дверь.

Не стучал. Барабанил. С такой энергией, что посыпалась штукатурка и Кузя испуганно выпал из своей трещины.

— Вивьен! Чтоб тебя! Открывай, живо!

Я узнала этот голос. Нет, это был не Григорий-оборотень с третьего этажа. Это был голос пострашнее. Голос, который мог разбудить мёртвого, заставить его выпить кофе и пойти на работу.

Я кое-как выползла из постели, натянула халат (в пятнах, но других нет), поправила шляпу — да, я спала в шляпе, не осуждайте, это профессиональное — и открыла дверь.

На пороге стояла Милана.

Милана — моя подруга ещё с Академии, оборотень, травница, и вообще женщина-праздник, если праздник — это ураган, который ломает деревья и раздает тумаки. Она была высокой, подтянутой, с густой гривой чёрных волос, которые, кажется, жили своей жизнью и были согласны на всё, кроме скучной причёски. Фигуристая — да, формы у неё были такие, что даже моя метла один раз присвистнула вслед. Глаза янтарные, с вертикальным зрачком, который сужался, когда она злилась. Сейчас зрачок был размером с булавочную головку.

— Ты чего не открывала? — рявкнула Милана, влетая в квартиру и тут же натыкаясь на стопку книг, которую я так и не разобрала после последнего эксперимента. — Я тут уже пять минут ломлюсь! Думала, ты померла!

— Я почти, — честно сказала я, зевая. — От голода.

Милана остановилась, повернулась ко мне и принюхалась. Нос у неё был острый — и в прямом, и в переносном смысле. Она умела по запаху определять, что у меня случилось, даже если я не говорила ни слова

— Ты не ела, — констатировала она. — Давно.

— Три дня, — призналась я. — Ну, если не считать опят. Солёных. С пауком.

— С пауком?!

— Он выжил. Не переживай.

Милана схватилась за голову. Вернее, за свои роскошные волосы — жест, который в Академии означал «Вивьен, ты меня угробишь». Она прошлась по кухне, открыла холодильник, заглянула в него, закрыла, открыла снова, будто надеялась, что содержимое изменится. Не изменилось.

— О боги, — выдохнула она. — Ты живёшь как бомж с дипломом.

— Спасибо за поддержку.

— Я не для поддержки, — отрезала Милана и уселась на табуретку, которая жалобно скрипнула, но выдержала. — Я по делу. Ты работу нашла?

— Нет. Ищу. Откликов ноль. Или нужен опыт, или нужны связи. А у меня — диплом с тройкой по взрывам и котёл с дыркой.

Милана усмехнулась. Улыбка у неё была хищная, с намёком на клыки.

— Тогда слушай сюда, моя горе-алхимичка. У меня для тебя предложение.

Я насторожилась. Предложения от Миланы обычно были либо гениальными, либо уголовно наказуемыми. Иногда и то, и другое сразу.

— Я сейчас работаю в лаборатории при императорском дворе, — начала она. — Травница, сборы, настойки, всё такое. Лаборатория принадлежит дракону.

— Дракону? — переспросила я.

— Да. Дракон. Старший советник императора по магическим исследованиям. Зовут Рагнар Золоточешуйчатый. И ему нужен ассистент-алхимик.

Я моргнула.

— Ассистент? Я?

— Ты, — кивнула Милана. — Я сказала про тебя. Показала твой диплом и пару твоих рецептов. Знаешь, ему понравилось, как ты описала «Эликсир временного бессмертия, который работает только на левую ногу».

— Это был курсовой проект, — пробормотала я, краснея.

— Дракону плевать. Он ценит креатив. И ещё он ценит, когда сотрудники не боятся взрывов. А ты, дорогая, не боишься. Судя по твоей лаборатории, ты их даже любишь.

Я обвела взглядом кухню. Сажа на стенах, опрокинутая банка, дымящаяся кастрюля на плите. Да, она была права.

— И какие условия? — спросила я, стараясь не показывать надежду.

Милана улыбнулась во весь рот.

— Полный пансион. Проживание в крыле для персонала — отдельная комната с душем, между прочим. Оклад — пятьдесят золотых в месяц плюс премиальные за удачные опыты. И доступ к императорской библиотеке.

Я села. Вернее, ноги просто отключились, и я плюхнулась на пол прямо в халате.

— Ты шутишь.

— Ни капли. Я серьёзна. Ты нужна Рагнару уже вчера. Он, понимаешь, затеял новый проект — хочет создать универсальное противоядие от всего. А для этого нужен человек, который умеет работать с нестабильными ингредиентами. И который не боится, что котёл взорвётся в самый неподходящий момент.

— Я такой человек, — сказала я, и в моём голосе прозвучала такая гордость, какой я у себя не слышала никогда. — Я королева взрывов.

— Вот и отлично. Собирайся. Через час выезжаем.

— Через час?!

— Драконы не любят ждать, — пожала плечами Милана. — Ты что, хочешь, чтобы он передумал?

Я вскочила на ноги с такой скоростью, что даже полтергейст Кузя удивлённо присвистнул. Халат, шляпа, котёл, книги — всё полетело в сумку. Я не знала, что брать, поэтому брала всё. Милана стояла в дверях, скрестив руки на груди, и улыбалась.

— Ты уверена, что тебя возьмут с этой… — она кивнула на мою лабораторию, — …санитарной обстановкой?

— Я всё приберу, — пообещала я, хотя мы обе знали, что это враньё. — Может, соседи помогут.

— Соседи тебя ненавидят.

— Пока нет. Просто слегка раздражены.

Я запихала в сумку последнюю банку с чем-то сушёным, накинула плащ, проверила, на месте ли метла (она стояла в углу и делала вид, что спит), и повернулась к Милане.

— Готова.

— Ты даже не умылась.

— Драконы нюхают или смотрят?

— Смотрят.

— Тогда пофиг, — сказала я и выскочила за дверь, чуть не сбив с ног Григория, который как раз выходил из своей квартиры с мусорным ведром.

— Ты куда? — спросил он подозрительно.

— На работу! — крикнула я, бегом спускаясь по лестнице. — В императорскую лабораторию!

— Врёшь, — донеслось мне вслед.

— Проверяй!

Григорий проводил меня взглядом, пожал плечами и пошёл выбрасывать мусор. А я, ведьма Вивьен Травяная Гроздь, бежала вниз по лестнице, на ходу поправляя шляпу, и впервые за долгое время чувствовала, что сегодня точно поем.

И не просто поем. А, может быть, даже буду есть каждый день.

Суп из опят с пауком остался позади. Впереди был дракон.

Императорский двор оказался совсем не таким, как я себе представляла. Никаких мрачных башен, летучих мышей и вампиров в плащах. Всё было выстроено из белого камня, с золотыми шпилями, и вокруг росли цветы, которые пахли так, что хотелось лечь и умереть от счастья. Или от голода, учитывая моё состояние.

Милана тащила меня за руку через главные ворота, не обращая внимания на стражников — двух гномов в сверкающих доспехах. Гномы узнали её, кивнули, а на меня посмотрели с таким выражением, будто я пришла просить милостыню. Впрочем, так оно и было, просто милостыню я просила в виде работы.

— Лаборатория дракона в восточном крыле, — поясняла Милана на ходу. — Там же его личные апартаменты. Так что не шуми, не трогай ничего без спроса и, ради всех богов, не взрывай ничего в первый же день.

— Я никогда не взрываю специально, — обиделась я.

— Этого я и боюсь.

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице, прошли через анфиладу комнат, где на стенах висели портреты каких-то важных особ с кислыми лицами, и наконец остановились перед массивной дверью из тёмного дуба. На двери висела табличка: «Рагнар Золоточешуйчатый. Старший советник. Если вы не дракон, стучитесь. Если вы дракон — всё равно стучитесь, вежливость ещё никому не мешала».

Милана постучала. Три раза.

— Войдите, — раздался голос. Низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой.

Такой голос обычно бывает у людей, которые привыкли, что им подчиняются.

Мы вошли.

Кабинет оказался огромным. Под потолком плавали магические светильники в виде маленьких солнц. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами, склянками и непонятными механизмами, которые тихо гудели и иногда подпрыгивали. В центре комнаты, за столом из чёрного дерева, сидел дракон.

Нет, не в драконьей ипостаси. В человеческой. И это было...

Как бы это сказать...

Я на мгновение забыла, что голодна.

Передо мной сидел молодой мужчина лет двадцати восьми на вид. Светлые, почти платиновые волосы, забранные в низкий хвост. Тонкие черты лица, острый подбородок, глаза цвета расплавленного золота с вертикальными зрачками, которые сейчас смотрели прямо на меня. И улыбка. Такая улыбка, от которой у нормальных девушек подкашиваются колени. У меня, к сожалению, подкашивался только желудок, но это было по другой причине.

Дракон был одет в очень дорогую тёмно-синюю рубашку с расстёгнутым воротом, обнажающим ключицы, и чёрные брюки. Никаких драконьих регалий, только тонкое золотое кольцо на мизинце.

— А, Милана, — сказал он, не отрывая от меня взгляда. — Это и есть та самая ведьма, о которой ты рассказывала?

— Да, господин Рагнар, — Милана слегка поклонилась. Для неё это был высший знак уважения. — Вивьен Травяная Гроздь. Недавно окончила Академию. Специализация — экспериментальная алхимия.

— Травяная Гроздь, — повторил дракон, и его губы изогнулись в усмешке. — Интересная фамилия. Ваша семья занимается травничеством?

— Моя бабушка считала, что в каждой фамилии должна быть магия, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Травяная Гроздь звучит лучше, чем, скажем, Взрывающийся Котёл.

Милана закашлялась. Дракон рассмеялся — тихо, но искренне.

— Садитесь, Вивьен.

Он указал на стул напротив. Я села. Стул оказался неудобным, с высокой спинкой, но я не жаловалась. В моём возрасте и с моим голодом даже на гвоздях сидеть было комфортно.

— Милана говорила, что у вас талант к нестабильным реагентам, — продолжил дракон, откидываясь на спинку своего кресла. — И что вы не боитесь, когда что-то идёт не по плану.

— Я не боюсь, потому что у меня никогда ничего не идёт по плану, — честно призналась я. — Я привыкла.

Он наклонил голову, рассматривая меня. В его золотых глазах читался неподдельный интерес. Не деловой. Личный. Мне это не понравилось. Вернее, понравилось — в том смысле, что любой женщине приятно, когда на неё так смотрят. Но мне сейчас было нужно не это. Мне нужна была работа. И еда. Еда — в первую очередь.

— Вы голодны? — вдруг спросил он.

Я моргнула.

— Что?

— Вы выглядите так, будто не ели несколько дней, — сказал Рагнар спокойно, будто речь шла о погоде. — И пахнете опятами. И пауком. И ещё чем-то горелым.

— Это экспериментальный аромат, — сказала я, краснея.

— Это запах отчаяния, — поправил он. — Но мне нравится. Вы честны даже в своём запахе.

Он щёлкнул пальцами. Из ниоткуда появился слуга — молодой эльф в белом фартуке — и поставил на стол поднос. На подносе была тарелка с горячим супом, ломоть свежего хлеба, кусок мяса и стакан сока. И десерт. Какое-то пирожное, которое светилось изнутри розовым.

— Ешьте, — сказал дракон. — Потом поговорим.

Я посмотрела на Милану. Та кивнула. Я посмотрела на еду. Еда смотрела на меня с немым вопросом: «Ну ты чего? Бери уже».

Я взяла.

Я ела некрасиво. Я ела так, как едят люди, которые три дня питались солёными опятами и водой из-под крана. Я хлебала суп, откусывала хлеб, проглатывала мясо, не жуя, и запивала всё соком. На пирожное я даже не посмотрела — его я решила съесть последним, когда буду уверена, что никто не отнимет.

Дракон смотрел на меня. Не осуждающе. С каким-то странным умилением. Как смотрят на котёнка, который наконец-то нашёл миску с молоком.

— Вы мне нравитесь, Вивьен, — сказал он, когда я допила сок и облизала ложку. — Вы не притворяетесь. Не строите из себя леди. Вы просто едите, потому что голодны. Это... освежает.

— Спасибо, — сказала я, вытирая рот салфеткой. — Мне очень нужна эта работа. Я буду стараться. Я не буду взрывать вашу лабораторию чаще, чем раз в неделю. Я честна.

Он рассмеялся снова. На этот раз громче.

— Работа ваша, — сказал он. — Жить будете в комнате рядом с лабораторией. Пансион — полный. Оклад — пятьдесят золотых в месяц, плюс премии. Приступаете завтра. Сегодня осмотритесь, поешьте ещё, выспитесь. У вас тёмные круги под глазами размером с мою ладонь.

Я посмотрела на его ладонь. Ладонь была большая. И красивая. И я подумала: «Вивьен, сосредоточься».

— Спасибо, господин Рагнар, — сказала я, вставая.

— Зовите меня просто Рагнар, — он тоже встал и обошёл стол. Подошёл ко мне. Близко. Очень близко. От него пахло лесом, огнём и чем-то дорогим, вроде сандала. — И запомните, Вивьен Травяная Гроздь. Я не скрываю своих симпатий. Вы мне интересны. Но я не буду настаивать. Работа прежде всего. А там — посмотрим.

Я сглотнула.

— Я только за работой, — сказала я твёрдо. — И за едой.

Он улыбнулся. Улыбка у него была опасная. Такая, от которой хочется либо убежать, либо остаться навсегда. Я выбрала второе.

— Тогда добро пожаловать в команду, — сказал он и протянул руку.

Я пожала. Рука у него была горячая. Очень горячая. Как у дракона, в конце концов.

Милана, стоявшая всё это время в углу, только вздохнула и прошептала:

— Ну вот, началось.

Я сделала вид, что не услышала.

А потом мы пошли смотреть мою новую комнату. Там была кровать. С чистыми простынями. И холодильник, полный еды.

Я чуть не заплакала от счастья.

Первый рабочий день в императорской лаборатории я решила начать с того, что выспалась. И это мне почти удалось. Кровать была настолько удобной, что я даже не поняла сначала, где нахожусь — во дворце или просто в дорогом пансионате. Потом вспомнила. Дракон. Работа. Еда в холодильнике.

Я сползла с кровати, умылась (впервые за неделю!), надела свой лучший рабочий передник — тот самый, на котором пятна располагались в виде замысловатого орнамента — и отправилась на кухню. Завтрак был подан. Не я готовила. Кто-то другой. Эльфы, кажется. Я съела омлет с грибами, тосты с маслом, выпила две чашки кофе и подумала: «А жизнь-то налаживается».

Потом я пошла в лабораторию.

Лаборатория Рагнара Золоточешуйчатого была... как бы это сказать... не лабораторией, а дворцом для алхимиков. Высокие потолки, стеклянные колбы размером с меня, стеллажи из тёмного дерева, на которых рядами стояли ингредиенты. Корень мандрагоры — свежий, не вяленый. Змеиный яд — выдержанный, как хорошее вино. Слезы феникса — в отдельном хрустальном флаконе. Я чуть не заплакала от умиления.

— Нравится? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. В дверях стоял Рагнар. Сегодня он был в светлой рубашке с закатанными рукавами, и я заметила, что на предплечье у него чешуя. Золотая. Красивая. Я заставила себя смотреть на чешую, а не на бицепсы.

— Очень, — честно сказала я. — Тут даже пыль кажется дорогой.

Он усмехнулся.

— Рад, что вы цените. Сегодня я хочу, чтобы вы попробовали сварить базовый укрепляющий эликсир. По моему рецепту. Ингредиенты на третьей полке. Котёл вон там, медный, с гравировкой. Не взрывайте его, пожалуйста. Он антикварный.

— Я постараюсь, — сказала я.

Рагнар кивнул и вышел. Но перед этим бросил на меня взгляд, который явно означал: «Я буду наблюдать». Я решила, что мне это показалось.

Я подошла к медному котлу. Котёл был красивый, с рунами по бокам. Я погладила его. Котёл довольно загудел.

— Мы с тобой подружимся, — пообещала я. — Только не взрывайся раньше времени.

Ингредиенты я собрала быстро. Корень женьшеня, три капли росы с серебряного листа, щепотка порошка из рога единорога (настоящего! я нюхала!), и базовая основа — дистиллированная вода с добавлением лунного света. Всё как по рецепту.

Я разожгла магический кристалл под котлом. Плита была новой, не то что моя старая, где одна конфорка грела до кипения, а вторая — до атомного распада. Здесь всё работало ровно. Спокойно. Предсказуемо.

Это меня и насторожило.

Но я решила не паниковать. Я залила основу. Дождалась, пока нагреется. Добавила корень женьшеня — мелко нарезанный, как учили в Академии. Три капли росы. Щепотку рога единорога.

Жидкость приобрела приятный золотистый оттенок. Я размешала. Всё шло хорошо. Подозрительно хорошо.

— Ну же, — прошептала я котлу. — Не подводи.

Я добавила последний ингредиент — щепотку молотого кориандра, для аромата. И тут я вспомнила, что в рецепте кориандра не было. Вообще. Я перепутала. Это был не кориандр. Это был порошок из хвоста саламандры. Я взяла не ту банку.

— Ой, — сказала я.

Жидкость в котле изменила цвет с золотистого на ярко-зелёный. Потом на фиолетовый. Потом на чёрный. Потом начала пузыриться. Пузыри были большими, с кулак, и каждый при лопании издавал звук, похожий на «прощай».

— Нет-нет-нет, — забормотала я, пытаясь убавить жар.

Но было поздно.

Котёл вздохнул. Глубоко, по-драконьи. А потом из него вырвался столб фиолетового дыма, посыпались искры, и раздался звук, похожий на то, как если бы тысяча гномов одновременно чихнули в медную трубу.

Бах!

Меня отбросило к стене. Я приземлилась на стопку книг, которые, к счастью, оказались мягкими — это были руководства по выживанию для начинающих алхимиков. Котёл, бедный, лежал на боку и дымился. Из него вытекала зелёная жижа, которая шипела и пузырилась, прожигая каменный пол.

И в этот момент в лабораторию влетел Рагнар.

Он был в драконьей ипостаси. Наполовину. Крылья расправлены, глаза горят, из ноздрей валит дым. Я такого ещё не видела. Честно говоря, я подумала: «Всё, сейчас он меня съест. Или уволит. И то и другое плохо».

Но он не съел.

Он остановился, посмотрел на дымящийся котёл, на зелёную лужу на полу, на меня, сидящую в кипе книг с растрёпанными волосами и в шляпе, которая снова съехала на глаз.

И он... рассмеялся.

Сначала тихо. Потом громче. Потом он сложил крылья, превратился обратно в человека, подошёл ко мне и протянул руку.

— Вы в порядке? — спросил он, всё ещё улыбаясь.

— Я — да, — сказала я, хватая его за руку. — А котёл — нет. Вы же сказали, он антикварный. Простите.

— Антикварный, — подтвердил Рагнар. — Ему триста лет. Он пережил трёх алхимиков, одного некроманта и драконью линьку. А вы его убили за пять минут.

— Я не специально, — сказала я жалобно.

Он помог мне встать. Стряхнул с моего плеча какую-то сажу. И сказал:

— Знаете, Вивьен, за свои годы я видел много взрывов. Но чтобы котёл взорвался так красиво — впервые. Фиолетовый дым, зелёная жижа, искры... Вы художник, а не алхимик.

Я не поняла, ругает он меня или хвалит.

— Я уволена? — спросила я прямо.

— Нет, — ответил он. — Но я буду вычитать стоимость котла из вашей зарплаты. Примерно... лет десять.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

— Шучу. Котёл мне не жалко. У меня их двадцать. А вот то, что вы живы, меня радует. В следующий раз просто читайте рецепт внимательнее. И не подносите хвост саламандры к огню без защиты. Это опасно.

— Я запомню, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Глаза снова стали золотыми, мягкими.

— А ещё, — добавил он тише, — вы очень мило выглядите, когда на вас падает книга по выживанию.

Я покраснела. Причем так сильно, что, наверное, стала похожа на перезревший помидор.

— Я пойду уберу, — сказала я и метнулась к швабре.

Рагнар остался стоять, наблюдая, как я собираю зелёную жижу и что-то бормочу себе под нос про саламандр, которые не должны храниться рядом с кориандром.

Когда я обернулась, его уже не было. Но на столе, рядом с новым котлом (чистым, медным, без гравировки), лежала записка: «К завтраку добавлю десерт. Вы заслужили. Р.»

Я спрятала записку в карман передника и продолжила убирать.

В груди у меня что-то странно ёкнуло. Но я сказала себе: это голод. Просто я снова хочу есть.

Да. Точно голод.

Следующие два дня прошли в режиме «тише едешь — дальше будешь». Или, в моём случае, «тише варишь — реже взрываешься».

Я пришла в лабораторию на второй день с чётким планом: никакой самодеятельности. Только рецепт. Только проверенные ингредиенты. Только спокойствие. Я даже прочитала мантру, которую бабушка написала на обороте своего самого опасного рецепта: «Не торопись, ведьма. Паника — главный ингредиент взрыва».

Первый эликсир был простым — зелье ночного зрения. Для императорских разведчиков, как объяснил Рагнар. Ничего сложного: черника, корень одуванчика, лунный камень (измельчённый в пыль), и немного света от светлячков. Я всё делала медленно, аккуратно, проверяя каждый шаг дважды.

Котёл на этот раз был новый — простой чугунный, без гравировки, без характера. Он не гудел, не сопротивлялся. Просто варил. И это было скучно. Но безопасно.

Когда зелье приобрело тёмно-синий цвет и начало слабо светиться, я едва не завизжала от радости. Оно получилось! Настоящее! Не взорвалось, не позеленело, не заговорило с акцентом. Просто идеальное зелье ночного зрения.

Я разлила его по флаконам, подписала каждый, поставила на полку и минут пять просто смотрела на них, глупо улыбаясь.

— Вивьен, вы сегодня похожи на сытого кота, — раздался голос Рагнара.

Я обернулась. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня с той самой улыбкой, от которой у нормальных девушек подкашиваются колени. Мои колени, к счастью, держались. Но предплечья почему-то вспотели.

— У меня получилось! — сказала я, не скрывая гордости. — Два флакона! Ни одного взрыва!

— Я заметил, — кивнул он. — Даже забеспокоился, не подменили ли мне ведьму.

— Я та же, — фыркнула я. — Просто я сегодня была дисциплинированной.

— Ах вот оно что, — протянул он. — Ну что ж, тогда завтра жду от вас чего-нибудь посложнее. Справитесь?

— Легко, — сказала я, хотя внутри всё сжалось.

На третий день Рагнар дал мне рецепт эликсира выносливости. Ингредиенты: корень женьшеня, панты молодого оленя, сок алоэ, и — внимание — три капли крови дракона. Драконьей крови. Которую, как оказалось, нужно было брать у самого донора.

— Вы серьёзно? — спросила я, когда он протянул мне маленький хрустальный флакон с тёмно-красной жидкостью.

— Абсолютно, — кивнул Рагнар. — Моя кровь. Я сдал её утром, специально для вас. Храните в прохладном месте и используйте в последнюю очередь.

Я взяла флакон. Он был тёплым. Очень тёплым. Как сам дракон.

— Не вздумайте пить, — добавил он с усмешкой. — Для внутреннего применения она слишком сильная. Вам хватит и трёх капель.

Я спрятала флакон за пазуху — в прямом смысле, потому что в переднике не было карманов — и принялась за дело.

На этот раз я была сверхосторожна. Я проверяла каждый ингредиент трижды. Я регулировала жар как ювелир. Я размешивала по часовой стрелке, потом против, потом снова по — строго по инструкции. Когда пришло время добавлять кровь дракона, мои руки дрожали.

— Только не сейчас, — прошептала я себе. — Не сейчас, Вивьен.

Я отмерила три капли. Красное упало в золотистую жидкость. И ничего не произошло. Ни вспышки, ни дыма, ни фиолетовых пузырей. Жидкость просто стала насыщенно-алой, запахло чем-то пряным и тёплым, и на поверхности появилась тонкая золотистая пенка.

Я ждала минуту. Две. Пять.

Ничего.

Я сделала глубокий вдох и разлила эликсир по флаконам. Их получилось четыре. Четыре! Я подписала каждый: «Эликсир выносливости. Осторожно, драконья кровь. Не пить больше двух капель за раз».

Вечером, когда я ужинала в своей комнате (мясо с овощами и какой-то невероятный пирог с ягодами), в дверь постучали. Это был Рагнар.

— Я видел, что вы сделали, — сказал он, заходя без приглашения, но я не возражала. — Четыре флакона. Идеальной консистенции. Даже мои старые алхимики так не могли.

— Я просто старалась, — сказала я, вытирая рот салфеткой.

— Вы не просто старались, — он сел напротив меня, положил локти на стол. — Вы сделали то, что не удавалось никому за последние пятьдесят лет. Эликсир выносливости на драконьей крови обычно взрывается. Всегда. У всех. А у вас — нет.

Я моргнула.

— Наверное, мне просто повезло, — сказала я.

— Нет, — он покачал головой. — Вы талантливы, Вивьен. Просто раньше вам не везло с условиями. И с котлами. И с соседями, которые отвлекали. А теперь у вас есть всё, что нужно. И вы это доказываете.

Он улыбнулся. По-настоящему, открыто, без драконьего превосходства.

— Я горжусь тем, что взял вас на работу, — добавил он тихо.

Я не знала, что ответить. Щёки горели. В груди снова что-то ёкнуло. На этот раз я точно знала, что это не голод. Потому что я только что съела пирог.

— Спасибо, — сказала я. — Я постараюсь не взрывать лабораторию хотя бы до конца недели.

— Не обещайте, — усмехнулся он, вставая. — Мне нравятся ваши взрывы. Они красивые.

Он вышел. А я осталась сидеть, глядя на закрытую дверь, и думала о том, что работа — это, конечно, хорошо. И еда — это замечательно. Но этот дракон... Он начинал мне нравиться. Как начальник. Только как начальник.

Да. Точно.

Я доела пирог и легла спать с чувством выполненного долга и странным теплом в груди, которое я упорно называла профессиональной гордостью.

Свободное время у меня появилось впервые за долгое время. Не потому что я ленилась, просто Рагнар сказал: «Вивьен, идите гулять. Вы бледная, как поганка. Я не хочу, чтобы моя лучшая алхимичка рассыпалась от авитаминоза». Я не стала спорить. Во-первых, потому что спорить с драконом себе дороже. Во-вторых, потому что он назвал меня лучшей. В-третьих, потому что я действительно давно не видела солнца.

Императорский сад оказался именно таким, каким я себе его представляла — огромным, зелёным, с фонтанами, лавочками и дорожками, посыпанными белым гравием, который хрустел под ногами как свежий снег. Здесь пахло розами, лавандой и ещё чем-то неуловимо древним — может быть, магией, которая пропитала каждый куст и каждую травинку.

Я шла медленно, задрав голову к небу. На мне было простое платье — серое, не магическое, без пятен (чудо!), волосы распущены, шляпу я оставила в комнате. Впервые за много дней я чувствовала себя не ведьмой-алхимиком, а просто девушкой, которая гуляет по саду и никуда не спешит. Даже метла осталась дома — пусть отдыхает.

— Вивьен!

Я обернулась. За поворотом дорожки, под старым дубом, стоял Рагнар. Сегодня он был без официальной одежды — простая белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, светлые брюки, волосы распущены и слегка растрёпаны. Он держал в руке яблоко — обычное красное яблоко — и надкусывал его с видом человека, у которого нет никаких забот. Даже завидовать было бесполезно — драконам, наверное, всё достаётся легко.

— Вы здесь? — спросила я, подходя ближе. — Я думала, вы в кабинете.

— А я думал, что работа может подождать, — он улыбнулся и указал на лавочку рядом с собой. — Присаживайтесь. Яблоко хотите?

— Хочу, — честно сказала я и села.

Он протянул мне яблоко. Второе, которое достал откуда-то из-за спины. Я надкусила. Яблоко оказалось сладким, с лёгкой кислинкой — такие я любила в детстве, когда бабушка привозила их с ярмарки.

— Вы сегодня красиво выглядите, — сказал он, глядя прямо перед собой.

— Я в сером платье, — ответила я с набитым ртом. — И без шляпы. Это нарушение всех ведьмовских канонов.

— Мне нравится, — он повернулся ко мне. — Вы другая без шляпы. Мягче. И волосы у вас... как лунный свет.

Я поперхнулась яблоком.

— Вы что, стихи пишете? — спросила я, откашлявшись.

— Нет, — он улыбнулся шире. — Просто говорю правду. Я вообще не умею врать. Драконья особенность.

— А я не умею принимать комплименты, — призналась я. — У меня от них сыпь бывает.

— Сыпь? — он приподнял бровь.

— Фигурально выражаясь.

Он рассмеялся. Тихим, тёплым смехом, от которого на душе становилось как-то спокойно и радостно. Я не хотела это замечать, но он действовал на меня как хорошее зелье — успокаивал, согревал, заставлял забыть о проблемах.

— Вивьен, — сказал он после паузы, — можно вас кое о чём спросить?

— Спрашивайте.

— Вы когда-нибудь жалели, что стали ведьмой?

Я задумалась. Вопрос был неожиданным. Обычно все спрашивали, сколько стоят мои зелья или почему у меня взорвалась лаборатория. А тут — философия.

— Нет, — сказала я наконец. — Иногда я жалею, что у меня нет денег. Или нормального холодильника. Или соседей, которые не стучат в дверь после взрывов. Но чтобы стать кем-то другим... нет. Я люблю магию. Даже когда она взрывается.

— И вы любите то, что делаете, — он смотрел на меня внимательно, почти изучающе.

— Да. А вы?

— Я люблю быть драконом, — ответил он. — Но иногда мне хочется быть кем-то попроще. Например, садовником. Или поваром. Или просто человеком, который может пройти по улице и не пугать прохожих одним своим видом.

— Вы не пугаете, — сказала я и тут же прикусила язык.

Зачем я это сказала?

Он посмотрел на меня с интересом.

— Правда?

— Правда, — ответила я, стараясь не краснеть. — Вы пугаете, только когда входите в лабораторию без стука. А так — нет.

Он откинулся на спинку лавочки, запрокинул голову и посмотрел на небо. Яблоко он уже доел, только хвостик остался, который он крутил в пальцах.

— Знаете, Вивьен, — сказал он задумчиво, — я прожил довольно долго на этом свете. Встречал много женщин. Красивых, умных, талантливых. Но такую, как вы — не встречал.

— Потому что я странная? — спросила я с усмешкой.

— Потому что вы настоящая, — ответил он. — Вы не пытаетесь мне понравиться. Не строите глазки. Не хихикаете над моими шутками, если они не смешные. Вы просто... есть. И это подкупает.

Я почувствовала, что краснею. Краснею так сильно, что даже уши горели.

— Я здесь ради работы, — сказала я твёрдо, хотя голос предательски дрогнул. — И ради еды.

— Я помню, — он повернулся ко мне и улыбнулся той самой улыбкой — опасной, притягательной, от которой хотелось либо убежать, либо остаться навсегда. — Но это не мешает мне говорить вам комплименты, правда?

— Мешает, — проворчала я. — Вы отвлекаете меня от яблока.

— Тогда я замолчу, — он поднёс палец к губам. — Но ненадолго.

Мы сидели в тишине. Птицы щебетали. Гравий хрустел под чьими-то шагами где-то вдалеке. Солнце пробивалось сквозь листву и рисовало на траве золотые круги.

— Можно я задам вам вопрос? — спросила я, нарушая молчание.

— Конечно.

— Зачем вы взяли меня на работу? Честно.

Он задумался. Долго. Так долго, что я уже пожалела, что спросила.

— Потому что вы талантливы, — сказал он наконец. — Потому что вы не боитесь ошибаться. Потому что Милана за вас поручилась. И потому... — он помедлил, — потому что я увидел в ваших глазах что-то, чего не видел давно. Жизнь. Настоящую, несмотря ни на что.

Я не знала, что ответить. Ни одно учебное пособие по алхимии не готовило меня к разговорам с драконами на лавочках в императорском саду.

— Вы странный, — сказала я наконец.

— Это плохо?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Но мне нравится.

Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. И мы ещё долго сидели молча, глядя на то, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в розовый и золотой.

Яблоко я доела. И подумала: «Работа. Только работа. И еда».

Но почему-то еда сегодня не казалась самым главным.

Четвёртый день моей работы в императорской лаборатории начался с того, что я проснулась с мыслью: «Сегодня я точно что-нибудь взорву». Не потому что хотела, а потому что три дня без происшествий — это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вселенная просто обязана восстановить равновесие.

Но Вселенная, кажется, решила надо мной посмеяться.

Потому что эксперимент, который мне поручил Рагнар, был настолько сложным, что даже старые алхимики, глядя на рецепт, обводили себя обережным кругом и уходили в запой. Эликсир ясновидения. Не путать с зельем предвидения. Ясновидение — это способность видеть сквозь стены, расстояния и, как поговаривали, даже сквозь чужую ложь. Рецепт состоял из семнадцати ингредиентов, пять из которых были ядовиты, три — взрывоопасны, а один — глаз хамелеона — вообще не желал добавляться в зелье и постоянно выпрыгивал из ложки.

— Спокойно, Вивьен, — сказала я себе, включая магический кристалл под котлом. — Ты справлялась и с большим. Помнишь тот случай в Академии, когда ты сварила зелье невидимости, а оно сделало невидимым только твой левый мизинец? Это был успех. Относительный. Но успех.

Котёл на этот раз был особенным. Рагнар выдал мне серебряный — с гравировкой в виде драконьей чешуи, с рунами по бокам и с подогревом, который регулировался автоматически. Я погладила его по краю. Котёл довольно загудел. Серебряные котлы, как выяснилось, были самыми дружелюбными.

Я добавляла ингредиенты по одному, строго по рецепту. Корень мандрагоры — мелко нарезать. Слеза феникса — две капли, не больше. Пыльца ночного цветка — щепотка, с горкой. Глаз хамелеона я держала пинцетом, потому что он извивался и норовил ускакать в сторону полки с ядами.

— Сидеть, — приказала я глазу. — Ты сейчас будешь в супе.

Глаз, кажется, обиделся, но послушался. Я бросила его в кипящую жидкость. Зелье вспыхнуло зелёным, потом синим, потом прозрачным. И замерло. Идеально чистое, как родниковая вода. С лёгким мерцанием на поверхности.

Я замерла. Даже дышать перестала.

— Получилось? — прошептала я.

Никто не ответил. Котёл молчал. Зелье не взрывалось, не меняло цвет, не пахло серой. Оно просто существовало.

Я аккуратно зачерпнула пробу специальной пипеткой и капнула на тестовую пластину. Пластина засветилась золотым — идеальный результат. Я проверила второй раз. Третий. Всё то же золотое свечение.

— Ах ты ж, — сказала я, и слёзы навернулись на глаза. — Получилось. Настоящее. Без взрывов. Без пауков. Без опят.

Я разлила эликсир по шести флаконам — шесть! — подписала каждый каллиграфическим почерком, которому меня учила бабушка, и поставила на полку. Флаконы смотрелись так красиво, что я чуть не сфотографировала их ментальной камерой. Надо было позвать кого-нибудь в свидетели, но в лаборатории была только я.

Я стояла посреди комнаты, смотрела на результат своей работы, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и гордое. Это не было похоже на голод. Это было похоже на успех. Настоящий, заслуженный, выстраданный.

— Вивьен, — раздался голос за спиной.

Я подпрыгнула и чуть не сбила полку с флаконами. Вовремя поймала.

— Рагнар! Вы опять без стука!

Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня с выражением, которое я уже начинала узнавать. Удовольствие. Не драконье, не начальническое. Человеческое. Тёплое.

— Я слышал, вы что-то бормотали про пауков и опята, — сказал он, улыбаясь. — И про то, что у вас получилось. Покажите.

Я указала на полку. Он подошёл, взял один флакон, поднёс к свету. Рассмотрел. Понюхал (осторожно, как учили). И его глаза — золотые, с вертикальным зрачком — расширились.

— Идеальная прозрачность, — сказал он тихо. — Правильная консистенция. Никакого осадка. Вивьен... это уровень мастера. Это уровень, которого достигают через десятилетия практики.

— Мне просто повезло, — сказала я, краснея.

— Перестаньте, — он поставил флакон на место и повернулся ко мне. — Вы талантливы. Я уже говорил это. И повторю ещё сто раз, если понадобится.

Он сделал шаг ко мне. Я сделала шаг назад — упёрлась в стол.

— Вы не любите комплименты, я помню, — сказал он. — Тогда я перейду к делу. Вивьен Травяная Гроздь, я приглашаю вас сегодня вечером поужинать.

— Я уже ужинаю, — сказала я. — В своей комнате. Мне приносят еду. Эльфы. Они готовят очень вкусно.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Я их нанял. Но я приглашаю вас не в вашу комнату. И не в столовую для персонала. Я приглашаю вас в ресторацию. «Золотой виверн». Слышали о такой?

Я слышала. Кто в столице не слышал о «Золотом виверне»? Самый дорогой ресторан города. Туда пускали только аристократов, богатых купцов и тех, у кого в роду были хотя бы три поколения магов. Меня бы туда не пустили даже на порог. У меня не то что трёх поколений магов — у меня трёх поколений нормальных людей не было.

— Это слишком дорого, — сказала я. — И я не одета.

— Одежду я куплю, — ответил он спокойно. — Деньги меня не волнуют. А вас туда пустят в моём сопровождении. Даже если вы придёте в переднике с пятнами.

— Там есть пятна, которые не отстирываются, — призналась я.

— Я в курсе. Я видел ваш передник.

Он смотрел на меня. Ждал. В его взгляде не было давления — только искренняя надежда. И мне вдруг стало жаль, что я не могу придумать нормальный отказ. Потому что все мои отговорки были смешными. И потому что, если честно, я хотела согласиться.

— Это рабочий ужин? — спросила я на всякий случай.

— Если вы хотите, чтобы рабочий, — сказал он. — Я могу обсуждать с вами контракт и перспективы развития лаборатории. Могу даже захватить с собой графики и диаграммы.

— Не надо графиков.

— Тогда не рабочий.

Я вздохнула. Сдалась. Или, может быть, наоборот — победила. Я ещё не решила.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Рагнар улыбнулся так, будто я только что подарила ему золотую гору. Или, может быть, драконам нравится, когда им говорят «да» после долгих уговоров. Я не знала. Я вообще мало знала о драконах.

— Отлично, — сказал он. — За вами заедут в семь. Не опаздывайте. Я не люблю ждать.

— А я не люблю, когда на меня давят, — парировала я.

— Мы поладим, — он подмигнул и вышел из лаборатории, оставив после себя запах леса и огня.

Я осталась стоять, глядя на закрытую дверь. В груди колотилось сердце. Живот, кстати, тоже урчал, но теперь это был не просто голод. Это было волнение.

— Вивьен, — сказала я себе строго. — Ты идёшь есть. Только есть. Ресторан, еда, бесплатно. Дракон — просто сопровождающий. Как эскорт. Только наоборот.

Я не была убеждена своими же аргументами.

В шесть вечера я стояла перед зеркалом в комнате, перебирая гардероб. Серое платье? Слишком просто. Единственное приличное зелёное, которое я купила на выпускной? На нём было пятно от зелья — правда, незаметное, если повернуться под определённым углом. Чёрное? Чёрное было траурным, а я не собиралась хоронить свою карьеру.

В дверь постучали.

— Вивьен, открой! — это была Милана.

Я открыла. Подруга влетела в комнату с огромной коробкой в руках и выражением лица, которое я видела только раз — когда она узнала, что на экзамене по травологии можно пользоваться шпаргалками.

— Рагнар прислал, — сказала она, кидая коробку на кровать. — Сказал, что это аванс. И что если ты не наденешь, он лично придёт и укутает тебя в шкуру убитого им виверна.

— У него есть шкура убитого виверна?

— Понятия не имею. Но спорить не буду.

Я открыла коробку. Внутри оказалось платье. Тёмно-синее, почти ночное, с длинной юбкой и открытыми плечами. Ткань переливалась как чешуя, но была мягкой, как шёлк. Я провела пальцами — дорогое. Очень дорогое. Наверное, дороже всей моей квартиры в многоквартирном доме.

— Оно красивое, — прошептала я.

— Ты в нём будешь красивой, — поправила Милана. — Одевайся. У нас час.

Через сорок минут я стояла перед зеркалом, и оттуда на меня смотрела незнакомка. Волосы уложены в низкий пучок (Милана постаралась), платье сидело идеально, на шее — простая серебряная цепочка, которую я носила ещё в Академии. Даже шрамы от ожогов на руках казались частью образа — как боевые награды.

— Ты готова? — спросила Милана.

— Я боюсь, — честно сказала я.

— Еды? Или дракона?

— И того, и другого.

Она обняла меня. Крепко, по-оборотничьи.

— Ты справишься, — сказала она. — Просто будь собой. Ему нравится настоящая ты. С пятнами, со взрывами и с вечным голодом.

Я кивнула, сделала глубокий вдох и вышла за дверь.

В коридоре меня ждал эльф-слуга, который проводил меня к выходу. У ворот стояла карета. Чёрная, с золотыми драконами на дверцах. Внутри пахло кожей и сандалом.

Я села, карета тронулась, и сердце моё колотилось где-то в горле.

— Это просто ужин, — прошептала я. — Просто еда. Просто работа. Только работа и еда.

Почему-то я снова себе не верила.

Ресторация «Золотой виверн» располагалась в самом сердце императорского квартала, в здании, которое, как мне показалось, было целиком выточено из одного куска янтаря. Стены мерцали тёплым золотистым светом, колонны вились виноградными лозами из настоящего серебра, а под потолком плавали крошечные светящиеся элементали, изображая звёздное небо. В воздухе пахло дорогими духами, свежей выпечкой и деньгами. Много денег. Больше, чем я видела за всю жизнь.

Карета остановилась у входа. Дверцу открыл слуга — эльф в белоснежном мундире, с таким безупречным лицом, что я засомневалась, настоящий ли он. Подал руку. Я вышла, стараясь не наступить на подол платья и не упасть в обморок от всего этого великолепия.

Рагнар ждал у входа. О, боги.

Он был в чёрном костюме — пиджак, брюки, рубашка без галстука, верхние пуговицы расстёгнуты. Волосы собраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Золотые глаза в полумраке вечера горели как два маленьких солнца. Он улыбнулся, увидев меня, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у меня подкосились колени. На этот раз точно подкосились.

— Вы прекрасны, — сказал он, подходя ближе. — Я знал, что это платье вам пойдёт, но чтобы настолько...

— Вы переплатили, — сказала я, чтобы скрыть смущение. — Я могла бы прийти и в сером.

— В сером вы тоже прекрасны, — он протянул мне руку. — Идёмте? Столик заказан.

Я взяла его под локоть. Локоть оказался твёрдым и тёплым. Я постаралась не думать об этом.

Внутри ресторация оказалась ещё роскошнее, чем снаружи. Мраморные полы, хрустальные люстры, столики, накрытые белыми скатертями, и официанты, которые двигались бесшумно, как призраки. На нас обернулись. Я почувствовала на себе взгляды — любопытные, оценивающие, немного завистливые. Аристократки в дорогих платьях перешёптывались за веерами. Какой-то важный гном с золотой цепью на шее проводил нас взглядом и что-то шепнул своему соседу.

— Не обращайте внимания, — сказал Рагнар тихо. — Они просто завидуют.

— Чему? — спросила я. — Моему переднику, который я оставила дома?

— Мне, — ответил он просто.

Мы сели за столик у окна. Отсюда открывался вид на ночной сад — фонтаны, подсвеченные магией, статуи древних героев, аллеи с серебристыми деревьями. Я чувствовала себя неловко и в то же время немного прекрасно. В конце концов, когда ещё простая ведьма из многоквартирного дома будет ужинать в лучшей ресторации столицы? Да ещё в компании дракона?

Официант принёс меню. Кожаный переплёт, золотые буквы, внутри — названия блюд, которые я не могла выговорить. «Суп из молодой крапивы с трюфельной пеной», «Филе феникса под соусом бехемот», «Десерт «Поцелуй дракона»». Я растерянно захлопала глазами.

— Вы не знаете, что выбрать? — спросил Рагнар, заметив моё замешательство.

— Я не знаю половины слов, — призналась я. — В моём мире суп — это вода с опятами. А трюфельная пена — это то, что остаётся в раковине после мытья посуды.

Он рассмеялся. Громко, искренне, так, что несколько аристократок за соседним столиком удивлённо переглянулись.

— Тогда позвольте мне выбрать, — сказал он. — Я знаю, что здесь вкусно. И вы не останетесь голодной, обещаю.

— Это главное, — кивнула я.

Он сделал заказ на языке, которого я не знала — похоже, на древнем драконьем. Официант поклонился и исчез.

Мы остались вдвоём. Тишина повисла неловкая, но не тяжёлая. Я крутила в пальцах салфетку и рассматривала узоры на скатерти. Рагнар смотрел на меня. Просто смотрел, с той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Расскажите о себе, — сказал он наконец. — Не как алхимик. Как человек. Вивьен. Откуда вы? Чем занимались до Академии?

Я задумалась. Рассказывать о себе — не самое моё любимое занятие. Но он спросил, и отказать было как-то неудобно.

— Я выросла в маленькой деревне на севере, — начала я. — Бабушка была ведьмой. Мама — нет. Мама хотела, чтобы я стала бухгалтером. Говорила, что это надёжнее. Но я с детства любила смешивать травы и смотреть, как они меняют цвет. И взрывать, конечно. Это тоже с детства.

— Во сколько лет был первый взрыв?

— В пять. Я смешала бабушкины настойки с уксусом. Котёл разлетелся, стена почернела, а я была счастлива. Бабушка сказала: «В тебе есть искра, внучка. Буквально».

Рагнар слушал внимательно, не перебивая. В его глазах горел живой интерес — не дежурный, не светский. Настоящий.

— А ваша бабушка жива?

— Умерла, когда я училась на втором курсе, — я отвела взгляд. — Она передала мне свою лабораторию. Ту самую, в многоквартирном доме. С дырявым котлом и вечно недовольными соседями.

— И вы продолжили её дело.

— Я пыталась. С переменным успехом. Последние месяцы успех был скорее переменным в сторону отсутствия, — я усмехнулась. — Поэтому я здесь.

— Поэтому вы здесь, — повторил он тихо.

Принесли первое блюдо. Суп. Но не тот, который я варила дома. Прозрачный, золотистый, с крошечными крутонами и зеленью, которая светилась изнутри. Я попробовала. Это было невероятно — нежный, насыщенный, с послевкусием лимона и ещё чего-то, чего я не могла определить.

— Боже, — выдохнула я. — Что это?

— «Слёзы феникса», — ответил Рагнар. — Любимое блюдо императрицы. Вам нравится?

— Я бы продала душу за тарелку этого супа.

— Не надо продавать душу, — улыбнулся он. — Достаточно просто работать на меня.

Я чуть не поперхнулась. Он засмеялся и подвинул ко мне тарелку поближе.

Мы ели. Я старалась сохранять приличия, но вкус был настолько хорош, что я забыла обо всём на свете. Рагнар смотрел на меня с таким умилением, будто я была самым милым созданием на земле.

— Вы всегда так увлечённо едите? — спросил он.

— Когда есть что, — ответила я с набитым ртом. — Простите. Я невоспитанная.

— Вы идеальная, — сказал он. — Пожалуйста, не меняйтесь.

Я покраснела. Снова. В этом ресторане я краснела чаще, чем в своей лаборатории.

Потом были другие блюда. Рыба, запечённая в соли с травами. Мясо, которое таяло на языке. Овощи, приготовленные так, что я даже не поняла, какие это овощи — настолько вкусно. И вино. Красное, терпкое, с ароматом вишни и корицы. Я пила маленькими глотками, боясь опьянеть и сказать что-нибудь лишнее. Например, что он красивый. Или что мне нравится, как он смотрит. Или что я начинаю забывать, зачем пришла на этот ужин.

— Расскажите о себе, — сказала я, чтобы перевести тему. — Вы — дракон, советник императора, владелец лаборатории. А кем вы хотите быть? На самом деле?

Он задумался. Положил вилку. Посмотрел в окно, на ночной сад.

— Хороший вопрос, — сказал он. — Никто не спрашивал меня об этом последние лет сто. Наверное... я хочу быть свободным. От обязательств, от титулов, от того, что от меня ждут. У драконов большая ответственность. Мы живём долго, мы сильны, мы обязаны служить империи. Но иногда я хочу просто лежать на траве и смотреть на облака. Без цели. Без планов.

— А что вам мешает?

— Привычка, — он усмехнулся. — И страх. Боязнь, что если я остановлюсь, то не смогу начать снова. Вы понимаете?

Я понимала. Лучше, чем он думал.

— Я тоже боюсь, — сказала я. — Боюсь, что никогда не стану настоящим мастером. Что все мои успехи — это случайность. Что однажды я проснусь, а таланта не будет. Только котлы, которые взрываются, и соседи, которые стучат по батареям.

— Вы боитесь, что вы самозванка?

— Да, — кивнула я. — Наверное, это называется синдром самозванца. У меня он в хронической форме.

Он накрыл мою ладонь своей. Тёплой, даже почти горячей. Чешуя на пальцах поблёскивала в свете свечей.

— Вы не самозванка, — сказал он твёрдо. — Вы талантливая, умная и упрямая. Вы взрываете котлы, потому что экспериментируете, а не потому что ошибаетесь. И я рад, что вы работаете на меня. И не только потому, что вы хороший алхимик.

Я не убрала руку. Наверное, надо было. Но я не убрала.

— А почему ещё? — спросила я тихо.

Он посмотрел мне в глаза. Зрачки расширились, золото стало глубже.

— Потому что вы меняете мою жизнь, — сказал он. — Делаете её ярче. Интереснее. Вы первая, кто не боится со мной спорить. Кто не пытается мне угодить. Кто смотрит на меня как на человека, а не как на дракона. И это... это стоит дороже всех эликсиров на свете.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Внутри всё горело — то ли от вина, то ли от его взгляда, то ли от того, что я наконец-то поняла: я влипла. По-настоящему. Безнадёжно. И еда здесь была ни при чём.

— Рагнар, — сказала я. — Я...

— Не надо, — он мягко сжал мою руку. — Не отвечайте сейчас. Просто поужинайте со мной. Без обязательств. Без ответов. Просто будьте здесь.

Я кивнула. Убрала руку, но только для того, чтобы взять вилку и продолжить есть. Десерт уже стоял на столе. «Поцелуй дракона» — маленькое пирожное в форме сердца, с золотой глазурью и начинкой из чего-то невероятно сладкого.

Я откусила. И закрыла глаза от удовольствия.

— Вкусно? — спросил он.

— Лучше, чем взрыв, — ответила я.

Он рассмеялся. Я тоже. И мы сидели так ещё долго — говорили ни о чём, смеялись, смотрели на звёзды за окном. А когда ужин закончился, он проводил меня до кареты, помог сесть и сказал:

— Спокойной ночи, Вивьен. Завтра жду вас в лаборатории. К восьми. Не опаздывайте.

— Не буду, — пообещала я.

Карета тронулась. Я смотрела в окно, на удаляющуюся фигуру дракона, и думала: «Только работа. Только еда». Но почему-то в голове крутилось совсем другое. Его улыбка. Его глаза. Его слова: «Вы меняете мою жизнь».

Я вздохнула, откинулась на сиденье и закрыла глаза.

— Вивьен, — сказала я себе. — Ты влипла.

И впервые за долгое время я была не против.

Следующие несколько дней прошли в режиме, который я про себя называла «спокойствие, только спокойствие». После того ужина в «Золотом виверне» я боялась двух вещей: во-первых, что Рагнар решит, будто между нами что-то изменилось, а во-вторых, что моя удача в лаборатории — это временное явление и скоро грянет гром. Или, в моём случае, фиолетовый дым и зелёная жижа.

Но гром не гремел.

Утро понедельника началось с того, что я сварила партию зелья памяти. Ингредиенты были простыми — розмарин, шалфей, несколько капель сока лимонника. Я добавила щепотку вдохновения (в прямом смысле — пыльцу с цветка, который называется «Утренняя мысль»), и зелье получилось настолько прозрачным и чистым, что его можно было использовать как линзу для чтения мелкого текста.

— Идеально, — сказала я сама себе, разливая жидкость по флаконам.

Флаконов получилось восемь. Восемь! Я чувствовала себя фабрикой по производству чудес.

Во вторник я взялась за зелье храбрости. С ним всегда были проблемы — слишком много ингредиентов, которые норовили вступить в реакцию раньше времени. Но я нашла старый бабушкин рецепт в своей записной книжке (той самой, с обгоревшими краями) и решила рискнуть. Добавила корень имбиря, экстракт мяты и, как ни странно, немного мёда. Зелье получилось ярко-оранжевым, с запахом цитрусов и пряностей. На пробу я капнула на язык — язык не отвалился, а наоборот, захотелось немедленно совершить какой-нибудь подвиг. Например, съесть на завтрак не один пирожок, а два.

В среду ко мне в лабораторию заглянула Милана. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и улыбалась так хитро, что мне стало не по себе.

— Ты слышала? — спросила она без предисловий.

— О чём? — я как раз размешивала очередной котёл — на этот раз зелье удачи. С ним тоже надо было быть осторожной: переборщишь с ингредиентами — и человеку начнёт везти во всём, включая болезни и несчастные случаи.

— О тебе, — Милана подошла ближе и понизила голос до заговорщического шёпота. — Во дворце только и говорят, что о новой алхимичке. Той самой, которую привёз сам дракон. Которая варит зелья, от которых у разведчиков глаза светятся в темноте, а стража не спит по трое суток без последствий.

Я поперхнулась ложкой.

— Что? — выдохнула я.

— Ты звезда, Вивьен, — Милана хлопнула меня по плечу так сильно, что я чуть не уронила ложку в котёл. — Придворные шепчутся. Гномы из оружейной мастерской просили передать, что их начальник хочет заказать у тебя партию укрепляющих эликсиров для своих подмастерьев. А эльфы из сада — те, которые за растениями ухаживают — интересуются, не можешь ли ты сделать зелье, чтобы розы цвели круглый год.

— Розы? — я растерянно моргнула. — Я ведьма-алхимик, а не садовник.

— А ты умеешь?

— Ну... — я задумалась. — В теории могу. Если добавить экстракт лунного света и немного пыльцы светлячков... Только это экспериментально.

— Вот и отлично, — Милана подмигнула. — Экспериментируй. Доверие — оно такое: раз пришло, его надо подкреплять. А ты, между прочим, уже четвёртый день не взрываешь лабораторию. Это рекорд?

— Не дразни судьбу, — проворчала я, возвращаясь к котлу.

Но в глубине души мне было приятно. Очень приятно. После месяцев безработицы, голодных ночей и соседей, которые стучали по батареям, вдруг оказаться в центре внимания — это было странно, непривычно, но чертовски приятно.

В четверг я проснулась с чувством, что сегодня точно что-то случится. И случилось. Мне принесли записку от главного повара императорской кухни. Да, вы не ослышались. Повар. Тот самый, который кормил самого императора.

«Уважаемая Вивьен, — говорилось в записке, написанной изящным каллиграфическим почерком. — До меня дошли слухи, что вы успешно экспериментируете с эликсирами на растительной основе. Не могли бы вы поделиться рецептом вашего зелья памяти? Мои кондитеры хотят создать десерт, улучшающий умственные способности. С уважением, шеф-повар Антонио».

Я перечитала записку три раза. Повар. Просит рецепт. У меня.

— Милана! — заорала я так громко, что в соседней комнате что-то упало и разбилось.

Милана прибежала через минуту, с метлой в руке и боевым выражением лица.

— Что? Кто напал? Где враг?

— Враг в моей голове, — сказала я, размахивая запиской. — Меня повар заметил. Императорский повар!

— А, Антонио, — Милана выдохнула и опустила метлу. — Нормальный мужик. Гном, между прочим. Готовит божественно. И он прав, твоё зелье памяти — отличная штука. Я вчера выпила одну каплю перед отчётом — вспомнила всё, что делала за последние три месяца. Даже то, что не хотела вспоминать.

— Это была проверка?

— Ага, — она кивнула. — Рагнар дал задание — проверить твои зелья в деле. Я проверила. Всё работает. Никаких побочных эффектов. Ты молодец.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от зелья — от гордости.

В пятницу я наконец-то решилась выйти из лаборатории и прогуляться по дворцу. До этого я ходила только по маршруту «комната — лаборатория — столовая — лаборатория — комната». Но теперь, когда взрывов не было, а репутация росла, я позволила себе небольшую экскурсию.

Коридоры императорского дворца были длинными, светлыми, с высокими окнами, выходящими в сад. Стены украшали гобелены с изображениями древних битв и драконов в золотой чешуе. Я шла медленно, разглядывая каждую деталь, и чувствовала на себе взгляды.

Сначала я подумала, что мне кажется. Но нет. На меня действительно смотрели. Стража у дверей — двое гномов в сияющих доспехах — проводили меня взглядами и переглянулись. Женщина-эльфийка в длинном платье, проходя мимо, улыбнулась мне и кивнула. Какой-то важный советник в мантии с золотыми нашивками придержал дверь, пропуская меня вперёд.

— Вы, наверное, та самая новая алхимичка? — спросил он вежливо.

— Эм... да, — сказала я. — Вивьен Травяная Гроздь.

— Очень приятно, — он слегка поклонился. — Я слышал о ваших успехах. Говорят, вы работаете с драконьей кровью и не взрываетесь. Это впечатляет.

— Стараюсь, — выдавила я.

Он ушёл, а я осталась стоять посреди коридора с открытым ртом.

— Вивьен, ты звезда, — прошептала я себе. — Настоящая звезда.

Вечером, когда я ужинала в своей комнате (эльфы приготовили запечённую рыбу с овощами и какой-то невероятный соус, от которого хотелось петь), в дверь постучали. Негромко, вежливо, с паузой между ударами.

— Войдите, — сказала я с полным ртом.

Дверь открылась, и на пороге появился Рагнар.

Он был в своём обычном виде — рубашка с закатанными рукавами, брюки, волосы распущены. В руке он держал свёрток, перевязанный золотой лентой.

— Не помешаю? — спросил он.

— Уже помешали, — сказала я, вытирая рот салфеткой. — Но оставайтесь. Рыба вкусная, хотите?

— Я не голоден, спасибо, — он сел на стул напротив и положил свёрток на стол. — Это вам. Подарок.

— Подарок? — я насторожилась. — За что?

— За то, что вы сделали за эту неделю, — он улыбнулся. — Шесть новых рецептов. Ноль взрывов. И репутацию, о которой алхимики мечтают годами. Вы заслужили.

Я развернула ленту. В свёртке оказалась книга. Старая, в кожаном переплёте, с потёртыми краями и серебряной застёжкой. Я открыла. На первой странице было написано: «Рецепты древних алхимиков. Том седьмой. Изъято из личной библиотеки императора».

— Это... — я не могла вымолвить ни слова. — Это же редчайшая книга! Её копии стоят как маленькое королевство!

— Я знаю, — сказал Рагнар спокойно. — У меня есть том первый, второй и пятый. Этот был недостающим. Думаю, он поможет вам в ваших экспериментах.

Я смотрела на книгу, потом на дракона, потом снова на книгу. Глаза защипало. Нет, я не собиралась плакать. Я ведьма. Ведьмы не плачут. Они варят зелья от грусти

— Спасибо, — сказала я охрипшим голосом. — Это... слишком много.

— Недостаточно, — ответил он. — Для того, что вы сделали для меня и для лаборатории — недостаточно. Но я буду стараться.

Он встал, собираясь уходить. У двери обернулся.

— И, Вивьен, — сказал он. — Вы действительно талантливы. Не только я это вижу. Весь дворец говорит о вас. Гордитесь собой. Вы это заслужили.

Он вышел. А я осталась сидеть, сжимая в руках древнюю книгу, и думала о том, что жизнь, кажется, наконец-то повернулась ко мне лицом. И это лицо было красивым. Очень красивым.

Я открыла книгу на первой странице и прочитала: «Алхимия — это не просто наука. Это искусство верить в то, что даже из хаоса можно создать порядок».

Я улыбнулась. Это было про меня.

Утро субботы началось с того, что я проснулась с чувством лёгкого беспокойства. Не того, которое бывает перед экзаменом или собеседованием. Другого, более глубокого, которое шептало на ухо: «Сегодня что-то случится. Будь готова». Я отмахнулась, выпила чай, съела круассан с шоколадом и отправилась в лабораторию. В конце концов, что может случиться в императорском дворце, где каждый угол охраняется магией и стражниками?

Как же я ошибалась.

Я шла по северной галерее, как обычно, быстрым шагом — в лаборатории меня ждал новый рецепт, а в животе — утренний круассан, который уже требовал добавки. Настроение было отличное. Солнце пробивалось сквозь витражи, выкладывая на полу цветные узоры. Я даже насвистывала что-то — кажется, старую ведьмовскую песенку про кота, который украл у дракона золотую рыбку.

И в этот момент я его почуяла.

Не увидела — почуяла. Запах. Чужой, резкий, металлический. Таким пахнут дешёвые яды и люди, которые слишком долго живут во лжи. Я остановилась, принюхалась. Милана учила меня различать запахи — оборотни в этом деле профи. И сейчас мой нос подсказывал: опасность.

— Выходи, — сказала я в пустоту.

Тишина. Только ветер гуляет по коридору.

— Я сказала, выходи, — повторила я громче. — От тебя воняет как от дохлой крысы, которую три дня продержали в уксусе.

Из-за колонны вышел мужчина. Невысокий, худой, серый, как дворцовая крыса. Острые черты лица, быстрые глаза, и в каждом движении — скользкая, неприятная плавность. Такие люди обычно не стучатся в двери. Они просачиваются сквозь щели.

— Ты новенькая алхимичка? — спросил он, и его голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Та самая Вивьен?

— А ты, наверное, тот самый идиот, который сейчас пожалеет, что вышел из своей норы, — ответила я, сжимая пальцы в кулак.

Он усмехнулся. Не обиделся. Наоборот — его глаза загорелись каким-то нездоровым интересом.

— Острый язык. Быстрая реакция. Это хорошо. — Он сделал шаг ко мне. — Значит, разговор будет интересным.

— Никакого разговора не будет, — отрезала я. — Убирайся, пока я не позвала стражу.

— Стража? — он оглянулся на пустой коридор. — Тут никого нет. И не будет ближайшие полчаса. Я позаботился.

Холодок пробежал по спине. Он подготовился. Это уже не случайная встреча — это засада.

— Чего ты хочешь? — спросила я, незаметно отступая к стене.

— Информации, — он развёл руками, изображая дружелюбие. — Всего лишь информации. Ты ведь варила эликсир выносливости на драконьей крови. Успешно. Мне нужен рецепт. И нейтрализатор, который делает драконью кровь стабильной.

— Зачем?

— Не твоё дело, — голос его стал жёстче. — Твоё дело — говорить.

— А если не буду?

Он вздохнул, будто я его разочаровала. И щёлкнул пальцами. В ту же секунду из воздуха материализовались два силуэта — ещё двое мужчин, такие же серые и скользкие. Они встали у меня за спиной, отрезая путь к отступлению.

— Тогда у нас будут другие методы разговора, — сказал шпион спокойно. — Болезненные. Но я надеялся обойтись без них. Ты молодая, красивая. Мне бы не хотелось портить тебе лицо.

Я сжала кулаки. В пальцах зарождалась магия — слабая, почти незаметная, но для короткого удара хватит.

— Боевая магия во дворце блокирована, — напомнил он. — Твои фокусы не сработают, ведьмочка.

— А бытовая? — спросила я и щёлкнула пальцами.

Заклинание «Масляное пятно» сработало безупречно. Пол под ногами шпиона стал скользким, как лёд. Он пошатнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие — и рухнул на колени, выронив из рук маленький кинжал с зелёным свечением.

— Дрянь! — заорал он.

Я хотела пнуть кинжал подальше, но его подручные оказались быстрее. Один схватил меня за волосы, дёрнул назад. Боль прострелила затылок, из глаз брызнули слёзы. Второй заломил руку за спину.

— Не рыпайся, — прошипел тот, кто держал меня за волосы. — Или я сломаю тебе шею.

Шпион поднялся, отряхивая колени. Его лицо пылало от унижения.

— Зря ты так, — сказал он, подходя вплотную. — Я хотел по-хорошему. Теперь будет по-плохому.

Он вытащил из-за пояса второй нож — маленький, изящный, с лезвием, покрытым тёмными разводами. Яд. Я сразу поняла — по характерному зелёному свечению.

— Знаешь, что это? — он покрутил нож перед моим лицом. — Яд медленного действия. Попадает в кровь — и у тебя есть около часа, чтобы получить противоядие. Если, конечно, кто-нибудь успеет его ввести. А ввести его может только тот, кто знает состав. Я знаю. Твои друзья — нет.

— И что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А то, что если ты не заговоришь, я пущу в ход этот нож. — Он приставил лезвие к моей щеке. — Не смертельно. Но больно. А потом ещё раз. И ещё. Пока ты не скажешь всё, что мне нужно.

— А если скажу?

— Тогда ты останешься жива. Возможно, даже невредима. Я дам тебе противоядие, и мы разойдёмся. Ты забудешь этот разговор. Я забуду твоё лицо.

— Врёшь, — сказала я. — Ты меня убьёшь в любом случае. Чтобы не оставлять свидетеля.

Он улыбнулся. Холодно, по-змеиному.

— Умная девочка. Жаль, что ты работаешь на дракона. У нас бы тебе жилось лучше.

— Сомневаюсь, — я плюнула ему в лицо.

Он не ударил. Стер плевок рукавом и кивнул своим подручным.

— Вяжите её. И зажмите рот. Кричать будет бесполезно, но шум мне не нужен.

Меня прижали к стене. Грубо, больно, так, что я ударилась затылком о камень. В глазах потемнело. Кто-то зажал мне рот ладонью — вонючей, потной, с привкусом табака. Я замычала, пытаясь вырваться, но двое мужчин держали крепко.

Шпион подошёл снова. Поднёс нож к моему предплечью — там, где тонкая кожа и видны вены.

— Я спрошу ещё раз, — сказал он тихо. — Рецепт эликсира выносливости на драконьей крови. Как стабилизировать ингредиент? Какой нейтрализатор ты используешь?

Я молчала. Смотрела на него и молчала.

Он сделал надрез. Неглубокий, но болезненный — лезвие прошло по коже, оставляя за собой горящий след. Яд попал в кровь мгновенно — я почувствовала холод, который начал растекаться от раны по всей руке.

— Это был первый, — сказал он. — Второй будет глубже.

Он ждал. Я молчала.

— Упрямая, — констатировал он. — Мне это нравится. Но не настолько, чтобы тратить на тебя время.

Второй надрез — на этот раз на плече. Я закричала в ладонь, зажимающую мне рот. Крик вышел глухим, приглушённым. Боль была невыносимой — не от пореза, а от яда. Он жёг вены изнутри, как будто по ним пустили расплавленное железо.

— Третий будет на шее, — сказал шпион. — Там яд подействует быстрее. Ты потеряешь голос. Потом начнёшь задыхаться. Потом умрёшь. У тебя есть минута, чтобы всё рассказать.

Я смотрела на него. Сквозь боль, сквозь страх, сквозь пелену, которая начала застилать глаза. В голове пульсировала одна мысль: «Не смей. Не смей. Не смей».

— Рецепт, — повторил он.

Я покачала головой. Он вздохнул.

— Жаль.

Он поднял нож к моей шее. Лезвие коснулось кожи, чуть ниже уха. Я чувствовала его холод, его смертельную остроту. Я закрыла глаза.

И в этот момент дверь в конце коридора с грохотом вылетела наружу.

— Вивьен! — голос Рагнара. Рёв, в котором смешались ярость и ужас.

Шпион обернулся. Его подручные отпустили меня, хватаясь за оружие. Я сползла по стене на пол, чувствуя, как яд разливается по телу, как немеют руки и ноги, как темнеет в глазах.

— Поздно, — сказал шпион, глядя на приближающегося дракона. — Я уже получил, что хотел.

Он соврал. Он не получил ничего.

Но он успел исчезнуть, прежде чем Рагнар добрался до меня.

— Вивьен! — Рагнар рухнул на колени рядом, прижал ладони к моим ранам. — Нет, нет, нет, только не это...

Я хотела сказать ему, что я молчала. Что я не выдала секретов. Что они могут пытать меня снова — я всё равно не скажу ни слова.

Но вместо этого я просто закрыла глаза и провалилась в темноту. С чувством, что я победила. Что они не получили ничего. Что я — настоящая ведьма. Несломленная. Даже на грани смерти.

Очнулась я не сразу. Сознание возвращалось кусками — как лоскутное одеяло, которое кто-то шил очень неаккуратно. Сначала звуки: тихое гудение магических светильников, шелест чьих-то шагов, далёкий звон колоколов. Потом запахи: травы, мед, что-то сладкое и горькое одновременно, и ещё — едва уловимый аромат леса и огня. Дракон. Рагнар. Потом ощущения: тяжесть в теле, тупая боль в левом боку, сухость в горле, будто я проглотила наждачную бумагу. И только потом — картинка.

Потолок. Высокий, белый, с золотыми узорами. Не мой. Не в моей комнате. Я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Глаза слипались, веса были тяжёлыми, как свинцовые.

— Она шевелится, — сказал кто-то справа.

Голос незнакомый, женский, с мягкими интонациями целителя.

— Пришла в себя? — спросил другой голос, и от этого голоса у меня внутри всё перевернулось.

Рагнар. Он был здесь. Рядом.

Я повернула голову — движение далось с трудом, шея затекла, словно я спала на камнях. Или на камнях меня били. В общем, ощущения были те ещё.

Он сидел на стуле у моей кровати. Собственно, он не сидел — он полулежал, откинувшись на спинку, и я сразу поняла, что он не спал очень долго. Под глазами залегли тёмные круги, волосы растрёпаны, рубашка мятая — та самая, которую он разорвал на бинты. На пальцах засохшая кровь. Моя кровь. Он не уходил. Всё это время он был здесь.

— Вивьен, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты как?

— Жива, — прохрипела я. — Это главное.

Я попыталась приподняться на локтях, но тут же упала обратно — боль в боку прострелила до плеча, и я зашипела, как рассерженный кот.

— Лежи, — приказал Рагнар. — Целители сказали, что тебе нельзя двигаться. Яд почти вывели, но рана ещё не затянулась.

— Почти? — переспросила я. — То есть не полностью?

— Ещё два дня покоя, — ответила женщина-целитель, появляясь в поле зрения. Это была эльфийка — высокая, стройная, с серебристыми волосами и глазами цвета молодой листвы. — Вы очень вовремя её принесли, господин Рагнар. Ещё минута — и яд добрался бы до сердца. Ваша драконья кровь, которой вы залили рану, замедлила распространение, но не остановила полностью.

Я перевела взгляд на Рагнара.

— Ты залил рану своей кровью?

Он не ответил. Отвёл глаза. На его скулах проступила золотистая чешуя — признак волнения.

— Это было единственное, что могло её спасти, — тихо сказал он. — Моя кровь нейтрализует многие яды. Но не все. Целители двое суток выводили остатки.

— Двое суток? — я попыталась переварить информацию. — Я была без сознания двое суток?

— Тридцать семь часов, — уточнила эльфийка. — Ваш организм боролся. Мы вводили противоядия, поддерживающие зелья и несколько раз запускали регенерацию. Это был тяжёлый случай.

Она посмотрела на Рагнара, потом на меня, потом снова на Рагнара.

— Я оставлю вас, — сказала она. — Больной нужен покой. И никаких резких движений, госпожа алхимик. Иначе рана откроется снова.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на Рагнара. Он смотрел на меня. В его золотых гладах было столько всего — облегчение, боль, страх, нежность, — что я растерялась и не знала, что сказать первой.

— Ты двое суток не спал? — спросила я наконец.

— Спал, — ответил он. — Пятнадцать минут. На вторые сутки. Меня Милана силой уложила.

— А где Милана?

— Убивает того, кто это сделал, — сказал он будничным тоном. — Я дал ей задание найти шпиона. Она нашла. Сейчас разбирается.

Я представила разъярённую оборотницу с боевой метлой и почему-то испугалась не за Милану, а за шпиона. Хотя он, конечно, заслужил.

— Рагнар, — я снова попыталась приподняться, но он мягко, но твёрдо положил ладонь мне на плечо и прижал обратно к подушке.

— Лежи, — повторил он. — Ты меня слышала? Лежи.

— Я слышу, — проворчала я. — Но мне неудобно лежать. И пить хочется. И есть. Я двое суток не ела, между прочим!

Он неожиданно рассмеялся. Тихим, хриплым смехом человека, который очень давно не спал и очень сильно боялся.

— Только ты, Вивьен, — сказал он, качая головой, — только ты могла очнуться после отравления и первым делом пожаловаться на голод.

— Это моя главная черта, — сказала я. — Я всегда голодная. Даже когда умираю.

Он встал, отошёл к столику в углу и вернулся с чашкой. Подал мне. Я попыталась взять её сама, но руки дрожали — слабость после болезни давала о себе знать. Рагнар ничего не сказал. Он просто сел на край кровати, придерживая чашку, и поднёс её к моим губам.

— Пей, — сказал он.

Я пила. Бульон. Тёплый, куриный, с зеленью и какими-то травами — наверное, лечебными. Вкусно. Очень вкусно. Я выпила всю чашку до дна и только потом заметила, что Рагнар смотрит на меня с улыбкой.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — он поставил чашку на тумбочку. — Просто смотрю. Ты не представляешь, как я боялся, что ты не откроешь глаза.

— Ты боялся? — я приподняла бровь. — Дракон? Которому семьсот лет? Который видел войны и катастрофы?

— Дракон, — кивнул он. — Которому есть что терять.

Он взял меня за руку. Пальцы у него были горячими, как всегда, и чуть дрожали.

— Вивьен, — сказал он серьёзно. — Ты помнишь, что сказала перед тем, как потерять сознание?

Я замерла. Помнила. Я сказала: «Я, кажется, всё-таки не только ради работы». Сказала и провалилась в темноту. А теперь лежала в лазарете, с перевязанным боком, и не знала, куда девать глаза.

— Не помню, — соврала я.

— Врёшь, — сказал он. — Ты ужасно врёшь. У тебя уши краснеют.

Я машинально потрогала уши. Они и правда горели.

— Ладно, — сдалась я. — Помню. Но я была в бреду. Меня ранили, я теряла сознание, я могла сказать что угодно. Например, что люблю опята. А я их ненавижу.

— Ты ненавидишь опята? — уточнил он.

— Люто, — подтвердила я. — Но они были единственной едой в холодильнике. Вот я их и ела.

Он снова рассмеялся. А потом наклонился и поцеловал меня в лоб. Долго, нежно, так, что у меня внутри всё растаяло.

— Выздоравливай, — сказал он, отстраняясь. — Потом мы поговорим. Серьёзно. Без бреда и опят.

— А еда будет? — спросила я.

— Какая?

— Нормальная. Не лазаретная.

— Будет, — он улыбнулся. — Я сам приготовлю.

— Драконы умеют готовить?

— Этот дракон умеет, — ответил он. — Для тебя — научусь.

Он встал, поправил одеяло, подоткнул его с боков и направился к двери. На пороге обернулся.

— Я ненадолго. Принесу тебе нормальной еды. И, Вивьен...

— Да?

— Я тоже. Не только ради работы.

Он вышел. А я осталась лежать, глядя в белый потолок, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от лечебных трав. Не от бульона. От чего-то другого, более сильного.

— Вот чёрт, — прошептала я. — Кажется, я влюбилась.

И впервые за долгое время это не пугало меня так сильно, как голод.

На следующее утро я чувствовала себя почти человеком. Ну, или почти ведьмой, которая не разваливается на части при попытке сесть на кровати. Рана ныла, но уже не стреляла огнём, а скорее напоминала о себе глухим, ворчливым покашливанием. Целители заглядывали каждые два часа, поили меня отварами и заставляли есть жидкие каши, которые были невкусными, но полезными. Я ела и не жаловалась. Потому что даже невкусная каша лучше, чем солёные опята.

Я как раз доедала завтрак — овсянку с мёдом и горстью ягод — когда дверь в лазарет распахнулась с такой силой, что светильники под потолком жалобно звякнули.

— Вивьен! — Милана ворвалась в комнату как ураган, который забыл, что в помещении нужно сбавлять скорость. — Ты жива! А я тут переживала!

— Как видишь, — сказала я, отставляя пустую тарелку. — Жива. Почти здорова. И очень рада тебя видеть.

Милана подлетела к кровати, схватила меня за плечи (я поморщилась — она не рассчитала силу) и прижала к себе. От неё пахло лесом, потом и, как ни странно, чем-то горелым.

— Ты воняешь, — сказала я, уткнувшись носом ей в плечо.

— Я знаю, — ответила она, отстраняясь. — Я только что вернулась. Трое суток в седле. Но оно того стоило.

— Чего стоило? — я насторожилась.

Милана плюхнулась на стул, который вчера занимал Рагнар, закинула ногу на ногу и улыбнулась. Улыбка была хищной, оборотничьей — такой, от которой у нормальных людей мурашки по спине.

— Того самого гада, который тебя пырнул, — сказала она. — Я его нашла.

Я подалась вперёд, забыв о больном боку, и тут же зашипела от резкой боли.

— Тихо-тихо, — Милана придержала меня за плечо. — Лежи, героиня. Всё уже позади.

— Рассказывай, — потребовала я, укладываясь обратно на подушки.

Милана откинулась на спинку стула, закинула руки за голову и начала рассказ. Голос у неё был спокойный, даже ленивый, но глаза горели жёлтым.

— Значит так. Тот тип, который напал на тебя в галерее — профессиональный шпион. Работает на соседнее королевство, то самое, с которым у нас уже лет сто холодная война. Зовут его Ксандер Теневой Ходок. Звучит пафосно, а на деле — мелкая дрянь, которая умеет проходить сквозь магические барьеры и вынюхивать секреты.

— И он охотился за рецептами драконьей крови, — кивнула я.

— Именно, — Милана кивнула. — Рагнар дал мне задание: найти его и доставить живым или мёртвым. Я выбрала второй вариант. С живыми больше возни.

Она потянулась и хрустнула шеей — громко, с неприятным треском.

— Я отследила его по магическому следу. Оставил он, надо сказать, знатный след — твоё зелье ночного зрения, которым ты плеснула ему в глаза, работало как маяк. Я оборотень, я могу учуять что угодно, а тут ещё и магическая метка. Короче, через час после того, как ты отключилась, я уже знала, в каком направлении он сбежал.

— А он сбежал далеко? — спросила я.

— В соседнее королевство. Прямиком к своим хозяевам, — усмехнулась Милана. — Думал, что за ним не погонятся. Наивный.

Она понизила голос, хотя в лазарете никого не было, кроме нас.

— Я пересекла границу ночью. Без документов, без разрешения, просто на метле — да, твою метлу взяла, она быстрее моей. Догнала я его в маленьком трактире на границе. Он сидел за столом, пил эль и строил планы, как вернётся и доложит начальству о ценной информации. Только вот информации у него не было — ты ему так и не сказала ничего ценного, молодец.

— А я и не собиралась, — гордо сказала я.

— Я знаю, — Милана похлопала меня по руке. — Ты упрямая. Это я в тебе и ценю.

Она продолжила:

— Я вошла в трактир. Он меня сразу узнал — видимо, у них там были описания всех приближённых Рагнара. Вскочил, попытался сбежать через чёрный ход. Но я быстрее.

Она щёлкнула пальцами.

— Я перекрыла ему выход. Магией, конечно. Трактирщику потом заплатила за испорченную дверь, не волнуйся. Потом мы с ним поговорили. Не очень долго. Он пытался меня заколдовать — да куда там, оборотней трудно заколдовать, у нас ментальная защита сильная. Я ему это быстро объяснила. Прямым текстом.

— Ты его ударила? — спросила я с надеждой.

— Ударила, — кивнула Милана. — Несколько раз. Потом он попытался выхватить нож — такой же, как у тебя, отравленный. Я этот нож сломала. Вместе с его рукой.

Я сглотнула. Милана рассказывала это таким тоном, будто речь шла о том, как она чистила картошку.

— Ты пахнешь как герой, — сказала я. — Спасибо тебе.

Милана пожала плечами.

— Ты моя подруга. За подруг я глотки рву. Это не обсуждается.

Она помолчала, потом добавила:

— Знаешь, что он сказал перед тем, как я его вырубила?

— Что?

— Сказал: «Эта ведьма — настоящая. Она не сломалась. Я таких раньше не встречал». Я ему ответила: «Теперь встретил. И это была твоя последняя встреча».

Она улыбнулась. Я улыбнулась в ответ. На глаза навернулись слёзы — то ли от слабости, то ли от того, что я наконец-то поняла, как меня любят.

— А что теперь с ним будет? — спросила я.

Милана зевнула, прикрыв рот ладонью.

— С ним? Да ничего. Он мёртв. Я же сказала — привезла его обратно. Но не для допросов.

Она помолчала, и её лицо стало жёстче.

— Он сопротивлялся. Я предлагала ему сдаться. Он вместо этого попытался меня зарезать вторым ножом — припрятал за голенищем. Пришлось применять силу. Я не рассчитывала, но... — она пожала плечами, — сломала ему шею. Быстро, почти без боли. Он даже не понял, что случилось.

— И что теперь? — спросила я тихо.

— Теперь его тело отправили обратно в соседнее королевство. Как предупреждение. Рагнар приложил записку: «В следующий раз будет хуже». Дипломаты скажут, что шпион погиб при задержании. Это даже не ложь.

Она вздохнула и провела рукой по волосам.

— Не жалей его, Вивьен. Он хотел тебя убить. Холодно, расчётливо, без тени сомнения. Такие люди не заслуживают жалости.

— Я не жалею, — сказала я. — Просто... это впервые. Что кто-то пытался меня убить. По-настоящему.

— Привыкнешь, — усмехнулась Милана. — Во дворце такое случается. Ты теперь важная персона. У важных персон всегда есть враги.

Она встала, потянулась и зевнула — на этот раз по-настоящему, с рыком.

— Всё, я спать. Трое суток без сна — это даже для оборотня перебор. Ты тут не скучай. И не взрывай ничего, пока лежишь.

— Я даже не в лаборатории, — сказала я.

— Это тебя не останавливало раньше, — усмехнулась Милана.

Она вышла, но через секунду просунула голову обратно.

— И, Вивьен... Рагнар, когда тебя принёс в лазарет, у него глаза были мокрыми. Дракон плакал. Это я тебе на будущее. Подумай об этом.

Она подмигнула и исчезла.

Я осталась одна. Смотрела в потолок и думала о том, что шпион мёртв. Что его шея сломана. Что его тело сейчас везут обратно, как ненужную вещь. И что я должна была бы чувствовать ужас или сострадание, но почему-то чувствовала только спокойствие.

— Он хотел убить меня, — сказала я тихо. — А теперь мёртв сам.

Закон справедливости. Или, может быть, закон джунглей. Я не знала. Но спала я в ту ночь спокойно. Без снов. Без кошмаров.

Только с чувством, что мир, кажется, не такой уж и плохой. И что друзья — это лучшая магия, которую я знаю.

Прошло ещё пять дней. Пять дней каш, отваров, перевязок и нудных уговоров целительницы эльфийки, которая требовала, чтобы я «лежала смирно и не дёргалась». Я лежала. Не дёргалась. И даже почти не жаловалась, потому что Рагнар навещал меня каждый вечер, приносил вкусную еду (не лазаретную!) и сидел рядом, держа за руку. Молча. Просто сидел. И этого было достаточно.

На шестой день целительница наконец объявила, что рана затянулась, яд выведен полностью, и я могу вставать.

— Но без фанатизма, — строго сказала она, глядя на меня поверх очков. — Никаких котлов, никаких взрывов, никаких экспериментов хотя бы ещё три дня. Иначе рана откроется, и я лично привяжу вас к кровати.

— Я поняла, — сказала я, уже натягивая платье. — Буду паинькой.

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто не поверила ни единому слову, но спорить не стала.

Я вышла из лазарета своими ногами. Слабость ещё чувствовалась — ноги подрагивали, в голове шумело, но это было ничто по сравнению с тем чувством свободы, которое накрыло меня на пороге. Свежий воздух, солнце, запах цветов из сада. Жизнь. Я жива. И это было прекрасно.

Я как раз стояла в коридоре, щурясь на свет, когда ко мне подбежала запыхавшаяся Милана.

— А, вот ты где! — она схватила меня за руку. — Быстро со мной. Там такое!

— Что такое? — я едва поспевала за ней.

— Император! Он собирает двор! Говорят, будет награждение!

— Награждение? Кого?

— Тебя! И меня, кажется! — Милана сияла. — За шпиона! Рагнар доложил императору, кто его поймал и кто не выдал секреты!

У меня подкосились колени. Император. Награждение. Перед всем двором.

— Я не готова, — сказала я. — Я в этом платье! Оно мятое! И волосы!

— Ты прекрасно выглядишь, — отрезала Милана. — Для человека, который пять дней назад умирал — просто великолепно. Идём, нельзя заставлять императора ждать.

Она буквально втащила меня в тронный зал.

Я никогда раньше не была в тронном зале. И если честно, то, что я увидела, заставило меня забыть, как дышать. Огромное помещение под куполом, который казался сотканным из чистого неба — настолько искусно маги иллюзионисты изобразили облака и солнце. Колонны из белого мрамора, увитые золотыми лозами. Пол из чёрного камня, отполированный до зеркального блеска. И люди. Много людей. Придворные в роскошных одеждах, стража в сияющих доспехах, советники в мантиях, расшитых гербами. Все они повернулись к нам, когда мы вошли.

Я почувствовала на себе десятки взглядов. Любопытных, изучающих, уважительных. Кто-то шептался, кто-то улыбался.

— Не бойся, — шепнула Милана. — Просто иди прямо и не падай.

На троне, в конце зала, восседал император. Это был мужчина лет пятидесяти на вид, с тёмными волосами, тронутыми сединой, и пронзительными серыми глазами. Одет просто, но дорого — чёрный камзол с золотым драконом на груди. Рядом с ним стоял Рагнар. Сегодня он был в парадном костюме — тёмно-синем, с золотыми нашивками, волосы аккуратно собраны, на плечах накидка с драконьей чешуёй. Увидев меня, он едва заметно улыбнулся.

Мы подошли к трону. Я сделала реверанс — насколько позволяли ещё слабые ноги. Милана склонила голову.

— Подойдите ближе, — голос императора оказался глубоким, спокойным, но с такой властью, что мурашки побежали по коже.

Мы сделали два шага вперёд.

— Вивьен Травяная Гроздь, — начал император, и в зале воцарилась тишина. — Мне доложили о событиях, произошедших несколько дней назад. На вас было совершено нападение шпионом соседнего королевства. Он требовал выдать государственные секреты — рецепты зелий на основе драконьей крови. Вы отказались. Вас ранили. Вы теряли сознание, но не произнесли ни слова.

Он помолчал.

— Это требует мужества. Особенно для молодой ведьмы, которая только начала свою карьеру.

Я сглотнула. В зале было тихо, так тихо, что я слышала стук собственного сердца.

— Также, — продолжил император, — мне доложили, что вы, несмотря на юный возраст и отсутствие боевого опыта, вступили в схватку с врагом. Использовали бытовую магию, отвлекли его, дали время на то, чтобы подоспела помощь. Вы рисковали жизнью. И выжили.

Он сделал знак. Слуга поднёс на бархатной подушке две вещи — медаль и небольшой свиток.

— Вивьен Травяная Гроздь, за мужество, проявленное при защите государственных секретов, я награждаю вас медалью «За отвагу» и назначаю вам пожизненную надбавку к жалованью в размере ста золотых в месяц.

Я не поверила своим ушам. Медаль? Надбавка? Пожизненная?

— Спасибо, ваше величество, — сказала я, и голос мой прозвучал хрипло.

Император кивнул, и его взгляд переместился на Милану.

— Милана Волчья Тропа. Оборотень, травница, верная служительница короны. Вы по собственной инициативе отправились в погоню за врагом, пересекли границу, захватили шпиона и доставили его для правосудия. Ваши действия — образец отваги и преданности.

Милана стояла ровно, но я видела, как дрожит её рука.

— За заслуги перед короной я награждаю вас орденом «За доблесть» и повышаю в должности до старшего травника императорского сада с соответствующим окладом.

Милана выдохнула — так, что я услышала.

— Благодарю, ваше величество, — сказала она, склоняясь ниже.

Император встал с трона. Все присутствующие тоже поднялись.

— Сегодня мы чествуем двух героинь, — сказал он громко. — Они доказали, что даже самые молодые и неопытные могут стать опорой государства. Пусть их пример вдохновляет вас всех.

Он хлопнул в ладоши. Зал разразился аплодисментами. Я стояла, сжимая в руке медаль, и чувствовала, как по щеке течёт слеза. Милана обняла меня за плечи и прошептала:

— Не реви. Ты ведьма. Ведьмы не плачут.

— Это не я плачу, — всхлипнула я. — Это у меня аллергия на почёт.

После церемонии мы вышли в сад. Ко мне подходили незнакомые люди, пожимали руку, поздравляли, улыбались. Я чувствовала себя неловко, но приятно. В какой-то момент рядом оказался Рагнар.

— Ты молодец, — сказал он тихо. — Я горжусь тобой.

— Спасибо, — я посмотрела на него. — Ты сказал императору?

— Всё, что ты заслуживаешь, — ответил он. — И даже больше.

Он взял меня за руку — при всех, не скрывая. По саду прошёлся шёпот. Аристократки зашептались за веерами. Кто-то удивлённо поднял бровь. Но Рагнару было всё равно. Он смотрел только на меня.

— Теперь ты официально героиня, — сказал он. — Медаль, надбавка, уважение двора. Как себя чувствуешь?

— Как будто меня переехала карета, а потом извинилась, — честно ответила я. — Но в целом — неплохо.

Он рассмеялся.

— Вечером будет банкет в вашу честь, — сказал он. — Ты должна прийти.

— А еда будет?

— Будет. И не каша.

— Тогда я приду, — пообещала я.

Милана подошла к нам, сияющая, с орденом на груди.

— Я теперь старший травник, — сказала она с гордостью. — Представляешь? Я буду командовать эльфами!

— Командуй осторожно, — посоветовал Рагнар. — Они обидчивые.

— А я ничего, — отмахнулась Милана. — Я справедливая.

Мы стояли втроём в императорском саду, под лучами полуденного солнца, и улыбались. Я сжимала в кулаке медаль «За отвагу» и думала о том, как сильно изменилась моя жизнь за какие-то две недели. Безработица, голод, солёные опята, паук в кастрюле — всё это осталось где-то далеко. Теперь у меня была работа, уважение, друзья и... дракон.

Который, кажется, любил меня.

Я посмотрела на Рагнара. Он поймал мой взгляд и улыбнулся.

— О чём задумалась? — спросил он.

— О еде, — соврала я.

— Не верю, — сказал он.

— А зря, — ответила я. — Потому что я очень голодная.

И это была чистая правда. Но не вся.

Банкет в честь нашего с Миланой награждения начался ровно в восемь вечера. Я знала это, потому что смотрела на часы каждые пять минут, начиная с шести. И не потому что волновалась. Ну, может, чуть-чуть. Просто мне сказали, что там будет еда. Много еды. И я не хотела опоздать ни к одному блюду.

К семи я уже была готова. Платье мне прислали из гардеробной императрицы — оказывается, она лично распорядилась. Тёмно-зелёное, цвета лесного мха, с длинными рукавами и открытой спиной. Я вертелась перед зеркалом, не веря, что эта элегантная незнакомка — я. Волосы Милана уложила в сложную причёску с мелкими косичками, в которые вплела живые цветы — белые розы, пахнущие так сладко, что кружилась голова. На шее — простая серебряная цепочка, единственное украшение, которое у меня было. Медаль «За отвагу» я приколола к платью, чуть ниже ключицы. Она поблёскивала в свете светильников и придавала мне вид настоящей героини.

— Ты прекрасна, — сказала Милана, заходя в комнату. На ней было платье цвета воронова крыла, с глубоким вырезом и разрезами по бокам. Орден «За доблесть» она повесила на шею на тонкой золотой цепи. — Идём? Нас ждут.

Банкет проходил в Золотой зале — том самом, где днём проходила церемония. Но сейчас он выглядел иначе. Длинные столы ломились от яств, светильники были притушены, и над головами плавали светящиеся элементали, создавая иллюзию звёздного неба. Музыканты — эльфы с арфами и гномы с волынками — играли что-то торжественное и одновременно весёлое. В воздухе пахло жареным мясом, свежей выпечкой, вином и цветами.

Когда мы вошли, зал приветственно загудел. Я узнала несколько лиц — целительница эльфийка, которая меня лечила, махнула мне рукой из дальнего угла. Главный повар гном Антонио поднял бокал в нашу честь. Даже Григорий, мой бывший сосед-оборотень, которого каким-то чудом пригласили (наверное, из-за его работы в городской страже), стоял у стены с кружкой пива и одобрительно кивал.

— Вивьен! — он подошёл ко мне, когда я проходила мимо. — Ты, оказывается, не просто взрываешь котлы, но и шпионов ловишь. Респект.

— Спасибо, Григорий, — сказала я. — Передавай привет Лилиане и Брунгильду.

— Передам, — он усмехнулся. — Они теперь тобой гордятся. Даже холодильник твой до сих пор пустой стоит. Плющ заскучал.

Я рассмеялась и двинулась дальше.

Рагнар ждал меня у главного стола. Он был в чёрном камзоле с золотыми драконами на плечах, волосы распущены, глаза сияют. Увидев меня, он встал и протянул руку.

— Вы прекрасны, Вивьен, — сказал он. — Это платье вам очень идёт.

— Ваше величество императрица постаралась, — сказала я, садясь рядом с ним.

— Императрица знает толк в красоте, — он пододвинул ко мне тарелку. — Ешь. Ты заслужила.

Я не заставила себя упрашивать.

Банкет был грандиозным. Я таких банкетов не видела даже в кино — точнее, в магических проекциях, которые показывали в Академии на праздниках. Первым подали суп из белых грибов с трюфельной пеной — нежный, ароматный, с хрустящими гренками. Я съела две порции, пока никто не видел. Потом была рыба, запечённая в соли с травами — её подавали целиком, и повар прямо за столом счищал с неё корку, обнажая сочное белое мясо. Потом — мясо. Много мяса. Жареные кабаньи рёбрышки в медовом соусе, запечённая утка с яблоками, крошечные перепела, фаршированные грибами и зеленью. Я пробовала всё и не могла остановиться.

— Ты ешь как голодный дракон, — заметил Рагнар, наблюдая, как я уплетаю третью порцию рёбрышек.

— Я и есть голодный дракон, — ответила я с набитым ртом. — Только маленький и без крыльев.

Он рассмеялся и подлил мне вина.

Между блюдами были тосты. Первым поднялся император — он произнёс короткую речь о доблести и верности, поднял бокал за нас с Миланой. Мы встали, поклонились. Потом говорил Рагнар. Он говорил обо мне — о том, как я пришла во дворец голодной и почти нищей, как я варила зелья, не боясь ошибок, как я не сдалась перед шпионом, даже когда меня ранили. В зале стало тихо. Я смотрела в свою тарелку и чувствовала, как щиплет в носу.

— Вивьен Травяная Гроздь, — закончил он, — для меня большая честь работать с вами. Вы не просто талантливый алхимик. Вы человек редкого мужества и честности. Я поднимаю этот бокал за вас.

Все подняли бокалы. Я встала, взяла свой — вино дрожало в бокале от того, как сильно тряслись мои руки.

— Спасибо, — сказала я, охрипшим голосом. — Я... я не умею говорить красивые речи. Я умею варить зелья и иногда взрывать котлы. Но я очень рада, что оказалась здесь. Что вы все приняли меня. Что я теперь часть... этого.

Я обвела рукой зал. Люди улыбались. Где-то в углу Милана вытирала слёзы.

— За нас! — сказала я и выпила до дна.

Зал взорвался аплодисментами.

После тостов началось веселье. Музыка стала громче, эльфы пустились в пляс, гномы принялись соревноваться, кто больше выпьет, не падая со стула. Я сидела за столом, чувствуя, как силы покидают меня — не от слабости, а от счастья.

— Ты как? — спросила Милана, подсаживаясь ко мне. Она была слегка навеселе, но держалась молодцом.

— Я счастлива, — сказала я. — Это странное чувство. Я не привыкла к нему.

— Привыкай, — она похлопала меня по руке. — Теперь у тебя есть всё. Работа, деньги, уважение. И дракон, который на тебя смотрит как на последнюю конфету в вазочке.

Я покосилась на Рагнара. Он действительно смотрел на меня. Не отрываясь. В его глазах горело что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

— Милана, — сказала я тихо. — А если я...

— Если ты влюбилась — скажи ему, — перебила она. — Он ждёт. Поверь мне, он ждёт с первого дня.

Она встала и ушла танцевать, оставив меня наедине с этими мыслями.

К полуночи большинство гостей разошлись. Остались только самые стойкие — несколько гномов, которые спорили о качестве пива, эльфы-музыканты, устроившие импровизированный джем-сейшен, и мы с Рагнаром. Мы сидели на балконе, глядя на ночной сад. Луна висела низко, освещая серебристым светом фонтаны и статуи. Вдалеке пел соловей.

— Хороший вечер, — сказал Рагнар.

— Лучший в моей жизни, — ответила я.

Он повернулся ко мне. Взял за руку.

— Вивьен, — сказал он. — Ты знаешь, что я к тебе чувствую.

— Знаю, — кивнула я. — И я... я тоже. Но я боюсь.

— Чего?

— Что это неправильно. Что я не заслуживаю. Что я просто... просто ведьма из многоквартирного дома, у которой в холодильнике росли опята и жил наглый паук.

— И именно поэтому я тебя и люблю, — сказал он.

Я замерла. Слово «люблю» повисло в воздухе, тяжёлое и прекрасное, как грозовая туча, которая вот-вот прольётся долгожданным дождём.

— Ты меня любишь? — переспросила я.

— Люблю, — повторил он. — С первого дня, как увидел тебя в мятой шляпе и переднике с пятнами. Ты была голодной, напуганной, но держалась так, будто покорить мир для тебя — дело привычное. И я понял: вот она. Та, кого я искал семьсот лет.

У меня потекли слёзы. Нет, не аллергия на почёт. Настоящие, солёные, катящиеся по щекам. Я не вытирала их.

— Я люблю тебя, — сказала я. — Тоже. С первого дня. Просто боялась признаться.

— Я знал, — он улыбнулся. — Ты плохо врёшь. У тебя уши краснеют.

— Иди ты, — всхлипнула я, смеясь.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Прямо на балконе, под луной, под пение соловья и далёкую музыку. Целовал он так же, как всё делал — уверенно, горячо, по-драконьи.

Когда мы отстранились, я сказала:

— Это было лучше, чем десерт.

— Я постараюсь, — ответил он.

Мы вернулись в зал. Банкет почти закончился, но в воздухе всё ещё пахло счастьем. Я взяла со стола последнее пирожное «Поцелуй дракона» и надкусила.

— Знаешь, — сказала я, жуя, — теперь у меня есть всё. Работа, деньги, любовь. Чего ещё желать?

— Чтобы котлы не взрывались? — предположил Рагнар.

— Нет, — я покачала головой. — Взрывы — это моя фишка. Без них я не я.

Он рассмеялся. Я доела пирожное. И мы вышли в ночной сад, взявшись за руки. Позади остался шумный зал, впереди — тишина и звёзды.

— Завтра я сварю тебе зелье, — сказала я.

— Какое?

— Любовное, — ответила я. — Но только для того, чтобы убедиться, что оно работает.

— А если оно не сработает?

— Тогда я просто буду любить тебя без зелья, — пожала я плечами. — Как обычная ведьма.

Он поцеловал меня в макушку. И мы пошли дальше. Потому что иногда даже у самых голодных и неудачливых ведьм бывают счастливые концы.

Начинка пирожного была сладкой. А будущее — ещё слаще.

Прошёл месяц. Месяц спокойной работы, вкусной еды, долгих прогулок по императорскому саду и коротких, но очень тёплых вечеров в лаборатории, где Рагнар сидел в кресле и смотрел, как я варю зелья. Он говорил, что это его любимое зрелище. Я говорила, что он странный. Мы оба улыбались.

Рана зажила. Яд забылся. Шпиона больше не было — Милана позаботилась, а его тело, как мне сказали, отправили обратно в соседнее королевство в качестве предупреждения. Я старалась не думать об этом. Потому что думать о смерти — это не про меня. Я про жизнь. Про зелья. Про взрывы. И про дракона, который смотрел на меня так, будто я была самым ценным сокровищем в его семисотлетней коллекции.

В тот день была суббота. Солнце светило ярко, в саду цвели розы, а я сидела на лавочке под старым дубом и читала книгу — ту самую, древнюю, с рецептами, которую Рагнар подарил мне после первой недели работы. Я уже почти дочитала её до конца и теперь листала последние страницы, делая пометки на полях.

— Вивьен, — раздался голос над ухом.

Я подпрыгнула и чуть не выронила книгу.

— Рагнар! Ты меня напугал!

Он стоял передо мной, заложив руки за спину, и улыбался. Улыбка была странной — не такой, как обычно. Обычно он улыбался уверенно, по-драконьи, снисходительно. Сейчас он улыбался... застенчиво. Как мальчишка, который собрался признаться в чём-то очень важном.

— Что с тобой? — спросила я настороженно. — Ты бледный. Ты заболел? Драконы болеют?

— Я не болею, — ответил он. — Я волнуюсь.

— Волнуешься? — я закрыла книгу и отложила её в сторону. — О чём?

Он достал руки из-за спины. В правой руке он держал маленькую бархатную коробочку — тёмно-синюю, с золотым драконом на крышке.

У меня ёкнуло сердце.

— Рагнар, — сказала я. — Это...

— Вивьен Травяная Гроздь, — перебил он. Голос его звучал твёрдо, но я видела, как дрожит его рука. — Я прожил семьсот лет. Я видел империи, которые рождались и умирали. Я видел войны и мир. Я видел тысячи лиц, тысячи имён. Но я никогда не встречал никого, кто заставил бы меня чувствовать себя так, как ты.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты пришла ко мне голодной, в мятой шляпе и переднике с пятнами, — продолжал он. — Ты взорвала мой антикварный котёл в первый же день. Ты плеснула зельем в лицо шпиону, а потом отказалась выдавать секреты, даже когда тебя резали ножом. Ты ешь за троих, спишь на рабочем месте и никогда не убираешь за собой пробирки. Ты — самая невыносимая, самая упрямая, самая гениальная ведьма, которую я когда-либо встречал.

— Это комплимент? — спросила я охрипшим голосом.

— Это предисловие, — ответил он и открыл коробочку.

Внутри на бархатной подушке лежало кольцо. Не золотое и не серебряное — оно было из драконьей чешуи. Из его чешуи. Золотое, мерцающее, с крошечным рубином в центре. Я таких не видела никогда. Такие кольца драконы дарят только один раз в жизни. Той, кого выбирают навсегда.

— Вивьен, — сказал Рагнар, глядя мне в глаза. — Ты выйдешь за меня замуж?

Я смотрела на кольцо. Потом на него. Потом снова на кольцо.

В голове пронеслась вся моя жизнь. Пустая квартира с плющом на холодильнике. Солёные опята. Паук в кастрюле. Соседи, которые стучали по батареям. Безработица. Отчаяние. И вот — дракон, который предлагает мне руку и сердце. И кольцо из собственной чешуи.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— Я никогда не был серьёзнее, — ответил он.

— А если я скажу нет?

— Тогда я буду предлагать каждый день, пока ты не скажешь да, — он улыбнулся. — У меня много времени. Я дракон.

Я рассмеялась. Сквозь слёзы, которые уже текли по щекам. Потому что ведьмы плачут. Иногда. Когда счастливы.

— Да, — сказала я. — Да, да, да, тысячу раз да.

Он выдохнул так, будто семьсот лет не дышал. Схватил меня за руки, притянул к себе и поцеловал. Прямо на лавочке, под дубом, под пение птиц и шелест листвы. Целовал долго, нежно, так, что у меня закружилась голова.

Когда мы отстранились, он надел кольцо мне на палец. Оно было тёплым — его тепло, драконье тепло, которое теперь всегда будет со мной.

— Ты моя, — сказал он.

— А ты мой, — ответила я.

Он рассмеялся и подхватил меня на руки. Я взвизгнула, обхватила его за шею.

— Куда ты меня несёшь?

— Во дворец, — сказал он. — К императору. Просить благословения.

— А если он не даст?

— Тогда я украду тебя. У меня есть замок в горах. Там хорошая лаборатория.

Я расхохоталась. Представила себе замок в горах, где я буду варить зелья для одного-единственного дракона. Взрывать котлы на радость ему. Есть за троих. Спать на рабочем месте. Чувствовать себя счастливой

— Я согласна, — сказала я. — На замок. На лабораторию. На тебя.

Он нёс меня по саду, не опуская на землю. Мимо фонтанов, мимо статуй, мимо изумлённых придворных, которые провожали нас взглядами. Я видела, как они шепчутся, улыбаются, показывают пальцами. Мне было всё равно. Потому что на моём пальце сияло кольцо из драконьей чешуи, а в моём сердце — огромное, жаркое, как пламя, счастье.

Скоро уже мы стояли перед императором. Он смотрел на нас, сцепив пальцы в замок. Долго молчал. Потом спросил:

— Ты уверен, Рагнар? Она же взрывает котлы.

— Я люблю её взрывы, — ответил Рагнар.

— А ты, Вивьен? — спросил император у меня. — Ты уверена? Он же дракон. У него чешуя по всему телу. И характер скверный.

— Я люблю его чешую, — ответила я. — А характер мы исправим. У меня есть зелье послушания. Правда, оно пока в разработке.

Император рассмеялся. Хлопнул ладонью по подлокотнику трона.

— Благословляю, — сказал он. — Но если вы взорвёте дворец на свадьбе, я вас лишу медалей.

— Не взорвём, — пообещала я.

— Обещаю, — сказал Рагнар.

Мы вышли из тронного зала, держась за руки. Я крутила на пальце кольцо, чувствуя его тепло. Рагнар смотрел на меня и улыбался.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что мне нужен новый передник, — сказала я. — Свадебный. Белый. С пятнами от зелий.

— У тебя будут любые передники, — пообещал он. — Хоть золотые.

— Золотые не практично, — я покачала головой. — На них пятна заметны.

Он рассмеялся. Я тоже. И мы пошли в сад — гулять под луной, целоваться и строить планы на будущее. Наше общее будущее. Ведьмы и дракона. Которые любят друг друга. Несмотря на взрывы, яды и соседей, стучащих по батареям.

— Я буду счастлива, — сказала я.

— Я сделаю всё, чтобы это было так, — ответил он.

Я верила ему. Потому что драконы не врут. Особенно когда речь идёт о любви.

Свадьбу назначили через месяц. Рагнар хотел раньше, я — позже. В итоге сошлись на середине. Месяц — это достаточно, чтобы подготовиться, но недостаточно, чтобы передумать. Не то чтобы я собиралась передумывать. Просто свадьба с драконом — это вам не банкет в ратуше. Это мероприятие, которое требует планирования, дипломатии и огромного количества еды. Еду я контролировала лично.

Подготовка шла полным ходом. Милана взяла на себя мой гардероб — она носилась по магазинам с такой скоростью, что продавцы падали в обморок. Император выделил бюджет — щедрый, надо сказать, — на украшение зала, приглашения и угощение. А я... я сидела в лаборатории и варила зелье для свадебного тоста. Чтобы гости не переругались. И чтобы никто не уснул раньше времени. И чтобы к концу вечера все помнили, чья это свадьба.

— Ты уверена, что это необходимо? — спросил Рагнар, заглядывая в мой котёл.

Внутри булькала розовая жидкость, пахнущая мятой.

— Абсолютно, — ответила я, размешивая. — Это зелье единства. Пьёшь бокал — и на ближайшие шесть часов все ссоры забыты, все обиды прощены. Идеально для свадьбы, где будут гномы и эльфы.

— Гномы и эльфы не ссорятся, — возразил он.

— Гномы и эльфы только и делают, что ссорятся, — вздохнула я. — Ты просто не замечаешь, потому что ты дракон. Тебя боятся.

Он задумался. Потом кивнул:

— Вари. Но чтобы без взрывов.

— Обижаешь, — фыркнула я.

Зелье не взорвалось. Получилось идеально — прозрачное, розовое, с лёгким мерцанием. Я разлила его по бутылкам и с чувством глубокого удовлетворения отправилась готовиться к главному дню.

Свадебное платье мне сшили за две недели. Белое, из шёлка, с длинным шлейфом и вышивкой в виде драконьей чешуи по подолу. Лиф был украшен крошечными жемчужинами, а фата — кружевом, которое плели эльфийки из императорского сада. Я посмотрела на себя в зеркало и не узнала.

— Это я? — спросила я у Миланы.

— Это ты, — подтвердила та, вытирая слезу. — Только красивая и счастливая.

— Я всегда красивая, — возразила я. — Просто обычно в переднике и с пятнами.

Милана рассмеялась и поправила на мне фату.

В день свадьбы я проснулась в пять утра. Не от волнения — от того, что во дворе начали собираться гости. Гномы приехали на механических пауках (я чуть не поседела, когда увидела их из окна), эльфы прибыли на белых лошадях, оборотни прибежали своими ногами, а вампиры прилетели в виде летучих мышей. Вся моя бывшая жизнь ворвалась во дворец — шумная, разношёрстная, но родная.

Лилиана, моя соседка-дриада, привезла горшок с цветущей магнолией — в подарок. Брунгильд, гном с третьего этажа, преподнёс набор кованых ложек для размешивания зелий. Григорий-оборотень подарил банку солёных опят — и захохотал так громко, что люстры задрожали.

— Ты неисправим, — сказала я, принимая подарок.

— А ты всё такая же голодная, — ответил он. — Но теперь хотя бы с деньгами.

К десяти утра я была готова. Платье сидело идеально, фата струилась за спиной, на пальце сияло кольцо из драконьей чешуи, а на шее — медаль «За отвагу». Милана хотела её снять. Но я настояла. Потому что эта медаль — часть моей истории. И я не собиралась её прятать.

В одиннадцать заиграла музыка. Эльфы взяли первые аккорды, и двери тронного зала распахнулись.

Я шла по белому ковру. Медленно, потому что каблуки были слишком высокими, а сердце колотилось слишком быстро. Гости вставали по бокам, улыбались, шептались. Я видела знакомые лица — император с супругой, советники, стража, повар Антонио в парадном колпаке. Милана шла впереди, разбрасывая лепестки роз. А в конце зала, у алтаря, стоял Рагнар.

Он был в чёрном костюме с золотыми драконами на плечах, волосы распущены, в руке — букет из живых огней. Драконьих огней, которые горели, но не жгли. Глаза его сияли, как два солнца. Когда я приблизилась, он протянул руку.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо, чтобы слышала только я.

— Я знаю, — ответила я шёпотом. — Ты тоже ничего.

Церемонию вёл верховный жрец — древний старец в белых одеждах, с длинной седой бородой и глазами цвета неба. Он говорил о любви, о верности, о том, что союз ведьмы и дракона — это редкость, но именно такие союзы меняют мир. Я слушала вполуха. Потому что смотрела в глаза Рагнару и не могла поверить, что это происходит со мной.

— Обменяйтесь кольцами, — сказал жрец.

У меня было кольцо для Рагнара. Простое, серебряное, с гравировкой внутри: «Ты мой дом». Я купила его на свою первую зарплату и хранила в шкатулке целый месяц, перетирая каждый вечер.

Он надел кольцо мне на палец. Я — ему.

— Клянёшься ли ты, Вивьен Травяная Гроздь, быть верной женой дракону Рагнару Золоточешуйчатому, делить с ним горе и радость, богатство и бедность, взрывы и удачные зелья?

— Клянусь, — сказала я.

— Клянёшься ли ты, Рагнар Золоточешуйчатый, быть верным мужем ведьме Вивьен Травяная Гроздь, делить с нею всё, что у тебя есть, включая замки, лаборатории и терпение, когда она взрывает котлы?

— Клянусь, — сказал он.

— Тогда объявляю вас мужем и женой, — жрец улыбнулся. — Можете поцеловаться.

Рагнар притянул меня к себе и поцеловал. Долго, нежно, под аплодисменты гостей и звуки музыки. Я обняла его за шею и подумала: «Вот оно. Моё счастье. Стояло за углом и ждало, пока я перестану взрывать кухню».

Потом был банкет. Грандиозный, как и обещали. Столы ломились от яств — супы, закуски, горячее, десерты, вина, настойки. Моё зелье единства разлили по бокалам, и гости пили его, смеялись, обнимались. Даже гномы с эльфами танцевали вместе, что было признаком настоящего чуда.

— Ты гений, — сказала Милана, поднимая бокал. — Зелье работает.

— Я знаю, — ответила я, жуя кусок торта.

Рагнар сидел рядом, держал меня за руку и улыбался. В какой-то момент он наклонился к моему уху и прошептал:

— Я люблю тебя, Вивьен.

— Я тебя тоже, — ответила я. — Даже когда ты ворчишь на мои взрывы.

— Я никогда не ворчу, — возразил он.

— Ворчишь. Но я не против.

Мы доели торт, выпили за здоровье гостей, а потом вышли в сад. Луна висела высоко, звёзды сияли, фонтаны тихо журчали. Я сняла туфли — ноги гудели — и пошла босиком по траве.

— Знаешь, — сказала я, — я никогда не думала, что буду так счастлива.

— А я думал, — ответил Рагнар. — Каждый день, с тех пор как ты вошла в мою лабораторию в мятой шляпе и с горящими глазами.

— С голодными глазами, — поправила я.

— Это одно и то же.

Мы стояли в саду, держась за руки, и смотрели на звёзды. Вдалеке играла музыка, доносился смех гостей, кто-то уже пел песни — кажется, гномы. А я думала о том, как сильно изменилась моя жизнь. Из голодной ведьмы в многоквартирном доме — в жену дракона, советника императора. С медалью на шее, с кольцом на пальце и с огромной лабораторией, где меня ждали новые эксперименты.

— Рагнар? — позвала я.

— Да?

— Ты не пожалеешь?

— Никогда, — ответил он.

Я поверила. Потому что драконы не врут. Особенно когда речь идёт о любви.

Мы вернулись на банкет, когда уже начало светать. Гости разъезжались, махали нам, кричали «горько!» (традицию подсмотрели у людей из соседнего королевства), желали счастья и много детей.

— Детей? — переспросила я, когда мы остались одни. — Ты хочешь детей?

— Хочу, — сказал он. — Маленьких дракончиков в ведьмовских шляпах.

Я рассмеялась.

— Это будет катастрофа.

— Самая прекрасная катастрофа в моей жизни, — ответил он.

Мы поднялись в наши покои — теперь общие, с огромной кроватью, камином и видом на сад. Я сняла платье, повесила его на специальную вешалку (берегла на будущее), сняла фату и бросила её на кресло.

— Устала? — спросил Рагнар, обнимая меня сзади.

— Устала, — призналась я. — Но это хорошая усталость.

— Тогда спи, — сказал он. — Завтра будет новый день. Новые зелья. Новые взрывы.

— И новая жизнь, — добавила я.

Я легла в кровать, укрылась одеялом, прижалась к тёплому драконьему боку. Глаза закрывались сами собой. Я слышала его дыхание, чувствовала его запах.

— Спокойной ночи, муж, — прошептала я.

— Спокойной ночи, жена, — ответил он.

И я уснула с улыбкой на губах.

Десять лет спустя.

Императорский дворец почти не изменился. Всё те же белые стены, золотые шпили, витражи, отбрасывающие цветные пятна на каменный пол. В саду по-прежнему цвели розы, фонтаны журчали, а эльфы ворчали на гномов, которые слишком громко стучали молотками в оружейной мастерской. Но кое-что всё же изменилось.

Например, в северной галерее, где меня когда-то ранил шпион, теперь висела мемориальная табличка: «Здесь 15 дня месяца Цветущего Дуба ведьма Вивьен Травяная Гроздь проявила мужество и не выдала государственных секретов». Рагнар настоял. Я была против, но он сказал, что это для истории. Теперь каждый новый служащий дворца проходил мимо этой таблички и почтительно кивал. Мне было неловко. Но приятно.

А ещё изменилась лаборатория. Теперь она занимала три комнаты вместо одной. В одной я варила зелья, во второй хранила ингредиенты, а в третьей... в третьей играли мои дети.

Да, дети. Трое. За десять лет.

Старший, Рагнар-младший — ему было девять, и он уже умел превращаться в маленького дракона. Правда, пока только на пять минут, и после этого очень хотел есть. Он был серьёзным, ответственным, похожим на отца. И ужасно боялся моих взрывов. Каждый раз, когда в лаборатории что-то бахало, он прибегал с криком «Мама! Ты жива?!» и требовал, чтобы я немедленно прекращала эксперименты. Я не прекращала. Он вздыхал и уходил кормить своего ручного паука.

Паук, кстати, был тот самый — наглый, толстый, переживший суп из опят. Он переехал с нами во дворец, разжился, обзавёлся семьёй, и теперь по лаборатории бегало полчище маленьких фиолетовых паучат, которые светились в темноте и чихали искрами. Рагнар (старший) предлагал их вывести. Я отказалась. Сказала, что это моя боевая дружина.

Средний ребёнок, Мартин, семи лет, был оборотнем. В кого — пока не понятно. Милана предполагала, что в волка, потому что он уже в три года грыз ножки стульев. Я предполагала, что в кого-то более экзотического, потому что он умудрялся находить еду в самых недоступных местах. Однажды я нашла его в кладовой с банкой солёных опят. Он сидел на полу, ел их горстями и улыбался.

— Ты моё чудо, — сказала я.

— Я хочу добавки, — ответил он.

Оборотни. Они все такие.

Младшая, Эмма, пяти лет, пошла в меня. Она носила маленькую ведьмовскую шляпу (я сшила ей специально), таскала из лаборатории пустые пробирки и смешивала всё подряд — воду, сок, песок из сада, чешую отца. Однажды она умудрилась взорвать свой детский горшок. Я плакала от гордости. Рагнар плакал от ужаса.

— Она твоя копия, — сказал он, глядя на дымящиеся останки керамики.

— Лучшая копия, — ответила я.

Мы жили в императорском дворце, в наших покоях, которые давно уже стали настоящим семейным гнездом. Стены украшали детские рисунки (на одном был изображён дракон с огромными зубами и подпись «папа», на другом — ведьма с котлом и подпись «мама, бах!»). В углах валялись игрушки — плюшевые грифоны, деревянные мечи, магические кубики, которые сами складывались в башню. По вечерам мы собирались у камина, я читала детям сказки, Рагнар ворчал, что я неправильно рассказываю про драконов, а дети засыпали у нас на коленях.

Это было счастье. Настоящее, тихое, будничное счастье, без взрывов (ну, почти без взрывов).

А ещё у нас были гости. Часто.

Милана, моя верная подруга, вышла замуж через три года после моей свадьбы. Её мужем оказался лесничий из дальнего поместья — высокий, молчаливый оборотень по имени Торн. Они встретились на ярмарке, где Милана покупала травы, а он продавал мёд. Через месяц она пришла ко мне и сказала: «Вивьен, я влюбилась. Кажется, это серьёзно».

— Ты уверена? — спросила я.

— Он варит потрясающий мёд, — ответила она.

Этого оказалось достаточно.

Свадьба была скромной, без императора, но с большим количеством пива и плясок. Я была свидетельницей. Плакала. Милана тоже плакала. Потом мы напились и пели песни про оборотней, которые не умеют танцевать вальс.

Теперь Милана живёт в поместье Торна, в трёх днях пути от столицы. У них пятеро детей. Пятеро! Двойняшки, потом тройня. Все оборотни. Все шумные, лохматые и вечно голодные. Когда они приезжают в гости, во дворце начинается настоящий хаос — они носятся по коридорам, грызут мебель, воют на луну (даже днём). Мои дети обожают их. Рагнар (старший) делает вид, что негодует, но я вижу, как он улыбается, когда вся орава валится на него в детской.

— Милана, ты как? — спросила я в последнюю встречу, когда мы сидели на кухне и пили чай.

— Устала, — честно ответила она. — Но счастлива. Торн помогает. И няньки. Без нянек бы не справилась.

— А как же твоя карьера? Ты же была старшим травником.

— А я и осталась, — она усмехнулась. — Работаю удалённо. Травы присылают курьером. Императрица довольна.

— А ты?

— А я довольна, что могу растить детей и не взрывать лабораторию, как некоторая, — она кивнула в сторону моей лаборатории, откуда донёсся глухой хлопок.

— Это был не взрыв, — сказала я. — Это Мартин уронил стул.

— Мартин уронил стул, потому что ты что-то взорвала, — парировала Милана.

Я не стала спорить. Потому что она была права.

Сегодня особенный день. Десять лет со дня нашей свадьбы. Рагнар организовал праздник — скромный, семейный, только для своих. В саду накрыли стол, эльфы приготовили угощение, гномы принесли пиво. Дети бегали по траве, гонялись за светлячками, падали, плакали, мирились. Милана приехала с утра — одна, без мужа и детей (Торн остался с ними, сказал, что ей надо отдохнуть).

— Ты выглядишь отлично, — сказала я, обнимая подругу.

— Ты тоже, — ответила она. — Для женщины, у которой трое детей и взрывающаяся лаборатория.

— Это всё зелье красоты, — подмигнула я. — Собственного производства.

— Не ври, — рассмеялась Милана. — Ты просто счастлива.

Я не стала спорить. Потому что она была права.

Вечером, когда дети уснули (Эмма в своей кроватке, обняв пробирку с розовой жидкостью; Мартин на полу, потому что во сне превратился в щенка и закатился под кровать; Рагнар-младший — по-драконьи, свернувшись калачиком и выпуская из ноздрей маленькие струйки дыма), мы вышли на балкон.

— Помнишь, как мы познакомились? — спросил Рагнар.

— Ты про тот день, когда я взорвала твой антикварный котёл?

— Да. Ты была в мятой шляпе и с горящими глазами.

— С голодными, — поправила я.

— Это одно и то же.

Мы замолчали. Луна висела высоко, звёзды сияли, в саду пел соловей. Я смотрела на мужа — он почти не изменился за десять лет. Всё такой же красивый, золотоглазый, с лёгкой чешуёй на скулах. Только морщинки появились у глаз — от улыбок. И седина в волосах — от переживаний. В основном из-за моих взрывов.

— Ты не жалеешь? — спросила я.

— О чём?

— Что женился на мне. Что взял в дом ведьму, которая взрывает котлы, не убирает пробирки и кормит детей опятами.

Он повернулся ко мне, взял за руки.

— Вивьен, — сказал он серьёзно. — Я прожил семьсот лет до встречи с тобой. И эти семьсот лет были скучными, серыми, пустыми. А последние десять лет — самые яркие, самые шумные, самые счастливые в моей жизни. Потому что ты. Потому что наши дети. Потому что даже твои взрывы — это музыка.

— Ты говоришь как поэт, — сказала я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

— Я говорю как муж, — ответил он.

Он поцеловал меня. В лоб, в щёку, в губы. Долго, нежно, как в тот первый раз на лавочке в саду.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже, — ответила я.

Мы стояли на балконе, глядя на звёзды, и молчали. Потому что слова были не нужны. Всё важное мы уже сказали друг другу. За десять лет. За тысячи взрывов. За сотни поцелуев. За троих детей. За целую жизнь.

Внутри послышался шорох — Эмма проснулась и теперь бродила по комнате в поисках воды. Я вздохнула и пошла к ней. Рагнар остался на балконе, глядя на луну.

— Мама, — сказала Эмма сонным голосом. — А правда, что ты ведьма?

— Правда, — ответила я.

— А я тоже буду ведьмой?

— Будешь, если захочешь.

— Я хочу, — сказала она твёрдо. — Я буду варить зелья. И взрывать котлы. Как мама.

Я рассмеялась, подхватила её на руки и понесла обратно в кровать.

— Сначала научись не взрывать горшок, — сказала я. — А потом уже котлы.

Она кивнула и тут же уснула — довольная, счастливая, с пробиркой в обнимку.

Я стояла в дверях детской, смотрела на троих своих детей и думала о том, как же всё-таки удивительно устроена жизнь. Десять лет назад я была голодной ведьмой без работы, с пустым холодильником и соседями, которые стучали по батареям. А теперь у меня есть всё. Муж, дети, работа, друзья. И даже пауки, которые светятся в темноте и чихают искрами.

— Вивьен, — позвал Рагнар с балкона. — Иди сюда. Звёзды сегодня особенно красивые.

Я подошла. Встала рядом. Он обнял меня за плечи.

— Знаешь, — сказала я. — Я бы ничего не меняла. Ни одного взрыва. Ни одной ошибки. Ни одного дня.

— Я тоже, — ответил он.

Мы стояли так долго — пока луна не скрылась за горизонтом, пока звёзды не побледнели, пока дети не заворочались во сне. А потом пошли спать. В нашу постель, тёплую, уютную, пахнущую лесом и огнём. И я заснула с улыбкой на губах, потому что знала: завтра будет новый день. Новые зелья. Новые взрывы. Новая жизнь.

Самая лучшая жизнь.