Вы любите кошек?

Или, может, вы хорошо их понимаете?

Мы встретились в начале зимы, затем наступил новый год и прошло еще несколько дней. Судьбоносные встречи случаются внезапно, и так же внезапно они обрываются. Неизвестно, как долго продлится наша история, но прошлой зимой, когда я только решил начать новую жизнь и вернулся в свое пристанище, у меня завязалось по-настоящему особенное знакомство.

Из всего, что я читал о животных, больше всего мне запомнилось произведение Жана Гренье «О смерти собаки». Кажется, это было в начале девяностых – в то время, когда я запоем читал собрания сочинений Никоса Казандзакиса, Ницше, Камю и того же Гренье.

Когда слышишь имя Жана Гренье, первой на ум приходит его книга «Острова». Альбер Камю, делясь восторгом и трепетом после первого прочтения этой книги, писал так:

Насколько же сильно должна понравиться книга, чтобы захотелось спрятаться ото всех и читать ее в полном одиночестве? В «Островах» прекрасен и слог Жана Гренье, но предисловие Камю делает эту книгу во сто крат ценнее. Прочитав «Острова», я принялся за все собрание сочинений Гренье. Из двадцати одного тома мне особенно полюбились «Вдохновение Средиземноморья» и размышления «О смерти собаки». Я и сейчас иногда перелистываю их, и на душе становится тепло, ведь я всегда любил собак.

А что же кошки?

Я вырос в деревне, так что кошек в моем детстве хватало. Без них в хозяйстве было не обойтись, потому что в амбарах, где хранилось зерно, вечно бесчинствовали грызуны. Взрослые кошек ценили и оберегали, а вот нам, детям, они были не очень-то по душе. Во-первых, нам приходилось спать с ними в одной комнате, и запах от их испражнений стоял пренеприятный. А во-вторых, в отместку за нашу нелюбовь они вечно притаскивали в дом окровавленных мышей, заставляя нас вздрагивать от испуга.

Но бывало и такое, что кошки заставляли наши детские сердца болезненно сжиматься. В те времена мыши в деревнях были настоящим бедствием, и люди смешивали отраву с рисом, клали это угощение на листья тыквы и раскладывали их на тропах и межах. Из-за этого вся деревня превращалась в минное поле. Люди, конечно, привязывали и кошек, и собак, но уследить за всеми было невозможно. В итоге нам казалось удивительным, если собака или кошка доживала до преклонных лет и умирала от старости. Когда кошка съедала отраву и была при смерти, бабушка варила густую кашу из маша, поскольку считалось, что она выводит яд, а затем кормила этим кошку. Но я не помню случая, чтобы хоть одной кошке это помогло. Большинство из них все равно умирали. Каждый раз, когда такое случалось, мне было до боли их жалко. Становилось немного грустно оттого, что мы расставались, так и не полюбив друг друга, и детское сердце мучилось запоздалым раскаянием, что мы не смогли жить дружно.

Я до сих пор не ем кашу из маша.

Я снова задумался о кошках, когда стал часто читать книги Харуки Мураками. Писателей вроде Мишеля Турнье или Маркеса уже нет с нами, так что ждать от них новых книг бессмысленно, и от этого я чувствую некоторое сожаление, зато Мураками в любой момент может выпустить новинку, и это меня очень радует. В одной из его кошачьих историй мне особенно запомнилась мысль: среди пяти кошек обязательно найдется одна с по-настоящему прекрасным характером. Говорят, судьба человека зависит от его натуры, и, похоже, кошкам нрав тоже дается от рождения. Поэтому, когда я гляжу на кошку, я невольно задумываюсь: «А какой же у нее характер?»

В буддизме запрет на убийство – первая и важнейшая заповедь. Здесь дорожат каждой жизнью и без веской причины стараются не причинять вреда ни одному живому существу. И все же в храмах традиционно не заводят домашних животных. Причина в том, что жизнь в монастыре строится на принципах общности, а личное имущество строго ограничено. К тому же, согласно древней традиции, монахи живут за счет подаяний, поэтому в храмах обычно не готовят и не едят. (Это правило до сих пор строго соблюдается в странах Южной Азии, например в Таиланде или Мьянме, в то время как в Восточной Азии, включая Китай, в храмах еду готовят.) В наши дни в деревенских храмах все чаще можно встретить одну-две собаки породы чиндо – их держат для охраны, так как в глуши трудно найти сторожа, да и средств на это не всегда хватает.

Времена изменились, и людей, которые держат кошек или собак, стало гораздо больше. Но вместе с тем выросло и число тех, кто безответственно бросает питомцев на произвол судьбы, – это превратилось в настоящую проблему и в городах, и в деревнях. Бывает, что животных подбрасывают к воротам храмов, и так в их стенах появляются четвероногие обитатели.

Мне и присниться не могло, что когда-нибудь я, живя в горах, буду заботиться о каком-то животном. Но случилось невероятное: кот сам пришел ко мне и буквально прыгнул в мои объятия.

Если внимательно присмотреться к вещам, у каждой из них обнаружится свой смысл и свой способ бытия. Наблюдая за этим котом, я понял: в каждом проявлении его воли заложен глубокий смысл. Поэтому я решил записывать истории из нашей совместной жизни – так и родилась эта книга.

В буддизме часто используют выражение «хванджибончхо» (還至本處), что означает «возвращение на свое исконное место».

Эти слова встречаются в самых первых строках «Алмазной сутры», которую читают многие буддисты. Сутра начинается с описания того, как Будда вместе с тысячью двумястами пятьюдесятью учениками находился в роще Джетавана в городе Шравасти. Одна из древнейших традиций, идущая от самого Просветленного, – это сбор подаяний. Монахи не готовили еду в храме, а шли за ней в деревни к обычным людям. В те времена Будда ел лишь раз в день. Утром он спускался в селение, просил подаяния, и этот ранний обед был его единственной трапезой. Он облачался в монашеское одеяние, брал чашу для подаяний и вместе с учениками входил в поселение. Обойдя дома по порядку, он возвращался на «свое исконное место» (хванджибончхо). Там он съедал подношение, убирал одежду и чашу, омывал ноги и садился на приготовленное место. Лишь когда воцарялся порядок, он начинал проповедь.

Что же это за место – «свое исконное»?

В этих словах заложен глубокий и непростой смысл. Как философию часто связывают с сомнениями в исконных истинах, так и понятие своего исконного места можно расширить до вопроса об истоках нашего бытия. Есть люди, которые занимаются любимым делом; есть те, кто делает то, что у них получается лучше всего. Но есть и те, кто проводит жизнь в неопределенности, впустую растрачивая дни в промежуточном, подвешенном состоянии. Кожевник мастерски работает с кожей, плотник – с деревом. Когда человек в полной мере реализует свои природные таланты, он живет ближе всего к своей истинной сущности. Именно из этого рождается вкус к жизни. Исконное место может быть как конкретным местом, где мы находимся сейчас, так и психологическим пространством. В последнем случае это не что иное, как «родина души». Место, куда ты непременно вернешься, и место, где чувствуешь себя в полной безопасности. Пристанище, где отдыхает дух и где рождается энергия для продолжения пути; корень жизни.

Для нас, монахов, избравших путь отречения, есть две дороги: самосовершенствование в уединении гор или служение обществу в городских храмах. Этот выбор также появился потому, что у каждого свои склонности. Я хотел жить в горах, но судьба распорядилась так, что долгое время мне пришлось провести в самом центре Сеула. Двенадцать лет я служил настоятелем храма Помнёнса – это филиал храма Сонгванса, расположенный в начале района Самчхондон, прямо напротив восточных ворот дворца Кёнбоккун. Кроме того, мне в зрелом возрасте посчастливилось учиться в университете Тонгук, где я после окончания курса даже преподавал несколько семестров. Затем, передав обязанности настоятеля храма, я два года работал в совете директоров Фонда социального обеспечения ордена Чоге, пока наконец не понял, что на этом можно остановиться, и со спокойной душой не отправился в горы, проведя в Сеуле в общей сложности четырнадцать лет.

Завершив дела в столице, я вернулся в свою комнату в Тхапчоне храма Сонгванса. Там за два дня я навел порядок в своем жилище и сходил в Большой храм с приветствием. После этого я лежал в комнате и смотрел в потолок. Если подумать, я нынешний почти не отличался от того «я», что был здесь четырнадцать лет назад. Моя комната – маленькая каморка в полуподвальном этаже, но для меня она была целым королевством, истинным пристанищем для души. Шел конец июля, и летний зной на юге страны в провинции Чолла-Намдо был просто беспощадным. Стояла небывалая жара, а тучи комаров и ночных бабочек не давали открыть окно, несмотря на зной. Я сразу же раздобыл и включил вентилятор, но он лишь гонял по кругу раскаленный воздух, который не остывал до самой поздней ночи. А как сильно меня мучила жажда! И хотя мне не хватало американо со льдом, который в городе можно встретить на каждом шагу, это не было похоже на неутолимую тоску по городской жизни.

Первым делом в своем королевстве, вернувшись к истокам, я занялся горными прогулками.

Возвращение к истокам прошлым летом стало для меня редким шансом осмыслить и привести в порядок всю мою жизнь. Поэтому я решил сделаться настолько тихим и смиренным, насколько мог. Отбросить былые амбиции, когда я в нетерпении рвался ввысь, и вернуться в то состояние, когда у меня не было ничего. В тот день, когда я впервые переступил порог храма Сонгванса, приняв решение уйти от мира, в моем кармане были только ID-карточка и двадцать вон монетами. Нет ничего странного, что сейчас я чувствую стыд за то, что весьма много обрел и весьма многим наслаждался.

Своими главными задачами на ближайшее время я выбрал две: чтение и походы в горы. С чтением все было просто: я начал с тех книг, что привез с собой, решив постепенно расширять круг. Человеческие отношения подобны эху: если ты сам не ищешь встречи, они затихают. Стоит на время отдохнуть от мыслей, и жизнь становится удивительно спокойной и гармоничной.

Необходимые книги я время от времени заказывал по почте или покупал в книжном магазине, куда заглядывал по пути в Кванджу. Однажды я зашел в букинистический магазин «Аладдин» на улице Чхунджанно, где наткнулся на сборник Фрэнсиса Бэкона, в котором была работа под названием «Усовершенствование знаний», и сборник Декарта, где оказалось «Рассуждение о методе». Две увесистые книги достались мне всего за несколько тысяч вон, поэтому из магазина я вышел безмерно счастливым. Десятитомник Платона, труды Гёте, «Опыты» Монтеня и другие книги, полученные по почте, дарили мне чистую радость читателя.

Говорят, эту фразу произнес литератор эпохи Цин по имени Юань Мэй, рассуждая о поэте сунской эпохи Хуан Тинцзяне. Мне как человеку, влюбленному в книги, это изречение просто не может не нравиться.

Я даже вывел его каллиграфией на небольшом свитке и повесил в книжной лавке «Пуриль» при храме Помнёнса. Стоит также вспомнить один диалог Хуан Тинцзяна с мастером Хуэйтан Цзусинем.

Мне нравится эта история, потому что я и сам хочу жить так – по принципу «мне нечего скрывать». Если есть условия, позволяющие хотя бы час в день спокойно гулять, кажется, я могу быть счастлив где угодно. Я отдаю предпочтение ходьбе, потому что она помогает справиться с последствиями малоподвижного образа жизни. Отсутствие движения порождает множество проблем: человек становится ленивым, а его тело – тяжелым. В таком случае разум мутнеет, и в голове рождается шум. Если человек не сосредоточен на чем-то одном, его мысли неизбежно начинают блуждать.

Для ходьбы, связанной с медитацией, у монахов есть разные названия. В храме ее называют не «санчхэк» (прогулка), а «кёнхэн» (созерцательная ходьба) или «пхохэн» (степенная ходьба). Идти нужно с небольшой скоростью. Обычно в залах для медитации после пятидесяти минут сидячей практики следует десять минут ходьбы кёнхэн. Чаще всего монахи ходят после еды, когда одолевает усталость, или если во время сидячей медитации начинает клонить в сон. Практикующие медленно прохаживаются внутри зала, разминая затекшее тело. Поскольку в это время они продолжают созерцание, эту ходьбу называют «хэнсон», то есть «действие в противовес сидению». Кёнхэн – это продолжение медитации, но в то же время, как и прогулка санчхэк, это способ привести в порядок тело и дух. Согласно «Сабунюль»[10], регулярная ходьба кёнхэн приносит пять видов пользы:

Я вышел из Тхапчона, где поселился, прошел мимо скита Пурирам, где когда-то жил монах Попчон, и начал исследовать горные тропы, ведущие за Большой храм. Идя по ним, я замерял время. В итоге у меня сложилось четыре основных пути:

Первые две недели я ходил первым маршрутом, потом месяц – вторым, но мне все равно казалось, что нагрузки маловато, поэтому я выбрал третий маршрут с крутыми подъемами. Раз пять я прошел четвертым путем, но в коленях появились неприятное поскрипывание и легкая боль, поэтому я перестал так усердствовать. Важно найти тот маршрут, который под силу твоему телу.

Сейчас, когда особых дел у меня нет, я гуляю максимально неторопливо. Иногда замираю на извилистой тропинке и просто гляжу вдаль. Проходя мимо ступ государственных наставников, я складываю ладони в приветствии, кланяюсь и возношу молитву: «Пожалуйста, подарите мне свою любовь». На руинах старых скитов я пытаюсь представить, как жили здесь монахи прошлых лет. Особых угощений я с собой не беру, но иногда оставляю пару печений. Иногда делаю снимки или записываю короткие видео, чтобы потом использовать их в презентациях для лекций.

Вернувшись, я моюсь. Накатывает усталость, и я ложусь отдохнуть. Я не ставлю будильник, но обычно просыпаюсь уже через час. После такого отдыха я могу до поздней ночи читать книги или писать статьи, и голова остается свежей. Два главных условия моей жизни – книги и горы – были выполнены, и я постепенно пустил корни. Я думал о том, как важно жить в согласии с природой, так, словно бережно, зернышко к зернышку, сеешь семена своими руками.

Это строка из песни, которую когда-то пели крестьяне в старой Европе. Смысл ее прост: тот, кто хочет получить урожай, должен бережно, своими руками посеять каждое зернышко, а не высыпать все содержимое мешка в одну кучу. Представьте, что вы вышли в поле. У вас есть определенное количество семян. Чтобы они благополучно проросли, их нужно распределить по почве равномерно, не слишком тесно. Если просто вывалить все семена из мешка в одно место, разве они взойдут? Только соблюдая порядок и последовательность, даже если это кажется долгим и нудным процессом, можно дождаться всходов. Эти слова – еще и предостережение против желания получить все и сразу, не прикладывая соразмерных усилий.

Возвращение к истокам в свою комнату в Тхапчоне храма Сонгванса принесло мне радость. И дело не в том, что у меня было много вещей или я жил в роскоши. Напротив, когда я настроился принимать жизнь в ее скудости и скромности, все вокруг стало казаться мне избыточным, за все хотелось благодарить. Тот, в чьей душе живут туманные чувства, всегда тоскует по далекой, неведомой стране. Время что-то отнимает у нас, но что-то и дает взамен. Главное – сделать время своим союзником. Я твердо решил, что все двадцать четыре часа в сутках я буду проживать только в собственном ритме, от макушки до кончиков пальцев. Я также пообещал себе, что никого не стану искать первым. Но, видимо, законы кармы в этом мире действуют независимо от нашей воли: связи и встречи возникают сами собой, и порой они соединяют нас не только с людьми, но и с другими живыми существами. Все началось, когда лето и осень остались позади и в горы начали прокрадываться настоящие зимние холода.

Теперь наконец позвольте мне начать рассказ о том, что произошло той зимой.

Я приехал из Сеула в конце июля. Лето было в самом разгаре, и беспощадный зной южной провинции буквально плавил горы и долины. Но стоило только начаться ливню, как на душе становилось неописуемо легко и свежо – ни с чем не сравнимое чувство. В горах дождь кажется дорогим гостем. Когда он сплошной белой стеной обрушивался на кедровый лес перед моей комнатой, я невольно оставлял все дела и просто смотрел. С приходом осени ветер стал прохладнее, горный пейзаж менялся с каждым днем, и в какой-то момент листва, вспыхнув яркими красками, начала опадать.

Тогда отчетливо проступил скелет гор – стали видны очертания хребтов и ущелий. В учении об инь, ян и пяти стихиях осенний ветер называют «золотым ветром». Это потому, что с приходом холодов все лишнее словно срезается острым лезвием и природа увядает. Поэтому эмоция, лучше всего подходящая этому времени, – тоска. А если искать аналогию в музыке, то осень – лучшее время для того, чтобы слушать струнные инструменты, скрипку или виолончель. Теперь я был свободен и, вдали от суеты, мог начинать свое утро под музыку Моцарта. Сама обстановка тоже была для меня в новинку, но звуки ветра, что носится над горными ущельями, казались мне величественнее любой другой музыки. Во время горных прогулок я то и дело останавливался, чтобы послушать шум ветра или посмотреть, как лес начинает пламенеть багрянцем. Каждое мгновение было бесценным.

Незаметно время пролетело, и подошла зима. Монахи, которые оставались в храме летом и которых я изредка видел на прогулках, разъехались по другим делам, и, то ли из-за времени года, то ли по другим причинам, в горах воцарилось глубокое безмолвие. Несколько раз мне приходилось выбираться по делам в Сеул, а когда наступила пора готовиться к зиме, я ездил на рынок в Кванджу или Польгё, чтобы закупить все необходимое.

В моей комнате нет ни телевизора, ни календаря. Дни текли чередой, похожие один на другой, и календарь в пристройке, где находится чайная комната, уже подходил к концу. Помню, это было на следующий день после Рождества[12]. Я вернулся с горячих источников Наган, что в двадцати минутах езды от храма, зашел в темный коридор, ведущий к моей комнате, и моим глазам открылось неожиданное зрелище.

– Ты кто такой?

В полумраке коридора, прямо под ногами, какой-то кот копался в пакете.

– Мяу!

Кот ничуть не испугался. Он поднял на меня глаза и издал долгое, тонкое «мяу».

– Ты что тут делаешь?

– Мяу!

– Ничего себе, ты не испугался?..

Кот и не думал убегать. Я знал, что при Большом храме живет несколько кошек, которые гуляют сами по себе, и в Тхапчоне тоже видел их до самой осени. Я припомнил, что летом встречал и кошку с тремя или четырьмя котятами, которые бродили тут и там. Они были темно-серого окраса и исчезали при первом же окрике, даже не думая подходить к людям. Этот же кот был пятнистым – белым с рыжим. Возле рта у него виднелось желтое пятно. Видимо, рылся где-то в поисках еды. Я как раз собирался выбросить мусор и забыл пакет в начале коридора, а кот его уже приметил. Пакет был наполовину разорван, и содержимое рассыпалось по полу.

– Там же нет ничего вкусного… Ты голоден?

– Мяу!

Кот будто понимал мои слова, он не уходил и продолжал смотреть на меня, время от времени подавая голос. В его взгляде не было страха, – похоже, голод представлял для него большую угрозу, нежели человек. Казалось, он готов на что угодно, лишь бы его накормили.

«Что же делать?»

В комнате у меня было печенье, молоко и хлеб для тостов. Мне захотелось угостить кота. В этом изобильном мире никто – ни человек, ни зверь – не должен страдать от голода. Надо накормить его хоть чем-то. Видя, что кот не уходит, а только продолжает мяукать, я заторопился:

– Подожди здесь!

Я вспомнил, что кошки любят молоко, нашел пустую плошку, налил туда молока и насыпал немного хлопьев. Вынес коту. Он принялся за еду с жадностью. Хлопья он почти не тронул, но молока вылакал много. Мне было радостно, что кот не убежал и принял еду из моих рук. Я заметил, что хвост у него был коротким, будто обрезанным. «А, так он домашний», – подумал я. В деревнях раньше верили, что, если котенку не укоротить хвост, он вырастет диким. Старики туго перевязывали хвосты котятам ниткой, чтобы кровь не доходила до кончика, и он со временем отпадал сам. Этот кот казался ручным, но из-за холодов и нехватки еды совсем исхудал. Почему-то мне стало его очень жалко.

– Ты откуда пришел? – снова заговорил с ним я.

Кот слизал молоко, оставшееся на мордочке, обошел вокруг моих ног и легонько боднул меня. Я почувствовал, что это был один из жестов кошачьего дружелюбия. А затем ощутил, как невыносимый голод кота передается и мне. Мне хотелось накормить его хлебом. Я подумал, что мог бы поджарить ему тост, горячий и хрустящий.

– Подожди еще немного!

Я открыл дверь комнаты, чтобы достать хлеб из холодильника, и в этот момент кот без колебаний проскользнул вслед за мной. Он принялся кружить по комнате, продолжая настойчиво мяукать. Я невольно улыбнулся. Когда тост поджарился, я выставил кота в коридор и протянул ему кусочек. Вопреки моим ожиданиям, к хлебу он даже не притронулся. Тогда я принес из кладовки небольшую дощечку, смахнул с нее пыль, положил сверху хлеб, а сам вернулся в комнату, оставив кота и дощечку снаружи.

Прошло часа два или три. Наступило время ужина, и я вышел из комнаты, чтобы приготовиться к трапезе. Кот сидел на прежнем месте, будто только меня и ждал. Увидев меня, он поднялся и подошел ближе. Я специально прошелся туда-сюда, проверяя, пойдет ли он за мной, и он невозмутимо следовал по пятам. Это было и мило, и трогательно. «Что же мне с тобой делать?.. Станешь жить со мной, если я приючу тебя?» Отложив приготовление ужина, я снова заглянул в кладовку, достал пустую коробку из-под яблок, постелил на дно старое полотенце, а сверху накрыл своими поношенными зимними подштанниками, которые собирался выбросить, потому что они прохудились. Эту конструкцию я поставил в углу коридора, там, где был поворот.

– Вот твой дом.

Понимал он меня или нет, но кот, продолжая мяукать, внимательно наблюдал за моими действиями. Хлеба на дощечке больше не было. Решив, что кот может проголодаться ночью, я положил ему еще два тоста и поставил пластиковую плошку с молоком и хлопьями. В тот момент я еще не думал, что он останется здесь насовсем, поэтому возился с ним скорее из легкого озорства. Туалет и душевая у нас находятся в пристройке, так что по нужде приходится выходить наружу. Перед тем как лечь спать, я выглядывал в коридор чаще обычного, чтобы проверить коробку. Кот смотрел на меня из своего домика, и в его взгляде не было ни тени страха или тревоги. «Надо же, какой удивительный!» – подумал я и погладил его.

– Спи давай. Спокойной ночи!

– Мяу! – Кот тихо, словно журчащий ручей, отозвался мне в ответ. Он ворвался в мою жизнь незваным гостем, но одно было совершенно ясно: не я выбрал этого кота, а он выбрал меня.

Говорят, Хелен Томсон однажды заметила: «Кошка не хочет, чтобы ее любил весь мир. Она лишь хочет, чтобы ее любил тот, кого выбрала она сама».

Может, это в самом деле так?

Поскольку я ушел в храм довольно рано, мой жизненный опыт невелик. Почти все, что я знаю о мире, я почерпнул и усвоил не из практики, а из книг. Мой интерес к кошкам проснулся после того, как я стал часто читать о них в работах Харуки Мураками. Его первая книга, которую я прочел, называлась «Далекие отзвуки барабана». Это заметки о путешествии, и они произвели на меня сильное впечатление. Мураками любит писать путевые заметки, и в одной из книг, рассказывая об Ирландии, он упомянул о кошках. На этом острове из-за боязни эпидемий, которые могут мгновенно погубить весь скот, весьма строго следят за ввозом животных, но вместе с тем очень их оберегают. К тому же это место – рай для кошек. Там у каждой из них на шее висит бирка с именем, и они нисколько не боятся людей. «Остерегайтесь тех, кто не любит кошек» – это старая ирландская поговорка.

В этих словах можно угадать, какая причина кроется за нелюбовью к кошкам. И она довольно проста. С этими животными нужно быть осторожным и деликатным. Иными словами, если человек не может поладить с кошкой, скорее всего, он вообще не склонен к тонкому, внимательному обращению с кем-либо, а значит, и доверия такой человек не заслуживает.

Раньше я любил собак, а к кошкам был равнодушен. В детстве они меня не раз царапали, поэтому я недолюбливал их острые когти и этот пронзительный взгляд. И когда судьба свела меня с котом, я проявлял немалую осторожность. Но мне захотелось позаботиться о нем, хотя бы в зимние месяцы. На следующее утро, едва проснувшись, я первым делом подумал о коте и выбежал в коридор. Здание, где я живу, устроено вот как: со стороны каменной подпорной стены оно кажется двухэтажным, а со двора выглядит как обычный одноэтажный дом. На каждом этаже по семь комнат, так что всего в здании четырнадцать помещений. В комнаты нижнего этажа нельзя войти с улицы, к ним ведет внутренний коридор. Двери наружу есть с каждого его конца. Таким образом, в комнату входишь изнутри здания, словно через туннель. Благодаря такой конструкции там не бывает сквозняков, и даже зимой сохраняется приятное тепло. Коробку я поставил в самом углу, у входа в северный коридор. Хоть мы и находимся в Чолла-Намдо, но зимы здесь суровые, с пронизывающими ветрами и ледяным воздухом. Судя по тому, что кот ходил с укороченным хвостом, раньше у него был хозяин. Не знаю, как давно его бросили, но было очевидно, что, живя в горах, он страдал от холода и голода.

Я подошел к коробке. Кот, свернувшийся клубочком от холода, приоткрыл глаза с широкими черными зрачками.

– Мяу! – первым подал голос он. Тоненько, едва слышно.

– Не замерз? – Я с сочувствием легонько погладил кота между ушей. Он, не вылезая из нагретой собственным телом коробки, только поворачивал голову вслед за моими движениями.

«Похоже, этот кот никуда не уйдет, пока я его не прогоню. Что ж, сначала нужно его накормить и обустроить место потеплее. Буду учиться и наблюдать за ним, а там, глядишь, и зима пройдет».

Вопрос с едой следовало решить как можно скорее, и для этого нужно было раздобыть кошачий корм. Я не знал, продается ли он в Польгё, и решил, что, если не найду там, поеду в Сунчхон. Я перенес послеобеденную прогулку на утро и после обеда сразу отправился в Польгё. Раньше мне никогда не доводилось покупать еду для животных, так что я немного беспокоился. Сейчас даже в небольших городках и районных центрах супермаркеты стали вполне приличными, и там легко можно найти и продукты, и товары первой необходимости. Ассортимент мало чем отличается от Сеула.

В Польгё, кроме обычных небольших супермаркетов, было три крупных магазина-склада. Я зашел в один из них и принялся бродить между рядами. К моему удивлению, в самом углу, рядом с мясным отделом, я обнаружил полки с кормами, лакомствами и другими товарами для кошек и собак. Я обрадовался. Кошачий корм продавался двух видов. Я выбрал пятикилограммовый пакет. Были там и разные собачьи лакомства, а кошачьи – только в виде рыбных консервов. «О, точно такие же я видел в кино», – подумал я и взял две баночки. Затем добавил к покупкам две пластиковые миски красного цвета. Каждая миска стоила по две тысячи вон[13], а мешок корма – пятнадцать тысяч[14]. Когда я все это купил, то уже напрочь забыл, какие вещи были нужны мне самому. Весь путь назад я только и переживал: «Понравится ли коту этот корм?» – а вернувшись в храм, сразу направился к нему. Кот смирно сидел в коробке.

– Ну что, давай поедим!

Я вымыл пластиковую миску, поставил ее на дощечку и доверху насыпал корма. Кот тут же набросился на еду и громко захрустел. Я с облегчением выдохнул – мне было и радостно, и удивительно. Он ел так жадно, что, казалось, забывал дышать, и я даже испугался – не подавится ли?

– Эй, у тебя же будет несварение. Ешь помедленнее.

Немного понаблюдав за кошачьей трапезой, я налил в другую миску воды и поставил рядом. Потом зашел в комнату и залез в интернет почитать про кошачью еду. Оказалось, корма делятся на несколько видов.

Я выяснил, что чем ниже класс корма, тем выше риск содержания пестицидов, химических удобрений или ГМО-зерна. К тому же неизвестно, сколько там консервантов, инсектицидов и антибиотиков. Изучив блоги, я понял, что знатоки советуют хотя бы суперпремиум, так что решил запомнить это и в следующий раз купить что-нибудь получше. Теперь, если утеплить коту жилище, он отлично перезимует! Я принес из кладовки коробку побольше, обернул ее изнутри пупырчатой пленкой, а края закрепил скотчем. Внутрь постелил старое полотенце и пару старых предметов одежды – вышло вполне уютно. Раз уж нам все равно жить бок о бок, зачем коту ютиться в дальнем углу? Я переставил коробку поближе к своему порогу.

Ночь становилась все глубже, ветер крепчал так, что дребезжали оконные рамы. Окна у меня двойные, но летом на место внешних ставен я приладил москитную сетку и так ее и не снял, поэтому от холода защищала лишь одна рама, оклеенная бумагой. Перед моим жилищем растет кедровый лес, и он немного гасит порывы, но ветер, прорываясь сквозь ветви, завывал все громче.

Обычно я допоздна засиживался за книгами, которые решил прочесть за зиму, и ложился уже под утро. Теперь мне было приятно, что в этом однообразном течении дней перед сном есть кому сказать: «Ну, пока. Спокойной ночи». Может, когда-нибудь это станет одним из тех воспоминаний, которые остаются с тобой навсегда?

Есть такая американская поговорка: «Тому, кто знает, как подружиться с бродячей кошкой, всегда будет сопутствовать удача».

Я тоже хочу счастливо провести эту зиму с котом. И вот вопрос: кому из нас больше повезло? Ему или мне? Я заглядывал в коробку проверить, хорошо ли ему спится, а он все так же смотрел на меня своими глазами-пуговками. То ли я мешал ему спать, то ли он все еще не был уверен, что мы достаточно близки, чтобы он мог спать в моем присутствии. Но, лежа в постели, я думал о том, что этой ветреной ночью ни мне, ни коту не будет одиноко.

Это тибетская пословица. Говорят, в тибетском языке нет слова, точно соответствующего нашему понятию «эмоция». У них есть «состояние души», но эмоции этим словом не называют. Если ты говоришь: «Я злюсь», – это лишь описание твоего нынешнего состояния, сама же душа по своей природе к гневу отношения не имеет.

Раньше кошки меня пугали, и я сам поражаюсь, что сейчас на душе так спокойно. Но, раз я твердо решил жить с котом вместе, почти ничего не зная о кошках, мне приходилось во всем проявлять осторожность. Мне было любопытно, нравится ли ему еда, место для сна, хорошо ли он себя чувствует. К счастью, ел он с аппетитом и часто сидел в коробке, так что базовые бытовые проблемы, похоже, были решены. У людей жизнь строится вокруг «стола и дома», вот и у кота теперь все в этом отношении наладилось, а значит, можно было жить так и дальше.

Чтобы лучше понять повадки и биоритмы кота, я начал внимательно наблюдать за ним. Первым делом нужно было разобраться с тем, сколько корма ему давать, и я снова полез в интернет. Оказалось, для взрослого кота в день достаточно около двух стаканов. Но, вспомнив, что этому коту наверняка приходилось голодать, я решил давать с запасом. Наполнял миску дважды в день, утром и вечером, и тогда же менял воду. Слышал где-то, что у кошек почки – слабое место, и им нужна свежая вода, поэтому я всегда тщательно мыл миску, прежде чем снова налить туда воду. Говорят, кошки пьют мало, но, судя по тому, как убывала вода в миске, мой гость пил вдоволь. Так я обустроил ему минимальные условия, и началось наше неожиданное сожительство.

Шло время, я все чаще звал его, и как-то само собой появилось имя. Кошатники обычно называют кошек «Няни». Пожив с котом, я понял, насколько подходяще звучит для кошек это слово. Оно мягкое, доброе, в нем есть что-то ласковое. К тому же оно созвучно с самим кошачьим мяуканьем и совсем не режет слух. Поэтому, когда люди спрашивали, как его зовут, я отвечал: «Няни из Тхапчона», а когда обращался к нему самому – просто говорил: «Няни». Вскоре и кот начал понимать, что зовут именно его, и стал откликаться.

Ел он без всякого расписания. Стоило ему пройти мимо миски или просто бросить на нее взгляд, как он тут же принимался за еду и начинал аппетитно похрустывать кормом. В этом хрусте мне слышалось: «Видите, как хорошо я ем? Так что не забывайте подсыпать вовремя». Говорят, если благодарить мир за то, что имеешь, тебе воздастся вдвойне! Есть коты, которые съедают все до дна, как только насыпаешь им корм, но мой был не из таких. Видимо, он чувствовал, что я не люблю несдержанность в еде, и никогда не терял достоинства. Эта черта мне в нем особенно понравилась. Но стоило раздаться малейшему шороху, как он вздрагивал всем телом: похоже, сказывался опыт бродячей жизни. Видеть это было больно.

– Ну чего ты так пугаешься? Все хорошо, ничего не случилось, – успокаивал я Няни каждый раз, легонько потирая кошачью переносицу, а он замирал, становясь похожим на фигурку.

Распорядок его прогулок и сна был совершенно непредсказуемым. Бывало, он целыми днями не вылезал из своей коробки, а иногда пропадал на несколько часов. «Куда же он делся?» – каждый раз бормотал я, глядя на пустую коробку. Рядом, под стеной, была парковка на четыре машины, и кот часто забирался под них. Я переживал, не холодно ли ему прижиматься к ледяному железу в мороз, но он явно любил это место. Если кота долго не было видно, я звал его, выходя к лесу за ванной комнатой или глядя вниз со стены. И тогда, что удивительно, он неожиданно появлялся, громко мяукая в ответ.

– И где ты был? – Я присаживался на корточки и радостно гладил его по голове и за ушами. Кот терся мордочкой о мои штанины и был очень похож на маленького сорванца с рынка. Ему нравилось тереться обо все углы, колонны, стены и особенно о дверь в мою комнату. Было нетрудно понять, что так он метит территорию и выражает доверие.

Сначала мне это нравилось, ведь я думал, что кот трется о меня, чтобы подружиться. Но вскоре я пришел в ужас. Ахиллесова пята всех кошек: тот факт, что они сильно линяют! На одежде, которой касался мой кот, оставались целые клубки шерсти. Может, поэтому у меня в носу вечно свербило, а когда я ложился в постель, все тело начинало чесаться? Всему виной была шерсть, которую этот пушистик разбрасывал повсюду. На следующий день, во время генеральной уборки, когда пришлось тщательно подметать и мыть не только мою комнату, но и коридор, я придумал строгие правила. Во-первых, коту в комнату нельзя. Конечно, после нашей первой встречи он там и так не бывал. И во-вторых, никаких лишних прикосновений. Поэтому, зная, как животные любят касания, я решил ограничиться легким постукиванием по переносице – там шерсть не лезла.

Кот оказался истинно ночным зверем. В сумерках его почти не видно, зато глаза светятся ярко. Когда в холодные, ветреные дни он подолгу не возвращался, я постоянно выходил из комнаты, чтобы проверить, куда он пропал, и чувствовал себя мамой, которая ждет ребенка домой. Обычно кот возвращался до полуночи, но иногда задерживался и появлялся позже. В такие моменты я сильно нервничал, в основном из-за соседей. Наш горный храм – место уединенное, монахов здесь немного, но в глубокой ночной тишине любое «мяу», доносящееся издалека, звучит непривычно громко. Я каждый раз вздрагивал: а вдруг кому-то этот шум придется не по душе? А кот, будто и не подозревая о моих терзаниях, громко тыкался головой в дверь, извещая о своем приходе. В такие моменты у меня невольно вырывался вздох: «Ох, ну и как с тобой быть?»

Кошки любят проявлять активность и рано утром. Няни непременно приходит ко мне между шестью и семью часами. Сейчас я уже достаточно изучил его повадки, поэтому выхожу сразу, как только услышу звук. Сначала я ленился, да и боялся, что это войдет у него в привычку, поэтому не выглядывал. Но в этой битве мне было не победить. Если я мешкал, то кот продолжал шуметь, и в итоге, боясь потревожить тех, кто живет этажом выше, я покорно шел его утихомиривать.

Проводя вот так день за днем с котом, я вдруг кое-что осознал. О том чувстве, которое мы называем любовью. Жизнь не сводится к одному лишь «хлебу насущному». Мне пришла мысль, что именно любовь, когда двое убеждаются в своих чувствах и доверяют друг другу, и есть фундаментальная основа нашего существования. Даже у этого кота, который всю жизнь бродяжничал, еда и сон оказались далеко не единственными потребностями. Проживая с ним бок о бок, я понял, что встретиться утром взглядом и сказать: «Доброе утро!» – это важная часть сосуществования. С тех пор по утрам, когда кот начинает мяукать, я вскакиваю как заведенный, открываю дверь и приветствую его:

– Привет, хорошо спалось? Проголодался небось? Подожди чуть-чуть.

Когда я выхожу, миска с кормом обычно пуста, да и воды остается заметно меньше. Видимо, он понемногу ест даже ночью. Стоит мне достать корм из кладовки и насыпать в миску, как он, воодушевленный, начинает кружить вокруг меня. От хвоста у него остался лишь короткий обрубок, похожий на обрезанный сучок, но и им он отчаянно виляет от радости. Раз уж мы стали жить вместе, я решил, что нам стоит быть ближе, и переставил его коробку прямо к своей двери, туда, где стоит обувь. В разгар зимы я переживал, не слишком ли холодно в коридоре, и, когда кот выходил из коробки, то и дело проводил по ней рукой, чтобы убедиться, что внутри достаточно тепло. Когда я гашу свет и ложусь, сама мысль о том, что за дверью сопит маленькое живое существо, кажется мне настоящим чудом. В такие минуты я невольно задумываюсь: «Каким я вижу расстояние между нами? А каким видишь его ты, Няни?»

Кошки и собаки – существа совершенно разные. Собаки непосредственны и активны. Собака может ходить за человеком хвостом, она послушна, и с ней легко найти общий язык. С кошками все не так. Они подчеркнуто пассивны, словно монахи в глубокой медитации, и не выказывают бурных чувств. Бывает, пытаешься заговорить с котом или поиграть, а он только смотрит на тебя с недоумением: «Ты чего это вдруг?» В такие моменты даже ощущаешь некоторую неловкость.

Кот проявляет инициативу только тогда, когда сам этого захочет. Его невозможно заставить делать то, что нужно тебе. Кажется, это маленькое существо можно считать редким воплощением философии Сократа: «Ничего лишнего, все в меру». Он не вмешивается чрезмерно, но полное равнодушие ему не по нраву. Его девиз: «Пришел – значит пришел; ушел – значит ушел», и нечего поднимать из-за этого шум. Он ведет себя так, будто говорит: «Я сам решу, когда мне есть, но, если ты беспокоишься за меня, просто не оставляй миску пустой». Так концепция гостя постепенно размывается.

У каждой кошки, судя по всему, есть свой четко очерченный мир. Должно быть, именно поэтому люди, очарованные их скрытным и осторожным нравом, добровольно записываются в «дворецкие»[15]. И это вовсе не преувеличение – так скажет любой, кто хоть немного знаком с кошками. Пожалуй, среди всех животных кот – единственный, кто может долго выдерживать прямой взгляд. Кажется, весь кошачий шарм сосредоточен в глазах. Они меняются ежесекундно: то размер зрачков, то цвет радужки. Когда просыпается любопытство, зрачки расширяются, и глаза становятся полностью черными, а когда кошка напряжена или сосредоточена, они сужаются в острые, как бритва, вертикальные полосочки.

Сонный кошачий взгляд заразителен: стоит человеку поймать его, как тут же начинает клонить в сон. А когда кошка в хорошем настроении, она зажмуривается так крепко, что это кажется высшей наградой для ее хозяина. Если легонько коснуться пальцем кошачьей переносицы и заговорить с кошкой, она зажмурится еще сильнее, так что между глаз даже появятся крохотные морщинки. А когда она после этого медленно поднимает голову, душу наполняет счастье.

Глядя на кота, я невольно думаю о тишине. Это животное действительно немногословно. Кошачий взгляд будто говорит: «Не я, кот, должен начать разговор, а человек, которому есть что сказать». В чань-буддизме ученик, если во время медитации у него возникает вопрос, всегда идет к учителю. Нет вопроса – нет и познания. Спрашивает всегда тот, кто испытывает любопытство. Мастера чань не читают длинных проповедей. Они говорят: «В вопросе уже заложен ответ, а в ответе – вопрос». Важно уметь спрашивать и уметь созерцать. Взгляд кошки напоминает мне взгляд зрелого монаха. Она никогда не заговорит первой и как будто всегда только спрашивает. Стоит мне захотеть о чем-то спросить кота Няни, как он будто возвращает мне мой же вопрос: «А ты сам-то что об этом думаешь?» Глядя в его глаза, я порой обманываюсь, чувствуя, что всматриваюсь в себя. Это напоминает буддийский принцип «обращения света вовнутрь», когда внимание сосредотачивается на самом себе. Обычно, когда мы что-то понимаем или нам что-то нравится, мы становимся говорливыми. Говорливыми нас делает и любовь, и что-то хорошее. Мы всецело отдаемся этой страсти.

На человека можно смотреть как благосклонно (чхонан), так и искоса (пэган). Понятие «чхонан», что значит «чистый взгляд», пошло от Жуань Цзи, одного из Семи мудрецов бамбуковой рощи, которые на закате царства Вэй отвернулись от коррумпированных политиков и собрались в бамбуковом лесу, чтобы играть на цине, пить вино и проводить время за непринужденными беседами. Именно таким взглядом смотрел на людей Жуань Цзи. Когда нам что-то нравится или мы кого-то любим, наш взгляд всегда обращается к этому предмету или человеку и задерживается на нем надолго. Полюбив, мы можем стать разговорчивыми, но бывает и наоборот – теряем дар речи. Ведь влюбленные нередко по нескольку часов сидят в кафе, не проронив ни слова, и им достаточно просто смотреть друг на друга. В отличие от взгляда чхонан, пэган – это взгляд искоса, взгляд недоброжелательный. Не знаю, к какому из типов относится кошачий взгляд, но, если смотреть на кошку взглядом чхонан, она обязательно подойдет близко.

Я снова перечитал «Острова» Жана Гренье. В этот раз я понял книгу совсем иначе. Там есть глава «Кот Мулу». Раньше я пролистывал ее без особых раздумий о том, почему в книге с заголовком «Острова» вдруг появилась история о коте, но теперь в моем сознании вспыхнула яркая искра. Я подумал, что история о коте попала в книгу об островах явно не случайно. Быть может, кот, как и остров, – это и есть воплощение тишины, независимой и одинокой? Я снова прочитал «Кота Мулу», внимательно вчитываясь в каждое слово. Там были разные наброски о кошках, и где-то в середине появился Мулу. А ближе к концу рассказывается, как герой во время путешествия услышал, что однажды этот кот вернулся домой спустя несколько дней: один глаз был окровавлен, а в теле – пуля. Его раны зажили, но глаз и лапа остались изувеченными.

Потом наступает момент, когда герою приходится уезжать, и он вынужден оставить кота. Сначала он хочет оставить его у кого-нибудь, но боится, что это принесет коту лишь бо́льшие страдания, поэтому решает, что лучше будет усыпить его. Мулу, конечно, ничего об этом не знает. Ветеринар без колебаний сажает кота в большой мешок – так нужно, чтобы сделать укол. Ничего не понимающий кот отчаянно бьется в мешке, но под рукой врача его сопротивление постепенно угасает. Герой хоронит его под лавром во дворе, а сам в замешательстве возвращается в комнату. История заканчивается на том, что герой долго сидит в растерянности, так и не закончив сборы, хотя на следующий день он должен переехать.

Говорят, кошки привязываются к дому больше, чем к человеку. Мне это не кажется ни глупым мифом, ни преувеличением. Есть ведь и люди, которым просто жизненно необходимо иметь свой угол! Но кошки чем-то похожи на привидений: они вроде бы целый день дома, но, как только начинаешь их искать, найти не можешь. Этакие размытые тени, готовые исчезнуть в любой момент. В них есть что-то мистическое, какая-то связь с духовным миром, от которой порой становится не по себе. Иногда я начинаю искать Няни, но тут же ловлю себя на мысли, что уже далеко не первый раз зову его сегодня и что сам потихоньку запутываюсь в его магических сетях. Присутствие кошки как будто всегда сопряжено с опасностью, и в то же время они обычно невозмутимы, и я никогда не видел их по-настоящему разъяренными. Такова загадка кошек, их уникальное чувство равновесия.

Владельцы собак и кошек в один голос говорят, что нет большего счастья, чем смотреть на спящего питомца. Прожив с котом какое-то время, я почувствовал то же самое. Кошачий сон заразителен, и тот, кто смотрит на спящее животное, сам проваливается в дрему.

Няни любит сворачиваться клубком на коврике перед дверью. Вначале я несколько раз задевал его, открывая дверь, затем мы оба пугались, и я тут же рассыпа́лся в извинениях, боясь, что от испуга он может сбежать и больше никогда не вернуться:

– Прости, не больно?

Я говорил, наклонив голову и приблизившись к нему, но кот смотрел на меня так, будто ничего особенного не произошло.

Обосновавшись в Тхапчоне, я почувствовал странную связь между понятиями «остров», «кот» и «я». Остров отрезан от суши, кот независим, а я мечтаю о том, чтобы научиться стоять особняком, подобно одинокому рогу носорога. Когда одиночество станет достаточно сильным, чтобы заглянуть внутрь себя, пусть и не через «Острова» Гренье, мы всегда можем отправиться на поиски острова. Когда одиночество человека становится абсолютным, появляется смелость встать перед зеркалом своей души. А когда одиночество становится тихим, словно засыпает, душа оживает с еще большей ясностью.

Живя в горах, иногда вдруг нестерпимо хочется увидеть море. Ближайшее место, где можно это сделать, – это Кохын. Если проехать через Польгё, выезжаешь на отличную четырехполосную дорогу, ведущую к космическому центру на южной оконечности полуострова. Путь туда быстрый и приятный.

Кохын, Чанхын, Посон и другие города – все они образуют островной район на юге страны, и в окрестностях расположено множество малых храмов, приписанных к храму Сонгванса. Среди них я особенно скучаю по скиту Сонгванам на горе Кымсан в Кохыне. Возможно, дело в том, что у меня остались о нем теплые воспоминания еще с тех пор, как через год после пострига я побывал там во время поездки в Канвондо. Теперь там построили мост, поэтому туда можно легко добраться на машине, но раньше нужно было садиться на лодку и лавировать между маленькими островами.

Наконец у меня не оказалось срочных дел, и я подумал, что стоит навестить храмы южных земель, где я еще не бывал. Но поскольку я из тех, кто, обосновавшись на одном месте, не любит куда-либо ездить, я не слишком спешил отправляться в путь. Но вдруг в голове мелькнула мысль, что мне хочется посетить Сонгванам. Так что я решил выделить день и съездить туда.

В Сонгванаме жил монах, мой старый знакомый. Он говорил, что из-за островного расположения люди бывают у них редко. На мой вопрос, как же он тут живет в таком одиночестве, он просто указал на огромного пса во дворе и улыбнулся со словами: «Вот так вдвоем и живем». В тот день моросил мелкий дождь. Из-за тумана, окутавшего остров, контуры людей расплывались, даже если они стояли совсем рядом. Присмотревшись, я в самом деле увидел пса. На его шее почти не было шерсти, – возможно, стерлась из-за ошейника.

Он вилял хвостом, радуясь моему приходу, но у меня не поднялась рука его погладить – мех был весь в грязи и свалялся. Мне стало жаль этого пса, живущего во дворе, даже больше, чем настоятеля, который жил тут совсем один, сам себе готовя нехитрую еду.

Когда я допил чай и начал спускаться с горы, дождь прекратился и сквозь тучи проглянуло солнце. Но не все тяжелые облака полностью рассеялись, поэтому солнечные лучи пробивались сквозь тучи, точно разбросанные по небу островки. Начался отлив, и вода отступала, обнажая бескрайние отмели, из-за которых даже сам остров казался серым. Я проехал по мосту, затем ненадолго остановил машину и, глядя на острова, невольно поддался нахлынувшим чувствам.

Харуки Мураками как-то писал: «Когда покидаешь остров, любой остров, на душе всегда остается необъяснимое сожаление».

Когда я еще раз прочитал о коте Мулу, записывая собственные размышления о кошках, на душе стало тяжело от вопросов, оставшихся без ответа. Описание того, как его усыпляли, вызвало слезы, которые я едва сдержал. Мне захотелось, чтобы мы больше любили и лучше понимали питомцев, которые не могут самостоятельно добыть ни кров, ни еду, а во всем полагаются лишь на волю хозяина. Человеческому произволу нет предела. Разве люди не живут исключительно так, как им вздумается? Они могут сыпать проклятиями, пинать или швырять камни без всякой на то причины. Да и сдаются без причины тоже нередко!

Если вдуматься, разве каждый из нас не остров?

С точки зрения экзистенциального одиночества, каждый из нас несет в сердце собственный остров. Глядя на кота, я временами погружаюсь в мысли.

Кот.

Остров.

Старания людей понять кошачью натуру породили множество историй. Прежде всего, кошку всегда воспринимали через ее отношения с мышами или собаками. Здесь возможно углядеть влияние «Тома и Джерри», ведь их вечная погоня кажется их судьбой и в то же время будоражит воображение. У Эзопа есть басня на эту тему.

Видимо, увидев мышь, кошка просто не может совладать с собой. Если в душе ничего не изменилось, внешняя оболочка не имеет значения. Есть похожая притча у Раджниша.

Такую историю я прочитал в одной из книг Раджниша.

Это был один из первых дней нового года. Зимой темнеет рано, и потому, несмотря на то что час еще был не поздний, уже опустились сумерки. Я возился с делами после вечерней трапезы, ходил туда-сюда и все это время кота не видел. Я немного беспокоился, но был уверен, что он вернется, когда придет время, и просто ушел к себе в комнату. И действительно, вскоре кот возник у моей двери и позвал меня.

– Где же ты был? – радостно спросил я, открывая дверь.

– Мяу! – отозвался он, а затем мяукнул еще несколько раз.

В зубах он держал крохотную мышь. Когда наши взгляды встретились, он положил добычу у моих ног. Мышь была мертва. Мне сразу пришла в голову мысль о том, что кошки ловят мышей для хозяина, чтобы похвастаться. Таким образом они демонстрируют свое мастерство и благодарят за доброту.

– Эй, Няни, зачем ты ее поймал? – отчитал я кота, в то же время заворачивая мышь в бумагу, чтобы поскорее выбросить ее в кучу золы.

Кот стоял с недоуменным видом. В его глазах читалась обида за то, что у него отобрали его мышь. Я легонько постучал его по переносице и мягко произнес:

– Тебе нельзя убивать живое, пока ты живешь при храме.

Кот немного постоял в растерянности, а потом просто уткнулся носом в миску с кормом и начал есть. Я не на шутку забеспокоился. Случилось то, чего я боялся, поэтому я испытывал затруднение. Но все же такое случилось впервые, поэтому я старался быть невозмутимым, и вскоре все легко забылось. После этого несколько дней я частенько видел, как кот сидит на насыпи рядом со зданием парковки и смотрит в лес. Что-то казалось мне подозрительным.

Это случилось 8 января. Я запомнил дату потому, что это был первый зимний дождь с тех пор, как ко мне пришел кот, и я не выпускал Няни из виду, боясь, что он промокнет.

Около девяти вечера кот снова кое-что натворил. Какое-то время посмотрев в ночное дождливое небо, я вышел в коридор и чуть было не наступил на кота. Когда я выхожу из комнаты, коридор сразу поворачивает, а источник света только один, да и тот тусклый, поэтому пол в том месте тонет в тени. Кот, вопреки обыкновению, сидел в темноте, сжавшись в комок.

– Что ты делаешь в этом мраке? – Я хотел было пройти мимо, но заметил, как кот принюхивается к полу. В ту же секунду маленькая мышь юркнула в щель между коробкой и стеной. Кот засуетился и запрыгал по коробке в попытках достать добычу. Я плотно придвинул коробку к стене, чтобы в щель не могла проникнуть кошачья лапа, и оттащил кота в сторону.

– Ну ты даешь!

Не знаю, была ли это попытка отплатить за доброту по-кошачьи, но я совсем не обрадовался. Будут проблемы, если это войдет в привычку. Сейчас зима, еще куда ни шло, но, когда потеплеет и мыши станут активнее, кот начнет таскать их еще больше. Я снова усадил его перед собой, погладил по голове и попросил прощения вместо него.

– Это покаяние в сегодняшнем грехе убийства. Больше никого не убивай.

Подействовала ли моя молитва, но какое-то время кот вел себя смирно. Однако стоило мне отлучиться на день по делам в другой храм, как по возвращении я обнаружил на пластиковом коврике у двери какой-то черный комок. Присмотревшись, я содрогнулся: туловища не было, остались только мышиная голова размером с миндальный орех и хвост. Судя по пятнам крови на пластике, кот здесь же и пообедал. Что тут поделаешь? Чувствуя вину за то, что оставил его одного, я не стал допрашивать кота.

– Какой же ты жестокий, просто кровожадный!

Обычно кот на мой зов отвечал звонким «мяу» и подбегал, а если он бродил далеко, то достаточно было просто махнуть рукой, чтобы подозвать его к себе. После прогулки в горах я обычно принимаю душ, а затем мне нужно хотя бы ненадолго прилечь, чтобы потом работать до поздней ночи. Особенно в холодные дни, когда ветер пробирает до костей, а скользкая от снега тропа выматывает вдвойне. В тот день так и было: я ходил в горах под свирепым ветром, а когда вернулся в комнату, на меня сразу накатила дремота. Ведь даже в историях о таких героях, как Геракл, говорится, что справиться с отяжелевшими веками не под силу никому. Но едва я лег, как этот пушистый разбойник начал шуметь снаружи особенно громко и активно, а затем торжествовать прямо у двери. «Что это с ним?» – подумал я, ведь кот явно не собирался умолкать. Я открыл дверь и увидел, что он так ликовал, потому что принес огромную крысу размером с кулак взрослого человека. Во мне поднялась злость. Я быстро вышел наружу, чтобы оттолкнуть его, но кот лез мне под ноги. В сердцах я подхватил попавшийся под руку ботинок, легонько ударил зверя по голове и вытолкнул вон.

– Ты когда-нибудь угомонишься?!

Я так злился, что из моего голоса пропала вся мягкость, но реакция кота меня поразила. Он скрестил задние лапы, расселся прямо там, на полу, и уставился на меня. В его взгляде не было ни испуга, ни раскаяния. Но почему он не отошел подальше, а сел прямо передо мной? Это был лишь короткий миг, но я прочитал чувства кота вот так: «Не бросай меня. Я никуда не уйду!»

Так говорили его глаза.

Я поспешно выкинул дохлую крысу в печь, а когда вернулся, кот все еще сидел на том же месте без движения. Я присел напротив, погладил его по голове и сказал, словно извиняясь:

– Прости меня. Ты хотел сделать мне подарок? И все же, пожалуйста, больше не приноси мне мышей, проказник. – Я пододвинул к нему миску с кормом в знак примирения.

Глядя на эту крысу, я подумал, что она ведь могла быть подношением мне от кота. И в таком случае все меняется. У Ким Гвансопа есть стихотворение под названием «Самоотверженность». В нем рассказывается, как лиса, обезьяна и заяц пришли к небесному божеству Индре, желая похвастаться своей преданностью. Божество сказало, что чувствует голод, желая посмотреть, как они себя поведут. Лиса принесла мальков карпа, обезьяна – желуди, и только заяц пришел с пустыми лапами. Тогда он развел костер и сам прыгнул в пламя, предложив свое зажаренное тело в пищу божеству. Индра был так тронут искренностью зайца, что навечно поместил его образ на луну, чтобы все видели его чистое сердце. По легенде, этот заяц до сих пор живет внутри луны. Это и есть символ его высшей самоотверженности и искренности.

Мне кажется, что семидесятые и восьмидесятые годы двадцатого века были временем, когда поэтов по-настоящему любили. Наверное, каждый тогда слышал стихотворение Ким Гвансопа «Голубь Сонбуктона». Когда я был настоятелем в храме Помнёнса, внук поэта часто приходил туда с женой и двумя детьми. Я всегда принимал их с теплотой и разговаривал с внуком о стихах дедушки. Стихотворение «Самоотверженность» я люблю настолько, что иногда цитирую его в проповедях. Интересно, сколько в животных радости, печали, гнева – тех же чувств, что испытывают люди? Способны ли они благодарить? Не знаю. Но если заботиться о них и беречь их от всего сердца, то с животными можно сблизиться. В эту холодную зиму в горах беспризорному зверю голод и холод вынести еще тяжелее, чем одиночество. Надеясь успокоить кота, я тихонько прошептал:

– Няни, наша связь не прервется!

Кроме меня, играть с Няни некому. Поэтому я завел правило: десять вечера – время Няни. В этот час я откладываю все дела, меняю очки для чтения на обычные и надеваю верхнюю одежду. Стоит мне взять фонарик и сказать: «Пошли на охоту!» – как кот тут же оказывается рядом. В темноте глаза животных горят, потому что отражают свет. Я вожу лучом по лесу, и если он замирает на паре светящихся точек, значит мне в глаза смотрит зверек. В эти моменты восторг смешивается с легким напряжением.

Няни следует за мной по пятам. Он то принюхивается, то жует какую-нибудь травинку, то справляет свои кошачьи дела. Лес для него – один сплошной открытый туалет. Я всякий раз поражаюсь его мастерству: он выкапывает ямку в мягкой листве, делает дела, а потом аккуратно заметает следы так, что ничего не найти.

Ночной воздух чист и свеж. Даже живя в лесу, только в этот час я по-настоящему смотрю на луну и звезды, на облака в ночном небе. Иногда слышно птиц, а порой доносится и рев крупных зверей, например диких кабанов. В каждое время года ощущение ветра, что дует в горах, особенное. Слушая шум листьев, колышущихся в темноте под дуновением ветерка, чувствуешь, как гаснет огонь тревог и на душе воцаряется покой.

Наша прогулка до моста в долине и обратно занимает минут тридцать. На обратном пути Няни сопровождает меня, но до самой комнаты не идет. Он запрыгивает на насыпь или на гору камней, удобно устраивается и смотрит мне вслед. Это его способ сказать: «Иди первым, а я еще побуду один».

Я умываюсь и возвращаюсь в комнату с легким сердцем, как будто выполнил все запланированное на день. Через некоторое время возвращается Няни, и своим коротким «мяу» дает знать, что он пришел. Быть может, он тоже считает, что десять вечера – это время, когда он играет со мной.

У людей кожа гладкая, поэтому они очищают ее, омывая водой. Животные, покрытые мехом, тоже должны как-то ухаживать за собой. Они вылизывают и чистят свою шкурку, и этот процесс называют «грумингом». Само слово происходит от английского «groom» (конюх), потому что конюхи ухаживали за лошадьми, мыли их и заботились о них. Изначально это означало чистку, стрижку и заботу о внешнем виде животных. Чтобы гармонично жить в обществе, необходимо уметь поддерживать разговор даже с незнакомыми людьми. Лучшая тема для таких разговоров – погода. Поэтому со временем в английском языке слово «grooming» закрепилось в качестве обозначения бесед о погоде – «grooming talk» (разговор для поддержания общения).

Можно сказать, что кошки запатентовали груминг. Говорят, они тратят на него до 40 % времени своего бодрствования. Сила этой привычки поражает. Няни тоже отдается этому делу с невероятным усердием. Порой, когда мне любопытно узнать, чем он занимается, я поглядываю в его сторону и вижу, что он умывается. Весь день только и делает, что прихорашивается!

Когда кошка вылизывается, шерсть неизбежно попадает в горло, и в желудке скапливаются волосяные комочки, так называемые хейрболы. Чтобы срыгнуть их, кошки едят траву. Сначала я умилялся, глядя, как Няни уплетает зелень. Даже думал, что он особенный, раз живет при храме, но оказалось, что все из-за волосяных комочков. Так что теперь я начинаю беспокоиться, если он не ест траву.

Как-то раз, вернувшись после прогулки в горах под дождем, я крепко заснул днем. Сколько же я проспал? Когда я открыл глаза, то увидел, что Няни устроился на пороге и усердно вылизывался. Глядя на то, как тщательно он орудует языком и лапками, чтобы привести в порядок каждую шерстинку, я вдруг подумал: «Няни, ты точно заслужил право носить столько пушистой шерсти».

Согласно одному исследованию, в 95 % из шестидесяти изученных культур мира у людей есть обычай мстить за обиды, нанесенные семье. В то же время другое исследование говорит, что в 93 % культур принято прощать и мириться. То есть, хоть люди и мстят, они все же склонны искать путь к согласию и исцелению. Даже приматы и другие животные, например овцы, козы, гиены, дельфины, после конфликтов пытаются восстановить отношения. И только домашние кошки, говорят, этого не делают. Вот уж точно, не зря их называют капризными недотрогами! При этой мысли я даже невольно кивнул.

Но есть и еще кое-что. Коты и кошки могут драться не на жизнь, а на смерть с сородичами своего пола, но к сородичам противоположного пола они относятся иначе. Может, дело именно в этом? Когда я вижу, как другие коты из Большого храма забредают к нам и пытаются стащить еду у Няни, он иногда громко шипит, а иногда просто позволяет им воровать. Раз Няни самец, кошкам он делает поблажки.

Чем дальше, тем сильнее Няни привязывается ко мне. Когда я куда-то выхожу по делам, по возвращении он уже ждет меня у входа в Тхапчон. Стоит мне начать собираться по делам, как он, словно почуяв неладное, тут же начинает проявлять недовольство. Говорят, если я ухожу, не увидевшись с ним, он может отправиться на поиски, жалобно мяукая. А если я оставляю храм на несколько дней, по возвращении Няни буквально не отходит от меня ни на шаг. В его глазах читается твердая решимость не расставаться ни при каких обстоятельствах.

В те дни, которые мы проводим вместе с утра до вечера, наша с Няни связь становится еще крепче. Он ходит за мной хвостиком, а иногда без всякой причины легонько прикусывает меня за лодыжку или икру. Наверное, так он пытается сказать, что умиляется мне до смерти?

Я мало что знал о кошках, поэтому поводов для беспокойства хватало. Мне было не по себе от того, что в лютый мороз я выпускаю его на улицу голышом. «Откуда он взялся?» – этот вопрос не давал мне покоя. Ведь раньше я никогда не встречал этого кота, и он возник передо мной совершенно внезапно. Может, он прибился из торговых рядов в Сахачхоне или пришел из какой-нибудь деревни? В поисках ответа я сфотографировал кота на телефон и отправил монаху Д. из Большого храма. Неожиданно выяснилось, что монах Д. знал этого кота. Я даже выяснил, что Няни – в Большом храме знаменитость. Мне рассказали, что кот постоянно бродит по территории в поисках теплого местечка, забредая то в котельную, то в бойлерную, а иногда заглядывает и в пристанища других монахов.

– Этот кот очень известный. Другие кошки при виде человека бросаются наутек, а этот людей совсем не боится, – добавил монах Д.

Услышав эти совершенно неожиданные слова, я почувствовал нечто странное.

– А как же вы его кормили? – спросил я.

– Стоило только проявить к нему немного внимания, как он становился слишком навязчивым, поэтому постоянно о нем никто не заботился.

Мне хотелось узнать, как кот кормился и жил раньше. Особенно меня беспокоило его питание, ведь объедки с человеческого стола, с солью и специями, кошкам вредны, но, похоже, о нем действительно никто особо не заботился. Сейчас брошенные домашние животные, как кошки, так и собаки, – огромная проблема и в городах, и в деревнях. Но я не ожидал, что встречу беспризорное животное здесь, в глухих горах. Один мой знакомый врач из Сеула вместе с женой даже в отпуск не может съездить, потому что они круглый год присматривают за бездомными кошками в своем жилом комплексе и подкармливают их. Кроме того, в храме, где ценят жизнь, можно навлечь на себя осуждение за то, что оставил без заботы ничейное животное зимой на морозе. Но имелись и свои причины, почему иначе поступить было нельзя. В Большом храме монахи живут общиной, поэтому личные дела там под запретом. Тем более в храме, где не принято держать животных, кошкам не особо рады.

Монах Д. рассказал мне о коте побольше:

– Он порой подолгу сидит один посреди пустого двора. Зрелище весьма забавное.

– Как давно он появился в Большом храме?

– Я здесь три года. Когда я только пришел, он уже был.

После этих слов образ кота стал для меня яснее. «Просто так он не уйдет», – подумал я. Видимо, в прошлой жизни он тоже жил в храме, поэтому у него с этим местом установилась некая связь.

С монахом Д. мы знакомы еще с Сеула. Поскольку мы ровесники, мы понимаем друг друга и ладим. Часто вместе посещаем горячие источники, а если кто-то из нас возвращается с лекций в городе, мы просим друг друга купить что-нибудь по мелочи, скидывая список в сообщении. Похоже, монаху Д. было любопытно, поэтому он пришел в Тхапчон, посмотрел на кота и подтвердил, что это тот самый. С того дня, когда Няни появлялся в Большом храме, монах Д. фотографировал его на телефон и отправлял мне снимок с подписью: «Няни появился в Большом храме».

Теперь я примерно понимаю его кошачьи маршруты. Если его нет часа два-три, значит ушел в Большой храм. Если пропадает меньше чем на час – охотится на мышей в лесу или в расщелинах каменных стен. Но когда он где-то поблизости, стоит позвать его через забор: «Мяу!» – и он откуда-нибудь обязательно откликнется и выйдет навстречу. Городские квартиры – не лучшая среда для кошек. Это понимаешь еще отчетливее, когда видишь, насколько они ночные существа и как сильно любят бродить на воле.

Опять же, если бы мне пришлось брать на себя заботу о туалете кота, я бы, наверное, не решился его приютить. Для этого кота, живущего в горах, весь мир – и территория, и уборная. Не знаю, как он справляет нужду, но в здании он ни разу не оставлял свой запах. Это мне в нем очень нравится. Ему достаточно давать корм, воду и обустроить место – дальше он прекрасно справляется сам. Даже если не оставлять ему воду, он найдет ручей и будет пить оттуда.

У этого кота на редкость спокойный нрав. Он не суетится и не шумит. Кот обожает мягкие коврики, поэтому, если один такой постелить, он будет чинно на нем сидеть. Я положил такие коврики у входа и возле его коробки, и теперь Няни перебирается с одного на другой. Сон для кошек – драгоценное время, когда они копят силы для движения. Если день выдался активным, Няни проспит до следующего вечера. И не просто проспит, а провалится в очень глубокий сон. Не знаю, когда кот успевает справить нужду, но в остальное время он почти не выходит на улицу. Наотдыхавшись вдоволь, он непременно совершает обход Большого храма и выискивает мышей. У меня сложилось впечатление, что этот кот и лапой не пошевелит, если он устал. В этом и кроется его обаяние. Он никогда не подстраивается под настроение окружающих, а строго следует своему внутреннему ритму.

Кошки не любят, когда хозяева приходят к ним слишком часто. Если подавить в себе желание увидеть их поскорее и просто терпеливо ждать, они приходят сами. Время, когда кот больше всего жаждет внимания, – это момент, когда он только пришел с прогулки. Он, совсем как ребенок, который наигрался на детской площадке и теперь хочет к маме, приходит с шумом, слышным издалека. Если я в комнате и не смотрю в его сторону, он прыгает, зацепляется когтями и скребет по бумаге, которой заклеено отверстие на двери. Тогда мы встречаемся взглядами, и я начинаю с ним разговаривать. В комнату ему нельзя, поэтому он топчется на пороге, трется головой и телом о косяки, а потом идет есть. Глядя на детей, взрослые часто говорят: «Ест совсем как кошка». Вот и он ест не много разом, а по чуть-чуть и часто. Я предлагал ему фрукты или кусочки хлеба, и он пробует их, но делает это крайне осторожно. Эта кошачья деликатность в еде мне по душе.

С какого-то момента кот начал часто устраиваться, свернувшись клубочком у двери, до тех пор, пока я не решу ложиться спать и не выключу свет, хоть за полночь, хоть на рассвете. Стоит чуть приоткрыть дверь, и кот изо всех сил пытается просунуть голову в щель, так ему хочется войти. Но мне не нравится летящая шерсть, поэтому я не открываю дверь настежь. Тогда кот, сверкая глазами, начинает обшаривать все взглядом. Кажется, больше всего его любопытство разжигают письменный стол и полки. Кошки от природы любят забираться повыше. Быть может, стоит ему увидеть полки, как все тело начинает дрожать от нетерпения? А может, он так хочет войти в комнату из-за воспоминаний о прежней домашней жизни, о тепле и крове, которые делил с другими домочадцами, когда спал и играл с ними? Бывают дни, когда он особенно ластится и просит поиграть. Тогда я легонько постукиваю его по переносице и отправляю спать. Кот послушно ложится пузом на коврик и, кажется, совсем не скучает.

Как он здесь оказался, в этом глухом месте, да еще и совсем один? Сейчас мы с ним – словно зеркала, отражающие друг друга в абсолютном одиночестве. И вопросы, которые я задаю ему, в итоге возвращаются ко мне самому.

– Кто ты такой?

Мы – два одиночества, что встретились и смотрят друг на друга!

Я живу без телевизора и радио, но не чувствую себя оторванным от мира, ведь новости всегда можно пробежать глазами в интернете. Сеть здесь ловит все лучше, так что иногда я смотрю прямые эфиры или ищу что-то конкретное. Мой фаворит – YouTube, особенно люблю включать там классическую музыку. Раньше меня больше всего интересовали статьи о природе и животных, но теперь я просто не могу пройти мимо любой истории о кошках.

Недавно в ленте проскочили две новости, вызвавшие у меня совершенно противоположные чувства. Главными героями были кит и колибри. У берегов Норвегии нашли тушу кита. Когда биологи вскрыли его, чтобы определить причину смерти, в желудке обнаружили около тридцати пластиковых пакетов и гору другого мусора. Эксперты с горечью говорили, что животное долго мучилось перед смертью. По статистике, в мировом океане плавает около пяти триллионов единиц пластика. Только в Европе за год используют сто миллиардов пакетов, восемь миллиардов из которых превращаются в мусор. Глядя на эти цифры, начинаешь осознавать весь масштаб экологической катастрофы.

А вот новость из Калифорнии была совсем другой. В Сан-Франциско во время расширения моста рабочие собирались срубить дерево, но обнаружили на нем гнездо колибри с яйцом, из которого вот-вот должен был проклюнуться птенец. Суд вынес решение: остановить все работы, пока птенец не вылупится. Ущерб от простоя оценили в 800 миллионов; наверное, как только птичка вылупится, о ней появится еще одна новость.

Не знаю, какой человек Уинифред Карьер, которая произнесла эти слова, но за кошками она явно наблюдала тщательно. Я же чувствую, что у меня еще недостаточно опыта общения с ними. В середине января мне нужно было уехать в Сеул на запланированную лекцию. Обычно в таких случаях я стараюсь совместить приятное с полезным: встречаюсь с людьми, занимаюсь накопившимися делами. Но в этот раз я всерьез заволновался: как оставить кота? Владельцы домашних животных часто жалуются, что не могут спокойно уехать даже в короткий отпуск, и теперь я сам оказался в этой непростой ситуации. В итоге пришлось просить о помощи монаха Д.

– Мне нужно в Сеул на лекцию, – сказал я ему. – Изначально собирался на четыре дня, но из-за кота сокращу поездку до двух. В день отъезда я покормлю его в обед, а вернусь только к следующей ночи, часам к десяти. Не могли бы вы дважды насыпать ему корм, пока меня не будет?

Монах Д. охотно согласился.

И вот наступил день отъезда. Сборы были недолгими: пара сменных вещей, носки, книги, которые я планировал почитать в свободные минуты, зарядка и iPad. Сложив все необходимое в сумку, я закончил приготовления. Кот в это время уже забрался в свою коробку. Я начал волноваться, что, если не будет ни меня, ни света в комнате, кот может куда-то уйти, и потому решил что-нибудь придумать. Я вкрутил в настольный светильник лампочку послабее и закрыл дверь, оставив свет включенным. Няни еще не знал, что я уезжаю. Я присел перед ним на корточки, погладил по переносице и сказал:

– Я еду в Сеул. Хорошо кушай, крепко спи и никуда не уходи. Кормить тебя будут регулярно, так что не пугайся. Ладно?

Но вдруг я кое-что вспомнил. Каждое утро я влажной салфеткой убираю коту черные слезки в уголках глаз и протираю уши. Сначала он вырывается, но, если придержать его за голову и начать аккуратно чистить, он затихает. А когда я чищу ему уши, даже сам подставляет голову, – видимо, это приносит ему облегчение. Оно и неудивительно: я ведь вижу, сколько грязи скапливается у него в ушах. Но милее всего Няни выглядит, когда я протираю ему шерстку под подбородком. Стоит только сказать: «Теперь шея!» – как он задирает голову, вытягивает шею и зажмуривается от удовольствия. Я снова открыл дверь в комнату, взял бумажные салфетки, еще раз протер коту мордочку и за ушами. Все, теперь я готов уезжать.

– Няни, я скоро вернусь! Веди себя хорошо!

Я поднялся, и кот, потянувшись, выскочил из коробки следом за мной. Мне стало интересно, как далеко он меня проводит, поэтому я начал за ним наблюдать. Он дошел до угла здания и уселся там, греясь в лучах зимнего солнца и глядя куда-то вдаль. Он сидел совершенно неподвижно.

Я доехал до Кванджу, оставил машину на стоянке филиала храма Сонгванса и сел на метро до станции Сонджон. В поезде накатила усталость. Сначала я думал вздремнуть, но вместо этого достал iPad и начал писать заметки о коте. Люди часто спрашивают, удобно ли набирать тексты на такой жесткой клавиатуре и таком маленьком экране. Конечно, есть свои минусы, но, когда стучишь по клавишам, слова льются сами, будто капли дождя с крыши, и под этот ритм можно написать довольно много. Погрузившись в работу, я и не заметил, как прошла усталость. К моменту прибытия в Сеул у меня был готов приличный объем текста. Не то чтобы я вообще планировал столько написать. Поэтому я даже не стал доставать очки для чтения, а просто поднял обычные очки себе на лоб. Поскольку всю дорогу я не двигался и только набирал текст, к концу пути глаза изрядно устали и покраснели от напряжения. Но на душе было хорошо. В такси я проверил телефон и сразу обнаружил там сообщение от монаха Д. с фотографией Няни в коробке. Я отправил запоздалый ответ: «Спасибо! Постараюсь успешно завершить все дела. Позаботьтесь о нем».

В храме Помнёнса в районе Самчхондона я встретился с другими монахами, мы попили чаю. Затем началась подготовка ко сну, но спать мне не хотелось. Хоть мы и легли в помещении, воздух в бетонных стенах был холодным и сухим – идеально подходящим для того, чтобы простудиться. Хотя я прожил в этом месте больше десяти лет, теперь, вернувшись сюда ненадолго, я чувствовал себя здесь чужаком. До двух часов я завершал рукопись, которую начал в поезде, затем накинул еще одну кофту и только тогда смог забыться сном.

На следующий день я поменял водительские права, которые не мог забрать два месяца, и переделал еще кучу дел. Атмосфера в Сеуле была напряженной – город дышал жаром свечных шествий[17]. К тому же ударили сильные морозы, – может быть, поэтому мое тело казалось даже более уставшим, чем обычно. У меня было свободное время, так что я сходил в баню, а затем вернулся в комнату, но делать ничего не хотел. Я несколько раз просмотрел материалы для завтрашней лекции, затем без особого интереса полистал телевизионные каналы и уже начал засыпать, когда пришло сообщение: «С котом все хорошо».

Перечитав сообщение от монаха Д., я поймал себя на мысли: «И когда это я стал так сильно переживать о коте?»

Лекция была назначена на три часа дня. Для презентации я подготовил видео и фото, снятые на телефон в Тхапчоне. Последним кадром был вид на скит Пурирам, где раньше жил наставник Попчон. Помню, как однажды, возвращаясь с горной прогулки, я заглянул туда выпить чаю и долго смотрел на гору Чогесан из-под раскидистого дерева магнолии. В тот день дул сильный ветер. Густой бамбуковый лес, окружавший скит Пурирам, шумел, раскачиваясь из стороны в сторону. Сочетание серых зимних вершин и яркой зелени бамбука создавало удивительно живой контраст. Я снял этот пейзаж на видео, всего двадцать секунд, и показал его в конце своей лекции.

Мы не видим ветра, но понимаем, что он есть, по колыханию бамбука. Точно так же мы не можем видеть монаха Попчона, но он живет в наших сердцах благодаря его учению. И все же чем больше времени минует с его ухода, тем сильнее пустеют наши воспоминания. Зеленый бамбук, что шумно колышется на фоне неподвижной горы Чогесан, – это и есть граница между жизнью и смертью. Возможно, в этом и кроется суть выбора между обладанием и необладанием. Я надеялся, что кадры из Пурирама помогут слушателям вновь прикоснуться к мудрости наставника.

В Сеуле стоял страшный холод. На обратном пути поезд летел сквозь темноту, стремительно покидая город Сеул и все наращивая скорость. Пока я был в столице, не раз видел прогноз погоды: в южных провинциях Кореи ожидались обильные снегопады. Мобильный завибрировал, оповещая о том, что пришло сообщение.

«Снега навалило много, дороги обледенели. По шоссе ехать опасно, выбирайте скоростную трассу. Кота я покормил».

Получив это доброе сообщение от монаха Д., я почувствовал благодарность и радость. Обычно, когда я еду в Кванджу, я избегаю скоростных магистралей, но в этот раз решил, что лучше поехать по платной трассе. Когда я вышел на станции Сонджон, сел в машину и поехал к храму Сонгванса, снег все еще шел. Было уже начало десятого, температура упала, но, вопреки ожиданиям, дорога не обледенела. Тенистая грунтовая дорога, ведущая к терминалу, была покрыта белым снегом, на котором тут и там виднелись только следы шин. Прибыв на место, я поспешил к входу в здание. Свет в коридоре был выключен.

После того как ко мне пришел кот, я всегда оставлял лампу в коридоре включенной на минимум, но сегодня было темно. Я щелкнул выключателем, и коридор залил свет. Из моей комнаты, где я оставил включенной настольную лампу, пробивалось слабое свечение.

«Как там Няни?» Я подошел к двери и заглянул в коробку. Кот открыл свои черные глаза и посмотрел на меня. Как же приятно было его видеть! Гладя кота между ушами, я сказал:

– Няни, я тебе угощение купил.

Первым делом, даже не успев разобрать вещи, я достал кошачье лакомство и протянул Няни. Я попросил одного знакомого в Сеуле раздобыть его для меня. Говорят же, что кошки любят рыбу? Это были палочки вроде соломки «Пэпэро», только вполовину длиной, со вкусом лосося и мяса. Я вытащил несколько штук из пачки, положил перед котом и стал поторапливать его, чтобы он попробовал. Кот лизнул угощение разок и больше даже не прикоснулся. «Что это он?» – удивился я и вскрыл упаковку с игрушками. Это был набор из десяти разноцветных шариков с бубенчиками, а на некоторых были даже перья. Я выбрал самый яркий и кинул его в другой конец коридора. Шарик с веселым звоном несколько раз подпрыгнул на полу. Но кот всего лишь равнодушно проводил его взглядом. Подарки из Сеула не вызвали у него ни малейшего любопытства, не говоря уже о восторге. Я почувствовал легкое разочарование.

«Эх ты, деревенщина… Ни в лакомствах ничего не понимаешь, ни в игрушках».

То ли это характер у него такой, то ли долгое время бродяжничества притупило чувства – этого уже не узнать. С одной стороны, такая невозмутимость привела меня в замешательство, но с другой – я почувствовал к коту еще большее уважение и доверие. И я был очень благодарен ему за то, что, пока меня не было, он никуда не ушел и дождался моего возвращения.

«Теперь можно за него не беспокоиться!»

Уже лежа в постели, я поймал себя на мысли: это удивительно приятное чувство – знать, что, когда ты откуда-то возвращаешься, тебя кто-то ждет. Раньше мне это было неведомо. Кот сделал мне нежданный подарок.

На протяжении всей истории человечества людьми двигало любопытство. Оно заставило людей заниматься наблюдениями, а наблюдения, в свою очередь, позволили выявлять все более сложные законы, которые стали логической основой для поиска ответов на вопросы. Законы можно определить как высшее единство, пронизывающее все сущее и внутренне поддерживающее весь мир, первозданный источник всего.

Тот факт, что мир существует, подразумевает наличие принципа, обеспечивающего его существование. В философии понимание этого принципа начинается с разделения на доксу (doxa) и эпистему (episteme). Докса – это просто личное мнение, а эпистема – это научное знание. «Мне так кажется», «Я так думаю» – все это суждения в рамках доксы. С другой стороны, эпистема опирается на объективные истины и законы природы. Поэтому в философии понимание порядка и принципов крайне важно.

Кошки!

Если отбросить праздные домыслы и обратиться к научным фактам, что это за существа? В интернете полно историй о них. Расскажу об одном любопытном факте, который я недавно узнал. Каждому наверняка знакома эта странная закономерность: если хлеб, намазанный джемом, падает на пол, он почти всегда приземляется джемом вниз. Конечно, такой бутерброд придется выкинуть. Эту проблему впервые поднял в 1835 году один нью-йоркский ежемесячник, и ее изучают вот уже на протяжении ста восьмидесяти лет. Британский ученый Роберт Мэттьюс даже опубликовал в научном журнале математическое доказательство этого феномена. Он провел эксперимент: уронил тост с высоты сто шестьдесят сантиметров девять тысяч восемьсот двадцать один раз, и в шести тысячах ста одном случае тост упал джемом вниз. То есть вероятность – 62,1 %. Иными словами, это совсем не абсолютный закон.

Опираясь на это, физик Джеймс Максвелл провел эксперимент с кошкой. Известно, что если уронить кошку спиной вниз, она переворачивается в воздухе и приземляется на лапы. Ученый хотел знать, при какой минимальной высоте это достигается. Такое явление называют «выпрямительным рефлексом кошек», и в научной работе 2004 года под названием «Высотный синдром кошек» ученые выяснили, что кошка должна упасть с высоты хотя бы тридцати сантиметров, чтобы успеть перевернуться. Таким образом, ученые вывели два тезиса:

Человеческий ум весьма изворотлив, и кто-то додумался задать вопрос: «А что будет, если привязать тост джемом вверх к спине кошки и уронить их вместе?» Этот мысленный эксперимент, объединяющий два тезиса, называют «парадоксом падающей кошки с джемом». Ученые задавались вопросом, какая из сил перевесит, поэтому провели ряд экспериментов. Но физика дает прозаичный ответ: кошка в итоге все равно окажется на лапах, потому что пересиливает ее стремление приземлиться правильно.

Чем дальше, тем больше мне хочется знать о кошках что-то практическое. С едой и водой мы разобрались, теперь, чтобы перестать беспокоиться совсем, осталось только обустроить коту постоянное место для сна. Но какова правда об отношениях кошки и холода? Если бы мы встретились летом, я бы, наверное, и не задумывался об этом. Но сейчас зима, и в горах по ночам температура опускается особенно низко, поэтому меня это беспокоило. Кот уходит гулять по вечерам, но, как бы поздно он ни ушел, к полуночи обычно возвращается. В снежные или дождливые дни он приходит с мокрой спиной. И каждый раз он еще издалека подает голос, извещая о своем возвращении.

– Ну и где ты был? – Я легонько постукиваю его по переносице, а он довольно крутит головой. Потом он пытается просунуть нос в щель приоткрытой двери, всем своим видом показывая, как ему хочется оказаться в тепле комнаты. – Хочешь войти? Нельзя!

У меня и так рукава одежды вечно в его шерсти, да и кожа временами чешется, так что впускать его внутрь – не вариант. Но, честно говоря, нельзя сказать, что я категорически против этого, так что я даже начал расспрашивать знакомых кошатников и собачников, как они справляются с шерстью.

Один мне ответил: «Если боишься шерсти, как ты собираешься жить с ними в одном доме? С этим нужно просто смириться. Это как зайти в воду и надеяться не промокнуть». Если эта логика верна, то мне правда нужно просто принять шерсть как данность, но на это у меня пока не хватает духу.

Чем холоднее на улице, тем неохотнее кот выходит из своей коробки. Но когда все же выбирается, он начинает долго и старательно разминать затекшее тело. Сначала выгибает спину дугой, потом вытягивается, упираясь лапами в пол и отводя таз назад, пока подбородок почти не касается земли. Следом вытягивает вперед передние лапы, фиксирует задние и смотрит в небо, прогибая поясницу в обратную сторону, – настоящая поза кобры из йоги. Теперь я понимаю, почему в йоге так много поз, повторяющих движения животных. Похоже, кошкам достаточно трех движений, чтобы размяться. Иногда он ложится на пол и просто катается с боку на бок, пока не расслабится. Глядя на него в такие моменты, я невольно думаю: «Эх, хорошо бы и люди могли так разминаться».

Интересно, как все-таки кошки переносят холода? В интернете я так и не нашел точного ответа, зато большинство сходилось в одном: тепло они просто обожают. В здании, где я живу, на самом нижнем ярусе есть бойлерная. Там стоит электрический котел, работающий по ночам. Конечно, там не так жарко, как в котельной с масляным котлом, но по сравнению с уличной стужей – очень даже неплохо. Ради эксперимента я оставил дверь туда приоткрытой. Думал, если коту понравится, он зайдет. С тех пор кот начал частенько там бывать. Тогда я постелил на пол толстую упаковочную пленку, а сверху – ткань. Пленка была плотной и с одной стороны фольгированной, так что работала и как утеплитель, и как мягкая подстилка. В итоге кот окончательно перебрался в бойлерную, забросив свою коробку в коридоре.

«Сработало!»

Я радовался не просто так. Глубоко в шкафу у меня пылился старый электрический коврик для офисного кресла, которым я сейчас не пользовался. Я думал, что было бы здорово положить его коту, но в коридоре розеток не было, и включить его я не мог. А вот в бойлерной свободные розетки были, так что все сложилось просто идеально. У этого коврика можно регулировать время работы и температуру. Время можно задать в виде интервалов: один час, два часа, три часа, восемь часов и так далее, и выбрать один из нескольких температурных режимов. Все это регулируется кнопками. Я положил на пол пленку, сверху – пустую картонную коробку, а уже в нее – этот электрический коврик. Поверх я постелил плотную ткань, чтобы тепло не улетучивалось и чтобы кот не обжегся при прямом контакте. Вокруг я выстроил стену из коробок и пенопласта – и от сквозняков защитит, и создаст уютное ощущение домика.

Кот был в полном восторге. Раньше в своей коробке он спал, сжавшись в комок, а тут начал вытягиваться во весь рост, выгибая спину буквой «С». Я был невероятно рад. Казалось, мне от одного его вида становилось еще теплее и спокойнее, чем ему.

Кот спал так крепко, что даже не замечал, как я за ним наблюдаю. Когда он чувствовал голод, мог в любой момент поесть и попить воды. Не знаю, когда он успевал ходить в туалет, но, судя по полному отсутствию запаха, все свои дела он успешно делал на улице. Первые несколько дней после того, как у него появилось теплое место, он вообще никуда не уходил, только и делал, что спал.

«Наверное, отсыпается за все то время, что мерз и скитался. Как же ему, бедному, досталось, раз он так спит».

– Тебе правда так нравится?

Кот, наверное, был доволен, но и у меня на сердце потеплело. И почему-то пришла мысль: если бы у бездомных людей тоже был такой теплый уголок, разве не спали бы они так же сладко? Порой ночью, когда я выходил проветриться или посмотреть на звезды, я заглядывал в бойлерную. Для кота я всегда оставлял дверь чуть приоткрытой, поэтому тепло, хоть и не очень сильно, но выходило наружу. И все равно внутри было несравнимо лучше, чем на улице. Если я включал верхний свет, кот не мог сразу открыть глаза от внезапной вспышки, поэтому я подсвечивал его фонариком телефона, и он лишь лениво щурился и сладко зевал. Частая зевота – верный признак того, что животному спокойно и комфортно.

Однажды ночью я не на шутку испугался: глаза кота, особенно один, были полны слез. «Неужели заболел? Надо в клинику?» – заволновался я. Я долго смотрел на него, гадая: может, это он так выражает свою благодарность? Не знаю, насколько возможен такой эмоциональный контакт между человеком и животным, но в ту минуту его мордочка казалась мне невероятно грустной.

– Что у тебя с глазками? Где-то болит?

Я достал две салфетки, вытер ему глаза, дольше, чем обычно, гладил по шее и спине, потом пошел к умывальнику, вымыл руки и долго смотрел на звезды в ночном небе. Луна и облака запутались в голых ветках деревьев, и казалось, они то приближаются, то отдаляются. На миг даже возникла странная иллюзия: луна словно замерла на месте, а деревья задвигались.

Это отрывок из «Метта-сутты», входящей в буддийский канон «Сутта-нипата». Это слова благословения, которые Будда даровал миру. С одной стороны, они полны поддержки, с другой – в них слышно глубокое беспокойство. Каждая жизнь – существование хрупкое, балансирующее на краю. И эта трепетная любовь к живому – не что иное, как инстинктивное сострадание к самому себе.

Во время прогулки монах Д. заглянул в Тхапчон на чашку чая. Увидев, какой дом я смастерил коту в бойлерной, он только и сказал:

– Няни, тебе очень повезло!

Рудольф фон Иеринг, знаменитый немецкий юрист, которого называли «Прометеем, принесшим человечеству огонь правоведения», говорил: «Когда право больше нельзя разделить, приходится сражаться». Но разве так только в мире людей? Чтобы выжить, всем растениям и животным тоже необходимо пространство. Растения вынуждены терпеть ту среду, в которой оказались, потому что не могут сдвинуться с места, животные же борются за свое пространство. И, по критериям людей, это настоящая война. Те, кто смотрел программы о животных, знают о том, что у зверей есть собственная территория. Они метят границы запахом, превращая их в разделительные линии, и постоянно патрулируют свои владения, чтобы вовремя заметить чужака.

За кота я переживал именно поэтому. Зимой других кошек я здесь не видел, но еще осенью заметил семью полосатиков, да и бродяги к нам иногда заходили. Раз мой кот пришел из Большого храма и часто там бывает, сюда вполне могли нагрянуть и другие. Проблемы будут даже в том случае, если их просто окажется слишком много, а если начнутся драки – вообще тушите свет. Мне хотелось в силу своих возможностей заботиться именно об этом коте, и мысль о том, что мои ожидания могут разбиться в пух и прах, меня совсем не радовала. К счастью, мое молчаливое желание, похоже, было услышано, и до сих пор других кошек здесь не появлялось.

Няни живет в своем маленьком королевстве, и живет вполне благополучно. Те, у кого есть домашние животные, знают, что угадать по мордочке, покрытой шерстью, эмоции и настроение питомца совсем не трудно. Понаблюдав за котом сам, я понял, что в этих словах нет ни капли преувеличения. Он выражал все, что было у него на душе, через мимику и звуки. Возвращаясь с прогулки, он еще издалека подает голос – звонкое, радостное «я пришел!», которое ни с чем не перепутаешь. Если же он дома, то сидит тихо, лишь изредка отвечая на мой зов тонким, едва слышным «мяу». Когда он чувствует мою заботу и тепло, он прикрывает глаза и начинает громко, с упоением мурчать. А если ему хочется узнать, где я, он ищет меня, громко и настойчиво призывая. Особенно он ждет ласки перед сном: сворачивается клубочком у двери и преданно ждет, когда я выйду поиграть с ним. Слух у кошек отменный, поэтому даже с закрытыми глазами он чутко водит туда-сюда ушами, ловя каждый звук и точно определяя, откуда он доносится. Няни не ослабляет бдительности ни на миг. Кажется, ему жизненно важно знать, чем я там занимаюсь в комнате, поэтому он так внимательно прислушивается. И только когда он решает, что уже достаточно, он наконец уходит к себе и погружается в глубокий сон.

Пожелание доброго утра в ранний час нам просто необходимо. Если я не прихожу к коту первым, то появляется он. Впрочем, надолго он не задерживается. Его визит – скорее вежливое напоминание: «Мы ведь одна семья, надо бы поздороваться, не так ли?» А может, это просто проявление его кошачьей натуры – он ведет себя как сонный ребенок, который пришел еще немного подремать в родительской постели, прежде чем окончательно проснуться. Утренний сон продолжается еще какое-то время, и кот начинает проявлять активность только к позднему завтраку, когда солнце уже как следует прогреет землю. Конечно, в это время он наверняка отправляется по своим туалетным делам. Как у домохозяйки, которая днем ходит по магазинам и болтает по телефону, послеполуденное время для кота кажется ленивым и даже более личным, чем ночь. В это время мы с ним почти не мешаем друг другу, занимаясь каждый своими делами. Даже если он где-то бродит, я знаю, что к вечеру он обязательно вернется, набьет живот и проверит, чем занят его человек.

Как-то раз я смотрел документальный фильм «National Geographic» под названием «Вся правда о кошках». На Западе в домах кошатников часто делают специальные лазы в нижней части входных дверей, чтобы питомцы могли свободно уходить и возвращаться. Кошки выходят на улицу совершенно свободно, тогда, когда хотят. Ночью они могут уходить довольно далеко. В Великобритании проводили эксперимент: на кошек вешали GPS-трекеры, и выяснилось, что некоторые из них за ночь преодолевают до восьми с половиной километров. Эти кошки даже не представляют, насколько более свободной и счастливой жизнью они живут по сравнению с их собратьями, томящимися в квартирах. Какой дурак бы отказался от такого счастья?

Но вот наконец настал день, когда мой кот встретился с испытанием. В прогнозе погоды об этом не было ни слова, но под утро небо затянуло и повалил густой, липкий снег. Я работал над рукописью до двух часов ночи, а в пять утра внезапно проснулся. Сходив в туалет, я вышел на улицу и понял, что температура опустилась еще ниже, а в воздухе кружились снежинки. Пусть и спросонья, но я решил немного понаблюдать за их танцем, ведь утренний воздух был чистым и свежим. И тут около угла здания я заметил кота. Приглядевшись, я увидел, что он был черного окраса. «Это еще кто?» – мелькнуло в голове, и в душе проснулась тревога: то, чего я боялся, все-таки произошло. В то же мгновение из коридора молнией вылетел Няни и бросился на чужака. Воздух прорезал яростный визг двух котов, эхом разнесшийся по спящим горам.

– Эй! А ну перестаньте! – закричал я.

Но коты клубком катались в темноте. Я пытался понять, что происходит. Наконец, немного покатавшись по земле, они расцепились, и незваный гость бросился наутек, а мой Няни кинулся следом. Они исчезли в узком проходе между стеной ванной комнаты и забором, побежав в сторону леса. Вместе с котами исчез и шум драки, и вместо него повисла тишина. «Чем же все закончилось?» – гадал я. Но уже через минуту Няни вышел ко мне. Он все еще тяжело дышал, а его бока раздувались и опадали, как пузырь жевательной резинки. Я внимательно осмотрел его, чтобы убедиться, что он не пострадал. Серьезных ран вроде не было. Ну и хорошо.

– Ты так разозлился? Ладно тебе, он же убежал.

Я даже почувствовал гордость за Няни, который защитил свою территорию. Хотя было немного непривычно видеть его таким воинственным, мне это пришлось по душе. Кот, все еще разгоряченный схваткой, настороженно прислушивался к шорохам в темном лесу и внимательно поглядывал по сторонам. Я попытался успокоить его и позвать внутрь, но он медлил и не шел.

С тем, что в драке есть как победитель, так и проигравший, ничего не поделать. Пусть Няни и не был королем леса, но я не думал, что однажды он где-то сильно поранится.

Это случилось в один из дней, ближе к полуночи. Кот, привычно мяукая, пришел и начал хрустеть кормом. Я вышел на звук:

– Где ты был?

Я обрадовался, что Няни пришел, поэтому вложил закладку в интересную книгу, которую только что читал, и открыл дверь. Но тут же увидел, что на одном ухе кота запеклась кровь. Я взял его на руки и осмотрел раненое ухо. Это не была случайная царапина, и на внешней и на внутренней сторонах уха виднелись отчетливые следы крови. Мое сердце сжалось. Но если Няни уступил в схватке с другим котом, нужно было радоваться, что его ухо совсем не разодрали на части. Я осторожно протер неизвестно как полученную рану влажной салфеткой и еще долго утешал беднягу.

На следующий день я сходил в горы, принял душ, а затем встретился с монахом Д. и забрал у него мазь, которую попросил накануне. Я решил, что раз она помогает людям, может помочь и коту. Мы выпили чаю, и как только гость ушел, я отправился искать Няни. Но его нигде не было видно. Обычно он возвращается к вечеру, плотно ест и снова уходит по делам, поэтому я решил подкараулить его, чтобы увидеть до ужина. И правда, как только наступил вечер, издалека послышалось мяуканье. Я сразу же взял мазь и вышел к нему. Как обычно, кот первым делом принялся за еду. Когда он немного поел, я ласково взял его на руки и успокоил, чтобы он не вырывался, а затем равномерно нанес мазь на раненое ухо. Похоже, он понял, что я лечу его, поэтому замер, доверившись мне. Вечером, перед тем как лечь спать, я повторил процедуру. После этого я смазывал ухо еще несколько дней, утром и вечером, пока темные корки окончательно не отпали и рана не затянулась.

Кот всегда отчаянно хотел попасть в мою комнату, но я не пускал его из-за шерсти. Но в тот день, когда он пришел с раненым ухом, мне стало его так жаль, что я не выдержал. Я постелил ему коврик у самого входа и наказал оставаться только там. Увидев, как сладко он засыпает на теплом полу, я решил, что теперь буду иногда пускать его по ночам. Поскольку заметки о нем я пишу ночью, будем считать это заслугой, благодаря которой теперь ему дозволено бывать внутри. Кот не сходил с указанного ему места и счастливо наблюдал за моим писательством. Можно сказать, что в этот момент родился Няни-интеллектуал.

Похоже, кот ел и спал хорошо – по сравнению с первыми днями его шерстка обрела блеск, а сам он заметно поправился. Золотое правило любой религии гласит: «Не навязывай другим того, чего не желаешь себе». Если бы мы только могли ставить себя на место окружающих, жизнь стала бы мудрее, спокойнее и светлее. Заботясь о себе, мы вполне можем приносить счастье и другим. И не важно, человек это или животное, главное – делиться любовью.

Это изречение Горация, которого называют величайшим сатириком Древнего Рима. После убийства Цезаря он примкнул к Бруту, защищавшему республику, и участвовал в гражданской войне. Позже, когда имущество его отца было конфисковано и жить стало тяжко, он начал писать стихи. Постепенно он прославился, снискал расположение императора Августа и стал для всей западной литературы образцом для подражания, изучения и соперничества.

Мишель Монтень в своих «Опытах» часто цитировал Горация, и мне очень полюбилась его книга «Мудрость простоты». Понять вещь – значит постичь ее истоки. У всего в этом мире свой характер, своя природа. Осознать и постичь их – задача не из простых. Но когда обретаешь проницательность, когда понимаешь, как все устроено, выразить это словами уже не составляет труда. Весь вопрос лишь в том, как сделать это знание по-настоящему глубоким? Возможно ли вообще войти в резонанс с предметом, постичь его душу?

Живя с котом, я все чаще задавался этими вопросами. Мне хотелось не просто присматривать за ним, а заглянуть в его суть, познать его истинную натуру. И тогда в памяти одна за другой, все сильнее подстегивая мое любопытство, начали всплывать истории о животных, с которыми я познакомился давным-давно. Например, я стал искать рассказы о животных в буддийских канонах, в работах и записях изречений учителей – и, к своему удивлению, нашел их великое множество.

Чтобы понять религию, нужно вникнуть в ее каноны и заповеди. В обществе тоже существует понятие этики – это свод правил того, как нужно жить. Религии также учат людей нормам праведности, на которых они настаивают и которые нужно усвоить. В итоге и религия, и философия впадают в одно и то же море этики.

Первая заповедь буддизма – «не убей». Первый шаг в изучении этой религии – любовь и сострадание ко всему живому. В монотеистических религиях, конечно же, на первом месте всегда стоит вера в своего Бога: «в других богов я не верю». Для них это самое важное. С точки зрения же буддизма главная добродетель – это просветление. Именно оно открывает путь к жизни, полной милосердия и мудрости. И в буддийских канонах животные часто становятся героями притч, метафорически объясняющих эти истины.

Существует книга под названием «Достойные дела тех, кто надел черные одежды». Ее название связано с тем, что буддийских монахов называли «людьми в черных одеждах», и эту книгу должен прочитать любой, кто собирается стать буддистом. Этот сборник деяний добродетельных наставников, начиная со времен Будды и заканчивая китайской династией Мин, составил монах Чжухун из храма Юньци в Ханчжоу. В десяти частях собрано сто тридцать шесть историй. Среди них есть одна – под названием «О милосердии к живому существу: как защитить гуся, терпя боль».

Это история о монахе, который смиренно сносил ложные обвинения и побои, лишь бы спасти живое существо. Нам трудно до конца понять, что́ в душе у животных или растений, но мы можем попытаться представить и разделить их чувства при помощи воображения. В этом и заключается умение поставить себя на место другого, когда человек отражает чувства собеседника в своей душе, чтобы понять его. Поставить себя на место другого – значит посмотреть на ситуацию его глазами. Моя боль – это и его боль; то, что неприятно мне, неприятно и ему. Как у поступков должно быть достоинство, так и ум должен быть здравым. Этот здравый смысл и есть душа всего сущего. Если поступать, как он велит, решения всегда будут верными.

Людей можно разделить на два типа. Одни говорят: «Если кто-то все равно должен это сделать, так почему не я?» Другие: «Если кто-то должен это сделать, так пусть сделает кто-то другой». Выбор за каждым. Злонамеренный человек всегда ищет выгоду, причиняя боль другим. Коварство такого человека подобно глубокому омуту, глубина которого никому не ведома. Но мудрый человек даже из колодца чужого коварства сумеет почерпнуть истину. Не нужно слепо следовать за кем-то, важно сохранять и проявлять собственные верные намерения. Есть фраза: «Бо́льший стыд не доверять другу, чем быть им преданным». Следует жить и обращаться со всем вокруг с праведными помыслами и добрыми намерениями. И начать нужно с себя, здесь и сейчас. Далее я расскажу историю, которую когда-то слышал от одного монаха из Мьянмы. Она передается в храме, где он жил.

Стал ли этот жест утешением? О чем нам должна поведать история о голодной обезьяне, которая каждый раз получала удары вместо спокойной, счастливой трапезы? О том, что, если ты вовремя не спохватился и упустил шанс, лучше со смирением принять обстоятельства и попытаться обернуть их в свою пользу – это гораздо действеннее. Тот, кто всегда ищет легких путей, в итоге попадает в замкнутый круг. Монтень как-то сказал: «Самой, на мой взгляд, прекрасной жизнью живут те люди, которые равняются по общечеловеческой мерке, в духе разума, но безо всяких чудес и необычайностей»[20].

Но чудеса рождаются в каждом нашем дне, если проживать его активно. Просто мы часто их не замечаем и проходим мимо. Подвиг монаха, который не побоялся позора и побоев ради спасения гуся, стал возможен лишь потому, что жизнь птицы была для него важнее собственной боли. Если относиться к каждому делу как к чему-то по-настоящему ценному, то наши действия могут заметно измениться.

В чань-буддизме есть выражение «благоуханная пища из сада скита». Оно означает чистую, простую пищу отшельника. Когда я гляжу на то, как кот сладко спит и с аппетитом уплетает корм, не проявляя ни капли недовольства вкусом, я и сам невольно радуюсь. Мне бы очень хотелось, чтобы даже эти простые гранулы корма, похожие на крупинки песка, стали для него той самой «благоуханной пищей из Тхапчона».

В жизнеописаниях древних монахов часто встречаются истории о людях, которые всю жизнь прожили в бедности далеко в горах. Сюжеты бывают разными: кто-то ухаживал за животными, кто-то читал проповеди, а есть и рассказы о том, как животные платили добром за проявленное милосердие. В книге «Достойные дела тех, кто надел черные одежды» сохранилось такое свидетельство.

Монах Фалан, живший в государстве Цзинь, был родом из Пэйсяня. Он изучал в храме чань-буддизм и в совершенстве знал его каноны. Слава о нем гремела по всей округе, и люди стекались к нему, подобно облакам. Пожертвования, полученные от последователей, он тратил на издание священных писаний, отливку статуй Будды, строительство пагод и храмов, а также помогал беднякам. Но было у него и другое обыкновение: завидев пойманное животное, он тут же выкупал его и забирал в храм. Вскоре его двор был полон гусей, уток, кур, собак и прочей живности. Когда монах ложился отдыхать, животные затихали, не смея издать ни звука, но стоило ему выйти на прогулку – все разом поднимали радостный гомон. Говорят, этот шум был громче звуков барабанов и флейт. Разве это не свидетельство того, что их души понимали друг друга?

В начале 1980-х, когда я только встал на монашеский путь, в районных центрах еще работали рынки. На этих рынках, которые устраивались раз в пять дней, торговали не только утварью и продуктами, но также кожами и скотиной. Наш монах-эконом всегда помечал в календаре рыночные дни и отправлялся за покупками для нужд общины. Мы же не знали точных дат, но, если нам случалось проходить мимо рынка, мы обязательно останавливались поглазеть на торговые ряды. Зимой там иногда продавали живых зайцев, фазанов или голубей, которых удавалось поймать. Если у нас были деньги, мы старались выкупить их и выпустить на волю. В те времена наше ежемесячное содержание, которое мы получали от храма в Канвондо, составляло всего пять тысяч вон. Даже если добавить деньги, полученные в качестве подношения, мы могли спасти от силы пару-тройку живых душ, но все равно старались делать все, что было возможно.

Историй о том, как звери благодарят людей, великое множество. Одна из них приводится в «Записках из горного скита» – сборнике преданий, составленном в начале эпохи Мин монахом по имени Ухуан Шучжун. Он описывал времена, в которые жил сам: от вторжения монголов в Южную Сун до полного их господства там и падения Монгольской империи, уделяя особое внимание положению буддизма в те неспокойные годы. В этой книге есть глава «Благодарность крыс».

В одном храме жили два монаха. Одного из них так утомили крысы, что он взял две палки и изготовил ловушку, которую снабдил зеркалом. Когда крыса, пробегая мимо, задела ловушку и попалась, монах бросился к ней с ведром воды, намереваясь утопить. Второй монах, не в силах вынести этого зрелища, схватил палку, разжал ловушку и выпустил крысу на волю. На следующий день монах, что установил ловушку, ушел по делам, и второй монах должен был спать в одиночестве. В ту ночь крысы вели себя необычайно шумно, совсем не так, как обычно. Монах в конце концов не выдержал и проворчал:

– Да что же вы за существа такие! Я ведь вчера спас вам жизнь, а вы в благодарность только и делаете, что шумите!

Утром, едва проснувшись, он увидел у изголовья своей постели синий шнурок. Монах удивился, но шнурок подобрал. Через несколько дней он опоясал себя этим шнурком и вышел из храма. Другой монах, который как раз выходил из соседней комнаты, увидел синий шнурок и спросил, указывая на него:

– Постой, это же мой шнурок! Я потерял его в спальне, как он оказался у тебя?

Монах рассказал, при каких обстоятельствах получил его. И только тогда они поняли, что крысы всей стаей шумели в соседней комнате, чтобы стащить шнурок у одного монаха и подарить его другому в знак благодарности за спасение.

Как мы проживаем свою жизнь? Защита любого существа, будь то невзрачный зверек или скотина, идущая на убой, – это акт милосердия. Желать всем счастья и благословлять каждую жизнь, чтобы она текла без боли, – в этом и заключается первая заповедь Будды «не убей». У каждого животного свой характер. Если относиться к ним с любовью, начинаешь этот характер понимать. Живя с котом, я открыл для себя одну любопытную вещь – он обожает играть в прятки. Обычно мы играем на закате, когда закончена вечерняя трапеза. Конечно, у каждого человека свое любимое время суток, но лично я люблю смотреть на длинные тени уходящего дня. В такие минуты кажется: и время, и сама жизнь так же неуклонно идут к закату. И от этой мысли рождается мужество смиренно принимать все как есть. Ведь изначально ничего не было!

Когда я обхожу ступу великого монаха в Тхапчоне, я всегда наблюдаю за сменой времен года, за тем, как меняется лес, расцветают и увядают цветы. За этим занятием я провожу все больше и больше времени. Кот всегда словно чувствует этот момент: он внезапно появляется, запрыгивает на ровную плиту ступы или прячется за углом ступеней, припадая к земле, и замирает, будто приглашая: «Ну же, найди меня!» В нем просыпается инстинкт охотника, который есть у всех кошачьих. Прежде чем напасть, нужно затаиться. Когда я прохожу мимо и нарочито спрашиваю: «Ой, а где же Няни?» – он замирает и втягивает голову. Это так забавно! Затем я резко разворачиваюсь и восклицаю: «Вот же он!» – и кот, довольный собой, молнией несется к ближайшему дереву и демонстрирует чудеса ловкости, залезая наверх. У него нет ни другого кота, ни человека, который проводил бы с ним дни напролет; возможно, если бы я с ним не играл, от нашей совместной жизни не было бы никакого проку. Потому я и притворяюсь для него. Пожалуй, из всех животных кошки – единственные, кто способен играть с человеком в прятки. Благодаря Няни я понимаю, что, даже не зная нашего языка, они прекрасно умеют обмениваться с нами чувствами и теплом.

Когда ты улыбаешься жизни,

половина улыбки сияет на твоем лице,

а вторая половина – на лицах других.

В чем смысл этого тибетского изречения? Счастливый человек улыбается и смеется. Закон природы таков, что все, что переполняет душу, неизбежно выплескивается наружу. Улыбка, идущая от души, отражается в других, как в зеркале, а счастье ближнего – это теплая награда за эту улыбку. Понимая этот круговорот, мы учимся мудро относиться ко всему живому и обретаем радость совместного бытия.

Когда дует свирепый ветер и льет проливной дождь, неуютно даже зверям и птицам. Когда ярко светит солнце и веет ласковый ветерок, даже деревья и травы дышат бодростью. Отсюда можно понять: мир природы не может прожить и дня без согласия, а сердце человека не может прожить и дня без радости[21].

Эти строки взяты из книги «Вкус корней». В этом труде Хун Цзычэн, живший в конце эпохи Мин, собрал мудрость и поучительные истории конфуцианства, даосизма и буддизма. Отличительная черта эпохи Мин состоит в том, что она объединяла эти три учения. В ту пору в Китае, как и во времена Реформации и Просвещения на Западе, шел активный поиск новых социальных идеалов, основанных на человеческом достоинстве и правах личности. Название «Вкус корней» напоминает нам: подобно тому как клубень дарит вкус, если его долго и тщательно пережевывать, так и истинная мудрость открывается лишь тому, кто ведет воздержанную и скромную жизнь. Мы должны жить в гуще мира, но не опускаться до низости и вульгарности.

Когда дует резкий ветер и хлещет дождь, даже птицы тревожатся. Слово «чхок» (戚) означает печаль и тоску. И наоборот, радость для растений – это свежий ветерок и ясное небо. «Хон» (欣) – это радость, состояние, когда сердце само стремится навстречу миру. В книге «Сонмун ёмсон» есть фраза: «Живущие в гнездах знают ветер, живущие в норах знают дождь». Эта фраза также говорит нам о свойстве всего сущего. Птица вьет гнездо на ветке и инстинктивно наблюдает за направлением ветра. Потому ее гнездо смотрит не на север, откуда дует свирепый ветер, а на юг, откуда светят теплые солнечные лучи. Всю зиму я прилежно ходил в горы, не отлынивая, и увидел их истинный облик. Говорят, гору лучше всего показывают ее ущелья. Мы привыкли считать горы чем-то огромным и величественным, но именно долины определяют их форму и очертания.

Зимой, когда лес сбрасывает листву, линии хребтов проступают отчетливо, обнажая все изгибы рельефа. Иногда я подолгу задерживаюсь на местах, где когда-то стояли старые скиты. Мне кажется, только зимой можно по-настоящему прочувствовать энергию этих мест. Когда стоишь на гребне или на пустом фундаменте бывшей обители, ветер, поднимающийся из ущелья, кажется невероятно мощным. Вот почему птицам жизненно важно понимать ветер. То же самое касается и зверей, которые роют норы: им нужно искать места, защищенные от воды и сырости. Отсюда и пошло это выражение: «Живущие в гнездах знают ветер, живущие в норах знают дождь».

Есть такая китайская пословица: «Холодный рис или холодный чай еще можно стерпеть, но холодные слова невыносимы». Холодные, враждебные фразы или поступки, загоняющие собеседника в тупик, вызывают лишь ответную обиду. Чтобы расположить к себе человека, нужно прежде всего сохранять мягкость в общении. Человеку трудно жить без радости в душе. А то, что переполняет сердце, неизбежно отражается на лице. Все человеческие эмоции сначала накапливаются внутри, а потом прорываются наружу, поэтому ими так сложно управлять. И нельзя сказать, что смех всеми воспринимается как нечто однозначно хорошее. Если приравнять смех к простому удовольствию, на него можно взглянуть и в ином, совсем не позитивном свете.

В романе Умберто Эко «Имя розы» описывается серия убийств, совершённых старым монахом, который считал смех грехом. Братьев одного за другим находят мертвыми, и в итоге преступником оказывается старый монах. У всех жертв были почерневшие языки. Выяснилось, что старик смазал страницы второй книги «Поэтики» Аристотеля смертельным ядом. Монахи, листая книгу, по привычке слюнявили пальцы – так яд попадал в их организм. Вторая часть «Поэтики», посвященная комедии, была запрещена в аббатстве. (Считается, что такая книга существовала, хотя до наших дней она не дошла). Почему же старый монах не давал молодым читать о смехе? Его объяснение было таким: «Смех убивает страх, а без страха люди перестают верить в Бога». Когда в религии появляется слишком много запретов, даже смех начинает считаться грехом. Что же кроется в этом уроке? На самом деле трудно провести черту и решить, до какой степени человеку позволено предаваться радостям жизни.

На днях мне неожиданно прислали книгу. Отправителем оказался сотрудник одного фонда социального обеспечения. Сейчас мне в целом ничего не нужно. Если не считать чтения, писательства да поездок на горячие источники несколько раз в неделю, все остальное в моей жизни скорее исключение. Я сам не ищу встреч с людьми, и они обо мне подзабыли. Чем дольше длится мое затворничество, тем реже звонит телефон и тем реже я что-то получаю по почте. Когда что-то все же приходит, сотрудник почтового отделения пишет мне сообщение, и я иду забирать посылку. Книга называлась «В кабинете Татибаны Такаси». Когда-то я уже читал другие его работы. Говорят, в его «кошачьем кабинете», здании с изображением кошки, собрано больше двухсот тысяч томов. Несмотря на внушительный объем в шестьсот страниц, книга, напоминающая путеводитель по его личной библиотеке, читается на одном дыхании. Особенно меня впечатлили его рассуждения о «Постороннем» Колина Уилсона и о Телемском аббатстве Франсуа Рабле.

Утопия Томаса Мора – это общество, живущее по законам строгого порядка. Утопия же Рабле иная, это мир, который держится на свободной воле каждого, где нет ни правил, ни запретов. «Делай что хочешь!» – именно так звучал устав и девиз Телемского аббатства, описанного Рабле в романе «Гаргантюа и Пантагрюэль».

В это аббатство принимали лишь отпрысков благородных родов, и там каждый волен был поступать так, как ему вздумается, без всякого принуждения или стеснения.

Рабле воспевал народную площадь. Площадь – это место, где люди через шумный, грубоватый, порой непристойный, но искренний праздник выплескивают свою жизненную энергию. Там всегда есть место учености и смеху. Рабле верил, что смех способен освободить народ от тягот бытия. В средневековой Европе таких празднеств и гуляний на площадях было много, и исследователи полагают, что именно эта народная сила низших слоев стала искрой для Ренессанса. Благодаря этим празднествам и играм родилось определение: «Смех – вторая натура человека». Защитники карнавального веселья утверждали, что человеку жизненно необходимо хотя бы раз в год выпустить пар. Они приводили в пример бочку с вином: если время от времени не открывать затычку и не давать ей подышать, ее просто разорвет изнутри.

Смех – это такая же отдушина, необходимая, чтобы вино не испортилось. Позволяя себе в определенные дни побыть глупым и смешным, человек открывает психологический клапан, который помогает ему вернуться к нормальной жизни здоровым. К XV веку смех и игра стали восприниматься как нечто естественное, глубоко укоренившееся в человеческом обществе. Когда человеку весело, он смеется и хочет быть счастливым. И это не просто низменная потребность – это право любого живого существа, заложенное в самой его природе.

Почему мы стремимся к радости и мечтаем о счастье? Улыбка рождается из счастья и сама собой появляется на лице. Смех прорывается наружу, словно целебное лекарство. Неужели прочие живые существа лишены этого? Собаки и кошки, да и любые другие звери, точно так же растут и развиваются, играя и дурачась друг с другом. Наверняка радость знакома и им. В Норвегии есть пословица: «Тот, кто смеется, – живет». Говорят, что смеющийся человек и сам чувствует себя счастливым, и притягивает любовь окружающих гораздо сильнее, чем те, на чьих лицах улыбок нет.

Считается, что кошки с хорошим характером – редкость. Но, наверное, у каждой из них есть свой способ проживать эту жизнь, будь то инстинкты или привычки.

Сначала все, что я мог сделать для Няни, – это подсыпа́ть корм, подливать воду да смастерить домик из картонной коробки. Я кормил его так хорошо, что монахи из Большого храма в шутку стали называть его «поросенком». Мне было не очень приятно это слышать. К счастью, со временем Няни сам стал чувствовать меру в еде.

Прошлой весной я уезжал в Америку примерно на две недели. Я беспокоился за Няни, ведь когда меня нет или я недостаточно за ним присматриваю, он плохо ест. Поэтому в Америке он даже приходил ко мне во сне. Конечно, я попросил присматривать за Няни, но по возвращении увидел, что его шерсть свалялась, потому что никто его не вычесывал, а сам кот так похудел, что даже ввалились бока.

Домик для Няни сделать просто: берешь пустую коробку, немного подправляешь ее, стелешь внутрь старое полотенце и ставишь ее туда, где он часто ходит: под карнизом здания где-нибудь в уголке. Я расставил эти коробки в нескольких местах, и теперь у Няни получилось около шести домиков. Даже люди ведут себя увереннее, когда у них есть свой уголок, а тут – целых шесть! Можно считать Няни настоящим домовладельцем.

Кошки – существа, которых очень интересует геометрия. Стоит им увидеть полку, угол или просто прямые линии какого-то предмета, как в них тут же просыпается любопытство. В кладовой Тхапчона, помимо инструментов и всякого скарба, горой навалены пустые коробки из-под фруктов. Няни обожает это место: он забирается в щели между коробками или сидит прямо в них. В последнее время он повадился удаляться туда с самого утра, стоит мне открыть дверь, и он не выходит оттуда целый день. Видимо, отсыпается там всласть.

Будь то человек или животное, в собственном пространстве каждый обретает покой и счастье.

С приходом осени Няни будто стал меньше разговаривать. Он все чаще проводит время в одиночестве: сидит подолгу на камнях или у входа в Тхапчон. Может, его беспокоит, что котята, которые прибились к храму прошлой весной, уже вымахали размером с предплечье взрослого человека и частенько заглядывают в Тхапчон? Все живое лучше всего ладит с себе подобными. Существа одного вида и одного возраста лучше понимают друг друга и могут проводить время приятнее.

Няни, у которого нет ровесников, днем и ночью сидит один, и от этого мне становится грустно. Кошке, наверное, лучше быть с другими кошками. Мне никогда не понять той радости, которую они делят между собой. Няни полагается на меня, ест корм, который я ему даю, спит в коробках, которые я для него мастерю, и считает это место своим домом, но большего я сделать для него не могу. И с этой дистанцией между мной и котом ничего не поделаешь. Как-то на рассвете он долго сидел на заборе, не отрывая взгляда от темной лесной чащи.

«Кого он там ждет? О чем он сейчас думает?»

О мелочах можно и поговорить, но по-настоящему важные вещи разделить с кем-то трудно. Малую боль можно уврачевать сочувствием, но большую приходится нести в себе. Так и с одиночеством. О маленьком одиночестве можно болтать без умолку, но большое подобно скале. И пусть Няни всего лишь кот, я хочу оставить ему право на собственное одиночество.

Эту осень мы с ним проводим еще молчаливее.

Я всем сердцем поддерживаю уединенные часы Няни, его осень.

Воздух начал меняться еще в чхосо, а к пэнно[22] стал совсем холодным. Мы с Няни начали жить вместе прошлой зимой, так что это было наше первое совместное лето. Все летние месяцы я не закрывал окно, на которое повесил москитную сетку. Снаружи, прямо у стены, я сложил коробки от книг – получилась весьма высокая стопка, и Няни запрыгивал на них, чтобы оттуда наблюдать за тем, что я делаю в комнате. Может, так он спасался от духоты летних ночей? Из комнаты почти не было видно, что происходит на улице, но я кожей чувствовал взгляд кота, проникающий сквозь сетку.

Однажды под вечер, как и обещали в прогнозе, подул пронизывающий ветер, верный предвестник скорого дождя. Но я не видел Няни со второй половины дня. Время близилось к полуночи; интересно, куда он ушел?

Иногда, чтобы немного отвлечься, я захожу на YouTube послушать музыку. В тот день я открывал разные ролики, как вдруг наткнулся на песню Ричарда Маркса «Right Here Waiting». Послушав ее, я забеспокоился о Няни еще сильнее.

Я ничего не могу поделать с тем, что, когда смотрю на Няни, сердце невольно сжимается. Бродяжка, волею судеб оказавшийся в горном храме, он выбрал домом Тхапчон, а хозяином – монаха. Я еще не рисовал в голове наше расставание в деталях. Конечно, рано или поздно этого не избежать, но я дал себе слово: пока нас не разлучит смерть, я не брошу этого кота по своей воле.

Няни, я буду ждать!

В романе Бернара Вербера «Шестой сон» говорится, что кошки видят сны. Чаще всего им снится, как они охотятся на мышей. Это подтверждают и исследования доктора Дейдры Барретт из Гарвардской медицинской школы. Главный признак того, что человеку что-то снится, – фаза быстрого сна, когда под закрытыми веками стремительно двигаются глазные яблоки. У кошек это происходит точно так же. А значит, велика вероятность, что они, как и люди, видят сны. Доктор Барретт утверждает, что сны видят и собаки. Обычно в них мелькают лица хозяев, моменты радости или игры – в общем, все то, что происходит с ними в реальности. Наблюдая за спящим Няни, я понимаю, что эти слова правдивы. Он причмокивает во сне, вздыхает, издает какие-то звуки, перебирает лапами и ворочается. В такие моменты мне ужасно любопытно, что же ему сейчас снится.

Мне кажется, я довольно чутко отношусь к вещим снам. Если в жизни случается какая-то неурядица, я порой специально ложусь спать, надеясь найти в сновидении подсказку. Сны мне снятся часто. Проснувшись, я первым делом спокойно их анализирую, это часть ежедневного распорядка.

У меня есть одно старое воспоминание, связанное со снами. Это было сразу после армии, когда я жил в комнате для медитаций в скиту Чхильбурам в горах Чирисан. Мне стало нехорошо, и я отправился в медпункт в деревне Помванни. Заведующий пунктом запомнился мне худощавым мужчиной с бледным лицом. Монах, который пошел со мной, рассказывал, что этому врачу за сорок и он приехал из Кванджу. К чему я об этом? Оказалось, заведующий встает на рассвете, а потом снова ложится спать до тех пор, пока не настанет время открывать медпункт. Когда я спросил его: «Зачем?» – он ответил просто: «Чтобы досмотреть сны».

Интересно, Няни делает так же?

Спит, чтобы видеть сны, и снова спешит уснуть, чтобы досмотреть прерванный сон…

Эту легенду рассказывают в племени сиу.

В буддизме, особенно в школе чань, где во главу угла ставится духовная практика, есть схожее наставление: «Не ищи вовне». Когда Сократу сказали, что некий человек вернулся из путешествия, ни капли не изменившись. «Охотно верю, – сказал на это Сократ. – Ведь он возил с собой себя самого»[23].

Если не заглядывать в собственную душу, жизнь не изменится. Поэтому так важно обратить свет вспять и заглянуть в себя. Индейская легенда – это метафора того, как самое важное в мире оказалось внутри людей. То «нечто», что Орел хотел оставить на Луне, Лосось – в океане, а Бизон – в прериях, люди обязательно бы нашли. Но Бабушка-Кротиха предложила спрятать истину внутри человека. Интересно, что она была слепа физически, но могла видеть глазами души. Теперь истину можно увидеть только так, и я знаю, как это непросто. Трудно познать свою душу, а чужую – и подавно. Понять внутренний мир растений или животных без особого духовного чутья почти невозможно. И все же люди тянутся к живым существам, заботятся о них. Даже без слов мы чувствуем их волю – она передается от их душ нашим.

Что творится в душе у кошки?

Этот вопрос неизбежно возвращает меня к другому: а что в душе у меня самого? В этом и заключается суть чаня – душа всегда должна обращаться к источнику. Если бросить камень в колодец, он летит, пока не коснется дна. А коснувшись, замирает навсегда. Так и с душой человека: всегда есть место, где нет ни колебаний, ни движения. Если умеешь погружать душу в такое состояние, то в ней воцаряются тишина и покой. Просветление – это когда обнажается первооснова бытия, то самое место, где поднимается душа. Чтобы прийти к этому, нельзя переставать задаваться вопросом: «Что это?» Кот – это отдельное живое существо, но чем дольше я за ним наблюдаю, тем сильнее меня интересует его истинная природа.

В баснях Лафонтена есть одна история.

Я вырос в деревне и прекрасно знаю повадки кошек. Мыши, птицы и даже змеи – для кошки все это добыча. Согласно одной газетной статье, в 1970-х годах в Британии насчитывалось от 12 до 15 миллионов воробьев, а сейчас осталось едва ли 6 миллионов. За тридцать лет исчезло почти 9 миллионов птиц. Орнитологи провели исследования в городах и селах, пытаясь найти причину, и опубликовали отчет. Проанализировав данные за сорок лет, ученые пришли к выводу, что в резком сокращении численности воробьев виноват комплекс факторов: загрязнение окружающей среды, сокращение мест обитания, рост численности соколиных, которые охотятся на воробьев, и домашних кошек, а также другие факторы. Но самую главную причину видели в резком увеличении числа кошек.

Кошка по натуре зверь, наделенный инстинктом убивать, она не будет уклоняться от драки. Порой я смотрю на кота, когда он возвращается с улицы: шерсть клочьями, морда и тело в черной саже, как будто он вылез из печи. Но он словно этого даже не замечает и ходит, невозмутимо мяукая. Зрелище весьма забавное. Удивительно, как только такое животное превратилось в того, кто делит с человеком кров? Эта эстетика близости перерастает в своего рода интимность и дружбу. Подобно тому как молоко в процессе созревания превращается в сыр, отношения между двумя живыми существами тоже меняются. Так же и в отношениях между людьми: чем больше мы узнаем друг друга, тем глубже может стать любовь, но вместе с тем проступают и различия, ведущие к разладу. Этот диссонанс – лишь оборотная сторона любви, его нужно понять и принять. Возможно, именно в моменты конфликтов, а не в мирные времена, открывается истинное лицо партнера. Если любишь, нужно уметь ждать.

В «Книге перемен» сказано: «Жизнь рождает жизнь без конца». Выживание всего сущего достигается через трение и борьбу. Карл Поппер, автор знаменитой работы «Открытое общество и его враги», как-то написал книгу под названием «Вся жизнь – решение проблем». Само название говорит о том, что, пусть мы и не можем полностью избавиться от проблем, нам нужны воля и упорство, чтобы шаг за шагом их преодолевать. Путь может быть гладким, как шелк, а может быть усыпан колючками. Лучший инструмент для преодоления разногласий – это любовь. Она расцветает именно тогда, когда мы искренне стремимся к близости. Настоящая близость не ставит целью уничтожить другую сторону. Даже если между близкими случаются ссоры, это лишь вдыхает в отношения новую жизнь и помогает глубже понять друг друга.

На другом полюсе близости лежит отстраненность. Жан Гренье в финале своего эссе «О смерти собаки» делит животных по их характерам. С одной стороны – собака, лошадь и голубь, с другой – кошка, обезьяна и попугай. Если собачья сторона олицетворяет близость, то кошачья – это отстраненность. Психологический комфорт, который дает близость, часто объясняется тем, что мы не подавляем и не изгоняем противоположность. Чтобы решить проблему, ищут точку соприкосновения, где мнения сходятся. Здесь важнее не вопрос «правильно или нет», а личные симпатии. Об этом парадоксе отстраненности Жан Гренье писал так:

Возможно, холодность кошки объясняется ее скрытной натурой. В отличие от собаки, она не склонна к бурному выражению чувств. Кошке трудно угодить, но даже если она довольна, степень ее удовольствия определить непросто. Общаться с кошкой – все равно что пытаться разговорить патологического молчуна, задача повышенной сложности. Это как с костром: подойдешь слишком близко – обожжешься; отойдешь далеко – замерзнешь. Граница этого «в самый раз» всегда остается зыбкой.

Если в жизни есть низшая точка, значит должна быть и высшая. Мы учимся, преодолевая невзгоды, но можно смотреть на мир и через призму золотой поры своей жизни. Смотреть на оба полюса жизни одновременно весьма сложно. В «Речениях с Лазурного утеса», жемчужине среди собраний коанов, есть такие строки:

Дерево, сбросившее листву и цветы, обнажает все свои ветви. Видна каждая его черточка, вся его суть. Однако говорят: «Захочешь рассмотреть – глаза ослепнут». Мы каждый день живем в лучах солнца, но не можем смотреть на него прямо.

Дерево без листьев и цветов подобно голой правде жизни. Но это не значит, что ее можно рассмотреть и понять. Всегда есть препятствия, которые трудно преодолеть. Даже если кто-то назовет нечто истиной, это подобно камню в миске с рисом и колючкам в грязи. Если знаешь, что в рисе камни, не сможешь жевать его спокойно; если знаешь, что в грязи колючки, в нее страшно ступать. Мы продолжаем строить жизнь в этом странном пространстве, где мы обманываемся и через знание, и через неведение. Полезна ли эта «слепота»? Стоит вспомнить древнегреческий миф об Орфее.

Что это за сомнение и тревога, которые заставляют нас оглядываться? Не присуще ли нам внутреннее сожаление о том, что мы не можем подойти ближе и слиться в единое целое? Ощущение разделенности и неизбежная дистанция всегда оставляют в душе недовольство и чувство незавершенности. Огонь этого сомнения иногда опаляет нас самих, но может превратить в ничто и того, кого мы любим, как в истории об Эроте.

Эрот приходил к прекрасной Психее лишь под покровом ночи, скрывая свой божественный облик. Он запретил ей даже пытаться увидеть его. Но Психея, снедаемая любопытством, зажгла свечу, пока он спал. Капля горячего воска упала на плечо бога, и он тут же исчез в ночной тьме. В этой истории двойственность, свет и тень, существование и сокрытие, толкают нас к подозрениям. И снова берет верх неодолимое желание проверить все самому.

Я веду себя с котом очень осторожно. Кажется, стоит сделать одно неверное движение, задеть его чуть сильнее, и он тут же сбежит обратно в дикую местность. Я должен заботиться о нем, не нарушая его покой и не влияя на его настроение. Каждый из нас испытывает друг к другу какие-то чувства, поэтому мы живем, глядя друг на друга через эту незримую черту.

Что я могу сделать для этого кота? Дважды в день наполнять ему миску кормом, не забывать ставить рядом миску с водой, предварительно ополоснув ее, а еще подстраивать температуру электрогрелки под его подстилкой в бойлерной в соответствии с погодой. Но время идет, мы привыкаем друг к другу, и я чувствую, что пора проявить больше нежности: говорить с Няни, гладить его.

Кот любит гараж под подпорной стеной. Когда ему надоедает сидеть в Тхапчоне, он спускается по лесистому склону туда, где заканчивается ограда, и заходит в гараж. Конечно, мы называем это место гаражом, но на деле это простой навес, обитый досками сзади и сбоку. Коту нравится устроиться на краю крыши гаража, свернувшись клубочком, и смотреть на лес.

Когда я возвращаюсь после прогулки в горах, он замечает меня первым еще издали, на дорожке между насыпью и парковкой. Он коротко мяукает и бежит навстречу. А потом валится на землю и начинает перекатываться с боку на бок, показывая, как ему хорошо. Я беру маленькую веточку, чешу коту спинку и поправляю шерстку, а он зажмуривается и крутится так и эдак, подставляя под веточку зудящие места. Мы так немного играем, а когда я говорю: «Ну что, пошли?» – он семенит следом за мной наверх, к дому.

Эти слова пришли мне на ум, когда я работал в Фонде социального обеспечения ордена Чоге, размышляя о целях нашей организации. Как-то раз ради шутки я вбил их в гугл-переводчик, и он выдал мне этот английский вариант.

Я ненадолго задумался: а что же делает меня счастливым? Первое, что приходит на ум, – чтение. Воображение, рожденное книгой, сплетает в моем сознании целую сеть смыслов. А еще иногда, чтобы развеяться, я играю в го. Пожалуй, это единственная настольная игра, в которой я хоть немного разбираюсь. Не так давно внимание всего мира было приковано к историческому поединку между искусственным интеллектом «АльфаГо» и великим мастером Ли Седолем. Это событие заставило людей по всему свету всерьез обеспокоиться тем, какая роль останется человеку в будущем, где правит искусственный интеллект.

Я же взглянул на это с другой стороны. То, что «АльфаГо» подбирает оптимальные ходы, используя алгоритмы и нейронные сети, значит, что она выбирает абсолютные ходы в го, наиболее близкие к его принципам. И мне стало любопытно, можно ли найти такой же безусловный ответ на вопросы всех мировых религий и философских течений?

Внезапно мне вспомнился роман Кавабаты Ясунари «Мэйдзин». В 1938 году великий мастер Хонъимбо Сюсай, последний наследник этого титула в Японии, проводил свой прощальный матч против Китани Минору. Кавабата освещал этот поединок в газете, а спустя двенадцать лет после смерти Сюсая превратил свои заметки в роман. Тогда Сюсаю было шестьдесят пять, а Китани – всего двадцать девять. Китани, который позже стал учителем знаменитого мастера Чо Чхихуна, одержал победу в той легендарной партии, длившейся полгода и ставшей последней битвой не на жизнь, а на смерть для пожилого мастера. Хонъимбо – это одна из четырех главных семей го в эпоху Эдо. Изначально это было название скита в киотском храме Дзаккодзи, где жил монах Никкай. Позже, во время сёгуната Токугава, это имя закрепилось за главой школы бадука[25].

Я прочитал «Мэйдзина» где-то в середине 1990-х. Насколько я помню, Хонъимбо там упоминается как завершающий камень на вершине башни в храме Дзаккодзи, хотя есть версия, что это просто название одного из семи малых храмов этого комплекса, где жил и работал монах. Рассказывают, что в 1615 году Ли Якса, прибывший в Японию в составе посольства из Чосона, играл там в го с первым мастером Хонъимбо Сансой, причем Санса дал ему фору в три камня. До сих пор в храме хранится каллиграфия Ли Яксы с надписью: «Рискнуть всем в одной игре». Это метафора того судьбоносного поединка в Японии. Если мне выдастся возможность снова поехать в Японию, я непременно хочу побывать в храме Эйхэйдзи, обители мастера Догэна, и в киотском Дзаккодзи. Говорят, мастер Санса перед самой смертью сказал, что будь это игра в го, он бы выставил фишку и еще пожил, но против смерти этого не сделаешь. Так он посетовал на жизнь, сравнив ее с игрой в го. Сохранились записи, которые, как говорят, Ли Якса оставил на обороте доски для го, сделанной из плавучего дерева:

Люди привыкли судить обо всем по тому, что видят глазами, но они не зрят в корень. Видимое формируется невидимым, потому, если познать первооснову, можно совладать с любой ситуацией. Проявленная сила опирается на незримую, а корень незримой силы – в тишине. Как бы ни были высоки волны, их основа – тихая вода. Если нет моря, не будет и волн. Глубокое спокойствие, царящее до того, как поднялся ветер, и есть исток волны и начало всякой силы.

Но как же тогда рождается гармония всего сущего? Эту гармонию трудно описать словами, поэтому ее называют «чудом». Это «чудо» настолько мало и тонко, что его почти невозможно уловить. И корень этого чуда – в тишине. Тишина – это великая истина, высший закон. В «Нирвана-сутре», одном из главных буддийских текстов, есть такие строки:

Для любого живого существа рождение и смерть – это страдание. Боль всем живым существам также приносит и расставание. Смерть и разрушение несут страх и боль. Но неужели за пределами этих мук нет радости? Есть. И эта высшая радость – в мире абсолютной тишины, где гаснут все метания ума. Пока живы привязанности и жажда, мы страдаем. Но когда огонь страстей затухает, наступает блаженство. Состояние, когда мысли стихают, и есть высшая радость. Это не желание получить больше впечатлений, а возвращение к истокам, где разум отдыхает в гармонии со всем миром. Вернувшись к истоку, мы получаем энергию для нового круга жизни. Но как трудно пробудить в себе это «чудо»! Что мы считаем радостью? То, что взрастили сами, или то, что навязано другими?

В Индии рассказывают такую притчу:

В человеческом обществе поклонение всегда таит в себе опасность. Со временем изначальный смысл забывается, а средства, нужные для достижения цели, сами становятся целью, подменяя собой суть. Сократ говорил, что для человека нет ничего важнее, чем истина. Истина должна быть высшей целью, и потому нельзя слепо увлекаться процессом ее достижения. Люди легко попадают в плен догм, сбиваются в группы и начинают борьбу за влияние.

Как видно из притчи, молитва и кот вообще никак не связаны, но кот стал частью ритуала. Для кого эта молитва? Кому она приносит счастье? Мне? Тебе? Или всему миру? Возможно, кот и стал объектом поклонения для людей, но маловероятно, что это принесло радость и ему. Пусть дерево остается деревом, камень – камнем, воробей – воробьем, а кот – котом. Разве это не лучше всего?

Все сущее должно жить согласно своей природе. Возможно, истинное счастье рождается именно из такого простого отношения к жизни. Нужно знать свои сильные стороны. Если искать ответы не в своей душе, а вовне, можно легко ослепнуть от жадности. Как сохранить непоколебимость духа?

Мастер Хуэйнэн, заложивший основы чань-буддизма в Китае, оставил знаменитый коан «Диалог о ветре и флаге». Глядя на развевающееся полотнище, монахи спорили: флаг ли движется или это движется ветер? Хуэйнэн пресек их спор, сказав, что движутся не ветер и не флаг, а наши души. Эта история в художественной обработке звучит в начале фильма «Горечь и сладость» с Ли Бёнхоном в главной роли:

В университете Тонгук я вел курс под названием «Практика созерцания». В основном мы разбирали коаны, притчи-вопросы из чаньских текстов, и практиковали медитацию. Помню, как в одном из семестров на первом же занятии я показал студентам видео о «Диалоге о ветре и флаге» и попросил поделиться мыслями. С помощью этой истории мне было легко объяснить, что такое непоколебимость духа. Все в этом мире – вопрос восприятия. Если взрастить в себе внутреннюю стойкость, мир вокруг может предстать в совершенно ином свете. Счастье заключается в интересах каждого, а не в предметах. Если ты обретаешь то, что любишь сам, ты счастлив, но, если ты гонишься за тем, что кажется завидным лишь в глазах окружающих, счастья это не принесет. У счастья должно быть достоинство, а у мыслей – здравость. Что же такое здравый смысл? Это достижение возможного доступными способами. Жадность границ не знает, она способна на что угодно. Она может примерить на себя даже маску бескорыстия. Вот почему, какими бы ни были причины, алчность и вожделение нужно усмирять и держать в узде.

Глубокой ночью, прежде чем лечь в постель, я обязательно заглядываю в бойлерную, где спит кот. Это стало моим ежедневным ритуалом, завершающим день. Бывает, среди ночи его место пустует – видимо, кот уходит куда-то по своим делам, – но я все равно каждый вечер готовлю ему корм, воду и обязательно включаю электрогрелку под его подстилкой. Если на улице мороз, ставлю «двойку» на восемь часов, если потеплело – «единицу». Так я спокоен, что до самого утра Няни проспит в тепле и уюте. Заходя к коту, я не включаю основной свет, а пользуюсь маленьким фонариком. Не хочу, чтобы резкий свет бил ему в глаза в темноте. Когда я вхожу, этот ночной зверь и не думает засыпать: он водит своими черными глазками-бусинками и смотрит на меня снизу вверх.

«И откуда же ты такой взялся?» – невольно думаю я.

Может, и он в этот момент думает обо мне что-то подобное.

Среди ночи кот выбирается из своего домика, и я слышу, как он хрустит кормом или лакает воду. Бывает, я просыпаюсь от этих звуков, и на душе становится так тепло, будто по сердцу разливается теплая волна. В такие минуты я мысленно обращаюсь к коту: «Это место уже стало твоим королевством, твои сладкие сны сделались явью, а твое счастье – это счастье для всех».

Говорят, мы видим ровно столько, сколько знаем. В философии «видеть» и «знать» часто означают одно и то же. Что первично: знание или ви́дение? Знание приходит через действие, значит, акт видения первичен. Когда мы познаем что-то через зрение, наше восприятие углубляется, создавая благотворный круг познания. Так формируется взгляд на вещи и на саму жизнь. Есть греческое изречение: «Взгляд – это меч». Почему взгляд сравнивают с мечом? Суть меча – пронзать и рассекать. Так и пристальный взгляд: он остр, пронзителен и неизбежно оставляет след. Поэтому видеть – это порой даже страшно.

Ритуал, или этическая норма, – это добродетель, которой должен обладать каждый человек. Конечно, проблема в том, что́ она определяет, но ритуал начинается с вопроса: «Разве не так должен вести себя достойный человек?» Обычаи, закрепленные общественным договором, имеют силу закона в любом социуме. Этикет сдерживает поступки, усмиряет желания и вносит гармонию в отношения.

В цитате выше иероглиф «видеть» (視, си) отличается от простого «смотреть» (見, кён), а «слушать» (聽, чхон) – от «слышать» (聞, мун). Разница в том, что первое – это осознанное действие с определенным намерением. Истинный ритуал заключается в том, чтобы не навязывать свои мысли другим, не считаясь с их чувствами. Настаивать на своем, игнорируя позицию другого, – это дурной тон. Это невоздержанность, отсутствие зрелости.

Он не мог видеть дальше углей и потому не увидел истины, исказив ее. Разрыв между «знаю» и «не знаю», между правдой и ложью немалый. В конце этой беседы Хуайхай добавил: «Если хочешь увидеть природу Будды, надлежащим образом созерцай время и обстоятельства». Чтобы постичь суть вещей, нужно внимательно следить за движениями собственной души. Только тогда знание станет глубоким. Все сущее живет по своим законам, и чем выше уровень нашего восприятия, тем больше в нас становится уважения к жизни. Самоуважение дорого любому живому существу, и именно оно становится причиной для того, чтобы его уважали другие. Если это условие соблюдено, любая жизнь протекает в радости. Недавно я перечитывал «Философский словарь» Вольтера, и там была такая история о самоуважении.

Тот прохожий задел его гордость. Чувство собственного достоинства у этого нищего было не меньше, чем у аристократа, гордящегося своим происхождением. Он просил милостыню из любви к себе – и именно из-за этой любви не мог стерпеть чужих попреков.

В человеческом мире различия часто сводятся к богатству и бедности, знатности и ничтожности. Конфуций в главе «Ли жэнь» книги «Лунь юй» говорил: «Люди желают богатства и знатности. Если не руководствоваться правильными принципами, их не получишь. Людям ненавистны бедность и знатность. Если не руководствоваться правильными принципами, от них не избавишься»[27]. Даже в самые трудные времена нужно стойко переносить невзгоды, используя их как возможность для самосовершенствования. Это и есть путь истинной любви к себе и сохранения достоинства. Это созвучно фразе из «Ши цзин»: «Благородный муж не ищет легких путей к счастью, нарушая долг». Мне очень нравится это изречение, я часто пишу его в книгах, когда оставляю автографы.

Трудно сказать, кем на самом деле был тот вольтеровский нищий, но в его поведении чувствовался особый стержень. Как говорил древнегреческий философ Фалес, «самое легкое на свете – давать советы другим». Этот урок порой бывает весьма горьким. Чтобы прожить жизнь правильно, важно уметь по-настоящему видеть и понимать суть вещей. Послушайте историю о «Пастухе и путнике».

О чем эта притча? Как знание отличается от незнания того, что было до него, так и смотреть внимательно – не то же самое, что просто смотреть. Если присмотреться, то даже в самом похожем обнаруживаются различия. Каждая вещь в своей уникальности обладает собственной ценностью. Потому смотреть и смотреть внимательно – это не одно и тоже.

У моего кота передние лапы отличаются от задних, а левая сторона тела – от правой. Даже уши у него разные, и глаза не одинаковые. И это еще не все. Ноздри у него тоже разного размера. Вещи выглядят иначе, если смотреть на них просто так или смотреть с любовью. Для пастуха каждая овечка была особенной и важной. Именно поэтому на каждый вопрос он отвечал отдельно про каждую овцу.

Оказывается, прошло уже полгода, как я живу с этим котом. Наблюдая за ним, я научился понимать его повадки и даже предугадывать некоторые действия. Думаю, и кот по-своему ко мне привык. Мы будто подстроились под ритмы друг друга. Иногда наши пути пересекаются, и в такие моменты я с удивлением думаю: «Ого, а ведь он меня насквозь видит!» Меня постоянно беспокоит, что я ни разу не купал его. Еще больше я хочу узнать, каково состояние его здоровья. Для этого нужно везти его в клинику, но я все медлю. Пока что я просто стараюсь повкуснее его кормить и каждое утро и вечер тщательно протирать ему мордочку и уши.

Когда кот возвращается с улицы, он пулей подбегает к двери моей комнаты. Если я на месте, он первым делом трется боками об углы двери и косяки – это его знак приветствия. Только после этого он приступает к еде. Ест он понемногу, но часто. Наверное, в нем еще жива привычка дикого зверя, который всегда должен быть готов к охоте. Собака или кот смотрят человеку прямо в глаза, будто выражая свои затаенные желания, и от этого взгляда порой невозможно отвернуться. Этот кот с самого начала очень хотел попасть ко мне в комнату. Между нами было своего рода противостояние, долгое и изнурительное, пока я наконец не сдался. Теперь же, нагулявшись, Няни спокойно ложится в уголке моей комнаты, а когда на душе у него воцаряется покой, начинает усердно вылизываться.

Наблюдать за тем, как кот, которого, возможно, ни разу не купали с рождения, приводит себя в порядок, – занятие, вызывающее чувство, которые трудно описать словами. Он тщательно вылизывает шерстку на лапах, животе и спине. Те места, куда язык не достает, – мордочку, глаза, за ушами и затылок – он чистит с помощью передних лап. Сначала хорошенько облизывает лапку, а потом, увлажнив ее слюной, проводит ею по мордочке. Закончив этот долгий ритуал, он ложится поудобнее, зажмуривается и погружается в глубокий сон. Утром и вечером я протираю ему глазки влажной салфеткой. Кот покорно подставляет мордочку, и я старательно вычищаю уголки глаз и протираю его роскошные белые усы. Особенно ему нравится, когда я накрываю его глаза прохладной салфеткой и мягко надавливаю пальцами или чищу внутри ушных раковин. В такие моменты он громко и довольно урчит. Иногда он в шутку пытается прикусить салфетку или кладет лапку мне на руку, выказывая, как мы близки.

Когда приходит время сна, он вытягивает все четыре лапы и замирает. Иногда он приходит со следами былых сражений – с поцарапанным носом или вырванным клоком шерсти на спине. А иногда приносит на себе колючки и семена трав из леса. Поэтому мне приходится постоянно его осматривать. Если бы человек ввязался в драку или поранился, он бы ворочался от обиды и боли, но кот забывает обо всем в ту же секунду и спит самым безмятежным сном.

В тибетских и индийских практиках есть медитация на «белый скелет» – созерцание бренности бытия. Глядя на кота, я задаюсь вопросом: а нельзя ли медитировать на кота? На тибетском медитация называется «гом» (sgom), что буквально означает «привыкание» или «освоение». Мы привыкаем к отношениям с другими, но не менее важно прийти к примирению и любви к самому себе. Даже если весь мир будет тебя любить, без любви к себе внутри останется лишь пустота. «Стать ближе к самому себе» – вот чему нас учат. На тибетских нагорьях на ветру трепещут разноцветные флаги лунгта и молитвенные полотна тарчог. На тибетском языке «лунгта» означает «флаги ветра», и на них начертаны священные тексты. Когда ветер колышет флаги, слова молитв разносятся по всему миру. В этом заключен образ свободолюбивого духа и удачи. Тибетцы верят: куда бы ни подул ветер, пролетающий над этими флагами, он разнесет благословение по всему свету. В древней тибетской молитве есть такие слова:

Потертые подушечки лап, пожелтевшая местами шерстка, старые шрамы на мордочке – все это красноречиво говорит о том, что́ коту пришлось пережить. В отличие от сородичей, которые неприкаянно бродят по Большому храму, Няни здоров и благополучно переживает долгую зиму, забыв о холоде и голоде. На солнечном свету его мордочка кажется светлее, шерсть лоснится, а его особенный, пронзительный взгляд придает ему утонченности. Когда он лежит в комнате, я выключаю центральный свет и оставляю только настольную лампу или бра в углу, чтобы не слепить его. Тогда он перестает жмуриться, открывает свои круглые глаза и смотрит на меня или просто разглядывает комнату, пока не провалится в сон. Возможно, в такие минуты ему хочется сказать: «Знаете, все это время мне было очень непросто».

Этот диалог описан в сборнике «Сонмун ёмсон». Суть его в том, где именно находится «хороший дождь». Представьте: разгар летнего сезона дождей, тяжелые струи воды бьют в землю. Мастер заговаривает первым, хотя его никто не спрашивал. Как же хорош дождь! В горах ливень как долгожданный гость. За ним можно наблюдать часами, затаив дыхание. Дождь пришел не ко мне, но в моей однообразной горной жизни он единственный посетитель, которого я рад встретить. Даже великие мастера древности радовались дождю и бормотали что-то себе под нос, словно разговаривали сами с собой. В комментариях к этому коану сказано, что монах – это «просто некий монах». То, что имя не указано, придает истории особую достоверность. Любой монах сказал бы, что «дождь хороший», поскольку все чувствовали одинаково, и в этой истории ясно считывается это удовольствие. Мастер задал совершенно неожиданный вопрос: «А что в дожде хорошего?»

Когда монах не смог ответить, Яншань велел задать этот вопрос ему. А потом ответил, но не словами, а указанием на сами струи воды, льющиеся с неба. Почему он указал на дождь? Мастер хотел сказать: глупо искать «хорошее» где-то еще, когда ты уже стоишь под этим самым «хорошим» дождем. Благо – именно в этих каплях. Мастер указывает на важность того, чтобы действие и человек стали единым целым. Страдание рождается там, где дело и человек не могут слиться воедино. Когда работа и человек – одно целое, когда учеба и человек – одно целое, для трещины просто не остается места. Радость от труда – это и есть просветление, которое мы пробуем на вкус. Если ты не можешь уснуть – это бессонница, если не можешь есть, то заболеваешь. Великий наставник школы чань Линьцзи говорил так:

Это высказывание созвучно принципу, заключающемуся в том, что сама суть дела и есть истинный аромат жизни. О каком «деле» идет речь? Обо всем, что прямо сейчас перед глазами. Нужно жить здесь и сейчас. Не в прошлом, не в будущем, а в настоящем. Каждое мгновение, каждая встреча – бесценны. Тот, кто осознал это, может жить по-настоящему. И в такое сердце входит благодать.

Говорят: «У мудреца длинные уши и короткий язык». Если ставить свои убеждения выше всего и думать только о своей выгоде, можно упустить множество счастливых возможностей, которые проходят мимо. Умение слушать и принимать – это очень активная жизненная позиция. Законы движения всего сущего основаны на действии и противодействии. В «Книге перемен» законы создания Вселенной и ее изменения объясняются через понятия «закрытие» (сгущение) и «открытие» (расширение). Закрытие – это когда энергия сгущается и обретает форму, а открытие – когда она двигается и поднимается. Глубина вдоха и глубина выдоха, который последует за ним, должны быть одинаковы. Энергия, которая выходит наружу, сгущается в материю, а энергия, проникнувшая внутрь, наполняет душу здоровьем. Этот же принцип применим и к этике. В главе «Цзи Ши» книги «Лунь юй» говорится о девяти вещах, о которых должен помышлять благородный муж:

В этих словах нет ни одного лишнего совета. Когда смотришь и слушаешь, думай «о том, чтобы видеть ясно; о том, чтобы слышать четко». Казалось бы, мы и так это делаем, но на самом деле мы часто живем, не замечая очевидного. И от этого становится немного грустно и стыдно перед самим собой. Тот, кто умеет видеть и слышать глубоко, обретает великую внутреннюю широту. Это весьма близко учению чань-буддизма, что призывает в холоде стать одним целым с холодом, а в жару – одним целым с жарой. Как в самом оке тайфуна царит тишина, так и, проникнув в самую сущность, не услышишь шума. Проблема сама по себе не бывает «холодной» или «горячей» – это лишь наше отношение к ней. Солнце и луна уже во мне, и весь свет мира – тоже внутри.

Год сменился, и в середине февраля закончилась зимняя практика. Монахи-созерцатели завершили свой срок и отправились в странствия, которые продлятся три месяца до начала летней практики. У молодых монахов из буддийского университета начались каникулы, которые длятся всего месяц. Ученики младших курсов должны выполнять некоторые мелкие поручения, поэтому на деле их каникулы длятся не больше двух недель. Во время практики днем я занимаюсь необходимыми делами, вроде стирки, или гуляю в горах, поэтому время от времени встречаю других монахов.

После окончания практики даже Большой храм пустеет, и теперь я больше не встречаю в горах монахов. Весна вроде бы пришла, но в горах по-прежнему тихо, только солнце стало ярче. Коты, которые всю зиму заглядывали к нам, теперь тоже почему-то пропали. И Няни перестал ходить к Большому храму, и потому надолго из Тхапчона не отлучается. В последнее время мне кажется, что главное дело для него – это просто созерцание.

Под высокой каменной стеной, что окружает Тхапчон, расположен гараж. Там, где заканчивается подпорная насыпь, ведущая в лес, выступ стены образует что-то вроде карниза, а рядом стоит небольшая печь для сжигания мусора. Площадка под этим выступом размером примерно в две циновки, а посередине проходит водосток. Края этого желоба залиты цементом и возвышаются над землей больше чем на метр, так что отсюда открывается отличный вид на гараж и окрестный лес. Совсем недалеко проходит дорога к Большому храму, так что иногда сюда доносятся звуки проезжающих машин и голоса людей. Это место коту особенно полюбилось, он проводит здесь большую часть дня. Не то чтобы он занимался здесь чем-то особенным. Ближний кедровый лес служит ему защитой от ветра, а солнце здесь греет мягко и ласково. Устроившись на своем наблюдательном пункте, кот подолгу сидит, сжавшись в комок и не шевелясь. Наверное, его главная цель – высматривать лесных мышей, но, может быть, он просто слушает гул далекой человеческой жизни.

– Что ты там так внимательно высматриваешь? – спрашиваю я, видя его фигурку за стеной.

У него нет друзей, ему не с кем играть, и от этой мысли мне становится немного грустно, я сочувствую ему. Но кажется, в душе самого кота нет ни тени печали, а на морде – ни капли уныния.

Кошек каждый человек видит по-разному.

Нацумэ Сосэки, которого называют отцом современной японской литературы, написал роман «Ваш покорный слуга кот», в котором показал человеческую жизнь глазами кота. Брошенный котенок, не знающий даже места своего рождения, прибивается к дому школьного учителя английского. Став домашним, он начинает описывать будни хозяина, его друзей и соседей. Роман считается острой социальной сатирой, где жизнь людей и кошек переплетена в едином повествовании.

«Позвольте представиться: я – кот, просто кот, у меня еще нет имени. Я совершенно не помню, где родился. Помню только, как я жалобно мяукал в каком-то темном и сыром углу. Здесь же мне впервые довелось увидеть человека»[29] – так начинается это знаменитое произведение. Автор показывает, что в глазах кота человек не такой уж и венец творения, поэтому порой он сам нуждается в кошачьем утешении.

Когда человек ранит человека, эту рану трудно залечить. В такие моменты присутствие собаки или кошки в доме становится настоящим спасением. Удивительно, но эти животные прекрасно чувствуют наше настроение. Словно призывая нас поучиться простоте жизни, кошачья философия в романе гласит: «Все просто: хочешь есть – ешь, хочешь спать – спи, рассердился – злись, а станет горько – плачь навзрыд».

У кота словно много лиц. В иные дни он необычайно ластится ко мне, хочет быть рядом и заигрывает. Сейчас дни стали длиннее, и после вечерней трапезы приятно погулять по саду или обойти вокруг ступы со святыми мощами, перебирая четки. Несколько дней назад начали распускаться нарциссы. Пока я любуюсь ими, не замечая, как бежит время, кот украдкой пристраивается рядом. Но стоит мне встать и пойти в сторону ступы, как он, подобно ветру, обгоняет меня и начинает стремительно носиться между каменными изваяниями, словно приглашая поиграть в прятки. Иногда он прижимается к самой земле: то ли думает, что я его не вижу, то ли просто затаивается и замирает. В такие моменты я не могу сдержать улыбки.

Когда мне хочется сделать для него что-то особенное, я по нескольку раз на дню спрашиваю: «Чего бы тебе хотелось?»

И возможно, кот ответил бы мне так: «Да мне и так хорошо. Главное, что ты рядом!»

Неужели?.. Но тогда это очень обременяет!

Мужчину, последователя буддизма, не принявшего постриг, называют упасака, а женщину – упасика. Вималакирти, живя в миру, сумел воплотить высокие идеалы Махаяны наравне с монахами.

Однажды он захворал. Но его болезнь была не телесным недугом, а педагогическим приемом, средством донести истину до тех, кто приходил его навестить. Сам Будда Шакьямуни посылал своих учеников проведать Вималакирти, но его мудрость была столь глубока, что даже десяти главным ученикам было трудно с ним состязаться. В итоге по поручению Будды к нему отправился Манджушри, и между ними состоялось множество диалогов. Весь текст «Вималакирти-сутры» пронизан духом этого великого сострадания: «Я болен, потому что больны все живые существа».

Об индийском святом Рамакришне тоже рассказывают прекрасные духовные истории. Мне очень нравится его изречение: «Служение человечеству – это самая искренняя форма религии». Среди его учеников был Вивекананда. Если бы не он, мир, возможно, никогда бы не узнал о Рамакришне. Вивекананда принял путь, который был начертан ему судьбой. А судьба его была такова (возможно, потому, что он блестяще владел английским): открыть миру учение учителя.

У Вивекананды был сподвижник по имени Каллу, который собирал камни на берегу Ганга и строил из них святилище. Вивекананде это совсем не нравилось. Считая, что Бог живет в сердце, а не в кусках камня, он лишь посмеивался над Каллу. Тот, впрочем, не обращал на это внимания: прилежно возводил в храме алтарь, а в своей ветхой лачуге растил свиней и коз. Собаки и обезьяны, привязавшиеся к Каллу, повсюду следовали за хозяином и никогда не скалились на прохожих. Рамакришна часто журил Вивекананду, чей ум и талант были развиты блестяще, но нрав всегда оставался колючим:

– Ключ от твоей души отныне будет у меня. Ты опасный человек, в тебе нет детской простоты.

Вивекананда усердно занимался йогой и медитацией, но так и не получил от учителя ключ к просветлению. Лишь за три дня до смерти его озарило.

– Жить не умом, а сердцем… Только теперь я понял, что путь смирения и чистоты – это кратчайшая дорога к Богу.

Духовная сила и личная воля – вещи разные. В духовную сферу трудно войти без интуиции. К тому же не так-то просто выявить причинно-следственные связи в событиях, что происходят вокруг нас. Не зная духовного мира, человек пытается пробиться через всё лишь силой собственной воли, а потому не может рассчитывать на божественную помощь. Конечно, можно жить и разумом, но прежде всего нужно научиться жить сердцем.

Вспоминается еще одна история о Рамакришне.

Понять эту историю несложно. Если стойко сносить испытания с верой в душе, учитель обязательно придет на помощь. В религиозных традициях Индии и Тибета вера в наставника считается весьма важной. В Тибете говорят: «Будешь относиться к учителю как к Будде, получишь благословение Будды; будешь относиться как к человеку, получишь лишь человеческое благо». Мера помощи, которую ты получаешь, зависит от силы твоей веры. Но сколько бы ни росла вера, ей есть предел. Тогда как нужно верить? Нужно верить в силу милосердия и любви. Только любовь способна по-настоящему изменить мир. Когда в сердце живет любовь, рождается и почтение к другим. Это почтение пробуждает светлые силы в душе другого человека, и тогда через сопереживание рождаются общие усилия. Мы ведь живем в этом мире вместе, а значит, должны смотреть в одну сторону и идти плечом к плечу. Наша цель – мир, где каждый сможет прожить счастливую жизнь. Сострадание Вималакирти ко всему живому и любовь Рамакришны к своим ученикам – это нечто священное, что трудно постичь обыденным умом. Но если взглянуть на это очами истины, понимаешь: только так все и должно быть. И это осознание находит глубокий отклик в душе.

Пришла весна, и солнце становилось все теплее. Я грелся в его лучах и по-прежнему с воодушевлением совершал прогулки в горы. Мой кот тоже стал проводить на улице больше времени, и до самых сумерек его было не видно. В цветнике проклюнулось несколько нарциссов, день ото дня то тут, то там, словно маленькие взрывы, прорывались из земли новые ростки. Вокруг ступы с прахом мастера, что стоит на самой вершине в Тхапчоне, белым облаком, подобно ширме, расцвела слива. А за ней вот-вот должны были раскрыться бутоны камелии. В конце прошлой осени, готовясь к зиме, я коротко обрезал стебли японского банана и укрыл их соломой. Теперь я с легким сердцем убирал эти остатки зимовья. Жизнь в одиночестве стала для меня делом привычным, так что весна обещала быть спокойной.

Но в один из таких дней случилась беда, о которой я долго не мог забыть. В тот день кот почему-то до самого полудня не выходил из бойлерной. Похоже было, что он спит. Я, не чуя подвоха, собрался по делам и уже переобувался для горной прогулки, как вдруг он подошел ко мне. Видимо, глаза у него зудели: он тер их передними лапами, то одной, то другой.

«Что это с ним?»

Присмотревшись к его мордочке, я заметил, что вокруг правого глаза все покраснело. Но не только это. Оба глаза слезились. Кот щурился, почти закрывал правый глаз, отчего вся его мордочка перекосилась и выглядела болезненно.

– Что, болит?

Я участливо заговорил с ним, но он, казалось, был полностью сосредоточен на боли в глазах. Я и раньше подумывал как-нибудь свозить его в клинику, но, когда проблема возникла на самом деле, у меня сердце буквально ухнуло вниз. На душе стало неспокойно, но я решил сначала все же пройтись по горам и по дороге обдумать, как лучше поступить. Взгляд кота, все так же страдавшего, провожал меня, и от этого мои ноги налились свинцом. Не помню, как я обошел гору. Пока меня не было, кот по-прежнему сидел посреди двора. Глаза его выглядели еще хуже, правый он совсем не открывал. Не снимая кроссовок, я сел на террасу и стал искать в телефоне ближайшие ветклиники. Польгё, Сунчхон… Их было несколько, можно было выбирать. Я позвонил одному знакомому, и тот сказал, что в воскресенье клиники закрыты, так что для начала стоит промыть глаза физраствором и уже потом везти к врачу. Я тут же связался с монахом Д., чтобы узнать, нет ли в Большом храме физраствора.

Люди вроде меня, живущие в одиночестве, мало знают о том, что происходит в семьях. Говорят, родители пугаются больше всего, когда болеет ребенок. Глядя на кота, я чувствовал нечто подобное. Казалось бы, всего лишь маленькое животное, но у меня все внутри перевернулось, я просто не мог сидеть сложа руки. И тогда я взялся за пересадку цветов, которую давно откладывал. Пошел в сарай за лопатой. Выкопал пять корней банана, обрезанных еще осенью. С виду они казались почти сгнившими, но к лету должны были превратиться в сочные стебли, которые не обхватить и пальцами двух рук. Корни оказались крепкими, живыми. Еще выкопал две луковицы нарциссов – одна уже дала бутоны, а другая еще даже не проклюнулась. Три корня банана я посадил под навесом в самом углу нижнего этажа, а остальные два и нарциссы – у забора перед своей комнатой. Поливая каждый корень, я выливал по целому ведру воды. Если эти бананы приживутся, как я надеюсь, то этим летом я смогу слушать шум дождя, барабанящего по их широким листьям. На душе стало намного легче.

Вообще-то, я не собирался работать в тот день, но не мог просто смотреть, как мучается кот. Бывает же в сериалах: когда мать огорчена или чем-то встревожена, она начинает неистово стирать или драить пол. Вот и я чувствовал себя так же. Пока я был поглощен работой, пришло сообщение от монаха Д. Приятная новость: он обещал принести физраствор. На улице еще стоял день, но у кота уже выступили гнойные выделения, а глаза постоянно слезились. Как только монах Д. пришел, мы открыли флакон и обильно смочили марлю. Затем я поймал кота, и мы принялись промывать ему глаза. Сначала нам было весьма непросто удержать вырывающегося кота. Но я продолжал ласково поглаживать его и медленно промывал глаза так, чтобы раствор понемногу попадал внутрь.

На следующий день я отправил знакомому фотографии кошачьих глаз и попросил узнать мнение ветеринара. Ответ пришел ближе к обеду. Диагноз – конъюнктивит. Причем не на одном глазу – симптомы были на обоих. Врач предупредил, что, если не начать лечение немедленно, животное может ослепнуть. Мне стало не по себе. Тянуть с визитом к ветеринару было нельзя.

Я отложил поездку в Сеул и занялся поиском клиники. В Сунчхоне, главном городе восточной части провинции Чолла-Намдо, их было несколько. Мой выбор пал на клинику N. Женщина, ответившая на звонок, была вежлива. Я объяснил ситуацию. Слово «конъюнктивит» не выходило у меня из головы. Сотрудница ответила, что нужно смотреть на месте, так как это может быть обычная инфекция, и посоветовала привезти кота. Я переживал еще об одном: вдруг он подумает, что я его бросаю, если я запру его в коробку и посажу в машину? На следующий день я застелил коробку бумагой, проделал в стенках отверстия, чтобы коту не было душно, а когда посадил его внутрь, заклеил крышку скотчем, чтобы она не открылась.

– Поедем к доктору. Вылечим твои глаза.

Я ехал не слишком быстро, боясь, что кота укачает. Сначала он не находил себе места внутри, но стоило нам выехать на скоростную трассу, как он притих и сжался в комочек. Ветклиника находилась всего в пяти минутах от съезда с шоссе. Я припарковался и вошел. Из-за того что у ветеринара был поздний обед, пришлось подождать около получаса. В этом двухэтажном здании также предлагали услуги по стрижке собак, – возможно, поэтому посетители шли один за другим, да и телефон не умолкал. В холле на диванах, тяжело дыша, развалились две здоровенные собаки. Глядя на них, я невольно подумал: «Да, клиника есть клиника». Сначала мы зарегистрировались, потом настала очередь весов. Вместе с переноской вышло 7,2 килограмма, – значит, без нее чистый вес будет около шести. В этот момент вошел ветеринар. Я достал кота из коробки. Врач принялся осматривать его со всех сторон, чтобы наконец определить пол. До этого момента я и сам толком не знал, кот у меня или кошка.

– Похоже, самец, – вынес вердикт врач.

Вот уж не ожидал. Я-то все переживал, как бы этот зверь не принес мне котят. Врач добавил, что его, судя по всему, кастрировали еще совсем молодым. Попросив меня подождать, ветеринар подхватил кота и унес во внутреннее помещение. Я посмотрел на его рабочий стол – он был весь в кошачьей шерсти, как и халат врача. Видя, что его это совершенно не смущает, я подумал: «Наверное, это и значит – заниматься любимым делом».

Вскоре ветеринар вернулся с котом на руках. Сказал, что с глазами ничего серьезного, сделал какой-то укол и закапал капли. Инструкции были простыми: дома продолжать капать по рецепту. Еще добавил, что раз в год нужно делать прививки, и предложил приехать на вакцинацию. Когда он похвалил меня за то, что я протер коту глаза физраствором, мне стало даже немного приятно. В итоге вместе с кормом и щеткой, которые посоветовала медсестра, счет составил семьдесят тысяч вон[30]. Я усадил кота в коробку, мы сели в машину, а перед тем как тронуться, я погладил его по голове и сказал:

– Няни, не волнуйся. Врач сказал, что с тобой все в порядке. Какое облегчение, да? Ну а теперь поехали в Тхапчон.

Видимо, нервное напряжение спало, потому что я резко проголодался. Перед выездом на скоростную трассу я заскочил в магазинчик, купил воды и что-то, чем мог перекусить по дороге. По возвращении в храм я продолжал регулярно протирать коту глаза физраствором и капать капли по три-четыре раза в день. Удивительно, но всего через несколько дней все как рукой сняло. Гноя в уголках глаз стало заметно меньше, и было видно, что зуд его больше не беспокоит.

У всех нас, людей и животных, общая судьба, которой не избежать. Но каждый человек относится к старости, болезням и смерти по-разному. По тому, как человек смотрит на это, можно определить, как потечет его жизнь. Говорят, Сыма Цянь взялся за свой труд «Ши цзи» не потому, что боялся самой смерти, а потому, что страшился уйти, не оставив после себя ничего. Даже после позорного наказания, будучи искалеченным, неспособным нормально ходить, он создал величайший труд. Как он и говорил, страшно не умереть, страшно не знать, как встретить смерть. Невольно задумываешься о том, как мы проживаем свою жизнь. В «Ши цзи» часто выделяют три типа людей.

Чем старше я становлюсь, тем чаще испытываю сожаление от того, что я не смог проявить альтруизм в достаточной мере. Хотя я говорю, что каждое мое действие – духовная практика, я все еще не достиг мудрости Вималакирти, который говорил: «Пока болеют все живые существа, болею и я». Я глажу кота, чьи глаза уже выздоровели и снова стали ясными, по мордочке и спрашиваю самого себя: «А к какому типу людей отношусь я?»

Этот коан о мастере Наньцзюане – один из самых известных. Его можно встретить в любом сборнике изречений или сборниках коанов школы чань-буддизма. Во времена китайской династии Сун в храмах обычно не держали собак, а вот кошек – нередко. Говорят, собака привыкает к человеку, а кошка привязывается к месту, но причина, почему в храмах жили кошки, точно не выяснена. Жизнь в храме подчиняется строгому распорядку, где все расписано по минутам. Монахи живут в строгом ритме: подъем, три приема пищи, молитвы, физический труд, медитация, отход ко сну. Даже свободное время, и то четко распределено. С одной стороны, это выматывает, с другой – может показаться невыносимо скучным. Без истинного призвания или предначертанного свыше пути крайне трудно посвятить всю жизнь монашескому служению, опираясь лишь на одну волю. К тому же развлечения и веселье здесь строго ограничены. И вдруг в таком месте – кот! Для тех монахов это наверняка стало событием более захватывающим, чем любое зрелище. В свободные минуты монахи, вероятно, буквально сражались за право поиграть с котом или оставить у себя. Кот, конечно, от такого внимания уставал, но и наставнику все это явно было не по душе.

Недавно в Сунчхоне я зашел в ветеринарную клинику. Рассматривая скромный прилавок в углу холла, думая, что бы купить, я задавал вопросы сотруднице и услышал от нее следующую фразу:

– С собаками просто: если что-то подходит одной, подойдет и всем остальным. А вот с кошками все иначе. То, что нравится одной, может совершенно не прийтись по душе другой. К каждой нужен сугубо индивидуальный подход.

Меня прежде всего интересовало, как правильно ухаживать за шерстью. В итоге я купил щетку и корм, который посоветовали в клинике. Девушка добавила:

– Бывают кошки, которые фанатично следят за чистотой своего тела. Но далеко не все они такие.

В таком случае каков же мой Няни?

Перед тем, как выйти на улицу или лечь спать, а также сразу после пробуждения он начинает активно вылизываться, изгибает все тело и трет мордочку передними лапами. Конечно, он еще не до конца избавился от повадок уличного кота и не выглядит холеным домашним любимцем, но, после того как я стал регулярно его вычесывать, он заметно похорошел. Похоже, питательных веществ ему теперь хватает, и даже слизь в уголках глаз больше не скапливается. А главное – он очень привязался ко мне, и когда я занимаюсь делами или просто гуляю по двору храма, он неотлучно следует за мной, так что скучать не приходится.

Так говорил Монтень. И пожалуй, он прав. Даже для кошки, которой, кажется, и горевать-то не о чем, повсюду таятся опасности. Главная угроза – это вторжение других котов, обитающих при Большом храме. Я всегда переживаю из-за этого, но и Няни не сидит сложа лапы: он ни на миг не забывает о защите своей территории. Он обходит свои владения по широкому кругу, словно часовой на посту, и оставляет метки, царапая когтями подножия деревьев. Говорят, так кошки оставляют свой запах, и Няни делает это с поразительным усердием.

Он ни за что не уступит даже крошечного клочка своего королевства. Но для других голодных котов это вопрос выживания, и они ищут любую лазейку, чтобы проникнуть в Тхапчон. Если место уже занято кем-то сильным, другие звери отступают, но если они чувствуют, что можно взять верх, стараются отвоевать территорию. Конечно, если владения уважают, проблем нет, но если стоит задача захватить власть, то все иначе. Присматривать за другими котами, кроме Няни, мне не хочется, да я и не в состоянии заботиться о ком-то еще, поэтому можно считать, что все вокруг нас – его владения.

Это случилось несколько дней назад. Я писал, а кот спал, свернувшись в углу комнаты. Было уже около часу ночи. Вдруг от двери, оттуда, где стоит миска с кормом, раздалось дребезжание. Я вышел проверить, в чем дело, и увидел, как за угол коридора метнулась тень незнакомого кота. Выбежав во двор, я заметил вдали, у леса, кота, чья шерсть была почти такой же, как у Няни. «Вот беда», – пронеслось в голове. Обеспокоенный, я посветил фонариком в сторону леса. Как он узнал, что здесь есть еда?.. Мне очень не хотелось, чтобы это место превратилось в поле битвы, где несколько кошек борются за выживание. С тяжелым сердцем я вернулся в комнату, где все так же безмятежно спал Няни.

– Эй, как так вышло, что у тебя слух хуже, чем у человека? У тебя теперь проблемы, – сказал я коту, легонько почесав его за ушком.

Мне было совершенно непонятно, почему он так спокоен.

Чем больше наблюдаешь за кошками, тем сильнее они очаровывают. В отличие от других животных, кошка может подолгу сидеть неподвижно, устремив взгляд в никуда, и в этом молчании чувствуется какая-то особая вибрация. Эта тишина прекрасна. В чань-буддизме есть выражение: «Ступать как бык, смотреть как тигр». Бык идет медленно, не спеша. А у тигра зоркий взгляд. Глаза кошачьих полны тайны. Если не относиться к ним с предельным вниманием, их души не понять. Удивительно то, что бессловесное существо умудряется воздействовать на человека, который умеет говорить, поступать по своей воле. И сила эта – в терпении. Кошка ждет, пока хозяин сам не захочет сделать то, что ей нужно. И тогда хозяин совершенно невообразимым образом понимает ее и выполняет ее желание.

Животные не могут сами открыть дверь, сорвать плод или насыпать себе корма. Почти все: еда, питье, вход и выход – зависит от рук человека. Это трудная доля, но они справляются через ожидание. Кажется, они давным-давно постигли истину: если ждать, все решится само собой. При этом они никогда сильно не настаивают. А вот люди, если не могут заставить подопечных исполнять свои прихоти, начинают раздражаться: «Да что тебе еще от меня нужно?!» – и винят животных в собственных неудачах. Несмотря на все эти мелкие размолвки, люди и кошки (а еще собаки) прекрасно идут по жизни вместе. Разве не каждый из нас однажды мечтал попробовать пожить рядом со зверем? Мне не хочется, чтобы эти истории, случившиеся в горной обители, забылись, поэтому я бережно записываю их одну за другой.

Я еще не знаю, каково будет расставание с этим котом.

Мне просто хочется провести с ним как можно больше времени. И даже если впереди нас ждет болезненное прощание в слезах, я готов принять его всем сердцем.

Эти строки взяты из книги «Сонмун ёмсон». Пэнно – это пятнадцатый из двадцати четырех периодов традиционного календаря. Он наступает, когда эклиптическая долгота солнца достигает 165 градусов, что по григорианскому календарю соответствует 7 или 8 сентября. Название пэнно означает, что осень полностью вступила в свои права и на посевы начинает выпадать роса. На острове Чеджудо говорят, что «рис, не заколосившийся до пэнно, больше не вырастет», – это изречение обозначает предел роста. С людьми так же: наши ожидания не могут расти до бесконечности. У ожидания есть свой срок, и у терпения – свой предел. В момент отчаяния, когда приходится оставить надежды и отвернуться от того, кого любил, любому человеку бывает горько и больно. Причина всегда в нас обоих, и ответственность за это естественным образом ложится на плечи каждого поровну. После пэнно природа готовится к долгой зиме. Все деревья, кроме вечнозеленых, не могут выдержать ветер этого времени года. Да в этом и нет нужды.

Нужно просто следовать законам природы. Чхонмён – это тоже один из двадцати четырех периодов, приходящийся на март. Он совпадает с Днем холодной пищи[33] или предшествует ему, а иногда выпадает на День посадки деревьев[34]. Когда долгота солнца – 15 градусов, что соответствует примерно 5 апреля по солнечному календарю, наступает период между чхунбуном (весенним равноденствием) и когу (порой хлебных дождей). Во время периода когу на горе Чирисан начинают собирать чай чаксоль. Монахи и просто любители чая с нетерпением ждут возможности попробовать чай первого весеннего сбора. После того как в этом сезоне несколько раз пройдут дожди, начинают распускаться цветы. Все это – естественный ход вещей. И когда внутренний ритм человека совпадает с ритмом природы, созерцание мира начинает приносить истинную радость.

Есть такая греческая пословица: «Хочешь подольше оставаться стариком – стань им пораньше». Жизнь в старости имеет свои особенности, и если хочешь прожить долго, нужно заранее освоиться в этой роли. Я уже вошел в возраст «чичхонмён»[35] и теперь даю себе обещание жить мудрее.

Был один день… Помню, как внезапно я всерьез задумался о смерти. Мысль о том, что все созданное мной исчезнет, а я обращусь в прах, ужаснула меня. Как мне достойно завершить свой путь? Ответ был один: нужно научиться умерять привязанности. С тех пор я стараюсь «не слишком любить этот мир». Но мир так прекрасен… Как же можно все оставить и уйти? Это добродетель, которую я обязан практиковать, хочу я того или нет.

Мы с котом потихоньку узнаем друг друга и ладим. Раньше я мог уехать по делам без всяких препятствий, но теперь все иначе. Когда меня нет, кот тут же перестает есть. Говорят, он даже на улицу не выходит – сидит, забившись в коробку. Теперь, если мне нужно куда-то отлучиться, я первым делом беспокоюсь о том, на кого оставить кота. В прошлый День рождения Будды[36] мне пришлось по делам улететь в Америку. Как бы я ни сокращал график, с учетом дороги я отсутствовал в храме около двух недель. Я время от времени получал сообщения и фотографии от монаха, которого попросил присмотреть за котом, но этого было мало, чтобы унять тревогу. Когда я наконец вернулся в Тхапчон, был уже вечер. Я вышел из такси и поднялся по ступеням, но не услышал ни звука, который выдал бы присутствие кота. Видимо, все разошлись – двери комнат были плотно закрыты, вокруг царила тишина. И тут на краю двора, прямо на траве, я заметил его. Он сидел неподвижно.

– Няни! Ты как, в порядке?

Кот не издал ни звука. Было в этом что-то неловкое (потребовалось целых три дня, чтобы это чувство неловкости прошло). Я до сих пор не могу забыть то замешательство. Я был очень благодарен ему за то, что в мое отсутствие он продолжал считать это место своим домом. В отличие от квартирных котов, Няни волен гулять где вздумается, но в итоге он все равно остается один, и от этого мне часто становится его жаль. Кажется, коты по природе своей любят сидеть на возвышении и смотреть вдаль. Поэтому он всегда выбирает место повыше – будь то валун или склон холма. В такие моменты он напоминает мне монаха, погруженного в глубокую медитацию и потерявшего счет времени. А когда он увлеченно играет в одиночестве, я невольно вспоминаю Маленького принца, лежащего на холме.

Иногда я предаюсь фантазиям: «Если бы Няни не было рядом, о чем бы я сейчас думал больше всего?» Он всегда ждет меня. Когда я возвращаюсь, еще издалека слышу его «мяу», которым он зовет меня. Он то скребется в дверь, просясь внутрь, то весело хрустит кормом. Стоит постучать пальцами по полу, приглашая расчесаться, – он тут же подходит и довольно ложится рядом. А как он, предлагая поиграть в прятки, прыгает в заросли травы у ступы? И многое, многое другое. Но самое главное, что этот кот стал для меня, человека, ушедшего в храм, единственным существом, пробудившим во мне волнение от мысли: «Меня ждут дома». Только ради него я спешил вернуться из поездок, а если график позволял, старался закончить все дела хоть на день раньше.

Будда наставлял: «Пусть все живое будет счастливо. Пусть все пребудут в покое и благоденствии». И я искренне надеюсь, что эта любовь коснется не только кота из Тхапчона, но и всех живых существ, всех питомцев, что делят свой век с человеком, даже когда налетает холодный ветер пэнно и все вокруг увядает.

В любом случае Няни и я —

Мы пока не знаем, что такое разлука.

Поэтому моя последняя молитва за него умещается в одну фразу:

«Няни, давай жить вместе долго-долго!»

Идет весенний дождь. Распускаются цветы. Дует ветер. Цветы опадают… Приходит кот

Если вам невзначай встретится кот, подумайте вот как: «Этот кот сочувствует моему одиночеству».

Каждому из нас по утрам нужно приветствие «С добрым утром!»

Хвост короткий, но это совсем не мешает шагать с достоинством

Я всегда думаю не о том, где нахожусь, а о том, куда держу путь

Стараюсь хорошенько отдохнуть при любой возможности

Только так и можно вдохнуть аромат цветов. Мм…

Смелость тоже нужно тренировать. Пусть тигром мне не стать, но я могу научиться его статному одиночеству

Я не одинок. Ведь я жду. Мне кажется, пока мы чего-то ждем, душа растет

Половину времени бодрствования кошки вылизываются. Так что хватит заблуждений о том, что кошки умываются на скорую лапу!

Не судите по моему колючему и высокомерному виду. Не нужно обид или недопониманий – это просто выражение мордочки

Мне всегда приходилось решать все самому, поэтому со стороны может показаться, будто я не слушаюсь

Я мечтаю, чтобы именно вы понимали меня всегда ́