Для Бакли.

Эта история во многом о связи между людьми и животными. И когда во время работы над этой книгой я потеряла свою маленькую родственную душу, то сразу поняла, что посвятить ее могу только одному «человеку».

Моя жизнь стала неизмеримо богаче благодаря его любви, его оглушительному храпу и привычке ходить за мной по пятам. Он был рядом в самые тяжелые моменты моей жизни, и я буду скучать по нему каждый день до конца своих дней.

Люблю тебя до луны и обратно, Бакс. До новой встречи.

Солнце заливало поля так ярко, словно решило покрасоваться. На небе не было ни единого облачка. Только ослепительное солнце. Я ниже надвинула на глаза шляпу с плоскими полями и оглядела пастбище, выискивая знакомую пятнистую масть.

На семейном ранчо, затерявшемся в горах восточного Орегона, было немало лошадей, на которых я ездила. А тех, которых сама обучала, еще больше. Я старалась уделять каждой достаточно любви и внимания: почаще выезжать на долгие прогулки и не скупиться на угощения. Но только одна лошадь была по-настоящему моей.

Она стала первой лошадью, которую я купила на деньги, заработанные на ранчо. Маленький кусочек независимости, когда каждый клочок свободы приходилось отвоевывать. Я не принимала как должное ни одного такого достижения. Первая зарплата. Банковский счет. Абонентский ящик на почте. Моя квартира над конюшней.

Большинству людей все это показалось бы мелочами. Но большинство не переживало того, что пережила моя семья. Когда едва не теряешь близкого, невозможно не начать держаться за него слишком крепко. Поэтому каждую крупицу свободы мне приходилось отвоевывать. И за каждой стояла своя тяжелая битва.

Я отперла ворота пастбища и повела взглядом по холмам и низинам. Наконец заметила знакомую масть. Именно эти отметины привлекли меня к кобыле десять лет назад. Ей тогда было всего два года, и я сразу поняла: она должна быть моей.

Большая часть ее шерсти была темно-гнедой, но узор на крупе безошибочно выдавал породу. Аппалуза до мозга костей. Белая шерсть с темными пятнами будто ударила меня под дых. Напомнила о самых мрачных мгновениях моей жизни. Но прежде всего — о единственной надежде, которая тогда у меня оставалась.

О том разбитом небе. О дожде, подарившем мне воду, в которой я так отчаянно нуждалась. После спасения, уже в больнице, я случайно услышала разговор врача с родителями. Она сказала, что я вряд ли протянула бы еще сутки. И тогда я поняла правду: меня спасло небо.

И Эверли. Дочь мужчины, который меня похитил. Она тайком выбралась из дома и всю ночь ехала верхом до участка шерифа, чтобы помочь мне вернуться домой. Я никогда не смогу отплатить за то, что они мне дали. Ни ей, ни небу. Но теперь Эв была частью нашей семьи. А через несколько месяцев, когда она выйдет замуж за Хейза, это станет официально.

Я старалась показать ей свою благодарность как могла. Помогала в приюте для животных, который она построила на земле, когда-то принадлежавшей ее семье. Старалась соглашаться, когда они с Хейзом звали меня на ужин. Это было немного, но больше я пока не могла дать.

А небу я никак не могла отплатить. Я подняла лицо и позволила солнцу согревать кожу. Почувствовала, как земля задрожала от ударов копыт, но глаз не открыла, наслаждаясь теплом. В плечо ткнулась мягкая морда.

Еще не открывая глаз, я нащупала ладонью щеку кобылы. Сняла шляпу и прижалась лбом к ее лбу.

— Привет, Скай.

Она шумно выдохнула через ноздри, словно здороваясь.

— Как насчет прокатиться?

Клянусь, ее глаза загорелись от восторга, и я невольно улыбнулась. Пристегнув повод к недоуздку, я направилась к воротам.

— Но сначала тебя придется хорошенько почистить.

Скай выглядела так, будто специально нашла самую большую лужу и как следует в ней вывалялась. В это время года грязи было столько, что избежать ее почти невозможно. Весна в Вулф-Гэп отличалась непредсказуемостью. Сегодня могло сиять такое солнце, а завтра пойти снег. Там, где скапливались талый снег и дождевая вода, все превращалось в сплошное месиво. К огромной радости Скай.

Краем глаза я заметила движение. Мама отперла ворота и придержала их для нас.

— Куда это вы собрались?

Я заметила напряженные складки у ее губ. Большинство людей их бы не увидели, но я стала специалистом по человеческому поведению. Научилась читать движения и выражения лиц. Это была моя первая линия защиты. Я больше никогда не хотела пропустить чужую жестокость или безумие.

Такая наблюдательность была одновременно даром и проклятием. С ней я чувствовала себя безопаснее. Но благодаря ей всегда замечала, как сильно мое похищение изменило тех, кого я любила. Какой тяжестью оно лежало на их плечах даже столько лет спустя.

В животе появилось знакомое грызущее чувство, и вместо мамы я посмотрела себе под ноги.

— Просто прокатимся по тропам.

Мама закрыла за нами ворота и снова заперла их.

— Хочешь компанию?

Она предлагала это всегда. Каждый раз без исключения. Кожа вдруг стала слишком тесной для собственного тела.

— Может, в другой раз.

Мама прикусила нижнюю губу.

— Надолго уедешь?

Внутри вспыхнуло раздражение, и я сильнее сжала повод.

— Не знаю.

Я направилась к конюшне. Если остановлюсь, меня накроет паника от ощущения, будто меня загоняют в угол. Уже сейчас пальцы беспокойно двигались у бедра. Сжимались, разжимались, а потом начали быстро постукивать.

Этот отрывистый ритм помогал держать себя в руках. Я давно научилась цепляться за все, что облегчало мое состояние. Но лучше всего успокаивало то, чего мне почти всегда не хватало.

Одиночество.

— Ты обедала?

Голос мамы ворвался в мои мысли. Я выдохнула, не останавливаясь.

— Еда в седельных сумках.

Ее взгляд сразу стал внимательнее, а между бровей появилась знакомая складка.

— Не думаю, что тебе стоит ехать натощак. Сегодня очень яркое солнце. Вдруг тебе станет плохо? Ты упадешь со Скай, а мы даже не будем знать, где тебя искать.

Пальцы застучали быстрее. Я сжала и разжала руку, чтобы не закричать. Словно в двадцать семь лет я сама не знала, когда мне нужно поесть. Голод я знала куда лучше нее.

Но вместо того чтобы огрызнуться, я промолчала.

Слишком часто молчание было лучшим подарком, который я могла сделать своей семье. Прикусить язык. Не мешаться. Не напоминать им о событии, оставившем на каждом свой след.

— Шайло…

Я не дала ей договорить, шагнув в конюшню.

— Привет, мам.

Голос Хейза принес мгновенное облегчение. Мама повернулась к младшему сыну, а я поспешила к месту для чистки лошадей. Если потороплюсь, успею уехать, прежде чем она закончит обсуждать с ним свадебные планы.

Я завела Скай между развязками. Если честно, повод мне вообще не требовался. Она пошла бы за мной куда угодно. Такое доверие, как я знала, у меня будет только с животными. У них не было скрытых намерений, как у людей.

И они не пытались заставить меня разговаривать. Я закрепила Скай на развязках и наклонилась за скребницей из набора для чистки. Начала со спины, счищая самые толстые комья грязи.

— Ты что, купалась в ней? Даже для тебя это уже перебор.

Скай задвигала головой вверх-вниз, словно соглашаясь. На самом деле ей просто нравилось, как скребница массирует кожу. Почти как один из тех маленьких массажеров, которые добираются до самых напряженных мышц.

Я обошла ее со всех сторон, убирая присохшую грязь. Потом взяла жесткую щетку и смела остатки. Чистка сама по себе была тихой медитацией. И для меня, и для Скай. Я могла погрузиться в мысли, разобраться в чем-то или, наоборот, отпустить.

Сегодня мне нужно было отпустить раздражение из-за маминой чрезмерной опеки. С каждым движением щетки я напоминала себе, почему она такая. И по мере того как раздражение уходило, на его место приходило чувство вины. Сколько бы я ни убеждала себя стать дочерью, которая нужна маме, у меня не получалось. Стоило попытаться, и все заканчивалось такими сильными приступами паники, что я едва не теряла сознание.

По каменному проходу раздались шаги. При первых звуках я напряглась, но уже после третьего или четвертого шага немного расслабилась. Для мамы слишком тяжелая поступь. Значит, Хейз.

Я продолжила заниматься Скай, сменив жесткую щетку на мягкую. Хейз подошел и погладил кобылу. Формы шерифа на нем не было. Значит, либо сегодня выходной, либо он ушел с работы пораньше, чтобы помочь Эверли.

— Куда собралась?

Хейз играл в эту игру куда лучше мамы. Голос звучал непринужденно. Словно он задал самый обычный вопрос, который можно задать кому угодно. Но я прекрасно знала, что это не так. Будь его воля, перед каждым выездом я отмечала бы точный маршрут на карте и носила под кожей маячок.

Я провела щеткой по ноге Скай.

— Пока не решила.

Его губы сжались, темная щетина вокруг них чуть дрогнула.

— Можешь хотя бы сказать, куда примерно? На случай, если что-нибудь случится.

Вся моя жизнь после похищения превратилась в одно бесконечное «на всякий случай». До конца того учебного года мама не позволила мне вернуться в школу. Больше никаких пряток на территории ранчо. Никаких поездок на велосипедах по городу без родителей. Постепенно исчезло все то, что раньше я считала само собой разумеющейся свободой. В особенно тяжелые дни я спрашивала себя, так ли уж много изменилось после возвращения домой. Потому что во многих отношениях я все еще оставалась заложницей.

Понемногу мне удалось вернуть часть этой свободы. И теперь я не позволю никому снова ее отнять.

— Ты рассказываешь Эверли точный маршрут, когда отправляешься бегать по тропам с Кодой?

Хейз нахмурился.

— Она примерно знает, где я буду.

— Отлично. Я еду примерно туда.

Я указала на запад. И даже не соврала. Но точного места Хейзу не назову никогда. Потому что тогда он наверняка запрет меня где-нибудь и выбросит ключ.

Я крепче сжала ключи, направляясь к почте. Острые зубцы металла впились в ладонь. Но боль помогала не терять связь с реальностью. Не позволяла провалиться в воспоминания, когда на мне задерживались чужие взгляды.

Сколько бы времени ни прошло, людям все равно было любопытно. Я понимала, что своим поведением лишь подогреваю интерес, но мне были нужны эти способы справляться. Когда одна женщина уставилась на меня, я опустила козырек шляпы пониже.

Я смутно ее узнавала. В школе она училась на несколько классов старше. Возможно, когда-то недолго встречалась с Хейзом или Беком. Но теперь она была просто еще одной парой глаз.

От ее взгляда кожа зудела, и я подавила желание плотнее запахнуть куртку. Вместо этого сосредоточилась на дороге впереди. Дверь почты открылась, и Бек резко остановился.

— Привет, Шай.

Я старалась сохранить спокойное выражение лица и ровное дыхание. Беккет замечал больше остальных моих братьев и сестер. Возможно, дело было в том, что он работал врачом в «Эйд Интернэшнл». А может, в том, что он влюбился и женился на женщине со своими травмами. Но рядом с ним мне приходилось быть осторожнее, чем с кем-либо еще.

— Привет.

— За почтой пришла?

Нет, собиралась покататься на слоне. Конечно, за почтой. Вместо того чтобы сказать это вслух, я кивнула.

— Как Адди?

— Хорошо. Быстрее устает, но пока упорно продолжает работать в «Галерее».

— Уверена, Лейкен за ней присматривает.

Управляющая галереей была одной из самых близких подруг Адди. Я знала, что там она никогда не позволит ей оказаться в опасности.

— Ты права, но мне все равно это не нравится.

Уголки моих губ дрогнули.

— Нет, ты бы предпочел завернуть ее в пузырчатую пленку и запереть дома до самых родов.

Бек рассмеялся и потер затылок. Светлые пряди в его каштановых волосах засияли в дневном свете.

— А это так уж плохо?

— Нет. Просто не очень практично.

У моего брата были самые лучшие намерения, но такая забота могла душить. Словно нельзя пошевелиться или вдохнуть, чтобы кто-нибудь не начал анализировать каждую мелочь.

— Тут ты права. Слушай, приходи к нам на ужин на следующей неделе. Только мы втроем.

Ключи впились в ладонь еще сильнее. Я не любила большие компании, но тесные посиделки были еще хуже. А если рядом будет Бек, он включит свой врачебный взгляд и начнет оценивать каждую мою реакцию. Я с трудом сглотнула.

— Хорошо. Просто скажи когда.

— Адди или я напишем.

Я кивнула.

— Мне пора. Нужно вернуться на ранчо.

— Конечно. — Он протянул руку, будто собирался похлопать меня по плечу, но остановился. — Рад, что встретил тебя.

Грудную клетку сдавило, глаза защипало. Я чувствовала себя последним человеком на свете из-за того, что не могла вынести даже прикосновения собственной семьи.

— Я тоже.

Слова прозвучали сдавленно, и я поспешила внутрь, прежде чем Беккет успел что-нибудь добавить. Быстро направилась к своему ящику. Ослабив мертвую хватку на ключах, я стала искать нужный. На металле виднелись красные пятнышки, и я опустила взгляд на ладонь.

Свежие неровные порезы ярко выделялись под люминесцентными лампами. Я вытерла кровь о брюки и достала почту из ящика. Зажав ее под мышкой, направилась к выходу.

На мгновение я закрыла глаза, собираясь с силами перед тем, как снова выйти на солнце. Шансы, что Бек будет ждать меня с новыми вопросами, были примерно пятьдесят на пятьдесят. Распахнув дверь и не увидев его, я с облегчением выдохнула — и возненавидела себя за это еще немного.

Я закрыла дверь своей квартирки и прислонилась спиной к дереву, наконец выпуская воздух, который все это время удерживала в легких. Я подавила желание выглянуть из-за штор. Почти наверняка там окажутся мама или папа, не сводящие глаз с моих окон. Слишком много глаз.

Горло обожгло, за глазами нарастало давление. Я просто хотела почувствовать себя свободной. Не быть связанной чужими ожиданиями и тревогами. Хотела узнать, каково это — быть нормальной.

Но я никак не могла решиться на этот шаг и начать жить самостоятельно. Причин было слишком много. Страх по-прежнему управлял значительной частью моей жизни. Ранчо душило меня, но это было знакомое зло. А стоило набраться смелости и начать искать свое жилье, как появлялось чувство вины. Мамино беспокойство. Папина тревога. И я оставалась.

Я оттолкнулась от двери, раздраженно зарычав. Бросила почту на стойку, и конверты разлетелись веером. Мой взгляд зацепился за один из них. В обратном адресе жирными буквами значилось: «Служба защиты прав потерпевших штата Орегон».

Живот болезненно скрутило, а мир вокруг сузился до одной точки. Нет. Только не это. Как только мне исполнилось восемнадцать, я зарегистрировалась в этой службе, чтобы получать уведомления о Ховарде Кемпере. Именно поэтому я завела собственный почтовый ящик: чтобы скрывать письма от родителей.

Я уже привыкла к их ритму. Обычно они приходили раз в год. Я отправляла заявление о последствиях преступления для жертвы, и на этом все заканчивалось. Ни разу не было даже намека на то, что Ховарда могут освободить досрочно.

Я смотрела на конверт, словно передо мной свернулась гремучая змея, готовая броситься. Пальцы то сжимались, то разжимались, пока я пыталась остановить начинающуюся панику. Но вслед за страхом почти сразу пришла ярость. Глубокая, обжигающая злость. Я ненавидела, что этот человек до сих пор имел надо мной такую власть.

Я заставила себя потянуться к конверту. Рука дрожала, но я все же схватила его. Несколько раз попыталась открыть клапан и наконец справилась. Внутри оказался всего один лист.

Наверху стояла печать штата Орегон. Ниже — название и адрес отдела по защите прав потерпевших при комиссии по условно-досрочному освобождению. А потом мое имя.

Меня трясло целиком, пока я пробегала глазами строчку за строчкой. «Настоящим уведомляем вас о смерти Ховарда Кемпера». Дальнейшие слова расплылись. Что-то о том, что больше уведомлений от службы защиты прав потерпевших не будет.

Все силы разом покинули меня. Я смогла только опуститься на пол, вцепившись в лист бумаги, словно в спасательный круг. Больше никаких писем.

Больше никаких «а что, если». Больше не придется бояться того дня, когда Ховарда Кемпера выпустят. Я свободна.

Не доверяя своим ногам, я подползла к кровати. Просунула руку под каркас и нащупала коробку. Пальцы коснулись угла, и я вытянула ее наружу.

Темно-бордовая обувная коробка успела выцвести, хотя почти никогда не видела света. Рука дрожала, когда я подняла крышку. В коробке, где когда-то лежала моя любимая пара сапог, теперь хранились десятки писем. Их стало столько, что место почти закончилось. Но лишь несколько были от властей штата Орегон.

При виде размашистого почерка Ховарда меня затошнило. Эти буквы навсегда выжглись в моей памяти. Почти за десять лет чернила на некоторых листах поблекли. Я перебирала конверт за конвертом. Их было столько, что я давно сбилась со счета.

Каждое я читала лишь однажды. И даже этого было слишком много. Мне следовало выбрасывать их, не заглядывая внутрь, но я почему-то не могла себя заставить. Эти письма были издевательством, принявшим письменную форму. Безмолвным: «Я слежу за тобой».

Иначе откуда Ховард узнал бы, что у меня появился собственный абонентский ящик? Откуда ему было знать, куда отправлять письма? Кто-то сообщил ему точный адрес. Я вздрогнула, когда перед глазами возникло лицо Иэна. То, как он задерживал на мне взгляд, если мы случайно встречались в городе. Сколько ненависти было в его глазах.

Он в тюрьме. Сына Ховарда приговорили к трем годам за участие в похищении Эверли в прошлом году. А я была свободна.

Я смотрела на девять лет преследования. На письма, из-за которых не спала ночами или меня выворачивало наизнанку. Теперь все закончилось.

Мне никогда не хватало смелости спросить родителей, получали ли они письма, адресованные мне. Потому что тогда они узнали бы о тех, что приходили мне. И наверняка заставили бы закрыть абонентский ящик.

Но я даже гордилась тем, что выдержала. Ховард Кемпер пытался меня сломать, но не победил. Я все еще здесь. А его больше нет.

Я сунула новое письмо в коробку и захлопнула крышку. Задвинув ее обратно под кровать, поднялась и направилась к двери. Я торопливо спускалась по лестнице, и мои шаги гулко отдавались вокруг.

Лошади ржали, требуя внимания, когда я проходила мимо, но остановилась только возле денника Скай. Сняла уздечку с крючка и отодвинула дверь. Кобыла подняла голову, внимательно меня разглядывая.

— Хочешь прокатиться?

Мне стоило поработать с новым мерином, которого мы недавно купили для ранчо. Но поездка верхом была нужна мне больше следующего вдоха. Мне хотелось почувствовать свободу, которая теперь принадлежала мне.

Скай шагнула ко мне, словно говоря: «Ну давай уже, поторопись».

Я улыбнулась и надела на нее уздечку. Она без возражений приняла удила. С седлом я решила не возиться. Не хотела терять время. Вместо этого встала на край сундука возле ее денника и забралась Скай на спину.

Мы идеально подходили друг другу. Словно нам всегда было суждено стать одним целым. Я похлопала ее по шее и направила к выходу из конюшни. В одном из загонов заметила папу. Его взгляд мгновенно нашел меня, а на лице появилось привычное беспокойство.

Я подавила раздражение и чувство вины и направила Скай к лесу. Этот путь мы знали наизусть. Мне даже не приходилось ее направлять. Дорога была неблизкой. До места нужно было ехать не меньше получаса, но путь был прекрасен. Между бескрайними лесами мелькали горные вершины, а с одного места открывался идеальный вид на озеро за городом. Каждая минута тишины и красоты понемногу снимала напряжение.

Уши Скай дрогнули, уловив звуки, которых я пока не слышала. Когда показалось дальнее пастбище Рэмси, она ускорила шаг. Ей нравилось видеть его лошадей.

Мне тоже. Они были великолепны. Я видела, как многих из них он возвращал к жизни, хотя мне казалось, что спасти их уже невозможно. У каждой лошади была своя история. Они сами были словно звездное покрывало — крошечные огоньки надежды в самые темные ночи.

Лошади приветствовали нас ржанием. Несколько побежали вдоль изгороди следом за нами. Но большинство продолжило спокойно пастись. Они уже привыкли к моему присутствию с тех пор, как я впервые появилась здесь, надеясь хоть мельком увидеть человека, о котором говорили, что он способен исцелить даже самых сломленных лошадей.

Я провела Скай мимо загонов и пастбищ, пока мы не добрались до нашего холма. Рэмси уже был в круглом манеже, будто знал, что сегодня он мне понадобится.

Я соскользнула со спины Скай, не сводя с него глаз. Его длинные темные волосы были собраны сзади и перевязаны каким-то кожаным шнурком. Пальцы так и чесались развязать его и узнать, какие волосы на ощупь. Абсурдная мысль для человека, который не мог вынести прикосновения чужой кожи.

Он был на десять лет старше меня, но возраст выдавали лишь тонкие морщинки у глаз на загорелой коже. Сейчас эти глаза встретились с моими — карие, настолько темные, что казались почти черными. В таких можно было потеряться и уже никогда не выбраться. Глаза цвета оникса. Я с трудом сглотнула и опустилась на густую траву.

Рэмси снова сосредоточился на лошади. Несмотря на вчерашние успехи, мерин все еще смотрел на него настороженно. Но Рэмси никогда не принимал это на свой счет. Он снова и снова повторял одни и те же действия, пока конь не был готов двигаться дальше.

Я наблюдала за его медленными, спокойными движениями. Он снова приучал мерина к своим рукам и тренировочному флажку. Постепенно переходил от шеи к спине и крупу. И с каждой минутой мне все сильнее хотелось подойти ближе.

Может, смелости мне придавало осознание, что теперь я наконец свободна. Но впервые я направилась к круглому манежу.

Кожу закололо. Пока я гладил мерина по спине, меня окатило странным ощущением чужого присутствия. Я невольно посмотрел на гребень холма. Но Шайло там не было. Лишь мелькнувшая на ветру длинная коса подсказала, куда она переместилась.

Когда я увидел вблизи эти светло-голубые глаза, дыхание застряло в горле. Такие глаза могли лишить мужчину последних остатков здравого смысла. Я замер как вкопанный.

Шайло ничего не сказала. Просто сидела на земле возле самого манежа и наблюдала. Ее взгляд был прикован к моей ладони на спине лошади. Мерин дернулся, и я мысленно выругался.

Меня было не так-то просто отвлечь. Я гордился своей сосредоточенностью и умением отключаться от всего мира, работая с лошадьми. Стиснув челюсть, я снова сосредоточился на деле. Но все равно заметил, как мой пес направился к ней. Предатель.

Я провел ладонью по спине мерина и хорошенько его почесал. Он подался навстречу руке, требуя продолжения. Эта жажда прикосновений была хорошим знаком. Я отступил и потянулся за попоной, лежавшей на перекладине ограды. Конь шарахнулся от меня на несколько шагов.

Я остался на месте и провел ладонью по ткани. Хотел показать ему, что бояться нечего. Я ждал перемены — той самой, которую мог почувствовать даже через весь манеж. Когда внутреннее напряжение лошади начинало ослабевать. Едва я это ощутил, сделал шаг вперед.

Мерин не сводил глаз с яркой тканой попоны. Одной из моих любимых. Ее сделала местная мастерица, и она напоминала мне закат — яркими красками расписанное небо. Я медленно поднял попону и дал коню ее обнюхать. Она была недавно выстирана, поэтому не пахла другими животными.

Он втянул воздух и шумно выдохнул.

— Видишь? Бояться нечего.

Я приложил попону к его шее и осторожно потер.

Поначалу конь напрягся всем телом, словно готовился сорваться с места. Но боли не последовало, и постепенно он расслабился. Все новое мерин принимал понемногу. Я потерял счет времени в этом своеобразном танце. Остались только он и я.

Наконец конь расслабился, попона лежала у него на спине, а я чесал его за ушами.

— Не так уж страшно, правда?

Уши мерина дрогнули.

— Ладно, на сегодня хватит.

Я снял попону и направился к ограде. Снова заметив Шайло, невольно сбился с шага. Она так и не поднялась, пока я пролезал между перекладинами и возвращал попону на место.

Я ждал, что она уйдет, но она явно никуда не собиралась. Пульс забился быстрее. Опасно. Чертовски опасно. Быть так близко к ней… Видеть, как золотистые пряди в ее светло-каштановых волосах ловят солнечный свет. Ловить искры в этих голубых глазах.

— Как его зовут?

Во мне все застыло. Я впервые услышал голос Шайло. В нем была легкая хрипотца. Мягкая сиплость. Такая, что, клянусь, я почти почувствовал ее прикосновение к коже.

— Пока никак.

Она посмотрела на меня, и ее глаза сверкнули в дневном свете.

— Тебе не кажется, что он заслуживает имени?

— Он заслуживает правильного имени. А для этого нужно время.

В выражении Шайло мелькнуло что-то похожее на удивление и еще что-то, слишком напоминавшее тоску.

— Да. Заслуживает.

Она запустила пальцы в шерсть Кая, и тот прижался к ней.

Шайло положила голову ему на макушку и прижала к груди. Я никогда не видел ничего подобного. Кай и ко мне приходил за лаской, но не так. Он окончательно пропал из-за этой женщины. И я не мог его винить.

— Хочешь с ним познакомиться?

Слова сорвались с языка раньше, чем я успел их остановить.

Шайло резко подняла на меня взгляд.

— Правда?

— Конечно. Ему не помешает привыкать к другим людям.

В моей работе как раз не хватало этого этапа, потому что здесь бывали только мы с Лор.

Шайло уткнулась лицом в Кая, а потом поднялась.

— Я работала со многими лошадьми, но никогда с той, которую так сильно обижали.

— Спокойно и уверенно. Не позволяй его реакции заставить тебя дернуться.

Я пролез между перекладинами и вошел в манеж.

Она последовала за мной, двигаясь медленно и плавно. Смотрела на коня, но не пялилась. Мерин ударил копытом по земле, словно обозначая свою территорию. Шайло замерла.

— Дыши. Если ты напряжена, он это почувствует.

Она медленно выдохнула, и я увидел, как напряжение понемногу покидает ее тело. Конь перестал бить копытом. Но глаз с нас не спускал. Нас было двое против одного, и такой расклад ему явно не нравился.

Я сделал несколько шагов вперед, следя за малейшими признаками беспокойства. Его мышцы были натянуты как струны, но он не прижал уши и не опустил голову для атаки. Я медленно провел рукой по его морде и добрался до места за ушами. Похоже, это сработало: конь расслабился еще немного.

Я посмотрел на Шайло.

— Подходи. Медленно и спокойно.

Она сделала несколько шагов и остановилась. Почувствовала перемену в воздухе. Мерин снова напрягся. Такому почти невозможно научить. Это должно быть внутри тебя. И чаще всего подобное чутье появляется у тех, кто видел темную сторону этого мира.

При мысли о том, через что прошла Шайло, грудь сдавило. Но я заставил руки продолжать гладить мерина.

— Я не хочу причинить ему боль, — тихо сказала она.

— Ты не причиняешь. Ты учишь его тому, что не все руки делают больно.

Она прикусила щеку изнутри и кивнула, сделав еще один шаг. Потом еще один. Постепенно Шайло нашла ритм, который подходил и ей, и мерину. Через несколько минут она уже стояла рядом со мной. Так близко, что в прохладном весеннем воздухе я чувствовал тепло ее тела.

— Медленно и спокойно. Подними руку и погладь его по шее. Пусть видит, что ты собираешься сделать.

Шайло последовала моим указаниям. Когда она подняла руку, пальцы слегка дрожали, и мерин сразу уставился на них. Но стоило ей коснуться его шеи и начать плавно гладить, как он выдохнул.

— Чувствуешь? — спросил я.

— Как первый глоток воздуха после того, как слишком долго пробыла под водой.

Уголок моего рта едва заметно приподнялся.

— Хорошее сравнение.

Больше подбадривать Шайло не пришлось. Она гладила и похлопывала мерина, постепенно обходя его со всех сторон. Вскоре он едва ли не превратился в огромного ручного пса. Я работал с ним всю неделю и хорошо знал его состояние. Таким расслабленным я его еще не видел.

— У тебя дар.

Она подняла на меня глаза.

— Я стараюсь научиться...

Я покачал головой.

— Я не о том, чему можно научить. Это чутье.

Шайло погладила мерина по щекам, а потом склонилась к его голове.

— Я всегда понимала лошадей гораздо лучше, чем людей.

Людей вообще слишком переоценивали. А такая связь? Она была куда ценнее.

Шайло поцеловала коня в морду и выпрямилась.

— Мне это было нужно. Спасибо, что дал мне это, Рэмси.

С этими словами она направилась к ограде и своей пасущейся неподалеку лошади. А я так и остался стоять на месте, не в силах пошевелиться. Пытался осмыслить всю красоту, которой была Шайло, пока в голове снова и снова звучало мое имя, произнесенное ее губами.

Мой пикап затрясло, когда я переехал решетку для скота на въезде к Кенни Чемберсу. По дороге к дому я внимательно осматривал ранчо. На поле, где почти не осталось травы, теснилось несколько коров. Еще несколько стояли в загонах. Я остановился рядом с проржавевшим пикапом без колес.

Выбравшись из машины, я огляделся в поисках хоть каких-то признаков жизни. Взгляд зацепился за нескольких лошадей, и я стиснул челюсть. Большинство были кожа да кости. На спинах у многих виднелись следы, подозрительно похожие на полосы от ударов.

В памяти вспыхнули образы. Свист ремня. Жжение на коже.

Я заставил себя вытолкнуть из головы эти воспоминания и ощущения. Но зубы стиснул так сильно, что едва не раскрошил коренной. Хлопнула сетчатая дверь, и я поднял голову. С крыльца быстро спустился подросток, а следом за ним бежал мальчик помладше. Старшему было лет шестнадцать-семнадцать. Футболка висела на нем мешком, и я невольно задумался, хватает ли ему еды. Судя по лошадям, это было не факт. Младшему едва исполнилось шесть, и он крепко держал брата за руку.

Взгляд старшего метался по сторонам, будто он ждал, что кто-нибудь вот-вот выскочит из укрытия.

— Вам помочь?

— Я ищу Кенни Чемберса.

Парень сглотнул.

— Его сейчас нет. Я его сын, Эйдан. Может, я чем-то помогу?

Он встретился со мной взглядом, но в нем читалась неуверенность. Настороженность, от которой у меня неприятно закололо в затылке.

— Хотел поговорить с ним о покупке ваших лошадей.

Я посмотрел на коров. Наверное, стоило попробовать выкупить и их. Только вот с коровами я не работал. Можно было отправить их в приют для животных, открывшийся пару лет назад. Или отдать какому-нибудь фермеру, который будет обращаться с ними по-человечески.

Глаза Эйдана расширились.

— Вы хотите купить наших лошадей?

Я перевел взгляд на пятерых животных в загоне. Они явно прошли через ад. Большинство выглядели так, будто уже сдались. Но в глазах одной кобылы еще горел дикий огонь. Она продолжала бороться.

— Они заслужили немного покоя, не думаешь?

— Заберите их, мистер. Папа с ними плохо обращается, а теперь они кусаются и лягаются...

— Эллиотт, — тихо, но строго произнес Эйдан.

Мальчик поднял глаза на старшего брата.

— Но это правда. Может, он будет с ними добрее.

Он внимательно меня изучил.

— А вы добрый?

Внутри все болезненно скрутило.

— С животными — да.

Мальчик нахмурился.

— А с людьми нет?

— С людьми у меня обычно не ладится.

Он кивнул, словно такой ответ его вполне устроил.

— Тогда вам надо их забрать.

Эйдан покачал головой.

— Он никогда не согласится.

— Я готов хорошо заплатить.

Его плечи опустились.

— Может, это и сработает. Но я сомневаюсь.

Он посмотрел в сторону загона.

— И я не уверен, что их вообще можно вернуть в нормальное состояние.

Я внимательно посмотрел на парня. Впалые щеки. Темные круги под глазами. Желание врезать его ублюдку-отцу вспыхнуло во мне с новой силой.

— Ты удивишься, после чего лошадь способна восстановиться. После чего способны восстановиться все мы.

— Вы не...

Его слова заглушил рев двигателя машины, которой явно давно требовался новый глушитель. Пикап подпрыгнул на решетке для скота и остановился рядом с нами. Из машины выбрался мужчина с налитыми кровью глазами и небритой челюстью. Живот, выпиравший над ремнем, ясно показывал, что голодали здесь только его сыновья и лошади.

— Ты еще кто, мать твою?

Я сохранил на лице бесстрастную маску, но заметил, как Эйдан встал перед младшим братом.

— Мистер Чемберс, я приехал узнать, не хотите ли вы продать лошадей и скот. У меня конное ранчо за городом, а мой знакомый как раз ищет коров.

Ложь сорвалась с языка легко. Единственным моим другом была Лор, и она бы пристрелила меня, если бы я привез на ее землю стадо коров.

Мужчина несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем ответить.

— Если я продам животных, у меня ничего не останется.

— Зато на счету будут деньги.

— И надолго их хватит? Мне нужно то, что дают животные.

Судя по их виду, давали они немного.

— Этого хватит, чтобы найти новую работу. Слышал, в магазине кормов нужны люди.

Кенни Чемберс презрительно скривился.

— Я не собираюсь горбатиться на какого-то другого мудака. Здесь я сам себе хозяин. А теперь вали с моей земли.

— Мистер Чемберс...

— Я сказал, вали нахрен с моей земли!

Эллиотт вздрогнул от отцовского рева, и меня охватило жгучее желание прикончить Кенни прямо на месте. Я достал из заднего кармана визитку и положил на капот его пикапа.

— Если передумаете, свяжитесь со мной. Я готов заплатить по самой высокой цене.

Что угодно, лишь бы вырвать этих прекрасных животных из-под его власти.

Кенни схватил визитку, разорвал на мелкие клочки и бросил их на землю.

— Убирайся, пока я не воспользовался своим правом пристрелить твою задницу за незаконное проникновение.

Я коротко кивнул. И в этот момент заметил Эйдана. Он стиснул челюсть и с ненавистью смотрел на отца. От одной мысли, что придется оставить его и брата здесь, меня затошнило. Но выбора не было.

Я забрался в пикап и завел двигатель. Когда выехал на грунтовую дорогу, пальцы намертво вцепились в руль. Понадобилось десять минут, чтобы разжать их настолько, чтобы нажать кнопку громкой связи на телефоне.

— Позвони Лор.

Прошло два гудка, прежде чем она ответила.

— Ну как?

— Он жестокий ублюдок, которому нельзя подпускать ни к животным, ни к детям.

— Черт. У него двое детей, да?

— Да.

Больше я не смог выдавить ни слова.

— Надо подключить полицию.

— Лор...

— Ты не можешь ночью вломиться туда и украсть всех его чертовых лошадей, а заодно и детей. Я серьезно. Я знаю хороших людей в управлении шерифа. Дай мне с ними связаться.

Сворачивая в сторону дома, я до боли стиснул зубы.

— Ладно. У них одна попытка.

Особого оптимизма я не испытывал. Я лучше многих знал, что полиция не всегда стоит на стороне справедливости. Иногда она стоит на стороне того, кто щедрее набивает им карманы. Даже если этот человек — воплощенное зло.

Я ловко заплетала еще влажные после душа волосы и смотрела на телефон. В полумраке моей квартиры экран светился особенно ярко. Пока я приводила себя в порядок перед ужином, солнце успело сесть. Вместе с ним угасло и теплое послевкусие времени, проведенного с Рэмси и его новым конем.

Теперь меня снова грызло привычное чувство вины. Я закрепила косу резинкой и взяла телефон.

— Не трусь.

Мне нужно было позвонить Хейзу. Будь я по-настоящему смелой, поехала бы к нему и Эверли домой узнать, как она. Наверняка ей тоже пришло уведомление о смерти отца.

Живот болезненно скрутило. Эверли отдалилась почти от всей семьи и ненавидела отца за его поступки. Но именно он ее вырастил. Она будет скорбеть. Пока я чувствовала свободу, ей будет больно.

Прежде чем успела передумать, я нажала на имя Хейза.

Он ответил после третьего гудка.

— Что случилось?

Я поморщилась.

— Ничего.

Я и правда не звонила ему просто поболтать. Но оттого, что брат ждал от меня звонка только в экстренной ситуации, чувство вины стало еще сильнее.

— Прости, — он шумно выдохнул. — Что тебе нужно?

Я вцепилась пальцами в спинку барного стула.

— Эм... Эверли сегодня пришло письмо?

Хейз молчал. Пока я ждала, сердце бешено отбивало ритм.

Он прочистил горло.

— Из тюрьмы?

— Да.

Единственное слово прозвучало почти хрипом.

— Пришло. Полагаю, тебе тоже. Я собирался позже приехать и рассказать маме, папе и тебе...

— Не надо.

Слова вырвались прежде, чем я успела остановиться.

— Не приезжай... если только вам с Эв это не нужно, конечно.

Я поморщилась.

— Я не хотела, чтобы это так прозвучало. Если вы хотите побыть с семьей, приезжайте. Просто я...

Я никак не могла подобрать слова.

— Ты пока не хочешь, чтобы все узнали.

— Это делает меня ужасным человеком?

— Это делает тебя человеком.

Воздух, застывший в легких, понемногу вышел.

— Как Эв?

Хейз вздохнул.

— Сейчас кормит животных. Решила постоянно себя чем-нибудь занимать.

Я невольно улыбнулась, представив ее в приюте для животных. Она построила его на земле, которая когда-то принесла столько боли. Я завидовала ее способности превращать плохое во что-то хорошее. Завидовала ее силе и упорству.

— Скажи ей... что я о ней думаю.

Хэдли и Адди наверняка знали бы, как поддержать Эв. Они умели утешать тех, кому больно. Для них это было совершенно естественно. А у меня все выходило неловко и неуклюже.

— А ты? Как себя чувствуешь?

Я прикусила щеку изнутри. Я знала, что он спрашивал из любви. Но за эти годы обо мне беспокоились столько, что за осторожно подобранными вопросами было трудно услышать заботу.

— Я в порядке. Мне жаль Эв, но я чувствую облегчение.

— Она тоже в какой-то мере чувствует облегчение. Так что не вини себя.

От этого стало легче.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Пока нет. Завтра напишу и сообщу.

— Хорошо.

Пальцы выбивали ритм по бедру.

— И ты ничего не сказал маме или папе?

— Пока никто не знает. Но долго так не продлится, Шай. Завтра мне придется им рассказать.

— Я знаю. Просто сегодня семейный ужин, и я не хочу разбираться со всем этим...

Я замолчала, не зная, как сказать мягче.

— Я понимаю. Правда. Завтра утром уезжай проветриться, а я им расскажу. Вернешься после обеда — у них уже будет время все переварить.

— Спасибо, Хейз.

В горле запершило. Мой брат был лучшим. Несмотря на все, через что ему пришлось пройти из-за меня, он по-прежнему прикрывал мне спину.

— Всегда пожалуйста. Люблю тебя, Шай.

— И я тебя.

Я завершила звонок прежде, чем он услышал дрожь в моем голосе. Опустилась на стул. Рука дрожала, когда я положила телефон. Еще один день.

Один день до того, как мама начнет кружить вокруг меня. Проверять каждый час, минута в минуту. Мне отчаянно захотелось собрать походные вещи и просто уехать. На неделю затеряться в горах, где будем только я, Скай и то чувство свободы. То самое, которое дарили лишь бескрайние виды и извилистые лесные тропы.

Вместо этого я заставила себя подняться. Сунула телефон в передний карман и надела куртку. Стоило открыть дверь, как до меня донесся смех.

— Только не слишком много моркови, — предупредила Хэдли Берди.

Берди широко ей улыбнулась.

— Лакомства — лучшая часть дня, мам.

Хэдли взъерошила девочке волосы, и у меня сжалось сердце. Несколько месяцев назад Хэдли вышла замуж за Калдера и официально стала мамой его дочерей-близняшек. И я знала: каждое обращенное к ней «мама» было для нее бесценным.

Услышав мои шаги на лестнице, она подняла глаза, так похожие на мои.

— Скажи Берди, что от такого количества моркови у Ривера заболит живот.

Я улыбнулась Берди.

— Если не против потом убирать за ним навоз, можешь дать сколько хочешь.

Берди сморщила нос.

— Фу, гадость.

Ее сестра Сейдж тихо рассмеялась, продолжая гладить Скай.

— Я же говорила.

Я подошла к деннику и почесала кобылу за ушами.

— Хорошо заботишься о моей девочке?

— Я дала ей всего одну морковку, — заверила меня Сейдж.

— Паинька, — пробормотала Берди.

— Бердс, — предостерегающе произнесла Хэдли.

— Да-да. Никаких обидных прозвищ.

— И? — подтолкнула ее Хэдли.

— Прости, Сейдж.

— Извинения приняты, — ответила Сейдж. — Даже если она неискренняя, — тише добавила она.

Я рассмеялась.

Хэдли лишь закатила глаза.

— Пойдемте в дом. Бабушка сказала, ужин почти готов.

Я отдала бы что угодно, лишь бы остаться на месте. Скай словно почувствовала это и ткнулась мордой мне в плечо.

Шаги девочек эхом разнеслись по каменному полу, когда они побежали к дому. Хэдли посмотрела на меня.

— Ты идешь?

— Конечно.

Я заставила себя отойти от Скай и тут же заскучала по ее теплу и спокойствию.

Хэдли замедлилась, чтобы я ее догнала.

— Как ты?

Я напряглась и покосилась на нее.

— Почему спрашиваешь?

— Даже не знаю. Может, потому что вполне нормально спросить человека, как он поживает, если не виделись неделю.

Напряжение ушло из мышц.

— Я в порядке.

— А теперь ты должна спросить, как я.

Я нахмурилась.

— Младшие сестры чертовски раздражают. Ты ведь это знаешь?

Хэдли ухмыльнулась.

— Мы лучшие. Вам всем стоит быть благодарными, что досталась самая лучшая младшая сестра на свете.

Так и было. Она всегда заставляла нас смеяться и слишком многое терпела из-за меня. Знакомые когти вины снова впились в нутро. Хэдли лишилась значительной части детства, потому что после моего похищения мама жила в постоянном страхе. Мне самой не нужны были ни ночевки у друзей, ни свидания. А Хэдли хотела всего этого и почти все пропустила.

— Твое молчание я принимаю за согласие.

Я фыркнула, и она только рассмеялась.

Калдер сошел с крыльца и пощекотал дочерей, когда они пробегали мимо. Затем обнял Хэдли и крепко поцеловал. Она буквально растаяла в его руках.

Ладони стали влажными, и я отвернулась.

— Скучал, — пробормотал он у ее губ.

— Меня не было всего десять минут.

— Слишком долго.

Беккет издал звук, будто его сейчас стошнит, ведя к нам свою беременную жену.

Калдер свирепо на него посмотрел.

— Уж кто бы говорил. Ты за Адди разве что в бронежилете не ходишь.

Адди попыталась скрыть смешок кашлем. Беккет с притворной обидой посмотрел на нее.

— Серьезно?

Она виновато пожала плечами, и светлые волосы до плеч качнулись.

— Вообще-то он прав.

Калдер протянул Адди ладонь. Она хлопнула по ней своей.

— Никакой верности в этом доме, клянусь, — проворчал Беккет.

— А где Хейз и Эв? — спросила Хэдли, посмотрев в сторону подъездной дороги.

Я переступила с ноги на ногу.

— Кажется, что-то случилось в приюте. Хейз сказал, они не смогут приехать.

Беккет прищурился, внимательно меня изучая. Адди посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Надеюсь, все в порядке.

— Наверное, просто навалилось много дополнительной работы, — быстро ответила я.

За ложь потом придется расплачиваться. Но что изменит еще одна в общей куче?

Входная дверь открылась, и из-за нее высунулась голова Берди.

— Дедушка сказал, идите есть.

Все направились по ступеням на крыльцо. Я задержалась, пропуская остальных вперед. Если кто-то это заметил, ничего не сказал. К моим странностям все давно привыкли.

Я вошла следом, и меня встретили запахи стейка и картофеля. На обеденном столе уже стояла огромная миска салата. Папа поставил блюдо с мясом, только что снятым с гриля.

— Как раз вовремя.

Калдер прошел на кухню и забрал у мамы большую миску с картофельным пюре.

— Давайте сюда.

— Спасибо.

Она поцеловала его в небритую щеку.

— Не зря ты всегда был моим любимчиком.

— Мы вообще-то здесь, мам, — рассмеялся Беккет. — И он даже не твой сын.

— Теперь мой, — крикнула она в ответ.

Папа посмотрел на меня. В его глазах я увидела ту же тревогу, что и раньше. Но теперь к ней добавилось что-то еще. Или просто складки на лице стали глубже от переживаний.

Меня накрыла волна тревоги, и я направилась на кухню. Подошла к раковине, открыла воду и вымыла руки. За спиной я почувствовала чужое тепло. Пальцы сжали полотенце, когда я обернулась.

Мама внимательно всматривалась в мое лицо.

— Ты в порядке?

Я медленно кивнула.

— Да.

— Точно?

— А почему я должна быть не в порядке?

Она поджала губы. Папа подошел сзади и положил руки ей на плечи.

— Не сегодня, Джулия.

Мышцы снова напряглись, а пальцы начали отбивать ритм, цепляясь за махровую ткань кухонного полотенца.

Ее губы сжались еще сильнее.

— Я не перехожу границы. Я имею право волноваться.

— Конечно. Я просто...

— Что происходит? — спросил Беккет, заходя на кухню.

Наша кухня была большой и просторной, но внезапно мне стало нечем дышать. Слишком много людей. Слишком мало места.

Мама перевела взгляд с Беккета на меня.

— Сегодня мне позвонили из Службы защиты прав потерпевших. Хотели убедиться, что мы обе получили письма.

Когда она посмотрела мне в глаза, на ее лице отразилась боль.

— Почему ты ничего не сказала о Ховарде Кемпере?

Вокруг меня воцарилась мертвая тишина.

— Что с Ховардом Кемпером? — в голосе Беккета зазвенела ярость, и Адди подошла ближе, взяв его за руку.

Я увидела тревогу в ее глазах — и за мужа, и за Эверли. Адди безумно любила свою кузину. И как бы ни ненавидела Ховарда, он все равно был ее дядей.

— Он умер в тюрьме на этой неделе, а Шайло знала, — в словах мамы звучал упрек.

Я понимала: ей было больно, что я ничего не рассказала. Но это не имело значения. Просто еще один бетонный блок, придавивший меня сверху.

Адди шумно втянула воздух. Костяшки ее пальцев побелели, когда она крепче сжала руку Беккета.

— Джулия, — предостерег папа.

— Почему ты ничего не сказала? — продолжила мама.

Чтобы избежать именно этой сцены. Чтобы не чувствовать на себе взгляды всех, как сейчас.

— Я не хотела об этом говорить.

У нее отвисла челюсть.

Папа сжал ее плечи.

— Это понятно. Если захочешь поговорить, ты знаешь, что мы рядом.

— Я позвонила доктору Кенсингтон и оставила сообщение. Уверена, она найдет для тебя время на этой неделе, — сказала мама.

Я бросила полотенце на столешницу. Знакомая дрожь снова вернулась. Я ненавидела это маленькое проявление слабости. Сжимала и разжимала пальцы, пытаясь подавить подступающие злость и панику.

— Мне не нужно к доктору Кенсингтон.

— Конечно, нужно. Это наверняка всколыхнет старую травму. Тебе необходимо с кем-то все это проговорить. Я не говорю, что со мной. Но ты должна разговаривать с кем-нибудь. Мне это очень помогло...

— Я не ты, — резко бросила я.

— Может, и не я, но тебе все равно нужно с кем-то разговаривать. Хотя бы раз в неделю.

Казалось, стены сдвигаются вокруг меня. Я с трудом пыталась втянуть воздух в легкие.

— Мам, — сказала Хэдли, подходя к ней. — Давайте все немного успокоимся.

Она пыталась помочь, но это был уже один человек сверх меры. Все стояли слишком близко. Я резко метнулась в сторону и бросилась к двери.

— Шайло! — крикнула мама.

Но я продолжала бежать. Остановилась только у денника Скай. Одной рукой схватила уздечку, другой отодвинула дверь. Скай сама открыла рот для удил, прежде чем я успела к ней подойти. Я быстро все поправила и забралась ей на спину без седла.

Через несколько секунд мы уже мчались к лесу. Я услышала, как вслед мне выкрикнули мое имя. Но стоило Скай немного разогреться, я пустила ее легким галопом. Она понеслась по знакомой тропе. Мне было все равно куда. Я просто хотела убраться подальше. Услышав шум бурного ручья, я направила Скай туда.

Легкие горели, пока я пыталась вдохнуть. Каждый вдох причинял боль. Пальцы покалывало, а руки намертво вцепились в поводья.

Это был один из тревожных признаков. Если я быстро не начну нормально дышать, потеряю сознание.

У ручья Скай замедлилась, и я тут же соскользнула с ее спины. Она осталась позади, пока я бросилась к воде. Сапоги погрузились в поток, но мне было плевать.

Я наклонилась и плеснула ледяной водой в лицо. Свежая талая вода оказалась настолько холодной, что я судорожно ахнула. Это был первый настоящий вдох за несколько минут. Я снова и снова плескала воду в лицо, наслаждаясь болезненным холодом.

За глазами нарастало давление, но я не позволила слезам пролиться. Мне никогда не обрести свободу. Не полностью. Мне было суждено жить в цепях, которыми семья опутала меня, пытаясь защитить.

Я снова плеснула водой в лицо, будто могла смыть боль от этого осознания. Я так глубоко погрузилась в круговорот собственных мыслей, что не услышала приближающегося топота копыт. Но от низкого мужского голоса резко вздрогнула.

— Какого черта ты делаешь?

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их остановить. Весна уже наступила, но солнце скрылось, и температура едва ли превышала пять градусов. Ручей, в котором стояла Шайло, питался талым снегом. Она могла заработать переохлаждение.

Ее светло-голубые глаза встретились с моими, и я замер. Она была бледной. Будто вся кровь отхлынула от лица. А глаза распахнуты слишком широко. При каждом шорохе ветра в деревьях ее взгляд метался.

Я соскользнул с Рокки и широкими шагами направился к Шайло.

— Что случилось?

Она едва заметно покачала головой.

— Ничего.

— Из-за ничего люди не лезут в ледяной ручей. И не бледнеют до такой степени.

Шайло быстро сжимала и разжимала руки по бокам. Она открыла рот, но словно не могла выдавить из себя слова.

— Я-я…

Не сумев продолжить, она раздраженно зарычала.

Я подошел к краю ручья. Но стоило мне оказаться на расстоянии вытянутой руки, как она отшатнулась. Я тихо выругался и сам отступил на два больших шага. Конечно, ей было страшно. Она одна в лесу, а я не самый безобидный с виду мужчина.

В глазах Шайло заблестели слезы.

— Прости.

— Это мне нужно извиняться. Не стоило так вторгаться в твое пространство.

Она снова сжала руки в кулаки. Костяшки побелели так же сильно, как ее лицо.

— Ты ничего плохого не сделал. Просто я… я не могу…

Я поднял ладонь.

— Ты не обязана ничего мне объяснять.

Шайло крепко стиснула челюсти, но кивнула. Медленно она направилась к берегу. Сапоги наверняка промокли насквозь, однако она словно не замечала. Добравшись до поваленного бревна, она села. Обхватила колени руками и уставилась на бурлящую воду.

Она выглядела такой чертовски потерянной. От одного этого зрелища у меня сердце разрывалось. Я бы отдал все, лишь бы исправить то, что с ней случилось.

Я сел на камень неподалеку. Буду ждать столько, сколько потребуется. Терпения мне было не занимать. Из Шайло нельзя было вытянуть это силой. Она сама должна рассказать, когда будет готова. А может, не расскажет вовсе. Но я хотя бы мог посидеть рядом, пока она справлялась с этим.

Я представлял сегодняшний вечер совсем иначе, но обманывать себя не собирался. Выбирая тропу между нашими владениями, я надеялся увидеть длинную косу, покачивающуюся на ветру. Поймать взгляд этих пронзительных глаз.

Даже сейчас я не мог оторваться от нее. Рассматривал линию носа и изгиб губ. Искал хоть малейший признак того, что напряжение вокруг глаз ослабевает. Но Шайло неотрывно смотрела на воду, где перемешивались глубокие синие и зеленые оттенки.

— Ты когда-нибудь чувствовал себя в такой ловушке, что даже дышать невозможно?

Ее губы почти не шевельнулись. В тишине голос прозвучал настолько неожиданно, что я чуть не свалился с валуна.

— И не раз.

Я затолкал обратно воспоминания, пытавшиеся вырваться из стального ящика, куда я их запер.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них такую глубокую боль.

— Я просто хочу быть свободной.

— А сейчас ты не свободна?

Я знал, каково это, когда воспоминания заставляют чувствовать себя все еще пленником. Но не был уверен, что у Шайло дело только в них. В ней жила какая-то свежая боль. И меня убивало, что после всего пережитого она продолжает страдать.

— Они любят меня. Моя семья. Я знаю. Но они меня душат. Я не могу дышать. Не могу двигаться. Ничего не могу сделать, не причинив им боль.

Я сжал челюсти.

— Поэтому вместо них ты причиняешь боль себе.

Ее глаза вспыхнули.

— Да.

Я знал, насколько Истоны опекают Шайло. И понимал почему. Но теперь ясно видел: Шайло постепенно убивает себя, лишь бы они были спокойны.

— В какой-то момент тебе придется выбрать себя. Никому не станет лучше, если от тебя ничего не останется. Сейчас они, возможно, даже не допускают такого исхода. Но он наступит.

Пальцы Шайло впились в обтянутые джинсами ноги.

— Куда бы я ни сделала шаг, кому-нибудь больно. Я так устала причинять людям боль.

— Если кому-то больно из-за того, что ты заботишься о себе, это уже их проблема. По-моему, тебе давно пора начать думать о себе.

Она сжала губы в тонкую линию.

— Я даже не знаю, как это делать.

Черт. Я последний человек, которому стоило давать Шайло советы. С животными у меня отношения складывались куда лучше, чем с людьми. Но мне хотелось хотя бы попытаться. Как-нибудь ей помочь.

— Один шаг. Что могло бы хоть немного ослабить давление? Не думай. Скажи первое, что пришло в голову.

— Съехать.

Глаза Шайло расширились от собственных слов.

— Я не могу.

— Почему?

Я говорил мягко, но сердце болело за женщину, чьи цепи были настолько тяжелыми, что она не видела очевидного: на них не было замка. И все равно оставалась на месте.

— Родители сойдут с ума. Они никогда мне не позволят…

— Не позволят? Ты взрослая. Полагаю, за работу на ранчо тебе платят?

Она кивнула.

— Тогда ты можешь снять собственное жилье. Возможно, если ты съедешь, это пойдет на пользу вам всем.

Пальцы Шайло быстро застучали по ногам. Меня внезапно потянуло накрыть их своими. Успокоить ее. Она мелко покачала головой.

— Нет такого места, где я чувствую себя…

Ее голос стих, и я подобрал слово, которое она искала.

— В безопасности?

Она кивнула, и щеки ее порозовели.

— Ненавижу это. Не хочу быть такой. Я сама загоняю себя в ловушку не меньше, чем они.

— А как насчет моего ранчо? Там ты чувствуешь себя в безопасности, разве нет?

Слова посыпались сами собой, а я мысленно проклинал себя за них. Но это было почти инстинктивно. Шайло приходила ко мне годами. Сначала она всегда была настороже, но теперь напряжение исчезло. На том холме она казалась спокойной и умиротворенной. И я хотел, чтобы она чувствовала себя так всегда.

— Жить с тобой? — пискнула она. — Мы вообще разговаривали всего два раза.

От осознания этой истины мир словно качнулся. Я не пускал на свою землю людей, которых толком не знал. А уж приглашать их жить здесь и вовсе было немыслимо. Но меня уже несло.

— У меня есть гостевой домик.

Я позволял жить там лишь одному человеку — приятелю знакомого из тюрьмы. Оказал услугу парню, который прикрывал мне спину в том аду. Но Боден несколько месяцев назад съехал. Теперь он жил в каком-то роскошном доме со своей невестой Лайкен. А гостевой домик с тех пор пустовал.

Я видел, как Шайло обдумывает мое предложение.

— Не хочу вынуждать тебя. Я знаю, ты не любишь, когда люди бывают на твоей земле.

Я это ненавидел. Но Шайло не была для меня просто очередным человеком. Она была чем-то совсем другим. За последние несколько лет она стала для меня своеобразной точкой опоры. И желание помочь ей просто сжигало меня изнутри. Защитить ее.

Может, потому что я знал, каково это — верить, будто выхода нет. А может, потому что видел ее крылья, которые так безжалостно подрезали. Предложение было безрассудным, но мне было плевать.

— Я позволял тебе приходить с самого первого дня. Так что ничего не изменится.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Почему ты меня не прогнал? Я слышала, однажды ты выстрелил из дробовика в человека, который заехал к тебе.

Я шумно выдохнул.

— Байки.

Шайло приподняла бровь.

— Я выстрелил в землю перед его фургоном. Не в него.

Шайло рассмеялась, и это оказался самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. В полумраке ее глаза заблестели.

— Тогда почему в меня ты не стрелял?

Уголок моих губ дернулся.

— Ты понравилась Каю. А ему обычно никто не нравится, кроме меня.

Шайло замерла.

— Я тоже считаю, что животные лучше всего разбираются в людях.

— Только одно правило.

— Какое?

— Только ты. Никаких друзей. Никаких парней. Никто, кроме тебя, не приходит на мою землю.

Она пристально посмотрела на меня.

— У меня нет друзей.

Черт. От этих слов что-то болезненно скрутилось глубоко внутри.

— Тогда проблем не будет. Так что скажешь? Хочешь пожить в гостевом домике и посмотреть, как тебе будет?

Она прикусила щеку изнутри, а затем кивнула.

— Это все взорвет.

Я встретился с ней взглядом.

— Иногда немного все разрушить — именно то, что нужно.

Наручники впивались в запястья на каждом шагу, а охранник грубо толкнул меня в спину.

— Шевелись.

Парень позади тихо заржал.

— Больше не в своем гребаном особняке, богатенький мальчик.

Я сильнее натянул наручники, цепляясь за боль, чтобы не потерять связь с реальностью. Мы шли к корпусу исправительного учреждения. Высокий забор венчала колючая проволока, а через каждые несколько метров висели камеры. Я сглотнул, но во рту пересохло.

Из здания вышла еще одна колонна подростков и направилась нам навстречу. Бритоголовый парень сразу уставился на меня. Он казался крупнее остальных, а по шее тянулась татуировка из незнакомых символов. Когда его взгляд переместился на парня позади меня, я наконец выдохнул.

— Не останавливайся, — приказал охранник.

Я попытался ускориться, но ноги словно перестали слушаться. Это были мои последние мгновения на свежем воздухе. Последние мгновения хоть какого-то подобия свободы. Я поднял глаза к небу, стараясь как можно лучше запомнить его.

Это была моя первая ошибка.

Но далеко не последняя.

Кто-то схватил меня за плечи, и без предупреждения в бок врезался удар. Ребра обожгло болью. Я попытался ударить в ответ, защищаясь, но кто-то удерживал меня за руки.

Охранник что-то кричал, но я не слышал слов.

Бритоголовый оскалился и еще дважды ударил меня в бок.

— Твой отчим велел встретить тебя как полагается.

Хватка на моих руках ослабла, а я уже не смог удержаться на ногах.

Это была первая подсказка, что меня не просто избили.

Кровь, проступающая сквозь бежевый комбинезон, стала второй.

Мир, медленно меркнувший перед глазами… третьей.

Я резко сел в постели. По лицу стекали капли пота. Откинув одеяло, я спустил ноги на пол. Попытался вдохнуть, но легкие намертво сжались.

Я сосредоточился на том, что было передо мной.

Ковер.

Широкие половицы под ним.

Сундук у стены.

Кай прижался к моему боку и заскулил.

В легкие проникло немного воздуха.

Я прислушался.

Дыхание Кая.

Ветер, бьющийся в окна…

Почувствовал влажные от пота простыни под собой. Мягкую шерсть Кая рядом. Ковер под ступнями.

Воздуха стало больше. Легкие немного отпустило, позволяя сделать несколько неглубоких вдохов. Потом глубже.

Я запустил пальцы в шерсть Кая.

— Я в порядке.

Он лизнул меня в ногу.

Черт.

Подобный кошмар не снился мне уже несколько месяцев. Я начинал верить, что они наконец остались в прошлом.

Но воспоминания, которые я так старательно запирал внутри, не отпускали легко.

Я поднялся и пошел в ванную. Первые лучи рассвета освещали дорогу. Включив горячую воду, я шагнул под струи.

Больше никаких ледяных душей в месте, где каждую секунду приходилось ждать удара в спину.

Когда я купил ранчо, то установил дополнительные водонагреватели, чтобы горячая вода никогда не заканчивалась. Я мог простоять под душем час, а вода осталась бы такой же горячей.

И эти водонагреватели, и само ранчо были куплены на деньги, которые должны были достаться мне лишь спустя десятилетия.

На деньги моей матери.

На ее трастовый фонд, который она могла использовать, чтобы купить себе свободу. Но так и не набралась смелости.

Я смыл с себя пот после кошмара, выключил воду и вышел из душа. Пока я вытирался, Кай внимательно за мной наблюдал. Я почесал его за ухом, без слов давая понять, что все нормально.

Быстро одевшись, я спустился вниз. Прошел мимо кухни прямо к входной двери. Еда и кофе могли подождать.

Сейчас мне нужен был свежий воздух.

Я глубоко вдохнул запах сосен.

Свобода.

Этот запах всегда помогал мне вернуться в настоящее. Когда я вышел из тюрьмы, именно его мне хотелось почувствовать прежде всего.

Кай прижался к моему боку, и я провел ладонью по его спине.

— Все хорошо. Давай накормим наших, а потом займемся твоим завтраком.

Кай шумно задышал, словно соглашаясь.

Я работал на автомате, раскладывая корм по денникам. Привычные действия помогли окончательно прогнать кошмар и снова запереть ящик с воспоминаниями.

К тому времени, как я выпустил лошадей на пастбища, я снова полностью владел собой.

Я свистнул Каю, и он тут же прибежал. Уже собирался отправить его к дому, когда телефон завибрировал.

Я нахмурился.

Было чуть больше семи утра. В такое время мне могла позвонить только Лор, но это была не она.

Сработало оповещение у ворот.

Я открыл изображение с камеры. Перед воротами стоял старый грузовик, который, казалось, доживал последние дни. За рулем сидел знакомый подросток.

— Эйдан? — отозвался я.

Он слегка вздрогнул.

— Эм… здравствуйте, мистер Бишоп. Можно с вами поговорить?

Я переключился между камерами. Его отца нигде не было, зато на заднем сиденье сидел младший брат, Эллиотт.

Я на секунду замешкался, оценивая риск.

Перед глазами всплыли картины.

Эллиотт, вздрагивающий от крика отца.

Эйдан, закрывающий младшего брата собой.

— Конечно. Езжай по дороге до конюшни.

Я нажал кнопку открытия ворот.

Глупо.

Просто невероятно глупо.

Но я все равно это делал.

Что со мной вообще творилось? Сначала пригласил Шайло жить здесь. Теперь пускаю на территорию незнакомого пацана.

Лор поговорила со своим знакомым в офисе шерифа. Якобы Кенни уже проверяли.

Больших надежд я не питал.

Через несколько минут показался ржавый красный грузовик. Эйдан остановился и вышел. Потом открыл заднюю дверь брату.

Эллиотт спрыгнул на землю и широко раскрыл глаза, разглядывая ранчо и лошадей вокруг.

По движению губ я понял, что он сказал.

— Ого.

Эйдан взял его за руку и повел ко мне. Подросток нервно сглотнул.

— Надеюсь, еще не слишком рано. Мне просто нужно отвезти Эллиотта в школу без пятнадцати восемь.

Я нахмурился.

Какого черта отец сам его не отвозит?

— Я уже несколько часов не сплю.

Он кивнул.

— Чем могу помочь?

Взгляд Эйдана переместился к пастбищу, где паслись лошади.

— Когда вы пришли к нам, я не знал, кто вы. Но успел разглядеть имя на визитке, которую отец порвал. И потом… ну… я слышал, чем вы занимаетесь с лошадьми. Хотел спросить, вдруг вам нужна помощь.

Я прищурился, внимательно разглядывая парня.

— Тебя отец сюда послал?

Эйдан резко посмотрел на меня.

— Что? Нет. Он вообще не знает, что я здесь.

В его словах я видел только правду.

И мое гребаное предательское сердце болезненно сжалось при виде этого худющего пацана.

— Почему ты хочешь здесь работать?

Он тяжело сглотнул, но взгляда не отвел.

— Деньги мне бы не помешали, и… — Эйдан сжал челюсти, пытаясь подобрать слова. — Я хочу научиться помогать лошадям так, как это делаешь ты.

Черт. Раз уж ввязался, отступать поздно.

— Денники чистить и ухаживать за лошадьми умеешь?

Эйдан кивнул.

— Вовремя приходить сможешь?

— Да, сэр. Я, эм…

— Что?

Он покосился на Эллиотта.

— После школы я присматриваю за братом. Ничего, если он будет здесь, пока я работаю?

Дважды черт.

Идея была отвратительной, но я все равно услышал собственный ответ:

— Ничего.

— Когда мне начинать?

— Послезавтра.

Потому что сегодня ко мне переезжала Шайло. Одного события, переворачивающего всю мою вселенную, в день мне было более чем достаточно.

Я протянул руку, и мерин охотно схватил мятную конфету. Его губы забавно задвигались, пока он жевал угощение, а потом он издал звук, который иначе как довольным назвать было нельзя. Я тихо рассмеялся.

— Кажется, я придумал тебе имя.

Я провел ладонью по его морде, и конь даже не вздрогнул.

— Как тебе Пеп?

Имя подходило сразу по нескольким причинам. В этом мерине жил несгибаемый задор. А его любовь к мятным конфетам окончательно решила дело.

Пеп снова задвигал губами. То ли соглашался с именем, то ли выпрашивал еще угощение — не знаю. Я достал из заднего кармана еще одну конфету.

— Это последняя. Потом познакомим тебя с новыми друзьями.

Пеп в мгновение ока схватил конфету и снова смешно зашевелил губами. Улыбнувшись, я пристегнул чомбур к его недоуздку.

— На этот раз пойдем вместе.

Его уши дернулись, когда я отпер ворота и вывел его из круглого загона. Пеп оглядывал поля и пастбища с новым, настороженным любопытством.

Я похлопал его по шее и двинулся вперед. Для знакомства я выбрал самых спокойных своих лошадей. Я называл их встречающей делегацией: они терпели куда больше остальных. Идеальный вариант, чтобы проверить, как Пеп поведет себя в табуне.

Приближаясь к паддоку, Пеп втянул воздух. Кобыла и два мерина спокойно щипали сочную траву, почти не обращая на нас внимания. Но мышцы Пепа дрожали.

Мы остановились у ворот, и я провел ладонью по его шее.

— Следующий шаг. Пора заводить друзей. Становиться частью стада.

Это даст ему чувство цели и принадлежности. Эти лошади были одними из моих лучших учителей. Они подавали пример и показывали новичкам, как здесь все устроено.

Я почесал Пепа за ушами.

— Ты справишься.

Я отпер ворота, распахнул их и отстегнул чомбур. Пеп сделал несколько неуверенных шагов внутрь. Моя кобыла Строберри подняла голову и тихо заржала. Пеп ответил ей — и сорвался с места.

Он давно не мог по-настоящему размять ноги, и смотреть на него было невероятно. Пеп несся вдоль изгороди, время от времени радостно взбрыкивая. В этом не было ни капли агрессии. Только чистое счастье.

Остальные лошади тоже это поняли. Через несколько секунд они присоединились к нему, и четверо превратились в одно целое — единую силу, мчащуюся по пастбищу.

Я не смог бы сдвинуться с места, даже если бы попытался. До чего же это было красиво.

Через несколько минут они перешли с галопа на кентер, потом на рысь, а затем на шаг. Наконец остановились совсем, нашли особенно густую траву и принялись пастись.

Пеп поднял голову и встретился со мной взглядом. Клянусь, в утреннем свете его глаза сияли.

В них была радость. Облегчение. Покой.

Лучшего подарка я никогда не получал.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его и увидел уведомление с главных ворот. Открыл приложение — экран заполнило лицо Шайло.

По венам прокатилась волна жара, и в голове тут же зазвенели тревожные колокола. Я отмахнулся от них и включил связь.

— Шайло.

От моего голоса она слегка вздрогнула.

— П-привет.

Мне не понравилась легкая дрожь в ее голосе, но я понимал причину. Она никогда не жила нигде, кроме семейного ранчо. То, что она делала сейчас, было огромным шагом.

— Самое трудное уже позади. Ты здесь.

Шайло шумно выдохнула и прикусила щеку изнутри.

— Ты ведь сказал, что мне нельзя никого сюда приводить?

Я напрягся.

— Я не пускаю незнакомых на свою землю.

Хотя в последнее время, похоже, нарушал это правило направо и налево.

— Моя сестра. Она привезла для меня Скай. У меня нет своего коневоза. Я могу выгрузить ее у ворот, если ты не хочешь…

— Все нормально.

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Тревога исходила от Шайло почти ощутимыми волнами.

— Пусть поможет тебе устроиться.

— Спасибо, — тихо произнесла Шайло.

Я нажал кнопку открытия ворот.

— Езжай по дороге к конюшне.

Она ничего не ответила, но я увидел, как ее машина проехала через ворота. Когда она исчезла с экрана, я поднял взгляд на дорогу и громко свистнул. Кай вылетел из-за деревьев и подбежал ко мне.

Я запустил пальцы в его шерсть и почесал за ушами.

— Через секунду ты с ума сойдешь.

Если я не буду осторожен, Кай вообще бросит меня ради Шайло.

Его уши дернулись, уловив звуки, которых я пока не слышал. Я не отрывал глаз от дороги, высматривая ее машину.

Плохой знак.

Это желание засело слишком глубоко.

Из-за поворота показался серебристый пикап, а за ним внедорожник с коневозом. Кай напрягся рядом со мной, приготовившись сорваться с места. Я почесал его за ухом.

— Все хорошо.

Шайло остановилась передо мной и вышла из машины. Ее завораживающие глаза блеснули в утреннем свете, и моя кровь снова вскипела.

Кай издал звук, нечто среднее между воем и лаем, и рванул вперед.

Улыбка, озарившая лицо Шайло, ударила меня прямо под дых.

Она опустилась на колени и раскинула руки навстречу моему псу. Кай налетел на нее и едва не сбил с ног. Шайло рассмеялась, пока он вылизывал ей лицо.

— Я тоже по тебе скучала.

От одной этой фразы у меня скрутило живот. И это ощущение нельзя было назвать совсем уж неприятным.

Хэдли Истон выбралась из внедорожника, не сводя глаз с происходящего перед ней.

— Это волк?

— Наполовину, — коротко ответил я.

Она перевела взгляд на меня.

— Он ее не съест?

Я нахмурился, глядя на Хэдли.

— Нет, но тебя он, может, и съест.

Брови Хэдли взлетели, но страха в ее лице не было. Скорее, ее это позабавило.

— Тогда, пожалуй, буду держаться подальше. — Она повернулась к сестре. — Куда поставить Скай?

Шайло поднялась на ноги и посмотрела на меня.

— Ничего, что я ее привезла?

— Я и рассчитывал, что привезешь. Стойло уже готово.

Шайло кивнула и забралась в коневоз. Они с Хэдли действовали так слаженно, что явно проделывали это сотни раз. Без слов, легко и привычно. Я был рад, что у Шайло есть хотя бы один близкий человек, который не пытается втиснуть ее в чужие рамки.

Я махнул им в сторону конюшни и показал Шайло стойло для Скай. Пока они устраивали кобылу, я достал из коневоза сундук и амуницию.

— Тебе необязательно это делать, — сказала Шайло.

Я лишь пожал плечами и отнес седло с уздечкой в амуничник. Когда снова вышел в конюшню, то замер. Шайло склонила голову к Скай. Они соприкасались лбами, а Шайло что-то тихо шептала ей. Слова были предназначены только для них двоих.

— Она всегда умела находить с ними общий язык. А после похищения эта связь стала еще сильнее.

Я всегда замечал все вокруг, но так засмотрелся на Шайло, что не услышал приближения Хэдли.

Она подняла на меня глаза.

— Думаю, ей здесь будет очень хорошо. Она многому сможет у тебя научиться.

Я покосился на нее.

— Ты не собираешься убеждать ее, что это ужасная идея?

Губы Хэдли дрогнули.

— Нет. Она сама знает, что ей нужно. — Веселье исчезло с ее лица. — А вот Хейза и мою маму тебе лучше остерегаться. Они от переезда далеко не в восторге.

Я стиснул зубы.

— Мне плевать, что они думают.

— Вот это пригодится. Может, и Шайло немного от тебя заразится. — Она повернулась к сестре. — Покажи мне свое новое жилье.

Голос Хэдли разрушил тот особый миг между Шайло и Скай, и мне пришлось подавить желание зарычать на младшую Истон.

Я хотел, чтобы она ушла.

Пусть она и младшая сестра Шайло, но ее присутствие на моей территории действовало мне на нервы.

Шайло вышла из стойла и посмотрела на меня.

— Можно?

Я хмыкнул, мотнул головой и направился к гостевому домику.

— Ну и болтун тебе достался, — пробормотала Хэдли сестре.

— Хватит, Хэдс.

Я подошел к кузову пикапа Шайло, но тот оказался пуст.

— А где все твои вещи?

Она обошла машину со стороны пассажирского сиденья и достала дорожную сумку и одну коробку.

— Вот.

Я забрал у нее коробку и заметил, как сбилось ее дыхание, когда оказался близко.

— И это все?

Она пожала плечами.

— Я не особо привязываюсь к вещам.

Мне хотелось спросить почему, но я подавил это желание и направился к дому.

В глазах Хэдли плясало веселье.

— С вами двумя будет чудом, если за весь день здесь наберется хотя бы двадцать слов.

Я посмотрел на Шайло.

— Твоей сестре еще не пора домой?

Она тихо рассмеялась.

— Как только убедится, что ты не поселил меня в какой-нибудь развалюхе. Потом доложит семье, и всем станет немного спокойнее.

Внутри шевельнулось странное чувство. Я не испытывал ничего подобного уже несколько десятилетий.

— Утром все было плохо?

Губы Шайло сжались.

— Все будет нормально.

Но она не сказала, что сейчас все совсем не нормально.

Кай пристроился рядом с Шайло и зашагал с ней вровень. Чертов предатель.

Я поднялся по ступеням на крыльцо гостевого домика и отпер дверь. Распахнув ее, вошел внутрь.

В коробке лежала в основном еда, поэтому я прошел на кухню и поставил ее на остров. Войдя следом, Хэдли тихо присвистнула.

— Определенно не развалюха.

Я огляделся, пытаясь посмотреть на дом их глазами. Когда я купил ранчо, то едва не приказал снести меблированный гостевой домик. Был уверен, что он мне никогда не понадобится. Но все же оставил его на случай, если когда-нибудь найду работника, которому смогу доверить жизнь здесь.

Этого так и не случилось.

Я не нашел даже человека, которому доверял бы достаточно, чтобы просто нанять его.

Мой взгляд прошелся по объединенным гостиной, столовой и кухне. Дорогой деревенский стиль: много камня, открытые деревянные балки, темные полы из широких массивных досок. У дальней стены стоял огромный камин, а над ним висел телевизор. Большой угловой диван придавал комнате уют.

Дальше по коридору находились две спальни, а между ними ванная. Там была глубокая ванна и просторная душевая. Я не знал, как Шайло жила на ранчо родителей, но этот домик вряд ли сильно уступал ее прежнему жилью.

Шайло переводила взгляд с одного предмета на другой.

— Здесь очень красиво. Спасибо.

Хэдли посмотрела на сестру.

— Тебе помочь устроиться? Или съездить за чем-нибудь?

Шайло покачала головой.

— Я справлюсь. Спасибо, что привезла Скай.

Хэдли словно хотела обнять ее, но вовремя остановилась и вместо этого сцепила руки перед собой.

— Всегда пожалуйста. Позвони, если понадоблюсь.

Когда Хэдли сделала это движение к ней, в лице Шайло мелькнула боль.

— Спасибо.

Я пытался понять, что это значило. Странный, неловкий танец двух женщин, которые явно очень любили друг друга.

Хэдли прочистила горло.

— Я поеду домой.

Я кивнул.

— На выезде ворота откроются сами.

Мы вышли вслед за Хэдли и смотрели, как она садится во внедорожник и уезжает по дороге.

Пальцы Шайло быстро застучали по бедрам.

— Мы не обсудили аренду. Сколько ты хочешь в месяц?

— Мне не нужны твои деньги.

В глазах Шайло вспыхнул огонь.

— Я буду платить тебе аренду.

Черт.

— Деньги мне не нужны, но от помощи я бы не отказался.

Если с Эйданом все сложится и Шайло останется, я смогу брать больше лошадей. Сейчас я едва справлялся, даже несмотря на то, что Лор время от времени помогала.

Кай прижался к боку Шайло, и она чуть переменила позу.

— Я могу помогать. Что нужно делать?

— Чистить стойла, кормить. Давать некоторым лошадям нагрузку. Со временем, возможно, подключу тебя к тренировкам. Как насчет десяти часов в неделю в счет аренды? Все, что сверх этого, буду оплачивать.

Глаза Шайло загорелись. Такую радость я видел в ней только рядом с лошадьми. Будто лишь они заставляли ее по-настоящему оживать.

— Я бы с удовольствием. Но двадцать часов в неделю за жилье. Так будет справедливее.

Я стиснул челюсть, но кивнул.

— Можешь начать завтра.

— Могу начать сегодня.

— Упрямая, — пробормотал я.

Она улыбнулась, и все ее лицо озарилось так, что я невольно засмотрелся.

Хруст шин по гравию заставил меня резко поднять голову.

Слишком быстро.

И слишком близко.

Старый пикап с визгом затормозил прямо перед нами, взметнув грязь и камешки. Кай низко зарычал.

Кенни Чемберс выскочил из машины и ринулся к нам. Лицо у него побагровело от ярости.

— Ах ты сукин сын! Я знаю, что это ты! Из-за тебя у меня забрали моих чертовых лошадей.

Желание сорваться с места было таким сильным, что мышцы начали подрагивать. От мужчины волнами исходила ярость — горячая, почти осязаемая, пульсирующая в воздухе. Я знала такую ярость. С десяти лет я делала все, чтобы никогда с ней не сталкиваться.

Выход всегда был один: бежать. Стоило кому-то повысить голос или начать спор — даже близким людям, — я исчезала. Пряталась в конюшне или уезжала со Скай на лесные тропы. Делала что угодно, лишь бы не чувствовать этого.

Того ощущения, от которого горела кожа и пересыхало во рту. Оно мгновенно возвращало меня туда. Туда, где язык растрескался от жажды. Где я забилась в угол, прикрываясь от всего грубым одеялом.

Оно меня не защитило.

Рэмси шагнул вперед, его челюсть окаменела.

— Как ты попал на мою землю?

Мужчина презрительно усмехнулся.

— Просто дождался, пока кто-нибудь выедет. Ворота закрываются достаточно медленно, чтобы успеть проскочить.

Под глазом Рэмси дернулась мышца.

— Убирайся.

— Еще чего. Я приехал за компенсацией. За моих чертовых лошадей. Где они?

— Не здесь. — Рэмси махнул в сторону пастбища. — Все лошади у меня слишком хорошо откормлены, чтобы быть твоими.

Ноздри мужчины раздулись.

— Да ты ни черта не знаешь. Это ты вызвал копов. Я уверен.

— Я ни разу в жизни не звонил копам, так что ты не по адресу.

В голосе Рэмси прозвучала едкая неприязнь, особенно когда он выплюнул слово «копы». У меня внутри словно осел свинцовый груз.

Мужчина сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— И, конечно, чистое совпадение, что ты явился ко мне вынюхивать, а через три дня шерифы приехали и забрали всех моих чертовых животных.

Рэмси пожал плечами, будто ему было совершенно все равно.

— Если бы ты нормально о них заботился, никаких проблем бы не возникло.

Мужчина рванулся вперед, но Кай тут же выступил вперед и с рычанием оскалился. Тот отшатнулся.

— Что это, мать твою, такое?

— Моя собака. Чужих он не особенно любит. Так что советую вернуться в машину.

Я не смогла сдержать улыбку. За это Кай получит дополнительное лакомство.

Мужчина резко повернул голову ко мне.

— Чего ржешь?

Я не смеялась, но от его резкого тона все веселье мгновенно исчезло.

Рэмси встал между нами, заслонив меня собой.

— Садись в машину и уезжай, пока я не спустил на тебя пса.

Мужчина скривил губы.

— Неприятно, когда кто-то угрожает тому, что тебе дорого, да?

Мышцы на плечах Рэмси напряглись, натянув фланелевую рубашку.

— Еще раз появишься на моей земле — вместо собаки тебя встретит моя винтовка.

Мужчина шагнул в сторону, чтобы снова посмотреть на меня. В его взгляде было столько ненависти.

Все мое тело требовало бежать. Оказаться как можно дальше от него и его ярости.

Но я заставила себя остаться на месте.

Хватит бегать.

Я слишком долго спасалась именно так. Теперь я была свободна. Но эту свободу придется защищать.

Кай щелкнул зубами, и мужчина дернулся, выругавшись. Отступая к машине, он прищурился на Рэмси.

— Это еще не конец.

Грудь горела, пока я смотрела, как он садится за руль. Пикап сорвался с места, разбрасывая гравий и грязь, и понесся к главным воротам.

Рэмси достал телефон и что-то нажал на экране. Через несколько мгновений его плечи немного расслабились.

— Уехал.

Воздух с шумом вырвался из моих легких. Следующий вдох получился дрожащим, но я все же кивнула.

Рэмси внимательно посмотрел на меня, и его челюсть напряглась.

— Прости. Я…

— Не надо. — Я покачала головой, пытаясь выровнять голос. — Не извиняйся за него.

— Он вообще не должен был сюда попасть.

— Кто он?

Рэмси посмотрел туда, где исчез пикап.

— Кенни Чемберс. Жестокий ублюдок, который отказался продать мне своих лошадей.

Меня замутило. Оставалось только представить, как этот человек обращался с животными.

— Их забрал департамент шерифа?

Под глазом Рэмси снова дернулась мышца.

— Видимо.

— Но если ты им не звонил…

— Позвонила Лор.

По ребрам пробежало странное ощущение.

— Лор?

— Еще один тренер. Она привозит ко мне особенно тяжелых лошадей.

Я прикусила щеку изнутри.

Рэмси снова повернулся ко мне. Его взгляд медленно прошелся по моему лицу, и я ощущала каждую точку, которой он касался. Когда он задержался на моей щеке, я перестала ее кусать.

Что-то в нем расслабилось.

— Похоже, хоть раз копы все-таки сделали что-то полезное.

Я ощетинилась. Мой брат отдавал всего себя, чтобы люди в этом округе были в безопасности.

— Они делают что-то полезное гораздо чаще.

Рэмси ничего не ответил и перевел взгляд на поле напротив.

— Мне нужно вернуться к работе. Завтра покажу тебе, что делать. Ключ и брелок от ворот я оставил на кухне. И помни: никаких гостей.

Прежде чем я успела что-либо ответить, Рэмси развернулся и ушел.

Кай посмотрел ему вслед, но остался рядом со мной.

Рэмси свистнул.

Пес тоскливо взглянул на меня и побежал за хозяином.

И я осталась одна.

Именно этого я и хотела. Никаких любопытных взглядов. Никаких осторожно сформулированных вопросов.

Но глубоко в груди поселилась боль.

Быть одной и чувствовать себя одинокой — совсем не одно и то же.

А сейчас я была и тем, и другим.

Я сидела на ступенях крыльца и потягивала кофе. Сегодня мне понадобится еще несколько чашек, чтобы хоть как-то прийти в себя. Ночь выдалась ужасной: я почти не спала, лишь ворочалась с боку на бок.

Здесь все звучало иначе. Домик скрипел и потрескивал совсем не так, как конюшня, которую я столько лет называла домом. До конюшен Рэмси было слишком далеко, поэтому привычных успокаивающих звуков лошадей я не слышала. Зато слышала других животных. Сова бесшумно проносилась над полями в поисках добычи. Опоссумы или какие-то другие ночные зверьки шуршали в кустах под окном.

Когда я наконец уснула, меня встретили одни кошмары. Я сделала еще глоток кофе, позволяя горячему напитку согреть то, что заледенело от нахлынувших воспоминаний. В этом не было ничего удивительного. Слишком многое всколыхнулось разом. Смерть Ховарда. Переезд из дома, где я выросла. Тревога моей семьи. Вчерашняя ярость Кенни Чемберса.

Но я отказывалась верить, что бессонница и кошмары означают, будто переезд был ошибкой. Это не так. Просто все здесь новое. А неизвестность всегда давалась мне тяжело. Нужно лишь двигаться вперед шаг за шагом.

В тишине раздался лай, и я заметила стремительно приближающийся ком шерсти. Улыбка сама появилась на губах, когда Кай помчался ко мне. Я поставила кофе за спиной и раскрыла ему объятия. Стоило обхватить его огромное тело и зарыться руками в густую шерсть, как впервые за утро меня накрыло ощущение покоя.

Я уткнулась лицом Каю в шею.

— Мне это было нужно.

Он тихо заскулил и прижался ко мне еще сильнее.

— Я тоже скучала.

Несколько мгновений я просто сидела так, впитывая его тепло. Потом заставила себя выпрямиться и почесала Кая за ушами.

И встретилась взглядом с глазами цвета оникса, от которых перехватило дыхание.

В их глубине скрывалось столько всего. Столько тайн, которые мне отчаянно хотелось узнать, хотя спрашивать о них я не имела права.

Рэмси какое-то время молчал. Просто смотрел на меня и своего пса. Потом кивнул.

— Через несколько минут Лор привезет новую лошадь.

То странное чувство вернулось. Я пыталась понять, что это. Легкая тошнота, приправленная раздражением.

Ревность?

— Она из тех, что принадлежали Кенни Чемберсу.

Мысли о ревности мгновенно исчезли.

— Как она ее получила?

— Лор работает с департаментом шерифа и обществом защиты животных. А у меня есть разрешение брать особенно тяжелые случаи.

Тяжелые.

Потому что кто-то сломал лошадь настолько сильно.

Я с трудом сглотнула и поднялась.

— Чем помочь?

— Поможешь загнать ее в круглый загон. Потом надо вычистить стойла в конюшне.

Я кивнула, схватила кружку и залпом допила кофе. После чего поставила ее обратно на крыльцо.

Губы Рэмси дрогнули.

— Жажда мучает?

— Мне нужен кофеин.

Веселье тут же исчезло с его лица.

— Плохо спала?

— Новое место. Нужно немного времени привыкнуть.

Челюсть Рэмси напряглась. Не знаю, почему моя бессонная ночь его разозлила, но это было очевидно.

— Если ты сегодня не в состоянии…

— Я в порядке.

Получилось резче, чем я хотела. Но меньше всего мне хотелось, чтобы в новом доме меня снова начали опекать. Я не хотела, чтобы со мной обращались как со сломанной.

Рэмси коротко кивнул и больше ничего не сказал.

Утреннюю тишину нарушил звук мотора, и он направился к круглому загону. Я пошла следом. Рэмси отстегнул засов, а я распахнула ворота.

Он посмотрел на меня.

— Когда коневоз встанет на место, отвечаешь за ворота.

Я кивнула, когда на дороге показался пикап с коневозом. Машина проехала чуть дальше загона, а потом сдала назад.

По тому, как легко Лор управлялась с прицепом, было понятно: она проделывала это бесчисленное количество раз.

Как только машина остановилась, я придвинула ворота вплотную к коневозу. Перепуганная лошадь, вырвавшаяся на свободу, могла натворить бед.

Стоило мне приблизиться, как лошадь внутри ударила копытом в стенку. Металл прогнулся. Раздалось громкое ржание, а затем еще один удар.

— Коневозы ей явно не по душе, — сказала Лор, выбираясь из машины.

Я почему-то представляла ее молодой. Понятия не имею почему.

Этой женщине было лет шестьдесят, а может, чуть за семьдесят. В волосах пробивалась седина.

Облегчение, которое я почувствовала, не имело никакого логического объяснения. И все же я была ему рада.

Взгляд Лор слегка потемнел, когда она заметила меня. Потом она повернулась к Рэмси.

— Новая помощница?

— Лор, это Шайло. Она будет работать здесь и жить в гостевом домике.

Лор замерла. Потом сглотнула и покачала головой.

— Приятно познакомиться, Шайло.

— Взаимно.

Она явно не была в восторге от моего присутствия. И я совершенно не понимала почему.

Лошадь снова лягнула стенку коневоза.

— Давайте вытащим ее оттуда, — сказал Рэмси, подходя к двери. — Она привязана?

— Я даже недоуздок на нее надеть не смогла, — ответила Лор.

Рэмси посмотрел на меня.

— Будь готова. Она может попытаться вырваться.

Я кивнула и крепче сжала ворота.

Рэмси распахнул дверь коневоза, и кобыла вылетела наружу, взбрыкивая и громко ржа. Он тут же закрыл дверь и защелкнул ее.

— Отгони машину.

Лор быстро забралась за руль. Пока она отъезжала, я закрыла ворота и снова закрепила цепь.

Частый стук копыт заставил меня поднять голову.

Кобыла носилась по загону так быстро, что превращалась в размытое пятно. Но даже коротких мгновений, когда я успевала ее разглядеть, хватало, чтобы сердце разрывалось.

Ребра выпирали под кожей. В безумном взгляде застыл глубоко укоренившийся страх.

Рэмси стоял в центре загона и ждал.

Как и множество раз прежде, он терпеливо наблюдал, пока она не вымоталась.

Это случилось быстро.

Лошадь была слишком истощена.

Галоп сменился рысью. Потом шагом.

Наконец она остановилась совсем.

Я резко втянула воздух.

Ее бок и переносицу пересекали многочисленные шрамы.

Следы на морде говорили о том, что кто-то силой боролся с ней, когда на ней был недоуздок или уздечка.

Но шрамы на боку?

Это были следы наказания.

Горло болезненно сжалось. Я так хорошо научилась сдерживать слезы, но сейчас они рвались наружу.

Кобыла встретилась со мной взглядом.

Мои пальцы крепче обхватили перекладину, дерево впилось в ладони.

В ее глазах было столько отчаяния.

Но еще там была отчаянная жажда спастись.

Это сочетание я знала слишком хорошо.

И в тот самый миг поклялась, что сделаю все, чтобы помочь этой лошади обрести свободу.

Золотистые пряди, вплетенные в косу Шайло, ловили полуденный свет, когда она склонила голову набок. Я взглядом прослеживал эти крошечные вспышки — искры, незаметные для тех, кто не смотрит внимательно.

Во всем облике Шайло ощущались спокойствие и невозмутимость. Она сидела, скрестив ноги, у круглого загона. Перед ней был разложен небольшой пикник. Все лежало на своих местах. Аккуратно развернутый сэндвич. Бутылка воды со снятой крышкой. Яблоко, нарезанное ровными дольками. И мой предатель-пес, свернувшийся рядом с ней.

Шайло не следила за кобылой в загоне. Лишь изредка поднимала на нее глаза, но тут же отводила взгляд. Смотрела на еду, на Кая, на горы и раскинувшийся вокруг пейзаж. А я стоял в тени своего крыльца и наблюдал.

Вчера я провел с кобылой почти весь день. Уже много лет мне не попадалась настолько сложная лошадь. Сегодня утром все повторилось. Она не позволяла мне приблизиться и сама не проявляла ни малейшего желания сократить расстояние.

Шайло молча наблюдала за моей работой. Единственным проявлением ее чувств были плотно сжатые губы. Она не сказала ни слова, зато каждый раз ела возле загона.

Я не спрашивал почему.

Одно я знал о Шайло точно: ее сердце тянулось к этим животным. Их боль она ощущала как собственную. Наверняка не хотела, чтобы кобыла чувствовала себя одинокой. И таким простым способом пыталась ее успокоить.

Шайло почесала Кая за ушами и потерлась щекой о его голову.

Уши кобылы дернулись.

Первый проблеск интереса с ее стороны.

Шайло откусила сэндвич и подставила лицо солнцу.

Когда она запрокинула голову, коса опустилась еще ниже по спине.

У меня внутри все сжалось.

Пробудилось что-то, чего я не чувствовал десятилетиями.

То, что я вообще никогда не позволял себе чувствовать.

Солнечные лучи легли на скулы Шайло, подчеркивая их нежный румянец, такой же розовый, как ее губы.

Перед глазами вдруг возникла картина: моя рука обхватывает ее косу и тянет назад.

Мои губы накрывают ее рот.

Я поклялся бы, что уже чувствую ее вкус на языке.

Я резко тряхнул головой.

Идиотизм.

Настолько колоссальный идиотизм, что даже слов не находилось.

Кобыла сделала два шага в сторону Шайло, и у меня перехватило дыхание.

Шайло словно почувствовала движение. Медленно опустила подбородок и открыла глаза.

Кобыла остановилась.

Шайло никак не отреагировала. Просто взяла дольку яблока и наклонилась вперед. Просунула руку между перекладинами ограды и стала ждать.

Я не пошевелился ни на миллиметр, наблюдая за ними.

Похоже, у Шайло тоже был дар терпения.

Ее рука не дрогнула.

Она прислонилась головой к Каю, а тот лизнул ее в лицо. Ветер донес до меня тихий смех. Та легкая хрипотца, которая звучала в ее голосе, была и в смехе.

Кобыла сделала еще два шага, принюхиваясь.

Мои пальцы крепче сжали перила крыльца.

Шайло поцеловала моего пса в макушку, а затем улыбнулась лошади.

Кобыла наклонила голову и вытянула шею.

Шайло наверняка хотелось протянуть руку чуть дальше и самой сократить расстояние.

Но она не стала.

Она ждала.

Кобыла осторожно схватила дольку яблока и тут же отскочила.

Шайло и на это никак не отреагировала. Просто убрала руку и взяла следующую дольку уже для себя.

Я невольно ухмыльнулся.

— У нее талант, — раздался со ступеней голос Лор.

Я подавил улыбку.

— Она добилась большего прогресса, чем я.

— Поэтому ты стоишь тут и смотришь на нее как завороженный?

Я нахмурился, глядя на женщину, с которой дружил уже двадцать лет.

— Я ни на кого завороженно не смотрю.

— А я все думала, куда ты запропастился. Ты двадцать минут назад пошел за водой. А теперь нахожу тебя здесь, и кроме нее с лошадью ты вообще ничего не замечаешь.

Я стиснул зубы.

— Я переживаю за кобылу.

Это не было ложью.

Но и всей правдой тоже.

— Плохая идея, Рэмси.

— Что именно?

Лор посмотрела на Шайло.

— Как ее брат-шериф относится к тому, что она живет здесь?

Я сжал перила сильнее, дерево впилось в ладони.

— Шайло взрослая женщина.

Меня бесило, что все обращались с ней как с ребенком. Будто после похищения время для нее остановилось и ей навсегда запретили жить дальше.

— Я в курсе. Но это не значит, что семья перестанет ее чрезмерно опекать. Нам нужно доверие местных, чтобы сюда привозили лошадей, которым нужна помощь. Разозлишь ее брата, он пустит слух — и все может закончиться.

— Я разберусь.

Слова прозвучали почти рычанием, и Лор подняла обе руки.

— Ладно. Просто будь начеку. Меня почти месяц не будет — поеду за теми лошадьми.

Я коротко кивнул.

Большую часть жизни я только и делал, что прикрывал собственную спину.

Не было причин менять это сейчас.

Я никак не могла перестать думать об Эйдене и Эллиотте. Вчера они пробыли у нас несколько часов. Эйден оказался работящим парнем. Он без жалоб чистил стойла и приводил в порядок сбрую, делая даже больше, чем от него требовалось. Но тревога не отпускала меня.

Даже по дороге к дому Хейза и Эверли перед глазами то и дело возникали лица мальчиков. Я не стала выпытывать у Рэмси подробности, потому что понимала: он и сам ничего больше не знает. Пока оставалось только присматривать за ними. Может, попросить Хейза заехать к ним домой.

Я свернула с гравийной дороги на частный подъезд. Стоило знакомому пейзажу показаться впереди, как желудок сжался. Я все ждала, что однажды это ощущение исчезнет.

Каждый раз, когда здесь что-то менялось, я надеялась. Но вспышка паники всегда оставалась прежней. Она не ослабла, когда построили загоны для животных. Не исчезла, когда Эверли и Хейз возвели здесь новый дом. Даже после того, как я снесла этот проклятый сарай. При виде этого места первое желание у меня всегда было одним — бежать.

Именно поэтому я заставляла себя приезжать сюда. Я отказывалась позволять этому месту властвовать надо мной. Позволять ему властвовать надо мной.

Через минуту-другую паника всегда отступала. Я сосредоточивалась на животных, которым Эверли помогала в своем приюте. Или на ней и моем брате. На том, как сильно они обо мне заботились. Место, которое когда-то принесло столько боли и страданий, теперь стало местом света и исцеления.

Это давало мне надежду. Все может измениться. Преобразиться. А значит, возможно, и я тоже.

Я припарковалась рядом с внедорожником Эверли. Перед амбаром стояли еще две машины. Сотрудники, которых она наняла ухаживать за животными и проводить экскурсии.

Я начала сомневаться, стоило ли заявляться сюда посреди дня без предупреждения. Мне хотелось избежать очередной сцены с Хейзом, но и вести этот разговор при посторонних я не хотела. Я крепче сжала ключи, глядя на амбар.

Эверли вышла на солнце, и свет заиграл в ее золотисто-светлых волосах. Она помахала мне и направилась в мою сторону.

Поздно. Я заглушила двигатель и выбралась из пикапа.

Подойдя ближе, Эверли улыбнулась, но я заметила тени под ее глазами.

— Привет, Шай.

— Привет.

Я вертела ключи, крутя кольцо вокруг пальца. Я думала о словах, которые хотела сказать Эверли, но они застряли в горле и никак не желали вырываться наружу.

— Лимонад?

— Давай.

Лимонад даст мне время снова найти нужные слова. Ухватиться за них покрепче и заставить себя произнести.

Эверли кивнула в сторону дома.

— Хейз сказал, ты переехала. Как тебе новое место?

Я покосилась на нее, пока мы шли.

— Он именно так это и сформулировал?

Она рассмеялась.

— Возможно, еще немного возмущался из-за того, что ты живешь с опасным мужчиной.

— Рэмси не опасный.

Слова вырвались легко — и куда резче, чем я собиралась.

Эверли замедлила шаг, внимательно меня изучая.

— Нет. Не думаю, что он опасный.

Я посмотрела на нее, пытаясь понять, почему она так уверена.

Эверли открыла входную дверь и вытерла ноги о коврик.

— Я знаю, что Хейз тебя чрезмерно опекает. Он стал гораздо лучше, но ему все еще трудно себя сдерживать. Особенно когда дело касается тебя.

Я подавила ругательство. Мне до смерти надоело быть слабой. Той, кого постоянно нужно защищать. Если уж на то пошло, пережитое мной должно было доказать им, насколько я сильная.

Эверли повела меня на кухню и достала кувшин с лимонадом.

— Из-за этого он порой перестает видеть ситуацию ясно. Я работаю со спасенными животными и много слышала о Рэмси. О чудесах, которые он творит с покалеченными лошадьми. Не думаю, что в таком человеке может быть что-то плохое. Животные бы это почувствовали.

Она была права. Именно поэтому рядом с Рэмси мне все эти годы было спокойно. Я видела его мягкость и терпение. Полную противоположность тому, что встречала в злых и жестоких людях.

— То, что он умеет делать, действительно поражает.

Эверли улыбнулась, разливая лимонад по двум стаканам.

— Когда-нибудь я бы хотела увидеть это своими глазами.

Я могла бы сказать ей не рассчитывать на это. Вместо этого взяла протянутый стакан.

— Спасибо.

— Выйдем на заднюю террасу?

— Давай.

Мы прошли на террасу, откуда открывался вид на огромный сад и беседку у самой кромки леса. Здесь царила какая-то волшебная атмосфера, и я невольно немного позавидовала. Я никогда не занималась созданием настоящего дома — не обживалась и не превращала место в свое. Может, пора. Начать можно с малого. Например, поставить несколько горшков с растениями на террасе гостевого домика.

— Сад так разросся.

Лицо Эверли просияло, когда она опустилась в кресло адирондак.

— Идеальный фон для свадьбы, правда?

Я села рядом и оглядела участок.

— Не думаю, что я большой специалист по свадьбам, но здесь действительно очень красиво.

— Да какая разница, специалист ты или нет? Главное, нравится тебе или нет.

— Нравится. Здесь волшебно.

Она расплылась в улыбке.

— Отлично. Волшебство мне подходит.

Улыбка немного померкла.

— Вообще-то я хотела кое о чем тебя спросить. Насчет свадьбы.

Во рту пересохло.

— Конечно.

— Для меня очень много значило бы, если бы ты стала одной из моих подружек невесты. Хэдли уже согласилась, а Адди будет свидетельницей. Я бы еще попросила Лэйкен, но она будет заниматься частью фотографий.

Мои пальцы вцепились в край кресла. Я сжала его так сильно, что занозы впились в ладонь.

— Тебе не обязательно меня просить, Эв.

Ее лицо омрачилось.

— Я знаю, что не обязана. Но я хочу. Я не пытаюсь тебя заставить. Просто ты для меня важна.

Горло сжалось. Наши с Эверли судьбы переплелись слишком тесно, но я знала, что напоминаю ей о болезненном прошлом. О выборе, который ей пришлось сделать и который стоил ей любви семьи. По крайней мере, большей ее части.

— Мне жаль, что твой папа умер.

Конечно же, слова, которые я столько раз репетировала, вырвались в самый неподходящий момент. Это же я. Мне никогда не удавалось сказать нужные слова в нужное время.

Но Эверли не удивилась и не растерялась. Она просто приняла мой неловкий выпад как есть. В этом она всегда была хороша.

— Спасибо. — Она откинулась на спинку кресла. — Если честно, я чувствую облегчение. Его жизнь не была счастливой. Болезнь разъедала его разум, пока он не перестал доверять вообще кому-либо.

«В тебе есть зло? Я выбью его из тебя».

Голос Ховарда забарабанил по черепу. Ноздри наполнил запах его пота, а живот скрутило от призрачного голода. Перед глазами вспыхнули другие картины: перекошенное яростью лицо и уверенность, что я сейчас умру.

— Мне так жаль, что он причинил тебе боль, Шай.

Голос Эверли вырвал меня из воспоминаний, но паника уже вырвалась на свободу. Она понеслась по венам, отдаваясь дрожью в мышцах. Я сжимала и разжимала лежащие на коленях руки, пытаясь не дать ей захлестнуть меня окончательно.

— Но ты меня спасла.

Это все, что я сумела выдавить.

— Мне жаль, что я не сделала этого раньше.

— Ты сделала это, когда смогла. И то, что он совершал ужасные вещи, не отменяет того, что он был твоим отцом.

Эверли судорожно выдохнула.

— Нет, не отменяет. Думаю, сейчас я больше всего благодарна за то, что он наконец свободен. Что мы все свободны.

Но в тот момент я совсем не чувствовала себя свободной. Казалось, Ховард Кемпер по-прежнему держит мою жизнь мертвой хваткой. И я не знала, закончится ли это когда-нибудь.

Моя рука дрожала, когда я поднесла брелок к считывателю у домофона. Прошло уже два часа после нахлынувших воспоминаний, а меня все еще трясло. Я заставила себя побыть с Эверли еще немного. Поддержать ее, хотя внутри сама разваливалась на части. Потом заехала в магазин и забрала почту.

Меня чертовски бесило, что я до сих пор не могу прийти в себя. Ожидая, пока откроются ворота, я крепче сжала руль. Лишь бы унять дрожь. Огромные металлические створки поползли в стороны. Рэмси явно не экономил на безопасности. После всего пережитого им это было понятно. Я не могла представить, каково провести больше года в тюрьме за преступление, которого не совершал.

Хотя, возможно, понимала лучше, чем думала. Мы оба жили в своего рода тюрьмах. Просто мою я построила себе сама. Теперь каждый справлялся как умел. Рэмси — с помощью охраны и привычки никого к себе не подпускать. Я — избегая людей вообще. Возможно, ни одному из нас это уже не помогало.

Я остановилась перед гостевым домиком и забрала с пассажирского сиденья пакет с продуктами. Готовить я особо не умела, но с простыми блюдами справлялась. А лазанью делала просто потрясающую. Оставалось придумать, как подсунуть остатки Эйдену и Эллиотту.

Я выбралась из пикапа и направилась к домику. Войдя внутрь, сразу прошла на кухню. Разобрать покупки много времени не заняло. Я достала из холодильника банку колы и вышла на крыльцо с почтой, накопившейся за последнюю неделю.

Едва я переступила порог, раздался лай. Кай несся ко мне со стороны амбара, и я невольно улыбнулась. Я опустилась на ступеньки, готовясь принять удар. Едва успела поставить колу рядом, как он прыгнул на меня.

Я рассмеялась, когда Кай с радостным «вуф» приземлился сверху.

— Я тоже по тебе скучала.

Кай лизнул меня в щеку.

— Знаю. Меня слишком долго не было.

Он фыркнул.

— Мне тоже не нравится выходить в этот большой страшный мир. Но иногда приходится.

Кай улегся на ступеньках и положил голову мне на колени.

— Полагаю, я прощена.

Я почесала его за ушами, взяла колу и сделала большой глоток. Взгляд невольно нашел Рэмси, работавшего с моей кобылой в круглом загоне. За последние два дня я уже начала считать ее своей. Не знаю, как Скай отнеслась бы к тому, что мои чувства придется делить. Но сейчас она слишком наслаждалась новым домом и компанией, чтобы это заметить.

Рэмси снял фланелевую рубашку и остался в джинсах и белой футболке. Ткань облегала широкие плечи и рельефную грудь, подчеркивая каждую линию мышц. Я сглотнула и заставила себя отвести взгляд.

Я схватила стопку писем, лишь бы отвлечься от мужчины в нескольких десятках метров от меня. Каталоги и прочий мусор отправились в стопку на переработку. Отдельно я сложила счета. Их было немного, но, как и у всех, они исправно приходили каждый месяц.

Я поддела пальцем край простого белого конверта без обратного адреса и вытащила лист бумаги. На белизне виднелись пятна грязи, лист был измят. Развернув его, я первым делом поняла: почерк мне незнаком.

Единственные рукописные письма, которые я получала, были от Ховарда. Его злобный почерк навсегда выжегся в моей памяти. Этот был другим. Более угловатым — квадратные буквы, резкие линии. У Ховарда же буквы были наклонными, с жесткими петлями.

Ни имени, ни приветствия не было. Но с каждым следующим словом мое сердце билось все быстрее.

Чистота. Вот что имеет значение. Ты клялась, что никогда не станешь такой, как твоя порочная семья. И вот ты уже живешь с незнакомым мужчиной. Надо было сразу понять, что все твои обещания — лишь тщательно придуманные лживые слова. В тебе есть зло. Но я знаю, как его из тебя выбить.

Банка колы выскользнула из руки, и напиток разлился по ступенькам. Легкие сжались. На этот раз я даже не успела попытаться остановить панику. Она была слишком сильной. Накрыла с такой мощью, что выбила из меня весь воздух.

Мир вокруг расплылся, и я подумала: а вдруг это конец? Вдруг паника наконец доведет меня до инсульта или сердечного приступа? Вдруг я так никогда и не узнаю, что значит быть по-настоящему свободной?

Что-то было не так. Я почувствовал это еще до того, как что-либо увидел или услышал, — едва уловимую перемену в воздухе. За долгие годы я научился замечать подобное. Чувствовал, как меняется сама атмосфера, как волоски на руках встают дыбом.

Я отвел взгляд от кобылы и посмотрел на крыльцо гостевого домика. Я понял, что Шайло вышла наружу, еще до радостного лая Кая. Потому что у меня словно был встроенный радар на Шайло Истон. Само его существование делало ее опасной для меня, но мне уже было плевать.

Я всмотрелся в нее. Даже отсюда было видно, как она дрожит, а лист бумаги трепещет в ее руке. Я уже двигался, прежде чем мозг успел отдать ногам приказ. Чистый инстинкт.

Я нырнул между перекладинами ограды и перешел на бег. Когда я приблизился, Кай заскулил и ткнулся в бок Шайло.

Ее пальцы были сжаты в кулаки, словно птичьи когти, вцепившиеся в ветку. Она будто даже не замечала меня. Грудь часто вздымалась от коротких, судорожных вдохов.

— Шайло?

Она несколько раз моргнула, но задышала только чаще. Ни слова так и не прозвучало.

Черт. Я сразу узнал полноценный приступ паники.

Я опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои. Пальцы сжимались стальной хваткой вокруг пустоты и уголка листа.

— Сосредоточься на чем-нибудь одном. На мне. На моем лице.

Ее взгляд был стеклянным и рассеянным, но я видел, как она старается сфокусироваться на мне. Шайло часто моргала, продолжая дышать рвано и поверхностно.

Я прижал пальцы к ее запястью. Сердце колотилось быстро и беспорядочно. Шайло покачнулась.

Я крепче сжал ее руки.

— Здесь только ты и я. Ты в безопасности. Думаешь, Кай позволил бы кому-нибудь тебя обидеть?

Кажется, это до нее дошло. В ледяной голубизне глаз что-то вспыхнуло.

— Вот так. Смотри на меня. Выбери что-нибудь одно.

Ее взгляд скользнул по моему лицу и наконец остановился на моих глазах.

— Какого цвета у меня глаза?

Шайло издала какой-то звук. Не совсем слово, но уже хоть что-то.

— Думай об этом цвете. Что он тебе напоминает?

Грязные глаза. Так их всегда называл мой отчим. Но сейчас это было неважно. Мне нужно было заставить Шайло думать о чем угодно, кроме того, что довело ее до такого состояния.

— Красивые, — хрипло выдавила она.

Тиски вокруг моей груди немного ослабли. Никогда прежде одно-единственное слово не приносило мне такого облегчения.

Я сжал ее руки.

— Расскажи еще.

— Твои глаза. Они красивые.

От доброты ее слов обожгло изнутри, но я заставил себя не обращать на это внимания.

— Осторожнее, а то я еще возгоржусь. Что еще ты видишь?

— Боль.

Тиски вокруг ребер тут же сжались снова.

— Столько боли, что в ней можно утонуть.

Я не хотел затягивать Шайло в свою тьму. Не хотел даже, чтобы она могла ее видеть.

— Не думал, что боль может быть красивой.

— Может. Когда благодаря ей чувствуешь себя не таким одиноким.

Она несколько раз моргнула, словно постепенно приходя в себя. Пульс замедлился, дыхание выровнялось. Ее взгляд опустился с моего лица на наши сцепленные руки.

— Ты меня касаешься.

В ее голосе звучало такое изумление, что я нахмурился.

— Хочешь, чтобы я перестал?

Шайло резко вскинула глаза.

— Не отпускай.

— Обещаю. Не отпущу.

Я чуть крепче сжал ее пальцы, давая понять, что по-прежнему рядом.

В глазах Шайло блестели невыплаканные слезы, но она упрямо не позволяла им сорваться. Я чувствовал, как отчаянно она с ними борется. С одной стороны, я чертовски восхищался ее упорством. С другой — сердце разрывалось от того, что Шайло не позволяла себе плакать ни перед кем. Такие запертые внутри чувства способны сожрать человека заживо.

— Не больно, — прошептала она.

— Что не больно?

— Когда ты меня касаешься.

Я едва не отпрянул. Только десятилетия работы с лошадьми помогли удержаться. Я привык не дергаться, даже когда что-то выбивало почву из-под ног.

— Ты думала, будет больно?

— Всегда больно. Когда кто-то меня касается. Это... будто кожу наждаком царапают.

Я проглотил миллион ругательств.

— Скажи, если станет слишком тяжело.

Она покачала головой.

— Не станет.

— Хорошо.

Я сел на пятки, но ее рук не отпустил, даже когда смертельная хватка ее пальцев ослабла.

— Расскажешь, что случилось?

По телу Шайло пробежала дрожь, и я тут же мысленно обругал себя. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох.

— Я в порядке...

— Хрена с два, — резко бросил я.

Она вздрогнула, а потом покраснела.

— Черт. Прости. Я не хотел...

— Нет. Ты ни в чем не виноват.

— Скажи мне правду. Пожалуйста.

Я не заслужил ее откровенности. И уж точно не имел права требовать ее. Но черт, как же сильно мне хотелось услышать правду.

Шайло всматривалась в мои глаза, будто искала там что-то. Что бы это ни было, она, видимо, нашла. Или просто решила, что ради меня можно рискнуть.

— Мне пришло письмо.

— Хорошо...

Она посмотрела на лист, который все еще судорожно сжимала в руке.

Я отпустил эту руку и забрал письмо, продолжая держать другую. Не собирался отпускать, пока она сама не попросит. Я пробежал глазами рукописный текст, и каждое слово словно врезалось мне под кожу. Когда я дочитал до конца, то едва удерживал самообладание, которое оттачивал годами.

Я изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица и поднял взгляд на Шайло.

— Кто это прислал?

— Не знаю. Это Ховард, но... в то же время не он.

При звуке этого имени я невольно отшатнулся — хотя годы работы с лошадьми давно приучили меня так не реагировать. Но ничего не смог с собой поделать. Когда Шайло много лет назад начала появляться на моем ранчо, я выяснил все, что мог. И это имя навсегда врезалось мне в память.

— Похоже на то, что он тебе говорил?

Шайло было всего десять, когда Ховард Кемпер похитил ее. Но все сказанное им за то время наверняка навечно отпечаталось в ее сознании.

Она поерзала на ступеньке, и Кай придвинулся ближе.

— Можешь отпустить, — тихо сказала она.

До меня не сразу дошло. Мне не хотелось терять этот контакт, эту связующую нас нить. Но я заставил пальцы разжаться и освободил ее руку.

Она смотрела на ладонь так, словно там были ответы на все вопросы мира.

— Он писал мне письма. Они начали приходить, когда у меня появился собственный почтовый ящик. Не знаю, пытался ли он отправлять их раньше и откуда вообще узнал мой адрес. Город у нас маленький. Думаю, его сын сказал ему, что видел, как я забираю почту в отделении.

Кровь загудела в ушах.

— Письма заключенного своей жертве вообще не должны были выйти из тюрьмы.

Шайло пожала плечами.

— Наверное, он просил кого-то другого их отправлять.

— И они были такими же?

От самих слов и тона меня мутило. Чистота?

— Шайло, он...?

Я даже не смог произнести это вслух.

Она энергично замотала головой.

— Нет. Ничего такого. Он говорил, что я выйду замуж за его сына. Что должна сохранить чистоту и не позволить своей семье меня испортить. Что они злые. — Она подняла на меня глаза. — Но он мертв. И почерк... другой. К тому же Ховард никогда не стал бы использовать выражения вроде «тщательно придуманные».

Я схватил лежавший на ступеньке конверт.

— Отправлено два дня назад.

Пульс сбился.

— Из Вулф-Гэп.

В глазах Шайло ярко вспыхнул страх.

— Кто-то отсюда его отправил?

— Нужно позвонить твоему брату. Он сможет выяснить, кто чаще всего контактировал с Ховардом в тюрьме.

Ее рука метнулась вперед и вцепилась в мою.

— Нет. Хейз — последний человек, которому я хочу об этом рассказывать.

Я был далеко не поклонником полиции. Но сейчас без нее было не обойтись.

— Шайло.

— Нет. Если он узнает, заставит меня переехать к нему и Эверли. И больше ни на секунду не выпустит из виду.

— У него есть возможности...

— Он не знает о письмах.

Я замер.

— Ты никому о них не рассказывала.

Это был не вопрос. Я почему-то знал наверняка.

— А что бы изменилось? Только все бы перепугались.

— Они могли связаться с тюрьмой и прекратить это.

Шайло отвернулась к горизонту, взглядом следуя за горными вершинами.

— У меня было так мало вещей, которые действительно принадлежали мне. Даже квартира над амбаром на ранчо была не совсем моей. Она принадлежала родителям. У меня были Скай и мой почтовый ящик. Вот, пожалуй, и все. Когда тебе почти ничего не принадлежит, ты не готов отдать даже малую часть. Даже если это помогло бы остановить то, чего ты до смерти боишься.

Резкая боль пронзила грудь.

— Кто-то хочет причинить тебе боль. И у этого человека серьезно не все в порядке с головой, если он подделывает письма от мертвеца.

Я начал перебирать возможные варианты, вспоминая имена из статей по делу. У Ховарда был сын, но он сидел в тюрьме за участие в похищении. Был еще брат, однако Аллен Кемпер погиб в перестрелке с полицией после того, как похитил свою дочь Адди.

Шайло подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками.

— Не знаю, кто способен на такое. Кто может настолько меня ненавидеть? Но писем было столько, Рэмси. Любой, кто видел хотя бы одно, легко мог скопировать манеру.

От безысходности в ее голосе грудь снова сдавило.

— Иногда мне приходил целый пакет. Будто он писал каждый день целый месяц, но никак не мог их отправить. — Ее костяшки побелели, пальцы впились в ноги. — Кто знает, сколько таких писем где-нибудь валялось и кто мог их увидеть?

Значит, любое из них могло обрушиться на нее в любой момент. Невидимые мины, способные без предупреждения появиться в ее почтовом ящике. А если они могли довести ее до того состояния, которое я только что видел... Это было уже слишком.

— Я все-таки думаю, тебе нужно поговорить с братом.

— Тогда моей жизни конец. Все, ради чего я столько трудилась... исчезнет.

В ее глазах снова заблестели невыплаканные слезы.

— Ховард Кемпер не получит победу. Он и так украл у меня слишком много жизни. Я не хочу позволять ему забирать ее дальше даже после смерти.

Во мне столкнулись два желания: защитить Шайло и не подрезать ей крылья.

— Обещай, что скажешь мне, если придет еще одно.

Она сглотнула и кивнула.

— И следи за всем подозрительным. За теми, кто проявляет слишком много интереса. За машинами, которые могут ехать за тобой.

— Рэмси, я всегда настороже. С десяти лет. Те дни изменили меня. С тех пор я уже не умею доверять так, как раньше. Я чувствую себя в безопасности, потому что умею постоять за себя и замечаю все вокруг. Если бы кто-то за мной следил, я бы поняла.

Я стиснул челюсти.

— Были только письма?

— Только они. В городе мной интересуются, но в основном держатся подальше. — Уголок ее губ приподнялся. — Наверное, боятся, что моя странность заразна.

— Ты не странная.

— Странная. Но меня это устраивает. Людей вообще сильно переоценивают.

Смешок вырвался у меня неожиданно даже для меня самого. Никогда бы не подумал, что смогу так быстро перейти от угроз и страха к смеху.

— Я тоже никогда особо не любил людей.

Шайло поймала мой взгляд.

— Знаю. Поэтому для меня так много значит, что ты позволил мне здесь остаться. Я этого никогда не забуду. Знаю, что не смогу отплатить тебе...

Я взял ее за руку и переплел наши пальцы. Ее дыхание сбилось, и я увидел, как участился пульс.

— Мне нравится, что ты здесь. Думаю, мне это было нужно не меньше, чем тебе.

Правда этих слов отозвалась где-то глубоко в груди жгучей болью. Но боль была прекрасной. Такой, которую я принимал с радостью. Такой, которая принадлежала только Шайло.

Я наблюдала за кобылой, пока она переминалась, словно пыталась понять, чего от меня ждать. Мысленно я убеждала ее, что никогда не причиню ей вреда и я на ее стороне. Но она не приближалась.

Возможно, она все еще чувствовала тревогу после моего недавнего приступа паники. Иногда эта беспокойная энергия не отпускала меня несколько дней. Я не винила ее за нежелание подходить. Но и уйти не могла.

Эллиотт придвинулся ближе к ограде круглого загона и посмотрел на кобылу.

— С ней все будет хорошо?

От тревоги на его детском лице у меня сжалось сердце. Прежде чем ответить, я тщательно подобрала слова. Мне хотелось быть осторожной, но врать ему тоже не хотелось. Красивая ложь в итоге причиняет только больше боли.

— Она пытается понять, кому можно доверять. На это потребуется время.

Эллиотт поджал губы.

— Папа очень плохо с ней обращался. Даже имя нам не разрешал ей дать.

Меня замутило.

— Знаю.

— Вы ее вылечите. Эйден говорит, Рэмси с лошадьми все может.

От непоколебимой уверенности мальчика внутри стало тепло.

— Я очень верю в эту красавицу. В ней живет дух воина.

Кобыла взмахнула хвостом, будто ей понравился комплимент. Я достала морковку из заднего кармана, просунула руку между перекладинами и протянула ей.

Кобыла не шелохнулась. Я просто продолжала держать руку неподвижно и повернулась к Эллиотту.

— Хочешь покататься со мной в следующий раз, когда приедешь?

Глаза Эллиотта вспыхнули и тут же потускнели. Он неловко переступил с ноги на ногу.

— Я только один раз катался. У меня не очень получается.

Меня охватила злость оттого, что ему так и не дали возможности научиться, хотя он вырос среди лошадей. Лошади Кенни Чемберса были слишком измучены, чтобы Эллиотт мог на них учиться. А сам Кенни вряд ли стал бы тратить время на сына по доброте душевной.

— Все с чего-то начинают. Я однажды не проверила подпругу и оказалась под лошадью. Уверена, ты уже знаешь достаточно, чтобы не натворить такой глупости.

Эллиотт подавил смешок.

— А что случилось?

— Пришлось упереться руками в землю и сделать стойку, чтобы спуститься.

К счастью, тогда я ехала на одном из наших самых старых и спокойных коней. Он почти не отреагировал на весь этот цирк.

Эллиотт ковырнул носком ботинка камешек и посмотрел туда, где Рэмси с Эйденом заводили лошадей на ночь. В его глазах было столько тоски. Ему отчаянно хотелось стать частью всего этого.

— Я хочу научиться.

— Значит, научимся.

Едва слова сорвались с губ, я тут же начала сомневаться. Я никогда никого ничему не учила. И далеко не всегда умела правильно подобрать слова. Но, взглянув на Эллиотта, поняла, что обязана попробовать.

Он резко вдохнул.

— Она идет.

Он произнес это почти шепотом, но я не смогла сдержать улыбку.

— Просто ей нужно было самой решить, когда она готова.

Это я понимала. Стоило надавить, и мы лишь сильнее замыкались в себе.

Я медленно снова повернулась к загону. Кобыла двигалась черепашьим шагом, настороженно следя за мной. Цвет ее шерсти напоминал мне глаза Рэмси — настолько темно-коричневый, что почти черный. Сверкающий оникс в угасающем солнечном свете.

Я не шевелила рукой и ждала.

Она осторожно подошла чуть ближе. Потом еще немного. Губами потянулась к морковке, а волоски на морде защекотали мою ладонь. На этот раз, схватив угощение, она не отскочила. Осталась на месте и спокойно его съела.

Прогресс. Где-то глубоко внутри вспыхнула надежда. Я медленно убрала руку и достала еще одну морковку. Просунув ее сквозь ограду, снова стала ждать. На этот раз я не вытянула руку так далеко.

Кобыла сделала еще пару шагов и быстро съела вторую морковку. Но не отошла. Я снова протянула ладонь, позволяя ей меня обнюхать. На этот раз осторожно почесала ее под подбородком.

Она резко отдернула голову, будто испугалась, но не убежала. Я замерла. Через несколько мгновений она снова опустила голову к моей руке. Я повторила движение, легонько почесывая ее. Губы кобылы задрожали, но она не отстранилась.

— Вот так. Видишь? Иногда небольшой массаж очень даже приятен.

Эллиотт захихикал.

— У нее губы танцуют.

И правда, пока я ее гладила, губы быстро подергивались.

Я улыбнулась.

— Значит, мы нашли одно из ее любимых мест.

— Она начинает понимать, что здесь хорошо. Что здесь она в безопасности.

От этих слов внутри что-то надломилось. Эллиотт был еще ребенком, но уже понимал, насколько важно чувствовать себя в безопасности. Я посмотрела на него.

— Думаю, ты прав. Для меня это место давно стало безопасным. Теперь и для нее тоже.

Эллиотт оглядел ранчо, и в его глазах снова появилась тоска.

— Вам обеим очень повезло.

Так и было. И я отдала бы все, чтобы Эйдену и Эллиотту повезло так же.

Я никогда еще не чувствовал себя таким идиотом. Я не предлагал женщинам приготовить ужин. Да я вообще ни для кого не готовил с того дня, как вышел из тюрьмы и избавился от дежурств на кухне. Сделать детям бутерброды — одно. А это было совсем другое.

На лице Шайло отразилось удивление, и в свете фонарей ее светло-голубые глаза заискрились.

— Ты умеешь готовить?

— Достаточно, чтобы нас не отравить.

На самом деле все было серьезнее. Готовка стала для меня отдушиной. Помогала пережить день и почувствовать свободу. Я не выбирал, что мне есть, с семи лет. С того самого дня, когда мама вышла замуж за того ублюдка и я потерял все. Он решал, что будет на столе. Даже какие закуски можно держать дома. А потом была тюрьма, где кормили помоями, едва пригодными для крыс.

Когда я наконец вышел, освободившись от того человека и тех стен, еда стала первым проявлением моей свободы. Я ел все, что мне прежде запрещали. Казалось, отчим каким-то образом всегда узнавал, что мне нравится, и тут же лишал меня этого.

После тюрьмы мне не хотелось чувствовать на себе чужие взгляды. Поэтому я понемногу учился готовить для себя. За основы стоило благодарить чертовы кухонные дежурства. А дальше я уже развивался сам.

Щеки Шайло порозовели.

— Я умею нормально готовить только лазанью.

— Неплохое блюдо для начала. Могу научить тебя чему-нибудь еще, если хочешь.

— Хочу. — Она наклонилась и подняла коробку. — Сегодня буду су-шефом. Потому что я чертовски голодная.

Я пошел за Шайло в дом, а Кай проскочил впереди меня. Вечно пытался отбить мою девушку.

Я сбился с шага.

Мою девушку?

В голове одна за другой взвыли сирены тревоги.

Я давно смирился с мыслью, что не создан для отношений. Я не мог опустить стены настолько, чтобы впустить кого-то близко. По отношению к женщине это было бы нечестно.

И все же сейчас я хотел именно этого. Хотел ее. И дело было не только в мощной волне желания, которая прокатывалась по мне каждый раз, когда я видел Шайло. Все было гораздо глубже. Я хотел находиться рядом. Слушать, что она думает. Смотреть, как она работает с лошадьми на моем ранчо или несется по полю верхом на Скай, словно вот-вот коснется облаков.

— Я отнесу сумку в гостевую.

Хрипотца в моем голосе заставила Шайло нахмуриться. Я проигнорировал ее недоумение, поставил пакеты с продуктами и направился к спальням. Я не смог удержаться и посмотрел на комнату, которую, как я знал, заняла она. Мне почудился легкий цветочный аромат, который всегда окутывал Шайло. Я не знал, шампунь это или лосьон. Может, духи, хотя она не казалась мне женщиной, которая ими пользуется.

Что бы это ни было, запах плыл по коридору. Еще одно искушение из целой череды тех, что предупреждали: оказаться с Шайло в замкнутом пространстве — верный путь к катастрофе. Как всегда, я проигнорировал все предупреждения и бросил сумку на гостевую кровать.

Я повернул голову, хрустнув шеей.

— Соберись, мать твою.

Я еще раз глубоко вдохнул воздух, не пропитанный запахом Шайло, и вернулся на кухню.

— Я не знала, что тебе понадобится, — сказала Шайло, доставая продукты из коробки.

— Я собрал последние зимние тыквы. Думал приготовить что-нибудь с ними, если ты не против.

— Я ем практически все, кроме печени с луком.

Я усмехнулся и подошел к раковине вымыть руки.

— Учту.

— Не против, если я быстренько приму душ? После сегодняшнего дня я вся грязная.

Я сглотнул.

— Конечно. Не торопись. Тут все равно понадобится время.

Шайло кивнула.

— Посуду не мой. Я займусь ей после ужина.

— Договорились.

Когда Шайло ушла в ванную, Кай поднял на меня взгляд. В его глазах читался явный укор, словно это я был виноват, что она исчезла.

— То, как ты по ней сохнешь, уже немного жалко выглядит.

Кай гавкнул, и я готов был поклясться, что он ответил:

— На себя бы посмотрел.

Я оперлась на ограду круглого загона, а Оникс настороженно смотрела на меня. Утром занятие с Рэмси прошло не слишком хорошо.

— Ну и задаешь же ты ему жару.

Кобыла фыркнула.

— Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Но я здесь дольше тебя. Он хороший человек. Ему можно доверять.

Уши кобылы дрогнули.

Я просунула между перекладинами половинку яблока. Оникс медленно двинулась ко мне. Теперь в ее шагах было куда меньше нерешительности. Она уже знала, что от меня исходит только хорошее. Оставалось надеяться, что однажды она так же примет Рэмси.

Оникс взяла яблоко с моей ладони. Пока она жевала, я погладила ее по щеке. Еще один маленький успех. Мой взгляд зацепился за шрамы, исполосовавшие ее бок. Я не переставала размеренно гладить ее.

— Мне так жаль, что он причинил тебе боль.

В сознании вспыхнули образы, а тело затопили призрачные ощущения. Руки Ховарда на моей шее. Уверенность, что это последние мгновения моей жизни.

Я зажмурилась, и рука безвольно опустилась от морды Оникс. По телу молнией пронеслась паника. Я сжимала и разжимала кулаки, встряхивала кистями, отчаянно пытаясь ее прогнать.

Теплая морда прижалась к моей шее. Я распахнула глаза. Оникс стояла совсем рядом, словно понимала все, что я чувствовала. Наверное, так и было. Она понимала меня лучше почти любого существа на земле.

Я прижалась лбом к ее лбу. Одна-единственная слеза вырвалась наружу, прежде чем я сумела сдержать остальные.

— Мы не одни. У нас есть друг друга. У нас есть Кай.

Еще у нас был Рэмси, но произнести это вслух мне почему-то не хватило смелости.

— Я больше никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.

Мы простояли так… даже не знаю сколько. Просто находили утешение друг в друге и в осознании, что рядом есть тот, кто понимает.

Телефон завибрировал в заднем кармане. Я заставила себя выпрямиться, но сначала поцеловала Оникс в морду.

— Спасибо.

Кобыла отошла, а я достала телефон.

Мама: Как ты?

Я выдохнула и попыталась обуздать бушующие эмоции. Попробовала поставить себя на ее место, но меня тут же едва не утопило чувство вины. А вместе с ним нахлынули и все сомнения. Злые голоса твердили, что я эгоистичная и бессердечная. Что если бы я действительно любила родителей, то просто осталась бы дома и делала, как они просят.

В голове прозвучал голос Рэмси. Тот самый, который велел сосредоточиться на чем-то одном. Я посмотрела на Оникс. На ее темные глаза, так похожие на глаза Рэмси. В них жила боль, но вместе с ней и невероятная красота.

Худшая часть вины отступила. Я подняла телефон, сфотографировала кобылу и отправила снимок маме.

Я: Все хорошо. Пытаюсь подружиться вот с этой девочкой.

Ожидая ответа, я прикусила нижнюю губу. Это была новая тактика — самой рассказывать о своей жизни. Обычно я просто отвечала на вопросы. Но мне хотелось, чтобы мама знала: со мной действительно все хорошо. Что это место подходит мне во многих отношениях. Я не могла выразить это словами, поэтому дала ей хотя бы это.

Мама: Красавица. Только немного худая.

Я: Рэмси спас ее от плохих хозяев. Теперь мы пытаемся помочь ей оправиться.

Несколько мгновений ответа не было.

Мама: Думаю, у тебя это отлично получится.

В носу защипало. Это была протянутая оливковая ветвь. И одновременно огромный комплимент.

Я: Стараюсь. И очень многому учусь.

Мама: Я рада. Может, как-нибудь заедешь и расскажешь мне подробнее?

Я прикусила щеку изнутри. Ненавидела сомнения, которые тут же поднялись во мне. Я уже гадала, не обернется ли поездка домой очередной лавиной споров. Но попробовать стоило.

Я: Конечно. Могу приехать ближе к концу недели. Только сначала нужно закончить здесь кое-какие дела.

Я все еще разбиралась со сбруей и пыталась составить для лошадей более четкий график тренировок. Эйдан оказался более чем способным помощником, и возможность поручать ему верховые тренировки очень облегчала дело. Но работы все равно было много. Я понятия не имела, как Рэмси столько времени справлялся со всем один.

Мама: Когда будет время.

Я несколько раз моргнула, глядя на экран. Это было совсем не похоже на Джулию Истон. Обычно она давила. Просто не могла иначе. А сейчас оставляла мне пространство… Это было чем-то новым.

Я: Спасибо. Обними за меня папу.

Мама: Обязательно. Люблю тебя так, что словами не передать.

В носу снова защипало. Я заблокировала телефон и сунула его обратно в карман. Чувство вины кольнуло с новой силой. Все мои обманы — откровенная ложь и то, о чем я просто умалчивала, — закружились вокруг меня.

Все это продолжалось так долго, что иногда я сама начинала сомневаться в реальности. Я просто не хотела признавать правду. Не хотела, чтобы близкие знали, насколько все стало плохо. Насколько мне страшно. А потом начали приходить письма.

Я спрятала все это глубоко внутри, решив, что это моя проблема и справляться с ней должна только я. Но теперь всего накопилось слишком много. Даже если бы я захотела выложить все маме, забраться к ней на колени и услышать, что все будет хорошо, я уже не могла. Между нами выросла целая гора лжи.

Значит, с новой угрозой придется справляться самой. Не совсем самой, прошептал внутренний голос. Рэмси знал. Не все, но многое. По крайней мере, он знал, что преследовало меня сейчас. И одного осознания, что он спит в комнате через коридор, хватило, чтобы я спокойно проспала всю ночь. Ни кошмаров, ни воспоминаний. Только глубокий сон без сновидений.

Меня раздражало, что он способен так на меня действовать. Особенно после того, как сам воздвиг между нами невидимую стену. Я не знала, на какую больную точку наступила вчера за ужином, но явно что-то задела. Он так резко захлопнул передо мной дверь, что я до сих пор не могла прийти в себя. А когда утром я проснулась, его уже не было.

Я оттолкнулась от ограды загона и направилась к конюшне. Рэмси достаточно заботился обо мне, чтобы хотеть моей безопасности. Но этим все и ограничивалось. Было больно думать, что его отношение ко мне рождено жалостью и чувством долга, но я справлюсь. Докажу ему, что способна позаботиться о себе. И тогда все снова станет как раньше.

Дружба. Понимание. Я буду учиться у Рэмси. А потом, когда буду готова, пойду дальше.

Жжение вернулось, но на этот раз стало еще сильнее. Одна мысль о том, что придется покинуть это место. Покинуть его… Это было слишком.

Кай вскочил и пошел за мной. Направляясь к конюшне, я почесала его по голове.

— Хочешь со мной?

Он тихо заскулил. Рэмси, похоже, не возражал, что Кай держится рядом со мной. Пару раз он уже сопровождал меня на прогулках. Правда, настолько далеко мы еще не ездили, но я возьму ему воды.

Я сняла седло и уздечку Скай и положила их на стойку возле развязок. Потом схватила недоуздок с чомбуром и подошла к деннику Скай.

— Привет, девочка.

Я отодвинула дверь и пристегнула чомбур к ее недоуздку.

— Как насчет прогулки?

Она заржала и несколько раз вскинула голову. Я тихо рассмеялась, хотя прекрасно знала, куда мы направляемся.

Я быстро почистила и оседлала ее, сунула в седельные сумки две бутылки воды и забралась верхом. Свистом подозвала Кая и выехала через задние ворота конюшни.

Я заставляла себя смотреть только на тропу впереди. Не искать темные, как оникс, глаза, в которых так хотелось утонуть. Рэмси был другом, который мне помогал. Не моим человеком. Не тем, на кого можно опереться и с кем разделить свою ношу.

Кай бежал впереди по тропе, но время от времени оглядывался, проверяя меня. Мы петляли вдоль земель национального леса, постепенно приближаясь к городу. Когда тропа раздвоилась, я свернула с дороги, ведущей туда, и направила Скай к хребту.

В выбранном месте было густо от деревьев. Они укроют меня от любых любопытных глаз. Хотя вряд ли кто-то станет смотреть. Никому и в голову не придет искать меня даже в паре километров отсюда.

Я натянула поводья, и Скай замедлилась. Я спешилась. Коснувшись земли, почувствовала, как дрожат ноги. Сказала себе, что это от долгой езды, хотя прекрасно знала: лгу.

Горло сжалось, когда я увидела людей в черном. Их было немного — не больше десяти. Светлые волосы Эверли трепал ветер, а Хейз обнимал ее за плечи. Рядом с блестящим гробом стоял священник.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Его больше нет.

Тот, кто издевался надо мной, потеряет интерес, когда поймет, что я не реагирую. И моя жизнь вернется в нормальное русло.

Только я сама уже давно не была нормальной. С десяти лет. И никогда уже не стану. Я слишком привыкла жить именно так.

Глаза обожгло горячими слезами. Я потеряла так много. И все из-за болезни одного человека. Ярость вцепилась когтями в грудь, а следом обрушилось горе такой силы, будто меня ударили под дых.

Я пыталась вдохнуть. Пыталась удержать слезы — те самые, которым никогда не позволяла падать.

Но это было бесполезно.

Я снова тонула.

Сильные руки легли мне на плечи. Я резко развернулась, занося руку для удара. Кулак остановился в нескольких сантиметрах от мужского носа.

Во мне закружился вихрь чувств: облегчение, злость, печаль.

Но вырвалось только одно слово.

— Рэмси.

Она была чертовски красивой, даже когда разваливалась на части. Может, именно потеря самообладания делала ее еще прекраснее. Те стены, которые она так яростно охраняла, наконец начали рушиться.

Я и раньше видел, как они давали трещины, но никогда не видел, чтобы они падали. За все годы, что Шайло приезжала на мое ранчо, из ее завораживающих голубых глаз не вырвалось ни единой слезы. Ни разу. Я видел, как она пытается держать себя в руках. Видел, как у нее разбивается сердце. Но слез не было никогда.

И то, что сейчас они наконец появились, что-то сломало во мне.

Я действовал инстинктивно и обнял Шайло. Она замерла, превратившись в камень. Под моими ладонями ее тело было таким напряженным, что я уже собирался отпустить. Но тут ее пальцы сжали мою рубашку.

Она вцепилась во фланель так сильно, что ткань натянулась у меня на спине. Прижалась ко мне, словно я был единственным, что отделяло ее от бури, терзавшей ее изнутри.

Я посмотрел вниз, туда, куда Шайло так пристально смотрела, что даже не услышала моего приближения. При виде скорбящих моя спина мгновенно напряглась.

Я сразу понял, кого они хоронят.

Человека, который не заслуживал ни их слез, ни воспоминаний.

Я стиснул зубы. Понимал, что все не так просто, но ничего не мог поделать с кипящей внутри яростью. Ховард Кемпер нанес Шайло непоправимый вред. И простить такое я не мог.

— Зачем?

Это был единственный вопрос, который пришел мне в голову. Когда я увидел, как она уезжает с Каем, то и представить не мог, что она направляется сюда.

Шайло вздрогнула в моих объятиях, но отстранилась и подняла на меня глаза. Переспрашивать не стала. Как и многое другое между нами, она поняла меня без объяснений.

— Мне нужно было увидеть, как его опускают в землю. Убедиться, что все закончилось.

Челюсть заныла от напряжения.

— Почему ты мне не сказала? Ты же знаешь, я бы поехал с тобой.

Шайло вышла из моих объятий. Но слезы с лица не вытерла. Оставила их как есть. Без извинений. Хотя я знал, как сильно она ненавидит показывать то, что кто-то мог принять за слабость.

Она посмотрела на меня так пристально, что мне захотелось поерзать.

— Я не думала, что ты захочешь куда-то со мной идти.

Мышцы между лопатками напряглись.

— С чего ты вообще это взяла?

— Вчера вечером ты довольно ясно обозначил границу. И я ее уважаю. Я благодарна, что ты дал мне жилье, присматриваешь за мной…

— Шайло.

Черт. Я все испортил. Хотя что нового?

— Дело не в том, что я не хочу проводить с тобой время.

Она вопросительно приподняла бровь. Очень изящный способ сказать, что я несу чушь.

Я сжал ладонью шею сзади. Не позволю ей страдать из-за моей ошибки.

— Я хочу проводить с тобой время. Слишком сильно.

Ее ледяные голубые глаза вспыхнули. Сначала удовольствием, а затем почти сразу неуверенностью.

Черт.

Мне совершенно не нужно было видеть в них отблеск желания. Это было последнее, что мне сейчас требовалось.

— Я не создан для отношений. Я не могу… Я никогда не стану тем партнером, который кому-то нужен.

— Поэтому ты просто оттолкнул меня?

В ее голосе не было злости. Скорее недоумение. Будто она пыталась понять причины моих поступков.

— Я не хотел сделать то, о чем потом пожалею. То, что в итоге причинит тебе боль.

Шайло медленно кивнула.

— Я тоже для этого не создана. Понятия не имею, как все это работает. — Она наклонилась и почесала Кая за ушами. Ее щеки порозовели. — Я обычно даже не выношу чужих прикосновений. Я бы не справилась с…

Она замолчала, но я понял, что она имела в виду. Раньше Шайло уже говорила, что прикосновения причиняют ей боль. Мне нужно было узнать больше. Понять, откуда это взялось.

— Что ты чувствуешь, когда к тебе прикасаются?

Шайло снова посмотрела на похороны внизу.

— Будто кожу царапают изнутри. Мне становится нечем дышать. Я чувствую себя в ловушке.

— Словно ты снова в том сарае.

Она кивнула. Ее пальцы сжались в кулаки, а потом начали быстро выстукивать ритм по бедрам.

— Он бил меня. Говорил, что так изгоняет из меня зло. Сжал руками горло настолько сильно, что я думала — все, конец. Он говорил, что Иэн станет моим мужем. Что он позаботится о том, чтобы я стала хорошей женой его сыну.

Ярость вспыхнула во мне и выжгла все изнутри.

Она была слишком маленькой, чтобы до конца понять смысл этой угрозы. Но какая-то часть ее все равно его почувствовала.

Неудивительно, что теперь она шарахалась от любых прикосновений.

Ее избивали и угрожали чем-то еще худшим.

Я с трудом заставил себя дышать и выдавил слова. Жаль, ничего полезного из меня не вышло.

— Об этом ничего не было на суде. Я читал статьи…

Шайло резко вскинула голову. Ее глаза блестели от слез.

— Я никому не рассказывала. Все думали, синяки появились, когда он утащил меня с ярмарки. Во время самого похищения. Но это случилось потом.

Я застыл.

— Почему ты не сказала родителям? Хоть кому-нибудь?

Слезы снова полились по ее щекам и закапали с подбородка.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Мне было так стыдно. Казалось, это моя вина. Что я сделала что-то…

Мне отчаянно хотелось снова прижать ее к себе. Но я не знал, не причинит ли это ей боль. Не вернет ли туда.

— Это никогда не могло быть твоей виной. Ни при каких обстоятельствах.

— Сейчас я это понимаю. Но столько лет я лгала и недоговаривала. Сама загнала себя в яму и уже не смогла выбраться. А потом появились письма, и стало еще хуже.

Я шагнул ближе, переплел наши пальцы и провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Мне чертовски жаль, что тебе пришлось проходить через это одной. Но теперь ты не одна. Если захочешь выговориться, я всегда выслушаю. И уж точно тебе больше не придется одной ездить на похороны этого ублюдка.

Она тихо рассмеялась, и тиски, сжимавшие мою грудь, немного ослабли. Ее пальцы теребили фланель моей рубашки.

— Иногда мне кажется, что я сломана так, что меня уже никогда не собрать правильно.

Каждое слово Шайло ударяло почти физически. Потому что я слишком хорошо знал это чувство.

— Будто внутри тебя все переставили местами, и теперь ты уже никогда не окажешься по ту сторону черты, где живут нормальные люди.

Она подняла на меня глаза.

Мы стояли близко. Слишком близко.

Легкий цветочный аромат окутал меня. Мы были так близко, что я мог пересчитать веснушки на ее носу. Они рассыпались по коже, словно звезды по небу.

— Иногда я понимаю, что к нормальности вообще не стоит стремиться. Но порой? Я хочу ее сильнее, чем следующего вдоха. Мне кажется, я столько всего упустила.

— Тогда начинай возвращать это себе. Если есть что-то, что ты хочешь сделать, мы найдем способ.

Губы Шайло изогнулись в улыбке. Ее идеальные, ягодно-розовые губы дрогнули от веселья.

— Ты уже делаешь это, даже не подозревая.

— О чем ты?

— Я хотела научиться работать с лошадьми, которым причинили боль. Ты учишь меня этому уже много лет. Я хотела уехать с семейного ранчо, но боялась решиться. А ты показал мне, как это сделать.

Такие простые вещи. Ничего безумного или невероятного. И все же меня переполнила глубокая гордость оттого, что я хоть чем-то ей помог.

— Значит, пора придумать для тебя новые приключения.

Шайло рассмеялась. Звук подхватил воздух и донес до меня, наполнив уши самым прекрасным звуком на свете. Она покачала головой.

— Давай по одному шагу за раз. Я все еще учусь твоему подходу к лошадям и привыкаю жить в новом месте.

— Справедливо.

Но мне хотелось дать Шайло больше.

Хотелось дать ей все.

Кай заскулил, и Шайло переключила внимание на него. Потерла ему морду и почесала за ушами.

— Чувствуешь себя обделенным вниманием?

— Он не любит, когда ты смотришь не на него.

Мелкий предатель.

Кай поднял на меня взгляд, и я готов был поклясться, что он улыбается. Я лишь покачал головой.

Внизу мелькнуло движение. Я шагнул вперед, ближе к краю хребта.

— Пора.

Шайло встала рядом со мной, когда внизу, на кладбище, гроб начали опускать в землю.

Я перестал смотреть вниз и перевел взгляд на нее. Ее глаза не отрывались от блестящего дерева, которое медленно исчезало в могиле. Сверху на крышку бросили символическую горсть земли.

— Его больше нет.

В ее голосе звучало отчаяние.

Она так сильно хотела, чтобы на этом все закончилось.

Я тоже этого хотел.

Но кто-то все еще продолжал ее мучить. И мне хотелось только одного — разорвать этого человека на части.

Шайло внезапно застыла. Все ее тело напряглось.

Я тут же обнял ее за плечи.

— Что такое?

Она подняла руку и указала на мужчину внизу.

— Иэн. Сын Ховарда. Он вернулся.

Я прислонилась к ограде круглого манежа, пока Рэмси терпеливо ждал, когда Оникс успокоится. Сегодня она была не в духе и предельно ясно дала понять, что думает о его присутствии рядом. Словно подтверждая мои мысли, она лягнула в его сторону.

Я резко втянула воздух, когда копыто едва не задело бедро Рэмси. Я бы уже ругалась на чем свет стоит, но он лишь взмахнул тренировочным флажком в ее сторону, обозначая границу своего пространства.

Оникс шумно фыркнула и хорошенько взбрыкнула. Рэмси даже не шелохнулся.

— Не понимаю, как ему удается оставаться таким спокойным, — тихо произнес Эйдан.

Я посмотрела на подростка. Он не сводил глаз с Рэмси, и в его взгляде читалось настоящее восхищение кумиром. Эллиотту уже наскучило наблюдать за тренировкой, и он развалился на траве рядом с Каем. А Эйдан не сходил с места уже целый час.

— У него больше терпения, чем у всех, кого я встречала.

Эйдан сглотнул, по-прежнему не отрывая взгляда от Рэмси и Оникс.

— Это дар. Большинство людей на такое не способны.

Он был прав, но мне ненавистно было, что он понял это в таком юном возрасте. Ненавистно, что, скорее всего, этот урок преподал ему отец. Что Эйдан видел, как тот мучил этих животных.

— Ты способен. Ты каждый день учишься этому здесь.

Эйдан посмотрел на меня.

— Правда думаешь?

— Я видела, как ты обращаешься с лошадьми. Мягко, но уверенно. И чем дольше работаешь с Рэмси, тем лучше находишь этот баланс.

От моей похвалы Эйдан покраснел.

— Надеюсь. Если бы не школа, я мог бы работать здесь больше. Я поговорил с одним учителем насчет того, чтобы сдать экзамены экстерном и получить аттестат.

Я прикусила щеку изнутри, сдерживая слишком бурную реакцию.

— У тебя еще будет время работать здесь больше. До окончания школы осталось чуть больше года.

Он словно сдулся и снова посмотрел на манеж.

— За год многое может случиться.

Я попыталась подобрать нужные слова. У меня плохо получалось говорить правильные вещи, но ради Эйдана хотелось постараться. Он заслуживал этого и гораздо большего. Когда ничего не пришло в голову, я решила, что лучше хоть что-то, чем молчание. Пусть даже жестокая правда.

— Я не умею подбирать правильные слова.

Эйдан перевел на меня взгляд.

— Но ты должен знать одну вещь. Сейчас тебе кажется, будто все это будет длиться вечно. Но это не так. Даже самая сильная боль не вечна. Она проходит. Меняется. Иногда возвращается, но никогда не остается навсегда. Нам остается лишь постараться сделать лучшее из того, что у нас есть. Закончить школу, оставить себе как можно больше возможностей. По-моему, это и значит сделать лучшее из ситуации.

На его губах появилась слабая улыбка.

— По-моему, со словами у тебя все отлично.

Я тихо рассмеялась и толкнула его плечом. Паники не последовало. Кожу не обожгло неприятным ощущением. Мне лишь хотелось дать Эйдану понять: если я ему понадоблюсь, я рядом.

Мы снова повернулись к круглому манежу и сосредоточились на Рэмси с Оникс. Он уже немного сократил расстояние между ними. Она все еще была напряжена, но позволяла ему приближаться.

— Шайло, — негромко позвал Рэмси, — почему бы тебе не зайти в манеж?

По коже пробежала волна предвкушения. Впервые со вчерашних похорон я ощутила настоящую радость. Шок от того, что Иэн оказался на свободе, уже отпустил. Как и мучительные мысли о том, выпустили ли его насовсем или лишь разрешили приехать на похороны.

Я проскользнула между перекладинами ограды. Ноздри Оникс раздулись. Между нами уже возникло какое-то взаимопонимание, но двух человек рядом с собой она не любила.

— Подойди ко мне. Медленно, спокойно.

Я сделала, как он велел.

— Теперь ты будешь главной.

Я резко повернула к нему голову.

— Не уверена, что это хорошая идея...

Губы Рэмси изогнулись.

— Отличная.

— Я не хочу причинить ей боль.

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Именно этого я боялась больше всего. Что сделаю что-нибудь и причиню ей еще больше боли.

Ладонь Рэмси легла мне на поясницу. От прикосновения по телу разлилось тепло.

— Доверься себе. Между вами уже есть связь. Сейчас мы ее укрепим.

Он вложил мне в руку тренировочный флажок.

— Им ты обозначаешь свое пространство и показываешь ей, куда хочешь ее направить.

Он отступил на несколько шагов.

— Я рядом. Просто дам вам немного места.

Уши Оникс дернулись, пока она следила за удаляющимся Рэмси.

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

— Не знаю.

— Чушь. Знаешь. Почувствуй. Почувствуй ее.

Я внимательно смотрела на кобылу. Ее мышцы время от времени подрагивали от напряжения.

— Она настороже.

— Хорошо. А теперь что мы можем сделать, чтобы ей стало легче?

— Подождать, пока она сама не будет готова.

— Для начала неплохо. Еще поможет, если ты сама будешь как можно спокойнее.

Легче сказать, чем сделать. Я глубоко вдохнула, наполняя легкие запахом лошадей и окружавших нас сосен. На выдохе попыталась отпустить все. Страх и тревогу последних недель. Тяжесть разочарования, которое я причиняла семье. Я отпустила все.

На мгновение я закрыла глаза, представляя, как ветер уносит все это прочь. И тогда почувствовала едва заметную перемену в воздухе.

Открыв глаза, я встретилась с глубоким ониксовым взглядом, почти сливавшимся с ее темной мастью. Она сделала шаг ближе, и мышцы немного расслабились.

— Подстраивайся под нее. Это танец. Она идет к тебе, потом ты идешь к ней.

Я свободно держала тренировочный флажок у бедра и сделала шаг.

По телу Оникс пробежала дрожь напряжения, и я остановилась. Я старалась оставаться совершенно расслабленной. Представила, что внутри меня нет ничего, кроме воздуха. Легкость. Свобода.

Я представила, что Оникс чувствует то же самое. Мне отчаянно хотелось этого для нее. Чтобы она смогла отпустить боль прошлого и шагнуть в новую жизнь, которая открылась перед ней.

От силы нахлынувших чувств защипало глаза. Мы с ней были так похожи.

— Я знаю, тебе страшно. Тебе приходилось защищаться всеми возможными способами. Но теперь можно перестать.

Оникс сделала еще шаг.

Я тоже шагнула вперед, продолжая говорить тихо:

— Я рядом. Я не позволю ничему с тобой случиться.

Еще ближе.

Я продолжала говорить. Постепенно слова превратились в бессвязные успокаивающие фразы. Обещания, что она в безопасности. Ласковые пустяки — пока мы не оказались лицом к лицу.

Я медленно подняла руку к ее любимому месту под подбородком.

— Привет, девочка.

Она ткнулась мордой мне в грудь, требуя продолжения.

Я погладила ее по щеке, потом по шее. Не знаю, сколько мы простояли так. Оникс положила голову мне на плечо, а я гладила ее.

— А теперь медленно и спокойно отойди, — велел Рэмси. — Возьми ведро с кормом и дай Оникс ужин.

Мне не хотелось отходить от нее, но я понимала, что ей нужен привычный распорядок. Она должна была поверить: я буду уходить и возвращаться. И все это время с ней ничего не случится.

Я осторожно отступила. Подошла к Рэмси и взяла ведро с зерном. Когда я приблизилась к Оникс, в ее глазах снова мелькнула настороженность, но она не отступила. Я поставила ведро перед ней.

Стоило мне отойти, как она обнюхала корм. Через несколько секунд уже ела.

Рэмси проскользнул между перекладинами ограды. При движении несколько прядей темных волос выбились из узла. Мои пальцы дернулись. Мне захотелось узнать, какие они на ощупь. Я подавила это желание, вспомнив слова Рэмси о том, что отношения не для него.

Он широко улыбнулся, направляясь ко мне.

— Черт, ну и денек выдался у нашей девочки.

Я не смогла сдержать ответной улыбки.

— Никогда ничего подобного не чувствовала. То, что она мне дала...

— Свое доверие, — закончил он за меня.

Я кивнула и с трудом сглотнула.

— Это самый прекрасный подарок, который мне когда-либо дарили.

Он подошел ближе, и тепло его тела окутало меня.

— К этому ощущению быстро привыкаешь. К таким подаркам.

Мне хотелось прижаться к нему. Раствориться в его тепле и покое. Узнать, каково это — полностью потеряться во всем, что было Рэмси.

— Теперь понимаю.

— Это было потрясающе. — Эйдан едва не подпрыгивал, подходя к нам. — Она правда тебя впустила. Не могу поверить, что после всего пережитого она еще способна кому-то довериться.

— Она показывает нам, что исцелиться можно после чего угодно, — тихо ответила я.

Что-то мелькнуло в глазах Эйдана. Он посмотрел на часы.

— Черт! Мне пора. Я опаздываю домой, нужно делать работу по хозяйству.

Он крикнул Эллиотту и направился к своему видавшему виды пикапу.

— У меня для вас есть остатки еды! — крикнула я.

— Спасибо! Завтра заберу.

Он уже открывал Эллиотту заднюю дверь. Тот помахал нам, широко улыбаясь. Через несколько секунд Эйдан сел за руль и поехал к воротам.

Я прикусила нижнюю губу.

— Я за них переживаю.

— И не зря.

— Думаешь, мы можем сделать еще что-нибудь?

— Пока не знаю что.

Я посмотрела на Рэмси и увидела, что он не сводит глаз с места, где исчез пикап.

— Может, стоит позвонить в службу защиты детей и рассказать, что нас беспокоит?

На его челюсти дернулся мускул.

— У нас нет никаких доказательств. Если мы не будем уверены, что детей заберут из дома, то можем лишь ухудшить их положение.

Я смотрела на дорогу, по которой уехал Эйдан.

— А их мать вообще участвует в их жизни?

Рэмси покачал головой.

— Эйдан пару дней назад рассказал, что она умерла, когда Эллиотт был совсем маленьким.

Желудок болезненно сжался.

— Ненавижу все это.

Рэмси подошел ближе, и его тепло снова окутало меня.

— Знаю.

Всего два слова, но благодаря им я поняла: теперь я не одна несу эту тревогу. Наши взгляды встретились и замерли.

Раздался тихий сигнал. Рэмси резко отвел от меня взгляд и достал телефон из кармана. Провел большим пальцем по экрану и нажал на значок. Его челюсть окаменела.

Он нажал еще одну кнопку и поднес телефон к уху.

— Да.

Рэмси выслушал собеседника и посмотрел на меня.

— Твой брат приехал. Хочет с тобой поговорить.

Черт. Черт. Черт в квадрате.

— Который из них?

Будто это что-то меняло. Я обещала Рэмси, что не стану приводить на его землю посторонних. Рядом со мной он чувствовал себя спокойно, с мальчиками тоже держался довольно расслабленно, а Лор вообще не была проблемой. Но я видела, как он напрягался или раздражался всякий раз, когда кто-то еще звонил у ворот.

— Хейз, — процедил он.

— Я могу подойти к воротам и поговорить с ним...

Рэмси покачал головой, перебивая меня.

— Нет. Но если ты не хочешь с ним разговаривать, я его отправлю.

От этого стало бы только хуже. Я игнорировала звонки и сообщения Хейза. Скорее всего, поэтому он и приехал. Мне не хотелось выслушивать очередную лекцию или его нелепые замечания о Рэмси, но пора было разобраться с этим.

— Мне стоит с ним поговорить.

Рэмси снова поднес телефон к уху.

— Езжай по дороге к гостевому домику.

Он отключился, не дожидаясь ответа, и жестом велел мне идти к дому, где теперь жили мы оба.

Щеки вспыхнули от одного напоминания об этом. Если Хейз узнает, что Рэмси ночует там вместе со мной, он взорвется.

— Тебе не обязательно оставаться. Я справлюсь.

Рэмси ничего не ответил. Только свистнул Каю, и тот тут же примчался. Как бы пес ни любил меня, к Эллиотту он привязался еще сильнее. Каждый день после ухода мальчика Кай заметно скучал.

Я наклонилась, прижалась лбом к голове Кая и почесала его за ушами. Его тепло и присутствие успокаивали.

— Если кто-нибудь начнет плохо себя вести, можешь его укусить.

Рэмси насмешливо фыркнул.

Желудок скрутило, когда между деревьями показался служебный внедорожник Хейза. Он остановился перед домиком и вышел. Его взгляд тут же настороженно остановился на собаке.

Я погладила Кая по голове и закатила глаза.

— Не драматизируй.

— Он наполовину волк. По-моему, осторожность здесь вполне оправданна.

— Ты живешь в приюте для животных. Я думала, ты немного лучше понимаешь их поведение и умеешь им доверять.

— Домашним и сельскохозяйственным животным.

Я вздохнула.

— Не заставляй меня звонить Эверли и жаловаться на тебя.

Уголки его губ дрогнули.

— Ладно. Как ты?

— Хорошо.

Хейз перевел взгляд на Рэмси.

— Можно мне поговорить с сестрой наедине?

Рэмси прямо встретил его взгляд.

— Зависит от того, чего хочет она.

Мысленно я выругалась раз миллион.

— Хейз, это мой друг Рэмси.

Если бы я не наблюдала за Рэмси столько лет, то не заметила бы, как он едва вздрогнул при слове «друг». Я постаралась не принимать это близко к сердцу. Возможно, Рэмси и не хотел от меня большего, но я хотя бы считала нас друзьями. Он обещал быть рядом всякий раз, когда понадобится. Разве это не дружба?

Желудок скрутило от мысли, что он, возможно, видит во мне скорее обязательство. Обязательство, к которому, к несчастью, испытывает влечение.

Хейз коротко кивнул Рэмси.

— Бишоп.

На щеке Рэмси дернулся мускул, но он промолчал.

Хейз снова повернулся ко мне.

— Ты здесь живешь?

Я кивнула.

— Здесь гораздо просторнее, чем в квартире над конюшней.

— Беккет и Адди скоро почти перестанут пользоваться моим домом в городе. Можешь переехать туда. Места будет еще больше.

Я почувствовала перемену в Рэмси раньше, чем увидела ее. Воздух будто затрещал от напряжения.

— Ты не будешь заставлять Шайло переезжать.

Хейз резко повернул к нему голову.

— Я ее ни к чему не заставляю. Просто предлагаю варианты. Место, где она не будет жить на чужой территории.

— То есть она будет жить на твоей территории. Там, где ты сможешь еще больше ее контролировать.

— Какого черта ты несешь?

— Хватит! — рявкнула я. — Я никуда не переезжаю. Так что можете оба перестать вести себя так, будто я пень, который надо пометить.

Они оба нахмурились, глядя на меня. Отлично.

— Хейз, со мной все хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Я счастлива здесь. Работа с Рэмси для меня важна. Она дает мне то чувство удовлетворения, которого я никогда не испытывала на нашем ранчо. Я помогаю лошадям, которым это нужнее всего. Делаю что-то действительно важное. И одновременно учусь расправлять крылья. Мне здесь хорошо.

У Хейза отвисла челюсть. Он просто молча смотрел на меня.

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз говорила с братом так много. Наверное, много лет назад. И уж точно никогда с такой страстью. Возможно, именно в этом и была проблема. Храня свои секреты, я скрывала от семьи и саму себя. Не показывала им, чего хочу и какая я на самом деле.

Хейз прочистил горло.

— Я рад, что ты счастлива и что тебе здесь хорошо. — Он осторожно посмотрел на Рэмси. — Я слышал о том, чем ты занимаешься. Знаю, что дело хорошее.

Это была протянутая оливковая ветвь. Рэмси мог принять ее или растоптать сапогом.

— Стараюсь, — процедил Рэмси.

Не совсем предложение дружбы, но все же лучше, чем удар в лицо.

Я повернулась к Хейзу.

— Увидимся на семейном ужине в выходные. Тогда и поговорим еще.

В глазах Хейза мелькнуло что-то очень похожее на надежду. И тут же в живот вонзилось острое чувство вины. Я так долго отгораживалась от них. Причиняла им боль. Казалось, только это я и умела.

Он кивнул.

— Хорошо. Позвони, если что-нибудь понадобится. Я рад... — Он замолчал, подбирая слова. — Рад, что ты нашла здесь свое место.

— Я тоже.

Я потеребила молнию на флисовой кофте.

— Спасибо, что приехал проверить, как я.

— Всегда.

Слово Хейза обожгло кожу. Он вернулся к машине и сел за руль. Я не отвела взгляда даже после того, как внедорожник исчез среди деревьев.

«Рад, что ты нашла здесь свое место».

— Ты в порядке?

Хрипловатый голос Рэмси вывел меня из оцепенения, и я повернулась к нему.

— Да. А вот ты — нет.

Это был не вопрос. Напряжения, исходившего от Рэмси, хватило бы, чтобы запитать все розетки в доме за нашей спиной.

— Со мной все нормально.

— Не надо. Не лги мне в лицо.

Ноздри Рэмси раздулись.

— Что ты хочешь услышать? Что я ненавижу полицейских? Что не доверяю твоему брату ни на грош? От этого никому легче не станет.

Кровь гулко застучала в ушах.

— Почему?

Рэмси пытался выровнять дыхание.

— Это нелогично. Я знаю. Среди полицейских есть хорошие люди, которые честно делают свою работу. Наверное, твой брат один из них. Но это не меняет того, что вижу я.

Пальцы закололо, и я поняла, что почти не дышу.

— И что ты видишь?

— Тех, кто закрывал глаза на происходящее, потому что мой отчим жертвовал деньги местной полиции. Тех, кто верил каждой его лжи и не слушал ни слова из моих уст. Даже когда я плакал, умолял и говорил, что он постоянно избивает мою мать. Что избивает меня.

Он дышал все чаще, изо всех сил стараясь говорить ровно.

— Вместо этого они поверили ему. Сказали, будто я столкнул мать с лестницы, потому что она не разрешила мне пойти гулять с друзьями. Меня заперли и выбросили ключ. Они прекрасно знали, что место, куда меня отправляют, — настоящий ад. Им было плевать. Их волновали только деньги в собственных карманах. Всего двум полицейским понадобилось пообещать закрыть глаза, чтобы ложь превратилась в правду.

Каждое слово рвало мне грудь изнутри. Я знала, что Рэмси посадили за нападение и позже приговор отменили. Об этом знал почти весь город. Но вырос он не здесь, поэтому подробностей я не знала. Я никогда не копалась в прошлом мужчины, который девять лет не давал мне покоя. Не хотела разбирать его жизнь по кусочкам, как люди разбирали мою.

То, через что прошла я, не шло ни в какое сравнение с этим. Его предали все. Полицейские, поклявшиеся защищать, сделали прямо противоположное. Отчим, который должен был любить его, выбрал насилие и ложь. Но оставалась еще одна часть, которую я никак не могла понять.

— А твоя мама?

Ониксовые глаза Рэмси вспыхнули темным, почти пугающим огнем.

— Она старалась принимать большую часть ударов на себя. Когда он столкнул ее с лестницы, она получила такое сильное сотрясение, что потеряла воспоминания о двух днях до падения. Она ничего не могла рассказать полиции.

— Но она должна была сказать им, что он ее бил. Что бил тебя.

Никогда прежде я не испытывала такой ярости. Она жгла меня изнутри. Я злилась за мужчину, который возвращал к жизни сломленных созданий. Потому что сам прекрасно знал, каково быть сломанным. Знал, каково остаться одному. И вместо того чтобы превратиться в чудовище, стал спасителем.

Челюсть Рэмси напряглась.

— Она должна была что-нибудь сказать. Но промолчала. И заплатила за это жизнью.

Я замерла. Все тело окаменело, а слова исчезли.

Он посмотрел на поля, где мирно паслись спасенные им лошади.

— Он ее убил. После вскрытия уже невозможно было скрыть, что это избиение было далеко не первым. В конце концов он во всем признался. Думаю, он гордился тем, что сумел посадить меня за собственные преступления. Потом попытался отказаться от признания, но суд его принял. В итоге его погубило больное желание похвастаться перед всем миром тем, что он сделал.

Сердце раскололось. Разлетелось на осколки из-за мужчины с самой доброй душой из всех, кого я знала.

Я действовала не думая. Быстро преодолела разделявшее нас расстояние и бросилась к Рэмси, обхватив его руками. Сжала так крепко, словно теперь никто и никогда не смог бы оторвать меня от него.

— Ты чудо.

По его телу прошла дрожь.

— Настоящее чудо. Ты взял боль, которая могла озлобить тебя, и превратил ее во что-то прекрасное. Ты позволил ей связать тебя с теми, у кого тоже никого не было. И сделал их жизнь лучше. Ты исцелил их. Они бы не доверяли тебе, если бы не чувствовали в тебе родственную душу.

— Шайло...

— Это правда. И для меня ты тоже чудо. Ты дал мне место, куда я могла приходить, когда хотелось сбежать. Рядом с тобой я чувствовала себя в безопасности, хотя почти никогда этого не чувствую. Ты научил меня столькому еще до того, как впервые со мной заговорил.

— Шайло...

— И теперь ты делаешь то же самое для Эйдана и Эллиотта. Даешь им возможность хоть ненадолго вырваться. Убежище. Это один из самых ценных подарков в их жизни.

Ладонь Рэмси скользнула под мою косу, и он запрокинул мне голову, заставляя встретиться с ним взглядом. В его глазах было столько чувств. Глубокие омуты эмоций, в которых можно было потеряться навсегда.

— Хватит.

— Нет. Тебе нужно услышать правду.

Ему необходимо было понять, насколько он хороший. Сколько отдает миру, который отнял у него так много.

Он покачал головой, но на губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Ты чертовски упрямая. Знаешь?

— Сочту это комплиментом.

Рэмси рассмеялся, и от этого звука внутри стало тепло. Его большой палец скользнул вниз по моей шее, и по коже прокатилась волна ощущений, каких я никогда прежде не испытывала.

— Прости, что вел себя как придурок с твоим братом.

Я сглотнула, не отводя взгляда.

— Он хороший человек. И хороший шериф. Ему не все равно, что происходит с людьми в этом округе. Он не всегда поступает правильно, но никогда не перестает стараться. И всегда признает свои ошибки. А те, с кем столкнулся ты? Это были отбросы. Хейз бы с радостью прижал их к стенке и ни секунды не сомневался.

Рэмси кивнул, но боль никуда не делась. Как и настороженность. Те полицейские причинили ему слишком много зла в годы, когда он только формировался как человек. Чтобы снова научиться доверять, понадобится время.

Мои пальцы сжали ткань его фланелевой рубашки.

— Сам увидишь. Со временем. Просто дай ему шанс.

— Постараюсь. Ради тебя — постараюсь.

Шайло двигалась с завораживающей грацией. Плавно, мягко, и я невольно подался вперед, наблюдая, как она ведет щеткой по шее Оникс. Не хотелось упустить ни секунды. Наверное, мне не стоило удивляться, что меньше чем за сутки она добилась такого прогресса. Шайло говорила, что чудеса творю я, но на самом деле ходячим чудом была она. Во всех смыслах.

Отведя щетку в сторону, Шайло наклонилась и поцеловала Оникс в нос. Она что-то прошептала, но я не расслышал. Уши кобылы дернулись. А улыбка, озарившая лицо Шайло, когда она направилась к ограде, ударила меня прямо под дых.

Я потер грудь, пытаясь унять это ощущение. Все было слишком. Рядом с Шайло — абсолютно все. Словно я всю жизнь прожил в бесконечной зиме, полностью онемев, и теперь впервые снова начал что-то чувствовать. Только возвращение чувствительности причиняло боль. Как пальцы, которые начинают отогреваться после сильного холода.

Шайло проскользнула между перекладинами и сияюще улыбнулась мне.

— Я смогла вычистить ей всю шею, спину и морду. Хотела еще живот, но решила, что это будет слишком.

— Правильно. Не стоит торопиться и сводить на нет весь прогресс.

Она оглянулась на кобылу.

— Она невероятная. Ты был прав. Это чувство, когда тебе так доверяют... от него невозможно отказаться.

Лучшая зависимость из всех возможных.

— Ты отлично с ней справляешься. Я тебе уже и не нужен.

Шайло рассмеялась, и ее смех подхватил воздух, закружив вокруг нас.

— Думаю, когда дойдем до седла и уздечки, твоя помощь мне еще очень пригодится.

— Сегодня утром, когда я занимался с Пепом, ты довольно быстро все схватывала.

Мерин тоже делал потрясающие успехи. Думаю, через несколько месяцев работы ему можно будет найти дом на каком-нибудь скотоводческом ранчо. Там он будет счастлив гонять бычков.

Шайло покачала головой.

— Смотреть и делать самой — совсем разные вещи.

— За те годы, что ты наблюдала, ты усвоила больше, чем думаешь. Я вижу это во всем, что ты делаешь с Оникс. Но кое-что в тебе от природы.

У нее была та же способность сопереживать, которую она приписывала мне. Она знала, каково это, когда другой человек причиняет тебе боль. И именно это давало ей особый дар, помогало находить подход к таким животным. Превращать плохое во что-то хорошее.

Ее красивые губы тронула улыбка.

— Надеюсь.

Ладони зудели от желания прикоснуться к ней. Так хотелось притянуть ее к себе. Я вспомнил, как вчера она бросилась мне на шею и вцепилась с почти дикой отчаянностью. Хотелось еще. Еще ее. Мне нужно было почувствовать ее тело, прижатое к моему. Вдохнуть ее запах. Я хотел каждую крошечную частицу Шайло. Жаждал ее так, как никогда ничего прежде.

Я играл с огнем, но уйти уже не мог. Особенно после того, как увидел, какую боль причинил Шайло, снова отгородившись от нее. От большинства людей она прятала свое ранимое сердце, но от меня скрыть не могла. Она в совершенстве научилась носить бесстрастную маску, будто ничто ее не задевает. Но я видел вспышки боли под этой маской. Видел, как она тащит на плечах тяжесть всего мира.

— Как прошел разговор с Хейзом?

При его имени горло сжалось, но я постарался сохранить невозмутимый вид. Я знал, что он любит сестру. Это было очевидно. Но доверять шерифу до конца я пока не мог.

Шайло прикусила щеку изнутри.

— Он звонил насчет Иэна. Сказал, что вчера отвлекся и забыл предупредить. Хотел, чтобы я знала на случай, если встречу Иэна в городе.

— Значит, его выпустили насовсем?

Горло сдавило так, что слова давались с трудом. Я ненавидел все, что возвращало Шайло к тем воспоминаниям. И видел, до какой степени Иэн ее пугает.

Она тяжело сглотнула и кивнула.

— Кажется, в тюрьме проблемы с переполненностью, а он был образцовым заключенным.

Я разжал и снова сжал пальцы, не позволяя рукам стиснуться в кулаки.

— Ты рассказала Хейзу о письме?

Я был уверен, что его прислал Иэн. Кто еще мог получить доступ к вещам Ховарда Кемпера после его смерти? И кто еще захотел бы так сильно напугать Шайло?

Она покраснела и отвернулась к полю.

— Если придет еще одно, расскажу. Просто... если я это сделаю, все рухнет.

— Может, всему и нужно рухнуть. А потом на этом месте ты построишь что-то лучше.

Шайло снова посмотрела на меня.

— Я столько всего скрывала. Им будет еще больнее. А я и так причинила им слишком много боли.

Я шагнул ближе. Желание коснуться ее, утешить было почти невыносимым. Я сжал руки в кулаки по бокам, заставляя себя не двигаться.

— Не ты причинила им боль. Это сделал Ховард Кемпер. А после случившегося ты справлялась так, как могла.

Она сглотнула, и я увидел, каких усилий ей стоило даже это простое движение.

— Мне кажется, я со всем справлялась ужасно. Каждое решение было неправильным. Теперь столько всего нужно исправить.

— Ты делала лучшее из того, на что была способна в тот момент. С учетом того, где находилась и сколько могла вынести. Тебе стоит быть к себе чуть добрее. А сейчас можешь подумать о следующем правильном шаге. Сосредоточься на нем, а не на том, что будет потом.

Пальцы Шайло отбивали ритм по бедрам.

— В тебе прямо кладезь дзенской мудрости. Ты в курсе?

Я рассмеялся.

— Это все потому, что я слишком много времени провожу с лошадьми.

Она широко улыбнулась.

Телефон завибрировал в кармане, и я достал его. Открыл приложение с камерами. Увидев пикап Эйдана, нажал кнопку, открывая ворота.

— Эйдан и Эллиотт приехали.

— О! Печенье.

Она тут же побежала к гостевому домику.

Я невольно улыбнулся и пошел следом. Вчера вечером она явно перестаралась и напекла не меньше трех десятков печений. Если мы съедим их все, точно станет плохо.

Я поднял руку в приветствии, когда Эйдан проехал мимо к сараю. Когда я добрался до гостевого домика, Шайло уже вышла с подносом. На нем были сэндвичи, напитки и печенье, а под мышкой она держала пакет чипсов.

Мой взгляд остановился на Эллиотте, когда мальчики направились к нам. Он шел, опустив голову, и почти не отреагировал, когда Кай радостно подбежал к нему с лаем. В животе образовался тяжелый ком, когда Эйдан обнял брата за плечи.

— Привет, — поздоровался Эйдан, поправляя козырек бейсболки.

Я улыбнулся ему в ответ.

— Сегодня у меня целая гора вкусностей. Я даже испекла печенье с драже M&M's, — сказала Шайло.

Эллиотт даже не шевельнулся.

Тяжелый ком в животе превратился в камень.

— Это очень мило с твоей стороны, — сказал Эйдан.

Когда он шагнул вперед, я увидел его лицо. Глаз распух, а вокруг него наливался темно-фиолетовый синяк. Я замер, мгновенно напрягшись всем телом.

— Что случилось?

Эйдан тяжело сглотнул.

— Сам виноват. Калитку заклинило. Я слишком сильно дернул, и она врезала мне по лицу.

Я изо всех сил старался говорить ровно, несмотря на ярость, бурлившую внутри.

— Эйдан. Правду. Что случилось?

Эллиотт всхлипнул. Шайло мгновенно оказалась рядом. Опустилась на колени и обняла мальчика. Ни тени страха от прикосновения. Только желание утешить.

Эллиотт прижался к ней.

— Прости! Это я виноват. Я уронил молоко. Папа так разозлился, а Эйдан встал у него на пути. Прости.

Шайло прижала его к груди и начала медленно покачивать.

— Ты не виноват. Ни в чем из этого ты не виноват.

— Она права, Эл. Со мной все нормально. Ничего страшного, — сказал Эйдан.

Я столько раз хотел убить своего отчима. Но еще никогда желание прибегнуть к насилию не было таким сильным, как сейчас.

— Он больше вас не тронет.

Эйдан резко повернулся ко мне.

— Ты ничего не можешь сделать. Еще год — и я свободен. Смогу подать на опеку над Эллиоттом. Мне просто нужны работа и квартира.

Его слова разодрали мне грудь. Теперь все стало ясно. Я понял, почему он так отчаянно искал работу. И зачем говорил Шайло, что хочет сдать экзамены экстерном и получить аттестат.

Шайло продолжала покачивать Эллиотта.

— Мы прямо сейчас найдем вам помощь. Мой брат — шериф...

— Нет! — крикнул Эйдан. — Нас с Эллиоттом могут разлучить.

— Поверь мне, — взмолилась она. — Мы не позволим этому случиться. Но нельзя допустить, чтобы вас продолжали бить. Я себе этого никогда не прощу.

Глаза Эллиотта наполнились паникой. Он еще крепче вцепился в Шайло.

— Пообещай, что нас не разлучат.

— Даю слово, — сказала Шайло. — Я прослежу, чтобы этого не случилось.

Рискованное обещание. Служба защиты детей не всегда могла выбирать, где есть свободные места в приемных семьях. Но в нашем небольшом округе, возможно, удастся что-нибудь устроить.

Эллиотт шмыгнул носом.

— Пожалуйста, Эй. Я больше не хочу с ним жить.

В глазах Эйдана мелькнула боль, но он медленно кивнул.

— Я поговорю с твоим братом.

— Спасибо. — Шайло подняла на меня взгляд. — Можно я позвоню ему прямо сейчас?

Я резко кивнул и очень надеялся, что это не окажется самой большой ошибкой в моей жизни.

Хейз остановился перед гостевым домиком и вышел из внедорожника. Рэмси весь напрягся. Я почти физически ощущала исходящее от него напряжение, когда он подошел ближе к Эйдану. Вся его поза говорила об одном: он защищал. И больше не позволит никому причинить Эйдану вред.

От этого у меня сжалось сердце. Несмотря на всю внешнюю суровость, Рэмси был насквозь пропитан добротой. Мне тоже захотелось обнять его. Стать преградой между этим миром и мальчиками. Между миром и Рэмси. Им всем уже слишком сильно досталось.

Эллиотт прижался ко мне еще крепче и уткнулся лицом в живот. Кай уселся перед нами, словно охраняя. Я погладила Эллиотта по руке.

— Ребята, это мой брат Хейз. Он поможет.

Оба молчали, но Эйдан внимательно разглядывал Хейза. Ясно было, что он ищет хоть какой-то знак, можно ли ему доверять. Оставалось надеяться, Хейз сумеет его дать.

Хейз сохранял спокойное выражение лица, но я заметила, как его взгляд задержался на синяке под глазом Эйдана.

— Привет, Эйдан. Эллиотт. Слышал, вы подружились с моей младшей сестрой.

Эйдан кивнул, а Эллиотт так и остался прижатым ко мне.

— Она рассказывала, как однажды заперла меня в шкафу, когда мы играли в прятки?

У меня невольно вырвался смешок.

— Хейз…

Он вскинул бровь.

— Я вру?

Щеки вспыхнули.

— Это вышло случайно.

Хейз фыркнул.

— Ты злилась, потому что утром я съел последний шоколадный пончик.

— Возможно, я слегка затаила обиду.

Эллиотт выпрямился и посмотрел на меня.

— Ты заперла его в шкафу? Но он же намного больше тебя.

Я улыбнулась ему.

— То, что мы меньше, еще не значит, что мы не можем быть хитрее.

Уголки его губ едва заметно приподнялись.

— Как?

Хейз рассмеялся.

— Она водила, но, думаю, подглядывала, когда должна была считать. Поэтому знала, что я спрятался в шкафу под лестницей.

— Там был старый замок с ключом, который всегда торчал в скважине. Без него дверь не открывалась. Я забрала ключ и сказала остальным братьям и сестрам, что понятия не имею, где Хейз.

У Эллиотта отвисла челюсть.

Хейз покачал головой.

— Я просидел там, пока мама не пришла готовить ужин и не услышала, как я ору во все горло.

— А ты как ей отомстил? — тихо спросил Эллиотт.

— Натянул пищевую пленку на унитаз.

Эллиотт расхохотался. Даже Эйдан тихо хмыкнул.

Я сердито посмотрела на брата.

— Это было совсем не смешно.

— Ты расплакалась, а мама с папой наказали меня на неделю. По-моему, ты отомстила дважды.

— Может, попросить маму снова тебя наказать?

Хейз ухмыльнулся.

— Извини, Шай. Теперь я свободен от твоей тирании.

— Ага, конечно, — пробормотала я.

Хейз сунул руки в карманы и посмотрел на мальчиков.

— Я понимаю, что со мной вам сейчас хочется разговаривать меньше всего. Но могу пообещать одно… Если вы будете со мной честны, я сделаю все, чтобы вы оба были в безопасности. Мне нужно только это. Я на вашей стороне. Больше ни на чьей.

Эйдан ковырнул носком ботинка камешек.

— Шайло сказала, что вы не разлучите нас с Эллиоттом.

Брат бросил на меня быстрый взгляд.

— Мы не позволим их разделить, — сказала я.

Он кивнул.

— Я позвонил знакомой соцработнице. Она скоро приедет. И я сразу попросил ее рассматривать только те приемные семьи, которые смогут взять двоих детей. Даю вам слово.

Эйдан поднял глаза на Рэмси. В его взгляде читался безмолвный вопрос. Рэмси сжал его плечо.

— Я знаю, что тебе страшно. Но Хейзу можно рассказать.

Глаза Эйдана покраснели, наполняясь непролитыми слезами.

— Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал.

Рэмси придвинулся ближе.

— Я тоже не хотел, когда это происходило со мной. И это одно из того, о чем я больше всего жалею. Если бы я раньше рассказал кому-нибудь, что отчим бьет меня и маму, возможно, все сложилось бы иначе. Но ты гораздо смелее, чем был я.

Эйдан сглотнул.

— С тобой тоже такое было?

— Столько раз, что я сбился со счета. Это ничего не говорит о тебе. Зато очень многое говорит о нем. Как только ты рассказываешь кому-то, твой отец теряет часть своей власти над тобой. Особенно если рассказываешь человеку, который может его остановить. Хейз может.

За глазами нарастало давление, слезы рвались наружу. Я знала, что Хейз, скорее всего, последний человек, перед которым Рэмси хотел бы открываться и признаваться в подобном. Но он делал это ради Эйдана. Чтобы помочь ему.

Эйдан посмотрел на Хейза.

— Мой папа. Он бьет меня, когда злится.

Следующий час слился в один кошмарный поток рассказов о физическом и моральном насилии. О том, как мальчиков лишали еды и нормальной одежды. К тому времени, когда Эйдан закончил, я была готова сама разыскать Кенни Чемберса и убить его. Но сначала хорошенько помучить.

Соцработницей оказалась добрая женщина лет двадцати с небольшим, теплая и умеющая успокоить. Она открыла заднюю дверь своего внедорожника, чтобы мальчики сели внутрь. Эллиотт тут же бросился к Рэмси и обхватил его ноги.

— Ты придешь нас навестить? Проверишь, что с нами все хорошо?

У меня сердце разрывалось. За те пару недель, что мальчики приезжали сюда, Рэмси стал для них олицетворением безопасности.

Рэмси взъерошил волосы Эллиотта.

— Как насчет того, чтобы завтра я привез вам на обед бургеры?

Соцработница улыбнулась.

— Думаю, будет замечательно. Я предупрежу Миллеров, что вы заедете.

— Просто напишите, когда мне можно приехать.

Она кивнула и жестом указала мальчикам на внедорожник. Эллиотт побежал к машине и забрался внутрь, но Эйдан замешкался у двери. Он посмотрел на Рэмси.

— Спасибо. За все.

— У тебя есть мой номер. Звони, если что-нибудь понадобится.

Эйдан кивнул и сел в машину рядом с братом. Мы с Рэмси и Хейзом смотрели вслед уезжающему внедорожнику. Ком в горле мешал глотать.

Хейз повернулся ко мне.

— Ты в порядке?

— Просто волнуюсь за них.

На челюсти Хейза дернулся мускул.

— Мои люди уже едут за Кенни Чемберсом. Ему это с рук не сойдет. Эти дети больше никогда не вернутся под его опеку.

Я кивнула. Этого было мало, но для начала достаточно. Я не могла перестать думать о том, через что они прошли. И это продолжалось годами. Рэмси словно почувствовал мое смятение и подошел ближе. Его большой палец легко скользнул по моей руке туда-сюда. От этого едва ощутимого прикосновения меня затопило необъяснимым теплом.

— Они сильные. Они справятся, — заверил он меня. — На это понадобится время, но мы будем рядом на каждом шагу.

Взгляд Хейза опустился на наши с Рэмси руки, на место, где они соприкасались. Потом он заставил себя посмотреть Рэмси в лицо.

— Спасибо за все, что ты сделал для Эйдана и Эллиотта. Им повезло, что у них есть ты.

Он протянул Рэмси руку. Тот на долю секунды замешкался, но все же пожал ее.

— Спасибо, что помог им получить необходимую помощь.

Хейз кивнул.

— Мне нужно вернуться в участок и позвонить окружному прокурору. Хочу, чтобы дело двигалось как можно быстрее. Я пришлю сотрудника забрать грузовик Эйдана и отогнать его к Миллерам.

— Спасибо, Хейз.

Живот скрутило, но я все равно заставила себя шагнуть вперед. Действовала быстро. Приподнялась на носках и поцеловала брата в щеку. Прикосновение отозвалось легким неприятным ощущением, но гораздо сильнее было облегчение. Я смогла простым прикосновением показать брату, что люблю его.

— Для меня очень важно знать, что я всегда могу на тебя рассчитывать.

Он сглотнул.

— Я сделаю для тебя что угодно, Шай. Тебе нужно только позвонить.

— Я знаю. Поэтому и позвонила.

Он кивнул и, опустив голову, направился к внедорожнику. Через несколько секунд машина уже ехала к воротам.

Внутри меня кружил вихрь эмоций. Знакомое чувство вины никуда не делось, но теперь к нему примешивалось столько всего другого. И главным была надежда.

Пальцы переплелись с моими, и я повернулась к Рэмси. Не остановилась, пока не обняла его. Я не могла вслух сказать то, что хотела. Рэмси ясно дал понять, что не хочет этого от меня. Поэтому я сказала без слов, доверив пространству между нами то, насколько сильно мне дорог этот мужчина.

Я уткнулась лицом ему в грудь.

— Мне так жаль.

— Тебе не за что извиняться.

— Но я все равно могу ненавидеть то, что тебе больно. Что больно этим мальчикам. Я знаю, все это наверняка всколыхнуло тяжелые воспоминания.

Рэмси положил подбородок мне на макушку и обнял.

— Я мог бы его убить.

— Я тоже.

— Нет. Я действительно способен на это. Я это знаю.

— Тогда повторю еще раз. Я тоже.

Во мне жила такая же ярость. Не было смысла притворяться, будто ее нет.

— Если ты думаешь, что этим меня отпугнешь, то ошибаешься. Во мне это тоже есть. И я не жалею. Благодаря этому мы можем дать отпор, когда придется. И больше никогда не станем жертвами.

Рэмси убрал волосы с моего лица и накрыл ладонью щеку.

— Ты потрясающая, знаешь? Настоящий огонь.

Я подняла взгляд в его ониксовые глаза.

— Только ради тех, кто мне дорог.

А ярче всего я горела ради одного человека. Ради него.

Ровный шум душа был настоящей пыткой. Каждая падающая капля воды вызывала в голове образы, которым там совершенно не место. Гладкая золотистая кожа. Длинные волосы, рассыпавшиеся водопадом каштановых и золотых прядей. Лицо, подставленное струям воды.

Я крепко зажмурился, пытаясь избавиться от этой картины. Голова Кая с глухим стуком опустилась мне на колени. Я медленно открыл глаза.

— Не смотри на меня так.

В его стальном взгляде было столько осуждения.

— Можно подумать, ты лучше. Ходишь за ней по пятам и чуть слюни не пускаешь.

Кай тихо заворчал.

Я почесал его за ушами.

— Знаю. Мы оба безнадежны.

Он лизнул меня в руку, словно говоря: «По крайней мере, мы влипли вместе».

Вода выключилась, и живот свело. Звуки душа были ужасны, но тишина каким-то образом оказалась еще хуже. Мысли о том, как Шайло вытирается полотенцем, наносит крем на длинные ноги и руки… Это было почти невыносимо.

В голове снова закрутилась мысль вернуться в основной дом. Больше писем не приходило. Ни Иана, ни кого-либо еще, ошивающегося возле ранчо, мы не видели. Но от одной мысли о возвращении в пустой дом внутри что-то болезненно сжималось. Я не хотел уходить от Шайло. И дело было не только в том, что, как мне казалось, ей нужна защита.

Когда через несколько минут она вышла, я едва не стер коренные зубы в порошок. Волосы были завернуты в полотенце каким-то хитрым тюрбаном. В ее пижаме не должно было быть ничего сексуального, но каким-то образом было. Фланелевые штаны низко сидели на бедрах, и мне отчаянно хотелось увидеть хотя бы полоску золотистой кожи на талии. Футболка была тонкой от времени, явно любимой и удобной. Но ткань почти ничего не скрывала из того, что находилось под ней.

Я тяжело сглотнул.

— Полегчало?

Она кивнула и села на другом конце дивана. Кай тут же предал меня и перебрался к ней, положив голову ей на колени. Шайло погладила его по шерсти, и он едва не замурлыкал.

— Как ты?

Ее взгляд внимательно изучал меня. В нем читались тревога и забота. Обычно такое внимание раздражало. Но от Шайло? Оно успокаивало.

— Просто надеюсь, что они нормально устроились.

— Хейз сказал, Миллеры хорошие люди. Они уже несколько десятилетий принимают детей.

То, что снаружи человек казался хорошим, еще ничего не значило. Моего отчима в нашем городе чуть ли не боготворили. Успешный финансовый консультант, который жертвовал деньги местным благотворительным организациям и каждый День благодарения помогал в приюте для бездомных. За этим безупречным образом он прятал чудовище.

Пальцы Шайло переплелись с моими на спинке дивана, и она крепко сжала мою руку.

— Завтра днем сам все увидишь. Если что-нибудь тебя насторожит, пойдем к Хейзу.

Я медленно кивнул, наслаждаясь прикосновением и теплом ее кожи. Казалось, оно пробирается по руке прямо к сердцу. Я уже не помнил, когда в последний раз чувствовал подобное тепло.

— Сегодня он хорошо себя повел. С Эйданом и Эллиоттом.

Мне было мучительно произносить эти слова, и я ненавидел себя за это. Я не хотел судить всех по поступкам нескольких человек. Но никак не мог перестать. Мой собственный опыт слишком глубоко въелся в меня и заставил постоянно держать оборону.

Большой палец Шайло описал круг на моей ладони.

— Спасибо, что дал ему возможность это показать.

Я не собирался записываться в добровольцы на благотворительные мероприятия шерифского управления. Но мог признать, что у Хейза, скорее всего, сердце на правильном месте. Вот только за остальных его сотрудников я бы не поручился.

— По одному, — сказала Шайло, словно прочитав мои мысли. — Тебе нужно лишь давать людям шанс показать, кто они на самом деле.

Я впился в нее взглядом.

— Некоторые отлично умеют это скрывать.

— Некоторые — да. Но правда рано или поздно всегда выходит наружу.

С этим не поспоришь. Вот только иногда цена ожидания оказывалась слишком высокой.

— Твой отчим… он сейчас в тюрьме?

Я попытался не напрягаться всем телом, но не смог.

— Пожизненное.

Шайло продолжала выводить круги на моей ладони, удерживая меня здесь и сейчас, не позволяя провалиться в водоворот воспоминаний.

— Мне так жаль, что тебе не поверили. Что позволили деньгам их купить. И мне так жаль, что ты потерял маму.

Ее слова причиняли боль. Потому что она не могла изменить прошлое. Но я чувствовал, как сильно ей хотелось хотя бы попытаться.

— Это происходило медленно. Он постепенно искривлял ее восприятие реальности. Загнал в такой круг, что она уже не понимала, где верх, а где низ.

— Но тебя он туда не затянул.

— Откуда ты знаешь?

На ее губах появилась печальная улыбка.

— Ты слишком хорошо видишь правду, чтобы поверить во всю эту ложь.

— В первый раз поверил. Он ударил меня тыльной стороной ладони за то, что я просыпал горошек на пол. На следующий день мне купили новый велосипед. Я решил, что так он извиняется. Что это его обещание больше никогда меня не бить.

Шайло крепче сжала мою руку.

— Но ты ошибался.

— Он не продержался и недели. Со временем подарки прекратились. Может, потому что я к ним не прикасался. А может, ему надоело поддерживать видимость.

— Надеюсь, ему сейчас так же больно, как было тебе и твоей маме.

Скорее всего, так и было. В тюрьме не жаловали тех, кто причинял боль детям, а процесс над ним получил широкую огласку.

— Я ни за что не хотел бы пережить все это снова. Но во многом именно это сделало меня тем, кто я есть.

Шайло снова начала медленно выводить круги на моей ладони.

— Это дало тебе способность сопереживать и понимать других.

Я кивнул.

— Я бы ни за что не отказался от того, кем это меня сделало.

— Думаю, лучшее, что мы можем сделать со своей болью, — превратить ее во что-то, что поможет другим. Поэтому я и хотела учиться у тебя. С людьми у меня не очень, но я подумала, что смогу использовать свою боль, чтобы помогать лошадям.

Глубоко в груди болезненно сжалось.

— У тебя особый дар. С лошадьми и вообще со всеми животными, которых я видел рядом с тобой. Но и с людьми ты вовсе не плоха. Сегодня Эллиотт сразу пошел к тебе, когда ему понадобилось утешение. И ты его дала.

— Это другое…

— Нет. Возможно, в отношениях с семьей у вас просто сложилась привычка держать друг друга на расстоянии. Но я вижу, как ты пытаешься это изменить. Сегодня с Хейзом я тоже это видел. И он заметил перемены.

Шайло принялась теребить шов на диванной подушке.

— Ненавижу, что причинила им столько боли.

— Они тоже причиняли боль тебе. То, что мы кого-то любим, не означает, что никогда его не раним. Скорее уж наоборот — это почти неизбежно. Такова жизнь. Важно, что мы делаем потом. Ты меняешь привычный порядок вещей. А для этого нужна огромная смелость.

Глаза Шайло блеснули в полумраке.

— Я стараюсь. Я хочу… хочу, чтобы все стало лучше.

— Шаг за шагом. Больше от тебя ничего не требуется.

— Просто сделать следующий шаг.

— Именно.

Я лишь до боли надеялся, что этот следующий шаг не уведет ее от меня.

— Иди уже, — в третий раз приказала Шайло. — Мы с Каем здесь справимся. Я позанимаюсь с несколькими лошадьми в южнем загоне, потом приведу себя в порядок перед ужином с Хэдли.

Мне не нравилась сама мысль оставить Шайло одну. Не потому, что она не могла за себя постоять. Просто вчера нам обоим пришлось через многое пройти, и сейчас мы наверняка были на взводе. Но утром Шайло позвонила сестре и договорилась поужинать вместе. Она делала свой следующий шаг. Значит, и мне пора сделать свой.

— Ладно. Я ненадолго. Только заберу обед и немного посижу с ними.

Шайло улыбнулась.

— Не торопись. И обними за меня Эйдана с Эллиоттом. Если Миллеры не захотят, чтобы Эйдан после школы работал здесь, завтра я сама их навещу.

Я надеялся, Миллеры не введут такое правило. Работа здесь шла Эйдану на пользу. Давала чувство, что он чего-то добился. А ему это было отчаянно необходимо.

— Ты могла бы поехать со мной…

Я не сомневался, что мальчики будут рады увидеть Шайло. А еще мне ненавистна была сама мысль уйти от нее, пусть даже на один день.

Она ковырнула носком ботинка гравий.

— Думаю, сейчас им нужен именно ты. Ты был на их месте, и они знают, что ты понимаешь. Я не хочу перегружать их, пока они только осваиваются. Или лишить возможности открыться тебе, если им захочется поговорить.

Грудь стиснуло, пока я смотрел на это чудо в женском обличье. Она ставила мальчиков на первое место, хотя я знал: сама она отдала бы многое, чтобы увидеть их сегодня.

Шайло стояла совсем близко. Настолько, что я уловил легкий цветочный аромат, который всегда держался на ее коже. Я свалил на него всю вину за собственную глупость. За то, что наклонился, сократил расстояние между нами и прижался губами к ее лбу. Прикосновение было едва ощутимым и длилось всего мгновение, но ее кожа обожгла меня, словно лесной пожар.

Я резко отстранился, уже зная, что этот ожог останется со мной навсегда.

— Им повезло, что у них есть ты.

Румянец, вспыхнувший на щеках Шайло, сделал ее еще красивее. И я окончательно понял, что пропал.

Она прочистила горло, глядя себе под ноги.

— Это мне повезло.

Я покрутил ключи на пальце, крепко сжал их и молча направился к машине. Мне нужно было немного расстояния. Пространства, чтобы снова привести мысли в порядок, прежде чем начну бегать за ней с высунутым языком, как мой собственный пес.

Я нажал кнопку на брелоке и забрался за руль. Выезжая с подъездной дорожки, все-таки не удержался и посмотрел в зеркало заднего вида. Шайло наклонилась к Каю и вовсю его тискала.

— Везучий засранец.

До города было недалеко, но всю дорогу перед глазами стояла Шайло. Живое привидение, которое преследовало меня каждую минуту бодрствования. Прекрасно. Расстояние явно не помогло.

Я свернул на маленькую парковку у бургерной, которую любили и местные, и туристы. К счастью, туристический сезон еще не начался. А когда начинался, я держался от этого места подальше.

Я вышел из машины и захлопнул дверь. Уже нажимал кнопку блокировки, когда боковым зрением заметил движение. Эту развязную походку я узнал сразу. Самоуверенную, с едва сдерживаемой злостью в каждом шаге. На лице мужчины была одна лишь ярость.

Я приготовился. На стоянке стояло еще несколько машин, но обеденный наплыв уже схлынул. С мальчиками я должен был встретиться только в два. Тело мгновенно приняло нужную стойку. Тюремные привычки давно въелись в мышцы и кости. Целый год я постоянно следил, чтобы никто не подобрался со спины.

Расслаблен. Готов ко всему.

— Бишоп! — рявкнул Кенни.

— Чем могу помочь?

— Думаешь, я не знаю, что это ты? Слышал, ты уговорил моего пацана работать на тебя. Всякой херней ему голову забивал.

Я пожал плечами.

— Он попросил работу, я ее дал. Не думаю, что это преступление.

Ноздри Кенни раздулись.

— Еще какое, мать твою, преступление. Ты у меня украл.

Он толкнул меня в грудь.

Силы в нем оказалось больше, чем я ожидал, но я почти не сдвинулся. Вместо этого подался вперед и понизил голос до угрожающего рычания.

— Осторожнее с руками. Ты привык издеваться над теми, кто меньше тебя. Над теми, кто не даст сдачи. Ты знаешь, где я был и через что прошел. Со мной лучше не связываться. Я тебя прикончу, и никто никогда не узнает.

На мгновение в налитых кровью глазах Кенни мелькнул страх, но тут же исчез. Челюсть у него сжалась.

— Да пошел ты. Не боюсь я тебя. Тебе просто манерам научиться надо. Может, стоит узнать, каково это — потерять то, что твое.

Я весь застыл, впившись взглядом в бесполезный кусок дерьма перед собой.

— Это угроза?

Он пожал плечами, и по лицу расползлась ухмылка.

— Скорее вопрос. Ты знаешь, каково чувствовать себя бессильным? Терять то, что тебе принадлежит? Может, лошадей. А может, что-нибудь еще…

Я открыла дверь бара и гриля «Вулф-Гэп» и вошла внутрь. Пока шла через небольшой холл, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались. Народу было не слишком много — туристический сезон начнется еще нескоро. Но и пустым заведение не было. Я почувствовала взгляды раньше, чем увидела их. Неприятное, царапающее ощущение на коже.

Я огляделась и заметила как минимум троих, пристально следивших за мной. Женщина из маминого кружка лоскутного шитья наклонилась что-то прошептать мужу, не сводя с меня глаз. Паника уже подступала. Хотелось сорваться с места и бежать как можно дальше.

В голове прозвучал голос Рэмси. Шаг за шагом.

Я с трудом вдохнула сквозь стеснение в груди. Какой следующий шаг? Не все сразу. Только то, что нужно сделать прямо сейчас. И сейчас это был именно шаг. Самый обычный, физический.

Я заставила ноги нести меня вперед, к стойке администратора.

— Шайло, — раздался бодрый голос.

Я тяжело сглотнула и подняла взгляд на знакомое лицо.

— Привет, Кэмми.

Голос задрожал, и я ненавидела эту слабость.

Улыбка Кэмми не дрогнула.

— Хэдли сидит в кабинке в глубине зала. Я тебя провожу.

Я кивнула. Больше ни слова выдавить не смогла. Просто следующий шаг. Я пошла за Кэмми к столику, стараясь не замечать чужих взглядов.

Кэмми ловко лавировала между столами. Я смотрела только ей в спину, не позволяя себе разглядывать остальных.

— Вот и пришли. Принести тебе что-нибудь выпить, пока смотришь меню? — спросила Кэмми.

Я покачала головой и скользнула на сиденье.

Хэдли внимательно посмотрела на мое лицо, и в ее глазах появилась тревога. Как только Кэмми ушла, сестра наклонилась ко мне.

— Можем взять еду с собой и поехать ко мне.

Господи, она была лучшей. Я ее не заслуживала, но все равно была безмерно благодарна.

— Нет. Я… я хочу научиться лучше с этим справляться.

Хэдли вопросительно вскинула бровь.

— Быть нормальной, — пояснила я.

Она фыркнула.

— Да кому вообще сдалась эта нормальность?

Уголки моих губ дрогнули.

— Я бы не отказалась хоть раз поесть их картошку фри прямо из фритюрницы.

Я всегда брала еду с собой. Никогда не задерживалась в ресторанах. Да и вообще нигде в городе. Приходила, делала что нужно и как можно быстрее возвращалась в свое убежище.

Хэдли расплылась в улыбке.

— Она и правда обалденная.

— Как девочки? — спросила я, стараясь сосредоточиться на чем угодно, кроме ощущения, что мне тесно в собственной коже.

— Берди, как обычно, всех строит и доводит Калдера до седины. А Сейдж все так же помешана на полевых цветах и считает дни до того момента, когда снова сможет отправиться на их поиски.

Хэдли стала той матерью, которую девочки всегда заслуживали. И от мысли, что теперь у них есть такая мама, становилось тепло на душе.

— Уже теплеет. Не успеет оглянуться, как все начнет прорастать.

— Весна будет невероятно красивой.

Я кивнула и отпила воды.

— Ну, рассказывай. Как дела на новом месте?

Я обвела пальцем кружок по каплям конденсата на стакане. Понятия не имела, как ответить. Но мне хотелось объяснить сестре. Хотелось, чтобы она помогла разобраться в чувствах, с которыми я сама не справлялась.

— Там как дома.

Ледяно-голубые глаза Хэдли засияли.

— Не представляю ничего лучше.

— Я тоже.

Я принялась теребить обертку от трубочки, разрывая ее на крошечные кусочки.

— Но? — подтолкнула Хэдли.

Я продолжала смотреть на клочки бумаги, будто они могли подсказать нужные слова.

— Он мне нравится.

Слова прозвучали едва слышным шепотом.

Хэдли рассмеялась.

— Еще бы. Рэмси чертовски горяч. Весь такой мрачный, измученный жизнью. И он совершенно очевидно очень о тебе заботится.

Я резко вскинула голову.

— Очевидно?

Хэдли вздохнула.

— Этот мужчина пускает людей на свою землю только под угрозой пыток. А ради тебя чуть из кожи не выпрыгнул, лишь бы ты осталась.

— Он пустил Эйдана и Эллиотта.

— Двух детей, которым нужна была помощь.

К горлу подкатила тошнота.

— Мне тоже нужна была помощь. Он хороший человек.

— Шай.

Хэдли наклонилась, чтобы поймать мой взгляд.

— Я вижу, как он на тебя смотрит. Там нет жалости.

Живот свело. Всю жизнь я получала именно это: жалость и болезненное любопытство. Меня уже до чертиков от этого тошнило.

— Я хочу верить, что нет. Кажется, мы становимся друзьями. Просто…

— Ты смотришь на него совсем не как на друга.

В голове эхом отозвались слова Рэмси.

— Он сказал, что не создан для отношений.

Лицо Хэдли расплылось в широкой улыбке.

— Почему ты улыбаешься? Я только что сказала, что он не хочет быть со мной в этом смысле.

Она покачала головой.

— Шай, если мужчина говорит тебе, что не создан для отношений, значит, он очень даже хочет быть с тобой. Просто боится.

Мне трудно было представить Рэмси напуганным. Особенно мной.

— Не уверена.

— Будь смелее. Покажи ему, что он упускает. И кофточка с небольшим декольте точно не повредит…

Я поперхнулась водой, которую только что отпила.

— Ты с ума сошла?

Хэдли рассмеялась.

— Калдер бы сказал, что да. Но я еще и чертовски умная. Что ты потеряешь, если немного с ним пофлиртуешь? Если он не заинтересован, поймешь это и пойдешь дальше.

— Я могу потерять все. Он может попросить меня съехать и больше не позволить помогать на ранчо…

— Шай, Рэмси не похож на мудака. Не думаю, что он сделает что-то подобное. В худшем случае просто на какое-то время отдалится.

От одной мысли, что я лишусь той близости, которая сейчас была между нами с Рэмси, меня едва не разрывало на части. Мимолетных прикосновений его пальцев. Крепких объятий.

— Ты правда предпочитаешь никогда не узнать? — подтолкнула Хэдли.

— Я лучше буду довольствоваться этими маленькими частичками его, чем получу кого-то другого целиком.

В свете ламп глаза Хэдли заблестели.

— Что ж, может, ему просто нужен небольшой толчок в нужную сторону, чтобы отдать тебе всего себя.

— А помнишь, как Хейз засунул себе в нос драже M&M's? — сквозь смех спросила Хэдли, когда мы вышли из ресторана в прохладный ночной воздух.

Я не удержалась и фыркнула от смеха.

— Это еще ерунда по сравнению с тем, как Беккет сломал запястье, когда лез к окну Салли Креншоу.

Глаза Хэдли расширились.

— Я совсем про это забыла. Кажется, папа никогда еще так не злился ни на кого из нас.

— Но окончательный приговор вынесла мама. По-моему, она посадила его под домашний арест на месяц. Он даже Хэллоуин пропустил.

Хэдли покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица.

— Было здорово. Как насчет сделать такие ужины нашей ежемесячной традицией?

Впервые, сколько себя помнила, мысль о заранее назначенных планах с кем-то не вызывала во мне ужаса. Я не паниковала, представляя, как буду скрывать от семьи свои чувства. Мне хотелось проводить такое время с сестрой.

— Мне бы понравилось.

— Мне тоже. — Она оглядела улицу. — Где ты припарковалась?

— За углом.

Хэдли нажала кнопку на брелоке своего внедорожника.

— Тебя подвезти?

— Думаю, один квартал я осилю.

— Хорошо. Напиши, какой день тебе подойдет в следующем месяце.

Я действовала инстинктивно. Быстро обняла сестру и отпустила раньше, чем она успела что-либо сказать.

— Напишу завтра.

Я пошла по тротуару, не дав себе времени увидеть потрясение в глазах Хэдли или дождаться ответа. За последние десять лет я обнимала ее всего один раз. Но теперь и это менялось. Когда я завернула за угол и направилась к машине, в груди жгло. Но это было хорошее жжение. Оно подталкивало меня жить по-настоящему.

Улица была темной, но лунный свет освещал дорогу впереди. На ходу я запрокинула голову, глядя на сияющие звезды в ясном ночном небе. Я улыбнулась им. Небо всегда было для меня маяком надежды. Но сегодня оно сияло ярче. И надежда была сильнее.

Внезапно чья-то ладонь зажала мне рот, и меня резко дернули назад.

Я застыла. Все годы, потраченные на оттачивание инстинктов и умения замечать опасность, в одно мгновение исчезли. Я помнила лишь то бессилие много лет назад. Как ничего не могла контролировать, пока ярмарка проплывала мимо меня.

Именно это воспоминание вырвало меня из оцепенения. Я резко выбросила руку назад и локтем попала нападавшему в живот. Он крякнул, и хватка немного ослабла.

Я развернулась и вскинула колено, целясь ему в пах. Реакция последовала мгновенно. Удар пришелся мне точно в боковую часть лица. Перед глазами вспыхнул яркий свет, а потом я начала падать.

Эйдан ополоснул тарелку и передал ее мне.

— Спасибо, что осталась. Думаю, Эллиоту от этого спокойнее.

Я оглянулась через плечо на гостиную. Эллиот рассмеялся, выбивая с игрового поля фишку Арта Миллера. Я снова повернулась к раковине и поставила тарелку в посудомоечную машину.

— Я останусь столько, сколько вам будет нужно.

Эйдан тяжело сглотнул и взял следующую тарелку.

— Они вроде хорошие.

Арт и Сэнди и правда были невероятно добры. Они не возмутились, что я провела здесь весь день как у себя дома. Сэнди дала мне номер домашнего телефона и велела звонить или приезжать в любое время. С Эйданом и Эллиотом они обращались бережно. Не давили, а просто приглашали стать частью их жизни. Они были старше, скорее годились им в бабушки с дедушками, чем в родители. Но, возможно, именно поэтому казались не такими пугающими.

Я повернулась к Эйдану.

— Если тебе что-то не понравится, звони мне или просто приезжай на ранчо.

У Эйдана остался его пикап, потому что он купил его на собственные деньги. Это меня успокаивало. Если здесь вдруг станет плохо, у него будет возможность уехать.

Он снова и снова водил губкой по тарелке, хотя та уже сияла чистотой.

— А что с нами будет потом?

От страха в его голосе у меня запекло за грудиной.

— Это небыстрый процесс. Сначала над твоим отцом должен состояться суд.

После нашей сегодняшней стычки я позвонила Хейзу, чтобы выяснить, какого черта Кенни разгуливает на свободе. Обвинение ему предъявили, но он вышел под залог, оставив ранчо в качестве обеспечения.

— Мне придется давать показания.

Это был не вопрос. В словах Эйдана звучала стальная решимость. И все же мне отчаянно хотелось его успокоить.

— Я буду рядом на каждом шагу. — Я встретилась с ним взглядом. — Я через это проходила. Это нелегко, но оно того стоит.

Рассказать правду всему миру в открытом суде оказалось куда легче, чем я могла представить. Даже несмотря на то, что отчим прожигал меня взглядом.

Эйдан стиснул челюсти.

— Я не хочу, чтобы Эллиоту пришлось давать показания. Он слишком маленький.

От яростного желания Эйдана защитить брата у меня разрывалось сердце. Во всем, что действительно имело значение, он уже давно заменил мальчику отца. Я прислонилась бедром к столешнице и выключила воду.

— Мы можем поговорить с окружным прокурором. Узнать, можно ли сделать это для Эллиота как можно менее тяжелым.

— Он вообще не должен через это проходить, — резко бросил Эйдан.

— Не должен. Но мы оба знаем, что жизнь редко бывает справедливой.

Эйдан что-то пробормотал себе под нос, но я не разобрала слов.

— Зато у Эллиота есть ты. Он знает, что не один. У многих детей нет даже этого. У тебя не было.

Меня убивала мысль, что Эйдан столько времени справлялся со всем в одиночку. Я знала эту борьбу. И не пожелала бы ее злейшему врагу. Тем более доброму, умному мальчишке, который заслуживал весь мир.

— Я недостаточно хорошо его защищал.

Меня пронзило болью. Я наклонилась и крепко сжала плечо Эйдана.

— Ты отдал ради него все.

Он вставал между братом и ударом, наверное, больше раз, чем мог сосчитать. И все равно винил себя.

Эйдан промолчал. Я сильнее сжала его плечо и пригнулась, чтобы поймать его взгляд.

— Ты ни в чем не виноват. Твой отец больной человек.

Глаза Эйдана заблестели под ярким светом кухни.

— Я все время думал, что, если буду на два шага впереди, все будет нормально. Обычно у меня хорошо получается угадывать, что его разозлит. Если ужин не готов вовремя. Если я не закончил дела до его возвращения. Если игрушки Эла не убраны. Но я не мог предусмотреть пролитое молоко.

Слеза сорвалась и покатилась по щеке Эйдана.

— Он собирался ударить Эллиота. Я увидел это по его глазам.

Ярость хлынула по моим венам, пока воображение рисовало эту сцену.

— И ты вмешался.

— Я разозлил его, чтобы он переключился на меня. Сказал взять себя в руки. Что это всего лишь немного пролитого молока. Обычно он просто бьет меня наотмашь, но в этот раз ударил кулаком. Я на несколько секунд отключился. Когда очнулся, Эллиот плакал. И я мог думать только о том, что подвел его. Что позволил папе его ударить.

Я не думала. Просто шагнула вперед и крепко обняла Эйдана.

— Ты его не подвел. И никогда не подведешь.

Грудь Эйдана заходила ходуном, когда он наконец выпустил наружу все, что так долго носил в себе. Я крепко держала его.

— Выпусти все. Я рядом.

Его рыдания были беззвучными, но такими сильными, что сотрясали нас обоих. А я просто продолжала его держать. Принимала всю боль, тревогу и страх. В тот момент я думала только об одном: мне нужно показать ему, что все это не слишком тяжело. Что он сам — не слишком.

Не знаю, сколько мы так простояли. У меня не было нужных слов для Эйдана. Я могла дать ему лишь свое присутствие и уверенность, что не брошу его разбираться со всем этим в одиночку.

Эйдан отстранился и вытер лицо.

— Прости. Не хотел расклеиваться как последний трус.

Я взяла его за плечи.

— Нет. Не отмахивайся от своих чувств. Будешь все подавлять — они начнут пожирать тебя и медленно отравлять изнутри.

Взгляд Эйдана стал жестким.

— Я не стану таким, как он.

— Тогда ты должен позволять себе все чувствовать. Если отключишь эмоции, они тебя изменят. Но пока ты чувствуешь, ты никогда не станешь им. У тебя слишком доброе сердце.

Эйдан снова вытер глаза, но кивнул.

— Я рядом всякий раз, когда тебе понадобится выпустить это дерьмо. Захочешь орать и что-нибудь бить — найду тебе боксерскую грушу. Нужно поплакать — я рядом. Нужно просто знать, что ты не один, — просижу с тобой хоть всю чертову ночь. Я с тобой. На каждом шагу.

Его кадык дернулся, когда он сглотнул.

— Спасибо. — Он взял тарелку, уголки его губ дрогнули. — Думаешь, теперь мы можем закончить уборку? Или у тебя припасено еще немного мудростей доморощенного психолога?

Я подавилась смехом.

— Ну и умник.

Он пожал плечами.

— Я подросток. Положено немного дерзить.

И я была чертовски рада, что он этого не потерял. В кармане завибрировал телефон. Я достала его, ожидая увидеть сообщение от Шайло, но на экране высветилось другое имя.

Лор: В конце месяца найдется место еще для одного мерина?

Я нахмурилась, глядя на экран.

— Что случилось? — спросил Эйдан.

— Ничего. Просто Шайло до сих пор не дала о себе знать.

Я написал ей пару часов назад, предупредил, что останусь на ужин, но ответа так и не получил. Шайло не любила торчать в телефоне, но настолько долго молчать было на нее не похоже.

— Позвони ей. Может, она просто не услышала сообщение. Иногда уведомления слишком тихие.

В этом был смысл. Возможно, мой следующий шаг выдавал слишком многое, но большой палец уже скользнул по экрану к ее имени. Я поднес телефон к уху. Гудок за гудком оставался без ответа, и с каждым у меня все сильнее сводило живот.

Наконец вызов прервался. Несколько секунд стояла тишина, а потом в трубке раздался незнакомый мужской голос.

— Рэмси?

— Кто это? — рявкнул я.

— Калдер Крус, муж Хэдли.

— Какого черта ты отвечаешь на телефон Шайло?

Мне было плевать, насколько по-мудацки это прозвучало. Мне нужны были ответы.

— Сегодня на Шай напали.

Мир вокруг замедлился, а каждый удар сердца сотрясал все тело.

Нет.

Этого не происходило.

Перед глазами один за другим вспыхивали образы. Каждый страшнее предыдущего.

И во всем был виноват я.

Потому что знал: кто-то хочет причинить ей боль.

И все равно оставил ее одну.

Я поморщилась, поправляя пакет со льдом на щеке. Все лицо пульсировало от боли.

— Расскажи еще раз, что произошло, — сквозь зубы произнес Хейз.

Хэдли ткнула его локтем в живот.

— Тон.

— Все нормально, — сказала я. Я чувствовала едва сдерживаемую ярость Хейза, но знала, что злится он не на меня. — Я не слышала, как он подошел. Отвлеклась. — И еще долго буду себя за это корить. — Он схватил меня сзади. Все случилось так быстро. Я не видела его лица. Кажется, на нем была кепка. Было темно, а когда я ударила его коленом между ног, он врезал мне по лицу. После этого я уже ничего не видела.

Очнулась я только тогда, когда какая-то женщина помогла мне сесть. Но и она увидела лишь убегающего мужчину.

— Можешь примерно сказать, какого он был роста и телосложения? — продолжил Хейз.

— Выше меня. Сильный. Больше ничего.

Где-то хлопнула дверца машины, а потом к нам трусцой подбежал Беккет. Его лицо было напряжено от беспокойства. Я бросила на Хэдли сердитый взгляд.

— Серьезно?

Она подняла обе руки.

— Я фельдшер, но лишний осмотр врача не повредит.

— У меня просто будет фингал. И все.

Беккет подошел к каталке, на которой я сидела.

— Позволь мне самому это решить.

Я нехотя убрала лед от лица.

— Видишь?

Бек поморщился.

— Должно быть, чертовски больно. Надеюсь, ты ему тоже достала.

— Его яйца еще долго будут черно-синими.

Он ухмыльнулся.

— Вот это моя девочка. — Веселье исчезло с его лица, когда он внимательно осмотрел мою щеку. — Нужно убедиться, что ничего не сломано. Приятно не будет.

— Давай уже.

Беккет осторожно ощупал мою щеку. Когда его пальцы двинулись вокруг глаза, я резко втянула воздух.

— По шкале от одного до десяти насколько больно?

— Шесть?

— Значит, минимум восемь, — вмешался Хейз.

— Ничего подобного, — огрызнулась я.

К нам подошел Калдер, держа в руке мой телефон.

— Нашел. Даже экран не разбился.

Настоящее чудо. Когда я упала, телефон отлетел черт знает куда.

— Спасибо.

— Я, э-э… ответил, потому что звонил Рэмси.

Все мышцы мгновенно напряглись.

— Что ты ему сказал?

— Он был не особенно рад, что какой-то незнакомый мужик отвечает на твой телефон. Пришлось объяснить, что на тебя напали…

— Серьезно, Калдер?

Он вскинул брови.

— Вообще-то это точная информация.

Но после всего, через что мы с Рэмси прошли за последние несколько дней, это было последнее, что ему стоило услышать.

— По-моему, он уже едет сюда, — виновато закончил Калдер.

Я попыталась приподняться на каталке, но Бек тут же уложил меня обратно.

— Лежи спокойно. Я еще не закончил.

— Если бы у меня что-нибудь было сломано, я бы почувствовала.

Он достал из медицинской сумки маленький фонарик.

— Мне нужно убедиться, что у тебя нет сотрясения или признаков кровоизлияния в мозг.

— Не кажется, что ты немного драматизируешь?

Беккет смерил меня тяжелым взглядом.

— Либо так, либо я звоню маме.

У меня отвисла челюсть.

— Ты не посмеешь.

Он пожал плечами.

— Проверь.

Я пробормотала себе под нос весьма изобретательное ругательство, а Хэдли рассмеялась. Я свирепо посмотрела на нее.

— Это все твоя вина. Ты позвала королеву драмы.

Она поморщилась.

— Прости. В следующем месяце ужин за мой счет.

— Попробуй до конца года, — буркнула я.

Беккет посветил мне в глаза.

— Черт, можно было предупредить.

— Это за «королеву драмы». — Он внимательно посмотрел на мои глаза. — Возможно, у тебя легкое сотрясение. Сегодня тебе лучше остаться у нас с Адди…

Визг тормозов оборвал его слова. Пикап Рэмси резко остановился сразу за машиной скорой помощи. Двигатель еще толком не заглох, когда хлопнула дверца, и Рэмси уже бежал к нам.

Даже в темноте и на расстоянии я увидела в его глазах что-то дикое. Панику.

Я попыталась встать, чтобы показать, что со мной все в порядке, но он оказался рядом раньше.

Его ладонь легла на мою неповрежденную щеку, а взгляд стремительно прошелся по всему телу, выискивая другие травмы.

— Я в порядке. Просто фингал.

Он ничего не сказал.

Просто притянул меня к себе и крепко обнял.

В его объятиях все внутри меня растаяло. И впервые после нападения я почувствовала настоящее облегчение. Словно наконец могла признаться самой себе, как сильно испугалась.

Меня затрясло, и Рэмси прижал меня еще крепче.

— Я рядом, — прошептал он мне в волосы, едва касаясь губами прядей.

Мир вокруг исчез, пока я растворялась в нем. В его силе. В уверенности, которую он мне давал. В его тепле.

Кто-то прочистил горло, и я заставила себя поднять голову.

На нас смотрели четыре пары глаз. Даже остальные полицейские и фельдшеры на заднем плане притихли.

Мне захотелось поежиться под их взглядами.

Рэмси же не проявил ни капли смущения.

— Что произошло?

Я заговорила первой, не дав никому из братьев и сестер превратить случившееся в еще более драматичную историю.

— Кто-то попытался меня схватить. Я ударила его коленом между ног, а он врезал мне по лицу.

На челюсти Рэмси бешено дернулась мышца.

— Кто?

Я покачала головой и тут же пожалела об этом. Лицо пронзило болью.

— Я не успела его разглядеть. Все произошло слишком быстро.

Рэмси снова притянул меня к себе и посмотрел на Хейза.

— Кенни Чемберс?

Пальцы Хейза крепче стиснули телефон.

— Я к нему заеду.

— Я думала, он под арестом, — сказала я, переводя взгляд с одного на другого.

Ладонь Рэмси медленно скользила вверх-вниз по моей спине.

— Я сегодня с ним столкнулся. Встреча была далеко не дружеской.

— Но почему он напал бы на меня?

Рэмси посмотрел вниз. В его ониксовых глазах было столько всего, что я не могла ничего разобрать.

— Потому что он знает, что ты для меня важна.

Сердце ускорилось, сбиваясь на сумасшедший ритм.

— Ох.

Это было все, что я смогла выдавить. Один-единственный слог.

Он наклонился ближе.

— Ты должна рассказать Хейзу о письмах. Это тоже может быть связано с нападением.

У меня закружилась голова. От того, как быстро Рэмси перескочил от одной версии к другой. И от того, насколько близко он находился.

— Каких еще письмах? — прорычал Хейз.

Слух у него всегда был как у чертова кота.

Рэмси выпрямился, но продолжал меня обнимать. Он не бросился заполнять тишину объяснениями. Дал мне самой найти нужные слова, даже если я буду путаться.

Я прикусила щеку изнутри.

— Я… э-э… раньше получала письма от Ховарда Кемпера.

Все вокруг мгновенно стихли.

Я слышала гул ламп в машине скорой помощи. Работавший где-то двигатель. Шорох ветра в листве.

— Что ты сказала? — медленно спросил Хейз.

Я тяжело сглотнула и переплела пальцы с пальцами Рэмси. Разбираться с этим предстояло мне самой, но я опиралась на его силу.

— Когда у меня появился собственный абонентский ящик, он начал присылать мне письма из тюрьмы.

Лицо Хейза стало непроницаемым. На нем появилась маска шерифа, за которой невозможно было понять, о чем он думает.

— Что было в этих письмах?

Я опустила взгляд на наши сцепленные руки, словно там могли найтись нужные слова.

— Всякий бред. Иногда он просто рассказывал о жизни в тюрьме. Иногда писал в ярости.

Хэдли обвела нас взглядом.

— Но какое это имеет отношение к нападению? Он же умер.

— После его смерти пришло еще одно. Похожее на то, что он писал раньше, но… другое.

— Это была угроза, — добавил Рэмси.

Беккет резко развернулся к нему.

— Ты знал и ничего не сказал?

Рэмси даже не моргнул от его вспышки.

— Это была не моя тайна.

— А теперь моя сестра сидит здесь с сотрясением! Ее могли убить!

Большинство людей не заметили бы, как напряглись мышцы Рэмси.

Но для меня и этого оказалось слишком много.

Я свесила ноги с каталки, встала и как следует толкнула Беккета.

— Закрой рот. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Если тебя бесит, что я что-то скрыла, злись на меня. Не срывайся на человеке, который был рядом со мной все это время.

Глаза Беккета расширились, челюсть отвисла.

— Он должен был тебя защищать…

— Он и защищал! Во всем. То, что он выбрал не тот способ, который одобряешь ты, не значит, что для меня это ничего не значит.

Чья-то рука обхватила меня за талию и потянула обратно к каталке.

— Тебе не нужно меня защищать.

Я подняла взгляд на Рэмси. В его глазах впервые мелькнуло веселье.

Но там была и боль.

Потому что слова моего брата попали в цель.

Я нахмурилась.

— Нужно, когда люди ведут себя как идиоты.

Хэдли издала какой-то сдавленный звук.

— Я просто волнуюсь за тебя, — принялся оправдываться Беккет. — Почему ты никому не сказала?

— Потому что боялась потерять ту крошечную свободу, которую имела.

Это сказал Хейз. Его голос был полон боли и сожаления.

Он подошел ко мне, взял за руку и крепко сжал.

— Мне так чертовски жаль, Шай. Прости, что мы заставили тебя чувствовать себя настолько загнанной в угол, что ты не могла рассказать нам обо всем этом.

— Я должна была. Я пыталась придумать, как…

Он снова сжал мою руку.

— Но теперь ты рассказала. И мы во всем разберемся. Только мне нужно увидеть эти письма.

Стены гостевого домика словно сдвинулись ближе, чем днем. Воздух стал теплее и тяжелее. Я хрустнул шеей, глядя на Хэдли и Калдера, стоявших с Шайло на кухне. Хэдли протянула ей чашку чая и что-то сказала, но я не расслышал. Шайло кивнула, и я заметил, как она поморщилась от этого движения.

Ей нужно было отдохнуть, но я понимал, что в ближайшее время этого не случится. Напряжение между лопатками немного отпустило, когда она направилась к дивану. Хэдли и Калдер пошли следом. Я не сводил глаз с Шайло, пока она осторожно устраивалась на угловом диване. Кай лег на пол рядом с ней.

Хэдли приглушила свет в гостиной, и напряжение вокруг глаз Шайло едва заметно ослабло. Беккет вернулся домой к беременной жене, но строго велел мне этой ночью будить Шайло каждые три часа. Просто на всякий случай.

Когда Шайло сделала глоток чая, я снова повернулся к Хейзу. За годы работы в полиции он явно довел свою непроницаемую маску до совершенства. Но я все равно видел проблески настоящих эмоций.

Он был раздавлен.

На обеденном столе лежало столько писем, что их невозможно было сосчитать. Каждое уже убрали в пакет для улик. Но в коробке, которую Шайло достала из спальни, оставалось еще больше.

Меня выворачивало от мысли, что она спала рядом с этой коробкой мерзости. Что голос Ховарда Кемпера всегда был так близко. Не понадобись эти письма Хейзу, я бы сжег каждое к чертовой матери.

Я не хотел читать эти слова, но они сами бросались в глаза.

Береги себя чистой для моего мальчика. Однажды ты станешь его.

Ты заплатишь за то, что сбежала от семьи, которую я пытался тебе дать.

Я прощаю тебя. Ты не ведаешь, что творишь.

Степень безумия менялась от письма к письму. Некоторые были откровенным бредом. Другие звучали так, будто их писал обычный друг по переписке. Ховард рассказывал, какие книги читает и насколько отвратительно кормят в тюрьме.

— Как она могла жить с этим и никому не сказать? — едва слышно произнес Хейз.

Я сильнее сжал спинку стула.

— Потому что ее сила почти нечеловеческая.

Он оторвал взгляд от писем и посмотрел на меня.

— Я все чаще это замечаю.

Его слова вызвали во мне вспышку раздражения. Семья Шайло слишком долго принимала ее молчание за слабость.

Я выдохнул, заставляя себя успокоиться. Они ошибались не потому, что им было плевать. Любому было ясно, как сильно они любят Шайло.

Я отодвинул стул и сел.

— Вы должны позволить ей самой сражаться. Попытки оградить ее от всего только вредят.

На щеке Хейза дернулась мышца.

— Знаю.

Напряжение в плечах отпустило еще немного.

— Но это наверняка чертовски трудно.

— Знаешь, каково это — винить себя в том, что чья-то жизнь разрушена?

Я резко вдохнул.

Он понятия не имел, насколько хорошо я это знал.

Я мог промолчать. Или протянуть ему руку и дать понять, что он не один.

Я всмотрелся в его лицо. В нем не было ни капли той холодной безразличности, которую я видел у полицейских, отправивших меня за решетку.

— Каждый день после того, как отчим убил мою мать. Я думал, все ли было бы иначе, если бы я просто рассказал учителю, что происходит дома. Если бы сумел снять его на камеру и отнести запись журналистам. Меня преследовали миллионы разных «а что, если».

— Черт, — пробормотал Хейз. — Мне ужасно жаль, что тебе пришлось через это пройти. — Он покачал головой. — Наверное, у каждого из нас свои раны.

— Важно то, что мы с ними делаем. Шайло превращает свои во что-то хорошее.

Хейз резко поднял голову.

— Во что-то хорошее?

— У нее дар. За несколько дней она смогла достучаться до лошади, на доверие которой у меня ушли бы месяцы. Я учу ее некоторым приемам. Но та крупица волшебства, без которой эту работу не сделать? У нее ее через край. И именно из-за того, через что она прошла. Она берет плохое и превращает его в хорошее.

Хейз судорожно выдохнул.

— Эверли делает то же самое. Берет ужасное и превращает в нечто настолько прекрасное, что трудно поверить.

— Приют для животных.

Он кивнул.

— Я никогда не думал, что смогу увидеть в той земле что-то хорошее. Но теперь вижу. Она помогает животным и всему городу. Создав это место, Эверли исцелила что-то во всех нас. — Его губы тронула улыбка. — Она купила целую кучу кувалд и раздала нам, чтобы мы снесли сарай, в котором держали Шайло.

Что-то глубоко в груди болезненно надорвалось.

Сарай.

Держали.

Я с трудом затолкал обратно ярость, рвавшуюся наружу.

— Шай ударила первой. Это помогло ей освободиться от части прошлого.

Я легко мог это представить. Как бы часто Шайло ни пряталась от проблем, чтобы защитить себя, сражаться она не боялась.

Эта сила жила в ней очень глубоко.

И была чертовски мощной.

Я провел ладонью по лицу.

— Она возвращает себе все больше этих кусочков. Вам просто нужно позволить ей.

— Я хочу этого для нее. Правда хочу. Но потом появляется вот это. — Он поднял последнее письмо, и его челюсть напряглась.

Ярость снова поднялась во мне, давя на стены, за которыми я привык ее держать.

— Можешь что-нибудь понять?

— Точно другой отправитель. По почерку это ясно. А вот с языком сложнее.

— В каком смысле?

Палец Хейза скользнул по строчкам.

— Смысл похож на то, что писал Ховард. Даже некоторые выражения те же. Но местами стиль совсем другой.

— Шайло говорила, что он никогда не написал бы «тщательно продуманный».

— Она права. Он выражался проще и прямее. Ничего такого вычурного.

— Значит, это должен быть кто-то из его близкого окружения.

Хейз подвигал челюстью из стороны в сторону.

— Мне нужно проверить нескольких человек. И поговорить с Иэном.

— У Кемпера был сокамерник, который недавно вышел на свободу.

Взгляд Хейза мгновенно метнулся ко мне.

Я пожал плечами.

— Я умею пользоваться компьютером.

И у меня имелись кое-какие ресурсы, с помощью которых можно было добыть информацию не совсем законным путем.

— Я его проверю и попробую выяснить, где он сейчас. С ним тоже поговорю.

Я кивнул, а взгляд сам собой вернулся к Шайло.

Я понимал желание оградить ее от всего. Сам испытывал его каждый чертов день. Она и так пережила слишком много. Ей не должно было достаться еще и это.

Но я не собирался подрезать эти прекрасные крылья.

— Тебе небезразлична моя сестра?

Я резко повернулся к Хейзу и прищурился.

— Это просто честный вопрос. Я не пытаюсь вести себя как мудак.

— Она мне небезразлична.

Это было намного больше, чем просто небезразличие.

В голове всплыли слова, которыми я не пользовался десятилетиями.

И даже они не могли передать того, что я чувствовал.

Хейз едва заметно кивнул.

— Все это… — Он обвел рукой письма. — Изрядно искалечило ей представление об отношениях. Вся эта чушь о чистоте. Угрозы заставить ее выйти за Иэна. Она никому из нас ничего не рассказывала. Я даже не знаю, способна ли она сейчас на какие-то отношения.

— Между нами не это.

Я понимал, к чему он ведет.

И дело было не в том, что я не хотел отношений с Шайло.

Я хотел ее сильнее, чем следующего вдоха.

Но я не собирался делать ничего, что могло причинить ей боль.

Хейз вскинул бровь.

— Я просто прошу тебя быть осторожным.

— Я скорее сам себе руку отрежу, чем причиню ей боль.

Хейз снова посмотрел на море писем.

— Ей и так слишком многое причинило боль.

Несколько секунд он молчал.

— Поэтому я и пошел работать в управление шерифа. Наверное, это мой способ превратить плохое во что-то хорошее. Помогать людям, оказавшимся в таком же отчаянном положении.

— Не могу представить лучшей причины стать полицейским.

Губы Хейза дрогнули.

— Шерифом.

Я фыркнул.

— Ну да, да.

Веселье исчезло с его лица.

— Она впустила тебя ближе, чем кого-либо на моей памяти. Пожалуйста, береги мою сестру.

Грудь сдавило так сильно, что воздух едва проходил в легкие. Меня это до чертиков пугало. Но другого пути уже не было. Я бы отдал ради Шайло все. Потому что она каким-то образом пробралась сквозь стены, которые я столько лет укреплял. И принесла свет туда, где, как я был уверен, навсегда останется темно.

В висках пульсировала боль, пока я ждала, когда все уйдут. Я изо всех сил старалась не показывать напряжение, но проигрывала эту битву.

— Завтра съезжу к маме с папой. Все объясню.

Хэдли поморщилась.

— Хочешь, я поеду с тобой?

— Думаю, мне нужно сделать это самой.

Она протянула руку, сжала мою ладонь и тут же отпустила.

— Позвони, если передумаешь.

— Спасибо.

Хейз придержал коробку с письмами у бедра.

— Я утром заеду к ним и введу в курс дела.

Я уже хотела возразить, но Хейз поднял руку.

— И дело не в том, что я считаю, будто ты сама не справишься. Просто старший брат принимает удар на себя. Они взбесятся. И всем будет лучше, если они выплеснут эмоции до разговора с тобой.

В этом был смысл. Мне и в хороший день тяжело говорить о прошлом. А если мама одновременно начнет паниковать, получится катастрофа.

— Спасибо.

Уголки его губ дрогнули.

— Еще сочтемся. Ты согласишься стать одной из подружек невесты Эв. И наденешь то платье, которое она выберет.

Хэдли рассмеялась, а Калдер обнял ее за плечи.

— Жестоко, Бабби.

Хейз ухмыльнулся.

— Я умею играть в семейные игры.

— Даже слишком хорошо, — пробормотала я.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в макушку.

— Тебе понравится. Обещаю.

— Может, если бы не пришлось надевать платье.

И если бы там не было толпы людей, которые будут на меня смотреть. Но ради брата я справлюсь. И ради Эв.

Калдер открыл входную дверь и придержал ее для Хэдли и Хейза.

— Позвони, если что-нибудь понадобится.

— Позвоню.

Хейз кивнул Рэмси и в последний раз посмотрел на меня, выходя.

— Поговорим завтра, как только появятся новости.

Обычно он так не делал. Как правило, Хейз не рассказывал мне ничего, что могло вызвать болезненные воспоминания.

— Хорошо. Спасибо.

Он приподнял подбородок на прощание и закрыл дверь. Едва замок щелкнул, Рэмси выключил свет над обеденной зоной и направился ко мне.

— Тебе больно.

Конечно, он заметил все, что я пыталась скрыть.

— Совсем немного.

— Врушка.

Он повел меня к дивану, и я опустилась на подушки.

— Хочешь еще тайленола? Или поесть?

— Нет, все нормально. Когда ты приглушил свет, стало легче.

Рэмси сел рядом. Его ладонь нашла мою на спинке дивана, а большой палец начал выводить круги по коже.

— Я бы все отдал, лишь бы забрать эту боль.

Сердце тяжело ударилось о ребра.

— Правда, ничего страшного. Просто ударилась головой.

Его челюсть напряглась.

— Все могло закончиться гораздо хуже.

Я сжала ладонь Рэмси, привлекая его внимание.

— Но не закончилось. Потому что я умею за себя постоять.

— Я знаю. Дело не в этом. Просто я…

— Не хочешь видеть, как мне больно.

Я чувствовала к нему то же самое.

— Ненавижу это.

Я улыбнулась.

— Кто бы это ни был, ему сейчас наверняка намного больнее, чем мне.

Уголок рта Рэмси едва заметно дернулся.

— Надеюсь, ты ему яйцо отбила.

Я подавилась смехом.

— Жестоко.

— Еще как.

Его большой палец снова принялся выводить круги на моей руке.

— Это было смело. Не только дать отпор, но и рассказать семье обо всем, что ты рассказала.

Я с трудом сглотнула.

— Пора было.

Вновь вспыхнуло чувство вины за то, что я так долго все скрывала.

— Я хочу нормальных отношений с ними. Чтобы они не волновались постоянно. Чтобы все было… как у обычной семьи.

Брови Рэмси сошлись.

— Не думаю, что вообще существуют нормальные семьи.

— Но нашу я превратила в какой-то кошмар. И продолжаю это делать.

— Шайло…

— Это правда. После похищения я чувствовала себя другой. Как какой-то урод. Но сколько ни старалась, не могла просто вести себя нормально. Никто из моих братьев и сестер не мог устраивать дома дни рождения, потому что я не выдерживала больших компаний. Родители не отпускали их ночевать к друзьям или на школьные вечеринки, потому что слишком боялись. Даже на экскурсии нельзя было ехать, если мама или папа не сопровождали класс.

Шершавый большой палец Рэмси продолжал рисовать узоры на моей коже, ни на секунду не останавливаясь.

— Ты понимаешь, что это не твоя вина?

В горле запекло.

— Часть меня понимает. Но в тот вечер я дулась. Не хотела идти на ярмарку. Умоляла родителей оставить меня дома и позволить покататься верхом. Они хотели, чтобы мы все пошли вместе, всей семьей. А я все испортила.

— Тебе было десять лет. Каждый ребенок на этой планете дуется, когда не получает желаемого. Это не значит, что он заслуживает похищения.

— Я знаю, что не заслужила этого. Но могла сделать кое-что иначе, и тогда этого бы не случилось. Меня это преследует. Как и то, насколько тяжело всем было со мной потом.

Рэмси ненадолго замолчал.

— Тебе было больно. Ты тонула и пыталась хоть как-то удержаться на поверхности. Не суди себя слишком строго за то, как ты тогда справлялась.

— Себя я не сужу. Но вот то, через что из-за меня прошла семья… с этим сложнее. Я могла пережить насмешки других детей. Но они издевались и над Хэдли. Дразнили ее из-за того, что ей столько всего запрещали.

Темные глаза Рэмси вспыхнули в полумраке.

— Уверен, тебе самой тоже пришлось несладко.

Свободной рукой я вцепилась в диванную подушку.

— Было тяжело. Часть меня хотела обычной жизни. Но стоило попытаться, и все заканчивалось катастрофой. Я паниковала и убегала.

Я принялась теребить выбившуюся нитку на шве подушки.

— Даже когда стала старше и уже знала, как принято себя вести, я просто… не могла.

В груди вспыхнуло давно знакомое раздражение. За глазами жгло от всех так и не пролитых слез. Я так отчаянно хотела вернуть прежнюю жизнь, хотя знала, что этого никогда не случится.

Большой палец Рэмси медленно скользил по моей ладони.

— Уверен, все было не так плохо, как тебе кажется.

— Я даже ни разу ни с кем не целовалась. А когда однажды попыталась, у меня случилась паническая атака.

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Может, какая-то часть меня хотела, чтобы Рэмси знал правду. Понял, насколько сильно пережитое изменило меня. Может, я надеялась, что он сумеет увидеть настоящую меня под всем этим.

В ответ была лишь тишина. Чем дольше она тянулась, тем сильнее зудела кожа.

Конечно, он не знал, что сказать. Да и что можно сказать взрослой женщине после такого признания?

Я высвободила руку из ладони Рэмси и поднялась.

— Пойду спать…

Он тут же шевельнулся, едва заметно сжал мою ладонь и потянул к себе.

— Шайло.

Мы оказались близко. Так близко, что я чувствовала запах кожи и хвои, въевшийся в него.

Я действовала инстинктивно, сокращая оставшееся расстояние.

И мои губы коснулись его.

Такие чертовски мягкие. Но под моими они оставались неподвижными.

Я резко отстранилась.

— Прости. Я не должна была…

Он заставил меня замолчать своим поцелуем.

На этот раз не было ни неловкости, ни оцепенения. Только мы с Рэмси и восхитительный жар, разгорающийся между нами. Я подалась к нему, отчаянно желая еще этого тепла.

Ладонь Рэмси скользнула мне под волосы, запрокидывая голову. Его язык раздвинул мои губы и коснулся моего.

От нахлынувших ощущений закружилась голова. Жар опустился в живот. По коже разлилось покалывание.

Я растворилась во вкусе Рэмси. Хотела утонуть во всем этом.

Он медленно отстранился, и его глаза пылали.

Я несколько раз моргнула и коснулась пальцами губ.

— Это было…

Уголок рта Рэмси приподнялся.

— Лучше самого лучшего чертова виски, который я когда-либо пробовал.

Я снова моргнула и опустила руку.

— Я не должна была вынуждать тебя…

Рэмси схватил меня за руку и снова притянул ближе.

— Ты ни к чему меня не вынуждала.

— Ты просто меня пожалел. Я практически вынудила тебя поцеловать меня из жалости.

Он громко рассмеялся.

— Шайло, последнее, что я к тебе чувствую, — это жалость.

Рэмси наклонился и прижался лбом к моему.

— А что ты ко мне чувствуешь?

Его пальцы переплелись с моими.

— Не думаю, что в английском языке для этого есть слово. Но это чувство сжигает меня изнутри. И я никогда не хочу его отпускать.

— Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

Ночь выдалась долгой для нас обоих. Я будил ее каждые три часа. А из-за этого и воспоминаний о нашем поцелуе, снова и снова прокручивавшихся в голове, я почти не спал.

Шайло прикусила щеку изнутри.

— Сегодня намного лучше.

Ее лицо говорило совсем об обратном. Хотя именно боли я на нем не видел. Я наблюдал, как она переминается с ноги на ногу и выстукивает пальцами ритм по кружке.

Я подошел ближе, внимательно следя, не появится ли настороженность. Но чем меньше становилось расстояние между нами, тем спокойнее выглядела Шайло. Обняв ее одной рукой, я прижался лбом к ее лбу.

— Я рядом. Несколько часов сна ничего не изменили в моих чувствах.

После этих слов Шайло расслабилась в моих объятиях.

— У меня это будет плохо получаться.

— У меня тоже. Но думаю, мы сможем разбираться вместе. Будем позволять друг другу ошибаться и говорить, как все исправить.

Потому что я больше не мог держаться от Шайло на расстоянии. Я изо всех сил боролся с притяжением к ней. Боялся, что причиню ей боль, если поддамся.

И правда заключалась в том, что я причиню.

Рано или поздно я обязательно облажаюсь и сделаю ей больно. Но, не давая нам даже шанса, я и так причинял боль нам обоим каждый чертов день.

Она поставила кружку на столешницу и уткнулась в мою грудь.

— Я боялась даже хотеть этого.

— Поверь, я тоже.

Она улыбнулась, не отрывая лица от моей груди.

— Почему мне от этого легче?

Я тихо рассмеялся.

— Потому что теперь ты знаешь, что ты не одна. И больше никогда не будешь одна.

Может, я и не знал, как быть идеальным партнером. Но терпения мне было не занимать. Я не сдавался и всегда находил выход.

Я убрал волосы с ее лица. Сегодня они свободными волнами падали на плечи, завившись после косы, которую она обычно носила. Шайло была настолько чертовски красивой, что у меня сердце сжималось от боли.

Пальцами я провел по ее щеке, спустился к шее и скользнул под волосы.

— Все будет двигаться в твоем темпе. Поводья у тебя в руках.

На ее лице вспыхнула паника.

— Я понятия не имею, как вести в таких отношениях. Я… я обязательно что-нибудь испорчу.

Я легко коснулся губами ее губ, чувствуя вкус кофе и самой Шайло.

— Просто делай то, что кажется правильным. Не бойся просить о том, чего хочешь. И говорить, чего не хочешь. Вот как это работает.

Она уставилась на меня с таким хмурым видом, словно я украл последний пончик.

Я расхохотался.

— Не смейся. Это не смешно.

Я снова поцеловал ее. Просто не смог удержаться.

— Немного смешно.

Шайло фыркнула.

— Тогда и ты должен делать то же самое. Говорить мне, чего хочешь и чего не хочешь.

— Это просто.

Она вопросительно приподняла бровь.

— Я хочу тебя. Всегда. Столько, сколько ты сама захочешь мне дать.

Ее щеки залил румянец.

— Не боишься, что я превращусь в прилипалу третьей степени?

Я крепче притянул ее к себе.

— Можешь липнуть ко мне сколько угодно.

Она широко улыбнулась.

— Ну, сегодня липнуть я не буду. Мне нужно съездить к родителям, потом заехать в магазин кормов и продуктовый. Тебе что-нибудь нужно?

Все внутри меня напряглось. В голове тут же всплыли события прошлой ночи.

— Почему бы мне не поехать с тобой?

Шайло покачала головой.

— Я не позволю случившемуся вчера ночью запугать меня настолько, чтобы я перестала жить. Мне нужно продолжать жить своей жизнью. Я буду осторожна, но телохранитель мне не нужен.

— Сейчас ходить куда-то одной — не лучшая идея.

В голове один за другим замелькали все кошмары, которые могли с ней случиться.

Она положила ладонь мне на грудь.

— Сейчас белый день. У меня есть телефон. Я буду в людных местах. Этот урод напал на меня сзади в темноте. Он не станет нападать в десять утра посреди оживленной улицы.

Живот скрутило, но я заставил себя кивнуть.

Чем сильнее я влюблялся в эту женщину, тем отчаяннее хотелось ее защищать. Но подрезать ей крылья я не стану. Лучше сам исчезну из ее жизни, чем сделаю это.

Слишком многие уже пытались лишить ее свободы.

— Сделай для меня одну вещь. Звони или пиши каждый раз, когда будешь куда-нибудь ехать.

Компромисс. Больше я сейчас предложить не мог.

Шайло поднялась на цыпочки и легко коснулась моих губ.

— Хорошо.

Я заставил себя разжать руки, когда она высвободилась из моих объятий. И это оказалось самым трудным, что мне приходилось делать за последнее время.

— Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

Ночь выдалась долгой для нас обоих. Я будил ее каждые три часа. А воспоминание о нашем поцелуе без конца крутилось у меня в голове. В итоге я почти не спал.

Шайло прикусила щеку изнутри.

— Сегодня намного лучше.

Ее лицо говорило совсем об обратном. Хотя именно боли я на нем не видел. Я наблюдал, как она переминается с ноги на ногу и выстукивает пальцами ритм по кружке.

Я подошел ближе, внимательно следя за малейшими признаками тревоги. Но чем ближе я оказывался, тем спокойнее становилась Шайло. Обняв ее одной рукой, я прижался лбом к ее лбу.

— Я здесь. Несколько часов сна ничего не изменили в моих чувствах.

После этих слов Шайло расслабилась в моих объятиях.

— У меня это будет плохо получаться.

— У меня тоже. Но думаю, мы сможем разбираться вместе. Позволять друг другу ошибаться и говорить, как все исправить.

Потому что я больше не мог держаться от Шайло на расстоянии. Я изо всех сил боролся с притяжением к ней. До смерти боялся причинить ей боль, если поддамся.

И правда заключалась в том, что я обязательно причиню ей боль. Рано или поздно облажаюсь и задену ее. Но, не давая нам шанса, я и так причинял боль нам обоим каждый чертов день.

Она поставила кружку на столешницу и прижалась ко мне.

— Я боялась даже хотеть этого.

— Поверь, я тоже.

Она улыбнулась, уткнувшись в мою грудь.

— Почему мне от этого легче?

Я тихо рассмеялся.

— Потому что теперь ты знаешь, что ты не одна. И больше никогда не будешь одна.

Может, я и понятия не имел, как строить отношения правильно. Но терпения мне было не занимать. Я не сдавался и всегда находил выход.

Я убрал волосы с ее лица. Сегодня они мягкими волнами обрамляли его, завившись после косы, которую она обычно носила. Она была такой чертовски красивой, что у меня сердце сжималось от боли.

Пальцами я провел по ее щеке, спустился к шее и скользнул под волосы.

— Все будет в твоем темпе. Поводья у тебя в руках.

На ее лице вспыхнула паника.

— Я понятия не имею, как вести нас куда-то. Я… я обязательно что-нибудь испорчу.

Я легко коснулся ее губ своими. Вкус кофе смешался со вкусом Шайло.

— Просто делай то, что кажется правильным. Не бойся просить о том, чего хочешь. Или говорить, чего не хочешь. Так это и работает.

Она свирепо уставилась на меня. Нахмурилась так, словно я украл последний пончик.

Я расхохотался.

— Не смейся. Это не смешно.

Я снова поцеловал ее. Просто не смог удержаться.

— Немного смешно.

Шайло фыркнула.

— Тогда и ты должен делать то же самое. Говорить мне, чего хочешь и чего не хочешь.

— Это просто.

Она вопросительно приподняла бровь.

— Я хочу тебя. Всегда. Столько, сколько ты сама захочешь мне дать.

Ее щеки залил румянец.

— Не боишься, что я превращусь в прилипалу третьей степени?

Я крепче притянул ее к себе.

— Можешь липнуть ко мне сколько угодно.

Она широко улыбнулась.

— Ну, сегодня липнуть я не буду. Мне нужно съездить к родителям, потом заехать в магазин кормов и продуктовый. Тебе что-нибудь нужно?

Все внутри меня напряглось. В памяти тут же всплыли события прошлой ночи.

— Почему бы мне не поехать с тобой?

Шайло покачала головой.

— Я не позволю случившемуся вчера ночью запугать меня настолько, чтобы я перестала жить своей жизнью. Мне нужно жить дальше. Я буду осторожна, но телохранитель мне не нужен.

— Не думаю, что сейчас тебе стоит куда-то ездить одной.

В голове замелькали один за другим все кошмары, которые могли с ней случиться.

Она положила ладонь мне на грудь.

— Сейчас белый день. У меня есть телефон. Я буду в людных местах. Этот урод напал на меня сзади в темноте. Он не станет нападать в десять утра посреди оживленной улицы.

Внутренности скрутило, но я заставил себя кивнуть.

Чем сильнее я влюблялся в эту женщину, тем отчаяннее хотелось ее защищать. Но подрезать ей крылья я не стану. Лучше сам исчезну из ее жизни, чем сделаю это.

Слишком многие уже пытались лишить ее свободы.

— Сделай для меня одну вещь. Звони или пиши каждый раз, когда будешь куда-нибудь ехать.

Это был компромисс. Лучшее, на что я сейчас был способен.

Шайло поднялась на цыпочки и легко коснулась моих губ.

— Хорошо.

Я заставил себя отпустить ее, когда она высвободилась из моих объятий. И это оказалось самым трудным, что мне приходилось делать за последнее время.

Телефон завибрировал, и я вытащил его из кармана. Шайло как раз должна была добраться до родителей, поэтому вряд ли это она. На экране появилось уведомление от ворот. Я открыл камеру и увидел пикап Эйдана. Нажал кнопку, открывая ворота, и сунул телефон обратно в карман.

Я повернулся к Оникс, и она настороженно посмотрела на меня. Медленно подняв руку, я погладил ее по шее.

— Я вернусь. И обещаю, Шайло тоже вернется. Знаю, она тебе нравится гораздо больше, но придется привыкать к разным людям. Даже к таким сварливым засранцам, как я.

Оникс фыркнула и отвернулась, словно говоря: «Пожалуйста, не заставляй меня опускаться до такого».

Я не удержался от улыбки, направляясь к ограде. Нырнув между перекладинами, я вышел из загона. Мы продвигались вперед. Медленно, порой неловко, но в конце концов все трудности того стоили.

Под колесами приближающегося пикапа захрустел гравий. Эйдан остановился перед круглым загоном и вышел.

— Привет. Не был уверен, что ты сегодня придешь.

Он пожал плечами.

— Миллеры повезли Эллиотта в парк с семьей, которая живет через дорогу. У них ребенок учится с ним в одном классе.

— Ну, дополнительная пара рук мне точно пригодится.

Эйдан переступил с ноги на ногу, пнув камешек, но взгляд его метался по сторонам. Он кого-то искал.

— Все нормально?

Он тут же посмотрел на меня, и я заметил напряжение в его глазах.

— С Шайло все в порядке?

Вчера я придумал причину, почему пришлось уйти, не желая пугать ни Эйдана, ни Эллиотта.

— С чего ты спрашиваешь?

Он сжал челюсть.

— Утром я слышал, как Сэнди разговаривала по телефону с подругой. На Шайло кто-то напал?

Я мысленно выругался из-за нашего городского сарафанного радио. Когда на вызов приезжали полиция и медики, скрыть случившееся было почти невозможно. Но даже по местным меркам слух разлетелся с рекордной скоростью.

Я прислонился к ограде и встретил взгляд Эйдана.

— С Шайло все хорошо. Только голова немного болит.

— Тогда где она?

— Поехала к родителям. Она знала, что они будут переживать, и хотела их успокоить.

Эйдан кивнул и снова ковырнул носком ботинка гравий.

— Ее ударили.

Черт.

Я сжал его плечо.

— А она тут же дала сдачи. Врезала этому уроду коленом по яйцам.

Его лицо немного просветлело.

— Это хорошо.

— Она боец. Так просто ее никто не сломает.

Мне оставалось надеяться, что это правда. Шайло была сильнее всех, кого я когда-либо встречал. Но мир не всегда играл по правилам.

Эйдан заметно сглотнул.

— Думаешь, это был мой отец?

Его голос дрогнул. И все же он набрался смелости вслух произнести свой самый страшный кошмар.

Я не собирался ему врать. Это бы не помогло. Особенно если я хотел, чтобы Эйдан мне доверял.

— Мы не знаем. Под подозрением несколько человек.

— Но мой отец среди них.

— Хейз собирается задать ему несколько вопросов.

Эйдан пнул еще один камешек, на этот раз сильнее.

— Он просто соврет. Ему всегда все сходит с рук.

— Не сошло то, что он издевался над лошадьми. И то, что причинял боль тебе. За оба поступка он ответит. А если он напал на Шайло, ответит и за это. Теперь все знают, какой он на самом деле. В полиции знают правду. Его остановят.

Ирония того, что теперь я возлагал надежды на правоохранительные органы, от меня не ускользнула. Но я видел решимость Хейза. И видел его доброту. Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь.

— Она никогда меня не простит, если это был он, — тихо произнес Эйдан.

Грудь сдавило так сильно, что стало трудно вдохнуть полной грудью.

— Эйдан. Шайло никогда не станет винить тебя за то, что сделал твой отец. Никогда в жизни.

— Ты этого не знаешь.

Он упрямо вскинул на меня взгляд.

— Знаю.

— Откуда?

— У Шайло есть близкая подруга. Ее зовут Эверли.

Он кивнул, предлагая продолжать.

— Когда Шайло было десять, отец Эверли похитил ее. А Шайло любит Эверли как родную сестру.

Я видел это по тому, как она говорила об Эверли. И по ее готовности участвовать в свадьбе, хотя знал, насколько тяжело ей это дастся.

У Эйдана отвисла челюсть.

— Серьезно?

— Абсолютно. Шайло видит тебя таким, какой ты есть. Потрясающим парнем, который готов на все ради младшего брата. И ничто этого не изменит.

Я припарковалась на импровизированном месте перед домом родителей, но не заглушила двигатель и даже не попыталась выйти. Просто сидела и смотрела на дом, в котором выросла. На ступени крыльца, где мы с братьями и сестрой играли, перепрыгивая через воображаемую воду с акулами. На кресла-качалки, куда я часто сбегала после особенно страшных кошмаров, находя утешение лишь в небе. На входную дверь, которая, я знала, всегда будет для меня открыта.

С трудом сглотнув, я заглушила двигатель. Когда открыла дверь, вокруг слышались только звуки ранчо: шелест листьев на ветру, далекие голоса коров, щебет птиц над головой.

Машины обоих родителей стояли здесь. Я посмотрела на окна, но никакого движения не заметила. Достала телефон и открыла сообщения.

Хейз: Они все знают. Переживают, но держатся.

Живот стянуло сложным узлом, который, казалось, уже никогда не распутать. Я сама довела до этого. Я. Если бы с самого начала была честна, возможно, им сейчас не было бы так больно.

Я заставила себя двинуться с места, поднялась по ступеням и подошла к двери. Несколько секунд моя рука неподвижно лежала на ручке, прежде чем я повернула ее.

— Есть кто дома? — позвала я, войдя.

— Мы здесь, — отозвался папа.

Я собралась с духом и пошла в гостиную на его голос. Обычно в это время он был бы с коровами или лошадьми. Но сегодня не работал вместе с помощниками на ранчо. Он был дома. Ждал меня.

Войдя в объединенную гостиную и столовую, я посмотрела на родителей. Они будто постарели. У глаз и рта пролегли напряженные складки, и я знала, что причиной была я.

Я попыталась улыбнуться, но получилось скорее неловко скривиться.

— Привет.

Папа внимательно осмотрел мое лицо, задержав взгляд на темнеющем синяке вокруг глаза. Он поднялся и направился ко мне, но остановился примерно в шаге.

— Шай.

Я чувствовала, как сильно ему хочется прикоснуться ко мне, убедиться, что со мной все в порядке. Но он сдерживался. Ради меня. Я сама шагнула ближе, обняла его за талию и крепко прижалась.

— Я в порядке. Правда.

Сначала он обнял меня осторожно, словно я была сделана из стекла.

— Мне так жаль, что это случилось.

— Все уже позади. И со мной все хорошо.

Только на самом деле все еще не закончилось.

Я высвободилась из папиных объятий. Его глаза блестели от непролитых слез. Мама смотрела на нас с потрясением и изумлением. Я подошла к дивану и наклонилась к ней. Быстро обняла, поцеловала в щеку и сжала ее руку, а потом села в одно из мягких кресел.

Сердце бешено колотилось. Я ждала того знакомого ощущения, когда от прикосновений хотелось содрать с себя кожу. Но его не было.

Мама несколько раз моргнула.

— Ты правда в порядке?

Я кивнула. Мне было лучше, чем когда-либо после похищения, хотя сейчас все запуталось сильнее прежнего. Несмотря на угрозы, нападение и необходимость рассказать семье правду, я была не просто в порядке. Мне было хорошо. Я была счастлива. Казалось, впервые за много лет я по-настоящему жила.

— У меня все хорошо. И я говорю это не просто для того, чтобы вас успокоить.

Мама промокнула глаза.

— Я вижу.

Папа прочистил горло, сел рядом с мамой и взял ее за руку.

— Почему ты нам не рассказала?

Я слышала боль в его голосе. Неспособность защитить семью убивала что-то внутри такого мужчины, как мой отец. Мое похищение стало для него самым страшным ударом. А узнать, что спустя годы кто-то снова издевался надо мной и запугивал, было почти невыносимо.

Я глубоко впилась пальцами в подушку кресла.

— Я хотела справиться сама. Не хотела потерять ту кроху свободы, которая у меня оставалась. А если бы я вам рассказала…

— Мы бы снова заперли тебя под замок, — закончила за меня мама.

Она покачала головой и перевела взгляд на окна, выходившие на ранчо. Через несколько секунд снова посмотрела на меня.

— Мне так жаль. Я знаю, что со всем этим справилась ужасно. Я уже несколько раз была у психолога и пытаюсь во всем разобраться. Могу объяснить, почему поступала именно так, но…

— Я понимаю. Правда. Я знаю, насколько все это тяжело. Мне стоило рассказать вам о многом. Просто я не могла подобрать слова.

Папа тяжело сглотнул.

— Ховард Кемпер… он… он ведь не…?

— Нет. Клянусь жизнью, ничего такого не было. Он просто… сказал, что выдаст меня замуж за своего сына.

Я попыталась подобрать слова для того, что хотела сказать дальше. Для того, что осознала благодаря разговорам с Рэмси.

— Думаю, это повлияло на меня сильнее, чем я понимала. Из-за этого я стала бояться отношений.

Мама выпрямилась.

— Конечно. В десять лет ты могла не понимать всего, что подразумевает брак. Но какая-то часть тебя знала, что его слова неправильные. А взрослея, ты постепенно складывала картину целиком.

Она крепче сжала папину руку.

— Мы должны были заметить. Понять, что случившееся было сложнее, чем казалось.

— Вы не виноваты.

— Никто из нас не виноват, — сказал папа и тяжело выдохнул. — Теперь мы можем только быть честными друг с другом. Никаких больше секретов и никаких попыток запереть тебя ради твоей же безопасности.

Мама кивнула и внимательно посмотрела на меня.

— Что тебе от нас нужно, Шай? Я хочу помочь, но не хочу случайно сделать тебе еще больнее.

У меня защипало глаза и перехватило горло. Раньше она никогда об этом не спрашивала. Просто делала то, что помогало ей самой чувствовать себя спокойнее. В безопасности. Я ее не винила. Потеря ребенка, пусть даже всего на несколько дней, меняет человека.

Я еще сильнее впилась пальцами в кресло.

— Мне нужно, чтобы вы доверяли мне и моим решениям. Чтобы позволили мне жить.

Глаза мамы наполнились слезами, но она кивнула.

— Я тебе доверяю. Дело никогда не было в этом. Просто я позволила страху взять верх.

— Мы все позволили, — добавил папа.

Он был прав. Я делала то же самое, просто по-своему.

— Я пытаюсь больше не жить в страхе. Не хочу, чтобы он мной управлял.

— Это хорошо, Шай. Очень хорошо.

Мама улыбнулась. Улыбка вышла немного дрожащей, но в ней не было ни капли притворства.

— Расскажешь мне о своей новой жизни? Хэдли сказала, ты подружилась с волкособом.

Я не удержалась от смеха.

— Кай. Он просто чудо. А лошади у Рэмси потрясающие. Им всем пришлось через многое пройти, но они тоже борются за новую жизнь.

Папа посмотрел на меня, и в его темно-синих глазах читалось столько невысказанных чувств.

— Похоже, ты нашла идеальное для себя место.

— Думаю, да.

Солнце ударило мне в лицо, когда я вышла из магазина кормов. Впервые по-настоящему чувствовалась весна — такая погода, когда вот-вот распустятся первые цветы. А вместе с ними придут новые начала. Я подхватила пакет и прижала его к бедру. Любимые лакомства Скай закончились, и она точно не обрадуется, если долго останется без них. Заодно я взяла несколько других видов, чтобы выяснить, какие больше понравятся Оникс.

Краем глаза я заметила движение. Сначала внимание привлекла походка мужчины, то, как он двигался. Он шел по тротуару так, словно тот принадлежал ему, не сводя с меня глаз. И в них была одна ненависть.

Сердце забилось о ребра. Я могла убежать, поспешить обратно в магазин и спрятаться в подсобке, пока он не уйдет. Но я не стану прятаться. Только не от Иэна Кемпера.

Он остановился всего в шаге от меня, раздувая ноздри и оглядывая меня с ног до головы.

Я подавила дрожь, когда в памяти вспыхнули события многолетней давности и недавнее нападение. Но осталась на месте и выдержала его взгляд. Я не отступлю.

Иэн стиснул челюсть. — Ты его убила. Ты и моя сучка-сестра. Из-за вас он сдох в той дыре. Даже до больницы не довезли.

Я просто смотрела на него, не говоря ни слова. Никакие мои слова не заставят Иэна понять, что его отец сам виноват в своей смерти. Каждое сказанное слово отдавало им еще частичку меня, а Иэн и его отец и без того забрали слишком много.

Подошедший к Иэну мужчина насмешливо фыркнул. — Слышал, у нее с головой не все в порядке. Даже говорить не может.

Я прищурилась, разглядывая его. Он был старше Иэна, скорее всего, ближе к пятидесяти. Выше и шире в плечах. Но глаза у него были пустыми. Запавшими и безжизненными.

Иэн наклонился ко мне. — Ты никогда не была такой, какой он тебя считал. Никакой особенной. Ты просто ничтожество.

В стены, которые я возвела в своем сознании, ударили образы, воспоминания о всепоглощающем ужасе. Я заставила их отступить и посмотрела Иэну прямо в глаза. — Единственное ничтожество здесь — ты.

— Ты даже того бутерброда не стоила, которым он пытался тебя накормить, чтобы ты не сдохла. Надо было вывести тебя за дом и пристрелить, когда у меня был шанс.

Кровь загрохотала в ушах. — Этот шанс ты упустил. Теперь я даю сдачи.

Мужчина рядом с ним подавился смешком. — Черт, а девчонка-то с характером. Может, Ховард все-таки не ошибался на ее счет.

От проблеска одобрения в его глазах к горлу подступила желчь. Мне нужно было уйти. Немедленно.

Я поспешила обойти их, но Иэн резко схватил меня за руку. Я среагировала инстинктивно. Вскинула ладонь и основанием со всей силы ударила его в нос.

Иэн отпустил меня и выругался, когда кровь хлынула по его лицу.

Я не стала ждать и перешла на бег. Пробежав половину квартала и даже не понимая, куда направляюсь, я вытащила телефон из кармана. Нажала на имя Рэмси еще до того, как осознала, что решила ему позвонить.

Он ответил после второго гудка. — Уже вышла из магазина кормов?

— Я… я столкнулась с Иэном и еще каким-то мужчиной.

— Где ты? Они тебя трогали?

— Он схватил меня за руку, а я ударила его по лицу. Со мной все хорошо. Мне просто нужно было… — Мне нужен был Рэмси. Услышать его голос. Почувствовать, как рядом с ним становится спокойнее.

— Иди прямо в управление шерифа. Нигде не останавливайся, пока не окажешься там.

Я огляделась и поняла, что уже иду в ту сторону. — Я иду.

— Я уже еду. Не клади трубку, пока не доберешься туда.

— Хорошо. — Голос сорвался на этом слове, и я ненавидела себя за эту слабость.

— Шайло?

Когда адреналин начал отступать, меня затрясло. — Да?

— Ты не одна.

Шины взвизгнули, когда я влетел на парковочное место у управления шерифа. Я выдернул ключи из замка зажигания. Руки дрожали, но я едва успел осознать бушующую внутри ярость, потому что уже бежал по ступеням к входу.

Чудо, что я вообще добрался сюда целым. Большую часть дороги я не помнил. Знал только, что крикнул Эйдану что-то невнятное и рванул к пикапу.

Распахнув дверь, я ворвался внутрь.

— Хейз?

Это прозвучало скорее как требование. Молодой полицейский за стойкой небрежно положил руку на рукоять табельного оружия в кобуре.

— У вас назначена встреча?

Интересно, он выстрелит, если я направлюсь к двери, которая, скорее всего, вела в кабинеты? Мы и так теряли слишком много времени.

Дверь распахнулась, и оттуда вышла женщина с черными как смоль волосами и чертами лица, выдававшими коренные американские корни.

— Я разберусь, Смит. — Она кивком велела мне следовать за ней.

Я не стал медлить.

Она провела меня между рядами столов, примерно две трети которых были заняты. Одни полицейские не обращали на нас внимания, другие откровенно глазели.

— С Шайло все в порядке. Рука, возможно, немного побаливает, но и только.

Я ничего не ответил, но ярость вспыхнула с новой силой. Она разгоняла кровь по венам, обжигала изнутри и сжимала сердце.

Полицейская постучала в дверь с табличкой «Шериф Истон».

— Войдите, — отозвался Хейз.

Она открыла дверь, но сама внутрь не пошла, лишь отступила, пропуская меня.

Я быстро вошел и сразу нашел взглядом Шайло. Она повернула голову ко мне, и эти ледяные голубые глаза будто ударили под дых. Только не как обычно, когда мне приходилось бороться с влечением.

На этот раз мне захотелось убить.

В ее глазах был страх. Я узнал его так же легко, как у лошадей, попадавших ко мне после самых страшных испытаний.

И этот страх туда вложил Иэн Кемпер.

Я действовал инстинктивно, плевать, что мы находились в кабинете ее брата. Подхватил Шайло на руки и усадил к себе на колени. Мне нужно было держать ее. Убедиться, что с ней все хорошо.

Я ожидал, что она устроит мне разнос, но вместо этого Шайло прижалась ко мне и спрятала лицо у меня на шее.

Я крепко обнял ее.

— Ты в порядке.

— Я знаю.

Эти слова я сказал скорее для себя, чем для нее. Провел ладонью вверх и вниз по ее спине, ощущая под пальцами выступающие позвонки. На мгновение закрыл глаза и сосредоточился на ее дыхании. На том, как грудь поднимается и опускается у моей.

Она здесь.

Целая.

Когда я открыл глаза, Хейз пристально смотрел на меня, оценивая.

Я не отвел взгляда. Пусть видит все, что ему нужно. Я не стану скрывать свои чувства к Шайло. Пусть я еще не дал им имени, но уже знал: оставленный ими ожог изменит меня навсегда.

Через минуту Шайло заерзала. Мне не хотелось ее отпускать. Потребовалась вся сила воли, чтобы разжать руки и позволить ей пересесть на соседний стул.

Я обхватил ее лицо ладонями.

— Ты точно в порядке?

Она прижалась лбом к моему.

— Меня это выбило из колеи.

Эти три слова что-то надломили глубоко внутри меня.

Обычно Шайло никогда бы не призналась в подобном. Но она пыталась. С братом. Со мной.

Я провел большими пальцами по ее щекам.

— Конечно, выбило. Ты же человек.

Шайло выпрямилась. Когда я убрал руки, она переплела свои пальцы с моими и сжала их.

Хейз прочистил горло.

— Можешь рассказать все по порядку? Мне нужно составить отчет.

Я проглотил ругательство, которое так и просилось наружу. Хейз всего лишь делал свою работу.

Шайло кивнула и начала рассказывать. Сначала медленно, потом все быстрее. С каждой новой подробностью ярость внутри меня разгоралась сильнее. Свободной рукой я вцепился в подлокотник, когда Шайло рассказала, как Иэн схватил ее.

Хейз поднял глаза от блокнота. На лице снова была привычная непроницаемая маска.

— Это мог быть он и вчера вечером. Ты поняла, тот же человек тебя схватил или нет?

Шайло покачала головой. На ее лице отразилось раздражение.

— Мог быть он, но я не могу сказать наверняка.

Хейз кивнул.

— А второго мужчину ты не узнала?

— Я никогда его раньше не видела. Он был старше. Может, лет сорока-пятидесяти. Мертвые глаза.

По спине пробежал холодок.

Глаза Хейза вспыхнули.

— Подожди.

Он начал рыться в стопке бумаг на столе, вытащил папку, быстро пролистал ее и достал фотографию. Затем развернул снимок к Шайло.

Она резко втянула воздух.

— Это он. Откуда у тебя его фотография?

Шайло была права. У мужчины действительно были мертвые глаза. Пустые настолько, что невольно задумываешься, есть ли у такого человека душа.

Молчание Хейза заставило меня поднять взгляд.

На его лице мелькнуло беспокойство, но он тут же снова спрятал его за маской.

— Это Август Эрнст. Бывший сокамерник Ховарда Кемпера.

Я переложила салат с пастой в сервировочную миску, пока Рэмси убирал в холодильник блюдо с маринованной курицей. Я невольно оглядела кухню. В доме Рэмси я бывала всего один раз, да и то только в прихожей. Если бы я не знала, как он любит готовить, никогда бы не подумала, что эта кухня принадлежит ему. Светлая, просторная, с огромной плитой, второй духовкой у противоположной стены, глубокой керамической раковиной и таким количеством всяких кухонных приспособлений, что ими можно было потопить «Титаник».

Я почувствовала тепло у своего бока.

— Что такое?

— Просто пытаюсь представить тебя здесь.

Рэмси усмехнулся.

— Ты же знаешь, что я люблю готовить.

Если я и успела об этом забыть, то во время нашей сегодняшней поездки за продуктами он напомнил более чем убедительно. Когда я предложила купить для барбекю готовую еду, он посмотрел на меня так, будто я предложила прострелить ему грудь.

— И у тебя отлично получается.

Я слизнула с большого пальца заправку от салата.

— У меня никогда ничего не выходит настолько вкусным.

Рэмси обхватил меня руками и притянул к себе.

— Я буду готовить для тебя когда захочешь.

— Осторожнее. Я могу привыкнуть к такому обращению.

— Я и хочу, чтобы ты привыкла.

Во мне столкнулись надежда и тревога. Я отчаянно хотела позволить себе раствориться во всем, что давал мне Рэмси. В его заботе, спокойствии и во всем остальном.

Но это до ужаса пугало.

Как всегда, Рэмси словно почувствовал мою внутреннюю борьбу. Он прижался лбом к моему.

— Помнишь, поводья у тебя. Ты решаешь, куда мы движемся и с какой скоростью.

— У нас.

Я не хотела, чтобы то, что происходило между нами, принадлежало только мне. Мы должны были строить это вместе.

— Ладно, у нас. Но если захочешь остановиться, просто скажи.

— Скажу.

Меня куда больше тревожило другое: вдруг я всегда буду слишком напугана, чтобы двигаться вперед? Я хотела Рэмси всем своим существом, но никак не могла заставить себя сделать первый шаг к чему-то большему.

Раздался сигнал, и Рэмси вытащил телефон из заднего кармана. Несколько раз коснулся экрана.

— Твоя семья приехала.

— Как там ракурс с пяти камер?

Рэмси рассмеялся.

— Достаточно четкий, чтобы разглядеть лимонный пирог с безе в руках твоей мамы.

Я только покачала головой. За считаные часы Кейн и его команда напичкали ранчо Рэмси техникой по самое не могу. Камеры теперь охватывали весь периметр и каждые ворота. Вокруг домов и всех хозяйственных построек стояли датчики движения. Теперь никто не смог бы проникнуть на территорию незамеченным.

Рэмси обнял меня за плечи и повел к входной двери.

— Камеры не особо скрыты. Одного их вида должно хватить, чтобы отпугнуть желающих сунуться сюда.

Я надеялась, что он прав. Но тот, кто стоял за нападениями на меня, явно не отличался здравомыслием. Оставалось верить, что хотя бы инстинкт самосохранения у него есть.

Мы вышли на крыльцо как раз в тот момент, когда перед домом остановились четыре внедорожника.

— Прямо президентский кортеж, — пробормотала я.

Рэмси прижал меня крепче.

— Все будет хорошо.

Я посмотрела на него, пытаясь заметить хоть тень сожаления. В его челюсти ощущалось легкое напряжение, но и только.

Он делал это ради меня.

Даже если от толпы людей на его территории ему самому хотелось сбежать.

Из внедорожника Хейза выскочил Эллиотт.

— Шайло!

Он помчался ко мне и с такой силой врезался в живот, какой я никак не ожидала от ребенка его размеров.

Из меня вырвался тихий вздох, и я посмотрела на Рэмси.

Он пожал плечами.

— Я попросил Хейза забрать еще Эллиотта и Эйдана.

Я взъерошила Эллиотту волосы.

— Я скучала.

— Я тоже. Завтра приеду с Эйданом на работу, и мы потусуемся. Я еще по Оникс скучал. Как она? А где Кай?

Эйдан покачал головой, поднимаясь по ступеням, но на его губах играла улыбка.

— По одному вопросу за раз.

Словно отвечая на один из них, Кай выскочил из дома. Эллиотт тут же опустился на колени и обхватил пса руками.

Хейз направился к нам, и его глаза расширились.

— Ничего себе.

— Какой красавец, — сказала Эверли. — Он хаски?

— Наполовину волк, — объяснила я.

У нее отвисла челюсть.

— А выглядит настоящим добряком.

Рэмси посмотрел на меня.

— Похоже, рядом с Шайло он таким и становится.

Щеки вспыхнули, и я отвела взгляд.

Берди взлетела по ступеням и прищурилась, глядя на Рэмси.

— Ты разговариваешь с лошадьми шепотом?

Его губы дрогнули.

— Разговариваю.

— С дикими?

— Иногда они дикие. А иногда просто пережили что-то плохое и им нужен человек, который поможет им исцелиться.

Она еще внимательнее посмотрела на Рэмси, словно пыталась заглянуть под поверхность и увидеть, что скрывалось внутри.

— И тете Шай ты тоже помогаешь исцелиться.

Сердце болезненно сжалось, когда Рэмси посмотрел на меня.

— Помогает, — тихо ответила я.

С тех пор как я оказалась здесь, жизнь подарила мне столько всего хорошего, что даже неловко становилось. Но исцеление, которое я находила рядом с Рэмси… было самым ценным из всех подарков.

— Хочу познакомиться с этим знаменитым Каем, — сказала мама, поднимаясь на крыльцо.

Холт забрал у нее пирог.

— Не хочу, чтобы ты уронила такой ценный груз, если этот зверь на тебя прыгнет.

Мама рассмеялась.

— Ты всегда думаешь только о еде.

— А разве не все должны?

Мама покачала головой и быстро обняла меня. Кай посмотрел на нее, высунув язык. Она наклонилась и почесала его.

— Ты самое красивое создание, которое я когда-либо видела.

— И он прекрасно об этом знает, — рассмеялась я.

Она выпрямилась и посмотрела на мужчину рядом со мной.

— Спасибо, что пригласил нас, Рэмси. Я Джулия.

Рэмси протянул ей руку.

— Рад познакомиться.

Следом за мамой поднялся папа и сжал ее плечи.

— Рад тебя видеть, Рэмси.

— Взаимно, Гейб. Как тебе Шэдоу?

— Одна из самых хорошо выезженных лошадей, какие когда-либо стояли у меня в конюшне. Вообще-то я подумываю взять еще одну или две.

— После еды могу познакомить тебя еще с несколькими. Они уже готовы обрести новый дом.

Папа улыбнулся и кивнул.

— Было бы здорово.

Холт посмотрел на тарелку у себя в руках.

— Но сначала мы едим пирог, правда?

Я откинулась на спинку кресла адирондак на заднем крыльце и сделала большой глоток лимонада. Солнце уже скрылось за горизонтом, заливая лужайку золотистым светом.

— Он хорошо с ними ладит, — сказала Хэдли, отпивая пиво.

Я смотрела, как Сейдж с визгом рассмеялась и увернулась от Рэмси. Они играли в какую-то разновидность салок, правил которой я до конца не понимала.

— Это тот же дар, что помогает ему с лошадьми. Его умение чувствовать других.

— Я вижу это и по тем двум мальчишкам.

Я перевела взгляд на Эллиотта и Эйдана. Эллиотт объединился с Берди, и теперь они сообща атаковали Беккета. Эйдан наблюдал за ними с широкой улыбкой. Сегодня они были спокойнее и свободнее, чем я когда-либо их видела. Может, потому что знали: здесь они в безопасности. Может, потому что оказались среди шумной семьи, где за всем этим хаосом ясно чувствовалась любовь. А может, дело было в том убежище, которое Рэмси подарил им на ранчо.

Я покрутила лед в стакане.

— Думаю, теперь эти трое связаны на всю жизнь.

Кай залаял и промчался сквозь толпу, заставив меня рассмеяться.

— Или правильнее сказать — четверо?

Хэдли посмотрела на меня.

— Скорее пятеро. Ты тоже часть этого. Он изменился даже с того дня, когда я привезла Скай. Ты помогла ему снова открыться людям. Жизни.

В груди болезненно кольнуло.

— Надеюсь. Потому что он сделал для меня то же самое.

— Это лучшее, на что мы можем надеяться. Делать друг друга лучше. Давать друг другу место, где всегда можно укрыться.

Я посмотрела на всех любимых людей, собравшихся здесь вместе. Они смеялись и просто наслаждались этим вечером. Это место создали мы с Рэмси. И оно стало для меня всем.

Оставалось лишь надеяться, что я смогу его сохранить.

Я плотнее запахнула одеяло на плечах, когда холод начал пробирать до костей. Но свежий ночной воздух меня не беспокоил. Особенно когда небо было таким ясным, как сегодня.

Кай захрапел, а я продолжала медленно покачиваться в кресле. Ни на секунду не отрывала глаз от неба. Звезды мерцали в море густого фиолетового цвета.

На этот раз я не искала в них спасения. Не цеплялась за них в отчаянной попытке почувствовать свободу. Потому что теперь обрела ее сама. А звезды снова стали тем, чем всегда должны были быть: прекрасными. Напоминанием остановиться на мгновение и оценить все, что меня окружало.

Телефон завибрировал у меня на коленях, и я заставила себя оторвать взгляд от неба.

Мама: Еще раз спасибо за сегодняшний день. И ты не спрашивала, но он мне нравится…;-)

Я улыбнулась. С каких это пор мама ставит подмигивающие смайлики?

Я: Рада, что он тебе понравился. И Кай тоже.

Мама: Кай покорил всех. Привози этого красавчика ко мне на следующей неделе.

Я рассмеялась в голос. Кай лишь захрапел громче. Сегодня он был главной звездой. Но Эйдан и Эллиотт почти не уступали ему. Вся моя семья влюбилась в этих мальчишек. И я знала: теперь у Эйдана и Эллиотта всегда будут люди, готовые их поддержать. Они заслуживали этого и гораздо большего.

Я взглянула на часы в телефоне. Было почти одиннадцать. Я совсем потеряла счет времени, сидя на своем любимом крыльце. Хотя онемевшие пальцы должны были подсказать, что я провела здесь больше часа. Рэмси ушел привести себя в порядок, а я выбралась сюда, чтобы не слышать шум душа. Мне совершенно не требовалось еще одно напоминание о голом Рэмси, чтобы воображение разгулялось окончательно.

Я поднялась и наклонилась, чтобы почесать Кая. Он испуганно проснулся и сонно уставился на меня.

— Переборщил сегодня с весельем, да?

Его глаза снова начали закрываться.

— Давай. Пойдем в дом, и там сразу продолжишь спать.

Я еще раз легонько подтолкнула Кая, и он с трудом поднялся на лапы. Направился к входной двери, покачиваясь так, словно перебрал виски. Я сдержала смех и открыла дверь.

— До своей лежанки доберешься или тебя проводить?

В последнее время Кай спал со мной, но сегодня сразу направился к лежанке у камина. Будто лишние шесть метров до моей комнаты были для него непосильным испытанием. Он рухнул на место и захрапел еще до того, как я заперла входную дверь.

Я ввела код сигнализации на новой навороченной панели и сердито посмотрела на нее. Со стороны Кейна было невероятно щедро установить все это. Но меня бесило, что такая необходимость вообще возникла. И хотя я знала, что Холт хороший человек, мне не нравилось и то, что он сейчас в городе. Особенно потому, что причиной была я. Но завтра утром они все уедут домой, вернутся к своим жизням. А я наконец смогу вернуться к своей.

Я постояла в прихожей, прислушиваясь, но слышала только храп Кая. Потом направилась в глубь дома. Посмотрев направо, увидела закрытую дверь Рэмси и нахмурилась. Почему-то это задело сильнее, чем должно было. Он не обязан был целовать меня на ночь. И наверняка за сегодняшний день пресытился общением. Но это не меняло того, как сильно мне хотелось почувствовать его губы на своих.

Я заставила себя повернуть к своей комнате. Сбросила сапоги и переоделась. Накинув халат, направилась в ванную. Душ и сон. Они помогут забыть эту нелепую обиду.

Войдя внутрь, я застыла. Ванная была не пустой. Там находился Рэмси. В ванне. Пена, которая наверняка еще недавно была густой, уже таяла, открывая взгляду его загорелую грудь. Темно-каштановые волосы он собрал в узел тем самым кожаным шнурком, который мне так хотелось развязать. Даже расслабленные, его мускулистые плечи едва помещались по ширине ванны.

Пальцы зудели от желания прикоснуться. Но я стояла как вкопанная, не способная ни приблизиться, ни уйти.

Глаза Рэмси распахнулись, и эти ониксовые глубины пронзили меня насквозь.

Я резко отвернулась к стене.

— Прости. Я думала, ты уже лег спать.

— Шайло…

— Я правда не хотела мешать…

— Шайло.

Я судорожно выдохнула.

— Иди сюда.

Сердце бешено колотилось в груди, но я заставила себя повернуться.

Он улыбнулся, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание.

— Привет.

— Привет, — пискнула я.

Рэмси протянул руку. Я шагнула ближе и переплела свои пальцы с его.

— Я думала, ты принимаешь душ.

Он пожал плечами.

— Решил отмокнуть. Мышцы побаливают.

На последнем слове мой взгляд скользнул по его груди. Потом ниже.

— А-а ты вообще любишь принимать ванну?

Рэмси тихо рассмеялся.

— Не думаю, что немного пены способно пошатнуть мою мужественность.

Определенно нет. Я тяжело сглотнула и опустилась на кафельный пол рядом с ванной. Провела пальцем по пене.

— А я люблю пену.

Он приподнял бровь.

— Хочешь ко мне?

В этих темных глазах светилась надежда, но меня обожгла паника. Рэмси поднял руку и убрал волосы с моего лица.

— Эй, тебе не нужно делать ничего, к чему ты не готова.

Ни осуждения, ни давления. Только доброта и понимание. Но мне хотелось большего. Я подняла на него глаза.

— Можно я тебя потрогаю?

Его взгляд вспыхнул, наполняясь темным жаром.

— Трогай меня где, черт возьми, захочешь.

Мои губы изогнулись в улыбке. Я потянулась к волосам, которых мне хотелось коснуться уже много лет. Нащупала конец кожаного шнурка и потянула. Он развязался одним движением, и темные волосы Рэмси рассыпались по плечам.

Я пропустила пряди между пальцами. Черт, какие мягкие. И при этом густые, сильные. Это сочетание так напоминало самого Рэмси: твердый, но нежный. Свирепый и одновременно добрый.

Мне хотелось большего. Узнать, как ощущается под пальцами каждая часть его тела. Я опустила руку ниже и замерла у самой груди. Глубоко вдохнув, преодолела последние сантиметры. Ощущения нахлынули разом: легкая жесткость волос, гладкая кожа и твердые мышцы под ней.

Я потерялась в этих прикосновениях, выводя невидимые узоры и изучая пальцами изгибы его тела. Рука скользнула ниже, описывая круг вокруг соска.

Рэмси резко втянул воздух, и я застыла, вскинув взгляд к его лицу.

— Я сделала тебе больно?

— Шайло, когда твои руки на мне? Это лучшая боль, которую я когда-либо испытывал.

Где-то глубоко внутри разлилось жидкое золото.

— Почему ты никогда не зовешь меня Шай? Все остальные зовут.

Он протянул руку, и шершавый большой палец скользнул по моей щеке.

— Мне кажется, Шай тебе не подходит. Для меня ты совсем не такая.

После похищения это прозвище всегда казалось мне почти упреком. Словно оно определяло меня и то, как я справлялась со случившимся.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Шайло. — В его устах мое полное имя звучало глубоко и уверенно, но при этом свободно. Именно такой я хотела стать.

— Хорошо. — Рэмси наклонился ко мне и замер, словно спрашивая разрешения. Я сама преодолела оставшееся расстояние, и его губы накрыли мои в долгом, медленном поцелуе. Его язык ласкал мой, увлекая меня вперед, ближе к нему.

Моя рука погрузилась под воду и скользнула по рельефным мышцам его живота. Я оторвалась от губ Рэмси не потому, что не хотела его целовать. Мне хотелось видеть его лицо. Понять, что с ним делают мои прикосновения.

Когда моя рука опустилась ниже, его ониксовые глаза вспыхнули.

Я обхватила пальцами его член, и Рэмси шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Кожа была невероятно гладкой, почти нежной. Но под этой шелковистой мягкостью он был твердым как камень.

Я не отвела взгляда.

— Скажи, что мне делать.

Рэмси сглотнул.

— Сожми крепче. Ты не сделаешь мне больно.

Я чуть сильнее сжала пальцы, и из его груди вырвался низкий звук.

— Двигай рукой вверх-вниз.

Я начала двигать рукой. Сначала получалось неловко, но я следила за лицом Рэмси. Замечала каждое изменение в выражении и каждый сбившийся вдох. Ему не пришлось ничего объяснять. Постепенно я поняла, что доставляло ему удовольствие. И с каждым движением моя уверенность росла.

Осознание того, что я его возбуждаю, заставило меня сжать бедра, пытаясь унять нарастающую между ними сладкую боль.

— Шайло, — прошептал Рэмси, когда я ускорила движения.

Золотистая кожа натянулась на мышцах, пока я продолжала ласкать его. Он запрокинул голову, подаваясь бедрами навстречу моей руке. С глухим стоном и дрожью его накрыла разрядка, и никогда в жизни я не чувствовала себя настолько сильной.

Глаза Рэмси медленно открылись.

— Черт, это была лучшая ванна в моей жизни.

Обернув полотенце вокруг бедер, я заметил, как взгляд Шайло скользнул по моему телу. Мне хотелось прикоснуться к ней сильнее, чем чего-либо прежде. Но я никогда не стал бы давить. Я бы не вынес, если бы стал причиной ее страха. Все должно происходить в ее темпе.

Я туже затянул махровое полотенце и подвернул край.

— Останешься сегодня со мной?

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Я внимательно следил, не появится ли на ее лице сомнение. Ее пальцы крепко стиснули пояс халата, но она кивнула.

— Мне сначала нужно принять душ.

Эти самые обычные слова отозвались почти физической болью. Я бы все отдал, чтобы оказаться с Шайло под душем и провести руками по ее гладкой загорелой коже. Ощутить тяжесть ее груди в ладонях, сжать ее бедра, пока я... Я слегка тряхнул головой, пытаясь избавиться от мучительных картинок.

— Я буду в своей комнате.

Я вылетел из ванной так, словно у меня задница горела. Слишком много искушений.

Закрыв за собой дверь, я глубоко вдохнул. Меня встретила тишина. Я живо представил Шайло по другую сторону двери. Она тоже наверняка застыла, пытаясь прийти в себя после того, что между нами произошло.

Из гостиной донесся громкий храп Кая, и уголки моих губ дрогнули. Только мой пес мог так быстро вернуть меня на землю.

Я прошел по коридору во вторую спальню. Подойдя к комоду, достал фланелевые штаны для сна. Обычно я ими не заморачивался. Но с тех пор как перебрался в гостевой домик к Шайло, начал их надевать.

Бросив полотенце в корзину для белья, я лег на кровать. Включился душ, и шум воды будто очередью пуль ударил меня в грудь. Я застонал, забрался под одеяло и откинулся на подушки.

Я слушал эту симфонию мучений, отмечая каждую перемену в звуке. Когда струи обо что-то разбивались. Когда менялся их ритм. И наконец, когда вода совсем стихла.

Заработал фен. Я представил каскад коричневых и золотистых волос, которые сушила Шайло. Увидел, как светлые пряди ловят свет, будто она стояла прямо передо мной.

Фен умолк. Живот свело, пока я ждал. Одна минута перетекла в другую. Я уже начал думать, что Шайло передумала, когда в дверь тихо постучали.

— Входи.

Дверь открылась, и на пороге появилась Шайло. На ней были темно-синие клетчатые шорты и та проклятая футболка, сползавшая с плеча. Настолько тонкая от времени, что под ней угадывались все изгибы ее тела.

— Привет, — тихо сказала она.

Я откинул одеяло с другой стороны кровати.

Она на мгновение замерла, а потом направилась ко мне. Забравшись в постель, натянула одеяло до подбородка. Ее руки слегка дрожали.

Я повернулся на бок лицом к ней.

— Эй, тебе необязательно оставаться здесь.

Меня убивала сама мысль, что я мог причинять ей хоть малейший дискомфорт.

Шайло покачала головой и тоже повернулась ко мне.

— Я хочу. Просто... это новое. А я плохо справляюсь с новым.

Я переплел наши пальцы.

— Я тоже не всегда хорошо с ним справляюсь. Люблю привычный порядок. Люблю все контролировать.

Она развернулась ко мне всем телом.

— Мне тоже необходимо чувствовать контроль.

— После того, через что мы прошли, это почти неизбежно.

Выражение лица Шайло смягчилось. Раньше я мог бы принять такой взгляд за жалость. Но теперь знал: это было сочувствие, понимание. Ей было больно оттого, что мне пришлось пережить нечто подобное. Ее большой палец выводил круги на тыльной стороне моей ладони.

— Я хочу лучше понять.

Я вгляделся в ее лицо.

— Что именно?

Грудь сдавило, и отрицать это было бессмысленно. Я почти никогда об этом не говорил. Давал показания на суде над отчимом, но после этого больше к теме не возвращался.

Ее палец продолжал гладить мою кожу.

— Все.

— Тогда придется охватить очень многое.

Шайло опустила взгляд на наши сцепленные руки.

— У тебя был хоть кто-нибудь на твоей стороне?

Я не ожидал такого вопроса. Обычно людей интересовали мрачные подробности. Как отчиму удавалось столько лет скрывать свою истинную сущность. Насколько ужасной была тюрьма. Но не Шайло. В ней все еще жила надежда. Почти молитва о том, что я не был совсем один.

— В первый же день меня пырнули заточкой.

Шайло тихо ахнула.

— Отчим заплатил одному парню, чтобы тот это сделал. Такой вот приветственный подарок.

— Рэмси...

Я продолжил. Мне хотелось, чтобы она поняла.

— Пока я там сидел, такое случалось постоянно. После этого трудно кому-то доверять. Никогда не знаешь, кому заплатили или кто не откажется набить карманы деньгами. Поэтому мне всегда было тяжело пускать людей на свою землю.

Пальцы Шайло сильнее стиснули мои.

— Не думаю, что когда-нибудь ненавидела кого-то сильнее, чем этого человека.

— Не впускай эту ненависть в свое сердце. Не ради меня.

Ее глаза блестели в полумраке комнаты.

— Ты был совсем один. Ненавижу его за это.

— Не совсем. У меня был сокамерник. Гейнс. Мы прикрывали друг другу спины.

При этих словах напряжение в ней немного ослабло.

— Каким он был?

— Был помешан на сладких пирожных. Спускал на них все деньги из тюремного магазина. Клянусь, в тюрьме он жил на одном сахаре.

Уголок губ Шайло приподнялся.

— А ты не любишь такие пирожные?

Я не смог сдержать гримасу.

— На вкус одна химия.

— Очень вкусная химия.

Я усмехнулся.

— Говоришь прямо как Гейнс.

— Я рада, что вы были друг у друга.

— Я тоже. А на второй год появилась Лор.

Шайло приподнялась на подушках.

— Ты познакомился с Лор в тюрьме?

— Она вела программу, где мы занимались с дикими лошадьми.

На лице Шайло снова появилось то мягкое выражение.

— Она помогла тебе найти свое призвание.

— Да.

Часы с Лор и лошадьми были моим единственным настоящим убежищем за все время в тюрьме. Только тогда я мог хоть ненадолго ослабить бдительность. С лошадьми иначе нельзя. Они чувствуют, когда ты отгораживаешься. Чтобы заслужить их доверие, приходится показать им себя целиком.

Я придвинулся ближе к Шайло.

— Не буду врать. Это был ад.

Я словно вновь ощутил хруст ребер, когда парень из нашего блока ударил меня ногой в живот. Порез от заточки в первый день. Опухшее после очередного избиения лицо.

Пальцы Шайло крепче сжали мою руку.

— Мне так жаль.

— А мне нет.

Ее глаза широко распахнулись.

— Почему?

— Потому что все это привело меня сюда. Подарило мне лошадей. Заставило понять правду о жизни. Когда увидишь тьму, начинаешь по-настоящему ценить свет.

Шайло замерла.

— Я так же чувствую насчет неба.

— Неба?

Она кивнула и подняла взгляд к окну.

— Оно всегда напоминает мне, что надежда есть. Эти крошечные мерцающие огоньки посреди бескрайней черной тьмы.

Мне не нужно было поворачивать голову и смотреть туда же. Все отражалось в ее светло-голубых глазах.

И в тот миг я больше не был один.

Мне снилось, что я купаюсь в солнечном свете — свободная, невесомая и окутанная блаженным теплом. Я не смогла сдержать тихий стон.

Мягкие губы, окруженные щетиной, прижались к моей шее.

— Такие звуки — сладкая пытка.

Я распахнула глаза. Не моя спальня. И я не одна.

Сильные руки осторожно притянули меня к твердой груди. Рэмси. Я утопала в нем. В его запахе. В ощущении его тела. В самом его присутствии.

— Мне снился сон, — объяснила я.

Он улыбнулся, не отрываясь от моей шеи.

— И что тебе снилось?

— Я купалась в солнечном свете.

— По-моему, отличный сон.

— Самый лучший.

Рэмси развернул меня к себе лицом.

— Как спалось?

Я мысленно прислушалась к себе.

— Лучше, чем за последние несколько лет.

Его улыбка стала шире.

— Мне тоже. Ни одного кошмара.

Я нахмурилась.

— Они тебе часто снятся?

— Иногда. Но в последнее время все реже.

Мне отчаянно хотелось верить, что и моя заслуга в этом была. Пусть даже сама мысль казалась нелепой.

Я услышала скрежет когтей, и дверь в комнату Рэмси распахнулась. Кай радостно гавкнул и запрыгнул на кровать. Рэмси крякнул, когда пес приземлился прямо на него, а я не сдержала смеха. Кай лизнул сначала мое лицо, потом хозяина, а затем улегся между нами, уютно устраиваясь.

Я обняла пушистого зверя.

— Доброе утро, Кай.

— Он украл мое место.

Я подняла взгляд и увидела, что Рэмси откровенно дуется.

— Осторожнее, а то лицо так и останется.

Рэмси сердито посмотрел на своего пса.

— Я тебя люблю, но ты чертов похититель женщин и главный убийца всей романтики.

Я снова расхохоталась. Пусть вокруг царил полный хаос, но это было лучшее утро в моей жизни.

Я мерил шагами комнату за спиной Шайло, пока Хейз изучал записку. Я пытался сидеть, но не смог. Все внутри требовало движения. А еще сильнее — устранить любую угрозу для Шайло.

— С первого взгляда не скажу, тот же это почерк, что в прошлом письме, или другой. Тут явно писали в спешке, а из-за этого меняется наклон букв. — Хейз поднял глаза от листка. — Вы видели кого-нибудь рядом с машиной?

Шайло покачала головой.

— Возле машины — нет. Но у почты мы столкнулись с Кенни Чемберсом. А когда вышли, Иэн стоял на другой стороне улицы и пялился на меня.

Челюсть Хейза напряглась.

— Что значит «столкнулись»?

Шайло пересказала ему нашу встречу. С каждым ее словом ярость внутри меня разгоралась сильнее.

Просто говорю, что твоя баба получила по заслугам. Надо было ноги раздвигать перед кем-нибудь другим. Хотя, может, она и так это делает.

Его слова бесконечно крутились у меня в голове. И с каждым повтором кулаки сжимались все сильнее.

— Пора оформлять запретительный ордер. Я сейчас составлю заявление на экстренный защитный ордер. Надеюсь, после ваших с Рэмси показаний судья сделает его постоянным, — сказал Хейз.

Шайло оглянулась на меня, а потом снова посмотрела на брата.

— Ты уверен, что это необходимо? Не пойми меня неправильно, я не хочу, чтобы он ко мне приближался. Но это кажется слишком радикальным. Он озлобленный, злой человек, который скоро все равно окажется в тюрьме.

Хейз наклонился вперед.

— Необходимо. Мы понятия не имеем, сколько продлится процесс. Если он нарушит запретительный ордер, находясь под залогом, его сразу отправят за решетку.

Шайло несколько секунд молчала, и Хейз продолжил:

— Сейчас главные подозреваемые в нападении на тебя — Кенни и Иэн. После сегодняшнего я больше склоняюсь к Кенни. Но имеет смысл добиться ордера против обоих. Возможно, этого даже хватит, чтобы Иэну отменили освобождение под залог. — Он наклонил голову, ловя взгляд Шайло. — Сейчас мы обязаны использовать все возможные меры предосторожности.

Она несколько мгновений прикусывала щеку изнутри, а потом посмотрела на Хейза.

— Хорошо.

Хейз протянул руку и сжал ее ладонь.

— Спасибо, что не споришь со мной.

— Я не пытаюсь усложнить тебе жизнь.

— Я знаю. Правда знаю. И понимаю, как тебе тяжело снова привлекать к себе внимание.

Шайло опустила глаза на руки.

— Уверена, кто-нибудь обязательно напишет об этом статью.

Хейз тяжело выдохнул.

— Возможно, все ограничится короткой заметкой в полицейской хронике где-нибудь на последних страницах.

Пока он говорил, плечи Шайло напряглись. Я видел, как натянулись ее мышцы.

За все эти годы местная газета выпустила бесчисленное количество статей о похищении Шайло. Потом освещала каждое слушание об условно-досрочном освобождении.

Я встал за ее спиной и большими пальцами начал разминать напряженные мышцы вдоль позвоночника.

— Прости.

— Это не конец света.

— Они стервятники.

Я слишком хорошо знал, каково это, когда они кружат над тобой. Выискивают самые жуткие подробности и плевать хотели, что медленно уничтожают тебя.

Шайло прижалась к моей руке, ища больше близости.

Хейз прочистил горло.

— Я постараюсь не дать этому просочиться наружу. Но рано или поздно информация станет публичной.

Шайло повернулась к брату. Ее лицо стало строгим.

— Это не твоя вина. Не взваливай на себя еще и это.

Уголки его губ дрогнули.

— Ты сейчас говоришь как Эв.

— Для меня это высшая похвала.

— Так и должно быть.

Хейз отодвинул стул и поднялся.

— Отвезу это на проверку отпечатков. Записка написана на рекламном листке, значит, решение было спонтанным. Возможно, человек торопился и не подумал о перчатках.

Я всем сердцем надеялся, что так и было. Что наконец удастся точно выяснить, кто стоит за угрозами, и навсегда убрать этого человека из нашей жизни.

Хейз протянул мне руку, и я пожал ее. На мгновение он крепче стиснул мою ладонь.

— Спасибо, что прикрываешь мою сестру.

— Всегда.

Это была клятва. И он прекрасно ее услышал.

Шайло поднялась и быстро обняла брата.

— Спасибо за все.

— Если что-нибудь понадобится, сразу звони.

— Позвоню.

Он усмехнулся.

— Кажется, впервые я начинаю тебе верить.

Она шутливо толкнула его.

— Выметайся отсюда и иди купи пончиков.

Хейз рассмеялся и вышел из гостевого домика.

Кай поднялся со своей лежанки и подошел к Шайло, тычась в нее мордой и выпрашивая ласку. Она почесала его за ушами, но глаз с меня не сводила.

— Ты в порядке?

— Тебе присылают мерзкую записку, приходится оформлять запретительный ордер, выясняется, что твое имя снова может попасть во все газеты, а ты спрашиваешь, в порядке ли я?

Она пожала плечами.

— Пока Хейз был здесь, ты почти все время молчал.

Потому что все силы уходили на то, чтобы удержать ярость под контролем.

— Просто думал.

— О том, как совершить убийство и не попасться?

Я громко рассмеялся. Только Шайло могла рассмешить меня, когда казалось, будто я сгораю изнутри.

— Похоже, ты знаешь меня слишком хорошо.

Она подошла вплотную, обняла меня и прижалась лицом к моей груди.

— Только пока никого не убивай. Дай Хейзу шанс разобраться со всем по закону.

— Ненавижу чувствовать себя беспомощным. А когда опасность грозит тебе, это особый вид пытки.

Пальцы Шайло стиснули ткань моей фланелевой рубашки.

— Мы с тобой оба создали себе ощущение, будто контролируем собственную жизнь. Но правда в том, что это всего лишь иллюзия. Видимость. Никто не способен по-настоящему контролировать окружающий мир.

Я положил подбородок ей на макушку, вдыхая ее запах.

— Последние лет десять у меня неплохо получалось.

— Потому что ты отгородился от всего мира. Никого к себе не подпускал. А теперь в твоей жизни есть люди. Те, кто тебе дорог. — Она запрокинула голову, всматриваясь в мое лицо. — Ты жалеешь об этом?

Я обхватил ее лицо ладонями.

— Я никогда не смогу пожалеть о тебе. Даже когда больно, я хочу чувствовать эту боль. Потому что рядом с тобой я снова помню, что жив.

— Вот так. Идеально, — сказала я Эллиотту с улыбкой и похлопала Скай по шее.

Эллиотт провел щеткой по животу Скай.

— Ей не больно?

У меня сжалось сердце. Несмотря на обстановку, в которой рос этот мальчик, в нем не было ни капли злобы или жестокости. Он весь состоял из добра и света. Такое же чудо удалось сохранить в себе Эверли.

— Она обожает, когда ее чистят. Думаю, для нее это как когда тебе чешут голову. — Я протянула руку и показала на Эллиотте.

Он захихикал.

— Приятно. — Он снова сосредоточился на Скай и своем занятии. — А я могу помогать с этим каждый раз, когда прихожу?

Я вопросительно посмотрела на Рэмси. Они с Эйданом купали другую лошадь. Рэмси выжал губку.

— Я как раз думал, что мне не помешала бы лишняя пара рук для чистки лошадей.

Лицо Эллиотта озарилось.

— Правда?

Рэмси кивнул.

— У нас тут много лошадей. Чтобы все они хорошо выглядели, приходится тратить уйму времени.

— Я даже ни разу не считал, сколько их тут всего, — сказал Эллиотт.

Эйдан улыбнулся, смывая пену с гнедого мерина.

— Спасибо, Рэмси, — произнес он так тихо, что я едва расслышала.

— Это мне стоит вас благодарить. С вашей помощью я теперь вообще могу откинуться в кресле и отдыхать.

Я не смогла сдержать смешок. Рэмси никогда не станет бездельничать. Это ранчо и живущие здесь лошади слишком много для него значат.

Рэмси приподнял бровь и направился ко мне.

— Смеешься надо мной?

Мой взгляд тут же метнулся к губке в его руке.

— Рэмси…

В его глазах вспыхнул озорной огонек, и я начала пятиться к открытым дверям конюшни.

— Ты не посмеешь.

Уголок его рта дернулся.

— Неужели?

Я взвизгнула, когда он рванулся ко мне. От первой порции воды я увернулась, но Рэмси обхватил меня за талию и выжал губку прямо над моей головой. От моего вопля Кай сорвался с места. Он лаял и тявкал, явно желая присоединиться к веселью.

— Я тебе помогу! — крикнул Эйдан.

Я ущипнула Рэмси за бок, и он отпустил меня, пробормотав ругательство.

— Сейчас! — закричала я.

Эйдан направил распылитель прямо на Рэмси и открыл воду. Через несколько секунд тот промок насквозь.

Эллиотт завыл от смеха и запрыгал вместе с Каем под струями воды. Рэмси вытер лицо, отплевываясь. Я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать собственный смех.

Рэмси указал губкой сначала на меня, потом на Эйдана.

— Я вам это припомню.

Я показала ему язык.

— Ну попробуй.

Он двинулся так быстро, что я увидела лишь смазанное движение. В следующую секунду Рэмси уже закинул меня на плечо, как мешок картошки. Я забарахталась, а он легонько шлепнул меня по заднице.

— Эйдан, обливай ее сейчас, и я не стану потом мстить тебе.

— Давай ее, Эй! — закричал Эллиотт.

— Эй! — возмутилась я. — Только не предавай меня.

Эйдан поморщился.

— Прости, Шайло. Я не люблю мокнуть.

Ледяная вода обрушилась на меня, и я завизжала прямо Рэмси в ухо. Он расхохотался в полный голос. Это был такой прекрасный звук, что я даже не возражала против ледяного душа. Я извивалась и дергалась, пока Эйдан наконец не перекрыл воду.

Рэмси медленно опустил меня на ноги. От каждого сантиметра соприкосновения по телу пробегала дрожь, никак не связанная с ледяной водой. Наши взгляды встретились. Рэмси убрал мокрые волосы с моего лица. Потом наклонился и легко коснулся моих губ своими.

— Тебе идет ледяной душ.

Я вздрогнула и запустила пальцы в его волосы.

— Ты и сам выглядишь вполне неплохо.

Кай залаял, и я заставила себя вырваться из объятий Рэмси. Эллиотт задумчиво посмотрел на нас.

— Она твоя девушка?

Рэмси притянул меня к своему боку.

— Она для меня больше, чем просто девушка. Но, наверное, и так сойдет.

От того, как уверенно он заявил на меня свои права, внутри разлилось тепло. До этой минуты мне никогда не хотелось кому-то принадлежать. Но это чувство не отнимало у меня свободу. Наоборот, будто дарило еще больше.

Эллиотт нахмурился.

— Тебе это не нравится? — спросил Рэмси.

— Ну, я вообще-то хотел попросить ее стать моей девушкой. А ты мне все планы спутал.

Я подавилась смехом. Эллиотт сейчас говорил как настоящий маленький мужчина. Я улыбнулась ему.

— Думаю, Рэмси все равно иногда будет отпускать меня с тобой на свидания.

Лицо Эллиотта просияло.

— Правда?

Рэмси поцеловал меня в висок.

— Думаю, мы что-нибудь придумаем. Но сначала нужно поставить лошадей в стойла. Потом переодеться в сухое и выпить горячего шоколада.

Я поцеловала его под челюстью.

— Звучит как идеальный план.

Я перешла из позы, которую на сайте называли коброй, в собаку мордой вниз и глубоко вдохнула. Йога должна была прояснять голову, но сегодня явно не справлялась. Статья даже не попала на первую полосу. Она была на пятой, где-то между подробным разбором игры школьной бейсбольной команды и списком общественных собраний. Но для меня она с тем же успехом могла красоваться на огромном билборде с неоновой подсветкой.

Всего несколько абзацев, но журналист не преминул напомнить о моем похищении, аресте Ховарда Кемпера и суде. Подтекст читался примерно такой: бедной девочке опять не повезло. А потом они перешли к запретительным судебным приказам против Кенни и Иэна.

Хейз добился временных запретов для обоих. Через пару недель мне предстояло предстать перед судьей, чтобы попытаться сделать их постоянными. А пока журналисты будут вытаскивать на свет все, до чего смогут докопаться.

От одной этой мысли меня начинало потряхивать. Даже здесь, в безопасности ранчо, в моей драгоценной хижине, казалось, будто за мной следят. Чужие глаза, жадные до подробностей, на которые у них нет никакого права.

Я сильнее потянулась в собаке мордой вниз, чувствуя жжение в ногах и спине. Мне нравилась эта боль. Я стремилась к ней.

Входная дверь открылась.

— Эй, Шайло… — Рэмси осекся и застыл на пороге. — Что ты делаешь?

— Йогу, — ответила я, переходя в позу воина два.

При появлении Рэмси Кай поднял голову, но даже не подумал вставать со своей лежанки.

Рэмси подошел ближе. Я чувствовала на себе его взгляд. Каждое место, которого он касался, словно нагревалось.

— Не знал, что ты занимаешься йогой.

— Не занимаюсь. То есть раньше не занималась, — процедила я. — Но Хэдли сказала, что она хорошо помогает разгрузить голову.

Он несколько секунд изучал меня.

— Сегодня не помогает?

— Слишком много всего там набилось. — Позже я покатаюсь на Скай и хорошенько прогоню ее галопом. Обычно это помогало.

Рэмси коснулся губами моего обнаженного плеча.

— Мне жаль из-за этого журналиста.

— Не конец света. — Бывали вещи куда хуже дурацкой газетной статьи.

— Ты все равно имеешь право злиться.

— А я не хочу.

Он молча приподнял бровь.

Я сменила сторону, теперь оказавшись к Рэмси спиной.

— Не хочу, чтобы это меня задевало. Хочу забыть, что мое имя вообще когда-либо появлялось в газетах.

— Так вот что это? Попытка отвлечься?

— По крайней мере, так задумывалось.

Рэмси подошел еще ближе. Я почувствовала жар его тела у своей спины.

— Не думаю, что парная йога поможет больше, — пробормотала я.

Он рассмеялся, и от этого звука по коже пробежала приятная дрожь.

— Не думаю, что йога вообще мое.

— Не попробуешь — не узнаешь.

— У меня есть идея получше.

Его ладонь скользнула по моему боку, и сердце забилось быстрее.

— Какая? — Голос прозвучал хрипло.

Рука Рэмси замерла.

— Ты мне доверяешь?

— Больше, чем кому-либо.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Но это была безоговорочная правда. И, скорее всего, она выдала слишком многое.

Его губы скользнули по моему плечу и поднялись к шее.

— Твое доверие — лучший подарок, который ты могла мне сделать.

Я тяжело сглотнула.

— Это правда.

— Шайло? — Он прошептал мое имя, обдав кожу горячим дыханием.

— Да?

— Можно я буду тебя трогать?

Я напряглась, но не позволила себе застыть. Продолжила дышать, с каждым выдохом расслабляя мышцы все сильнее.

— Да.

Я хотела чувствовать на себе руки Рэмси. Его губы. Хотела всего — с ним и только с ним.

Одного этого слова ему хватило. Рэмси наклонился, подхватил меня на руки и понес в комнату, где мы провели последние две ночи. Он осторожно уложил меня на матрас, словно я была сделана из тончайшего стекла.

Его взгляд встретился с моим.

— Мне нужно, чтобы ты все время говорила со мной. Скажи, если все хорошо. Если нужно замедлиться или вообще остановиться.

Я кивнула.

— Словами, Шайло.

— Я смогу.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

Палец Рэмси обвел бретель моего спортивного топа.

— Может, йога мне и не нравится, зато одежда для нее очень даже.

Я тихонько рассмеялась, но смех тут же оборвался, когда его губы коснулись моей кожи. Сначала он провел ими по краю уха, потом спустился к шее.

— Такая гладкая. Такая чертовски красивая.

Дыхание участилось.

— Все хорошо, Шайло?

— Хорошо. — Я снова сглотнула. — Мне нравится чувствовать на себе твои губы.

Стоило словам сорваться с языка, как лицо вспыхнуло. Но Рэмси лишь улыбнулся шире.

— Я рад.

Его губы повторили путь пальца вдоль бретели топа, но на этот раз продолжили дальше. Рот скользнул по округлости груди, и по телу разлетелась целая буря ощущений. Мне одновременно было жарко и знобило, словно меня охватила лихорадка и не собиралась отпускать.

Пока Рэмси дразнил меня губами, его пальцы забрались под топ и заскользили по коже. Все это напоминало какую-то симфонию, последнюю ноту которой я никогда не хотела услышать. Кожа покрылась мурашками, а я выгнулась ему навстречу, ища продолжения чего-то, чему даже не могла подобрать названия.

Рэмси отстранился и взялся за край моего топа. Я мгновенно ощутила отсутствие его губ и уже готова была попросить еще. Но слова застряли в горле, когда я увидела его горящие ониксовые глаза.

— Можно снять?

Хрипотца в его голосе заставила меня сжать бедра, пытаясь унять нарастающее напряжение.

— Да.

Единственный слог прозвучал наполовину словом, наполовину выдохом.

Костяшки пальцев Рэмси задели мои бока, когда он потянул топ вверх. Спина сама выгнулась навстречу прикосновению, будто тело инстинктивно требовало большего.

Он бросил топ на пол и замер, глядя на меня. Его пальцы прошлись по животу, медленно поднимаясь к обнаженной груди. Шершавые подушечки больших пальцев скользнули под ее округлостью.

— Ты такая приятная на ощупь. Даже не верится, что ты настоящая.

Я смотрела на него снизу вверх. Все его внимание было приковано ко мне.

Рэмси провел большим пальцем под моей грудью.

— Но я бы с радостью остался в этом сне навсегда.

Я тоже чувствовала, насколько все это правильно. Нервозность никуда не делась, но страха не было.

— Прикоснись ко мне.

Простая просьба. И в то же время — целый мир.

Глаза Рэмси вспыхнули. Он накрыл ладонями мою грудь, проводя большими пальцами по соскам.

Я резко вдохнула, когда по коже рассыпались искры. Они оставляли за собой огненный след, устремляясь ниже, к самому центру между бедрами.

— Рэмси…

— Скажи, чего ты хочешь.

— Еще.

Его руки оставили мою грудь и зацепились за пояс спортивных легинсов.

— Да?

— Да.

Ни тени сомнения. Только желание испытать еще больше ощущений, которые дарил мне Рэмси.

Он стянул с меня легинсы вместе с трусиками, и теперь я лежала перед ним совершенно обнаженная. Я думала, что оцепенею. Испугаюсь. Но вместо этого словно превратилась в жидкое золото. Янтарный жар растекался по телу, собираясь особенно сильно в некоторых местах.

Но замер Рэмси. Он неотрывно смотрел на меня, и на его лице застыло почти благоговение.

— Шайло… в тебе все поражает. Ты чертовски красивая. Не думаю, что когда-нибудь смогу перестать на тебя смотреть.

Пальцы Рэмси скользнули вверх по моим бедрам, высекая новые искры. Мне хотелось лишь одного — чтобы они наконец вспыхнули настоящим пламенем. Его руки подхватили мои ноги и приподняли их, открывая меня его взгляду полностью.

Большой палец приблизился к самому чувствительному месту, а глаза встретились с моими. Я ответила прежде, чем он успел спросить.

— Да.

Рэмси улыбнулся. В следующее мгновение его язык уже кружил вокруг чувствительного бугорка. Я едва не выгнулась над кроватью дугой. Искры внутри разгорелись еще ярче. Их стало столько, что я уже не понимала, где именно они вспыхивают.

Один палец скользнул внутрь меня, и бедра сами двинулись ему навстречу. Язык Рэмси кружил все ближе к тому месту, где я отчаяннее всего хотела его почувствовать. Его палец тем временем двигался во мне. Но мне было мало. Какая-то часть меня уже понимала, чего именно я жажду. Наполненности. Чувства абсолютной завершенности, которое могло дать лишь одно.

Рэмси добавил второй палец. Я ощутила легкое растяжение, но почти не заметила его в своем стремлении получить больше. Пальцы впились в его плечи.

— Рэмси.

Казалось, одного его имени хватило, чтобы он понял все. Его пальцы задвигались быстрее, а язык скользнул по клитору. Перед глазами вспыхнул свет, и искры превратились в пламя. Лесной пожар прокатывался по телу волна за волной. Я потеряла связь со всем вокруг и лишь спустя долгое время начала медленно возвращаться к себе.

Рэмси улыбнулся мне сверху, медленно вынимая пальцы.

— Ну что, достаточно хорошо отвлек тебя?

Из меня вырвался смех.

— По-моему, в моей голове вообще не осталось ни одной мысли.

Но это было не совсем правдой. У тепла, которое по-прежнему окутывало меня, были слова. Я все еще слишком боялась произнести их вслух. Но чувствовала их.

И знала: это навсегда.

Я подняла руку, заслоняя глаза от солнца, и посмотрела через круглый манеж.

— Ладно, девочка. Уверена, раньше у тебя с этим были плохие воспоминания, но обещаю: я тебя не обижу.

Оникс смотрела на меня с вызовом.

За последние несколько недель мы добились огромного прогресса. Теперь она позволяла надевать недоуздок. Привыкла к вальтрапу и мягкой щетке. Но чомбур оказался совсем другим делом. А мне нужно было приучить ее к нему, прежде чем выпускать на пастбище к другим лошадям.

— Я хочу, чтобы у тебя появились друзья. Ты ведь тоже этого хочешь?

Она лишь моргнула.

Я вздохнула, глядя на веревку в своих руках.

— Готова поспорить, он и с ней обращался жестоко.

Я накинула чомбур себе на плечи.

— Видишь? Не больно.

Оникс переступила с ноги на ногу.

Я провела ладонями по синтетической веревке, пытаясь ее убедить. Но поза Оникс не изменилась. Наоборот, ей стало еще тревожнее. Она начала бить копытом землю и беспокойно фыркать.

Я тут же отступила, отбросив чомбур в сторону.

— Хорошо, никакой веревки. Все нормально. Ты сама дашь мне знать, когда будешь готова.

— Так и знал, что ты слабая сучка.

Я резко обернулась на голос Кенни Чемберса. Но он уже вцепился мне в волосы и с силой рванул назад.

Я попыталась развернуться, чтобы ударить его коленом в пах.

Но к шее прикоснулось острое лезвие.

— Не дергайся, блядь. Думаешь, можешь воровать у меня? Моих лошадей? Моих пацанов? А потом еще и запретительный приказ на меня оформлять?!

Ребра словно сдавили легкие. Я не могла вдохнуть. Пыталась думать, придумать хоть какой-то план, но в голове было пусто.

Кенни сильнее намотал мои волосы на кулак.

— Что? Теперь сказать нечего?

От боли на глаза навернулись слезы.

— Если ты причинишь мне вред, больше никогда не увидишь мира за пределами тюремной камеры.

Он отпустил мои волосы и тут же схватил за горло, сдавливая.

— Ты станешь посланием. Оставлю твой труп этому твоему придурочному дружку, а сам свалю в Мексику.

По краям зрения поползла тьма, пока я отчаянно пыталась вдохнуть. Перед глазами вспыхнули образы сарая и руки Ховарда Кемпера на моем горле. Я изо всех сил ударила Кенни локтем в живот. Он взвыл от боли, и нож упал на землю.

Оникс встала на дыбы с громким ржанием.

Я развернулась и ударила ногой, попав Кенни прямо по ребрам. Но этого оказалось мало. Он мгновенно набросился на меня. Сбил с ног, оседлал и снова сомкнул руки на моем горле.

Воздуха не было. Я билась под ним, но не могла вдохнуть. В поле зрения мелькали клочки неба. Но когда мир начал погружаться во тьму, я поняла: на этот раз даже небо меня не спасет.

Кай заскулил, и я выразительно на него посмотрел.

— Сам ведь захотел пойти со мной.

Обычно он держался поближе к Шайло, но сегодня днем увидел, как я достаю инструменты для починки ограды, и тут же прибежал ко мне. Он знал: пока я буду чинить забор, ему удастся вдоволь побегать по лесу. Однако вскоре ему надоело, и теперь он скулил, требуя возвращаться к конюшне.

— Ты можешь пойти сам. Ты ведь знаешь, да?

Кай гавкнул.

Ему хотелось, чтобы все его люди были вместе. И я его не винил.

— Еще одна перекладина — и возвращаемся.

Телефон завибрировал, и я вытащил его из кармана. Приложение системы Halo показывало тревожное уведомление. Я коснулся экрана. Сработал датчик движения на одной из камер. Внутри все сжалось, когда я открыл трансляцию.

Кейн предупреждал, что местные дикие животные наверняка будут вызывать ложные срабатывания. Но на появившемся изображении не было ни оленя, ни лося. Даже чертовой пумы.

Через ограду перелезал мужчина.

И я его узнал.

Я сорвался с места прежде, чем успел осознать происходящее. Будто тело сложило все части головоломки раньше мозга. Я бежал изо всех сил, мышцы горели. Кай мгновенно оказался рядом.

До конюшни и остальной части ранчо было слишком далеко. Я ускорился еще сильнее, легкие разрывало от напряжения. Мне было плевать. Я мог думать только о Шайло. Перед глазами стояло ее лицо. Как пляшут ее глаза, когда она смеется. Как в них вспыхивает изумление, когда я к ней прикасаюсь. Как она изменила для меня все.

Показалась конюшня, но круглый манеж все еще был скрыт из виду. Я прибавил скорости и обогнул здание.

От того, что я увидел, меня пронзила паника.

Шайло лежала на земле и не двигалась. Кенни сидел на ней верхом, сжимая руками ее горло.

Кай зарычал, гавкнул и рванул вперед — быстрее, чем я когда-либо смог бы.

Кенни резко вскинул голову и обернулся. Его глаза на мгновение расширились, а потом он начал шарить рукой по земле, что-то разыскивая.

Шайло кашляла и судорожно хватала воздух, корчась на боку, пока Кай пролезал между перекладинами манежа. Сердце подступило к горлу, когда в лучах дневного солнца блеснул металл.

Нож.

Мышцы свело, но я заставил их работать еще быстрее. Я перемахнул через ограду как раз в тот момент, когда Оникс с громким ржанием встала на дыбы. Кенни отвлекся от Шайло.

Но было слишком поздно.

Кобыла резко ударила его копытом в плечо. Кенни взвыл от боли. Он вскинул нож, собираясь ударить, но я уже был рядом.

Мой апперкот пришелся ему точно в челюсть. Голова Кенни отлетела назад, но рука с ножом опустилась, и серебристое лезвие сверкнуло на солнце.

Руку пронзила острая боль.

Я ударил его второй раз.

Потом третий.

— Рэмси, хватит, — хрипло выдохнула Шайло.

Только ее голос мог пробиться сквозь застилавшую разум ярость. Но я не мог отвести глаз от Кенни. Он что-то невнятно пробормотал и попытался подняться.

Я в последний раз врезал ему хуком в щеку.

Шайло сжала в кулаке мою фланелевую рубашку.

— Все. Ты его вырубил.

Кай зарычал, обнажая зубы.

Я выхватил нож из руки Кенни и тут же вернулся к Шайло. Провел ладонями по ее лицу, потом спустился к шее и замер над красными следами, опоясывавшими ее кожу.

— Где болит? Дышать можешь нормально?

Вдали завыли сирены, и я понял, что, должно быть, нажал кнопку экстренного вызова в приложении. Я совершенно не помнил, как это сделал.

В моей голове была только Шайло.

Она прижалась лбом к моему.

— Со мной все хорошо.

Я сгреб ее в объятия и прижал к груди. Хотел поверить этим словам, но мне нужно было самому почувствовать их правду. Почувствовать, как Шайло дышит. Ее тепло. Ее жизнь.

Мне нужно было знать, что я ее не потеряю.

Я резко втянул воздух сквозь зубы, когда Хэдли принялась очищать рану на моей руке.

— Осторожнее, — хрипло приказала Шайло.

Хэдли приподняла бровь.

— Хочешь, чтобы туда попала инфекция?

— Нет, — пробормотала Шайло.

Я переплел наши пальцы и осторожно сжал ее руку.

— Со мной все нормально.

Она сердито уставилась на меня.

— Этот ублюдок полоснул тебя ножом.

— Порез неглубокий.

— Надо было позволить вам с Каем прикончить его.

Подошедший Хейз застонал.

— Сделаю вид, что этого не слышал.

Шайло перевела хмурый взгляд на брата.

— По дороге в участок с ним ведь может случайно что-нибудь произойти…

Хэдли рассмеялась.

— Я иногда забываю, какой кровожадной она становится, когда ее разозлить.

— Как бешеная собака, — согласился Хейз. — Но придется довольствоваться тюрьмой без надежды выйти оттуда в обозримом будущем.

Мне этого было мало. Не из-за себя. А потому что Кенни едва не отнял у меня Шайло. Чуть не украл свет, который я наконец нашел. Единственного человека, способного разогнать все мои тени.

— Где Беккет? — спросил я.

— Я здесь, — отозвался он, выходя из-за машины скорой помощи. Его взгляд тут же остановился на сестре, точнее на следах у нее на шее. — Ты теряла сознание?

— Не совсем. Может, на секунду или две.

Он осторожно ощупал ее шею, и я заметил, как она поморщилась. Беккет положил медицинскую сумку на каталку рядом со мной.

— Глотать больно?

— Горло немного саднит, и все.

— Пила что-нибудь?

— Я дала ей яблочного сока, — сказала Хэдли, промокая мою рану. — Поможешь мне склеить этого парня обратно?

— Сначала закончи с Шайло, — вмешался я.

Во взгляде Беккета мелькнуло невольное уважение. Он достал из сумки маленький фонарик и посветил Шайло в глаза.

— На этот раз сотрясения, похоже, нет.

— Я не ударялась головой, — сказала Шайло. — Я же говорю, со мной все нормально. Поможешь Хэдли с клеем?

Беккет закатил глаза.

— Ну и парочка мучеников.

Он натянул перчатки и принялся помогать Хэдли.

Она расположила руки по обе стороны моей раны.

— Мне придется стянуть края. Может быть немного больно.

— Если поедем в клинику, сначала могу обезболить, — предложил Беккет.

— Просто делайте.

Я не хотел уезжать с ранчо. И ни на секунду не собирался отходить от Шайло.

Кай придвинулся еще ближе к нам с Шайло. Хейз улыбнулся, глядя на него.

— У вас тут чертовски заботливые звери.

Его взгляд переместился на Оникс в круглом манеже.

— Кажется, этой кобыле я должен вручить медаль.

Шайло погладила Кая по голове и посмотрела в сторону своей спасительницы.

— Думаю, она согласится и на лакомство.

Потом подняла глаза на меня.

— Точно не хочешь обезболивающее?

— Точно.

— Начинаем, — сказал Беккет.

Горячая, резкая боль пронзила руку, когда Хэдли стянула края пореза. Клею понадобилось всего несколько минут, чтобы высохнуть. Но к тому моменту я уже тяжело дышал.

Шайло сердито посмотрела на меня.

— Надо было все-таки согласиться на чертово обезболивающее.

Я наклонился и нежно ее поцеловал.

— Теперь уже все закончилось.

Выпрямившись, я посмотрел на Хейза.

— Что дальше?

— Залог Чемберса отменен. Сначала его будут судить за жестокое обращение с детьми. Потом — за то, что произошло здесь сегодня. Сомневаюсь, что до самой смерти он еще хоть раз увидит мир за пределами камеры.

Я повернулся к Шайло. Чертовски сильная и красивая, несмотря на весь пережитый ад. Наказание, которое получит Кенни, и близко не казалось достаточным.

Но хоть что-то.

Шайло наклонилась и прижалась лбом к моему.

— Мы в безопасности. Вот что важно. Он будет гнить за решеткой, а мы — жить.

И я твердо решил ценить каждую секунду, которую мне выпадет провести с Шайло.

Я плотнее запахнула пушистый белый халат и откинулась на диванные подушки. Рэмси приподнял мои ноги и устроил ступни у себя на коленях. Мягкие носки в горошек выглядели нелепо, но мне было все равно. Сейчас хотелось только тепла и уюта.

Я мерзла весь день. Даже когда на нас светило солнце, а помощники шерифа заполонили участок, меня пробирал холод. Такой, что проникает в самые кости и от которого почти невозможно избавиться.

Долгая ванна помогла, и Рэмси все это время оставался рядом. Набрал воду, добавил пены. Сидел со мной, пока я отмокала, ничего не говоря. Просто утешал одним своим присутствием.

Его большие пальцы надавили на свод моей стопы, и я застонала.

— Приятно?

Я кивнула.

— Рай.

— Еще чего-нибудь поешь? — с надеждой спросил он.

Мои губы изогнулись.

— Если я съем еще хоть кусочек, то лопну.

Рэмси приготовил домашние макароны с сыром для меня, моих родителей, Беккета, Адди и Эв. Хейз и Хэдли тоже остались бы, но были на дежурстве. Кажется, сегодня мама немного влюбилась в Рэмси, пока они бок о бок хозяйничали на кухне.

— Ты не так уж много съела, — возразил Рэмси.

Я вскинула бровь.

— Тебе зрение проверить не надо? Там была целая бадья макарон с сыром, тарелка салата и два брауни.

Он поджал губы.

— Тогда завтра обязательно нормально позавтракай.

Я села ровнее и прижалась к нему.

— Рэмси, я не голодна и прекрасно себя чувствую.

Не знала, сколько еще раз придется это повторить, прежде чем тени исчезнут из его глаз.

Он прислонился лбом к моему и замер.

На журнальном столике завибрировал телефон. Я раздраженно зарычала, но выпрямилась и взяла его. На экране высветилось имя Хейза. Я ответила.

— Привет. Все в порядке?

— Все нормально. Ты с Рэмси?

— Он сидит рядом.

— Включи громкую связь.

Я сделала, как он просил, невольно подумав, как сильно все изменилось. Хейз и Рэмси доверяли друг другу. И я никогда не стану воспринимать это как должное.

Я положила телефон между нами.

— Все, ты на громкой.

— Сегодня ко мне заглянул один из приятелей Кенни.

— Кто? — хрипло потребовал Рэмси.

— Эл Джонсон. Похоже, слух о том, что Кенни натворил, уже разлетелся по всему городу.

— Прекрасно, — пробормотала я.

— В данном случае действительно прекрасно, — сказал Хейз. — Когда Эл узнал, что Кенни напал на тебя, решил рассказать еще кое-что.

— Что именно? — надавил Рэмси.

В трубке что-то скрипнуло. Я сразу поняла, что Хейз откинулся в своем рабочем кресле.

— В тот вечер, когда на Шайло напали в городе, Кенни и Эл были в баре при гриль-ресторане.

— Я его там не видела.

— Наверное, потому что они сидели именно в барной части. Но Кенни тебя заметил и начал разглагольствовать, что вы с Рэмси все ему разрушили. Говорят, его здорово понесло. Эл купил ему пиво и немного успокоил. Но Кенни ушел сразу после тебя. Сказал, что ему нужно домой, кое с чем разобраться.

Костяшки Рэмси побелели, когда его пальцы стиснули диванную подушку.

— Это он напал на Шайло.

— Я бы сказал, вероятность очень высокая. Он молчит, поэтому наверняка мы не знаем.

Кресло Хейза снова скрипнуло.

— Но я не думаю, что письма отправлял он. По-моему, это Иэн пытается тебя изводить.

— Наверное, ты прав.

И как бы сильно письма меня ни пугали, впервые за несколько недель я почувствовала облегчение. Человек, который пытался причинить мне боль, теперь сидел за решеткой.

Рэмси уставился на телефон.

— Думаешь, адвокат Кенни позволит ему говорить?

— Им это невыгодно. Мы не собираемся предлагать сделку в обмен на информацию. Только если он захочет признать вину в покушении на убийство.

Костяшки Рэмси снова побелели.

— Спасибо, Хейз, — поспешно сказала я. — Правда. Спасибо, что позвонил.

Но Рэмси не нужно было снова и снова пережевывать случившееся. Только не сегодня.

— Без проблем. Завтра утром позвоню и расскажу, что нового. Поспите.

— Спокойной ночи.

Я завершила вызов и вернула телефон на журнальный столик. Потом подалась вперед и обхватила лицо Рэмси ладонями.

— Поговори со мной.

В его глазах горело столько всего, что я даже не знала, с чего начать разбирать эти чувства.

— Я мог тебя потерять.

Слова прозвучали низко и хрипло. Признание словно вырвали из него силой.

Я придвинулась еще ближе и прижалась лбом к его лбу.

— Я здесь.

— А могла бы и не быть.

Каждый слог был пропитан мучением, а я ничего не могла сделать с его болью. Не представляла, какие слова ему нужны.

Поэтому вместо слов отдала ему себя — свое присутствие, свое прикосновение.

Мои губы коснулись его — сначала робко, а потом требовательнее. Я раздвинула языком его губы, ища большего, отдавая себя. Пыталась убедить его: я здесь и никуда не уйду.

— Шайло… — Рэмси хрипло выдохнул мое имя, и звук завибрировал между нашими губами.

Он отстранился, будто пытался найти в моем лице что-то важное.

— Я люблю тебя. Этого слова недостаточно. Оно не может передать всего, что я к тебе чувствую. Но для начала сойдет.

Легкие обожгло, как от первого вдоха после слишком глубокого нырка. Блаженство и боль одновременно. Радость и ужас.

— Я тоже тебя люблю.

Он был прав. Этих слов было совершенно недостаточно. Но сейчас это было все, что я могла ему дать.

Я прижала ладонь к груди Рэмси. Под ней бешено колотилось его сердце. Я посмотрела в бездонные ониксовые глаза.

— Я хочу с тобой всего.

— Чего бы ты ни захотела, все твое.

Рэмси произнес это без малейшего колебания.

Мои пальцы скользнули к краю его футболки. Я потянула ее вверх, сняла через голову и отбросила на пол.

— Шайло…

— Всего.

Я вложила в одно слово все, что чувствовала. Больше не хотела сдерживаться. Я не боялась. Рядом с Рэмси просто не могла бояться.

Он снова внимательно всмотрелся в мое лицо.

— Ты уверена?

— Никогда в жизни ни в чем не была так уверена.

Тогда он двинулся. Так быстро, что у меня перехватило дыхание. Рэмси подхватил меня на руки. Я обвила ногами его талию, а он поднялся и направился в спальню. Добрался туда мгновенно, но на кровать опустил меня так медленно, что это почти причиняло боль.

И все же я не могла попросить его поторопиться. Только не тогда, когда на его лице было столько благоговения.

Моя рука поднялась сама собой. Мне хотелось ощутить эту нежность кончиками пальцев.

Они скользнули по густой щетине, словно могли почувствовать скрытые под ней эмоции. Любовь. Принятие. Доверие.

— Никогда не думал, что способен так чувствовать, — хрипло прошептал он, и в каждом слове звучала правда.

Рэмси обхватил мое лицо ладонью. Его пальцы скользнули по шее к распахнутому вороту халата.

— Я думал, эта часть меня сломана. Что ни с кем и никогда у меня такого не будет. Ты — чудо. Благодаря тебе я снова по-настоящему живу.

Внутри все горело. Ради этого мужчины. Ради его прикосновений, его любви, самой его души.

Ладонь Рэмси скользнула ниже и накрыла мою грудь. Шершавый большой палец медленно обвел сосок. Меня пронзила дрожь чистого удовольствия. Я была жива. И, как Рэмси, каким-то чудом осталась целой.

Я выгнулась навстречу его прикосновению. Навстречу ему. Нашла его губы своими, жадно желая всего, что он мог дать. Я растворилась в поцелуе, понимая: все пережитое каким-то невероятным образом сделало нас идеальными друг для друга.

Мои пальцы нашли пуговицу на его джинсах. Теперь я смело тянулась за большим. Я знала, что готова.

Рэмси замер.

— Презерватив. Мне нужно…

— Я принимаю таблетки, — перебила я.

Он несколько раз моргнул.

— С четырнадцати лет. Чтобы цикл был регулярным.

Рэмси пристально посмотрел мне в глаза.

— У меня очень давно никого не было. Ты уверена?

Я тяжело сглотнула и кивнула.

— Не хочу, чтобы между нами что-то было. Хочу чувствовать все.

Я не хотела упустить ни секунды. Ни одного ощущения. Ничего.

Рэмси стянул джинсы и боксеры и встал между моими ногами. Одна рука потянулась к поясу халата, другая заскользила вверх по бедру.

Халат распахнулся, и Рэмси замер, глядя на меня.

Я чувствовала все, что было в этом взгляде. Каждое нервное окончание словно ожило под ним. Кожу опалило жаром. Душа запела.

Его пальцы снова заиграли на моем теле целую симфонию. Скользили по коже бессвязными узорами, словно ему необходимо было узнать на ощупь каждый сантиметр. Дыхание участилось и превратилось в короткие вздохи, требующие большего.

Губы Рэмси зависли над моими, а пальцы скользнули между бедер.

— Да?

— Тысячу раз да.

Я судорожно вдохнула, когда два его пальца медленно вошли в меня. Они двигались неспешно и размеренно. Меня захлестнуло миллионом ощущений, и я позволила себе прочувствовать каждое.

Рэмси чуть сместился, и мой взгляд упал на его возбужденную плоть. Я не могла оторваться, завороженно наблюдая, как она становилась тверже. И тогда внутри впервые шевельнулась тревога.

— Посмотри на меня, Шайло.

Я тут же встретилась с ним взглядом.

— Здесь только ты и я. Мы будем двигаться так быстро или медленно, как захочешь. И в любой момент можем остановиться.

Его доброта, его понимание лишь усиливали мое желание. Я приподняла бедра навстречу коротким движениям его пальцев. Мимолетная тревога растаяла, оставив после себя лишь жар.

— Я хочу тебя. Хочу этого. Хочу нашего всего.

Рэмси опустился на кровать рядом, не прекращая ласкать меня пальцами.

— Люблю тебя.

Жар разлился шире. Теперь он был другим — ровным, глубоким, но с отчаянной остротой. Ничего на свете я не хотела так сильно, как Рэмси.

— Пожалуйста.

Других слов я не могла найти.

Его пальцы исчезли, и уже в следующую секунду Рэмси оказался надо мной. Одна ладонь легла мне на щеку.

— Если бы мог, я бы отдал тебе весь мир.

— Мне нужен только ты.

Головка коснулась моего входа, и я обвила ногами его бедра. Рэмси смотрел на меня сверху, и в его глазах была одна лишь любовь.

Он медленно вошел в меня. Мои пальцы впились в его плечи. На мгновение вспыхнула боль, но почти сразу растворилась в золотом жаре.

— Рай, — прошептал он мне на ухо.

Его губы коснулись моего виска, и жар разлился еще сильнее.

Сначала я осторожно двинула бедрами, привыкая к ощущениям. По коже рассыпались искры, проникая куда-то глубже. Рэмси следовал за мной, точно подстраиваясь под мой ритм. Сначала двигался нежно, потом глубже.

Я выгнулась, впуская его еще сильнее, без слов прося большего.

И он дал мне это.

Рэмси изменил угол движений, и перед глазами заплясали вспышки света. Потом его большой палец начал кружить по клитору, и я утонула в ощущениях. Их было так много, что я словно распадалась на части.

Но мне было все равно.

Пусть каждая частичка меня рассыплется. Я была здесь, с Рэмси. Он принадлежал мне, а я — ему. И моя душа навсегда останется его.

Рэмси застонал и глубоко вошел именно туда, куда мне было нужно. Я ахнула, проваливаясь в наслаждение и теряя связь с окружающим миром.

Но это не имело значения.

Потому что мы исчезали из этого мира вместе и одновременно находили нечто новое.

Наше все.

Я притянул Шайло к себе, пока мы сидели на ступеньках крыльца и смотрели на восход. Я не мог перестать к ней прикасаться. Пальцы путались в ее волосах, губы касались шеи. Мне все было мало. Хотелось, чтобы она навсегда отпечаталась в каждой частице меня.

Шайло прижалась теснее, а Кай тем временем обнюхивал траву перед домиком.

— Сегодня я хочу побыть с Оникс. Убедиться, что с ней все хорошо.

— Конечно.

Кобыла жевала завтрак в круглом загоне неподалеку, но я замечал, как она то и дело оглядывается. Она была настороже, ждала возвращения Кенни. Понадобится время, но однажды Оникс снова почувствует себя в безопасности. А то, что она сумела повалить его, уже помогло ей вернуть часть собственной силы.

Я едва коснулся губами волос Шайло.

— Что хочешь на завтрак?

Она ухмыльнулась.

— Все, что приготовишь. Потому что если готовлю я, то это будут хлопья или яичница-болтунья.

Я рассмеялся.

— Справедливо.

Телефон завибрировал на ступеньке за моей спиной. Я нащупал его и ответил.

— Алло?

— Рэмси? Это Сэнди Миллер.

В животе будто лег свинцовый груз.

— С мальчиками все в порядке?

Шайло выпрямилась и жестом попросила включить громкую связь.

— Они в полной безопасности и здоровы. Но, боюсь, Эйден узнал о нападении на Шайло от одного из соседских детей. Он очень переживает. Винит себя.

Я мысленно выругался.

— Мы можем сегодня к нему приехать.

— Я надеялась, что ты это предложишь. Думаю, будет лучше, если сначала вы с ним немного побудете вдвоем. Успокоишь его до того, как приедет Шайло.

Я посмотрел на Шайло. Она кивнула, но я почувствовал, как ее пальцы сильнее впились мне в бедро. Она тоже хотела увидеть Эйдена. Сама успокоить его и убедиться, что с ним все хорошо.

— Буду к десяти.

— Тогда увидимся. Спасибо, Рэмси.

Я завершил звонок и положил телефон.

Шайло смотрела на горизонт.

— Из-за того, что Кенни заставляет Эйдена через все это проходить, мне хочется еще раз врезать ему коленом по яйцам.

Я провел ладонью вверх-вниз по ее руке.

— Эйден сильный. Он справится. Мы проследим за этим.

— Он вообще не должен через такое проходить. Сколько раз он уже взваливал на себя ответственность за поступки отца?

— Наверное, столько, что и не сосчитать.

От одной мысли об этом меня мутило.

— Но со временем и на расстоянии станет легче. Когда Кенни окончательно окажется в тюрьме, мальчики смогут по-настоящему начать исцеляться.

Шайло подняла на меня взгляд.

— Они заслуживают хороший дом. Самый лучший. И не просто временную приемную семью.

— Ты права.

Я и сам об этом думал. Миллеры были замечательными, но не могли стать постоянной семьей для Эйдена и Эллиотта. А найти людей, готовых принять одновременно подростка и шестилетнего ребенка, наверняка будет непросто.

— Нужно поговорить с Хейзом. Узнать, что можно сделать, чтобы они обязательно попали в прекрасную семью.

— Сходим к нему на этой неделе.

Шайло уткнулась носом мне в шею.

— Люблю тебя.

Грудь болезненно сжало.

— Это больше, чем любовь.

Я почувствовал ее улыбку на своей коже.

— Это все.

Я шел по широкой тропе, а Эйден шагал рядом. Мне казалось, ему будет легче разговаривать на ходу. Так внимание не сосредоточится на тяжести откровенного разговора. Еще в тюремной программе я понял: слова даются проще, когда руки или тело чем-то заняты.

Сэнди была права насчет того, чтобы оставить Шайло на ранчо. Когда Эйден увидел, что приехал только я, в его глазах мелькнуло облегчение. Но после всего случившегося мне не хотелось оставлять Шайло одну. После долгих возмущений она согласилась позвать маму и Хэдли на поздний завтрак. Правда, сначала предупредила:

— Если я их отравлю, их смерти будут на твоей совести.

Я на скорую руку приготовил запеканку для завтрака и заверил ее, что семью она не убьет.

При воспоминании об этом я улыбнулся, глядя себе под ноги. Черт, я уже скучал по Шайло. Со мной определенно что-то не так.

— О чем думаешь? — спросил Эйден.

Я мысленно выругался. Надо сосредоточиться.

— Ни о чем.

— Ты улыбался такой огромной дурацкой улыбкой.

Я поморщился.

— Думал о Шайло.

Отпираться не имело смысла. Эйден распознавал ложь за километр.

— С ней все хорошо? — тихо спросил он.

— Да. Есть несколько синяков, но и только. И я знаю, что она очень хочет тебя увидеть.

Губы Эйдена сжались в тонкую линию.

— На ее месте я бы не хотел иметь со мной ничего общего.

— Мы уже это обсуждали, Эй. Шайло не винит тебя ни в одном поступке твоего отца. Ты совсем не такой, как он.

Глаза Эйдена покраснели, но он промолчал.

Я осторожно взял его за локоть и остановил нас обоих.

— Поговори со мной.

Он уставился на землю под ногами.

— Я тоже могу злиться, как отец. Когда узнал, что он сделал с Шайло, захотел избить его до полусмерти.

Внутри все скрутило. Этот парень был слишком суров к себе. Требовал от себя невозможного. Но именно поэтому он никогда не станет таким, как Кенни.

— Злость естественна. Главное — что ты с ней делаешь.

— Если бы он стоял передо мной, я бы его ударил.

— Потому что он причинил боль человеку, который тебе дорог. В желании защитить важных тебе людей нет ничего плохого. И понятно, что тебе хочется справедливости за все те разы, когда он причинял боль и тебе.

Эйден пнул камешек.

— Ненавижу чувствовать всю эту... ярость внутри. Будто она жрет меня заживо.

Господи, как хорошо я знал это чувство. До мельчайших подробностей. Даже если со временем оно притупилось.

— Я тоже его ненавижу.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— После тюрьмы я чувствовал это каждый день. И после того, как моего отчима осудили. Я тонул в этой злости.

— Как ты перестал?

— Мне нужен был выход. Место, куда можно было все это выплеснуть.

На лице Эйдена появилось задумчивое выражение.

— Типа бокса?

— Например. Для меня этим стали лошади. Я не мог работать с ними, пока внутри бушевала злость. Перед тем как войти в загон, мне нужно было от нее избавиться. Я выматывал себя тяжелой работой: таскал сено, чистил стойла, кормил лошадей, чинил изгороди. Позволял ярости выходить через все это. А к вечеру уже мог заниматься с лошадьми. И они возвращали мне частичку покоя. С каждым днем ее становилось больше. Пока однажды злость не перестала пожирать меня изнутри.

— Я не знаю, что подойдет мне. Но мне нравится работать с лошадьми.

Я сжал его плечо.

— Возможно, придется попробовать несколько вариантов. Можем записать тебя на боевые искусства. Или попробовать что-нибудь творческое. Например, рисование.

Эйден скривился.

— Не морщись. Я видел такие крутые работы, что дух захватывает.

— Может быть... — нехотя протянул он.

— И продолжим заниматься с лошадьми на ранчо. А главное — будем разговаривать. Все это имеет над нами власть только тогда, когда мы позволяем тьме гнить внутри.

— Я больше не хочу жить во тьме.

Я крепко обнял Эйдена.

— И не придется. Даже если временами вокруг будет непроглядно, помни: ты не один. Я прикрою тебе спину. И это никогда не изменится.

Эйден судорожно выдохнул. Я понял, что он пытается сдержать слезы. Он высвободился из моих объятий.

— Почему ты вообще хочешь мне помогать?

— Потому что знаю, каково это — чувствовать себя беспомощным и не владеть собственной жизнью.

Перед глазами возникла Лор и тот подарок, который она сделала мне, познакомив с лошадьми.

— Когда-то кто-то помог мне найти дорогу. Теперь я хочу помочь тебе. Но только если ты сам этого хочешь.

Выбор должен был принадлежать Эйдену. Иначе ничего не получится.

Он поднял голову и прямо встретил мой взгляд.

— Выбраться из тьмы?

Я крепко пожал его руку.

— Выбраться из тьмы.

Хэдли прищурилась, наблюдая, как я убираю на кухне.

— Ты прямо светишься.

Я замерла всего на мгновение, а потом продолжила складывать тарелки в посудомоечную машину.

— Наверное, все дело в моем новом уходе за кожей.

Она фыркнула.

— Ой, пожалуйста. Я тебя даже солнцезащитным кремом пользоваться с трудом заставляю.

Я подавила улыбку и продолжила заниматься посудой.

— Вообще-то в последнее время я полюбила ванны с пеной.

Но только если рядом был Рэмси.

Хэдли уставилась на меня и несколько раз моргнула.

— Ванны с пеной?

Я пожала плечами.

— Они расслабляют.

— Я знаю. Но ты не принимала такую ванну лет с семи.

Она ущипнула меня за руку.

— Эй! Это еще зачем?

— Просто проверяю, настоящая ли ты. А то я уже начала подозревать, что какой-нибудь искусственный интеллект заменил мне сестру.

Я сердито посмотрела на нее.

— Я самая что ни на есть настоящая, спасибо большое. Но будь я искусственным интеллектом, за этот щипок первой избавилась бы от тебя.

Хэдли не рассмеялась, как я ожидала.

— Вчера на тебя напали, а сегодня утром ты чуть ли не пела, пока подавала поздний завтрак. Ты даже не раздражалась, когда мама начала тебя расспрашивать. Согласилась вместе со мной устроить девичьи посиделки перед свадьбой Эверли. Кто ты такая и куда дела мою колючую, но любимую сестру?

Я выпрямилась и прислонилась к столешнице.

— Я счастлива.

Все и правда было так просто. Рэмси подарил мне такую радость, о какой я и мечтать не смела. И не только потому, что теперь у меня были отношения. Он помог мне увидеть столько нового. Помог найти смелость шагнуть в неизвестность. А то, что ждало меня по ту сторону страха, оказалось прекраснее всего, что я могла себе представить.

Хэдли резко вдохнула, и ее глаза наполнились слезами.

Меня охватила паника.

— Черт, Хэдс. Только не плачь.

— Ты счастлива.

— Да?

Я произнесла это вопросительно, не зная, не заставит ли ее мой ответ разрыдаться еще сильнее.

Она бросилась ко мне и крепко обняла.

— Я видела, как ты понемногу меняешься. Но теперь вижу все целиком. Ты снова живешь.

Я обняла сестру в ответ и наслаждалась тем, что прикосновение больше не царапало кожу изнутри. Не хотелось вырваться и отстраниться. Теперь я могла просто радоваться этой близости с Хэдли.

— Да. И назад дороги нет.

— Я так рада, — хрипло прошептала она.

— Люблю тебя, Хэдс.

— И я тебя люблю. Сильнее, чем могу выразить словами.

Она отпустила меня, отступила и окинула взглядом. Ее глаза чуть расширились.

— Ты с ним переспала?

Вопрос прозвучал почти визгом. Я тут же зажала ей рот ладонью, чувствуя, как лицо вспыхивает.

— Можно потише? Мама прямо за дверью.

Кай втянул ее в бесконечную игру с мячиком, но она могла вернуться в любую секунду.

Глаза Хэдли расширились еще сильнее.

— Ты переспала!

К счастью, моя ладонь приглушила ее голос, но я все равно свирепо посмотрела на сестру.

— Тебе тринадцать?

Она отвела мою руку.

— Нет, мне не тринадцать. Но я до жути любопытная. Было хорошо? Рэмси похож на такого сильного молчуна. Хотя, может, в постели он тайный мастер грязных словечек.

Я зажала уши ладонями и начала напевать.

— Я тебя не слышу.

Хэдли ухмыльнулась.

— Значит, грязные словечки.

— Ты можешь, пожалуйста, замолчать?

— А я думала, ты меня не слышишь.

Я нахмурилась.

— Твой голос, похоже, пробьет даже звукоизоляцию.

Ухмылка Хэдли превратилась в широкую улыбку.

— Я люблю, чтобы меня точно услышали.

Я застонала.

— Никто в жизни не пропустит ни слова.

Она обняла меня одной рукой за плечи.

— Я рада за тебя, Шай.

Жар снова прилил к лицу.

— Как-то странно говорить за такое спасибо.

Хэдли громко расхохоталась.

— За хороший член всегда надо благодарить. Благодарность притягивает в жизнь еще больше хорошего.

Я сморщила нос.

— Тебе обязательно было доводить разговор до этого?

Она пожала плечами.

— Уж чего-чего, а честности мне не занимать.

— Иногда даже слишком…

— Калдер — зверь. Он делает одну штуку…

Я снова зажала ей рот ладонью.

— Хватит. Пожалуйста, хватит. Я буквально дам тебе все, что захочешь, только замолчи прямо сейчас.

Хэдли высунула язык и коснулась кончиком моей ладони. Я тут же отдернула руку.

— Фу.

— Эй, делиться — значит заботиться.

— Только не в этом случае.

Последнее, что мне было нужно, — представлять, чем моя сестра и Калдер занимаются за закрытыми дверями. Я схватила ее за плечи и наклонилась, чтобы посмотреть прямо в глаза.

— Ради всего святого, давай поговорим о чем-нибудь другом.

Ее плечи обреченно поникли.

— Ладно. Давай обсудим вечеринку для невесты. Лейкен сказала, что можем устроить ее в «Галерее». По-моему, будет здорово. Можно сделать все в стиле английского чаепития. Несколько сортов чая, маленькие сэндвичи, пирожные.

Я снова привалилась к столешнице.

— Я уже согласилась на это чертовски девчачье платье подружки невесты. Теперь ты еще заставишь меня изображать светскую даму на чаепитии?

Хэдли сжала губы, пытаясь не рассмеяться.

— Платья потрясающие.

Я уставилась на сестру.

— Они бледно-розовые. И там эта пышная воздушная ткань.

— Воздушная?

— Это профессиональный термин.

— Я бы сказала, полупрозрачная. Они легкие, романтичные и веселые.

Я стиснула челюсть.

— То, что я надену эту штуку, доказывает: я люблю Эверли гораздо сильнее, чем следовало бы.

Хэдли похлопала меня по плечу.

— Из тебя получится отличная невестка.

Раздражение тут же заметно поутихло. Я хотела быть хорошей сестрой. А Эверли после всего пережитого заслуживала свадьбу своей мечты.

— Ох, ладно. Будет тебе и чертово чаепитие. Мы с Лейкен займемся украшениями, а вы с Адди — едой.

Если Лейкен будет помогать, я вряд ли сумею все безнадежно испортить.

— Договорились.

Хэдли махнула мне в сторону выхода из кухни.

— Пойдем покатаемся. Сегодня слишком хорошая погода, чтобы сидеть взаперти.

Я мысленно возблагодарила небеса. Прогулка верхом была куда ближе мне, чем неловкие разговоры о сексе или свадьбах.

— На слове «покатаемся» ты меня уже убедила.

Хэдли рассмеялась.

— Я так и думала.

Мы вышли во двор как раз в тот момент, когда Кай бросил теннисный мяч к ногам мамы и радостно гавкнул. Она улыбнулась и покачала головой.

— Клянусь, он может заниматься этим вечно.

— Еще как может.

Я повернулась к Каю, который вилял всем телом.

— Хочешь прокатиться с нами, Кай?

Он подпрыгнул, снова гавкнул и закружился на месте.

— По тропам? — спросила мама.

— Если ты не против.

— С удовольствием. Слишком давно я не ездила по тропам со своими девочками.

Слишком давно. До моего похищения мы выбирались постоянно. Но после этого такие прогулки случались все реже. Мама слишком тревожилась о том, что может произойти. И сейчас вернуться к тому, что мы все так любили, казалось невероятно правильным.

Хэдли наклонилась и почесала Кая.

— Только если нам разрешат поскакать галопом.

— Вечно вы мне седых волос добавляете, — рассмеялась мама. — Но не забывай, кто учил тебя скакать. Я тебя в пыли оставлю.

Глаза Хэдли озорно блеснули.

— Это мы еще посмотрим…

Она побежала к конюшне, а мама тут же бросилась следом. Кай помчался за ними, заливаясь лаем. Я ухмыльнулась и последовала за этим цирком.

Мама и Хэдли пошли вдоль рядов денников, выбирая себе лошадей. Я подсказала несколько вариантов и взяла чомбур.

— Пойду приведу Скай с выгула.

Они отмахнулись от меня и продолжили шутливо препираться, назначая ставку на свои скачки. Видеть, как хорошо они теперь ладят, делало меня счастливее, чем я могла выразить словами. Путь к этой близости был долгим. И оттого каждая из нас ценила ее еще сильнее.

Я вышла через задние двери конюшни и направилась к выгулу, где Скай паслась вместе с несколькими подругами. Я сложила губы, собираясь свистнуть, но не успела издать ни звука. Чья-то ладонь зажала мне рот.

От шока мир вокруг замедлился. Между ударами сердца я успевала замечать отдельные детали. Короткие обрывки. Ткань у меня на лице. Приторно-сладкий привкус во рту. Массивную фигуру за спиной.

— Быстрее! Пока они не заметили, что ее нет.

От этого голоса меня захлестнула паника. Но сознание уже угасало, и я теряла связь с реальностью. Когда небо перед глазами начало расплываться, я успела подумать лишь одно: этот голос казался знакомым…

Я направил пикап к офису шерифа. Ирония ситуации от меня не ускользнула. Я сам, без всякого принуждения, ехал прямиком к стражам порядка. Но Шайло изменила для меня все. Впустив свет в мой мир, она осветила и все вокруг. Теперь я видел не только черное и белое, но и все оттенки серого. Более того, рядом с ней мир заиграл всеми красками.

Я свернул на парковку, занял свободное место и заглушил двигатель. Несколько секунд просто сидел, глядя на здание. Наверное, я окончательно спятил, раз собирался сделать такое. Но это казалось правильным. Мысль давно крутилась у меня в голове. А после сегодняшнего разговора с Эйданом я окончательно решился. Оставалось только надеяться, что Шайло меня поддержит.

Я распахнул дверь и вышел из пикапа. Поднимаясь по ступеням, подставил лицо солнцу. Это был первый по-настоящему теплый день в этом году. Я решил считать его знаком, что Вселенная одобряет мой выбор.

Стоило мне открыть дверь и войти, как раздался звонок. Незнакомый мне сотрудник поднял взгляд от стойки.

— Добрый день, сэр. Чем могу помочь?

— Я к Хейзу.

— Как ему вас представить?

— Рэмси Бишоп.

Сотрудник снял трубку. Пока он тихо говорил, я осмотрелся. В прошлый раз здесь меня раздирала тревога. Теперь я не чувствовал ничего подобного.

Закончив разговор, сотрудник кивнул мне.

— Можете проходить.

— Спасибо.

Я направился к двери, за которой, как уже знал, находился кабинет Хейза. Пока шел между рядами столов, несколько сотрудников кивнули мне. Помощник шерифа Янг помахал рукой, и я ответил коротким кивком. Черт, еще немного — и у меня здесь появятся друзья.

Я остановился перед кабинетом Хейза и постучал.

— Входи.

Я вошел и закрыл за собой дверь.

— Где Шай?

— На ранчо с твоей мамой и сестрой. Они собирались пообедать и поехать верхом.

Напряжение в плечах Хейза ослабло.

— Они сто лет вместе не катались.

Я опустился на стул напротив его стола и внимательно посмотрел ему в лицо.

— Значит, хорошо, что они поехали?

Я намеренно сформулировал это как вопрос. Не хотел, чтобы Шайло оказалась в ситуации, которая пробудит болезненные воспоминания или приведет к ссоре.

Хейз покачал головой, словно пытаясь прогнать туман.

— Это очень хорошо. Раньше они втроем постоянно ездили. После похищения все как-то сошло на нет.

В груди снова знакомо сжалось. Мне было больно не только за Шайло, но и за всю семью Истонов.

— Вам всем пришлось через многое пройти.

Хейз откинулся на спинку кресла.

— Это наложило отпечаток на каждого из нас. Просто по-разному. И не думаю, что хоть кто-то из нас нормально справился с последствиями.

— Похоже, теперь вы постепенно находите дорогу обратно.

— Да. Все больше и больше. И очень помогает видеть, как хорошо сейчас Шай. — Он встретился со мной взглядом. — Во многом благодаря тебе. Спасибо.

Я подавил желание поежиться. От прямых комплиментов мне всегда становилось не по себе.

— Это ее заслуга. Она сама сделала шаги к своему счастью.

— Но ты помог ей увидеть дорогу.

Возможно, Хейз был прав. Может, не только Шайло осветила мой мир. Возможно, я сделал то же самое для нее. И именно такой баланс мог помочь нашим отношениям выдержать что угодно.

Я не отвел взгляда от Хейза. Хотел, чтобы он увидел правду в моих словах.

— Она изменила мою жизнь так, как я даже не считал возможным.

На его лице расплылась широкая улыбка.

— Я чертовски рад за вас обоих.

— Спасибо, дружище.

— Но, полагаю, ты пришел не ради разговора по душам.

Я усмехнулся.

— В планы это точно не входило. Вообще-то я хотел поговорить об Эйдане и Эллиотте.

Хейз тут же выпрямился.

— С ними все в порядке?

Его реакция в миллионный раз напомнила мне, насколько сильно я ошибался насчет Хейза. Я кивнул.

— Да. Сегодня утром мы с Эйданом долго разговаривали. Он узнал, что его отец напал на Шайло, и решил взвалить ответственность на себя.

— Черт. Он ни в чем не виноват.

— Думаю, временами он и сам это понимает. Но понадобится время.

— Что я могу сделать?

Я забарабанил пальцами по подлокотнику.

— С моим прошлым насколько сложно будет получить разрешение стать приемным родителем?

Глаза Хейза расширились.

— Ты хочешь забрать мальчиков к себе?

— До усыновления еще далеко. Сначала Кенни должны лишить родительских прав. Но я хочу, чтобы у них был стабильный дом. Чтобы им не приходилось переезжать с места на место. Миллеры замечательные люди, но у них просто не хватает сил постоянно поспевать за Эйданом и Эллиоттом.

— А ты понимаешь, через что они прошли, так, как Миллеры никогда не смогут.

— И это тоже. Между мной и Эйданом появилась связь. Со мной он может открыться. А Эллиотт без ума от Шайло.

На губах Хейза появилась улыбка.

— Ты уже говорил с ней об этом?

— О будущем мальчиков — да. Но не о том, чтобы взять их под опеку с последующим усыновлением. Я не хотел давать ей надежду, если из-за моего прошлого это невозможно. Она любит их. Если ничего не получится, это ее раздавит.

Хейз несколько секунд внимательно смотрел на меня.

— Рэмси, твоя судимость полностью аннулирована. Ничто не мешает тебе стать приемным родителем. Если только ты не ограбил пару банков, а я об этом не знаю.

— То, что обвинения с меня сняли, не значит, что мое прошлое не всплывет при проверке. Черт, им даже проверка не понадобится. В свое время пресса так раздула эту историю, что любой, кто возьмет мое дело, наверняка будет знать обо всем.

— И увидит то же, что вижу я. Человека, который как никто другой способен понять детей, переживших травму. То, что ты готов обратить собственную боль во что-то хорошее, отлично показывает, какой ты человек.

— С лошадьми у меня это получается…

— И с людьми, — перебил меня Хейз. — У тебя в голове засела какая-то дурацкая мысль, будто ты умеешь ладить только с животными. Но это даже близко не так. Я видел, как ты находил подход к людям, до которых, как мне казалось, уже никому не достучаться. И лучшего приемного отца я представить не могу.

Я попытался сглотнуть, но в горле словно застрял камень.

— Я хочу, чтобы у Эйдана и Эллиотта было детство, которого они заслуживают.

— Я тоже. И мы сделаем так, чтобы оно у них было.

Я кивнул, не в силах выдавить больше ни слова.

Хейз достал телефон и начал что-то печатать.

— Напишу знакомому из социальной службы. Оформление может занять от месяца до четырех, но постараемся все ускорить.

— Сначала нужно убедиться, что Шайло согласна.

Потому что теперь она была частью моей жизни. Навсегда.

Хейз широко ухмыльнулся.

— Ты правда думаешь, что она не ухватится за эту идею обеими руками?

Я усмехнулся.

— Тут ты прав. Она уже говорила, что нам нужно прийти к тебе и убедиться, что Эйдан и Эллиотт попадут в самую хорошую семью.

— Теперь она сама сможет об этом позаботиться.

Ощущение правильности происходящего проникло еще глубже, до самых костей. Я никогда не рассчитывал обрести такую семью. Но для меня она была идеальной.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его. На экране высветилось уведомление от системы безопасности, которого я раньше не видел. Я открыл приложение.

— Что там? — спросил Хейз.

— Система безопасности осталась без питания.

— У нее есть резервные солнечные батареи.

Невидимый кулак стиснул мое сердце.

— Позвони Шайло. Узнай, где они.

Пока Хейз набирал ее номер, я лихорадочно листал приложение в поисках подробностей. К этому времени они уже должны были быть на тропе. Даже не на территории ранчо.

Но нормально вдохнуть я все равно не мог.

Не смогу, пока не узнаю, что Шайло в безопасности.

Челюсть Хейза напряглась.

— Сразу голосовая почта.

— Звони Хэдли.

Он тут же набрал ее, а я продолжил рыться в настройках системы. Когда наконец добрался до нужного экрана, втянул воздух, будто тот был соткан из колючей проволоки.

Линия отключена.

— Хэд… — начал Хейз.

Поток слов с другого конца заставил его замолчать. Я не мог разобрать ни единого. Только смотрел, как на его лице медленно проступает паника.

— Она пропала. Они нигде не могут найти Шайло.

Я со стоном перевернулась на бок. Болело все. Тело чувствовало себя так, словно я без всякой подготовки пробежала марафон, а в голове грохотало так, будто меня накрыло адским похмельем. Я несколько раз моргнула.

Каждый раз, когда я открывала глаза, в них бил свет, заставляя морщиться. Но с каждой вспышкой я успевала разглядеть кусочек незнакомого помещения. Паника накатывала толчками. С каждым морганием ее становилось все больше, пока она не стиснула грудь железными тисками.

Я заставила себя полностью открыть глаза и осмотрелась. Я лежала на затхлом матрасе прямо на полу, укрытая потрепанным одеялом. В крошечной комнате больше ничего не было. Ни мебели, ни даже лампы. Свет проникал через окно, а единственная лампочка под потолком не горела.

Дыхание участилось, пока я пыталась ухватиться за последнее воспоминание. Все всплывало отдельными вспышками: утро с Рэмси, Хэдли и мамой, конюшня.

Я резко села, когда вспомнила ладонь, зажавшую мне рот. Сердце забилось о ребра, будто пыталось вырваться наружу.

Нет.

Только не снова.

Глаза защипало от слез, но не от отчаяния и даже не от страха. От чистой ярости.

Я не стану жертвой.

Больше никогда.

Я слишком упорно боролась, чтобы вернуть себе жизнь.

От этой мысли грудь пронзила боль. Перед глазами замелькали образы той самой жизни: неугомонный и уморительный Кай, хрупкое доверие Оникс, дни, когда я учила Эллиотта обращаться с лошадьми. Как Эйдан расцветал рядом с Рэмси. И как я наконец по-настоящему сблизилась с семьей, дав им возможность узнать меня настоящую.

Рэмси.

Всего одно слово. Одно имя.

Но оно стало для меня всем. Он мягко подталкивал меня к смелости и помогал искать мой собственный путь. Только мой.

Жжение за глазами усилилось, когда нахлынули новые воспоминания. Как спокойно и безопасно мне было рядом с Рэмси. Как мое тело оживало от его прикосновений. Как впервые в жизни рядом с ним я чувствовала себя собой.

Одна слеза все же вырвалась, и я тут же стерла ее, словно могла вместе с ней стереть мысли. Конечно, это было невозможно. Но сейчас я не могла позволить себе развалиться на части.

Я заставила себя встать, но ноги задрожали, а комната поплыла перед глазами. Тот, кто меня похитил, использовал хлороформ или что-то похожее. После препарата осталась одна из худших головных болей в моей жизни.

Я отодвинула боль на задний план и постаралась сосредоточиться. В памяти снова прокрутились события дня. На этот раз я цеплялась за каждую мелочь. Когда я вышла наружу, никаких незнакомых звуков не было. Ничего подозрительного я тоже не заметила.

Я представила лошадей в загоне. Они паслись, но несколько смотрели в одну сторону. Они что-то заметили.

Я тоже должна была заметить.

Но не заметила.

Слишком увлеклась предстоящей прогулкой верхом с Хэдли и мамой.

При мысли о них грудину снова пронзило болью. Они наверняка сходили с ума. Я подошла к окну и посмотрела на солнце. Похоже, прошло совсем немного времени. Час или два, не больше.

Может, они что-нибудь видели?

В памяти мелькнул еще один обрывок. Один мужчина что-то говорил другому, торопил его. Что-то царапнуло сознание. Я потянулась за воспоминанием, но оно ускользнуло.

Я тихо зарычала от досады и подошла к окну ближе. Замок был сломан.

Неужели все настолько просто?

Я попыталась открыть окно, но оно не сдвинулось ни на сантиметр.

Осмотрев раму, я мысленно выругалась. Окно прибили гвоздями. А сами стекла были слишком маленькими, чтобы я могла пролезть, даже если разобью одно.

Живот скрутило от осознания.

Кто-то все спланировал.

Подготовил это место.

Продумал все возможные пути побега и перекрыл их.

К горлу подкатила тошнота, но я подавила ее и снова осмотрела комнату. Похоже, это был какой-то бревенчатый дом. Стены сложены из толстых, подогнанных друг к другу стволов. Никаких досок, которые можно было бы выломать.

И все же я внимательно осмотрела каждое бревно, пытаясь найти слабое место или хоть что-нибудь полезное. Добравшись до последнего, почувствовала, как паника усилилась.

Но вместо того чтобы поддаться ей, я подошла к двери.

Снаружи доносились приглушенные голоса, и все внутри меня скрутило узлом. Дыхание сбилось. Каждый вдох сталкивался с выдохом.

Воспоминания обрушились разом.

Искаженное яростью лицо Ховарда Кемпера.

Удар его ладони по моему лицу.

Страх, державший меня в плену.

Мысль о том, что я больше никогда не увижу семью.

Я отшатнулась и прислонилась к стене. Зажмурилась и сосредоточилась на дыхании.

В голове зазвучал голос Рэмси. Он говорил выбрать что-то одно и сосредоточиться на этом.

Я представила его глаза так ясно, будто он стоял прямо передо мной. Сверкающая ониксовая глубина постепенно усмиряла худшую часть паники.

Он был здесь со мной, потому что стал частью меня.

Как и я стала частью него.

И этого у нас никто никогда не отнимет.

Дверь распахнулась, и проем заслонила фигура мужчины. При виде его огромного тела я оттолкнулась от стены и приготовилась защищаться.

Он лишь рассмеялся.

— Вот мы и снова встретились, Шайло. Я годами о тебе слышал. Ховард только о тебе и говорил. Но слышать — одно. А увидеть своими глазами — совсем другое.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: передо мной Август, бывший сокамерник Ховарда.

И одно-единственное слово сорвалось с губ прежде, чем я успела себя остановить.

— Зачем?

Это было единственное, что мне действительно хотелось узнать. Мне нужно было понять, почему он так отчаянно хотел меня запугать.

Губы Августа растянулись в мерзкой улыбке.

— Мне нужно было узнать, правда ли ты настолько особенная, как он говорил.

Живот свело, по телу прокатила волна тошноты.

— Где Иэн?

Это должны были быть они вдвоем. Голос второго мужчины казался таким знакомым. Именно от него по телу пробежал холодок страха. Август мог испытывать ко мне болезненное любопытство, но Иэн хотел меня уничтожить.

Август усмехнулся и провел большим пальцем по нижней губе, не сводя с меня взгляда.

— О, скоро он будет здесь. Но сначала с тобой хочет поздороваться кое-кто другой.

Паника вернулась мгновенно, будто меня ударило током. Я попыталась заглянуть за массивную фигуру Августа.

По деревянному полу раздались шаги. Тяжелые, гулкие удары отдавались эхом в моей и без того раскалывающейся голове.

Август отступил в сторону, освобождая дорогу.

В коридоре было темно. Я могла различить лишь силуэт и рост приближающегося человека. Но в том, как он двигался, было что-то знакомое. Настолько знакомое, что по венам словно потек лед.

Он вошел в комнату. Его лицо исказила смесь злости и какого-то чувства, которое я не смогла распознать.

— Шайло, ты меня разочаровала. Я думал, ты другая. Особенная. — Он покачал головой, будто пытался привести мысли в порядок. — Нет, ты была особенной. И я верну тебя к этому. Даже если мне придется целый год каждый день пороть тебя прутом, ты снова станешь той, кем всегда должна была быть.

Меня затрясло. С каждым его словом дрожь становилась сильнее.

Я не могла пошевелиться.

Не могла заговорить.

Только беззвучно выдохнула одно имя.

— Ховард.

Я мерил комнату шагами, пока специалист возилась с системой безопасности. Она разговаривала по телефону с одним из экспертов Halo, пытаясь вытащить все возможные данные. Но линии не просто отключили. Кто-то их перерезал.

Тот, кто забрал Шайло, следил за нами неделями. Достаточно долго, чтобы заметить установку новой системы. И достаточно внимательно, чтобы понять, как именно лишить ее питания. От этой мысли хотелось пробить стену кулаком. Вместо этого я лишь продолжил ходить туда-сюда.

Семья Шайло сидела в гостиной домика. Ее отец обнимал жену за плечи, пытаясь успокоить. Хэдли держала на коленях одного из близнецов, прижимая Берди к груди, а Калдер — второго. Беккет гладил Адди по спине, пока та нервно заламывала руки. Эверли заваривала чай на кухне, глядя куда-то вдаль.

Они были в аду. И хуже всего — уже бывали там раньше. Они знали, насколько глубокими могут быть эти круги. Хейз тихо говорил с офицером, которого назначил руководить поисками, лейтенантом Руисом. Он не пытался перетянуть власть на себя. Просто попросил участвовать в поисках и принятии решений.

Я подошел ближе, надеясь хоть что-то услышать. Имя Иэна тут же привлекло мое внимание.

— Нашли его?

Руис мрачно посмотрел на меня, но Хейз поднял руку, останавливая его прежде, чем тот успел ответить.

— Пока нет. Его нет ни на ранчо, которое он унаследовал от дяди, ни в привычных местах. Но ориентировка на его пикап уже разослана. Его инспектор по условно-досрочному освобождению тоже ищет. Мы его найдем.

Но успеем ли?

Этот вопрос носился по моей голове, отскакивая от одной мысли к другой. С каждым новым кругом возникали все более жуткие картины.

Ей холодно?

Она напугана?

Она вообще еще дышит?

Должна.

Если бы ее хотели убить, могли сделать это сразу. Незачем было похищать.

Но существовали вещи и хуже смерти.

Я вытолкнул эту мысль из головы и снова сосредоточился на Хейзе.

— А Август Эрнст? Его нашли?

Кенни Чемберс все еще сидел за решеткой, значит, он отпадал. Несмотря на все, через что Шайло прошла за последние недели, возможных подозреваемых было не так много.

Хейз покачал головой.

— Я говорил с его инспектором. Август должен явиться только завтра. Все предыдущие встречи он не пропускал. Но сегодня позвонил на работу и сказал, что заболел.

— Кто-нибудь ездил к нему домой?

Руис фыркнул так, словно хотел спросить: «Ты меня за идиота держишь?»

Хейз бросил на него косой взгляд.

— Дома его не было.

Внутри все болезненно скрутило.

Я знал, что с Августом что-то не так. Понял это еще по фотографии из полицейского досье. И Шайло тоже была права.

У него были мертвые глаза.

— На него тоже разослали ориентировку?

— Разумеется, — огрызнулся Руис. — Но сейчас мы тратим время, объясняя все тебе, вместо того чтобы продвигаться вперед.

— Руис…

— Это правда.

— Ребята, — позвала специалист. — Я кое-что нашла.

Мы все повернулись и поспешили к ее экрану.

Она нажала несколько клавиш.

— Я просмотрела записи со всех камер за пять минут до отключения питания. На видео попали двое. Думаю, они не знали, что одна из камер охватывает этот участок.

На экране застыл кадр. Двое мужчин в бейсболках. Один стоял ближе к камере.

Я узнал его мгновенно.

Август Эрнст.

Из меня вырвался поток ругательств.

— Получи ордер на Эрнста, — рявкнул Хейз Руису, а потом снова повернулся к экрану. — Можешь увеличить второго?

Специалист кивнула.

— Изображение станет зернистым, но я попробую его очистить.

Ее пальцы запорхали по клавиатуре, мышь двигалась короткими, точными движениями. Постепенно лицо стало четче.

Мы все за ее спиной оцепенели.

— Не может быть. Он мертв, — пробормотал Руис.

Но на чертовом экране стоял Ховард Кемпер.

Все внутри меня будто оголилось до нервов.

Ничто не могло напугать Шайло сильнее встречи с этим человеком. С тем, кто писал ей каждую неделю девять лет.

Одному Богу известно, что он задумал.

Месть?

Или что-то еще более извращенное?

Руис вытащил телефон и начал набирать номер. Я различал обрывки разговора, пока он требовал ордера на Августа и Ховарда.

От одного только имени Ховарда меня начало трясти. Ярость пульсировала в венах, становясь почти невыносимой.

Хейз быстрыми, требовательными фразами говорил с кем-то по телефону. Лишь через пару минут я понял, что это начальник тюрьмы.

Когда его голос повысился, стало ясно: кому-то там не поздоровится.

— Найдите его и приставьте к нему охранника. И ни одного чертова звонка, пока мои люди не заберут его на допрос.

Хейз ненадолго замолчал, а затем его лицо окаменело.

— Оставьте свои чертовы извинения при себе. Просто сделайте то, что я сказал.

Он завершил звонок, не добавив ни слова.

— Что? — прорычал я.

— Ховард Кемпер считался образцовым заключенным. Поэтому у него были привилегии. В том числе он мог сам выбирать, на каких работах ему трудиться.

— Где он работал? — подтолкнул я. Я понимал, что Хейз подводит к тому, как Ховард выбрался, но делал он это слишком медленно.

— В тюремном медпункте. Начальник сказал, что штатный врач взял Ховарда под свое крыло. Стал его наставником.

Я стиснул зубы.

— Или это Ховард наставлял врача. Манипулировал им, пока тот не помог ему найти способ сбежать.

Хейз провел рукой по волосам и дернул себя за пряди.

— Я тоже так думаю. Официально Ховард умер от приступа, но до больницы его даже не довезли. Если тебе помогает врач, такое вполне можно инсценировать.

— Черт возьми. Это какое-то безумие, — пробормотал Руис. — Я сам поеду за врачом.

— Я с тобой…

— Нельзя, Хейз. Хочешь, чтобы потом какие-нибудь доказательства признали недопустимыми? У тебя конфликт интересов. Позволь мне этим заняться.

Хейз стиснул зубы.

— Позвони мне сразу после допроса.

— Ты же знаешь, что позвоню.

Руис хлопнул его по плечу.

— Мы ее найдем.

Мне оставалось только держаться за это.

За надежду.

Я отказался от нее много лет назад, но Шайло вернула ее мне. Она показала свет, который прячется среди теней. Показала, что я могу стать гораздо большим, чем когда-либо считал возможным.

И я буду за нее бороться.

Черт, я сожгу весь мир дотла, если это поможет вернуть ее.

И никто меня не остановит.

Я никак не могла унять дрожь. Наоборот, меня трясло все сильнее. Я пыталась осмыслить то, что видела перед собой. Лицо, навеки впечатавшееся в мои кошмары. Лицо человека, который должен был лежать в могиле.

— К-как?

Мой голос дрожал так же сильно, как и все тело. Я ненавидела этот звук. Доказательство того, что этот человек все еще способен внушать мне ужас.

Огаст ухмыльнулся.

— Ховард умеет обращаться с людьми. Может убедить их, что он именно тот, кем они хотят его видеть.

Я даже не взглянула на сокамерника Ховарда, несмотря на всю безумную чушь, которую он нес. Не могла отвести глаз от самого Ховарда. Это было слишком опасно. Словно передо мной крался хищник, готовый в любую секунду броситься.

Задай еще вопрос. Мне нужно было заставить их говорить и узнать как можно больше. И не позволять им приближаться.

— Кого он убедил?

Ховард рассмеялся, но этот смех совершенно не вязался ни с ним, ни с происходящим. Веселый, добродушный, словно у Санта-Клауса.

— Врач в тюремном медблоке и правда переживал тяжелые времена.

Огаст присоединился к его смеху.

— Старина доктор Адамс совсем расклеился после того, как жена бросила его и забрала детей.

— Идеальная почва, чтобы поверить в злобных женщин, способных разрушить тебе жизнь. — Глаза Ховарда сузились и остановились на мне. — А уж я-то знаю об этом все. Я утешал его, выслушивал. Я сам пережил предательство, когда пытался помочь человеку, а он обернулся против меня.

Помочь.

Меня замутило. Он действительно в это верил, и никто не смог бы его переубедить. А если я попытаюсь спорить, мне будет только больнее.

— Ты инсценировал свою смерть.

Огаст хлопнул в ладони и потер их друг о друга.

— Это было просто гениально. Док помогает изобразить припадок. Потом одна взятка сотруднику похоронного бюро — и свобода.

— Правда, в этом чертовом мешке для трупов пришлось пролежать несколько часов. — Лицо Ховарда исказилось от злости, и он резко повернул голову ко мне. — И это тоже из-за тебя. Ты заплатишь за все, через что заставила меня пройти. Но когда я с тобой закончу, ты станешь идеальной женой для моего сына. Будешь знать свое место и ценить все, что мы для тебя сделали.

Губы Огаста растянулись в звериной улыбке.

— А я помогу с воспитанием. И начнем мы очень скоро.

Меня накрыла волна головокружения, тошнота усилилась.

— Мне нехорошо. Кажется, те препараты, которые вы мне дали, плохо подействовали.

Огаст фыркнул.

— Не пытайся нами манипулировать.

Ховард шагнул вперед, и его глаза сверкнули в лучах дневного солнца.

— Хочешь заставить нас тебя пожалеть? Решила воспользоваться своей женской слабостью, чтобы мы почувствовали себя виноватыми?

Я не отступила, как бы сильно мне этого ни хотелось. Заставила себя стоять на месте. Ярость, вспыхнувшая от его слов, помогла. Слабой я не буду никогда.

Но сейчас у меня был лишь один шанс — перехитрить их обоих. Найти возможность и бежать со всех ног. Придется дождаться, пока один из них уйдет. Против двоих у меня не было ни единого шанса.

— Я просто говорю правду. Меня трясет и кружится голова.

Ховард внимательнее всмотрелся в меня.

— Она и правда бледная.

Огаст презрительно фыркнул.

— Принеси ей сока из холодильника, — приказал Ховард.

Огаст стиснул челюсти.

— Сам принеси.

Глаза Ховарда сузились.

— Это мое дело.

— А я тебе не слуга.

— Ты на меня работаешь. Я дал тебе деньги, чтобы ты смог встать на ноги.

— И я уже давно их отработал.

В глазах Ховарда снова вспыхнула злость, но теперь она была направлена не на меня.

— В первый раз ты все испортил. Чуть не попался.

На щеке Огаста бешено запульсировала мышца.

— Она заехала мне коленом по гребаным яйцам. — Он резко повернулся ко мне. — И за это ты тоже заплатишь.

Меня потрясло осознание, что именно Огаст пытался схватить меня возле бара с грилем. Я не смогла сдержать дрожь. Он мог похитить меня еще тогда. Запереть в этой хижине несколько недель назад.

И тогда у меня не было бы тех украденных мгновений с Рэмси. Всех тех первых разов, которые он мне подарил.

Огаст снова повернулся к Ховарду.

— Я доставлял ей письма. Черт, я годами находил людей, которые фотографировали ее для тебя.

Я застыла.

Фотографии?

Выходит, они следили за мной неизвестно сколько. Проникали в мою жизнь, пока я считала себя в безопасности.

Напряжение на лице Ховарда немного ослабло.

— Фотографии были хорошими. Ты прав. Ты сделал немало.

— Еще бы.

Ховард сжал плечо Огаста.

— Пожалуйста, принеси Шайло сока. Я хочу с ней поговорить.

Челюсть Огаста все еще была напряжена, но он кивнул.

— Ага, как скажешь.

Напряжение между ними мне следовало использовать. Если удастся посеять еще больше раздора, возможно, один из них уйдет.

Только я никак не могла решить, с кем из них страшнее остаться наедине.

Потому что худший вариант с каждым выглядел совершенно по-разному.

Я сильнее уперлась ладонями в бревенчатую стену. Паника сдавила грудь, перед глазами заплясали темные пятна.

Дыши. Сосредоточься на чем-то одном.

Перед глазами снова возникло лицо Рэмси. Его глаза были моей опорой. Темные, словно бескрайнее ночное небо. Но я знала, что в них обязательно вспыхнут искры. Крошечные огоньки, когда он смеется. Или когда мы растворяемся друг в друге. Я не потеряю его. Не потеряю все, что у нас есть.

— Шайло?

Голос Ховарда вернул меня в настоящее, и я отодвинулась, когда он приблизился.

Эта крошечная попытка отстраниться оказалась ошибкой. Его лицо исказилось от ярости.

— Не смей от меня отодвигаться.

Я замерла.

— Кажется, меня сейчас вырвет. Я не хотела испачкать тебя.

— Лгунья. Я чувствую ложь, едва она слетает с твоих губ.

Я резко замотала головой, отчего боль в ней стала еще сильнее.

— Я не вру. Когда мне плохо, я не люблю, чтобы ко мне прикасались.

Лицо Ховарда пошло красными пятнами.

— К тебе вообще никто не должен прикасаться. Никто, кроме меня и Иэна. Но я видел фотографии. Ты позволяла этому безбожнику лапать тебя. Целовать.

Внутри все скрутило, желудок болезненно сжался.

— Я люблю его.

Я не знала, сделает ли это все лучше или хуже. Но это была правда. И я ни за что от нее не отрекусь.

Ховард метнулся ко мне и с силой впечатал в стену. Затылок ударился о бревна, перед глазами снова заплясали пятна. Его пальцы стиснули мое горло, впиваясь прямо в синяки, оставленные Кенни.

— Ты предательница и шлюха. Тебя обещали моему сыну, а ты так с ним поступаешь? После того как я предложил тебе все?

— Я ему не нужна, — едва выдавила я.

Хватка Ховарда немного ослабла.

— Это мы еще посмотрим.

Он еще раз с силой толкнул меня и отпустил. Ноги не удержали. Я рухнула на пол, словно из меня разом ушли все силы. В ушах звенело, мир перед глазами кренился. Я не знала, переживу ли рядом с Ховардом хотя бы день. Не говоря уже о годе, который он мне предрекал.

Глаза снова защипало.

Я хотела домой.

К Рэмси. К Каю. К Эйдену и Эллиотту. К Скай. К Оникс. К моей назойливой семье, которая постоянно лезла в мою жизнь и рассказывала, как для меня будет лучше.

Огаст вошел в комнату и бросил мне бутылку. Она упала к моим ногам.

— Пей.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть бутылку сквозь двоящееся изображение. Апельсиновый сок в маленькой порционной бутылке. Рука дрожала, когда я ее подняла. Лишь с третьей попытки удалось открыть крышку. Услышав щелчок защитного кольца, я облегченно выдохнула и жадно выпила сок.

Ховард нахмурился.

— А теперь ты пьешь то, что мы тебе даем?

Он не забыл, как в десять лет я отказывалась от еды и воды. Но сейчас все было иначе. Им не было никакого смысла снова накачивать меня препаратами. А мне отчаянно нужен был сахар, если я хотела сохранить хоть какие-то силы для сопротивления.

Снаружи хлопнула дверь, и я резко посмотрела в сторону коридора.

— Кто это?

Ховард ухмыльнулся.

— Придется подождать и узнать.

Открылась и закрылась еще одна дверь.

— Огаст? — раздался голос Иэна. Послышались шаги. — Где ты?

— Здесь, в глубине.

Шаги приближались, и вскоре широкая фигура Иэна заполнила дверной проем. Его лицо смертельно побледнело.

— Папа?

— Привет, сын.

— Т-ты умер. Мне позвонили.

Ховард фыркнул.

— Ты что, до сих пор не понял, что нельзя верить гребаным легавым? Я думал, я тебя лучше воспитал.

Иэн лишь смотрел на отца, словно увидел призрака.

Ховард рассмеялся и указал на меня.

— А еще я принес тебе подарок. В качестве извинения за то, что не посвятил тебя в наш план.

Иэн нахмурился при упоминании о том, что его не посвятили в план, и бросил злой взгляд на Огаста. Потом посмотрел туда, куда указывал отец, увидел меня и широко распахнул глаза.

— Ты совсем, блядь, рехнулся? Ты ее похитил?

От его крика пульсация в голове усилилась. Боль словно вонзала в мозг ледяные пики.

— Следи за тоном, молодой человек. Я сделал это ради тебя! Прояви хоть немного уважения.

— Она мне не нужна. Никогда не была нужна. Копы и так с меня глаз не спускают, а ты вытворяешь такое?

Рука Ховарда взметнулась, и он ударил Иэна по лицу.

Тот несколько раз моргнул, ошеломленный настолько, что я сразу поняла: отец никогда прежде его не бил.

Но я знала, что Ховард Кемпер способен на такое.

На жестокость.

На безумную подозрительность, против которой бессильно все остальное.

Иэн стиснул зубы.

— Я просто боюсь, что из-за этого тебя поймают. Из-за нее.

Ховард пристально посмотрел на сына. В его взгляде появилась жесткость.

— Ты должен поверить, что я знаю, как для тебя лучше. Как только Шайло будет готова, ты возьмешь ее в жены. Мы построим жизнь, которая всегда должна была у нас быть.

— Хороший такой лагерь в Канаде, — вставил Огаст и похотливо ухмыльнулся мне. — Наберем себе столько жен, сколько захотим.

Ховард кивнул.

— И правильно воспитаем детей. Никаких предателей вроде твоих сестер, — выплюнул он, глядя на Иэна, а потом снова повернулся ко мне. — Ты родишь мне праведных внуков.

— Нет.

Слово сорвалось с губ прежде, чем я успела себя остановить.

Ховард резко развернулся ко мне.

— Ты подчинишься или умрешь. Другого выбора у тебя нет.

Я прислонился к ограде круглого загона. Оникс выглядела подавленной, словно чувствовала, что с Шайло что-то не так. Она скучала по своей подруге, той, кому могла довериться. Единственному человеку, которому по-настоящему начала верить.

От этой мысли разболелась грудь. Тяжесть происходящего тянула за кости и внутренности, словно вот-вот разорвет меня на части. Будто я истеку кровью прямо здесь, на земле. Каким-то образом Шайло стала тем, что удерживало меня целым. Без нее от меня оставались лишь осколки.

Кай прижался к моей ноге, и я наклонился, чтобы почесать его за ушами.

— Мы ее найдем.

— Найдем.

Я обернулся на голос Хейза.

— Что-нибудь есть?

Он покачал головой.

— Пока нет.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Я знал, что останутся шрамы. Но мне было плевать. Я приветствовал любую боль, которая могла отвлечь от той, что раздирала грудь. От полного уничтожения, которое рвало меня изнутри.

— Каждая минута — это время, когда ей могут причинять боль. Когда она напугана. Каждая секунда — шанс, что с ней происходит нечто, после чего она уже не оправится. — Слова вырвались из горла, раздирая и его.

Хейз схватил меня за плечо и сжал до боли.

— Шай сильная. Она будет бороться. Черт, да она наверняка сама найдет способ выбраться оттуда раньше, чем мы до нее доберемся.

Но я не хотел, чтобы ей снова приходилось спасать себя. Она слишком долго занималась этим всю свою жизнь. И я не верил, что Ховард Кемпер позволит ей сбежать на этот раз.

— Он помешан на ней. Он способен на что угодно.

Челюсть Хейза напряглась.

— Нам остается надеяться, что именно поэтому он оставит ее в живых и не причинит ей вреда.

Но он уже причинял ей вред. Просто Шайло скрыла от семьи, насколько страшным все было на самом деле. А теперь она взрослая женщина. То, что Ховард мог сделать с ней сейчас, могло оказаться куда хуже.

Хейз снова сжал мое плечо.

— Нам нужно держаться за надежду.

— Она меня убивает. Разрывает на части, — хрипло выдавил я.

— Я знаю.

— Я так чертовски сильно ее люблю. И это тоже больно. Но с такой болью я могу жить. А в мире без Шайло — нет.

Хватка Хейза немного ослабла.

— Тебе и не придется. Этого не случится.

Он шагнул вперед и крепко обнял меня.

Кроме Шайло, никто не пытался прикоснуться ко мне уже много лет. Даже Лор. Я слишком ясно давал понять, что ко мне лучше не приближаться.

И эта простая человеческая доброта едва меня не сломала.

Но вместо этого я обнял Хейза в ответ.

Мы простояли так секунд десять, крепко вцепившись друг другу в плечи. В этой хватке было все наше отчаянное желание вернуть Шайло. И решимость не принять никакого другого исхода.

Я хлопнул Хейза по спине и отпустил.

— Мы ее найдем.

— Еще бы.

— Доктор заговорил?

На челюсти Хейза дернулась мышца.

— Раскололся, как только Руис его забрал. Всю дорогу до участка рот не закрывал.

Надеюсь, этот ублюдок сгниет. Окажется в камере и больше никогда не увидит мир за ее стенами.

— Ты был прав?

Хейз кивнул.

— Он помог Ховарду инсценировать припадок. Потом подкупил сотрудника похоронного бюро, чтобы тот прикрепил бирку от мешка Ховарда к неопознанному телу.

— Скажи, что и его взяли.

— Взяли. Он сразу потребовал адвоката, но его начальник в похоронном бюро с радостью подтвердил Руису все необходимое.

Кай ткнулся мордой в мою руку, и я почесал его.

— Доктор хоть представляет, где Ховард может быть сейчас?

— Понятия не имеет. Он договорился, чтобы сотрудник похоронного бюро высадил Ховарда за пределами Вулф-Гэп. Но куда тот собирался дальше, он не знал.

Я выругался.

— А банковские счета Огаста Эрнста?

— Ничего, что могло бы подсказать, где они залегли.

Мне хотелось что-нибудь ударить.

Нам нужна была зацепка. Хоть одна. Где угодно. Какая угодно.

Хейз провел рукой по волосам и дернул пряди на концах.

— Часть людей прочесывает район вокруг ранчо Иэна. Другая группа ищет возле хижины, где жил Огаст. Остальные опрашивают каждого, кто хоть как-то связан с Ховардом, Огастом и Иэном. На поиски вышел весь отдел. Кто-то что-то знает. Нам просто нужно найти этого человека.

Господи, как же я надеялся, что он прав.

В наши дни исчезнуть бесследно почти невозможно. Телефоны, камеры наблюдения, социальные сети. Слишком много глаз повсюду.

Но мы жили на краю цивилизации. Если знать местность и иметь помощника, в этих лесах можно было раствориться без следа.

Нам нужно было найти хоть какой-то след.

Телефон Хейза зазвонил. Он мгновенно вытащил его из кармана и ответил.

— Истон.

Громкость была такой, что я едва слышал собеседницу.

— Привет, шериф. Через диспетчерскую прошел странный звонок.

— Что значит странный?

— Кто-то вроде бы дозвонился, но ничего не говорит. Мы слышим только разговор вокруг телефона.

Брови Хейза сошлись.

— Похоже, кто-то попал в беду?

Женщина ненадолго замолчала.

— Мне показалось, я услышала имя Шайло.

Воздух вокруг словно наэлектризовался. В следующую секунду Хейз уже включил громкую связь.

— Отследите звонок и соедините меня с абонентом, но наш микрофон оставьте выключенным.

— Да, сэр.

Через мгновение в динамике затрещало, и до нас донеслись далекие голоса.

— Пап, давай пока оставим ее. Я хочу побыть с тобой. Я, блядь, думал, ты умер.

Я мгновенно узнал голос Иэна, но не мог понять, с его ли телефона шел звонок.

— Ты пытаешься мной манипулировать. Разве ты не говорил, что доверяешь моему видению твоего будущего?

Второй голос наверняка принадлежал Ховарду, но звучал дальше.

— Я доверяю тебе. Но я еще и беспокоюсь о тебе. Эта хижина всего в восьми километрах от ранчо Рэмси Бишопа. Любой может догадаться, где ты прячешься.

Я тут же вытащил телефон и открыл карту, чтобы проверить все в радиусе восьми километров от моего ранчо.

— Думаешь, я не знаю, что делаю, мальчишка? — потребовал Ховард. Теперь его голос звучал громче.

— Конечно, знаешь. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. Хейз на тебе помешан. Он поднимет всех копов в радиусе полутора тысяч километров, чтобы тебя найти.

Несколько секунд стояла тишина, а потом послышались сдавленный звук и шум борьбы.

— Кому ты, черт возьми, позвонил?! — заорал Ховард. — Предатель! Мой собственный гребаный сын.

Из динамика донесся еще один голос.

— Это, блядь, 9-1-1.

— Ты покойник, — прорычал Ховард. — Я тебя убью, и Шайло станет моей. Ты никогда ее не заслуживал...

В динамике воцарилась тишина.

Связь оборвалась.

А мы по-прежнему понятия не имели, где они находятся.

Ховард впечатал Иэна в стену, а Огаст тяжелым ботинком раздавил его телефон. Крошечная надежда, вспыхнувшая во мне, когда Иэн незаметно вытащил телефон из кармана, погасла в одно мгновение. Этого было недостаточно. Иэн не успел сказать Хейзу, где именно мы находимся.

Но он дал им хоть что-то. Не направление, зато расстояние — всего восемь километров от дома. Я могла пробежать столько даже во сне. Возможно, справилась бы и сейчас, несмотря на дурман от препаратов. Но сначала нужно было вырваться.

Пальцы Ховарда сомкнулись на горле Иэна.

— Зачем ты так со мной?

Глаза Иэна пылали, но он даже не пытался сопротивляться.

— Я так чертовски устал. Ты и дядя Аллен, ваша злость и паранойя... Это как болезнь. Я тоже позволил ей разъедать меня. Но ради тебя я больше в тюрьму не вернусь. С меня хватит.

На этот раз Ховард еще сильнее впечатал его в стену.

— Трусливый предатель. Надо было сразу понять. Ты и твоя сестрица не стоите даже грязи на моих ботинках.

Челюсть Иэна напряглась, словно глубоко внутри него наконец вспыхнула ярость. Он резко оттолкнул отца, застав того врасплох, а потом со всей силы ударил в челюсть.

— Можешь идти ко дну вместе с Алленом. Но меня за собой не потащишь.

Огаст бросился вперед и ударил Иэна снизу под ребра. Я поморщилась, почти уверенная, что этот удар сломал ему кости.

— Ты гребаный стукач! — взревел Огаст и снова ударил, но Иэн увернулся. — Ненавижу ублюдков, которые предают своих.

Иэн резко ударил его основанием ладони в нос. Даже с другого конца комнаты я услышала хруст хряща.

— Ублюдок! — Огаст согнулся, зажимая нос, из которого хлынула кровь.

— Не двигайся, — прорычал Ховард.

Я резко посмотрела на него и увидела пистолет в его руках. Дуло было направлено точно в центр груди Иэна.

Кровь загрохотала в ушах. Я перевела взгляд с мужчин на дверь, пытаясь оценить шансы на побег. Во время драки они сместились, и теперь к двери вел узкий свободный проход.

Если только я смогу двигаться достаточно быстро...

Ховард сплюнул кровь на пол.

— Я собирался подарить тебе весь мир.

Иэн тяжело сглотнул, не отводя взгляда от отца.

— Мир? Разваливающаяся хижина, где электричество работает через раз? Ты будишь меня среди ночи, чтобы мы отрабатывали действия на случай нападения? Никогда не позволял мне заводить нормальных друзей или, не дай бог, встречаться с девушками? Ничего, что могло бы увести меня из твоей ебанутой вселенной.

От его слов меня на мгновение пронзила жалость. Я кое-что знала о том, через что Иэн и Эверли прошли в детстве, но совсем немного. Неудивительно, что Иэн вырос человеком, переполненным ненавистью. Между отцом и дядей в его жизни почти не было ничего, кроме промывания мозгов и жестокости.

И от этого я еще сильнее восхищалась Эверли. Она сумела вырваться оттуда и не позволила им искалечить ее сознание. В ней остались лишь доброта и свет.

Грудь Ховарда тяжело вздымалась. Рука дрожала, пока он пытался удержать пистолет неподвижно.

— Я дал тебе жизнь, свободную от болезни современного мира. Научил тебя выживать при любых обстоятельствах, что бы на нас ни обрушилось.

Иэн фыркнул.

— Что именно должно было на нас обрушиться? Ты был уверен, что шайка бандитов ворвется в дом и украдет маму с Эви? Или армейский спецназ нападет на нас ради запасов консервов?

Ховард упер дуло пистолета ему в грудь.

— Мир добрался и до тебя. Теперь я вижу. Без Аллена, который держал тебя в узде, тебя отравили люди вокруг. Никогда не думал, что мне придется тебя убить. Но это для твоего же блага. Я не позволю тебе развратить Шайло.

Живот болезненно свело, когда взгляд Иэна встретился с моим.

Он двинулся молниеносно. Резко вскинул колено и ударил Ховарда в пах.

— Беги!

Слово отдалось эхом в ушах, но я уже сорвалась с места.

Мир вокруг будто замедлился. Я словно слышала каждый удар собственного сердца, пока мчалась к двери.

Огаст выругался и вскочил, собираясь броситься за мной, но Иэн ударил его в челюсть. Тот рухнул на пол.

Ноги дрожали, но я заставляла их двигаться быстрее.

Дверь в коридор была совсем близко.

А за ней — свобода.

— Шайло!

Ховард заорал мое имя так, что, казалось, задрожали стены.

Я побежала еще быстрее. Адреналин ударил в кровь и придал сил.

Раздался выстрел.

Я всего на мгновение оглянулась и увидела, как Иэн падает на пол, зажимая живот.

Но я не могла остановиться.

Должна была бежать.

Единственный шанс для нас обоих — если я доберусь до помощи.

Через распахнутую входную дверь лился солнечный свет. Я прибавила скорость, слыша позади тяжелые шаги.

Слетела с крыльца хижины и бросилась к деревьям.

Я понятия не имела, где нахожусь. Бежать в лес, не зная направления, было безумием. Но мне нужно было оторваться. А когда между нами появится расстояние, я смогу сориентироваться.

Ветки хлестали меня по рукам и лицу.

Ховард что-то кричал вслед, но я не могла разобрать его бессвязные вопли. До меня долетало лишь каждое третье или четвертое слово.

Мое имя.

Стой.

Подчинись.

Они лишь заставляли меня бежать быстрее.

Мышцы дрожали. Препараты в крови разрушали последние остатки сил. Но я должна была продолжать.

На бегу я вертела головой, высматривая хоть что-нибудь знакомое.

Я терялась в этих лесах столько раз, что уже не могла сосчитать. Приходила сюда в поисках покоя от кошмаров. Сейчас мне снова нужна была эта надежда. Та, которую я находила в каждом новом облике неба над головой.

Ветер качнул деревья, и впереди солнечный свет озарил тропу.

Я напрягла зрение.

Старый искривленный ствол.

Сосна, в которую когда-то ударила молния.

Я знала это место.

Облегчение хлынуло по венам.

Я могла пойти по этой тропе.

Я знала, куда она ведет.

К Рэмси.

Домой.

Чья-то рука резко схватила меня за волосы.

Я закричала, когда Ховард рванул меня назад и прижал к себе. Его грудь тяжело вздымалась, кислое дыхание ударило мне в лицо.

— От меня не убежишь. Тебе никогда не спастись. Я должен был понять это с самого начала. Ты всегда была предназначена мне. Я сломаю тебя, а потом соберу заново. И ты станешь идеальной женой.

— Есть координаты. — Хейз уже направлялся к внедорожнику шерифского управления.

Я поспешил за ним. Ни за что не отпущу его без меня.

— А где подкрепление? — крикнул Калдер, догоняя нас. За ним спешила вся семья.

— Все поисковые группы сейчас в противоположных направлениях. Им понадобится минимум тридцать минут. А у нас может не быть столько времени. — Хейз разблокировал машину.

— Я еду, — сразу заявил Калдер.

— Я тоже, — подхватила Хэдли.

Калдер повернулся к жене.

— Хэдс...

— Значит, тебе можно изображать копа, а мне нельзя? Потому что я женщина?

Калдер обхватил ее лицо ладонями.

— Потому что я умею обращаться с оружием, а ты в жизни пистолет в руках не держала.

Я заметил «Глок» в кобуре на бедре Калдера. Словно он заранее понимал, что может понадобиться.

— Я тоже поеду, — предложил Гейб.

— Пап, кроме нас, оружие есть только у тебя. Кто-то должен остаться здесь на случай, если неприятности доберутся до ранчо, — возразил Хейз.

Лицо Гейба стало жестким, но он кивнул.

— Позвони мне сразу, как только найдете ее.

— Ты же знаешь, что позвоню.

Я сел на переднее пассажирское сиденье, а Калдер забрался назад. Хейз завел двигатель. Из-под колес полетели камни, когда он рванул по подъездной дороге.

— С оружием обращаться умеешь?

Я нажал в телефоне кнопку открытия ворот.

— У меня собственное ранчо с восемнадцати лет. Как думаешь?

Хейз кивнул на бардачок передо мной.

— Там мой запасной пистолет. Возьми. Код от сейфа — восемь-восемь-два-один.

Я наклонился, открыл бардачок и ввел код. Быстро проверил оружие, после чего закрепил кобуру на поясе джинсов.

— Подкрепление будет через двадцать пять минут, — сказал Хейз, явно повторяя услышанное в наушнике.

— Сколько человек? — спросил Калдер.

— В первой группе около восьми офицеров. Остальные уже едут.

Это хорошо. Чем больше людей ищут, тем быстрее мы найдем Шайло.

Но я мог думать лишь о том, что с ней способно случиться за эти минуты. Сколько боли ей могут причинить.

Или что-то еще хуже.

Я резко тряхнул головой, пытаясь прогнать эти картины.

Хейз круто свернул налево, углубляясь в лес. Деревья возвышались над нами, заслоняя солнце. Словно сам мир понимал, что я могу лишиться своего света.

Хейз свернул направо и с визгом затормозил перед полуразвалившейся хижиной. Я даже не знал, что здесь есть какое-то жилье.

Мы все трое мгновенно выскочили из машины.

— Я иду первым, — отрезал Хейз.

Мы с Калдером двинулись следом.

Вокруг стояла тишина.

Слишком полная.

Не пели птицы. Даже ветер будто стих.

После стольких лет работы с животными я прекрасно знал, что это значит.

Рядом хищник.

Дверь хижины была распахнута настежь. Хейз поднял оружие.

— Управление шерифа округа Карсон. Назовитесь.

— Я здесь, сзади, — отозвался кто-то.

Голос был слабым, едва слышным.

Хейз ускорил шаг, но оружие не опустил. Проверил гостиную, через которую мы прошли, а затем двинулся по короткому коридору.

Войдя в крошечную спальню, я сразу увидел Иэна Кемпера, лежавшего на полу.

Калдер тут же убрал оружие в кобуру и опустился рядом.

— Чертов выстрел в живот, — прохрипел Иэн.

Калдер приподнял его рубашку и поморщился.

— Нужны парамедики.

— Они уже едут. Я вызвал их на случай раненых, — сказал Хейз.

На случай раненых.

Потому что он понимал, что Шайло вполне могла пострадать.

Я повернулся к Иэну.

— Где они?

— Я дал ей шанс. Велел бежать. Она рванула в лес. Кажется, на север. Но отец сразу погнался за ней. Огаст следом.

Я тут же двинулся в ту сторону.

— Придержи коней, черт тебя дери. Я впереди, помнишь? — рявкнул Хейз.

Я ничего не ответил.

Если он хотел идти первым, ему придется чертовски поторопиться.

Мы оба замолчали, пробираясь между деревьями и прислушиваясь к малейшему движению.

Я указал на ветку впереди. Если бы не луч света, пробившийся сквозь листву, я бы ничего не заметил.

На ветке зацепилось несколько длинных волос.

Коричневых с золотом.

У меня сжалась грудь.

Наверное, это должно было меня успокоить.

Шайло жива.

Она бежала.

Но как долго ей удастся оставаться в живых?

— Ищем след, — тихо сказал Хейз.

Теперь я тоже его видел.

Здесь сломанная ветка.

Там примятая поросль.

У нас был след.

Приглушенное ругательство заставило нас обоих замереть.

Хейз поднял руку, приказывая мне не двигаться.

Я прислушался.

— Гребаный ублюдок. Мой чертов нос.

Я прищурился и указал налево.

Хейз сошел с едва заметной тропы и двинулся к голосу. Сквозь деревья я различил фигуру. Мужчина согнулся, а из носа у него лилась кровь.

Он даже не заметил нашего приближения.

Всего в нескольких шагах от него Хейз поднял оружие.

— Шериф округа Карсон. Не двигаться.

Огаст резко выпрямился. На мгновение показалось, что он попытается сбежать, но потом его плечи опустились. Он прижал предплечье к носу, пытаясь остановить кровь.

— Чертовой веткой опять нос расковырял.

Он говорил так, словно его не застали с поличным при похищении, за которое он мог провести остаток жизни за решеткой.

— Огаст Эрнст, вы арестованы за незаконное проникновение и похищение человека. — Хейз начал зачитывать ему права, защелкивая наручники.

— Где Шайло? — прорычал я.

Голос звучал тихо, но Огаст сразу попытался отступить от меня подальше. Я позволил зверю внутри показаться наружу. Пусть Огаст увидит, с кем имеет дело. Сейчас во мне было больше хищника, чем человека. И мне было плевать.

— Я-я-я их потерял. Но они побежали туда.

Я сорвался с места и помчался обратно к едва заметному следу. Хейз крикнул мне вслед, но я не слушал. Ему нужно было сначала запереть Огаста в машине, а потом продолжать поиски. У меня не было времени ждать.

Шайло была близко.

Я чувствовал это.

Мне просто нужно было до нее добраться.

Я бежал быстрее, прислушиваясь ко всему необычному и высматривая любые следы людей.

Мое внимание привлекла вспышка цвета.

Золото в солнечном свете.

Я резко остановился и вгляделся сквозь деревья.

Едва различимый силуэт.

Сердце болезненно сжалось, когда я увидел Шайло.

Такая чертовски красивая.

Такая чертовски сильная.

А потом весь мой мир перевернулся, когда Ховард Кемпер приставил нож к ее горлу.

Лезвие впилось в кожу на моей шее, пока Ховард прижимал меня к себе спиной к его груди.

— Я сказал тебе не двигаться.

— Я сейчас потеряю сознание. — Я не лгала. Перед глазами плясали пятна, а я изо всех сил старалась удержаться на ногах. — Ты случайно перережешь мне горло.

Ховард опустил нож ниже, прямо к моей груди.

— Не думай, что здесь я не смогу причинить тебе вред.

Я не была дурой и прекрасно знала, что сможет. Но хотя бы теперь я могла вдохнуть полной грудью. С каждым вдохом легкие обжигало. Я невольно подумала, не сломала ли где-нибудь ребро. Или, может, тот забег по лесу оказался слишком тяжелым для моего измученного тела.

Болело все, но сильнее всего — душа. Потому что я не знала, осталось ли во мне еще хоть немного сил бороться. Я хотела только Рэмси. Оказаться в его объятиях, в безопасности нашего маленького убежища от всего мира. Мне казалось, я даже сейчас могла почувствовать тот мимолетный образ нашего «всего». Я отдала бы что угодно хотя бы за одно мгновение там. С ним.

Ховард встряхнул меня, и лезвие впилось в грудь.

— Тебе нечего сказать в свое оправдание? За это тебя ждет наказание. Придется какое-то время пожить в лесу, пока все не уляжется.

Он говорил «нам», словно я была частью его великого плана. Будто мы вместе пустились в бега. Меня затошнило, когда он сильнее прижался к моей спине. Я чувствовала, что он возбуждается даже сейчас.

Ховард хрипло рассмеялся.

— Хорошо, что исполнять супружеский долг ты сможешь где угодно.

Желчь подступила к горлу, страх сковал мышцы, но во мне снова вспыхнула решимость. Я больше никогда не стану жертвой Ховарда. И уж точно не позволю ему сделать со мной что-то еще более мерзкое. Нужно лишь дождаться следующего шанса. Он обязательно появится.

— Куда мы идем? — Слова прозвучали едва слышно, сквозь стиснутые зубы. Мне стоило огромных усилий не закричать от ярости. Я предпочла бы умереть, чем узнать, каково это — чувствовать его руки на своей коже.

Ховард подтолкнул меня вперед и переместил нож к ребрам.

— Найдем пещеру. Ты сможешь на меня положиться. В отличие от моего сына, я горжусь тем, что умею выживать в дикой природе. Я обеспечу тебя и наших детей.

Желчь снова обожгла горло, перекрывая дыхание. Я закашлялась, пытаясь вдохнуть.

— Тебе не удастся обмануть меня и заставить поверить, что ты слаба. Я знаю, ты снова сбежишь. Поэтому будешь держаться рядом, пока не докажешь, что тебе можно доверять.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не осыпать его отборными ругательствами. Вместо этого просто переставляла ноги одну за другой и искала возможность сбежать. Деревья здесь росли слишком густо, и уйти было непросто. Я молилась, чтобы впереди оказалась река. Тогда я могла бы прыгнуть в воду и позволить течению унести меня, не заставляя тело снова бежать. Но мне не повезло.

С каждым шагом дышать становилось тяжелее. Я замедлилась, а потом вовсе остановилась.

— Мне нужна минута. Эти препараты…

— Они были необходимы. Из-за тебя. — Ховард сильнее прижал нож к моим ребрам.

Я вскрикнула, когда лезвие рассекло кожу.

— Опусти нож и отойди от нее.

Я резко вскинула голову на голос, настолько родной, что на мгновение решила, будто у меня галлюцинации.

Рэмси вышел из-за деревьев.

— Все кончено. Опусти оружие.

Ховард одной рукой вцепился мне в волосы, а нож направил прямо в живот.

— Т-ты не должен быть здесь. Она тебе не принадлежит. Она моя.

— Она принадлежит только себе, — спокойно ответил Рэмси, приближаясь. — И ты должен ее отпустить.

— Стой! Оставайся на месте, или я прямо здесь вспорю ей живот.

Рэмси замер. Его взгляд метнулся от ножа ко мне, и в этих глазах я увидела столько боли.

Он ничего не мог сделать.

У него был пистолет, но не было возможности выстрелить. Ховард стоял слишком близко. С какой стороны Рэмси ни попытался бы зайти, пуля могла попасть и в меня.

— Люблю тебя, Рэмси. Люблю наше «все».

Я не знала, будет ли у меня еще шанс сказать ему эти слова, и не собиралась рисковать.

Пальцы Ховарда сильнее сжали мои волосы, и он грубо встряхнул меня.

— Заткнись! Не разговаривай с ним.

От ярости нож чуть сместился.

Это лезвие было единственным источником силы Ховарда. Единственным способом сохранять контроль.

— Отпусти ее, Ховард.

— Она моя! — заорал он.

— Я никогда не буду твоей. Ты ничтожество. Даже не мужчина. Кто вообще вынужден красть себе жену? Потому что понимаешь, что ни одна женщина в здравом уме добровольно за тебя не выйдет? Потому что ты больной ублюдок, который способен возбудиться, только когда причиняет кому-то боль…

Ховард вонзил нож мне в живот.

Боль вышибла воздух из легких.

Перед глазами вспыхнул ослепительно-белый свет, но я не остановилась. Я знала, что у меня лишь несколько секунд.

Я шатнулась вперед, стараясь дать Рэмси возможность выстрелить.

Раз.

Два.

Три.

Хлопки выстрелов эхом разнеслись у меня в голове.

А потом я рухнула на землю.

В ушах звенело, зрение расплывалось. Надо мной появилось лицо Рэмси.

— Шайло. — Мое имя вырвалось из его горла мучительным хрипом, а руки зависли надо мной, словно он боялся прикоснуться. — Зачем?

— Мне нужно было убрать нож, — прохрипела я. — Лишить его силы.

Из груди вырвался свистящий вдох.

— Всегда буду тебя любить.

Он обхватил мое лицо ладонями.

— Не говори так.

Я попыталась улыбнуться. Хотела снова сказать ему эти слова, но не смогла.

— Помощь уже едет. Просто держись. Мы отвезем тебя в больницу. Тебя вылечат. Все будет хорошо.

На щеки упали капли, но плакала не я.

Рэмси.

Мой сильный, свирепый Рэмси плакал.

Из-за меня.

— Люблю тебя.

Слова едва сорвались с губ.

Его лицо поплыло перед глазами и слилось с небом за его спиной. И вместе они были самым прекрасным, что я когда-либо видела: мое небо и моя душа.

Я смотрела, как они становятся единым целым.

А потом растворилась в них обоих.

Я тер щеткой пальцы. Медсестра дала мне ее и сказала, что так будет легче отмыть кровь. Ни черта не помогало. Кровь словно въелась в кожу, вытатуировалась на ней навсегда. И от этого я тер еще сильнее.

Перед глазами снова и снова прокручивались одни и те же картины: ярость и безумие на лице Ховарда и безоговорочная вера во взгляде Шайло. Будто одного моего появления было достаточно, чтобы все обязательно закончилось хорошо.

Но никаких гарантий не было. Я должен был понимать, что в жизни вообще ничего не гарантировано. А теперь Шайло была на операционном столе. Она потеряла столько чертовой крови. Слишком много.

— Попробуй это.

Хейз подошел ко мне и выдавил на мои ладони жидкое мыло. От запаха я поморщился. Сплошная химия, наверняка способная убить любую заразу. Но хотя бы кровь оно смывало.

Кровь, которой я весь перепачкался, пытаясь остановить кровотечение, пока ждал помощи. Я будто до сих пор чувствовал под ладонями пульс Шайло. Каждый удар ее сердца. И точно знал момент, когда они стали реже и слабее.

Хейз крепко сжал мое плечо.

— Ты с себя кожу сдерешь.

Я бросил щетку на дно раковины и ополоснул руки. Какая разница, даже если бы я прямо здесь содрал с себя всю кожу? Если я потеряю Шайло, от меня все равно ничего человеческого не останется.

— Пойдем.

Пока я вытирал руки, Хейз слегка подтолкнул меня в сторону отдельной комнаты ожидания. Меньше всего на свете мне хотелось туда идти. Я не хотел находиться среди всей этой боли и страха. Они лишь усилили бы мои собственные. Снова утянули бы меня во тьму. Только на этот раз у меня не осталось бы света, способного разогнать мрак.

Но я все равно пошел.

Потому что именно там Шайло хотела бы меня видеть — рядом с людьми, которые любили ее больше всего.

Тиски вокруг груди сжались сильнее. Я едва мог вдохнуть, когда вошел в комнату. Гейб обнимал жену, прижимая к себе, пока она беззвучно плакала. Берди и Сейдж были бледными и сидели слишком неподвижно для девочек их возраста. Хэдли и Калдер не сводили с них глаз, а пальцы Калдера были переплетены с пальцами Хэдли.

Для них это было совершенно естественным жестом, но мне он будто ледяным штырем пробил грудь.

Смогу ли я еще хоть раз держать руку Шайло в своей?

Чувствовать контраст нежной гладкости ее кожи и мозолей на ладонях. Эта рука была точным отражением самой Шайло: сильная и одновременно нежная.

Все, что я любил.

Эверли поднялась, подошла к нам и обняла Хейза.

— Есть новости?

— Пока нет. — Хейз провел ладонью вверх и вниз по ее спине.

Лицо Эв распухло и покраснело от слез. Ее брат восстанавливался после операции несколькими этажами выше. Я даже представить не мог, какая борьба сейчас шла у нее внутри. Отец вернулся и снова попытался разрушить всем жизнь. А брат, с которым она никогда не была близка, впервые решил поступить правильно.

Я осторожно посмотрел на нее, пытаясь понять ее реакцию.

Именно я убил Ховарда.

И никогда об этом не пожалею.

Пожалеть я мог лишь о том, что не сделал этого раньше.

Она подняла на меня взгляд, моргая, чтобы сдержать новые слезы.

— Мне так жаль, Рэмси.

Я чуть отшатнулся, но она продолжила:

— Мне жаль, что он заставил тебя его убить. Мне так жаль… — Голос ее сорвался. — Мне так жаль, что он снова причинил Шай боль.

Хейз поцеловал ее в лоб.

— Ты не отвечаешь за его поступки.

Лицо Эверли исказилось от боли.

— Он прав, — сказал я ей. — Ты не можешь тащить на себе его груз. Он тебя утопит.

Она судорожно выдохнула, но кивнула.

— Я знаю. Просто… хотела бы я хоть как-то понять заранее…

Адди протянула руку со своего кресла и сжала ладонь кузины.

— Ты не ясновидящая. Никто не мог этого предсказать.

Никто.

Но черт, как же я хотел обладать хотя бы каплей способности видеть будущее.

— Пойду еще раз поговорю с врачами, — сказал Беккет, поднимаясь.

Лайкен тоже встала, взяла жениха за руку и потянула Бодена на ноги.

— Мы привезем всем еды. Есть пожелания?

Никто не ответил. Сомневаюсь, что кто-нибудь вообще почувствовал бы вкус того, что заставил себя съесть.

Боден повернулся к Берди и Сейдж.

— Как насчет бургеров и молочных коктейлей?

Берди посмотрела на свои руки.

— Можно мне клубничный?

— Конечно. А тебе, Сейдж?

— Мне все равно, — пробормотала она.

Хэдли наклонилась, крепко обняла ее и что-то прошептала на ухо. Сейдж кивнула и всхлипнула.

— Шоколадный, пожалуйста. Это любимый вкус тети Шай. Я хочу шоколадный ради нее.

— Я тоже хочу шоколадный, — тут же передумала Берди.

Лайкен крепче сжала руку Бодена.

— Тогда всем возьмем шоколадные. В честь Шай.

— Спасибо, — сказал Хейз, когда они проходили мимо.

— Позвони, если вспомнишь, что еще может понадобиться, — ответил Боден.

Хейз кивнул.

От тяжести, заполнившей комнату, ломило грудь. Эта семья — родная по крови и выбранная сердцем — сплотилась, когда случилось самое страшное. Каждый из них был готов на все ради другого.

Шайло обязана была выжить.

Чтобы еще не раз почувствовать эту любовь. Чтобы наконец понять, насколько сильно она всем нужна.

По линолеуму раздались быстрые шаги. Беккет влетел в дверной проем и резко остановился.

— Она вышла из операционной.

Все вскочили и одновременно начали задавать вопросы.

Беккет поднял руки, призывая нас замолчать.

— Сейчас ее переводят в реанимацию.

Реанимация.

Не это я хотел услышать.

Я хотел услышать, что она уже очнулась. Что разговаривает. Что с ней все хорошо.

— Она потеряла очень много крови. Во время операции сердцебиение замедлилось до опасного уровня, поэтому врачи будут внимательно за ней наблюдать. Но прогноз у них оптимистичный, — объяснил он.

— Нам нужно к ней, — хрипло произнесла Джулия.

Беккет поморщился.

— Пока разрешают только по одному посетителю.

— Пусть идет Рэмси, — сказал Хейз. — Шайло хотела бы, чтобы рядом был он.

Горло перехватило, когда все в комнате посмотрели на меня.

— Я присмотрю за ней.

Черт, если понадобится, я буду дышать за нее.

— Пойдем. — Беккет махнул мне рукой.

Это было самое явное проявление принятия, которое я когда-либо получал от него.

Я не стал медлить.

В ушах шумела кровь, пока мы шли по коридору к лифту. Беккет нажал кнопку этажа, но я даже не заметил какую. Через несколько секунд двери снова открылись.

Он повел меня к двойным дверям и снял трубку настенного телефона. После нескольких тихо сказанных слов двери открылись.

Он указал на дозатор на стене.

— Обработай руки перед входом. Нельзя рисковать инфекцией.

Я послушался и растер холодный гель между ладонями.

К нам подошел мужчина в медицинской форме.

— Идите за мной, мистер Бишоп.

Он провел меня мимо бесконечной череды палат. Писк аппаратуры резал слух. Мужчина указал на открытую дверь.

— Мисс Истон там. Она дышит самостоятельно, и это очень хороший признак. Но у нее установлено несколько трубок, которые помогают поддерживать организм. Сейчас ей также делают еще одно переливание крови.

Я не кивнул и ничего не ответил.

Просто вошел.

Мне нужно было быть рядом с ней.

Увидеть, как поднимается и опускается ее грудь.

Сказать, что я здесь.

При виде кровати мои шаги замедлились.

Я никогда не видел Шайло такой бледной.

Будто в ней совсем не осталось крови.

Я быстро подошел к кровати и опустился в кресло рядом. Нашел ее руку. На одном пальце был только датчик пульсоксиметра.

Я поднял ее ладонь и прижался губами к коже.

— Шайло…

На ее имени я сломался.

Два слога поставили меня на колени.

Плечи затряслись от беззвучных рыданий.

— Прости меня. Пожалуйста. Вернись ко мне.

Тихий писк аппарата тянул меня к сознанию, и я недовольно поморщилась.

— Тише.

Кто-то сжал мою руку.

— Давай, Шайло. Открой глаза. Дай мне увидеть эти ледяные голубые глаза.

Я хотела. Хотела увидеть того, кому принадлежал этот хрипловатый голос. Я попыталась поднять веки, но они были чертовски тяжелыми.

Губы коснулись моего лба, а рука снова сжала мою.

— Ты справишься.

Ресницы дрогнули. В глазах заплясали вспышки приглушенного света, а потом на меня смотрели ониксовые глаза. Те самые, которые я боялась больше никогда не увидеть.

— Ты здесь.

— А где мне еще быть? Мое место рядом с тобой.

В горле запершило. Я смотрела на него, пока слезы катились по щекам.

Рэмси тут же обхватил мое лицо ладонями. Его глаза наполнились тревогой.

— Эй, эй. Все хорошо. Ты в безопасности. Я рядом.

— Я думала, что теряю тебя.

— Никогда.

Одно слово прозвучало как клятва.

— Боюсь, теперь у тебя пожизненная тень. Даже если попытаешься от меня избавиться, не получится.

Я тихо рассмеялась и тут же пожалела об этом. Жгучая, ослепительная боль пронзила живот.

— Не смейся. У тебя весь живот в швах.

Я кивнула и с трудом сглотнула.

— Хочешь воды?

— Пожалуйста.

Рэмси поднес соломинку к моим губам.

— Потихоньку.

Я сделала несколько глотков и отпустила соломинку. Прохладная вода стала настоящим блаженством для измученного горла. Я потянулась к Рэмси. Рука задрожала, и собственная слабость застала меня врасплох.

— Сколько я спала?

— Чуть больше двенадцати часов. Но ты потеряла много крови. На восстановление понадобится время.

Рэмси переплел наши пальцы и погладил тыльную сторону моей ладони.

— Ховард?

В его глазах заклубилась буря.

— Мертв.

— Хорошо.

Жаль только, что не я его прикончила.

Рэмси наклонился и прижался лбом к моему.

— Мне так жаль. Я не должен был оставлять тебя одну. Нужно было придумать другой способ застать Ховарда врасплох…

Я изо всех сил сжала его руку.

— Ты пришел за мной. А когда мне понадобились силы, я думала о тебе.

Он судорожно выдохнул.

— Я чуть тебя не потерял.

— Пора бы уже знать, что меня не так-то просто сломать.

Уголок его рта едва заметно приподнялся.

— Пора. Ты самая храбрая душа из всех, кого я знал.

— Я скучала по тебе.

Я знала, что прошло всего несколько часов, но они казались целой жизнью.

— Без тебя я едва мог дышать, — прошептал Рэмси у моих губ. — Каждый вдох будто загонял в легкие осколки стекла.

— Прости.

— Больше никогда не заставляй меня через такое проходить.

Его губы легко коснулись моих.

— Останься со мной.

— Я здесь. Всегда.

Рэмси немного отстранился.

— Переедешь ко мне в главный дом? По-настоящему, насовсем?

Я нахмурилась.

— Что?

— Мне нравится гостевой домик. Там уютно.

Он громко рассмеялся.

— Только ты могла предпочесть крошечную чертову хижину огромному дому в горах.

Я насупилась.

— Мне нравится то, что мне нравится.

Рэмси провел большим пальцем по моей щеке.

— В главном доме есть чертовски роскошная ванна.

Я приподняла брови.

— В последнее время я и правда полюбила ванны.

— Я тоже.

В дверь постучали.

— Эй, Рэмси, тебе принести… — Беккет застыл на полушаге. — Она очнулась.

— Привет, старший брат.

— Ты очнулась.

Он бросился к кровати и тут же засыпал меня вопросами.

Я подняла руку.

— Помедленнее. Со мной все хорошо. Боль не слишком сильная, а Рэмси уже дал мне воды.

Беккет судорожно выдохнул и провел рукой по волосам.

— Ты нас до смерти напугала.

— Прости. Я не хотела.

Беккет наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Спасибо, что вернулась к нам.

— Всегда.

Беккет усмехнулся, посмотрев на Рэмси.

— И слава богу. Этот тип был совершенно невыносим.

Рэмси смерил его убийственным взглядом.

— Я думал, у нас уговор.

— Уговор был не рассказывать Шай, что ты ревел как младенец и соплями ее всю залил.

Я раскрыла рот.

— Беккет.

Он пожал плечами.

— Упс.

Рэмси покачал головой, наклонился и нежно поцеловал меня.

— Мне не стыдно, что ты знаешь, насколько сильно я тебя люблю.

Беккет издал звук, будто его сейчас стошнит.

— Беккет Истон, даже не смей издавать такие мерзкие звуки, — сказала мама, входя в палату.

Ее глаза блестели от слез, когда она подошла к кровати.

— Девочка моя.

— Привет, мам.

Она оттеснила Беккета в сторону и поцеловала меня в щеку.

— Какая же ты сильная.

— Прости, что заставила тебя волноваться.

Она убрала волосы с моего лица.

— Мне слишком часто приходилось видеть своих девочек в этой больнице. Но одно я знаю точно: вы у меня бойцы. И всегда справляетесь.

Грудь распирало от гордости. Мама не позволяла случившемуся сломить ее. Она держалась. Верила в меня.

Я сжала ее руку.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю. Сильнее, чем ты когда-нибудь сможешь представить.

В коридоре раздались голоса, а через несколько секунд в моей палате воцарился настоящий хаос. Я едва успевала отвечать на осторожные объятия и признания в любви. Но один человек все это время держался в стороне.

Эверли нервно заламывала руки, наблюдая за толпой вокруг меня. Я поманила ее к себе, и она тяжело сглотнула. Все расступились, пропуская ее.

Я посмотрела на нее как можно строже.

— Эв, если ты хоть в чем-то винишь себя, я чертовски разозлюсь.

Ее губы дрогнули, но напряжение вокруг глаз никуда не исчезло.

— Можно хотя бы сказать, как мне жаль, что все это случилось?

— Можно.

Я притянула ее к себе, не обращая внимания на то, как натянулись швы.

— Лучшей сестры для нашей семьи я и пожелать не могла.

— Я все слышала! — крикнула Хэдли.

— Моей любимой сестры, — театральным шепотом уточнила я.

Эверли не удержалась от смеха и крепче обняла меня.

— Я люблю тебя, Шай. И не представляешь, как горжусь тем, что стала частью этой семьи.

— Даже несмотря на то, что куда бы мы ни пришли, за нами тянется хаос? — спросила Хэдли.

Эверли улыбнулась и выпрямилась.

— Даже несмотря на это.

Беккет усмехнулся и указал на меня.

— Но эта вообще вышла на новый уровень. Разозлить человека настолько, чтобы он тебя пырнул ножом?

Я пожала плечами.

— Мне нужно было как-то избавиться от ножа.

Все дружно застонали.

Я подняла взгляд на ониксовые глаза, с которых для меня все началось.

— А еще я знала, что он поймает меня, когда я упаду.

Адди всхлипнула.

— Даже не вздумай заставлять меня плакать. Если начну, уже не остановлюсь.

Беккет рассмеялся и обнял жену за плечи.

— Какое нежное сердечко.

— Это гормоны. — Она вытерла глаза.

Беккет уткнулся носом ей в шею.

— Ну конечно.

Папа пробрался через переполненную палату ко мне.

— Люблю тебя. И больше никогда не смей со мной так поступать.

Я наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Рэмси сказал примерно то же самое.

— Я знал, что он мне нравится.

От этих слов внутри разлилось тепло. Рэмси стал частью нашей сумасшедшей семьи, хотел он того или нет.

И именно это ему было нужно.

Папа протянул ему руку.

— Спасибо, что сделал все возможное, чтобы спасти ее.

Рэмси тяжело сглотнул.

— Я ради нее на все пойду.

— Знаю. Поэтому ты мне и нравишься.

— Эй, народ, — позвал Хейз.

Все повернулись к нему.

— Может, освободим палату на пару минут? Тут двое мальчишек очень хотят увидеть Шайло и Рэмси.

Сердце сжалось.

— Эйдан и Эллиот здесь?

Хейз улыбнулся.

— Пришли сегодня с самого утра. И наотрез отказались ехать домой с Миллерами, пока ты не очнешься.

Глаза снова наполнились слезами. Рэмси наклонился и стер их с моих щек.

— Не давай им увидеть, что ты плачешь.

— Ничего страшного, если увидят. Тогда поймут, как сильно я по ним скучала.

Именно их мне и не хватало для полного счастья.

— Мы еще вернемся, — прошептала мама и снова поцеловала меня.

Моя семья один за другим вышла из палаты, а я едва не подпрыгивала на кровати от нетерпения.

Рэмси зарычал:

— Не дергай швы.

Я показала ему язык.

— Я счастлива.

Он покачал головой, но крепко меня поцеловал.

— Люблю тебя.

— А я тебя сильнее.

В дверях кто-то прочистил горло, и я отстранилась от Рэмси. Там стоял Хейз с Эйданом и Эллиотом.

Эйдан толкнул Эллиота плечом.

— Видишь, Эл? Я же говорил. Если он ее целует, значит, с ней все нормально.

Эллиот рванул к кровати.

К счастью, Рэмси успел поймать его в прыжке и осторожно посадил рядом со мной.

— Аккуратнее. У нее на животе швы, поэтому нужно быть очень осторожным.

Эллиот быстро закивал.

— Болит?

— Немного. Но когда я вижу тебя и Эйдана, становится легче.

Немного приукрасить правду в такой ситуации явно не повредит.

— Но ты ведь поправишься?

— Не успеешь оглянуться, как я снова буду гоняться за тобой по конюшне.

Эллиот гордо выпятил грудь.

— Пока ты не поправишься, я буду заботиться о Скай и Оникс.

Глаза снова защипало.

— Лучшего помощника я и представить не могу.

Я посмотрела на Эйдана, который стоял в ногах моей кровати.

— Поможешь ему?

Он кивнул.

— Конечно. Все, что нужно.

Я поманила Эйдана ближе. Когда он оказался совсем рядом, его рука нашла мою и крепко сжала.

— Я так рад, что с тобой все хорошо. Я… — Он с трудом сглотнул. — Я очень испугался.

Я сжала его руку в ответ, а потом притянула к себе и обняла. Мне было плевать, что живот словно горел огнем.

— Я здесь. И никуда не денусь.

Эллиот лег рядом и прижался к моему боку.

— Люблю тебя, Шайло.

Эйдан отпустил меня и провел ладонью под глазами.

— Я тоже, — прошептал он.

Теперь горело уже все внутри.

Но это был хороший огонь.

Пламя, разгоравшееся от того, сколько любви окружало меня со всех сторон. Я буквально тонула в ней.

Поверх головы Эллиота я встретилась взглядом с Рэмси.

— Никогда не думала, что мне так повезет. Я просто не могу любить вас сильнее.

— Потанцуй со мной.

Я посмотрела на Рэмси.

— Ты танцуешь?

Он нахмурился.

— Думаешь, у меня нет чувства ритма?

Мои щеки вспыхнули.

— О, я прекрасно знаю, что с ритмом у тебя все в порядке.

Рэмси рассмеялся, поднялся и протянул мне руку.

— Идем.

Я вложила ладонь в его и последовала за ним на танцпол.

— Я наверняка оттопчу тебе все ноги.

— Оно того стоит.

Рэмси заключил меня в объятия, и мы стали медленно покачиваться под спокойную мелодию, которую играла группа.

Я не удержалась и оглядела шатер, всматриваясь в лица всех, кого любила. Боден положил ноги Лайкен себе на колени и массировал ей ступни. Она подняла камеру и быстро сфотографировала жениха. А потом я заметила, как он потянулся погладить ее живот.

Беккет закружил Эдди, и ее смех разнесся вокруг. Она вскинула одну босую ногу, а на лице сияло настоящее счастье. Хэдли держала за руки Берди, а Калдер — Сейдж. Все четверо отплясывали в ритме песни, которая совершенно не совпадала с той, что играла сейчас.

Невеста и жених совершенно растворились друг в друге. Хейз убрал волосы с лица Эверли и, продолжая танцевать, наклонился к ней за поцелуем. Отстранившись, он беззвучно произнес: «Я люблю тебя».

Рэмси уткнулся носом в мою шею.

— Счастлива?

Я позволила себе раствориться в его тепле.

— Хороший был день.

— Лучший.

— Даже несмотря на то, что мне пришлось надеть платье.

Он рассмеялся.

— Хочешь когда-нибудь такую же свадьбу?

Я отстранилась, чтобы рассмотреть его лицо. В нем было лишь любопытство. Он действительно просто спрашивал.

— С тобой — может быть.

Губы Рэмси изогнулись в улыбке.

— До или после того, как мы усыновим мальчиков?

— До, — тихо прошептала я.

— Значит, нужно поторопиться.

Я подняла руку и прижала ладонь к его колючей щеке.

— Я бы вышла за тебя хоть завтра. Связала бы себя с тобой всеми возможными узами.

Ониксовые глаза Рэмси сияли в полумраке, а в их глубине мерцали знакомые искры. Он опустил руку в карман и достал что-то, блеснувшее на свету. Потом надел мне на палец кольцо — россыпь черных и прозрачных бриллиантов, напоминающих ночное небо. Такое невероятно мое.

Его взгляд встретился с моим.

— На следующей неделе. Ты, я и наша семья.

Сердце едва не разорвалось от того, как легко он назвал мою семью своей.

— Не могу представить ничего идеальнее.

— Потому что это ты и я. Наше все.

Я прижалась лбом к его лбу.

— Это наше небо. И оно становится все больше.