Выхожу на улицу, расстегивая верхнюю пуговицу на кипельно-белой рубашке и подтягиваю спадающий с плеча рюкзак. Нужно быстрее убраться со школьного двора, пока на улицу не вывались одноклассники. За спиной уже кричат младшеклассники, кто-то обгоняет меня и толкает пузатыми портфелями. Но я не останавливаюсь, а иду вперед к воротам, ускоряя шаг. Опускаю голову, чтобы стать меньше ростом и быть менее заметным.

Ныряю в калитку, сворачиваю налево и едва не торможу. На меня нацелены взгляды одноклассников, прогулявших последний урок. Задерживаю дыхание и проскальзываю мимо них, вцепившись в жесткую лямку рюкзака.

— Шаров! — восклицает Дима. — Куда же ты торопишься? Постой с нами, пообщаемся.

Я не отвечаю и проскальзываю мимо толпы под пристальный взгляд каждого, кто считает своим долгом унижать других. Одноклассники не останавливают меня, но в спину мне прилетает их смех и издевки. Сжимаю зубы, иду дальше, напевая про себя песню, чтобы отключить слух. Пусть хихикают, потом же сами придут на контрольной или зачете. И я снова стану не лузером, а «самым умным парнем в классе». Ненадолго, правда, но все же.

Сворачиваю на свою улицу и замедляю шаг — домой совсем не хочется. Остался год до окончания школы, и я, наконец, попрощаюсь с этим местом. Ненавижу и школу, и свой класс, и всё, что с ней связано. Уже представляю, как после выпускного выбрасываю рюкзак, тетради и стремные рубашки.

Как бы медленно я ни шел, неизбежность настигает меня. Вот уже ноги ступают на улицу, знакомую до боли. Впереди — три старых пятиэтажных дома, неухоженный двор с переполненными мусорками, заброшенная детская площадка. Когда-то в прошлой жизни я играл на ней, катался на ещё целых качелях с отцом, а потом мы бежали домой смотреть мультики. Знал бы я тогда, что эти моменты — не вечны, придет время, и в моей жизни не будет ни мультиков, ни качелей, ни отца.

Каждый раз, проходя мимо площадки, я думаю, кем бы я был сейчас, останься отец в нашей жизни. Но он решил, что в другой семье ему будет лучше, а маленькая дочь, рожденная от другой женщины — роднее сына. Наверное, я не злюсь на него. У меня остались теплые воспоминания из детства, скромные алименты и редкие встречи с ним. И мать, сломавшаяся после предательства. Вот кто не смог простить отца — так это она. Только виноват почему-то у неё я. Может, потому что мы с ним похожи, может потому что я мужчина, и она пытается сделать из меня полную противоположность бывшего мужа.

Под гул собственных мыслей захожу в подъезд, воняющий сыростью, мочой и жареной рыбой, поднимаюсь на второй этаж и открываю дверь ключом. Едва нога ступает на коврик у входа, из кухни появляется мать в засаленном халате.

— Как дела в школе? — спрашивает мама.

— Нормально, — говорю я и тащусь в свою комнату.

— Что с биологией? — догоняет меня мама.

Я кладу рюкзак на стол и сразу достаю тетради, чтобы сделать домашнее задание. Таков ритуал в нашем доме — сначала уроки, потом все остальное.

— Посмотри в электронном дневнике, — отвечаю я, не поворачиваясь. — Проект сдал, должны сегодня оценку поставить.

— В медицинском день открытых дверей в субботу будет. Сходим, узнаем о поступлении, — говорит мама.

— Хорошо, — соглашаюсь я и жду, когда мама потеряет ко мне интерес.

И она, наконец, уходит, шаркая поношенными тапочками по полу. Я поднимаюсь со стула, бесшумно закрываю дверь и достаю телефон. Надеваю наушники и, стоя лицом к двери, чтобы вовремя заметить появление матери, захожу в приложение по виртуальному созданию музыки. Пока шел домой, пришло в голову пару идей, и я накидываю их. Композиция почти готова, и осталось пару штрихов.

Воспроизвожу мелодию и закрываю глаза, представляя, что музыка льется не из телефона, а из синтезатора под моими пальцами. Надо попросить учителя музыки ещё разок дать доступ к инструментам в актовом зале. Хочется проиграть мелодию в реальности, послушать, как она будет звучать.

Убираю телефон и сажусь за уроки, продолжая напевать про себя композицию. Наложить бы на неё слова, добавить ещё другие инструменты…

Встряхиваю головой, и утыкаюсь глазами в тетрадь. Ну вот, вместо уравнения руки вывели ноты. Блин, мать увидит, кричать будет долго и упорно. Быстро хватаю замазку из пенала, и аккуратно закрашиваю ноты, удаляя пальцем излишки белого штриха.

Рядом со мной загорается экран телефона, и я быстро открываю сообщение в группе непризнанных музыкантов.

«Ребят, попросили распространить. Сейчас новое движение среди подростков набирает популярность — Тайное сообщество. Для тех, кто устал быть собой в жизни, кто хочет примерить новую маску, вступайте. Все законно. Гарантированно много общения без раскрытия личности».

Я убираю телефон. Мне это не интересно, у меня и в жизни-то не особо получается с людьми общаться, о чем можно говорить с незнакомцами?

Заканчиваю с уроками, сразу собираю рюкзак на завтра, и плетусь на кухню. Мама отмывает и без того чистую кухню, перемывает блестящие тарелки, и не может уйти отдыхать, пока не загоняет себя до боли в ногах. А ведь когда-то она была веселой, легкой и постоянно улыбалась. Ровно до того момента, как отец с сумкой не хлопнул дверью. Мама не плакала, не кричала. Она просто сломалась. И сломала меня.

— Папаша твой деньги передал на выпускной. Завтра отнеси учителю, — говорит мама, продолжая тереть кухонный шкаф.

— Я не пойду на выпускной, — тихо отвечаю я и забираю тарелку из микроволновки. — Я говорил тебе об этом.

Мама откладывает тряпку и поворачивается ко мне. Я не отвечаю на её взгляд, и утыкаюсь в тарелку.

— Что за причуды, Егор? Все пойдут, и ты пойдешь!

— Мне там нечего делать, мам, — спокойно отвечаю я. — Стоять в стороне весь вечер? Нет уж, спасибо.

— Ваша классная говорила, вы готовите вальс для выпускного, — не унимается мать.

— Они готовят! Они! — уже злюсь я. — Меня там нет.

Мама садится на стул рядом со мной и кладет сцепленные пальцами руки на столешницу.

— Почему? — с упреком спрашивает она.

— Боже, мам! — я поднимаю на неё взгляд. — Будто ты не знаешь! С кем я должен этот вальс танцевать? Со стулом?

— Пусть классная определит тебе пару!

— У нас в классе мальчиков на одного больше, чем девочек. И как ты думаешь, кто тот двадцать первый лишний? — усмехаюсь я.

Я быстро доедаю суп, практически вливая его себе в рот, тщательно отмываю тарелку и ставлю на сушилку.

— Я на выпускной не иду и точка! Получу аттестат и все! И буду готовиться к поступлению в медицинский, как ты хочешь. А деньги отца потрать на что-нибудь другое, можешь ему назад вернуть, мне все равно.

— Егор! — повышает голос мать. — Давай я с тобой этот вальс станцую!

Крепко сжимаю челюсть, чтобы не выплеснуть на неё свою злость. Вытираю руки, аккуратно вешаю полотенце на блестящую ручку духовки.

— Шикарная идея, мам, — говорю я. — Это мой выпускной, и может я хоть что-то буду решать сам?

Мать не отвечает, и я воспринимаю это как окончание разговора. С чистой совестью ухожу к себе в комнату, прикрываю дверь и беру телефон. Снова перечитываю сообщение в группе. Может, это и не такая плохая идея.

Перехожу по ссылке и попадаю на форум. Мне сразу предлагают зарегистрироваться и выбрать ник, который я буду использовать вместо имени. Думаю, долго думаю. На ум приходит только «ботаник», «лузер» и подобные. Но раз здесь можно не быть собой, нужно что-то не подходящее под мой характер.

Нажимаю на строку ввода имени, и система предлагает много вариантов, которые ещё не использованы. Читаю все, и на букве Д уже устаю. Глаза натыкаются на «Джони», и вроде мне это нравится. Как мой любимый актер Джонни Депп, только почему-то с одной «н». Да уж, видимо, создатели не сильны в эрудиции, но ладно. Выбираю имя и прохожу на следующий этап.

Система требует указать возраст, район проживания и номер школы. В правилах указано, что это для создания отдельных групп, где не должны пересекаться пользователи с одной школы или района. Довольно умно. Вписываю все данные и система уведомляет, что я зарегистрирован. Жду распределения по группам, и уже становится интересно.

Пока читаю правила, и все понятно. Не называть настоящего имени, адреса, школы, номера телефона и вообще никаких данных о себе. Все полностью анонимно. Можно быть, кем угодно, придумать свою историю жизни. От участников требуется не искать других пользователей, не следить за ними, не выпытывать информацию. Принимать людей такими, какими они выдумали себя.

Приходит уведомление о том, что меня добавили в группу под названием «За маской». Всего десять участников — пять парней и пять девушек. Так, и что дальше? Ладно, подожду, пока кто-нибудь начнет общаться, и поддержу разговор.

А с другой стороны… Если я могу быть кем угодно, то почему бы сразу не показать себя тем, кем я всегда хотел быть? В конце концов, меня здесь никто не знает.

И вот уже пальцы печатают первое сообщение: «Привет, народ! Я Джони, музыкант. Как настроение?» и отправляют.

Я широко улыбаюсь в камеру и заканчиваю речь:

— Это все новости прошедшей недели. Желаем вам хороших оценок и до встречи в следующем выпуске.

Жду отмашки от Игоря, и когда он убирает камеру, я снимаю дежурную улыбку с лица, от которой уже болят скулы.

— Как всегда, супер, — говорит он.

— Я могу идти? — спрашиваю и хватаю рюкзак.

— Ты одна или Темка ждет тебя? — говорит Игорек и выходит из кабинета завуча вместе со мной.

Я пожимаю плечами и выглядываю в окно на школьное крыльцо. Артема нет, наверное, убежал с друзьями, но так даже лучше.

Застегиваю кофту, убираю за ухо непослушные волосы, и, не отвечая Игорю, сбегаю вниз по лестнице. Он догоняет меня уже у выхода и галантно открывает дверь. Я быстро кидаю на него взгляд, и выхожу на улицу, сразу вдыхая полной грудью свежий, прохладный воздух. Хочу пройтись до дома одна, но за воротами вижу Артема с его свитой. Так надеялась, что он ушел, но нет.

— Звезда моя! — улыбается Артем, едва я оказываюсь в поле его зрения.

Подхожу к нему, и он сразу хватает меня за плечи и крепко, болезненно прижимает к себе. Я утыкаюсь носом в его плечо и позволяю ему в очередной раз показать своим друзьям, что я его девчонка.

— Отпускай, больно, — тихо говорю я, и Артем разжимает руки.

Я отстраняюсь от него, но не ухожу. Остаюсь в его компании, как и всегда.

— Ну и что мы будем слушать в понедельник на разговорах? — спрашивает Павлик.

— Вот в понедельник и узнаешь, — улыбаюсь я. — Когда мое лицо будет опять на всех экранах школы.

— Про меня говорила? — встревает Влад. — Как мы разгромили всех на чемпионате.

— Да, — выдыхаю я. — Как же без тебя.

Влад, довольный собой, улыбается и не отводит взгляд. Я отворачиваюсь первая, и смотрю на школьный двор. Рюкзак оттягивает плечо, а от косметики зудит кожа, и я хочу побыстрее оказаться дома. Уже представляю в руках книжку, стакан с горячим шоколадом и мягкое кресло в своей комнате. Теплый коричневый плед, накинутый на ноги, тихая музыка из колонки и выключенный звук на телефоне. Идеальный вечер.

— Я пойду домой, — говорю я Артему. — Надо к выступлению подготовиться.

— А что тебе готовиться? — улыбается он. — Ты свой костюм наденешь, и уже готова.

— Ну ты же не хочешь, чтобы я сбилась, и потом говорили, что у тебя фиговая группа поддержки, — фыркаю я.

— Фиговая, — ворчит Влад. — Вот у нас на футболе вообще девчонки не танцуют в перерывах. И за что баскетболистам такое счастье?

Артем гордо поднимает подбородок и хлопает Влада по плечу.

— Потому что капитан баскетбольной команды встречается с капитаном группы поддержки. Так что вам пока только слюни пускать остается.

Я молчу, но хочу напомнить, что дело не в этом. А в том, что он выпросил эту группу поддержки у своего отца, который по совместительству директор школы. И теперь наша команда выступает на каждой игре по баскетболу. Вместо того, чтобы готовиться к нормальным соревнованиям, мы готовим номер для школьников, которые растекаются на лавках при виде голых животов у танцовщиц. Но Артему это нравится, потому что теперь собираются полные трибуны зрителей, чтобы поглазеть на девчонок.

— Я домой, — уже настойчиво говорю я.

— Пошлите проводим Вику, потом потусим, — говорит Артем парням и хватает меня за руку.

Медленно идем в сторону моего дома, под дружный смех парней. Я тоже смеюсь. Натянуто, наигранно, делая вид, что меня смешат их глупости. Мыслями я уже дома, и только холодный ветер мешает представлять теплую комнату.

— Ты сегодня какая-то грустная, — говорит Игорек, который все это время молча шел рядом со мной.

— Устала просто, — отвечаю я. — Все эти конкурсы, новости, выступления…

Хочу сказать, что в печенке сидят, но не говорю.

— Не забывай, что нам с тобой ещё новогоднюю программу готовить уже пора, — говорит Игорь. — Найди окошко в своем плотном расписании.

— Игорь, давай потом! — прошу я. — Через пару недель! Или возьми кого-нибудь другого себе в помощь!

Он смотрит на меня так, будто я сказала великую глупость.

— Ты же ведущей будешь, разве другие варианты возможны? — удивленно спрашивает Игорь.

— Ладно, через неделю! Ок? — раздраженно кидаю я. — Раньше даже не приставай.

Игорь кивает головой, соглашается. У него просто нет выбора. Как и у меня. Вся эта «светская» школьная жизнь высасывает последние соки, и если раньше мне нравилось участвовать во всем сразу, то последнее время дико раздражает. Чрезмерное внимание тоже. Иногда хочется заболеть на пару-тройку недель, и проваляться это время дома. Но я знаю, что это не сильно-то и поможет.

Мы подходим к забору моего дома, и Артем снова прижимает меня к себе. Крепко, сильно, так, что трудно дышать. Настырно целует в губы, и, наконец, отпускает. Я машу парням рукой и ухожу к себе под их пристальные взгляды.

Уже в подъезде заваливаю вперед плечи, давая передохнуть напряженной спине и сразу делаю хвостик на голове. Так-то лучше. Осталось только смыть косметику, и я снова обычный человек. Не девушка самого популярного парня в школе, не школьная звезда и даже не та, кому пацаны уделяют слишком много внимания. Дома я просто Вика. Дочь мамы и папы, простая семнадцатилетняя девчонка.

Мне удается исполнить свою мечту, но после привычных обнимашек с Боней — моей любимой собакой. Она стойко выдерживает мои поцелуи и тисканья, слегка покряхтывая в руках, потом плетется за мной на кухню. Выпрашивает вкусняшку, и получает ее. Потом идет за мной в комнату, запрыгивает на кровать, и я сажусь рядом, укрываясь пледом.

Хочу взять книгу, но решаю сначала зайти на форум. Вчера зарегистрировалась в каком-то дурацком сообществе, но там тишина. Не было ни одного сообщения, и я уже думаю, что это тухлое дело.

Захожу, и вижу нового пользователя, сообщение от него. Быстро пишу ответ:

«Добрый день. Я Леди».

Пока этого достаточно. Тут же приходит ответ.

Джони: «Чем занимаешься, Леди?»

Я чешу Боню за ухом и думаю. Потом пишу ответ.

Леди: «Читаю книги»

Джони: «Это же скучно!»

И снова думаю, а потом пишу.

Леди: «Зато полезно. Есть над чем подумать одинокими вечерами»

Тут же подключаются другие участники, и я перестаю писать, только слежу за беседой. Потом убираю телефон и беру книгу. Я не соврала. Я и правда люблю читать.

Прихожу в школу, как всегда, первым и занимаю привычный пост у кабинета. И нет, я не боюсь опоздать на урок. Я не хочу проходить мимо компаний, которые собираются на крыльце школы каждое утро.

Сажусь на подоконник и утыкаюсь в телефон. Вчера на форуме пообщался с людьми, и это довольно интересно. Можно любую чушь про себя сказать, и никто не требует доказать. Даже не думал, что можно так легко найти общий язык с незнакомыми людьми. Только вот готов ли я на встречу, пока не знаю. Но вчера уже зашла речь про общий сбор, и нужно поддержать, чтобы не терять созданное лицо.

— Егор! — раздается рядом со мной, и я выныриваю из мыслей и телефона.

Оборачиваюсь и вижу одноклассниц: Катю и Юлю.

— Ты сделал алгебру? — говорит Катя и подходит ближе.

Она смущенно убирает светлый локон за ухо и смотрит на меня так, что бросает в дрожь. Глядя на неё, я даже забываю про вопрос — настолько она красивая.

— Я не поняла, как решать, не поможешь? — тоненьким голосом говорит Катя.

Я хватаю рюкзак, достаю тетрадь и протягиваю ей. Она улыбается мне, берет домашку и отходит в сторону с подругой. А я все ещё смотрю на неё и не верю, что она улыбнулась мне. Даже если за тетрадь. Это уже неважно, главное, что подошла, заговорила и улыбнулась. Может, не все так плохо, и эта школа сможет мне понравиться за год до выпускного?

Катя быстро переписывает домашку в свою тетрадь, и снова подходит ко мне. Я замираю на подоконнике и жду, что она скажет. Сердце уже колотится в груди от волнения, и начинает колотиться ещё сильнее, как только до носа доносится запах её духов. Что-то сладкое, с ноткой ванили и шоколада. Безумно приятный аромат, и отлично подходит ей.

— Спасибо, Егор, — щебечет Катя.

А я не могу выдавить ни слова, лишь киваю. Она снова мне улыбается и уходит с Юлей. Лишь через пару секунд до меня доносится их звонкий смех, но я все ещё думаю, что это не в мой адрес.

Катя давно мне нравится, но она слишком красивая, чтобы обратить внимание на такого, как я. Она общается с крутыми парнями, гуляет с ними после школы, ходит на свиданки. И я даже не мечтаю, что она когда-нибудь обратит на меня внимание.

Я не всегда был таким. Класса до седьмого я был обычным, пусть не крутым, но с травлей не сталкивался. А потом уход отца, и вскоре это стало достоянием школы. Казалось бы, в современном мире безотцовщина — это нормально. Но расти с одним родителем можно, а вот когда второй постоянно приходит в школу и требует хороших оценок для своего ребенка — нет. Мать знатно позорила меня два учебных года, и сначала надо мной только тихо посмеивались. Потом начали издеваться открыто, особенно когда мать встречала меня после школы. Так я стал изгоем, и мне пришлось спрятаться в свой кокон. Я ни с кем не общаюсь в школе, даже с такими же лузерами, как я.

Мечтаю, что в институте все изменится. Я не хочу в медицинский — этого хочет мать, а я смирился с тем, что спорить с ней бесполезно. Я не могу подвести её, как отец, потому что кроме меня, у неё никого нет. И если мама будет счастлива видеть врачом, то пусть так. Возможно, мне это тоже понравится.

Я сижу всегда на первой парте возле учителя. Это не моя прихоть, а классного руководителя. Она считает, что когда я сижу на последней парте, у меня списывают все, кому не лень. И это правда, только им не мешает списывать и под носом у учителя, поэтому смена парты не дает ровным счетом ничего. Мне не жалко, я всегда делюсь ответами, и не чтобы заработать очки к рейтингу, а просто чтобы чувствовать себя нужным.

На третьем уроке очередная контрольная, и очередные мольбы о помощи. Я успеваю сделать всю работу и переписать на запасной листок, и он отправляется по классу. Продолжаю делать вид, что ещё решаю уравнения, как раздается стук в дверь. Осторожный, тихий, неуверенный.

Учитель разрешает войти, дверь открывается, и у меня холодеет внутри. Через щель просовывается мамина голова.

— Простите, пожалуйста, а можно Шарова Егора на минутку? — говорит она.

Я хочу провалиться сквозь пол, раствориться на стуле или просто исчезнуть. Учитель кивает мне, что я могу выйти, я медленно поднимаюсь и двигаюсь на выход.

— Мамка пришла подгузник сменить, — слышу я смех в классе.

— Контрольная контрольной, а молочко по расписанию, — подхватывает второй голос.

Я крепко сжимаю зубы и выхожу из класса.

— Мне в ночную сегодня, а ты ключи не взял, — говорит мама и протягивает мне ключи.

— У меня телефон есть, могла позвонить, — сквозь зубы отвечаю я.

— А ключи в смс отправить? — с упреком говорит мама.

И тянет руки, чтобы поправить воротник рубашки и застегнуть пуговицу, которую я расстегнул от духоты в классе. Я отступаю от материнских рук, и она с таким удивлением смотрит на меня, будто я оттолкнул её.

— Ты можешь не приходить в школу, мам? — спрашиваю я, еле сдерживая гнев.

— А что такого? — совершенно искренне спрашивает мама.

— Ты позоришь меня! — вырывается у меня.

— Вот как… Мать позорище для тебя, значит, — тихо говорит она, и голос её дрожит.

Я медленно вздыхаю, смотря на её блестящие глаза. Она знает, как воздействовать на меня.

— Не позорище, — говорю я спокойно. — Просто есть телефон, могла бы позвонить, и мы решили этот вопрос. Давай договоримся, что теперь ты так и будешь делать. Хорошо?

— Не приду я больше к тебе в школу, не переживай! — обижается мама. — В следующий раз будешь у двери меня до утра ждать. Это же лучше.

— Мам, прекрати. Мне идти надо, у меня контрольная.

— Иди, — кивает мама. — А я пошла деньги зарабатывать, чтобы у тебя все было, пока твой отец заботится о другом ребенке.

Она поправляет свое цветастое платье и с поникшим взглядом уходит. А я смотрю ей вслед и не понимаю, почему я чувствую себя виноватым в том, что ушел отец? Может, недостаточно красивый или умный, или ещё что-то. Я никогда не спрашивал ни мать, ни отца, почему он ушел. Только однажды мама в гневе сказала, что ему захотелось новых ощущений, а мы ему надоели. Я не знаю — правда это или нет, но другой причины я не слышал.

Возвращаюсь обратно в класс, где уже закончилось веселье, но шепот и смех остались. Не смотря ни на кого, возвращаюсь к своей парте и вижу свой листок, что я пустил по классу. На его обратной стороне написано: «Это зашквар, Шаров».

Сминаю лист и утыкаюсь в окно. В голове только одна мысль — я сам предложу встретиться участникам тайного сообщества. Если у меня есть возможность побыть кем-то другим, перестать быть изгоем, то я должен воспользоваться этим.

Стою перед зеркалом и поправляю костюм. Он и так сидит отлично, но почему-то кажется неудобным. Первый выход в новом костюме, и не где-то на соревнованиях, а в школе. Кручусь перед зеркалом и мне нравится наряд: голубая юбка-шорты и удлиненный топик. Все в стразах, и они красиво переливаются на свету. Но неудобно. Даже не понимаю почему. Ткань хорошая, тянется, нигде не жмет, но кожей чувствую дискомфорт.

— Вика, через пять минут выход, — говорит мне Диана. — Помпоны держи.

Я хватаю помпоны и надеваю резинки на запястья. Поворачиваюсь к своим девчонкам и улыбаюсь им.

— Ну что, девочки, порвем зал? Пусть парни слюньки попускают.

— Да! — реагируют они.

— Карина, не забудь кольцо после Маши! — даю я последние наставления. — Слушаем музыку, самое главное.

Девчонки кивают, надевают помпоны на руки и выстраиваются в ряд. Я подхожу к двери и жду. У меня всегда сольный выход, потом выбегают девчонки. Наблюдаю, как наши парни закидывают мяч в кольцо, и судья объявляет перерыв. Игроки уходят к стене, хватают полотенца, воду и ждут нашего выхода.

И вот включаю музыку, я считаю до трех и выбегаю на площадку. Под дружный свист и гул делаю базу — прыжки, шпагат, колесо, пируэт. Следом выбегают мои девчонки, и мы выступаем вместе — дружно и слаженно, выполняя отточенные движения. Ничего сложного мы не делаем, публика в восторге уже от того, что мы просто вышли.

Мне нравится танцевать. В этот момент я отключаюсь от всего, и контролирую только свои мышцы. Улыбаюсь машинально — мы приучены к этому.

Музыка заканчивается, и мы завершаем выступление под хлопки и крики. Делаем поклон, девчонки убегают в раздевалку, а я подхожу к Артему — наша давняя традиция. Он притягивает меня к себе за талию и целует на глазах у свет. Артем всегда говорит, что это на удачу, но я знаю — причина в другом. В том, что он жуткий собственник, и на корню пресекает попытки соперников познакомиться со мной.

— Ты, как всегда, лучше всех, — говорит Артем мне на ухо.

— Вечером погуляем? — спрашиваю я, обнимая его за шею.

— Мы с пацанами отмечать пойдем, захватим тебя, — кивает он.

Я медленно убираю руки, и улыбка сползает с моего лица. Иногда мне кажется, что я встречаюсь не с одним парнем, а сразу с четырьмя, как минимум.

— Ладно, вы отмечайте, а мне надо к новогоднему концерту подготовиться, — говорю Артему.

— Я позвоню вечером, — не спорит он, снова крепко сжимает и отпускает.

Я убегаю в раздевалку, быстро переодеваюсь и ухожу со школы. У меня освободился вечер для одиночества, и я снова могу провести время так, как хочу.

Мне нравится Артем. Мы встречаемся с ним два года, но последние полгода никогда не остаемся одни. Всегда нас сопровождают его друзья, и это сильно напрягает. Иногда мне кажется, что ему просто не интересно со мной, поэтому с нами гуляют парни. Я ничего не имею против них, но в моем понятии отношения — это когда двое.

Артем всегда был популярным парнем в школе, но особая слава к нему пришла в девятом классе. С ним мечтала встречаться практически каждая девчонка в школе, и я не была исключением. У меня получилось завоевать его сердце, но я не знала, что придется соответствовать ему. Точнее, знала, но тогда меня это не отпугивало. Кто не хочет стать самой популярной девчонкой? Вот и я хотела.

И стала. Только не очень-то и рада этому. Со мной дружат только из-за статуса и красивого лица, и всем плевать, что я читаю Достоевского и Набокова. Никому не интересно, что спрятано за фасадом, все только смотрят на оболочку. Но менять что-то уже поздно. Все привыкли видеть меня такой: при макияже, в хорошей одежде, яркой, активной.

Иногда я думаю, что будет, если мы расстанемся с Артемом. Если он меня бросит, то я стану несчастной брошенкой — и это можно стерпеть. А вот если я его… Нет, он никогда не простит этого, и в лучшем случае меня ждет просто буллинг. Но у него отец директор школы, а у меня хорошая успеваемость.

Думаю, что после школы наши пути разойдутся. Мы будем поступать в разные институты, где он снова станет популярным, а я стану обычной. И такой расклад меня вполне устраивает.

Быстрым шагом иду домой и достаю телефон. Вчера в сообществе обсуждали встречу, но так и не решили. Наверное, я готова сходить на неё, чтобы попробовать себя в роли той, кем я хочу стать в институте.

Открываю чат и вижу сообщение от Джони, который считает чтение скучным занятием.

«Гоу сегодня встретимся?»

Пару человек откликнулись и предложили старый парк с заброшенными аттракционами. Странное место, конечно, но там редко бывают люди, а это меньший риск быть увиденным знакомыми.

Быстро печатаю сообщение:

«Я приду».

Смотрю на часы — у меня есть время, чтобы подобрать себе образ. В голове я уже представляю, как буду выглядеть, и для этого мне нужно забежать в магазин.

Через час активных поисков я готова. Стою дома перед зеркалом и радуюсь, что родители на работе, иначе они бы точно задавали вопросы. Удивлена даже Боня — сидит в стороне и не подходит, видимо, не узнает меня.

В зеркале не я. Кто-то в мешковатом сером свитере, синих джинсах и старомодных кедах. На глазах — круглые очки в толстой оправе без диоптрий. Ноль косметики. Осталось решить вопрос с волосами. Собираю локоны в тугой низкий хвост, мягкой расческой провожу по корням против линии роста. Потом делаю небольшой начес хвостика. И вот и у меня уже не гладкие, идеально уложенные волосы, а неопрятные, лохматые, словно два дня не видели расческу.

Зря я боялась, что меня на улице увидит Артем. Даже если увидит, никогда не посмотрит в сторону той, что стоит сейчас возле зеркала. Это же типичная серая мышь. Встаю боком и заваливаю плечи вперед. Отлично, сутулая серая мышь. Даже не знала, что я могу так стремно выглядеть.

Остался последний легкий штрих. Наношу немного темных теней под глаза, чтобы создать видимость синяков. Потом на коже ставлю несколько точек светло-коричневым карандашом. Вот, теперь я прыщая сутулая серая мышь. Хотела ещё линзы взять, чтобы сменить свой ярко-голубой цвет глаз, но не стала. Они теряются в общем виде, и абсолютно не красят ту девчонку, что стоит перед зеркалом.

Теперь я незаметная, тихая, спокойная ботаничка, с которой люди будут общаться не из-за внешности. Если будут, конечно.

Целую Боню в её плоскую мордочку, и она радостно машет хвостом. Вот кто меня любит любую — красивую, страшную, ей вообще плевать.

Вызываю такси, чтобы меня наверняка никто не заметил, и еду в парк. От волнения потеют ладони, но я в приятном предвкушении.

Кто-то из класса не поленился и купил мне соску. Узнал я об этом уже в магазине, когда доставал из рюкзака банковскую карту. Самое обидное, что соска розовая. Выкидываю её в мусорку и расплачиваюсь на кассе за одежду.

Вечером встреча с тайным сообществом, и мне нужно хорошо подготовиться. Пришлось изучить в интернете модные тренды, чтобы подобрать себе образ. С нетерпением забегаю домой, и сразу снимаю ненавистную рубашку. Надеваю белую футболку, рваные черные джинсы и черную кожаную куртку. На ноги натягиваю белые носки и такие же белые кроссовки. Отлично.

Теперь волосы. У меня они обычно лежат сами по себе, но я купил гель. Наношу немного холодной липкой массы на пальцы и расчесываю волосы, придавая им слегка неопрятный вид. Локоны поднимаются вверх и торчат. И вот я уже не ботаник, а крутой пацан. Да, именно в таком виде ходят парни в моей школе.

Примеряю улыбку с легким прищуром глаз, и мне нравится. Конечно, если я таком виде приду в школу, меня засмеют, но потому что привыкли видеть меня в строгом костюме и опущенной головой. Сейчас я другой.

Брызгаю на шею, волосы и футболку пару капель нового парфюма. Что-то терпкое, резковатое, но такое брутальное, что я начинаю нравиться сам себе. Кажется, мне идет этот образ. Ещё раз окидываю себя взглядом в зеркало, и выхожу из дома.

До парка я иду пешком, чтобы привыкнуть. По пути встречаю девчонок, и подмигиваю им. Они кокетливо поправляют волосы и смущенно улыбаются. Прохожу мимо, и чувствую взгляд на своей спине, но не оборачиваюсь. Крутые не оборачиваются! Господи, видела бы меня сейчас мама, сгорела бы со стыда.

Уверенный в своей привлекательности, я прихожу в парк. Брожу вдоль заброшенных аттракционов, старых лавочек и вдалеке вижу компанию. Не думаю, что кто-то тоже решил в это же время собраться здесь. Подхожу ближе и натягиваю улыбку.

— Привет, народ! — говорю я. — За маской?

— Да, — кивает парень и тянет руку для рукопожатия. — Я Лев.

Интересно, кто он в реальной жизни? Выглядит обычным парнем, одет просто, но со вкусом в синие джинсы и черную толстовку. Только обувь дорогая — видел такую в магазине, и ценник на неё больше похож на номер телефона.

— Джони, — говорю я.

Поворачиваюсь к девчонкам и нагло, совершенно не по-егоровски окидываю взглядом одну из них. Яркая, стильная, одетая в розовое платье и бежевые высокие сапожки. Распущенные розовые волосы завиваются кудряшками, на лице плотный слой макияжа. Она дерзко смотрит мне на лицо, потом на куртку и, кажется, осталась довольна. Или нет. С такими не поймешь.

— Я Белла, — говорит она.

Красивая девчонка. Чем-то на Катю похожа, только ещё ярче, чем она. Засматриваюсь на её зеленые глаза и в целом милое личико. Настолько долго, что она начинает смущаться, а, я, довольный собой, увожу взгляд на вторую девочку. Судя по всему, это Леди.

Смотрю на неё и становится грустно. Это же я. Пусть, конечно, даже я не одеваюсь насколько стремно, но внутри чувствую себя именно так. Она кидает быстрый взгляд на меня и сразу отводит глаза, поправляя очки. Неужели ей не хочется хоть на время стать кем-то другим? Возможно, у неё просто нет денег на новую одежду. Я не верю, что в жизни она другая, и решила косить под ботаничку. Разве хоть кто-нибудь захочет этого?

— Леди, — говорю я, наклоняю голову чуть вбок и протягиваю ей ладонь.

Она пару секунд смотрит на мою руку, потом нерешительно вкладывает свою, и я слегка сжимаю её пальцами. Леди внимательно смотрит на наши сжатые руки, и я отпускаю её, чтобы не смущать.

— Чем займемся? — спрашиваю я.

— Надо где-нибудь пристроиться, посидеть, пообщаться, — предлагает Лев.

Я окидываю взглядом парк, и глаза натыкаются на старое здание.

— Там заброшка, — говорю я. — На крыше можно посидеть. Идем?

— Говорят, там призраки, — хихикает Белла.

— Это же ещё лучше! Пусть тоже присоединяются, — фыркаю я.

Белла тихо хихикает и я понимаю, что неважно, что ты говоришь. Если ты круто одет и ведешь себя, как популярный парень, девчонки любую твою шутку схавают. И это ещё раз доказывает, что, как встречают, так и провожают по одежде. Никому не интересен твой внутренний мир, если ты — серая мышь.

— Да, заброшка это круто, — подхватывает Лев.

Мы идем в сторону старого здания: Лев впереди, мы с Белой рядом и позади нас тихо плетется Леди. Даже если это будет единственная встреча, я никогда не забуду, что шел в компании красивой девчонки. Главное, не потерять лицо и продолжать придерживаться своей роли. Той, какая нравится таким, как Белла. Интересно — в жизни она тоже яркая или, как я?

Возле заброшенного здания из белого кирпича много мусора и боя. Вместо двери — темный провал, и девчонки не рискуют подходить ближе. Честно говоря, я бы тоже не подходил, но я же крутой парень, поэтому смело приближаюсь к заброшке и осматриваю её.

— И как подняться на крышу? — спрашивает Лев с сомнением.

— Ты что, никогда по заброшкам не лазил? — удивляюсь я.

— Лазил, конечно, — фыркает он, и я понимаю, что врет.

Я и сам этим почти никогда не занимался, лишь однажды классе в четвертом, но прошло столько лет! Господи, что же делать-то?

— Плевое дело, — безразлично кидаю я и подхожу к куче боя.

Так, если ухватиться за ту металлическую балку на крыше, а в качестве опоры для ноги использовать выступ, то может получиться. Но если я сейчас грохнусь здесь, это будет эпично.

Давай, трус! Покажи себя крутым, бесстрашным парнем! Вытираю потные ладони о джинсы, подбегаю к куче, хватаюсь за выступы на здании, подтягиваюсь и рывком закидываю ногу на крышу. С грацией тонкой лани оказываюсь на самом верху своего триумфа. Я смог и прибавил очки к своей крутости.

— Давай, ты следующий, — говорю я Льву и протягиваю ему руку.

Тот мешкает. Но, видимо, тоже не хочет позориться, поэтому быстро цепляется в мою ладонь, и я помогаю ему забраться. Лев отряхивает руки, брюки и без того чистые кроссовки.

— Ну, девчонки, смелее, — улыбаюсь я.

Первой подходит Белла. Я протягиваю ей руку, она хватается, и я легко затаскиваю её на крышу.

— Вау, круто! — восклицает она, осматриваясь вокруг себя.

Я смотрю на серую мышку и киваю ей. Она не двигается, сжимая себя руками, будто замерзла.

— Мне страшно, — говорит Леди. — Я не полезу.

— Ну… не будь занудой, — подталкиваю я. — Давай руку, я помогу.

Она не решается подходить.

— Или ледям неприлично по заброшкам шарахаться? — улыбаюсь я.

Со вздохом она подходит к стене, протягивает мне руку, и я крепко хватаю её тонкие пальцы. Она наступает на выступ, и я подтягиваю её на крышу.

— Я залезла только ради того, чтобы сказать — слово «леди» не склоняется, — с упреком говорит она.

— Буду знать, — киваю я и отпускаю ее руку.

С крыши заброшки открывается шикарный вид на парк. И пусть здание не очень высокое, хорошо видны заброшенные, скрипящие на ветру, качели; ржавые, сломанные горки; и даже пугающее колесо обозрение. Вдалеке выглядывает полоска голубой речки. Кроны деревьев горят оранжевыми и желтыми листьями. Красиво здесь, аж дух захватывает. Эх, мама, знала бы ты, где я сейчас, с кем и как выгляжу… Наверняка сказала бы, что я весь в отца. Но её здесь нет, а есть новые люди, которые ничего обо мне не знают, как и я о них. Могу только догадаться, что Лев явно из богатой семьи. Он так бережно вытирает кирпич, прежде чем сесть на него — обычные парни так не делают, даже я. Когда на тебе дорогие вещи, ты наверняка выбираешь, куда сесть. Или нет. Откуда мне знать, я никогда ни богатым не был, ни вещи дорогие не носил.

— Я играю на синтезаторе в группе, пишу музыку, в свободное время тусуюсь с пацанами и рублюсь в компьютерные игры, — говорю я и сажусь рядом со скромной Леди.

— У меня нет никаких увлечений, — говорит Лев. — Учусь в школе, гуляю и всё.

— Мы с родителями путешествуем, — подхватывает Белла. — По России, ближнему зарубежью. Привожу отовсюду сувениры — это мое хобби.

— Где тебе больше всего понравилось? — спрашиваю я.

Белла задумчиво смотрит на меня, похоже я нарушил правила игры. Но она же может придумать!

— В Москве, — быстро выкручивается Белла. — Там круче всего.

Я согласно киваю. В Москве мне тоже понравилось, когда я там был с отцом. Это одно из самых ярких воспоминаний моей жизни.

— А ты, Леди? — говорю я. — Расскажи о себе.

— Скажу так: «Всем хорошим во мне я обязан книгам», — отвечает Леди.

— Горький, — машинально говорю я и резко захлопываю рот.

Но поздно, она уже удивленно смотрит на меня и смущает. Боясь ещё больше закопать себя, говорю:

— В классе литературе на стене прочитал эту цитату. Уже наизусть выучил.

Она коротко, одними уголками губ улыбается, и я понимаю, что не поверила.

Это оказалось довольно забавно. Я сижу на крыше какой-то заброшки в мешковатой, страшной одежде и не привлекаю к себе внимание, но слушаю. И уже сейчас понимаю, кто есть кто.

Лев пытается казаться обычным парнем, даже кофта и джинсы у него дешевые. Но вот его кроссовки…. В точно таких же ходит Влад, а он из той семьи, где на завтрак питаются красной икрой. В компанию Артема он попал именно поэтому, а не потому что крутой парень. Видимо, Лев устал от того, что считают его деньги, смотрят только ему в кошелек, а не в душу.

Белла пытается казаться крутой, и по её симпатичному лицу можно сказать, что она популярная девочка в школе. Но нет, я уверена, что это так. Макияж нанесен плохо и слишком яркий. На серую мышь тоже не похожа, но очень хочет выглядеть ярче, чем есть на самом деле. Возможно, её травят в школе или строгие родители.

Но самый интересный из ребят — Джони. Если не смотреть ему в глаза, то он отлично отыгрывает свою роль. И сначала я даже подумала, что буду гулять в компании такого же парня, как Артем. Но серые глаза выдают его с потрохами. Слишком они добрые и умные. Нет у него на лице той ухмылки и превосходства, как у Артема. Я-то знаю, как выглядят крутые парни, и Джони явно не из них. Скорее всего, он как Игорек — общительный, хороший парень, но не дотягивает до таких, как Артем. А хочется.

И его хватка… Не грубая, не болезненная. Крепкая, надежная, но ему явно не плевать, что человеку будет больно от сжатия руки. Будь он крутым парнем, как Артем, даже не посмотрел бы в мою сторону, не говоря уже о том, чтобы протянуть ладонь.

Но игра мне нравится. По сути, всем плевать — кто ты на самом деле, но каждый жестко палится, потому что еще не привык к той маске, которую надел на встречу. У меня вроде получается изображать скромницу и ботаничку, только жутко раздражают очки. Давят на переносицу, и я постоянно хочу сдвинуть их на голову. Зря, наверное, я включила очки в свой образ. Но теперь деваться некуда — придется привыкать.

Еще и рука постоянно тянется поправить волосы. Приходится отбросить хвостик на спину, чтобы не видеть колотуны, которые я наделала дома. Надеюсь, я потом прочешу это безобразие.

Вокруг — тишина, слышны только голоса ребят и шелест листьев. Хорошо здесь, спокойно. Пахнет прелой листвой и влагой. Кидаю взгляд на небо — набегают тучи, и первая мысль — уйти в укрытие. Но потом успокаиваюсь — мне нечего бояться, тушь не потечет, тональник не сползет. А вот Белле есть о чем беспокоиться.

Внезапно, как по заказу, небо разрывает раскат грома, и я сильно вздрагиваю.

— Эй, ты что, не бойся, — тихо говорит Джони рядом со мной.

— Я не боюсь, — ворчу я. — От неожиданности просто.

Он улыбается и смотрит на меня. И что он так смотрит? Я же серая, страшная мышь, на такую смотреть должно быть неприятно. Он симпатичный, и даже если не такой крутой, как хочет казаться, наверняка пользуется спросом у девчонок.

— Не нужно меня изучать, как экспонат, — вырывается у меня.

— Прости, не хотел тебя смущать, — говорит он и отворачивается.

А я злюсь на себя. Я не должна говорить таких вещей. Я вообще должна больше молчать, но уж точно не хамить.

— Слушайте, давайте в укрытие уйдем, дождь начинается! — говорит Белла и подскакивает.

По каплям, упавшим на лицо, я понимаю, что она права. И пока мы доходим до края крыши, дождь становится ещё сильнее.

Сначала спускается Джони. Он с легкостью спрыгивает вниз и удерживается на ногах. Следом за ним прыгает Лев, и ловкости в нем, как в мешке с картошкой. Падает с глухим шлепком на копчик, но тут же поднимается, тщательно отряхивается и отходит в сторону.

Дождь уже капает крупными каплями, и я жду, пока спустится Белла. Она аккуратно садится на край, прыгает, её подхватывает Джони и аккуратно ставит на землю. Делает это весьма обыденно и легко, словно каждый день девиц с крыш снимает.

А я боюсь. Если я сейчас неудачно приземлюсь и получу травму ноги, не смогу выступать. Да и вообще я никогда не лазила по крышам. И высоты я боюсь.

— Давай же, — торопит меня Джони, и я сажусь на край.

И сталкиваюсь с другой проблемой. Очки покрылись капельками дождя и запотели от высокой влажности. Конечно же, я ничего не вижу. Боже, и как люди вообще носят очки? Это же так неудобно!

Видя мою нерешительность, он подходит ближе и протягивает руки.

— Упрись мне на плечи, я подхвачу, — говорит Джони.

Хорошо говорить, когда перед тобой мир — не одно сплошное пятно. Лев и Белла уже ушли в здание прятаться от ливня, остались только мы. Я — ставшая слепой по собственной воли, и он — почему-то готовый мокнуть из-за трусливой девчонки.

Ладно, черт с ним. Решительно стаскиваю очки на макушку головы. Упираюсь Джони на плечи, и с тихим визгом спрыгиваю. Он с легкостью ловит меня за талию в воздухе и смягчает приземление на землю. Но не отпускает. Приближается к моему уху и тихо говорит:

— Когда хочешь спрятаться за очками, выбирай тонкую оправу. У тебя след на переносице остался. Все равно же видно, что линзы без диоптрий.

Я сначала хочу возмутиться, сказать, что это против правил, и вообще я всегда ношу очки. Но вместо этого тоже приближаюсь к его уху и шепчу:

— Когда хочешь выглядеть крутым парнем, не пользуйся дедушкиным парфюмом.

— Будем считать, что ничья, — говорит он с улыбкой.

Даже если он понял, что очки я напялила специально, я все равно остаюсь серой мышью. Но какой же он все-таки интересный. Будь он крутым, как Артем, рассказал бы всем о моей оплошности, но не стал. Конечно, это против правил, но разве таких парней волнуют правила?

Я киваю, вытираю очки и снова цепляю их на нос. Он улыбается и поправляет оправу, видимо, закрывая предательский след на переносице. Делает все аккуратно и бережно, и я замираю от этой заботы, какую я никогда не видела от Артема. Мысль о нем заставляет меня очнуться и принять реальность — у меня есть парень. И если он узнает, что меня за пару часов уже трижды трогал другой, не поздоровится нам обоим. Я опускаю взгляд и молча ухожу в укрытие. Насквозь промокшая, но со странным теплом внутри.

— Мы думали, вы ушли, — говорит Белла.

Я не отвечаю, ухожу к стенке и остаюсь в стороне.

— А вы знаете, сколько тайн крутится вокруг этого парка? — говорит Джони на входе.

Он стряхивает ладонью дождь с волос, и вода маленькими капельками разлетается вокруг.

— Я слышал, парк закрыли из-за странных поломок, — подхватывает Лев. — Кто-то специально ломал аттракционы, видимо, конкуренты.

— А мне в детстве рассказывали историю, что здесь пропал мальчик, — говорит Джони и упирается спиной в стену. — Его посадили на колесо обозрения, а назад кабина приехала без него.

— Да ну, — восклицает Белла и цепляется пальцами в локти. — И что потом? Нашли?

— Неа, — качает головой Джони. — После этого люди почти перестали ходить сюда, и парк закрыли.

— Это же миф, — не выдерживаю я. — Байка для детей.

Джони хмыкает и утыкается в меня взглядом.

— Может быть. Но в детстве я верил. И жутко боялся этого места. Я был здесь всего пару раз, лет… двеннадцать назад. И больше никогда не приходил.

Белла явно начинает нервничать и бояться. Оглядывается на нас и не знает, куда деть руки. Ее розовые волосы намокли от дождя, но косметика удивительным образом хорошо сохранилась.

— Давайте уйдет отсюда? — говорит она. — Что-то мне страшно.

— В такой дождь? — говорит Джони. — Тебе далеко? — и тут же осекается. — Да, забыл, мы не говорим, где живем.

Лев выходит вперед и смотрит на всех.

— А давайте введем свое правило? При каждой встрече мы будем говорить о себе один настоящий факт. Только честно!

Все молчат. Это довольно интересно. Учитывая, что фактов много, а встреч… сколько их будет?

— Я не против, — говорит Джони. — И начну первым. Я увлекаюсь написанием виртуальной музыки.

— Ладно, — выдыхает Белла. — Я тоже согласна. Недавно я рассталась с парнем и после этого перекрасилась в розовый.

— На форуме я соврал про возраст, — говорит Лев. — На самом деле, мне восемнадцать, и я уже не учусь в школе.

— Смело, — тихо говорю я. — Мой самый лучший друг — это моя собака, голубой французский бульдог.

И ведь не соврала. Но пусть думают, что я изгой, и дружу только с собаками. Так будет лучше.

Блин… а сколько время уже? На парк опустились сумерки, и как-то отсюда нужно будет выбираться по размытой дорожке. Беру телефон, и внутри холодеет. Восемь часов. И пять пропущенных от Артема. Черт… Мне срочно нужно домой, чтобы вернуться до прихода родителей и до того, как Артем придет искать меня.

— Ребят, мне пора. Уроки нужно ещё сделать, — быстро говорю я.

— Где расходиться будем? — спрашивает Лев.

— Там темно уже, давайте возле входа в парк, — говорит Джони.

Не хотелось бы конечно. Я буду уезжать на такси, и вряд ли серая мышь может себе такое позволить.

— Лучше здесь, — говорю я. — Мы же не должны видеть…

— Нет, — твердо говорит Джони и смотрит на меня. — Я всё понимаю — тайны, правила, но безопасность важнее. Мы со Львом проводим вас, а потом отвернемся, договорились?

Мне остается только кивнуть и согласиться. И внутри приходит осознание — вот в чем настоящая крутость, а не в глупых показных поцелуях на публике.

На самом деле, очень сложно изображать из себя крутого, когда ты таким не являешься. Наверное, сначала мне нужно было последить за настоящими крутыми парнями, прежде чем подписываться на эту роль. Леди уже минимум дважды спалила меня: когда я узнал цитату Горького и по туалетной воде. Вот же дурак, надо было не рекламе верить, а совета спросить у продавца.

Но зато за один день я несколько раз потрогал девчонок — а это больше, чем за всю мою жизнь! Крутые парни же не стесняются этого, вот и я не должен. Надеюсь, они не замечали моих дрожащих рук.

Оказывается, так просто получить внимание — напялил на себя модные шмотки, сказал пару глупостей и вот, пожалуйста. Жаль, что в реальной жизни я так никогда не смогу. Да и не нужно мне это, я ведь не крутой на самом деле. И не стану им.

Встреча мне понравилась, и ребята тоже. Пусть общались мало, пусть мы не настоящие здесь, это не имеет значения. Надеюсь, мы встретимся ещё.

Как и договаривались, провожаем девчонок до светлой улицы, и отворачиваемся. Жму Льву руку и ухожу домой, он двигается в другую сторону. Так странно это всё, дико даже. Но правила есть правила. Я бы тоже не хотел, чтобы они случайно увидели меня в моем районе.

Домой иду медленно, наслаждаясь последними минутами того образа, что я примерил на себе. Ещё нужно придумать, куда спрятать одежду от матери, иначе она выбросит все без разговоров. А я и так потратил на одежду всю заначку, которая накопилась от подачек отца.

Подхожу к подъезду, достаю ключи и хочу открыть дверь, но рядом со мной появляется тень, и я быстро оборачиваюсь.

— Егор? — удивленно спрашивает отец и рассматривает меня.

— Ты что здесь делаешь? — говорю я, и внутри все застывает.

Теперь он расскажет матери, а то устроит скандал. Черт, то не появляется месяцами, а тут явился, когда не нужен совершенно.

— Я к тебе пришел, — спокойно отвечает отец. — Поговорим?

Я молчу. О чем мне с ним разговаривать? О его семье, о его маленькой дочери? Но не лучший вариант стоять на глазах у соседей в таком виде. Местные бабульки завтра точно доложат маме о том, во сколько я вернулся домой и в каком виде.

— Пошли, — со вздохом говорю я. — Мама на работе.

Отец заходит в подъезд за мной, и мы вместе поднимаемся в квартиру. Он все ещё рассматривает меня, видимо, не узнавая своего сына-ботаника, ставший таковым из-за него.

— Хорошо выглядишь… Модно, — не удерживается отец.

Я не реагирую. Мне нечего на это сказать. Только машу ему в сторону кухни, а сам иду переодеваться в комнату. Запихиваю вещи под матрас — единственное место, где есть шанс спрятать их от материнских глаз.

— Я тебя слушаю, — говорю я на кухне.

Только сейчас я замечаю, что отец тоже в черной кожаной куртке. Да уж, в новом образе я стал ещё больше похож на него.

— Мама просила поговорить с тобой по поводу выпускного, — говорит он. — Почему ты не хочешь идти?

До этого момента я думал, что не злюсь на отца, что даже простил его. Принял тот факт, что в новой семье ему лучше. Но сейчас понимаю — нифига я не простил его. Более того, стал злиться ещё больше. И, познав другую жизнь, ту, которая могла быть у меня, я почувствовал резкое, невыносимое желание высказать ему всю ту боль, что я испытываю.

— Потому что ты нас бросил! — вырывается у меня.

Отец удивленно смотрит на меня и откидывается на спинку стула.

— И как это связано?

Я молчу, рассказывать о том, что я главный лузер, мне не хочется. Еще поборюсь за чувство собственного достоинства, за те крупицы, что от него остались.

— Егор, ты уже взрослый парень, и пора нам поговорить по-взрослому, — отец вздыхает и смотрит куда-то сквозь меня. — Ты должен понимать, что так бывает. Что долго и счастливо не всегда реально. Я не снимаю с себя вину, но развод был единственно правильным решением.

— Ты ушел к другой женщине, — напоминаю я.

— Я женился через полтора года после развода, — кивает он. — Уходил я не к женщине.

Я пытаюсь вспомнить, но помню только то, что мать говорила о другой семье. Сводная сестра появилась вроде два или три года назад, но все это как-то стерлось из памяти.

— Но не в этом дело, — говорит отец. — Я никогда не отказывался от тебя. По суду я имею права забирать тебя к себе на выходные. Но мама всегда была против, она считает, что со мной ты испортишься. Не хочет, чтобы ты общался с Таней и сестрой. И я не виню её, правда! И ты не должен!

— За что я должен винить её, — фыркаю я. — Она пытается создать для меня лучшую жизнь.

Отец несколько раз кивает головой, и стучит пальцами по столу.

— Тебя травят в школе? — в лоб спрашивает он.

— С чего ты взял! — как можно безразличней говорю я.

— Это значит да? Из-за этого ты не хочешь на выпускной?

Я не отвечаю и не смотрю на него. Пусть думает, что хочет. Какое ему вообще дело до того, что происходит в школе. И в моей жизни.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Я машу головой. Спасибо, уже помог, сломав мать.

— Можешь, — выдыхаю я. — Не говори маме, что видел меня… в нестандартном виде.

— Хорошо, — соглашается отец. — Тебе очень идет. Лучше, чем эти рубашки и брюки.

Отец поднимается со стула, подходит ко мне и кладет руку на плечо.

— Я не враг тебе, Егор. Ты всегда можешь обратиться ко мне за советом или помощью.

— Ладно, — выдавливаю я из себя.

— Я тебе закинул на карту на одежду. Купи ещё себе что-нибудь модное. Будь тем, кем тебе нравится быть. Даже если это не нравится маме. Она любит тебя, и примет даже в кожаной куртке. И пожалуйста! Бери трубку, когда я звоню.

Отец сильнее сжимает мое плечо и уходит. А я смотрю ему вслед, и хочу попросить остаться. Чтобы все было, как раньше. Но не могу. Не имею на это право.

Перед сном захожу на форум и вижу сообщения от ребят:

Лев: «Что, ребят, завтра ещё встретимся?»

Белла: «Да, а где?»

Лев: «В то же время, на том же месте?)»

Белла: «Может, куда-то в другое место пойдем?»

Админ: «По правилам нельзя. Теперь этот парк за вашей группой закреплен, чтобы не сталкиваться с другими группами»

Лев: «О как!»

Белла: «А ещё кто идет?»

Я читаю переписку и думаю. Завтра мама будет дома, и незаметно уйти не получится. Мне нужно найти место, где переодеться, но где?

Переодеться можно и за гаражами, а вот одежду где хранить? Не ходить же на встречу с пакетом. Только если оставить в ящике хранения в магазине… Точно, там же есть туалет, и можно переодеться.

С одеждой разобрался. Теперь другой вопрос: что говорить маме? Хотя она вроде никогда не была против того, чтобы я гулял. Просто я не гуляю сам.

Довольный тем, что нашел решения всех проблем, быстро печатаю ответ:

Джони: «Я буду»

Лев: «Может, новенькие кто присоединится?»

Леди: «Я тоже постараюсь»

Я улыбаюсь и пишу ответ:

Джони: «Ты только уроки заранее сделай, чтобы домой не торопиться»

Леди: «Приду с учебником. Вместе решать будем»

Админ: «Запрещено носить на встречи любые предметы с указанием личных данных, включая номер школы»

Джони: «Облом, Леди. Самой решать придется»

Леди: «Обидно»

Кто же она на самом деле? Не верю, что ботаничка. Но так даже интереснее — строить теории о том, кто те люди, с которыми ты общаешься. Собирать на каждой встрече по крупицам информацию и делать выводы.

Убираю телефон и пытаюсь заснуть, но под закрытыми веками упорно вижу эти бездонные голубые глаза, спрятанные за страшными очками. И зачем она скрывает такие красивые глаза?

Тороплюсь в школу и решаю, что сказать Артему по поводу вечера. Вчера он был недоволен, что я не брала трубку, но удалось отмазаться. Сказала ему, что устала и заснула. Он вроде поверил, но если я снова пропаду на вечер, он начнет догадываться.

Я себя чувствую так, будто изменяю ему. Но не говорить же ему правду, что у меня появились новые друзья.

И близкой подруги у меня нет, к кому я могу пойти. Черт, что же делать?

В надежде, что решение как-то придет само, я подхожу к крыльцу школы, где уже стоит Артем со своей компанией. Дружно оборачиваются на меня, и встречают взглядами.

— Всем привет, — улыбаюсь я.

Парни коротко здороваются, Артем, как обычно, притягивает к себе и обнимает. Ничего нового — его крепкие руки на моей спине, моя щека на его плече. Сжимает больно, не рассчитывая силу. Жду секунду, две, пять… Не отпускает. Продолжает болтать с парнями, будто меня и нет здесь.

— Артем, — говорю я. — Можно уже отпустить.

— Не, не хочу, — отвечает он.

— Артем! — я повышаю тон и вырываюсь. — Да что же ты грубый такой?

Парни за моей спиной замолкают, а я поправляю рубашку. Поднимаю на Артема взгляд, а он смотрит так пристально, удивленно.

— Я пойду в класс, — говорю я и ухожу.

Но недалеко. Артем хватает меня за руку и останавливает.

— Что за истерики, Вик? — спрашивает он.

— Какие истерики? Ты не рассчитываешь силу, и делаешь мне больно, — злюсь я.

Он хмыкает и оборачивается на друзей, которые наблюдают за нами.

— Раньше тебе это нравилось, — тихо говорит Артем.

— Никогда не нравилось, — честно говорю я. — Молчала просто.

— А что изменилось?

— Надоело молчать! Я живой человек, а не кукла, Артем! И не твоя игрушка! — ругаюсь я.

— Могла спокойно сказать, а не истерить при пацанах, — говорит Артем.

Я сильнее сжимаю лямку рюкзака и ухожу в школу. Плевать вообще. Пусть обижается, что опозорила его перед друзьями, но по-другому не получается. Мы не остаемся вдвоем, чтобы сказать ему лично, без свидетелей.

Поднимаюсь по лестнице в класс с надеждой, что в коридоре никого нет. Но нет. Девчонки уже собрались, и дружно облепляют меня, рассказывая, как прошел вчерашний день. Что-то про парней, про учителей и косметику. Я слушаю, даже пытаюсь вникнуть и отвечать в тему. Улыбаюсь и смеюсь на автомате. А сама смотрю на девчонок и думаю: кто же из них может стать мне подругой?

И понимаю, что никто. Каждая из них мечтает подвинуть меня от Артема и будет рада нашему расставанию. Никто из них не поддержит меня, не прикроет по-дружески. Бесполезно искать друзей там, где есть только зависть и ревность.

Девчонки ещё болтают, когда звенит звонок, и я ухожу в класс. Сажусь на последнюю парту, и тут же приходит Артем. Садится рядом, а я не обращаю на него внимание. Он задумчивый, серьезный. Именно такой, каким он мне больше всего нравится.

— Я вечером иду гулять с девчонками с черлидинга, — говорю я.

— Иди, — спокойно отвечает Артем. — Во сколько будешь дома?

— Не знаю.

— Напиши, как вернешься, — отвечает он.

Я киваю, и меня охватывает чувство вины. Накричала, обманула, выбрала других людей для встречи. Он ведь ничего плохого не сделал… Просто по-другому не умеет проявлять чувства. В его мире все измеряется силой, и он не знает, как иначе. Или знает, но не хочет.

Все оставшиеся уроки я сильно нервничаю. Почему Артем так легко отпустил меня? Не стал задать вопросы, не предложил погулять всем вместе. Я иногда гуляю с девчонками с черлидинга, но почти всегда по какой-то причине — чей-то день рождения, победа в конкурсе и подобное. И всегда говорю Артему, где именно я буду.

А сейчас он даже не стал спрашивать. Неужели он доверяет мне или ему пофиг? Или обиделся… На каждой перемене мы стоим вместе, но общаюсь я с Игорем, а не с ним. Артем держит меня за руку, но не обнимает. Вдруг он будет следить за мной?

Даже если будет следить, он же не узнает меня в образе. А вот Влад или Игорь могут. Придется применить хитрость, чтобы не попасться на глаза, если Артем действительно решил выследить меня.

Еле дожидаюсь конца уроков, и хочу убежать домой, но меня останавливает Игорь. Вечно он не вовремя!

— Вик, пару минут есть? — говорит Игорь и смотрит на Артема. — Надо фотку выбрать.

— Идите гулять, я сама дойду до дома, — я смотрю на Артема. — Вечером напишу.

Не говоря ни слова, Артем отпускает мою руку и уходит с Владом и Пашей. Точно обиделся. Так даже лучше — звонить не будет. Кажется, один день для спокойной прогулки я себе выбила.

С Игорем мы уходим в кабинет завуча, где обычно готовим материалы для выпусков. Занимаем место секретаря, он показывает фотографии с недавней фотосессии.

— Выбрать надо для сайта, — говорит Игорь.

Я смотрю на свои снимки и по мне так они все одинаковые. Все не настоящие, с искусственной улыбкой, с плотным макияжем, какой я не люблю.

— Выбери сам, — прошу я. — Мне без разницы.

— Мне вот эта нравится больше всего, — говорит Игорь и несколько раз щелкает мышкой.

На экране появляется фотография, где я сижу на стуле, положив согнутую руку на спинку. Нога закинута на ногу, каштановые волосы падают на плечи. Улыбаюсь так, будто счастлива.

— У тебя хороший вкус, — я хлопаю его по плечу. — Ставь её.

Игорь смотрит на меня и улыбается.

— Это не все, — говорит он и хватает рюкзак.

Копошится там, а я жду, когда уже можно будет убежать домой. Он достает из рюкзака фигурку и протягивает мне.

— Увидел в магазине, на тебя похожа, — говорит Игорь и протягивает фигурку.

Я беру ее и открываю. Фарфоровая статуэтка черлидирши с помпонами. В розовом костюме, с высоким хвостиком на голове. Чем-то и правда на меня похожа. Наверное, тем, что такая же ненастоящая, как и я. Но мне нравится.

— Игорек, — улыбаюсь я. — Она классная. Спасибо!

— Только Артему не говори, а то он подумает…

Игорь не договаривает и отворачивается. Но я понимаю, о чем он. Только Артем, да и я, давно знаем о чувствах Игоря. Он хороший, добрый парень, но есть в нем один недостаток — он уделяет мне слишком много внимания класса с восьмого. На каждый день влюбленных Игорь отправляет мне анонимные валентинки через общешкольный ящик. Он думает, что я не догадываюсь, кто отправитель. Только у меня нет сомнений — его выдает почерк левши. В нашем классе левой рукой пишет только он.

— Не скажу, — киваю я и убираю фигурку в рюкзак. — Я побегу, а то у меня сегодня встреча с девочками со спорта.

— Тебя проводить? — спрашивает Игорь.

— Нет, тебе же ещё фотку грузить, — быстро отвечаю я и терплю его по светлым локонам. — До завтра!

Как можно быстрее убегаю из кабинета, а потом из школы, чтобы перевоплотиться в ту, кто точно никому не понравится.

Наверное, я должна радоваться, что нравлюсь парням. Девчонки считают, что мне повезло, говоря так: «У тебя кожа чистая, это гены» или «Волосы блестят, наверное, в маму», а мой яркий цвет глаз объясняют линзами. На самом деле, за всей этой красотой стоит огромный труд и долгие часы в ванной. А ещё спорт, категорический отказ от вредных привычек и чуть-чуть везения быть похожей на свою красивую маму.

Но, видя красоту, люди не видят больше ничего. А это как покупать книжку по обложке, а не аннотации. За глаза девчонки говорят, что внутри я пустышка, что ума у меня нет, а хорошие оценки ставят за то, что я встречаюсь с сыном директора. Никто не видит, как вечерами я делаю уроки, как ночами пишу рефераты.

И вот, стоя возле зеркала в одежде ботанички, я такая, какая внутри. Мне даже нравится этот образ и тяжелые очки тоже. Они совершенно мне не идут, делают лицо круглым, каким-то бесформенным и абсолютно невыразительным. Снова ставлю точки, рисуя прыщи, собираю волосы в хвостик и начесываю локоны. Дурнушка готова к прогулке.

Боня ещё удивляется моему образу, но уже не боится. Поглядывает на меня с пола, нюхает ноги, чтобы убедиться, что это я.

— А вот тебе что ни надень, ты все равно будешь самой красивой собакой на свете, — говорю я и хватаю Боню на руки.

Целую её в мордочку, прижимаю к себе её пухлое тело и глажу по жесткой, гладкой шерстке. Боня похрюкивает в моих руках, но не сопротивляется.

— Ты только маме с папой не рассказывай, ладно? — говорю я, ещё раз целую Боню и отпускаю.

Смотрю на часы — пора выходить. Выглядываю в окно на двор и ворота, чтобы увидеть Артема и его друзей, но вроде никого нет. Наверное, у меня паранойя, и он не собирался следить за мной, но лучше перестраховаться.

Выхожу в подъезд и спускаюсь по лестнице, а не лифту. Аккуратно открываю дверь, опускаю голову и двигаюсь не к калитке, а во двор. У нас есть запасной выход — большие ворота для автомобилей. Выбегаю со двора, по пути вызываю такси к соседнему дому. Оглядываюсь по сторонам с бешено стучащим сердцем, будто я и правда на свидание иду. Даже не знаю, что хуже — то, что я гуляю с другими или то, что я в таком виде.

Останавливаюсь у ворот соседнего дома и все еще смотрю по сторонам. Кажется, что в каждой машине сидит Артем, а ещё он выглядывает изо всех окон сразу. Чувствую себя героем какого-то шпионского фильма. Везде падают тени, шуршат листья и много, очень много шагов вокруг.

Господи, и вот зачем мне это? Могла бы вляпаться и в менее тревожное приключение. Но остановиться уже не могу — адреналин бьет в кровь от азарта и желания сбежать.

Наконец, рядом шуршат шины, и подъезжает такси. Я прыгаю на заднее сидение, отодвигаюсь от окна и вжимаюсь в кресло. Мы проезжаем мимо моего дома, я аккуратно смотрю в разные стороны. Артема нет. Медленно выдыхаю и успокаиваюсь.

Никогда не думал, что переодеваться в туалетной кабинке так неудобно. Одной рукой нужно держать вещи, другой снимать одежду. Позади меня — унитаз с чистой водой и безумно грязным ободком, и нужно умудриться переодеться так, чтобы не собрать одеждой все это безобразие. Я постоянно бьюсь локтями и коленями об дверь и стены. С надеждой, что там, снаружи, никто не стоит и не гадает, чем можно заниматься в туалетной кабинке с такими звуками.

Я готов через десять минут, и выхожу весь красный от злости и духоты. А ещё, кажется, я провонял туалетными запахами. Ну что же, вчера я пах как дедушка, сегодня как канализация. Отлично просто. Точно! Парфюм надо купить.

Впервые благодарен отцу за финансовую помощь. Ещё бы посоветовал, какие духи купить, чтобы быть по-настоящему крутым. Брожу вдоль полок, нюхая каждый флакон и мне нравятся почти все. Но после третьего парфюма остальные показались одинаковыми. Ищу глазами продавца, но никого нет.

На мое счастье, в отдел заходит девушка, и я, набравшись откуда-то взявшейся смелости, подхожу к ней.

— Простите, пожалуйста, — говорю я и улыбаюсь, как кот на сметану. — Вы не поможете мне?

Девушка с интересом смотрит на меня и кивает.

— Представьте, что вы покупаете своему парню духи. Какие бы вы выбрали? — говорю я.

— Не знакомлюсь, — почему-то говорит девушка.

— Нет, нет, я без намеков, правда! — пытаюсь оправдаться, чтобы она не сбежала. — Я себе выбираю, но у меня все запахи смешались.

Она смотрит на меня с легким прищуром, быстро окидывает взглядом наряд и подходит к полке. Почти не глядя хватает упаковку и протягивает мне.

— У моего парня вот такие духи. Очень классные.

Я смотрю на ценник и мысленно завидую её парню, что он может так легко тратить такие деньги на воду с запахом.

— Спасибо, — улыбаюсь я и забираю упаковку.

Не позориться же перед девушкой! Конечно, я иду с упаковкой на кассу. На эти деньги я бы могу купить пару футболок как минимум. Но ничего не поделаешь, если для образа крутого парня мне нужно пахнуть, как крутой парень, пусть так.

Оплачиваю духи, и возвращаюсь в туалет сделать прическу и нанести парфюм. Девушка не обманула — вода действительно приятно пахнет. Хотя, мне и вчерашние духи нравились. Как же это все сложно! Неужели крутые парни рождаются со всеми этими знаниями? Или у них в крови умения хорошо выглядеть и приятно пахнуть. Не знаю, но у меня этого точно нет.

Кидаю последний взгляд в зеркало на Джони, и ухожу в парк. Маме наврал, что иду гулять с пацанами, и она даже обрадовалась, что у меня появились друзья. Конечно, сначала я сделал уроки, убрался в комнате и в целом побыл хорошим сыном. О визите отца я ей не сказал, деньги на выпускной так и лежат на холодильнике. Но сейчас это не имеет значения. Сейчас я не Егор — лузер. Разве Егор, застегнутый на все пуговицы, ходит с поднятым подбородком по городу? Разве он идет, засунув руки в дырявые джинсы? Или наслаждается последними лучами уходящего солнца? Нет, ему плевать и на погоду, и на жизнь в целом. И на ближайшие пару часов этот неудачник заперт внутри.

Я захожу в парк не через главный вход, чтобы не нарушать правила игры и не видеть, с какой стороны приходят другие. Иду на наше вчерашнее место встречи, и так хорошо внутри, словно это совершенно другой мир, в который меня впустили. Смотрю по сторонам, слушаю шум природы, через который пробиваются чьи-то торопливые шаги. Оборачиваюсь и останавливаюсь.

Леди идет быстрым шагом, и я не могу сдержать улыбку. Неловко поправляет свитер, морщит нос, чтобы сдвинуть бабушкины очки. На затылке торчат волосы, но странным образом её это не портит.

— Привет, отличница, — говорю я.

— Привет, крутой парень, — фыркает она.

Она снова морщит нос, но это не помогает удержать съезжающие очки. Небрежно поправляет их пальцами, и смотрится это весьма забавно.

— К дужкам можно резинку привязать, — говорю я, когда мы уже идем в сторону заброшенного здания.

— А? — Леди с удивлением смотрит на меня.

— Детям так делают, чтобы очки не спадали. Резинку привязываешь, и она держит за голову, — поясняю я.

До неё медленно доходит, но когда доходит, она выразительно цокает языком.

— Обязательно воспользуюсь столь полезным советом! — говорит Леди, и я краем глаза вижу, что она улыбается. — Ты же моим воспользовался, я чувствую.

— Да? — с восхищением говорю я. — Тебе нравится?

Я резко останавливаюсь возле неё, и она врезается в меня.

— Чувствуешь? — говорю я.

Она молчит. Кажется, я засмущал её, но ведь крутые парни всегда так делают? Господи, где бы почитать инструкцию!

Я отхожу от Леди, и снова иду рядом.

— Я просто вчера флаконы перепутал, — оправдываюсь я.

— Верю, — бурчит Леди.

Точно засмущал, вон даже уши покраснели.

— Как собака поживает? — спрашиваю я.

— Нормально, — тихо отвечает она.

— Слушай, а почему голубой, если шерсть темно-серого цвета?

Она медленно поднимает на меня удивленный взгляд.

— Что?

— Ты вчера сказала голубой бульдог. Я посмотрел в интернете, мне стало интересно, как выглядят голубые собаки, — поясняю я. — Они же серые.

— На самом деле, цвет серый, — отвечает Леди с улыбкой. — Окрас так назвали из-за голубого блеска шерсти. У моей булки сильно это не выражено, но по паспорту она голубая.

Я киваю, хотя на самом деле ещё вчера обо всем этом прочитал. Но хотел услышать от неё.

— А у тебя есть животные? — спрашивает Леди.

— Паук в углу подойдет? — хмыкаю я, и она смеется. — Тоже серый, кстати. С длинными такими лапами.

— Ой, фу, не надо, — смеется она. — Не люблю пауков, они страшные и мерзкие.

— Не обижай Гошу! — возмущаюсь я. — В следующий раз я возьму его с собой, и вы познакомитесь. Он тебе понравится!

— Прекрати, — стонет Леди. — Твой друг отбросит лапы от моего крика.

Я улыбаюсь. Ну вот, а вчера молчала весь вечер, а сейчас разговаривает даже о какой-то ерунде. И её смех, такой живой и настоящий что-то шевелит внутри меня, и я хочу, чтобы она смеялась всегда.

Но, к сожалению, это заканчивается. Мы подходим к ребятам, здороваемся, и Леди снова замыкается в себе.

— До аттракционов дойдем? Поищем пропавшего мальчика? — улыбается Лев.

— Вы же пошутили вчера! — говорит Белла.

— Пошлите, и проверим — пошутили или нет, — отвечаю я.

Мы пробираемся сквозь высокую сухую траву, цепляя одеждой колючки. После дождя земля мягкая, скользкая, чавкает под кроссовками. Но нас это не останавливает, а грязная обувь волнует только Льва. Он осторожно выбирает более-менее сухие места, чтобы не запачкать свои дорогие кроссовки.

И тут происходит то, что и должно было произойти на мокрой земле. Белла поскальзывается и резко заваливается назад, но успевает схватить меня за руку.

— Вот… блин, — говорит она и начинает смеяться.

Мы переглядываемся со Львом и не понимаем, как реагировать на это. Белла смеется и смеется, но нам вообще не смешно.

— Кажется, у неё истерика, — говорит Леди. — Эй, подруга, ты чего?

Белла вытирает слезы, издает ещё пару смешков, и почти успокаивается.

— Простите, — говорит она. — Тяжелый день выдался у меня… меня настоящей.

Леди подхватывает ее за плечи и смотрит в глаза Беллы.

— Послушай, ты настоящая осталась там, за воротами. Здесь ты другая. Счастливая, беззаботная, у которой нет проблем. И когда ты научишься быть счастливой здесь, станешь счастливой и там.

— Да, — кивает Белла, — спасибо. Я и правда пришла сюда, чтобы забыть… И чтобы ко мне не испытывали жалость, как там.

— Никто не будет жалеть тебя, — говорит Леди и убирает прядь волос с лица Беллы. — Здесь ты веселая, общительная, живая девчонка. И очень красивая!

Белла улыбается, и Леди отвечает ей тем же. А я смотрю на неё, и вижу, что она открывается нам с другой стороны. Наверняка в реальной жизни она классный друг, и я… я восхищаюсь ей.

Леди хватает Беллу за руку, и они двигаются вперед. Молчащий я и молчащий Лев идем позади. Грустно это всё. Кого бы мы ни играли здесь, а реальность все равно пробирается в этот мир. И скрывать то, кто мы есть на самом деле, очень тяжело.

Девчонки что-то обсуждают и тихо хихикают, но ровно до того момента, пока мы не выходим к заброшенному парку аттракционов. Они останавливаются у ворот и ждут нас. И я чувствую себя настоящим рыцарем, который идет на защиту принцесс.

— Что, испугались? — озвучивает мою мысль Лев. — А с двумя едва знакомыми парнями не боитесь идти?

Девчонки переглядываются, и Лев смеется над ними. Я улыбаюсь и качаю головой. В чем-то он прав. Мы же совершенно не знаем друг друга, даже настоящих имен, но спокойно идем в заброшенный парк, как старые друзья. Надеюсь, что в реальной жизни девчонки так не делают.

— Он шутит! — говорю я. — Пошлите.

Я прохожу первым, ныряя в открытые ржавые ворота. А здесь и правда жутковато. Как мертвый, заброшенный город. Многие аттракционы уже разобрали на металл, и от них остались только скелеты и пластиковые кресла. У моей любимой карусели, которую я в детстве называл «Цепочки» остался только высокий каркас и обрывки цепочек, качающиеся на ветру. Просто идеальное место для фильмов ужасов.

Старый кисок повален на землю, и от слова «Касса» остались только первые две буквы, покрытые толстым слоем ржавчины. Но хуже всего выглядит колесо обозрения. На сильном ветру качаются кабинки, и оно словно оживает. Не понимаю, почему это безобразие не убрали с людских глаз, но страшно даже мне, а девчонки и вовсе застыли где-то позади нас.

И пока мы со Львом осматриваемся вокруг, к нам почти незаметно подходят двое парней. Я не видел, откуда они вышли, и вообще не ожидал увидеть здесь таких же сумасшедших, как мы.

— Здорово, парни, — говорит один из них. Высокий, худой, в дутой куртке и со шрамом на щеке.

— Что здесь делаем? — спрашивает второй. Поменьше ростом, потолще, в светлой кофте.

Вопрос прозвучал обыденно, как обычно спрашивают о погоде. Но я уже понимаю, что это не любопытство. Это попытка нарваться на драку. И от этого внутри все сжимается в неприятный комок.

— На аттракционах пришли покататься, — как можно спокойнее говорю я.

Егор бы промолчал и ушел, лишь бы не связываться. И не потому что он трус, хотя и это тоже, а потому что предпочитает игнорировать таких. Но Джони же не должен!

— А в чем дело? — нарывается Лев.

Боже, лучше бы молчал. Я же почти разрулил! Господи, как же не хочется драки!

— Да ни в чем, — отвечает высокий. — Спросить нельзя?

— Спросили, мы ответили, — говорю я. — Можете шагать дальше.

Идите! Ну идите же уже! Но они не уходят.

— А что хамишь сразу? — бычится маленький.

Самое обидное то, что я не знаю, как вести себя в таких ситуациях. И драться я тоже не умею. Но понимаю, что избежать этого, как и позора, не получится. Вот и всё, недолго я побыл крутым парнем. На второй же день какие-то отморозки вытащат мою правду.

Но выбора нет, не бежать же. Драка, значит драка. Там же достаточно целиться в лицо кулаком, все остальное само приложится. Я надеюсь.

— Докопаться захотелось? — рычу я и делаю шаг вперед в надежде, что они испугаются моего звериного взгляда и сами уйдут.

Мелкий тоже делает шаг ко мне, и я машинально сжимаю кулаки. Ну, как быстро взлетел на вершину триумфа, так же быстро и упаду назад.

Но тут происходит неожиданное. То, что я никак не мог предугадать. Совершенно беззвучно подходит Леди и встает передо мной, почти у самого носа маленького пацана.

— Валите отсюда, — говорит она.

Я лишь смотрю на её макушку и на пацана поверх её головы.

— Ой, а кто это у нас тут такой смелый? — смеется высокий пацан. — Тебе в библиотеку не пора, зубрила?

Ну это даже мне обидно. Я делаю шаг и выхожу из-за спины Леди, уже готовый и к драке, и к сломанному носу, и к позору. Но она резко останавливает меня, положив руку на грудь. И я снова замираю.

— Я ведь могу и треснуть. Хочешь? — говорит она грубым голосом.

— Ну давай, — хмыкает мелкий пацан. — Очки не сломай, когда будешь трескать!

Кажется, она всерьез разозлилась. Лицо налилось краской, глаза прекратились в щелочку, но пацанов это только веселит.

Но, видимо, Леди не из тех, кто так просто отступает. Со страшным звуком:

— ИЯ!

Она превращается в Джеки Чана на минималках. Замахивается ногой и бьет пальцами мелкого пацана по щиколотке.

Я совершенно машинально шиплю, представляя, как это больно. Судя по тому, что сгибается и стонет пацан, это чертовски больно. И мне даже жаль его, он чуть не плачет, хватая ногу.

А Леди стоит, как ни в чем не бывало. Она каждый день этим занимается что ли?

— Бегите пацаны, я подержу её, — говорю я.

Они кидают в нас презрительный взгляд, матерятся и отступают. И только пацаны скрываются из виду, Леди протяжно стонет и отскакивает к бордюры.

— У него не нога… чертов бетон, — стонет она, садится на бордюр и стаскивает кеды. — Кажется, я сломала палец. Все пальцы!

— Ты сумасшедшая, — выдыхаю я. — Зачем полезла?

— Лучше бы вы подрались? — говорит она и хватает пальцы рукой. — Нет уж.

— Надо лед, — говорю я и смотрю на Льва. — Тут магазин рядом.

— Да, я сбегаю, — отвечает он.

— Я с тобой! — подхватывает Белла, и они быстро уходят.

Я присаживаюсь на корточки рядом с Леди, но не могу смотреть, как ей больно.

— Дай я посмотрю, — говорю я, и она пытается сопротивляться. — У меня руки холодные, станет легче.

Стаскиваю носок и прикладываю руку к ее красным пальцам. Она снова стонет и по её коже бегут мурашки. По моей тоже.

— Когда ты лузер, вынужден учиться защищать себя, — тихо говорит она.

Я молчу. Я не умею защищать себя, и ее не смог. Теперь я буду чувствовать свою вину до конца жизни.

— Больше так не делай, — тоже тихо говорю я.

Аккуратно ставлю ногу на кеды и поднимаюсь. Слабак и трус. В любом образе.

Боже, как же это больно! Будто я ударила не по ноге, а в столб! Если я сломала пальцы, то останусь без спорта, школы и этих сумасшедших прогулок. Но я ни о чем не жалею. Отморозки явно нарывались на драку, и не вмешайся я, началась бы потасовка. А я не хотела, чтобы испортился вечер, я зря что ли столько тряслась по пути сюда?

Когда Джони взял мои пальцы, я чуть не отключилась. От прохлады, от мягкости его рук. Как же это приятно! Не побрезговал, не смутился, проявил заботу, хотя я сама виновата. Артем бы так не сделал… Хотя, он и подойти бы мне не дал, уже после первых слов врезал бы отморозкам по морде, не разбираясь. И это не геройство, это попытка показать свою силу. У него все решается кулаками без разговоров.

Кажется, Джони на меня обиделся. Отвернулся и смотрит куда-то в сторону. Не дала ему побыть крутым пацаном. Всего за день опозорила двух крутых парней — несмешная ирония. Да плевать. Мне так надоели эти драки в компании Артема, что я не хочу видеть их здесь. Ведь крутость не в этом, не в кулаках и словесных перепалках. По крайней мере для меня.

Пальцам стало лучше, боль притупилась от прохладного ветра и мягких касаний. Неужели парни так умеют? Вот так просто трогать чужие грязные ноги… Блин, я никогда этого не забуду. Точно не забуду.

И пока я мечтаю об ещё одном массаже ног, возвращаются ребята. Белла протягивает мне бутылку с водой, и, оказывается, у меня пересохло во рту.

— Мясо, — говорит Лев.

— Давайте уйдем отсюда, а то вдруг они вернутся? — говорит Белла.

Джони хватает мясо и рук Льва, присаживается рядом с моей ногой и кладет холод на ногу.

— Придут, у нашей героини вторая нога есть, — ворчит он.

Я фыркаю и улыбаюсь, а Джони кидает в меня быстрый взгляд, полный упрека. А я смотрю на него и почему-то мне становится смешно. Над абсурдностью ситуации. Что я, в каком-то страшном свитере, лохматая, в огромных очках и с куском мяса на ноге сижу в заброшенном парке рядом с людьми, не зная даже их имен. И все это происходит в тот момент пока, возможно, мой парень выслеживает меня. Это настолько нереально, что даже в книгах не напишут.

— Я согласна уйти на лавочку, — выдавливаю я из себя, пытаясь сдержать смех.

Кажется, у меня сейчас начнется истерика, как у Беллы. Приподнимаю очки пальцами и вытираю слезы в уголках глаз. Шумно вздыхаю, задерживая вырывающийся наружу смех.

— Что с тобой? — беспокоится Белла.

— Ничего, — почти плачу я.

— А истерика не заразна? — спрашивает Лев.

— Идем на лавочку, — говорит Джони со вздохом.

Я медленно перевожу дыхание, останавливая не начавшуюся истерику. И пока я возвращаю себе остатки самообладания, Джони засовывает мою ногу в кед, потом подхватывает меня за талию и рывком поднимает с земли. Закидывает мою руку себе на плечо, и я даже не успеваю сообразить, что происходит.

— Я бы могла и сама… — тихо говорю я, краснея до кончиков пальцев от неловкости.

— Сама ты уже натворила дел, — отвечает он. — Аккуратно наступай на большой палец, но опирайся на меня.

Я могу лишь кивнуть, и мы медленно идем в сторону сломанных лавочек. В нос бьет запах его туалетной воды, и он ему подходит определенно больше, чем вчерашний.

Его рука бережно, но крепко лежит на моей талии, и я чувствую ее кожей сквозь толстый свитер. Мне одновременно хочется, чтобы это закончилось и не заканчивалось никогда. Я же не должна позволять другим парням трогать себя. А с другой стороны, сейчас я не Вика. Вот Вика пусть не позволяет. И вот я уже страдаю раздвоением личности из-за того, что мне нравятся прикосновения незнакомого парня. Но он такой заботливый и нежный, что трудно игнорировать это.

Боже, лавочка уже метров через десять. Но хуже не это. Хуже то, что мы гуляем уже час точно, и потихоньку на парк опускаются сумерки, а это значит, что скоро я вернусь домой. И снова стану Викой.

Джони аккуратно, словно я хрустальная ваза, усаживает меня на лавочку и его лицо оказывается так близко от моего, что перехватывает дыхание. Секундный взгляд в глаза друг друга, и он отдаляется. Рука соскальзывает с моей талии, и я остаюсь одна с бешено бьющимся сердцем. Да что же такое происходит…

— Ну что, помним нашу традицию? Один факт о себе, — говорит Лев. — Давайте я первый. У меня есть младшая сестра.

— А я смотрю мелодрамы и плачу под них, — говорит Белла.

— Поэтому и ник такой? — фыркает Джони. — Сумерки твой любимый фильм?

— Нет, — отвечает Белла. — Я вообще случайно нажала!

Лев хохочет рядом с ними.

— А ты смотрел, раз знаешь, как зовут героев?

— Нет! — возмущается Джони. — Ещё я эти вампирские сопли не смотрел!

Лев смеется ещё громче.

— Ты вообще жестко палишься!

Джони громко вздыхает.

— Ладно! Пусть это будет факт обо мне. Да, я смотрел Сумерки в детстве с мамой! И это такой кринж, что помню даже спустя десять лет!

Они замолкают и смотрят на меня. Ждут правды. А я не знаю, чтобы такого сказать, чтобы подтвердить свой образ.

— Я буду поступать на факультет филологии, — говорю я и не вру.

В этом Леди с Викой похожи. Книги — наше всё, и мечтаем посвятить этому свою жизнь. Ну вот, похоже мне пора к врачу. Скоро я начну разговаривать со своей второй личностью, и тогда все, меня не спасти.

Пальцы уже онемели от замороженного куска мяса, но боль прошла. Пробую пошевелить — нормально. Слава богу, не сломала. Убираю ногу от холода, натягиваю носок и кед. Так-то лучше, а то я уже и сама замерзла, и не спасает колючий свитер.

— Слушайте, а что мы вообще можем о себе рассказывать? — спрашивает Белла.

— Да ничего, — фыркает Лев. — На форуме уж точно. На встрече, я думаю, без разницы. Только мы сами можем себя ограничивать.

— А нам вообще обязательно притворяться?

— Тогда зачем все это? — удивляется Лев.

— Не знаю, — вздыхает Белла. — Вот у меня есть пару моментов из жизни, которые я не хочу рассказывать. А остальное же можно? Ну вы же не поймете — правду я говорю или нет.

— В теории, да, — отвечает Лев. — По правилам, мы должны верить. Я могу сказать, что только сегодня прилетел с Юпитера, и вы должны поверить.

— А если мы подружимся? — Белла обводит всех взглядом. — Или по правилам мы вообще не можем перенести общение в реальную жизнь?

Лев пожимает плечами.

— Мы подружимся с теми, кто мы здесь, — говорит Джони. — Не факт, что в жизни мы такие же.

— Сложно это всё, — вздыхает Белла.

Я согласно киваю головой. Действительно сложно.

Вечер неумолимо подходит к концу, и я не хочу смотреть на часы. В парке уже стало темно и тихо, лишь вдалеке виднеется свет от фонарей. Здесь особая атмосфера — одновременно страшно и романтично. Я ежусь от холода на лавочке, ребята болтают и смеются, вовлекая и меня в свои разговоры.

Это так странно — мы должны придерживаться образа, но можем высказывать свое мнение, спорить по поводу фильмов и выбирать лучшего актера. Всего за один день мы отбились от отморозков, успокоили истерику у нашего товарища и нашли общий язык в мелочах.

Мне нравится Белла — она открытая и легкая. В ней нет того высокомерия, что есть у моих школьных «подруг». Она не крутая, не циничная и простая настолько, что притягивает к себе. Белла не флиртует с парнями, не пытается показать себя лучше, чем я. Именно с таким человеком мне бы хотелось дружить в реальной жизни. Возможно, такие и есть рядом со мной, но разве они буду дружить со мной, ведь для всех я — выскочка. Простые девчонки меня боятся, думая, что я буду их буллить, издеваться или использовать. И хотя я никогда не участвую в травле, все считают, что я способна на это.

Смотрю на Беллу — она так активно жестикулирует, когда что-то рассказывает, эмоций в ней много. Она ловит мой взгляд и улыбается. По-доброму, как подруге. И это классно.

— Как нога? — спрашивает она.

— Лучше, — я смотрю на свои кеды.

— Дойти сможешь? — говорит Белла. — Кажется, нам пора. Мне уж точно.

Она с грустью смотрит на телефон. Я молча киваю и поднимаюсь с лавочки. Делать шаг боюсь, но дойти придется.

— Ой, — вздыхает Белла. — Мне бежать надо, родители звонили.

— Значит, побежали, — говорит Лев.

— Бегите, я вас догоню, — говорю я.

Я делаю шаг, стараясь держаться прямо, но сразу простреливают ушибленные пальцы. Бежать точно не смогу. Придется ковылять, как раненая лошадь.

— Проводи Беллу, а мы потихоньку позади пойдем, — говорит Джони и пожимает Льву руку.

— До завтра? — с надеждой спрашивает Белла.

— Да, наверное, — говорю я.

Лев и Белла машут мне рукой, и уходят через густую траву. Он галантно подставляет ей руку, чтобы она снова не поскользнулась на мокрой земле.

Со вздохом неизбежности я тоже наступаю на землю, чувствуя, как по ноге бежит электрический ток. Земля мягкая, с камнями, и я очень жалею, что купила тканевые кеды, а не кроссовки. Они зафиксировали бы эти дурацкие пальцы.

Джони внимательно смотрит на мои попытки держать себя в руках, и на то, что у меня это плохо получается. Но лишь бы не рвался помогать! Ещё один контакт с ним я не выдержу, на сегодня достаточно близости. Сегодня ее и так было слишком много. Иду, убеждаю себя в этом, а внутри все предательски кричит об обратном, и я не понимаю, кто из моих личностей это делает.

И обе мои личности резко замолкают и перестают дышать, когда Джони останавливается передо мной, всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Болит? — тихо спрашивает он.

— Немного, — не вру я.

Эти серые глаза смотрят с такой нежностью, что мне становится совсем плохо. Джони делает шаг ко мне, и я резко превращаюсь в статую. Происходит это неосознанно, как-то само застывает все внутри. Я уже готова ко всему, даже к тому, к чему не готова моя совесть.

И тут он подхватывает меня, от неожиданности я охаю, оказавшись у него на руках. Машинально я хватаюсь в его плечо и хочу что-нибудь сказать, но он уже несет меня, и слова застревают в горле.

— После ушиба суставу нужен покой, — говорит Джони, глядя перед собой.

— Ага, — только и могу выдавить я. — Но… это как-то… неловко.

— Леди или тебе настоящей? — улыбается он.

— Обеим, — отвечаю я.

— Ты же сама сегодня говорила Белле, что себя настоящих мы должны оставлять за воротами. Так вот позволь Леди не смущаться от заботы.

— А кто заботится из вас двоих? — спрашиваю я.

— Оба, — кивает Джони и смотрит на меня.

— Я думала, крутые парни думают только о себе, — тихо говорю.

Прижимаюсь щекой к его груди, ощущая тепло его тела. Кажется, он слегка вздрогнул, может это была я. Но сейчас это неважно. Мне тепло, хорошо и спокойно.

— Любой парень должен быть мужчиной, в первую очередь, — говорит Джони. — А мужчина никогда не оставит девушку в беде. Только не каждому мужчине девушка разрешит заботиться о себе. Крутому — да, лузеру — нет. В этом разница.

— А если девушка сама лузер?

— Девушка априори не может быть лузером. Ей можно быть слабой, беззащитной, молчаливой, умной. В каждом этом качестве есть свои прелести. Парню таким быть нельзя. А если девушку обижают и называют лузером, значит, рядом с ней нет ни одного крутого парня.

— Но бывают страшненькие девочки, которые и становятся изгоями, — делаю очередную попытку я.

— Не бывает, — улыбается Джони. — Каждая девочка по-своему красива.

— Ну вот я, например, — говорю я и смотрю на него.

Он снова кидает на меня взгляд и улыбается.

— Не говори глупости. В твоих глазах утонуть можно. А твои нарисованные прыщи делают тебя забавной, но не страшной.

Глаза распахиваются от удивления, а щеки снова наливаются краской. Лучшего комплимента я никогда не слышала.

— Ты все это видишь и не говоришь ребятам? — сомневаюсь я. — Крутой парень бы посмеялся.

— А зачем? Ну нравится тебе прятаться за маской дурнушки, ради бога. Только у тебя это не очень-то и получается. Но я не скажу ребятам, что у тебя и очки не твои, и прыщи, и даже волосы взлохмачены специально. Таковы правила.

Мы подходим ко входу в парк, и Джони аккуратно ставит меня на ноги.

— Давай я тебе такси вызову, — говорит он. — Пешком нельзя.

Мне остается только кивнуть и наблюдать, как он копается в телефоне. Сосредоточенный, серьезный. Свет от экрана падает ему на лицо, и я не могу не смотреть.

— Готово. Водителю сама скажешь, куда ехать, — говорит он и убирает телефон.

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

— Завтра придешь?

— Да… Но не уверена… Как пальцы будут, — нерешительно говорю я.

— Напишешь в группе?

Я киваю, и сжимаю себя руками. Тело пробирает дрожь от холода и чего-то ещё, но я пытаюсь бороться с этим. Нет, нельзя, я должна остановиться. Но я уже столько всего позволила себе сегодня, что моя совесть никогда не оставит меня в покое.

— Обними меня, — неожиданно для себя говорю я.

— Что? — с удивлением спрашивает он.

А я не могу повторить, я и так сказала лишнего. Дура. Вот же дура. Опускаю голову и закрываю глаза от стыда, от самой себя, от Вики, которая пытается вырваться наружу.

И тут его руки мягко ложатся мне на спину, нос утыкается в его плечо. От контраста уличного холода и тепла его тела я вздрагиваю, и тело покрывается мурашками. Меня трясет от холода, от близости, от шока и всего, чего только можно.

Джони убирает руки, быстро скидывает куртку, накидывает на меня и снова прижимает к себе. Крепко, но не болезненно, а так, чтобы отдать мне свое тепло. И я чувствую это приятное, обволакивающее тепло, от которого уже не чувствую собственных ног.

Мы молча стоим в заброшенном парке, между нами ни сантиметра свободного места. Но есть толстая невидимая стена в виде наших реальных жизней. Он не знает, кто я, я не знаю — кто он. И все, что я испытываю здесь и сейчас, мне нужно оставить на этом месте. Но я знаю, что это невозможно. Вика тихо плачет внутри, понимая, что продолжения этого нет и не будет. Что впервые в жизни она поняла, что такое настоящая забота и нежность, но вынуждена бежать туда, где всего этого не будет.

Но в этой тишине, в этом тепле, рождается что-то новое. Пугающее, запретное, разрывающее изнутри. И, наверное, мне нужно оставить это, пока не стало поздно. Начать с простого — оторваться и пойти к машине, которая уже светит фарами.

— Мне пора, — тихо говорю я, отхожу на шаг и отдаю Джони куртку.

Он провожает меня до машины, закрывает дверь и остается смотреть, как я уезжаю.

Под гул собственных мыслей иду домой, но совсем не хочется. Мне хорошо и плохо одновременно. Хорошо от того, что, кажется, я понравился девчонке, которая нравится мне, но плохо от того, что ей нравится Джони, а не я. Крутые парни всем нравятся. А такие лузеры, как Егор, так и остаются в тени.

Настоящий я никогда не смог бы прикоснуться к девушке без разрешения. Да и с разрешением не смог бы, подумав, что надо мной хотят посмеяться. Как это делают все одноклассники, когда им что-то нужно от меня.

Возвращаюсь домой в обратном порядке: прогулка до магазина, смена одежды в туалетной кабинке. Приглаживаю волосы и вот, я снова я.

Домой захожу под пристальный материнский взгляд. Она смотрит на пакет, но я молча ухожу в свою комнату, прикрываю дверь и прячу вещи. Слушаю шаги, убеждаясь, что мама не идет ко мне. Ложусь на кровать, закидываю руки за голову и смотрю в дальний угол напротив себя.

— Эх, Гоша, — тихо говорю. — Я сегодня такой девчонке о тебе рассказал. Жаль, ты никогда ее не увидишь, но она бы тебе понравилась.

Гоша, как обычно, молчит. И правильно делает — если мама его заметит, прихлопнет и глазом не моргнет, что это мой единственный друг.

— Она чудесная, — ещё тише говорю я и улыбаюсь. — И я обнимал её. Пусть не совсем я, но руки-то мои.

Ладони до сих пор хранят тепло этой хрупкой, тоненькой девочки. И я с трудом верю, что это действительно произошло со мной.

Кажется, я не спал всю ночь. Мысли перепутались со снами, и я то проваливался, то выныривал и снова думал, вспоминал. В школу иду абсолютно несобранным, я вроде здесь и не здесь одновременно. Не замечаю, как прохожу мимо одноклассников на крыльце, как поднимаюсь в кабинет.

Сажусь на подоконник и смотрю в окно, а не в телефон. Даже не замечаю, как ко мне подходят девчонки.

— Егор, — щебечет Катя, и я перевожу на неё взгляд. — Я русский не смогла сделать. Поможешь? Пожалуйста!

А я смотрю на неё — красивая она все-таки, но глупая. Молча достаю тетрадь и протягиваю ей. Все, как всегда. Катя быстро списывает и возвращает тетрадь.

— Спасибо, ты всегда выручаешь, — говорит она.

Я не отвечаю, но позволяю себе чуть дольше задержать взгляд на ней. Без эмоций на лице, без смущения. И она отворачивается первая, отходит со своей подругой в сторону к стене и украдкой поглядывает на меня. Да плевать. Шесть уроков, и я снова смогу стать тем, кто может без стыда уделять знаки внимания девушкам.

Сегодня сосредоточиться на уроках сложнее, чем когда-либо. Сижу на уроке русского языка, и не слушаю учителя. Я весь в своих мыслях, я весь в том парке. Абсолютно не могу взять себя в руки. Учитель задает выполнить проверочную работу, но передо мной не слова, а какая-то ерунда. Пишу на автомате, даже не понимая, что.

После звонка ухожу из класса первым, и так каждую перемену. Не понимаю своего состояния. Это вроде эйфория от чувств, и одновременно спор с самим собой. Я знаю, что это не правильно, что я не должен ничего испытывать к человеку, который за маской, как и я. Мы все равно разойдемся каждый своей дорогой, и я никогда не смогу признаться, кто я на самом деле.

Мне нужно либо заткнуть то, что так активно кричит во мне, либо дать шанс Джони выбраться наружу, в мою настоящую жизнь. Второе вряд ли возможно, пока я учусь здесь, где меня привыкли видеть лузером. И пока мама контролирует всю мою жизнь. А к тому времени, когда это закончится, будет уже поздно.

Да и вряд ли я смогу быть таким же смелым в реальной жизни. Одно дело, когда тебя не знают люди, и в случае позора ты можешь просто не прийти на следующую встречу. Другое дело, когда ты позоришься на глазах у тех, с кем тебе ещё предстоит общаться и контактировать.

Как бы это ни было грустно, но придется выбрать первый вариант. Перестать ее трогать и вообще хоть как-то взаимодействовать, кроме общения. Так будет лучше. Так будет правильней.

Еле досиживаю эти дурацкие уроки, и ухожу домой. Не заходил в наш чат, боясь увидеть, что Леди не придет. Может, оно и к лучшему. Не будет надежды на то, что она снова попросит обнять её.

Захожу домой и сразу сталкиваюсь с недовольной мамой. Но даже не хочу спрашивать, в чем дело, молча проскальзываю в свою комнату и бросаю рюкзак. Конечно, маме на мой игнор, как и на мое настроение, глубоко плевать, поэтому она следом залетает ко мне.

— Егор, что случилось? — с порога спрашивает мама.

— Что случилось? — машинально переспрашиваю я.

— У тебя за сегодня две двойки! — возмущается она. — По русскому и географии! В чем дело, Егор?

Я спокойно натягиваю футболку и смотрю на маму.

— По русскому тест завалил. По географии не ответил у доски. Ничего особенного, — безразлично говорю я.

— Как это? — удивляется мама.

— Такое бывает, — вздыхаю я.

— Ты заболел? — уже с беспокойством спрашивает мама, подходит и бесцеремонно кладет ладонь на мой лоб.

— Мам! — я убираю её руку. — Не заболел! Я человек, а не робот, и могу иногда получать плохие оценки! Потом исправлю!

— Егор, тебе не нужны двойки по русскому! Тебе для поступления важен этот предмет, и ничего, кроме пятерки, по нему не должно быть!

Мама нервно ходит по комнате, поправляет мою постель, раскладывает учебники на полке. Потом открывает шкаф и перевешивает рубашки, разглаживая воротники.

— Это все твой отец, — продолжает причитать она. — Он разговаривал с тобой по поводу выпускного, да? Вот поэтому я против вашего общения. Всего один разговор и, пожалуйста. Сначала ты уходишь гулять на весь вечер, а на следующий день приносишь две двойки. А что дальше? Курить начнешь? Учебу бросишь? Давай сразу говори, чего мне ожидать дальше.

— Мам… — я останавливаю ее от суеты и беру за плечи. — Тест был сложным, а по географии я не понял тему. Я все исправлю!

Она смотрит на меня и, кажется, успокаивается от моего спокойного тона.

— И отец не при чем. Он на твоей стороне. Уговаривал пойти на выпускной, и все. Больше никаких разговоров.

Мама медленно выдыхает и опускает напряженные плечи.

— Хорошо. Идем кушать, — тихо говорит она и уходит.

— Мам! — зову я, и она останавливается у двери. — Может, тебе на свидание сходить?

Мама замирает и оборачивается.

— Что?

— Ты молодая, красивая женщина. Не верю, что тебя мужчины не зовут на свидания, — улыбаюсь я.

— Какие свидания, Егор? В моей жизни есть только один мужчина, — с упреком говорит она.

Мне нечего ей ответить. Этот мужчина был бы очень рад появлению личной жизни у матери.

После ухода отца она погрязла в домашние дела, работу и меня. Перестала ухаживать за собой, и в целом наплевала на собственную жизнь. Но ей ведь только сорок лет! Не тот возраст, чтобы закапывать личную жизнь. Видимо, она либо до сих пор любит отца, либо боится ещё одного предательства. А я бы очень хотел видеть её счастливой. Возможно, я тоже от этого стану счастливым.

Но в чужую голову не залезешь, да мне бы в своей разобраться. Телефон жжет карман, а я так и не знаю, что по поводу вечерней встречи. Решаюсь зайти в группу только после обеда и домашнего задания. Захожу в чат, где уже обсуждается гулянка.

Лев: «Привет всем! Вечером в силе?»

Белла: «Привет, я приду»

Белла: «Леди, как нога?»

Леди: «Лучше. Хромаю, но хожу)»

Лев: «Придешь?»

Леди: «Да, прихромаю»

Лев: «А где у нас Джони? Ау, ты куда делся?»

Белла: «Мы ему надоели, походу(»

Леди: «Я вчера уехала на такси, он остался. Не могло что-то случиться?»

Лев: «Надо сходить, проверить, может на лавочке там уснул»

Читаю переписку и улыбаюсь. Переживают. Это так неожиданно. Быстро пишу ответ.

Джони: «Или быстрее проверяй, пока я окончательно не примерз к этой лавочке»

Лев: «Явился. Специально себе цену набиваешь, когда не отвечаешь?)»

Джони: «Я же не знал, что ты так нервничать будешь из-за меня))»

Лев: «Это не я, это девчонки паникуют!»

Джони: «Да, да, вижу)) На встречу приду»

Дожидаюсь, когда мама уходит на работу, и снова перевоплощаюсь. Аккуратно, чтобы не быть замеченным соседями, выскальзываю на улицу и тороплюсь туда, где я свободен и счастлив. Туда, где есть девчонка, на которую я буду просто смотреть.

Вчера чудом удалось не столкнуться с родителями в прихожей. Едва я зашла домой, услышала мамины шаги в мою сторону. Пришлось шмыгнуть в ванную, чтобы быстро переодеться в халат и привести волосы в порядок. От страха даже пальцы болеть перестали. Конечно, ненадолго, о них я вспоминала уже перед сном, когда они начали ныть.

Я не хотела идти в школу, думала отлежаться, но утром о вчерашнем абсурде напоминала лишь небольшая, тянущая боль. Чтобы не пришлось объясняться с родителями, я не стала пропускать занятия. Доковыляла до школы, встретилась с Артемом на крыльце. Мою хромоту он не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Обнял сильно, крепко, но долго держать не стал — а это уже прогресс.

Только все равно его объятия не вызвали ничего, кроме раздражения. Нет в них ни капли нежности или любви. Только собственничество и показная симпатия. И от этого больнее всего. Когда я узнала, как могут относиться парни, какими заботливыми и нежными они могут быть, я поняла, что именно этого мне не хватает в отношениях с Артемом.

Все уроки мы ходим за руку, как и всегда. Но Артем молчаливый, почти не разговаривает со мной, и это немного пугает. Возможно, он до сих пор обижен за вчерашнее, или догадывается о чем-то. Но я молчу, не спрашиваю ничего. Мыслями постоянно улетаю во вчерашний день, и в ответ на воспоминания внутри поднимается приятное тепло. Закрываю глаза и проживаю все снова и снова, и это сложно контролировать.

После уроков мы вместе спускаемся по лестнице, и только сейчас Артем замечает, что я хромаю. И то потому что нога неудачно приземляется на ступеньку, колено подкашивается от боли, и я почти падаю. От падения меня спасает Игорь, быстро подхватывая за руку.

— Ты сегодня хромаешь, — говорит он. — Что случилось?

Артем смотрит на нас, и его глаза абсолютно нечитаемы.

— Вчера с Боней играла, и влетела ногой в тумбочку, — говорю я.

— К врачу ходила? — беспокоится Игорек.

— Нет, — говорю я. — Пройдет. Ушибла просто.

Артем снова берет меня за руку и ведет на выход. Судя по тому, как сильно сжимает мои пальцы, ему не по душе то, что произошло на лестнице. Наверняка для него лучше, чтобы я грохнулась, чем позволила его другу взять себя за руку.

Артем выводит на меня на улицу и тащит за школу, махнув парням, чтобы остались на крыльце. И мне это совсем не нравится, хочется вырвать руку и сбежать, но из его крепкой хватки так просто не вырваться. Мне приходится идти, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Мы заходим за школу, и Артем наконец разжимает пальцы, отпуская меня.

— Где ты вчера была? — сразу спрашивает он и пристально смотрит на меня.

— Я же говорила, с девчонками гулять ходила, — спокойно отвечаю я и прислоняюсь спиной к прохладной кирпичной стене школы.

— Я ждал тебя возле дома, — говорит Артем, и у меня холодеет внутри. — Но так и не дождался.

— Ты следил за мной? — тихо спрашиваю я.

— Нет. Я хотел увидеться с тобой. Ждал, когда ты вернешься. Но ты написала, что дома, а я не видел, как ты пришла.

Он говорит так спокойно, обыденно, будто это абсолютная норма. Мне остается только радоваться, что я доверилась интуиции, и попросила таксиста остановить машину у задних ворот.

— Так где ты была и во сколько вернулась? — настаивает Артем.

— Ладно, — выдыхаю я. — Я никуда не ходила. Я была дома.

— Что? — удивляется он. — Что это значит?

— Хотела побыть одна, — резко говорю я. — Не имею права?

Артем молчит, не понимая, как его променяли на одиночество.

— Мне надоели эти совместные гулянки! — нападаю я. — Когда мы в последний раз были вдвоем? Тебе скучно со мной, Артем?

— При чем тут скучно? — злится он.

— А почему тогда мы никогда не гуляем вдвоем? Почему для тебя я как сувенир, который ты тупо носишь с собой, но не обращаешь внимания?

— Мне не нравятся эти разговоры, — тихо, но грубо говорит Артем и приближается ко мне. — Вчера ты высказала, что я обнимаю тебя не так, сегодня, что гуляю не правильно. Ты расстаться со мной решила?

Я молчу. Пусть думает, что хочет.

— Кто он? — спрашивает Артем. Я молчу. И это злит его ещё больше. Он бьет ладонью рядом с моей головой, и я вздрагиваю. — Я спрашиваю: кто он?!

— Нет никакого ОН, — говорю я, пугаясь его взгляда. — Я просто хочу, чтобы ты относился ко мне, как к девушке.

— Вика, ты прекрасно знаешь, что будет, если ты бросишь меня. Ты упадешь со своего пьедестала так низко, что назад уже не выберешься.

Я смотрю в его зеленые глаза и знаю, что он не угрожает. Если мы расстанемся по моей инициативе, на меня обрушится весь буллинг школы. Каждая девчонка из старших классов поможет ему в этом, чтобы занять вакантное место.

— Артем, ты любишь меня?

Он удивленно хмурит брови.

— А сама как думаешь?

— Я хочу услышать от тебя. Я хочу понять, для чего тебе эти отношения. Они нужны тебе за стенами этой школы? Или я у тебя для антуража, для статуса? Что будет, когда мы выпустимся?

Он убирает руку от стены и отходит на шаг.

— Когда выпустимся, тогда и решим, — отвечает Артем.

— Вот видишь… Ты не хочешь будущего для наших отношений. Для тебя главное, чтобы здесь тебя видели с красивой девчонкой… Пусть так. Но можно я не буду гулять в твоей компании?

Артем снова подходит ко мне, берет руками за лицо и целует. Настырно, неприятно.

— Ты моя, поняла? — тихо говорит он. — Узнаю, что ты с кем-то другим, не поздоровится обоим.

Он отпускает меня, смотрит куда-то в сторону, думает.

— Нравится тебе сидеть дома, сиди, — говорит Артем. — Можешь с девчонками своими гулять. Но в школе ты со мной.

Я медленно киваю. Будь проклят тот день, когда я влезла в эти отношения…

Уже дома меня накрывает паника. Я хочу пойти в парк, я уже написала ребятам, что приду, но я боюсь. Наверняка Артем будет следить за мной и дальше. Надо бы отсидеться пару дней дома, но я уже не могу остановиться.

Быстро собираюсь на встречу, оставляю в комнате включенным свет, чтобы создать видимость того, что я дома, и убегаю. Снова задний двор, соседний дом, такси и стучащее в ребра сердце.

И зачем я все усложняю? Есть же два простых решения: отказаться от этих встреч или расстаться с Артемом и ходить на них спокойно. Да, до конца года я стану именно той, кого играю в парке. Прочувствую на себе всю силу буллинга, возможно, и хорошей успеваемости у меня больше не будет. Но это лучше, чем постоянно нервничать, бегать и скрываться.

Но я понимаю и другое — совсем не лучше. Я не готова к травле, и вряд ли буду готова к ней. Остается одно из двух — продолжать скрываться или отказаться от образа Леди. И пока я выбираю первое.

Я приезжаю в парк и на тропинке снова сталкиваюсь с Джони. Только на этот раз он меня догоняет.

— Привет, боец, — говорит он и смотрит на мою ногу. — Я смотрю, обувь посерьезней надела.

Я кидаю взгляд на свои плотные, жесткие кроссовки.

— Пришлось, — улыбаюсь я.

Джони молчит, смотрит перед собой и держится от меня на расстоянии. Все, как я хотела. Только тело ещё помнит прикосновения его рук, его тепло и нежный взгляд. И, оказывается, вспоминать это дома и вспоминать, когда он рядом — совершенно разные вещи. Приятно и обжигающе приятно. Так горячо, что внутри все тает, превращаясь в мягкое мороженое. Кажется, у меня уже дрожат колени и подкашиваются ноги, и я вот-вот рухну на землю прямо здесь.

Ещё этот запах его туалетной воды. Боже, как он ему подходит! Никогда не думала, что буду ассоциировать аромат с человеком.

Нет, я точно сойду с ума. Я уже схожу с ума, и лучше бы я осталась дома. Лучше бы не испытывала то, что происходит сейчас во мне.

Я не могу позволить себе влюбиться в человека, которого не знаю. Я вообще не должна ни в кого влюбляться, пока Артем держит меня. Надо взять себя в руки и настроиться на обычную дружескую прогулку. Держаться от Джони в стороне и все. Все очень просто.

Действительно, все оказывается просто. До ребят мы доходим молча, здороваемся с ними и решаем прогуляться по парку. К аттракционам идти не решаемся, и уходим вглубь.

Мы с Беллой идем впереди, парни позади нас, что-то обсуждая. Я почти не разбираю слов, но слышу тихий голос Джони, и даже от этого щемит внутри.

— Как у тебя дела? — спрашиваю у Беллы, чтобы не слышать его голос.

— Лучше, — говорит она. — Вчера вечер провела не в слезах, а с фильмом. Даже ни разу не вспомнила одного козла.

— И сейчас не вспоминай. Оставь его вообще за пределами своей жизни.

— Это сложно, — тихо говорит Белла. — Влюбилась, как дура, думала все серьезно, а он сказал, что устал от отношений и не хочет их. Вот так легко выбросил почти год в мусорку.

— Хорошо, что это случилось сейчас, а не когда все зашло слишком далеко, — вздыхаю я. — Ты поняла, какой он человек, и можешь жить дальше. Не тратить время на недостойного.

— Да, только любовь не так просто вырвать из сердца.

— Замени пустоту чем-то другим. Или кем-то, — предлагаю я.

Белла оборачивается назад, кидает быстрый взгляд на парней и возвращается назад.

— Мне наши ребята нравятся, — тихо говорит она. — Только это же не по-настоящему. Хотя вот я не играю, я такая и в жизни. Разве что так ярко не крашусь. А они. Как думаешь, парни в жизни такие же?

— Я не знаю, — честно отвечаю я.

— А можно я сегодня опять Льва утащу меня провожать? — с хитрой улыбкой говорит она. — Мне Джони тоже нравится, но между вами такие искры летают, что и без слов все понятно.

Мои глаза распахиваются от удивления.

— Что? Какие искры?

— Да ладно тебе, подруга, все же видно, — хихикает она.

Я нервно сглатываю и машинально оборачиваюсь, сталкиваюсь с Джони взглядом и быстро отворачиваюсь назад.

— Вот, даже светлее стало, — смеется Белла.

— Прекрати, — ворчу я.

Мы выходим на тропинку возле парка и медленно идем по ней. Нас окружают пожелтевшие деревья с одной стороны, и забор парка с другой. Под ногами не чавкающая мокрая земля, а асфальт. Там, за забором, конечно, спокойнее, но и здесь мы не должны столкнуться со знакомыми. Кому в здравом уме придет мысль гулять рядом с заброшенным парком?

О том, что я ошибаюсь, мне сначала сказало сердце, начав отчаянно вырываться из груди. Глаза уловили идущую вдалеке на меня знакомую фигуру, и пришлось несколько раз поморгать, чтобы убедиться, что мне не показалось.

Прямо на нас, уткнувшись в телефон, идет Игорь. Осознав это, я резко останавливаюсь и оборачиваюсь. Глаза распахиваются настолько, что чувствуется натяжение глазных яблок. Сердце громыхает в ушах, висках, пятках и везде.

— Ты чего? — спрашивает Джони, останавливаясь возле меня.

А я не могу ничего сказать. Горло свело от страха, и тело впало в ступор. Сейчас он меня заметит, узнает и все. Конец всему.

Джони смотрит поверх моей головы, потом снова на мои испуганные глаза.

— Ребят, прикройте Леди, — тихо говорит он.

Я слышу, как Лев останавливается позади меня, а Белла прикрывает меня сбоку. Но этого не достаточно. Игорь своим пытливым умом может понять. Может узнать меня даже по лохматым волосам. Я вся сжимаюсь, пытаясь стать незаметной, пытаясь раствориться в воздухе. Уже слышу, как приближается Игорь, разговаривая с кем-то по телефону.

И тут Джони резко притягивает меня к себе, закидывает мой хвостик на плечо и кладет ладонь на затылок. Я утыкаюсь лицом в прохладную куртку на его плече и жду.

Шаги и голос все ближе и ближе… Я замираю, но дрожу всем телом. Джони ещё крепче обхватывает меня и слегка отворачивает от дорожки. Игорь проходит мимо быстрым шагом. Я аккуратно поднимаю голову и выглядываю из-за плеча Джони на удаляющуюся спину друга.

— Ушел, даже не посмотрел в твою сторону, — тихо говорит он.

Я могу только кивнуть.

— Давайте вернемся в парк, — предлагает Джони, и я согласна.

Он медленно разжимает руки, и я отступаю. Белла хватает меня за руку и тащит в парк. А я пытаюсь привести себя в чувства. И только минут через десять приходит долгожданное облегчение. Не заметил. Конечно, разве может Игорь подумать, что я буду гулять в таком виде? Ещё и в компании парней. Он отлично знает, что Артем никогда не разрешит этого.

— Все нормально? — спрашивает Белла.

— Да, — киваю я. — Неожиданное вторжение настоящей жизни.

— Твой парень? — шепотом спрашивает она.

— Нет, одноклассник, — тоже шепотом говорю я.

Мы возвращаемся в парк и занимаем сломанную лавочку между деревьями. Страх уже почти отпустил меня, но я все ещё поглядываю в сторону забора, которого с этой части парка не видно.

— Ну что, по традиции один факт о себе, — говорит Лев. — Я второй раз участвую в игре. В первый раз группа распалась после первой встречи.

— Ого, правда? — удивляется Белла, и Лев кивает. — Я четыре года занималась гимнастикой, а потом бросила.

Мы с Джони молчим. Он стоит в стороне, я сижу на лавочке. Видимо, у нас обоих нет фактов, которые можно безболезненно рассказать о себе и не выдать.

— Что молчите? — торопит нас Лев.

— У меня есть сводная сестра, которую я никогда не видел, — внезапно говорит Джони, и я поднимаю на него взгляд.

Он сказал это с такой болью, что даже мне стало больно. Если он готов делиться таким сильным фактом, чем же он делиться не готов?

— У меня нет настоящей подруги, — говорю я тоже свою боль.

И снова между нами тишина. Напряженная, тяжелая, как каменная плита. Я впервые сказала кому-то о том, что у меня болит, и не скажу, что почувствовала облегчение, потому что это не меняет ровным счетом ничего. Болеть не перестало, подруга не появилась.

До конца вечера, как я и хотела, мы держимся на расстоянии и даже не общаемся. Ребята беседуют, обсуждают все подряд, я иногда вставляю пару слов, но на этом всё. Только почему-то от этого ещё хуже. Мы с Джони словно в ссоре, и я, наверное, должна порадоваться этому, но не радуюсь.

Белла, как и хотела, уходит раньше и просит Льва проводить ее. Он легко соглашается, они прощаются с нами и оставляют нас вдвоем. С их уходом наступает полная тишина, а мне так хочется спросить у него про сестру, но я не имею права.

— Тоже пойдем? — тихо спрашиваю я.

Мне совсем не хочется домой, но находиться в его обществе очень тяжело. Он далеко, между нами стена, а и так нарушила свой собственный запрет, позволив обнять себя.

Джони кивает, и мы снова в полной тишине пробираемся через высокую траву. На парк опустился вечер и туман, и приходится аккуратно наступать на землю, чтобы не подвернуть ногу и не трогать ещё больные пальцы.

Но, словно сама судьба против того, чтобы мы так просто разошлись по домам. Нога влетает в яму, пальцы простреливает болью, колени подгибаются, и я с позором и криком лечу в траву, подставляя руки. Но мне не больно. Мне смешно, что этот парк настроен враждебно. Я почти слышу, как он кричит, чтобы я не приходила сюда больше.

— Ты как? — подлетает Джони.

А я не могу сказать. Я падаю на спину и взгляд утыкается в звезды.

— Я останусь здесь, — говорю я.

— Уверена? — улыбается он.

— Да, — говорю я и тоже улыбаюсь. — Здесь красиво.

Джони следит за моим взглядом, хмыкает и ложится рядом, чтобы увидеть мир моими глазами.

— Созвездие Кассиопея, — тихо говорит он и чертит в воздухе молнию. — Древние греки видели в нем царицу, сидящую на троне.

— Я вижу только звезды, — говорю я.

— Если включить фантазию, можно увидеть много чего. Но царицу я тоже не вижу, честно говоря, — улыбается Джони.

Я лежу на холодной, влажной земле, в колючей траве и смотрю на звезды. И так хорошо мне не было давно. Я не хочу домой, не хочу снова становиться Викой. Готова остаться здесь навсегда, в этой дурацкой одежде, в тишине парка и рядом с человеком, спокойствие которое такое спокойное для меня.

— Идем, земля холодная, простудишься, — говорит он и поднимается.

Я машу головой.

— Я пустила корни. Я остаюсь здесь, — говорю я. — Брось меня и уходи.

Джони смеется, и не оставляет мне выбора. Подхватывает за талию и легко, как пушинку, ставит на ноги.

И снова эта неловкость. Снова взгляд в глаза друг друга, и его теплая ладонь на моей талии. Слишком близко, чтобы игнорировать. Даже дышать не получается, и я могу только смотреть. В голове только одна мысль: «Не отпускай!».

Но он отпускает. Рука соскальзывает с талии, он делает шаг назад и восстанавливает дистанцию. И это просто невыносимо. Боится или не хочет обидеть меня — я не понимаю. Сердце рвется наружу, и я опускаю взгляд. Медленно иду к выходу из парка, не чувствуя собственного тела.

Мы подходим к выходу, он желает мне доброй ночи и отворачивается, чтобы я могла уйти. И я ухожу. Делаю шаг, второй, но останавливаюсь. Впереди — Вика, совесть и правильность. За спиной — то, что так сильно волнует меня. То, из-за чего я снова не буду спать. Но это неправильно, это не по-настоящему. Снова шаг вперед, против воли, но иду. Останавливаюсь, оборачиваюсь на спину Джони. Снова заставляю идти вперед, идти домой. Шаг, второй… Нет, это невозможно.

Резко разворачиваюсь и возвращаюсь. Обхожу Джони и останавливаюсь перед ним, перед его удивленным взглядом.

Я не смог не прикоснуться. Это какая-то больная зависимость, мне хочется убедиться, что она реальна, а не выдумана мной. Дважды обнял за вечер и снова с теплом в сжатых ладонях я готов вернуться домой. Жаль, нельзя это тепло положить в карман и доставать каждый раз, когда становится холодно. Чтобы поделиться с Егором, чтобы он в моменты бесконечного одиночества ощущал это снова и снова.

Она ушла, а я остался. Смотрю перед собой, жду, когда уйдет. Я хотел остановить. Больше всего я хочу, чтобы она осталась, но не должен. Это не наш мир, это вообще не мы. И я не могу уносить эти чувства туда, где они никому не нужны. Туда, где у них нет судьбы.

И тут Леди оказывается передо мной. От неожиданности и удивления я замираю. Она молчит и смотрит своими бездонными глазами. Перестаю дышать под этим взглядом. Это настоящая мука.

Она делает шаг ко мне, быстро стаскивает очки, не глядя кидает их в траву. Протягивает руки, обхватывает меня за голову и целует.

Я не должен… — мелькает где-то далеко и тихо. Не должен. Я точно не должен. Но руки уже обхватывают её спину, а губы отвечают на поцелуй.

Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного. Ощущение, будто меня сначала засунули в кипяток, а потом выбросили в снег. И я сразу умер, попав на мягкое, невесомое облако. Я перестаю чувствовать свое тело, перестаю слышать звуки и запахи. Словно мир выключили, и остались только эти мягкие губы со вкусом клубники, рука, лежащая на спине и тонкие пальцы в моих волосах. Больше ничего вокруг нет. Даже времени нет, и кажется, что прошла секунда, и может уже и целый день.

Наверное, я жил все свои семнадцать лет ради этого момента. И я не знаю, будет ли когда-нибудь что-то лучше.

Если не считать глупые детские отношения классе в шестом, это мой первый настоящий поцелуй. И от этого срывает крышу в прямом смысле. В первый раз целовать девчонку, рядом с которой неровно бьется сердце.

Леди отрывается от меня, но не отходит. И я смотрю в её невыносимо красивые глаза без дурацких очков.

— Ты волшебная, — тихо говорю я. — Как из сказки.

Она улыбается и прижимается головой к моему плечу. Я обнимаю её за спину и готов остаться здесь навсегда.

Но реальность неумолимо выдергивает нас. Мы должны уйти, должны вернуться туда, где этот поцелуй никогда бы не состоялся.

— Мне пора, — с грустью говорит она, и я киваю.

Леди отстраняется от меня, находит в траве очки, но не надевает. Я снова остаюсь стоять спиной ко входу, и она уходит. И только вкус клубники на губах говорит о том, что поцелуй мне не привиделся.

Возвращаюсь домой, прячу вещи и падаю на кровать. Внутри чувства катаются на лифте, то поднимаются вверх, то опускаются вниз. И эта волна окутывает меня снова и снова. То накрывает, то отпускает. Я до сих пор чувствую вкус поцелуя и её руки на своих волосах, но чем больше проходит времени, тем больше мне кажется, что это был сон. Всего лишь сон как воплощение моей мечты.

У меня нет её номера телефона, мы не можем пообщаться в личных сообщениях на форуме. Мы унесли эти чувства с собой до следующей встречи, и она будет ещё волнительней. Смотреть на губы, которые ты целовал, и ждать, когда это произойдет снова.

— Гоша, — говорю я на выдохе. — Если я тебе расскажу, что произошло сегодня, ты упадешь. Нет, ты просто не поверишь. Я и сам до конца не верю. Это, знаешь, как в фильмах. Вот мы смотрим друг на друга и… Я тебе клянусь, меня чуть не разорвало от чувств. Меня и сейчас может разорвать. Если что, скажешь маме, что ошметки на твоей паутине — это я.

Сейчас меня не волнует, что мы разные, что мы не можем быть вместе. В эту минуту я счастлив и плевать, что будет дальше. И пока эйфория не закончилась, беру телефон и пишу музыку. В голове уже играют ноты на струнах моей души. Я знаю, на что будет похожа эта мелодия, и кому я её посвящу.

Конечно, уснуть я так и не смог. Но странным образом утром не чувствую себя разбитым, а наоборот. Собираюсь и ухожу в школу с чертовски хорошим настроением.

Спокойно прохожу мимо одноклассников на крыльце, даже не слушая, говорят ли они обо мне, смеются ли надо мной. Вообще плевать. Их же не целовала самая красивая девушка на свете, вот они и злятся.

Все уроки я снова растерян и не собран. Пытаюсь вникать, пытаюсь отвечать, но у меня не получается. Учеба и все, что навязывает мама, стало таким неважным.

После уроков ухожу в музыкальный зал и прошу учителя дать доступ к синтезатору. Носить в себе или приложении мелодию невозможно, и я хочу её наиграть. Елена Васильевна, любящая меня, как и почти все учителя, разрешает полчаса посидеть за инструментом.

Я настраиваю синтезатор, открываю приложение и пальцы сами, без подсказки, нажимают на нужные клавиши. Я слушаю, исправляю ноты, играю заново. Получился небольшой отрывок, но мне нравится. Я играю снова и снова, настраивая и улучшая.

Я допишу мелодию и подарю ей. Той, кто сводит меня с ума. И пусть мы в разных мирах, пусть мы не настоящие, то, что греет меня изнутри, очень даже настоящее.

— Обниму я этот мир, который подарил тебя, — тихо пою я. — Мир, который до тебя был для меня совсем чужой…

Тихо пою себе под нос, и даже не замечаю, что за мной наблюдает Елена Васильевна. Она тактично дожидается, когда я закончу, и подходит ко мне.

— Егор, это ты написал мелодию? — спрашивает она.

— Ещё не совсем мелодия, так, набросок, — смущенно отвечаю я.

— Это же очень красиво! Ты наложил слова старой песни на новую музыку, и получается свежо, современно и… у меня восторг, — улыбается она. — Можешь ещё раз проиграть и спеть?

А я как бы не люблю это делать при зрителях. Я же не музыкант и ни разу не певец. Но, ещё купаясь в эйфории, снова кладу пальцы на клавиши и пою.

— Обниму я этот мир, который подарил тебя

Мир, который до тебя был для меня совсем чужой

Подниму любя до звезд и там я обниму тебя

Обниму… и там замру с тобой.

Елена Васильевна хлопает мне и смущает ещё больше.

— Ты знаешь, это отличная композиция для выпускного вальса! Мне срочно нужна полная версия! — говорит она.

— Нет, — пугаюсь я. — Вы что, я не буду петь для их вальса.

Она удивленно смотрит на меня.

— Для их? Ты не идешь на выпускной?

Я машу головой.

— Почему? — восклицает она.

— У меня нет пары, — честно говорю я.

Елена Васильевна берет стул и садится рядом со мной.

— Ты же эту мелодию для девушки написал, верно? Пусть она и будет твоей парой в вальсе.

Я хмыкаю от иронии её слов.

— Это невозможно, — говорю я. — Она очень далеко.

— В другом городе?

— В другом мире, — тихо отвечаю я.

Она с пониманием смотрит на меня и не задает лишних вопросов.

— Люди сами создают разные миры, а потом жалуются, что не могут добраться друг до друга. Хотя иногда достаточно просто сделать шаг, — она вздыхает. — Как обычно любят говорить: между нами стена. На самом деле, нет никакой стены. Есть нежелание или неготовность меняться.

— Вы очень мудрая, — улыбаюсь я.

— Так что давай, скоро у нас начнутся репетиции танца, и я очень надеюсь тебя на них увидеть, — кивает учитель. — И мелодию жду. Потом запишем тебя в студии, и у нас будет лучшая композиция среди всех школ.

— Я…

— Никаких я! — перебивает Елена Васильевна. — Мелодия точно нужна. С песней решим потом.

— Мама будет против, — честно говорю я. — Она вообще против того, чтобы я занимался музыкой.

— И куда же ты будешь поступать? — удивляется она.

— В медицинский.

— С ума сойти! — она возмущенно взмахивает руками. — С таким талантом в медицинский! Егор, у тебя отличный слух, я тебе это сотни раз говорила. Твое будущее в музыке!

Я молчу. А что я могу сделать? Мать уже все решила за меня, а мне остается только забросить дело, которое я люблю.

— Значит так, приходи после уроков сюда. Час кабинет в твоем распоряжении. Пиши, играй, а потом твоя мама послушает и передумает, — уверенно говорит она.

Я киваю, но знаю, что не передумает. Мама не видит в творчестве будущего. Того будущего, что она хочет для меня.

Прощаюсь с учителем и ухожу домой. Эйфория сменилась пониманием реальности. Я лузер, который даже не может заниматься тем, что нравится. И никогда не смогу измениться даже ради той, что меня так волнует. Я слабак и трус.

Захожу домой и уже с порога понимаю, что, похоже, снова словил двойку. Хочу молча уйти к себе, но мама останавливает мама.

— Егор! — почти кричит она. — Да что происходит? Третья двойка за два дня!

— Ничего, мам, исправлю, — на автомате говорю я.

— Егор! — останавливает меня мама. — У тебя девушка появилась? Из-за неё ты голову теряешь?

Я задумчиво смотрю перед собой и отвечаю через плечо:

— У Егора нет девушки.

— Что это значит? — восклицает мама. — Почему ты о себе в третьем лице?

Мне нечего ей на это ответить. Наверное, скоро я нарвусь на психолога или психиатра, но по-другому не получается. Не говоря ни слова, я иду в комнату, но мама снова останавливает меня.

— Я нашла под матрасом вещи!

Я замираю на пороге и боюсь повернуться.

— Это все твой отец! На него решил быть похожим, да? — кричит она.

— Что ты сделала с вещами? — спрашиваю я, почти не чувствуя пола под ногами.

Мама молчит, и я оборачиваюсь.

— Что ты сделала с вещами?!

Я пришла домой, переоделась и почти час сижу на кровати, смотря в стену перед собой. Осознание произошедшего приходит медленно, как сквозь слой ваты.

Я поцеловала его. Именно я, а не Леди. Она же скромная, она бы никогда не решилась на такой шаг. А я решилась, и что мне теперь делать с этим? Может, он вообще не хотел этого, и просто поддался. Ведь у него было столько возможностей поцеловать меня, но он не целовал. А я полезла.

Да ну… Когда парни не хотят, они целуют по-другому. Как Артем, например — грубо, безжалостно, без капли нежности. Для него поцелуй — это печать, клеймо, а не показатель чувств. С Джони все было иначе. Мягко, ласково, чувственно. Так, что мурашки бегали даже по свитеру. Кажется, что до сих пор бегают, и вообще я сама стала как одна большая, дрожащая мурашка.

Падаю лицом на подушку, снова и снова вспоминая тот момент. Шаг, два, губы, руки на моей спине…

Засыпаю я тоже с мыслями о поцелуе. И просыпаюсь. И собираюсь в школу тоже с мыслями о вчерашнем.

Надеваю белую рубашку и черные брюки, беру в руки косметику и так не хочется наносить макияж. Так хочется пойти вот так, и посмотреть на реакцию Артема. Готов ли он встречаться с той, кто ходит без макияжа?

Наношу косметику на лицо, расчесываю волосы и собираю их в хвостик. Маленький, но бунт.

Прихожу в школу, и все происходит по уже привычной традиции. Я остаюсь на крыльце с Артемом и его друзьями, старательно делая вид, что мне здесь нравится. И только пристальный взгляд Игоря не дает покоя. Зря я, наверное, сегодня пришла с хвостиком. Вдруг он видел меня вчера и теперь пытается сравнить с той дурнушкой, что прижималась к парню?

— Игорь, я могу сегодня после уроков поработать с тобой над сценарием, — говорю я. — Тренировку пропущу из-за ноги.

— Да, давай, — оживляется Игорь. — У меня есть пару интересных вариантов, посмотришь.

Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ. Надо как-то отвести от себя подозрения. И лучший способ — остаться с ним наедине.

Артем выдергивает меня за руку и утаскивает от парней. И это ещё страшнее, чем взгляд Игоря. Может, он сказал Артему, что видел меня?

— Вик, погуляем вечером вместе? — говорит Артем.

У меня внутри все падает от облегчения и тревоги одновременно.

— Вместе? Вдвоем? — уточняю я.

— Да, вдвоем, — кивает Артем.

— Да, конечно, — говорю я.

Артем проводит рукой по волосам, по хвостику. Смотрит на меня, и я не могу понять, что означает его взгляд. Знаю только одно — на сегодняшний вечер я буду Викой. Но выбора нет — отказать ему я не могу, иначе он начнет догадываться, подозревать. Остается только надеяться, что это только один вечер, во время которого он поймет, что со мной действительно скучно.

После уроков я остаюсь с Игорем, как и обещала. Мне мало это нравится, но деваться некуда. Игорь показывает программу, конкурсы, варианты сценариев, и я делаю вид, что мне интересно.

— У тебя так отлично получается, — говорю я. — Зачем тебе моя помощь?

— Как это? Мы же вместе отвечаем за культурную часть школы, — удивляется Игорь.

— У меня голова не варит сегодня, — жалуюсь я. — Вчера весь вечер и полночи смотрела сериал, никак оторваться не могла.

— Так интересно?

— Да, — говорю я. — Пришла из школы, включила ради любопытства, так и зависла. «Очень странные дела» — слышал?

— Слышал, но не смотрел, — отвечает Игорь.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на него.

— Посмотри! Только не перед школой. Классный сериал.

Ну вот, кажется, он верит. Только все равно не отпускает, заставляя составлять этот дурацкий сценарий. А мне он вообще не нужен. Я бы лучше посидела дома со своими воспоминаниями до встречи с Артемом. И почему он захотел погулять вдвоем? Я же не интересна ему, и это очевидно. Не думаю, что мои вчерашние слова что-то тронули в нем.

— Что у вас с Артемом происходит? — внезапно спрашивает Игорь.

— А что происходит? — удивляюсь я.

— Ты не гуляешь с нами, и в целом между вами какое-то напряжение что ли, — пожимает плечами Игорь.

— Не, все нормально, — отмахиваюсь я. — Просто иногда хочется дома побыть.

Игорь понимающе кивает головой, но ответ его явно не устраивает. А мне меньше всего хочется говорить об отношениях с Артемом.

— Знаешь, я вчера к бабушке шел мимо старого парка, и вот там компания стояла. У девчонки одной духи такие же, как у тебя, — говорит Игорь, и внутри все холодеет.

— Ты знаешь, какие у меня духи? — с удивлением спрашиваю я.

— Не то, чтобы знаю, — оправдывается он. — Обычно у девчонок сладкие духи, а у тебя что-то свежее, как после дождя или… чистого постельного белья. Не знаю, как объяснить, короче. Вообщем, редко такое встречается у девушек.

— Игорь, — я поворачиваюсь к нему. — Мне очень льстит, конечно, что ты знаешь, чем я пахну, но это не значит, что так пахну только я.

— Да, да, конечно, — быстро говорит он. — Я не говорю, что это ты была. Там девчонка была с розовыми волосами, и явно не ты. Я бы узнал. Я просто сказал.

И как он мог почувствовать? Вот же блин, ещё и нюхает меня, это вот вообще не смешно. Маньяк какой-то, честное слово.

Пишу в группу, что я не приду сегодня на встречу. С тяжелым сердцем, с глубокой тоской, с внутренним отрицанием. Сижу возле зеркала и думаю — готовиться к свиданию или пойти так, как ходила в школу. Спорю сама с собой, потом убираю косметику, натягиваю черные джинсы, бежевое худи и черную куртку. На голове делаю высокий хвостик. К черту свидание. Мне нравится так. Удобно, тепло и это главное.

Выхожу к Артему с яркой надеждой в то, что он услышал меня и готов меняться. Я больше не уверена в своей симпатии к нему, мое сердце рвется к другому человеку, но здесь настоящая жизнь. Как бы ни было хорошо там, это не может продолжаться вечно. И лучше остановиться сейчас, пока я не втянулась по самые уши.

Он улыбается мне, и на душе немного теплеет. Я все ищу оправдания его поступкам, его угрозам и грубости, и, возможно, он решил измениться. Артем берет меня за руку, и мы идем в центральный парк, где всегда кипит жизнь. Он молчит, я тоже. О чем-то думает, и я мыслями в другом месте.

— Чем вчера занималась? — спрашивает Артем.

— Сериал смотрела, — тихо отвечаю я. — Реферат по истории писала.

— Зачем? — он пожимает плечами. — Отец тебе и так по истории поставит отлично, нужно только мне сказать.

— Я не хочу так. Я хочу честно, — тихо говорю я.

— Для такой красивой девчонки ты удивительно скромная, — хмыкает он.

— Разве это плохо?

Артем молчит, рассматривая резные ворота у входа в парк. Даже для свидания он выбирает людные места, чтобы быть в центре внимания. Мы могли пойти на набережную или куда-нибудь ещё, чтобы побыть вдвоем. Но идем в парк, где всегда много гуляющих, среди которых он наверняка встретит знакомых. Мы вдвоем и не вдвоем одновременно.

— Артем, ты не хочешь извиниться? Что угрожал мне, пугал возле школы? — смело говорю я.

Он с удивлением смотрит на меня, словно не понимая, о чем я.

— Извиниться? Вика, ты прекрасно знала, какой я, когда строила мне глазки. Или думала, что сможешь изменить меня?

— Я изменилась ради тебя, — тихо говорю я.

— Изменилась, — фыркает Артем. — Ты получила славу! А что я получу, став слюнтяем? Статус подкаблучника? Да и зачем мне это. Мы с тобой учимся вместе с пятого класса, и ты видела, что я наглый, жесткий и грубый. Но тебя это не остановило. Ты, как и все другие, захотела этой славы.

— Я не славы хотела, Артем! — возмущаюсь я. — Ты нравился мне!

— Я нравился тебе, потому что популярный! Будь я лузером, ты бы и не посмотрела в мою сторону, Вика! Ни одна нормальная девчонка не станет связываться с лузером! — спорит Артем.

— Ты не прав, — тихо говорю я.

— Да? — он останавливается напротив меня. — А почему тогда Игорь бегает за тобой, как собачка, уже тучу лет, а ты фыркаешь на него? С ним бы ты получила то, что требуешь от меня, но ты оттолкнула его.

— При чем тут Игорь? — выдыхаю я. — Он же не лузер.

Артем смотрит по сторонам, потом снова на меня.

— Не лузер, но и не крутой. Признай уже, что все вы, девчонки, выбираете крутых парней. Слабаки никому не нужны, Вика.

— Я глупой была, — тихо говорю я. — Не понимала, что важнее, когда тебя любят и дарят нежность.

— А разве я не нежный? — ухмыляется Артем и подходит ближе.

Мне хочется отойти, отпрянуть, убежать. Но стою, как вкопанная, пока он берет меня за лицо и целует.

— Вы любите плохих парней, — говорит Артем. — И ты радоваться, что тебе достался самый плохой парень в школе. Но этот плохой парень любому оторвет башку за тебя. Даже если это друг.

Раньше бы я пищала от восторга, услышав эти слова. Сейчас они не вызывают во мне ничего, кроме злости.

— Эй, ну долго мы вас ждать будем? — раздается за спиной Артема, и я выглядываю из-за его плеча.

Позади него стоят Влад и Павлик. И у меня все падает внутри. Надежда сменяется горячей злостью.

— Ты наврал мне, — шиплю я.

— Почему наврал? Мы же побыли вдвоем, — спокойно говорит Артем.

— Полчаса? Это по-твоему побыли вдвоем?

Он смотрит на меня и улыбается. И это злит ещё больше. Я скидываю его руки со своего лица и отступаю назад.

— Я ухожу! — рычу я.

— Нет, — Артем быстро хватает меня за запястье. — Не уходишь.

— Отпусти меня! — злюсь я. — Отпусти во всех смыслах, Артем! Я не нужна тебе, дай мне уйти!

— Я тебе уже сказал, что до окончания школы мы вместе, — кивает он.

— Значит, и со школы я тоже уйду! — говорю я и выдергиваю руку.

— Я все равно найду тебя, Вика. Куда бы ты ни ушла, — говорит Артем мне в спину.

Я на секунду замираю, а потом быстро ухожу из парка. Ненавижу его. Ненавижу так, что внутри все горит от злости.

Мама молчит, а я злюсь так, как не злился никогда в жизни. Забегаю в комнату, заглядываю под матрас, потом в шкаф и даже в ящики стола. Переворачиваю все полки, выкидывая вещи на пол. Ещё есть крохотный шанс, что она просто их убрала, аккуратно сложила на полку или повесила на плечики. Но везде пусто. Только эти дурацкие белые рубашки и брюки, которые я ненавижу всей душой.

Заглядываю на шкаф, за кровать. Вещей нет. На секунду застываю на месте, и медленно поднимаю взгляд наверх, на потолок. Туда, где живет мой единственный друг. Гоши нет. Его паутины тоже.

— Я их выбросила! — кричит мама. — В мусорку!

Даю себе секунду, позволяя злости накрыть меня с головой. Она обжигает изнутри, прожигает дыру. Рычу, как раненый зверь, со всей силой швыряю рюкзак в стену, и он с глухим стуком падает на пол. Мама испуганно отходит, но мне плевать. Она не вещи выбросила, она выбросила мой шанс быть другим. Быть тем, кем мне нравится быть.

Не говоря ни слова, я выбегаю из дома прямиком к мусорке. Я готов нырнуть в бак с головой, чтобы вернуть то, что мне так дорого. Подбегаю к контейнерам, заглядываю в первый, второй, третий. Пусто. Я не успел.

С силой бью ногой по пластиковому баку и готов закричать, но сдерживаю себя. Как же я все это ненавижу! Как же я хочу другую жизнь, а эту послать к черту!

Возвращаюсь домой, с силой хлопаю дверью. Мама до сих пор не двинулась с места. Но её жалостливый взгляд на меня не действует. В уличной обуви, оставляя позади себя грязные следы, прохожу за рюкзаком. Мама пристально смотрит за мной и молчит.

Я достаю из рюкзака телефон, быстро ищу номер и подношу телефон к уху. Взгляд упирается в неё. В женщину, которая сломала меня, и продолжает ломать. Которая не справилась сама и сделала из меня слабака.

— Да, Егор, — раздается в телефоне.

— Алло, пап, мне помощь твоя нужна. Можешь приехать? — говорю я и пристально смотрю в меняющиеся материнские глаза.

— Конечно. Минут через десять у подъезда буду, — отвечает отец.

— Жду, — говорю я и убираю телефон.

Меня не трогают ни мокрые материнские глаза, ни её вытянувшееся от удивления лицо. Я хватаю куртку и выхожу из квартиры, хлопнув дверью так, что по стене побежала вибрация.

Быстро сбегаю по лестнице и сажусь на лавочке возле подъезда. Кончики пальцев дрожат от напряжения и злости, дыхание тяжелое, быстрое. Перед глазами — пелена.

Снова достаю телефон и, с трудом попадая пальцами по кнопкам, захожу в чат. Вижу сообщение от Леди, что она не придет. Медленно выдыхаю, пытаясь унять бешенное сердцебиение, и пишу, что меня тоже не будет.

Если отец мне не поможет, то больше я никогда не приду в парк. Я застряну в своем настоящем на всю жизнь, и потеряю то, что стало дорого.

Когда приезжает отец, я быстро прыгаю на переднее сидение и пристегиваюсь ремнем. Он ничего не спрашивает, и молча увозит меня от дома. Даже не знаю куда, но мне без разницы. Мне нужно успокоиться, и, наверное, отец это тоже понимает по моему лицу.

Я смотрю в окно на мелькающий пейзаж, на бегущие мимо дома и людей. Лицо горит огнем, и я немного опускаю стекло, запуская в салон прохладный воздух, пахнущий выхлопами и пылью. Едем молча, отец даже не включает музыку.

Он привозит меня на какой-то пустырь, останавливает машину и глушит двигатель. Я откидываю голову на подголовник и смотрю на старые гаражи через лобовое стекло. Отец молчит, ждет. И я в этот момент благодарен ему. Я собираюсь с мыслями и говорю то, что назревало все это время, пока мы ехали:

— Забери меня к себе.

— Уверен? — тихо спрашивает отец.

Нет, я не уверен, но сейчас я хочу этого. Хочу уйти от материнского влияния, хочу начать жить другой жизнью.

— Если уверен, поехали, — говорит отец и хватается за ключи.

— Подожди, — останавливаю его и закрываю глаза, слушая, как отец отпускает ключи и отстегивает ремень безопасности.

— Давай ты мне все расскажешь, и мы подумаем, что сделать, — предлагает отец.

Я молча киваю, и перед глазами мелькает все, что так волнует меня. Все, что сделало меня таким. Я все ещё злюсь, и не только на мать, но и на отца, и на себя.

— Давай я расскажу, как двое взрослых не нашли общий язык и сломали жизнь своему ребенку, — говорю я, открываю глаза и смотрю на отца. — Как один родитель бросил ребенка, а второй сделал все, чтобы этот ребенок никогда не был счастлив.

— Егор… — с жалостью говорит отец, и меня это злит ещё больше.

— Нет, ты хотел, чтобы я рассказал, и я рассказываю! — я повышаю тон. — Ты ушел, ты бросил не мать, ты бросил меня! Ты позволил матери сделать из меня слабака, полное ничтожество! Теперь ты живешь с новой семьей, растишь счастливого ребенка, а я? Кто я, пап? Ты знаешь, кем я вырос?

— Нет, я не знаю, — честно говорит отец.

— А я тебе скажу, раз ты не знаешь! — я убираю ремень и разворачиваюсь к нему всем корпусом. — Я лузер, вот кто я! Я жертва буллинга! И знаешь почему? Потому что ты не заступился за меня! Потому что позволил матери вырастить из меня ЭТО! И я ненавижу вас обоих за это! И себя я тоже ненавижу!

Отец молча кивает головой и опускает взгляд. А я пристально смотрю на него. В родительские глаза, в которых я хочу увидеть стыд и вину за свой поступок.

— Ты прав, — тихо говорит он. — Только это моя вина. Не мамы. Она вкладывает в тебя всю душу и хочет лучшего.

— Она уничтожает меня! Медленно, методично, по кусочкам она сжигает меня! — рычу я. — Сегодня она забрала последнее, что было у меня из свободы! Последнее, что хоть как-то держало меня в этой проклятой жизни!

Воспоминания накрывают меня с новой силой. Одежда, Гоша, встречи, Леди — все смешалось в кучу, и давит так сильно, что невозможно терпеть. Быстро открываю дверь и выхожу на улицу, подставляя лицо прохладному ветру, пытаясь сдержать накатывающие слезы. С силой провожу ладонью по лицу и резко выдыхаю. Хочу держаться, но знаю, что разваливаюсь на куски.

— Хочешь я скажу тебе, до чего я дошел?! — кричу я отцу, стоящему позади меня. — Хочешь расскажу, что мой единственный друг — это паук в углу моей комнаты, и сегодня мать убила его! Или как я начал жить двойной жизнью?! Или как… — я тяжело сглатываю. — Как впервые встретил девушку, но мать и этого меня лишила?!

Отец подходит ко мне, подхватывает за плечи и молча прижимает к себе.

— Да. Хочу. Расскажи все, — тихо говорит отец и хлопает меня по спине.

Я снова выдыхаю, отхожу от отца и присаживаюсь на капот машины. Смотрю на гаражи перед собой и начинаю рассказывать. Рассказываю все — как мама позорила меня в школе, как я стал изгоем, вступил в сообщество и познакомился с Леди. Рассказываю про музыку, про предложение учителя написать мелодию для вальса.

Отец слушает внимательно и не перебивает. А я опустошаю чашу боли, которая уже переполнена. Не скажу, что мне становится легче, но я освобождаюсь от груза. Боль не проходит, конечно, дыра в груди не зарастает, но рассказал. Первый раз я кому-то рассказал все, что так долго копилось во мне.

— Поехали, — говорит отец, когда я замолкаю.

— Куда?

— За новыми вещами, — кивает отец.

— Чтобы мама их тоже выбросила? — фыркаю я.

— Не выбросит. Давай сначала шоппинг, говорят, он расслабляет, а потом мы придумаем, что сказать маме.

Мы садимся в машину, отец заводит двигатель и поворачивается ко мне.

— Егор, я могу забрать тебя к себе. Я могу перевести тебя в другую школу, выбросить твой старый гардероб. Я даже хочу этого, чтобы искупить свою вину перед тобой. Но я не могу так поступить с твоей мамой. Без тебя она сломается окончательно. Я и так подвел её, и если мы с тобой сейчас снова предадим её, она не выдержит.

— Я знаю, — тихо говорю я.

— Но и оставлять так нельзя. Я уверен, что мама это делает не со зла. Она просто не знает, как по-другому. Как не сделать тебя похожим на меня. Думает, что контроль — лучший способ удержать мужчину от ошибок. Но именно это и стало причиной моего ухода. Она задушила меня контролем. Я приходил не домой, а в тюрьму. Я не дышал дома, понимаешь? И единственный выход, который был — это бегство. Да, я поступил, наверное, как трус, я сбежал от проблемы, но я не смог найти другого решения. А ты должен найти. Не сбегать, а остаться, но на своих условиях. Так, чтобы вы оба были довольны.

— Такого не будет, — выдыхаю я. — Слишком далеко все зашло.

— Посмотрим, — говорит отец. — Никогда не поздно начать бороться.

Он заводит двигатель и увозит меня в магазин. Туда, где я смогу снова получить свой образ свободного человека. И шанс видеть ту, из-за которой я больше не сплю ночами.

Отец приводит меня в большой магазин, куда сам бы я никогда не пришел добровольно. Глаза разбегаются от огромного количества вещей, аккуратно развешанных на стойках и стопкой сложенных на полках. Черные, белые, серые и цветные джинсы, куртки мелькают передо мной, и я с трудом успеваю разглядеть все. Мне не нужно много — джинсы, футболку и куртку, но отец уже зовет продавца. К нам подходит молодая, симпатичная девушка и мило улыбается, как старым знакомым.

— Подберите парню гардероб, чтобы он стал модным и крутым, — говорит отец с улыбкой.

Девушка, не говоря ни слова, начинает водить меня по рядам, накидывая мне на руку джинсы, какие-то кофты, футболки, куртки. Мне остается только подхватить кучу второй рукой, и с трудом донести её до примерочной. Отец идет со мной, но остается на мягком пуфике возле большого зеркала. Я аккуратно развешиваю вещи и сразу цепляюсь взглядом за ценник. Глаза округляются от увиденных чисел, и я смотрю на отца.

— Это слишком дорого, пап, — говорю я.

— Бери то, что нравится, — кивает он. — Не смотри на цены.

Он терпеливо ждет, пока я примеряю все вещи, и минут через тридцать выхожу в полном образе Джони. Черные джинсы, белая футболка с длинным рукавом и черная куртка. На ногах — классные белые кроссовки. Мне нравятся все вещи, но эти особенно. Словно я не просто сменил гардероб, я полностью стал другим. Выхожу из примерочной, показываюсь отцу, он одобрительно кивает головой, девушка-продавец улыбается и показывает большой палец вверх.

Возвращаюсь в свою одежду, передаю выбранные вещи девушке и сверху ещё один теплый свитер. Отец молча оплачивает покупку, хотя сумма превышает размер алиментов в два раза. Я забираю пакет с вещами, и мы спускаемся вниз.

— Сильно торопишься? — спрашивает отец.

— Да не особо, — говорю я.

Он останавливается передо мной, и нерешительно говорит:

— Поехали ко мне на полчаса. Познакомишься с Таней и сестрой.

Я мешкаю. Но я так благодарен ему, что он выслушал меня, что помог вернуть образ Джони, и подарил надежду на завтрашнюю встречу с Леди. И я киваю. Отец улыбается, подталкивает меня в спину и мы возвращаемся в машину.

Квартира у отца большая, современная и светлая. На пороге нас встречает Таня — молодая, симпатичная женщина, которую ненавидит моя мать. Одетая в шорты и майку, с распущенными светлыми волосами она похожа на девчонку. Ее большие голубые глаза чем-то похожи на глаза Леди, и я невольно засматриваюсь на них.

— Тань, это Егор, — говорит отец.

— Привет, Егор, — говорит Таня с легким испугом, но улыбается. — Проходи.

Я киваю, скидываю обувь и прохожу за ней на кухню. Она сразу начинает суетиться, доставать из холодильника угощение, наливать чай. Её движения резкие и неловкие, она почти не смотрит на меня и будто боится.

Я ни разу не видел жену отца, хотя он звал меня много раз. Они не играли свадьбу, тихо расписались в ЗАГСе, а потом у них появилась дочь. Мать всегда была против, чтобы я знакомился с новой семьей отца, а я не настаивал. В душе я всегда ревновал, не признавался в этом, но это очевидно. Диана видит отца каждый день, а я только по праздникам.

И вот она, причина моей ревности, забегает на кухню и останавливается рядом мной. Светлые, как у Тани волосы, но серые, как у отца и меня, глаза. Внимательно рассматривает незнакомого гостя, держа в руке плюшевого мишку. Я поворачиваюсь к ней и смотрю на сестру, безумно похожую на отца и, видимо, на меня тоже. И это так странно. Я заочно невзлюбил этого ребенка, хотя она ни в чем не виновата.

— Привет, — говорю я Диане.

Она сначала просто смотрит, а потом улыбается.

— Я Егор, — говорю сестре.

— Егой, — повторяет она и смеется.

— Можно и так, — киваю и я улыбаюсь девочке.

Таня наблюдает за нами и немного расслабляется. Я кидаю на неё быстрый взгляд, на её красивую, теплую улыбку, от которой она похожа на Леди ещё больше. Даже возникает мысль — не мать ли ее. Но по возрасту не очень подходит, насколько я знаю, Таня младше отца на десять лет. Ей должно быть тридцать или около того.

— Ты кто? — спрашивает Диана, возвращая внимание к себе.

— Это твой брат, — говорит отец, подхватывает девочку и усаживает на стул рядом со мной.

— Блат? — уточняет сестра.

— Блат, — говорю я. — А ты сестла.

Она звонко смеется и болтает ногами так, что стул двигается вместе с ней. Смешная такая.

— Егор, — говорит отец. — Это дом всегда открыт для тебя. Ты можешь приходить в любое время.

Я смотрю на отца, потом на Таню, которая согласно кивает. Хочу сказать, что это не мой дом, и никогда им не станет, но молчу. И семья не моя, и вряд ли когда-то мы ей станем. Конечно, отец открылся для меня с другой стороны, не как предатель, а как папа, не готовый бросить сына. Но это ничего не меняет. У него другая семья, у него молодая жена и маленькая дочь, к которым он приходит каждый вечер после работы. Он обнимает Таню, а не маму, перед сном желает доброй ночи Диане, а не мне.

Мне нравится здесь, но ощущение того, что я чужой, с каждой минутой становится все больше и больше. И я понимаю, что должен вернуться. Туда, где меня ждут любого, и любят любого. Я не знаю, смогу ли простить мать за её поступок и как мы будем общаться с ней, но бросить я её не могу. И сейчас она наверняка переживает, думает, что я предал её. Сидя на этой кухне, в компании новой папиной жены и его дочери, я чувствую себя предателем.

— Спасибо вам, — говорю я и поднимаюсь. — Я пойду.

— Но ты ничего не поел, — тихо возражает Таня.

— Я не голоден, — отвечаю я.

Быстро, пока стены этого дома совсем не задавили меня, иду на выход и натягиваю обувь.

— Егор, — останавливает меня отец. — Я не могу поговорить с мамой, сам понимаешь. Не могу убедить её позволить тебе быть собой. Но ты должен поговорить с ней, найти какое-то совместное решение.

— Да, — говорю я. — Спасибо за вещи и… вообще.

— Спасибо, что поделился. Надеюсь, ты не будешь бегать от меня. Я всегда на связи, и всегда готов выслушать, приехать, поддержать.

— До свидания, — говорю я, хватаю пакет с вещами и ухожу.

Оказавшись на улице, делаю глубокий вдох, наполняя легкие воздухом. Медленно, как на казнь, иду домой.

Сложно это всё. Я вроде и рад поделиться с отцом, но стена, которую выстроила между нами мама, ещё слишком высокая и толстая. Может, в ней образовалась трещина, но пока этого недостаточно.

Даже если я готов простить его, это не отменяет те годы, что он был вдали от дома. Те годы, что он мог бы поддержать меня, как отец сына, но он строил личную жизнь, держал на руках другого ребенка.

Я помню тот день, когда он ушел. Это было так внезапно, как гроза в ясный день. Мог ли я тогда подумать, что вот сегодня я сын двух счастливых родителей, а завтра — несчастливого одного. Конечно, нет. Вряд ли хоть один ребенок готов к тому, что его предадут, оставят и уйдут. И я не был готов. Я пришел со школы, и увидел на пороге отцовский чемодан. А из кухни доносились голоса, и я слышал, как плачет мама, как ругается отец. А потом он вышел в прихожую, потрепал меня по голове, что-то сказал мне и ушел.

Я долго ждал его назад. Думал, что мама шутит, что он ушел навсегда. Каждый день я вслушивался в звуки с коридора в то время, когда отец обычно приходил с работы. Но он не приходил. А когда пришел ко мне, мама его выгнала, и я только мельком увидел его.

Мы были дружны с отцом, и я не верил, что он так легко бросил меня. Но мама каждый день убеждала меня в обратном, и я смирился. Сначала перестал ждать, потом отвечать на звонки. Резко он стал чужим для меня.

И вот, спустя четыре года, отец снова хочет подружиться со мной. Но не понимаю — готов ли к этому, зная, как отнесется мама. Она будет против, и, помимо тайных встреч с друзьями, мне придется ещё и тайно встречаться с отцом.

Не думаю, что у меня получится убедить маму простить его хотя бы для того, чтобы я мог быть рядом с ним. Она настолько сильно настроена против отца, что если в фильме есть герой с именем Сергей, сразу выключает его.

В голове такая куча, что я не замечаю, как дохожу дома. На улице уже темнеет, и я ещё несколько минут стою под светом фонарей. Делаю глубокий вдох, и поднимаюсь в квартиру. Открываю дверь, захожу в прихожую, и мама сразу появляется рядом со мной. Смотрит на пакет в моих руках и молчит.

— Егор, что происходит? — тихо говорит мама. — Ты ведешь двойную жизнь? Зачем тебе эти вещи?

Я смотрю на её заплаканное лицо, и мне жаль эту женщину. Она не понимает, что делает, но остановиться уже не может. Отец прав — по-другому мама не может.

— Да, — честно говорю я. — Я веду двойную жизнь.

— Но зачем? — удивляется она и идет за мной в комнату. — Егор, давай поговорим!

Я достаю вещи и демонстративно раскладываю их в шкафу. Потом поворачиваюсь к ней.

— Я продолжаю делать то, что хочешь ты. Хорошо учусь, поступаю в медицинский, ношу идиотскую одежду в школу. А ты не трогаешь мои вещи и не мешаешь вечерами мне быть тем, кем я хочу быть.

— Но…

— Если ты снова выбросишь мои вещи или будешь мешать, я уйду жить к отцу, — говорю я.

— Что это значит? — тихо спрашивает мама.

— Это значит ультиматум, договор, шантаж. Хочешь, чтобы я продолжал быть твоей комнатной собачкой? Окей, но ты не трогаешь то, что делает меня тем, кем я хочу быть.

— Егор, я не узнаю тебя, — качает головой мама.

— Разве? Я все тот же лузер, которого ты воспитала. Я все тот же неудачник, изгой. Вот он, перед тобой. В твоей рубашке, в брюках. Сейчас я сяду за уроки, завтра исправлю двойки. Ты будешь довольна, мам.

— Я не воспитывала тебя неудачником… — говорит она, и голос ее дрожит.

— Но у тебя это получилось. Мы договорились? Примерный сын в обмен на шмотки?

— Егор…

— Да или нет? — настаиваю я.

— Да, хорошо. Я не трону твои вещи, — говорит мама куда-то в пол.

Услышав то, что хотел, я отворачиваюсь от неё. Отец хотел, чтобы я нашел решение, и я его нашел. Конечно, он наверняка имела другое в виду, но мне этого достаточно. Достаточно иметь возможность видеться с друзьями, даже если для этого я буду вечным лузером в настоящей жизни. Я не знаю, возможно ли убедить мать по-другому, а не шантажом, но ничего другого на ум не приходит.

Возвращаюсь домой, цепляю в прихожей Боню, и закрываюсь у себя в комнате. Падаю лицом в подушку и готова разрыдаться от того, какая я дура. Веду две жизни, и в обеих ничего не получается. Артем не оставит меня, а если узнает про встречи с другим парнем, это будет катастрофа…. Да плевать.

Поднимаюсь с подушки, беру телефон и захожу в наш чат. Джони написал, что тоже не придет — интересно, из-за меня или какие-то дела? Быстро печатаю, что завтра приду.

Приду, даже если Артем будет стоять у меня под дверью в квартиру. Завтра суббота, и это радует — не придется смотреть на него в школе. А вот на тренировку схожу, физическая нагрузка поможет мне немного отвлечься и ускорить время до встречи.

Притягиваю Боню к себе и крепко обнимаю под её ворчание. Надеюсь, он придет. Я очень хочу, чтобы пришел. Закрываю глаза и улыбаюсь, вспоминая нашу последнюю встречу, его нежный взгляд, теплые руки. Не думать об этом просто невозможно, не волноваться — тоже.

Утром, едва открыв глаза, я сразу хватаю телефон и открываю группу. Быстро читаю сообщение Джони о том, что вечером он придет, и подскакиваю с кровати. С хорошим настроением умываюсь и бегу завтракать.

На кухне сидит мама и смотрит какие-то видео в телефоне под чай с бутербродами. Целую её в щеку, наливаю себе чай и сажусь рядом. Мама откладывает телефон и внимательно смотрит на меня, на мою эйфорию.

— В чем причина такого хорошего настроения? — спрашивает мама.

— Да ни в чем, — отвечаю я и утаскиваю её бутерброд с тарелки. — Тренировка сегодня, вечером гулять пойду.

— С Артемом? — задает мама логичный вопрос.

— Нет, — отвечаю я. — С девчонками.

Мама бесшумно отпивает чай и ставит стакан на стол.

— К тебе подруга приходит? — спрашивает она.

— Нет, — удивляюсь я. — С чего ты взяла?

— Соседка видела, как из квартиры выходит девочка… бомжеватого вида, — хмыкает мама.

Я резко давлюсь чаем и кашляю так, что приходится встать и выпить воду.

— Почему бомжеватого-то? — почти с обидой говорю я.

— Это теть Наташа так сказала, — поясняет мама. — Сказала, чтобы мы были аккуратнее, вдруг у твоей подруги вши.

Я закрываю лицо руками и смеюсь. Нет, у меня начинается истерика со слезами, кашлем через першение в горле и всхлипами. Мама терпеливо ждет, пока я успокоюсь и возьму себя в руки.

— Нет у неё вшей, — через смех говорю я. — Это моя одноклассница, она просто… живет небогато.

— Что же ты вещами с подругой не поделишься? — вполне серьезно спрашивает мама. — У тебя шкаф ломится, половину не носишь, отдала бы однокласснице.

А я ее почти не слушаю, напряженно сдерживая смех.

— Хорошо, мам, — выдавливаю я из себя. — Обязательно так и сделаю.

Мама не понимает причину моего веселья, но не задает лишних вопросов. А я ухожу из кухни, чтобы она не подумала, что я сошла с ума. Хотя, кажется, это уже начинается.

На тренировке я не могу сконцентрироваться. Если во время разминки и растяжки ещё понимаю, что делаю, то дальше происходит какая-то ерунда. Я здесь, а мыслями уже в парке. Постоянно смотрю на часы, и пытаюсь ускорить медленную стрелку.

Тренер видит мою несобранность, делает замечания, и на несколько минут я снова в строю. Но потом мои мысли опять улетают, и я улетаю тоже. Падаю на спину во время элементарного упражнения, отбив воздух из легких. Беру себя в руки и продолжаю.

Уже через полчаса я вся мокрая от напряжения и внутренней борьбы. Заставляю мысли остановиться, но волнение снова и снова охватывает меня, скручивает все внутри в тугой узел. Тренер делает очередное замечание и почти удаляет зала.

Я ухожу в туалет, умываюсь холодной водой, мою руки по плечи, грудь, заставляя себя замерзнуть. Это охлаждает меня в прямом и переносном смысле, и я возвращаюсь в зал. До конца тренировки концентрируюсь на работе мышц, на ощущениях в теле.

Заминка становится долгожданным событием. Делаю упражнения уже на автомате, потом бегу в душ, переодеваюсь и, в предвкушении встречи, почти вприпрыжку ухожу из спортивного зала. Вылетаю на улицу, с силой открывая дверь, и тут же останавливаюсь. На улице стоит Игорь. И точно ждет меня.

— Привет, — говорит он так, будто мы договаривались о встрече.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Я ходил узнать по поводу своих тренировок, и решил тебя дождаться, — поясняет он.

— Ты знаешь расписание моих тренировок? — сомневаюсь я.

— Ну да, — кивает Игорь. — Тебя проводить?

— Игорь, это какая-то нездоровая ерунда. Ты знаешь мое расписание, нюхаешь меня. Что происходит?

Я подтягиваю сумку и жду логичный ответ.

— Или тебя Артем отправил следить за мной?

— Нет, — вздыхает Игорь. — Вик, я правда был здесь. А расписание ты сама как-то говорила, что занимаешься по субботам.

Допустим, я ему верю. На самом деле, у меня нет время на споры. И чем дольше мы мнемся у двери спортивного центра, тем меньше шансов снова встретиться с Джони у входа в парк.

— Пойдем, — сдаюсь я. — Проводишь.

— Ты гуляешь сегодня с Темой? — спрашивает Игорь.

— Нет, — резко отвечаю я.

— Почему? У вас что-то происходит?

— Игорь, он твой друг, вот и спроси у него, — ворчу я.

— Его Влад спрашивал, почему ты не гуляешь с нами. Артем сказал, что ты мозг выносишь, — говорит Игорь и поворачивается ко мне. — Только ему не рассказывай об этом.

Я молча киваю. Ещё бы, разве Артем выставит себя виноватым. Ему проще сказать, что девчонка мозг выносит, небось ещё добавил, что это он против моего присутствия в их компании.

— Предложи ему расстаться со мной, раз я мозг выношу, — тихо говорю я.

— Что? — удивляется Игорь. — Ты хочешь с ним расстаться?

— Слушай, Игорь, я вообще не должна тебе ничего говорить. Ты обязательно все расскажешь ему, и я вообще не понимаю, к чему эти разговоры. И зачем ты пришел, я тоже не понимаю. — я останавливаюсь и смотрю на него. — Но лучше я дойду одна. Больше не приходи, пожалуйста.

Я ухожу от него, а он кидает мне вслед:

— Я же за тебя, Вик! Не за него, а за тебя!

Но я не останавливаюсь, не отвечаю и только ускоряю шаг. Связываться с компанией Артема у меня нет никакого желания.

У меня не получается прийти пораньше, что меня дико бесит. Сначала я жду, пока мама закончит с уборкой в прихожей, потом нервно дожидаюсь опаздывающее такси. В парк я приезжаю без надежды столкнуться с Джони на входе. Но до места встречи все же постоянно оборачиваюсь. И только когда вижу всех троих, раздраженно выдыхаю. Не успела.

Подхожу ближе, и у меня сводит дыхание. Джони в другой одежде, в новой и явно дорогой. Получается, он не притворяется, он всегда так одевается, раз у него есть другой комплект одежды. Я окидываю взглядом свой серый свитер и потрепанную старую куртку, которую носила два года назад. Я хотела из неё сшить подстилку для Бони, и не выбросила. И вот пригодилась…. Пригодилась, чтобы стать по виду настоящим бомжом. По сравнению с Джони я уже не просто лузер, я бродяга. И мне становится грустно. Он подумает, что и в жизни я так одеваюсь, раз в моем гардеробе нашлась старая куртка с каким-то пятнами. Мне так стремно, что я готова сбежать и больше никогда не возвращаться, чтобы не позориться перед ним.

Он так пристально смотрит на меня, а уже и не уверена, что этот взгляд означает симпатию. Вдруг он просто смеется надо мной? Полезла к нему сначала обниматься, потом целоваться, а он оказался тактичным и не оттолкнул. Еще эти дурацкие очки, давящие на переносицу и оставляющие след.

Господи, как же нелепо я выгляжу… Но менять что-то уже поздно, я пришла в эту игру дурнушкой, ей же и должна оставаться.

Я подхожу ближе, и Белла сразу обнимает меня.

— Я соскучилась! — говорит она.

Я улыбаюсь и смотрю через её плечо на Джони, и хочу понять, что означает его взгляд. Мне кажется, там столько нежности, но может, я просто хочу в это верить.

Еще и духи не нанесла, чтобы при очередной случайной встрече Игорь не унюхал меня. Чертов нюхач! Из-за него теперь я не просто по виду бомжеватая девчонка, но и пахнущая, как шкаф со старыми вещами. Моя самооценка ещё никогда не падала так низко. Не то, что Джони. Красивый, модный, а его туалетную воду с дурманящим запахом я чувствую на расстоянии в три шага. Да уж, кажется, с образом я перестаралась.

Я бы могла надеть свою куртку, но побоялась, что за мной следит Артем или Игорь. Вот чтоб их разорвало!

Мы уходим гулять, а я ухожу в себя. Образ поглощает меня полностью, и я замыкаюсь. Белла пытается меня расшевелить, говорит со мной, а я отвечаю короткими фразами или просто киваю. Парни идут позади и общаются между собой, обсуждают то ли игры, то ли киберспорт.

Приходим снова к аттракционам, но уходим вглубь, к страшному колесу обозрения. Вблизи они выглядит вообще жутко, и по коже бегут мурашки от того, как противно оно скрипит на ветру. Часть кабинок уже разобрали, и вместо них только торчащие прутки. Краска облупилась, металл покрылся толстым слоем ржавчины. Смотрится это как в фильме ужасов, только ты понимаешь, что перед тобой не экран телевизора, а реальность. И я так долго всматриваюсь в него, что фантазия рисует, как кабины начинают кататься по кругу. Даже слышу шум мотора, и я отступаю, чтобы прекратить эти фантомные видения.

Весь этот мертвый парк словно сошел с книжных страниц. Это же идеальный фон для триллеров и фантастики, даже придумывать ничего не нужно. Скрип металла на ветру, заброшенные качели, старые детские рисунки на бетонной стене. Мне некомфортно здесь, но каждая деталь притягивает взгляд, и это странное ощущение.

— Ребят, а давайте в прятки? — предлагает Лев за моей спиной, и я оборачиваюсь.

— Прятки? — удивляется Белла. — Здесь?

— Да, — улыбается Лев. — Парами. В черте этой жуткой территории. Время на поиски — двадцать минут. Можно перемещаться. Кто проиграет — идет в магазин за водичкой.

— А давайте, — соглашается Джони.

Мне это не очень нравится, но я согласно киваю.

— Вы отворачиваетесь, — кивает в нашу сторону Лев, — а мы с Беллой прячемся. Через две минуты ищите.

Я отворачиваюсь к забору и даже зачем-то закрываю глаза. Кажется, что Лев предложил игру чтобы остаться с Беллой вдвоем. Вчера они гуляли, пока мы с Джони решали свои проблемы, и, возможно, у них что-то намечается.

Я все ещё стою с закрытыми глазами, и не вижу, что чувствую, как Джони подходит ко мне со спины. Останавливается так близко, что его дыхание падает мне на макушку, а в нос ударяет запах парфюма. Внутри щемит сильно и упорно, и начинают дрожать колени.

Он медленно, нерешительно обнимает меня и прижимает к себе спиной. Я теряюсь во времени и пространстве, и вообще не уверена, что не придумала это всё. Не решаюсь открывать глаза — вдруг и правда это нереально, и меня настигнет разочарование.

— Я скучал по тебе, — шепчет Джони мне на ухо.

Его шепот щекочет ухо, и пробуждает во мне что-то ещё более сильное, вызывает волну дрожи, которая прокатывается от кончиков пальцев до макушки. Я не могу сказать ни слова, ни звука. Стою, как истукан, не двигаясь и не открывая глаза. Я готова превратиться в статую и остаться здесь навсегда, лишь бы этот момент не заканчивался.

— Нам пора искать, — говорит Джони и вынуждает открыть глаза.

Он медленно разжимает руки, а мне становится холодно. Поворачиваюсь к нему, смотрю в его теплый, нежный взгляд, на его красивую улыбку и отворачиваюсь. Меня все ещё гложут сомнения, что такому парню может нравится такая дурнушка, как Леди. Вдруг он играет со мной? Делает вид, что я ему нравлюсь, а сам хочет посмеяться? Крутые парни часто так делают — влюбляют в себя дурнушек, а потом бросают, показывая, что они и на чувства-то не способны. И что все это была тупая игра, показная властность.

Крутые парни выбирают красивых девушек — и это очевидный факт. Артем и его друзья смотрят на меня только потому что я красивая, а не умная или хороший друг. Им плевать, что у меня внутри, главное — как я выгляжу. Даже Игорь, тайно влюбленный в меня несколько лет, никогда не станет встречаться с той, кто я сейчас здесь, в этом парке. Им нравится обертка, даже если под ней невкусная конфета.

Я могу прийти на встречу в своем настоящем образе, могу рассказать, кто я. Но что это даст? Что меня снова начнут оценивать по внешности, а я так и не пойму — могут ли люди видеть во мне что-то больше, чем симпатичную девчонку.

Я не понимаю, что происходит. Леди сторонится меня, не смотрит и это разбивает мне сердце. Наверное, я слишком много напридумывал себе, или она тоже понимает, что будущего у этих встреч не будет. Спрашивать не хочу — боюсь услышать ответ, который мне не понравится. Да и что я могу спросить или сказать ей? Ровным счетом ничего.

И вот мы идем искать Льва и Беллу. Обходим аттракционы, киоски, заглядываем за кирпичные строения. Мне словно опять восемь, когда в такую же игру я играл с отцом. Прятался я плохо, но он поддавался, даже когда я открыто хихикал в укрытии.

— Это место напоминает мне заброшенный парк аттракционов в Припяти, — говорю я. — Хотя там наверняка большинство каруселей целые, все-таки кому придет на ум тащить металл из зоны отчуждения.

— Я тоже слышала о нем, — говорит Леди. — В нем так ни разу не побывали дети. Парк умер ещё до того, как родиться.

— Да, — киваю я. — Говорят, там самый высокий уровень радиации в городе. Не считая, конечно, саму станцию.

— Интересно, а почему этот парк не снесут? Здесь же опасно, — говорит Леди.

— Сначала его закрыли, чтобы обновить карусели, — поясняю я. — Парк построен ещё в советское время, и большинство аттракционов уже сильно износились. Но обновить так и не удалось — начался локдаун, карантин, ну ты помнишь.

— Помню, — соглашается Леди. — И что было?

— Денег у руководства не хватило, и они поняли, что проще бросить это всё, чем восстанавливать. А потом построили новый парк в центре.

— То есть история про пропавшего мальчика — миф? — улыбается она.

Я смеюсь и заглядываю в заброшенный киоск.

— Конечно. Эту байку местные придумали, чтобы во-первых, дети не просились на карусели, а во-вторых не ходили сюда после закрытия парка. И вот здесь обнесли все забором, навешали замки, но вандалов это не остановило. Сейчас эта земля вроде как принадлежит местному правительству. Но поскольку сам парк особо не пользуется спросом у местных, сносить аттракционы не хотят.

— Откуда ты все это знаешь? — с ноткой восхищения спрашивает Леди.

— Интересуюсь историей города и региона, — я пожимаю плечами. — Я в этом парке гулял в детстве, и очень грустно, во что его превратили. А ты не гуляла?

— Нет, — она качает головой. — Мы приехали сюда уже когда этот парк был закрыт.

— Ты не всегда жила в этом городе? — спрашиваю я и тут же замолкаю. — Да, я не должен спрашивать. Можешь не отвечать.

— Мы с родителями приехали с севера, — улыбается Леди. — Уехали от вечной мерзлоты. Здесь, конечно, тоже холодно, но есть нормальное лето, а там его нет.

— Значит, ты ледяная Леди? — говорю я с улыбкой.

— Замерзшая, — поправляет она и смеется. — Я, как Капитан Америка, провела во льдах несколько лет.

— То есть тебе не семнадцать, а сто семнадцать? — смеюсь я.

— Раскусил, — улыбается Леди. — Пусть это будет сегодняшний факт обо мне.

Я смотрю на её красивую улыбку и тихо радуюсь, что она оттаяла и больше не хмурится. И мне так хочется снова обнять её, подхватить на руки, закружить в воздухе. Я уже готов сделать это, и делаю шаг к ней, но слышу шорох и шепот. Замираю, подношу палец к губам, и медленно подхожу к поваленному на землю киоску. Заглядываю за него.

— Попались! — говорю я Льву и Белле. — Двенадцать минут.

— Мы справимся быстрее, — уверенно говорит Лев.

— Посмотрим, — фыркаю я. — У меня черный пояс по пряткам.

— Верю, верю, — хмыкает Лев. — Готовьтесь.

— Не подглядывать! — кричу я Льву в спину.

Он машет мне рукой, и мы смотрим, как они уходят к забору.

— У меня есть план! — говорю я. — Пошли!

Мы убегаем к каруселям и прячемся за ними, усаживаясь на землю.

— Они найдут нас здесь, — шепчет Леди.

— Мы уйдем, — тихо говорю я. — Главное, делать все тихо и быстро.

Мы остаемся за горкой, и я выглядываю в маленькую щель в пластиковом каркасе. Отсюда хорошо видно тропинку, и можно спокойно наблюдать, как Лев и Белла идут в нашу сторону. За руку! Но думать об этом некогда, нужно продумать план побега. Я заглядываю за аттракционы, ищу скрытые места.

Лев и Белла приближаются, и сначала уходят на противоположную от нас сторону. Там много киосков, есть заброшенная детская комната. Зная Беллу, она не пойдет одна и не останется на улице одна. Я жду, когда они зайдут, быстро хватаю Леди за руку и мы, пригнувшись убегаем вперед. Туда, где они уже искали.

Останавливаемся позади разрушенного киоска и садимся на землю. Я аккуратно выглядываю через проржавевшую стенку. Лев и Белла выходят из заброшенной комнаты и двигаются дальше, удаляясь от нас. Я снова беру Леди за руку и мы перебежками, на полусогнутых ногах, добегаем до колеса обозрения — начальной точки игры. Прячемся за кабинкой, и я перевожу дыхание.

Отсюда хорошо видно, как Лев и Белла ищут нас, но идут в совершенно другую сторону. Леди, вцепившись руками в кабинку, тоже смотрит.

— Ты гений, — шепчет она.

— Я знаю, — улыбаюсь я.

Мы сидим рядом, прижавшись друг к другу плечами, и сдерживать себя становится все сложнее. Она так близко, что я боковым зрением вижу её темные реснички, и как она морщит нос, поправляя очки. Хочу поцеловать её, безумно хочу этого, но не решаюсь. Вот бы она снова сама это сделала, чтобы я знал, что она хочет поцелуй. И я уже представляю этот клубничный вкус её помады, мягкие губы на своих губах. Господи, как же не сходить с ума!

— Сколько прошло? — тихо спрашивает Леди.

— Десять минут. Ещё три минуты, и они проиграли.

— Да они уже проиграли, даже если сейчас резко побегут назад, — улыбается она.

— Мне кажется, не побегут. Ты видела, она за ручку ходят?

— Видела, — без удивления говорит она.

— Кажется, они просто захотели избавиться от нас, — фыркаю я. — И будут делать вид, что ищут нас еще часа два.

— А потом такие: ой, как жаль, что мы проиграли! Ну мы пойдем за водой. И уйдут еще на два часа, — смеется она.

— Из них хорошая пара, — со вздохом говорю я. — Только…

Хочу сказать, какой смысл, если все это просто игра, но замолкаю.

— Что только? — спрашивает Леди.

Я не могу этого сказать. Не могу произнести вслух то, что так мучает меня. Признаться, что я не верю в продолжение того, что зарождается здесь.

— Только он спокойный, а она зажигалка, — выкручиваюсь я.

Она делает вид, что поверила мне, но уверен, что думает о том, о чем и я. Без масок мы не встретимся. Без масок у нас не будет ничего. Может, она и готова показать себя настоящую, но я точно нет.

— Все, двенадцать минут прошло, — говорю я и усаживаюсь рядом с кабинкой, откидывая на нее спину. — Они проиграли.

Леди садится рядом, и мы смотрим перед собой на старый забор, покрытый ржавчиной. За ним сухими прутьями торчит желтая трава. Мы молчим, оба понимая, что наши отношения мертвы, как эта трава, как этот парк. Но с каждой минутой я втягиваюсь все больше и больше, и знаю, что потом будет очень больно. Только чувства не поддаются никакому контролю, я не могу их остановить, не могу заставить их исчезнуть.

С полным разочарованием в собственной жизни, я сильнее облокачиваюсь на кабинку. От напора она со скрипом резко уходит в сторону, и мы с Леди валимся на деревянный настил. Она смеется, глядя в темнеющее небо.

— Это парк точно убьет меня, — хохочет она. — Я ещё ни разу не ушла отсюда целой.

— Я не хотел, — оправдываюсь я.

Сбоку раздаются быстрые шаги, и мы поворачиваем головы.

— Вы что, колесо запустили? — удивляется Лев.

— Ну почти, — фыркаю я. — А как иначе помочь вам найти нас?

— Пока мы там ищем вас, вы в самом начале пути, — удивляется Белла. — Ну вы даете.

— Восемнадцать минут, — констатирую я. — Мне колу, пожалуйста.

— А мне воду с лимоном, — поднимает руку Леди.

— Ладно, — выдыхает Лев. — Лежите тут, мы сходим.

Я киваю и слушаю, как удаляются их шаги. Мы снова одни, в сгущающихся сумерках и почти полной тишине. Идеальный момент для того, чтобы перестать быть трусом и сделать то, что хочется.

Я решительно переворачиваюсь на бок, приподнимаюсь на локте и смотрю в глаза, красивее которых я никогда не видел. Медленно подношу ладонь к её лицу и провожу большим пальцем по скуле. Рука ощущает мягкость и тепло её кожи, и больше сдерживать себя нет сил.

Касаюсь её губ, легко и невесомо, но это уже пробивает током. И я целую её. Сам. Первый. Потому что сейчас хочу этого больше всего на свете. Леди притягивается и отвечает на поцелуй, запуская пальцы в мои волосы на затылке. Все прекрасно, только я постоянно сталкиваюсь с этими дурацкими очками, и холод стекол возвращает меня в реальность. А я не хочу в реальность, я хочу утонуть в этих губах и чувствах.

— Можно? — тихо спрашиваю я, взявших за дужку очков.

Она кивает, я аккуратно стаскиваю с неё очки и кладу их рядом. Снова целую эти вкусные губы, снова погружаюсь в ощущения. Больше мне ничего не нужно, только это мгновение, это счастье, разрывающее изнутри.

Но момент прекращается, вдалеке слышатся голоса Льва и Беллы. С нечеловеческим усилием я отрываюсь от Леди, пару секунд тону в её глазах, надеваю обратно очки и поднимаюсь. Протягиваю ей руку, она хватает мою ладонь и встает с деревянного настила. А мне нужно время, чтобы привести себя в норму, восстановить дыхание и замедлить сердцебиение.

— Держите, — говорит Лев и протягивает нам бутылки.

Я быстро открываю колу и делаю несколько глотков, смачивая пересохшее горло.

— Давайте нашу традицию, — говорит он. — Мой факт: я готов сбросить маску и рассказать о себе.

Я с удивлением смотрю на него.

— Я тоже, — говорит Белла. — И вот мой факт: меня зовут Яна.

Это же не просто против правил, это фактически конец игры.

— Мой факт, — уверенно говорю я. — Я познакомился со сводной сестрой. И она оказалась очень милой.

Лев и Белла понимающе смотрят на меня и почти дружно кивают.

— А я… — неуверенно говорит Леди. — Я… не умею плавать.

Что же, значит, игра продолжается. Она, как и я, не готова сбросить маску. И ее тайна наверняка такая же сильная.

Мы гуляем до темна. Лев и Яна общаются легко и открыто, и только мы с Леди, как два раненых зверя. Нам нечего сказать о себе, мне-то уж точно. Еще буквально час, и я вернусь туда, где обещал матери остаться лузером.

Я не скрывался, когда уходил на встречу. Мама со вздохом окинула меня взглядом и зажала рот рукой. Не дожидаясь, пока жалость возьмет надо мной верх, я ушел. Уговор есть уговор. Сегодня мы сходили на день открытых дверей в медицинском институте, и я сделал вид, что мне интересно. Подготовил реферат по географии, чтобы исправить двойку, а в понедельник подойду к учителям, чтобы убрать ещё две двойки.

Ради этих моментов я готов отказаться даже от своей самой большой мечты — стать музыкантом. Потому что эта мечта уже не кажется такой важной, в отличие от той, что идет сейчас рядом и молчит. Как бы я хотел, чтобы она тоже оказалась той, кого играет, и тогда у нас был бы шанс в реальной жизни. Но я уверен — она притворяется. И никогда не посмотрит на меня настоящего.

Наверное, нам стоит поговорить об этом, но я боюсь испортить все то, что есть сейчас. Боюсь потерять возможность обнимать и целовать её. Кем бы мы ни были, внутри уже живет настоящее, взрослое чувство.

Выходные прошли так быстро, что я не успела насладиться ими. Каждая вечерняя встреча — это глоток свежего воздуха, каждый поцелуй — лекарство от смертельной болезни. Лев и Белла, а точнее, Яна, сбросили маски, и для них игра закончилась. Вчера они обмолвились, что виделись в реальной жизни. И я тихо завидую им.

Мы с Джони не можем, и нам остается только наслаждаться теми редкими моментами, когда мы остаемся вдвоем. В эти мгновения я не Леди и не Вика. Я влюбленная девчонка, теряющая голову с каждой секундой.

Я не могу рассказать о себе, не могу забрать эти отношения в настоящую жизнь. В реальности есть Артем, который так просто не отпустит меня, и я даже не хочу думать о том, что будет, если он узнает.

Артем сегодня какой-то странный. Молчит и смотрит на всех волком, но я не спрашиваю. На переменах общаюсь с Игорем, он показывает мне сценарии, и я стараюсь из читать, вносить свои варианты. У меня хорошее настроение, потому что вечером меня ждет встреча, и мыслями я уже там. Не волнуют уже замашки Игоря, и я общаюсь с ним, как и раньше — легко, с шутками и смехом.

После уроков парни уходят первыми, а меня задерживает учитель. Из школы я выхожу минут через пятнадцать и с удивлением смотрю на пустое крыльцо. Артем ушел, и это не может не радовать. Может, он все-таки понял, что я не девушка его мечты, и решил сам бросить меня. Как бы это ни звучало, я хочу, чтобы меня бросили.

Выбегаю за забор в направлении дома, и где-то вдалеке слышу грубый голос Артема. Меня это не должно волновать, но я уже, как притянутая магнитом, иду в сторону голосов. Захожу за старый магазин и резко останавливаюсь.

Парни все здесь. Только Артем держит Игоря за рубашку и прижимает к стене магазина. Влад и Павлик стоят чуть в стороне и наблюдают.

— Что происходит? — спрашиваю я и все, кроме Артема, оборачиваются на меня.

Игорь смотрит испуганными глазами через плечо Артема. Губа уже разбита, и внутри все холодеет.

— Артем! — я подхожу ближе. — Что происходит?

— Уйди, — рычит он. — Или тебе тоже достанется.

— Вик, скажи ему, что у нас ничего нет! — просит Игорь.

— Что? — я останавливаюсь рядом с ними и смотрю на Артема. — Объясни, в чем дело!

— Не строй из себя дуру, — рычит Артем. — Ты с ним тусуешься, он встречает тебя с тренировки, ошивается рядом с тобой. Я думал, у тебя кто-то на стороне появился, а это оказывается он. Убью, гада!

Артем сильнее прижимает Игоря к стене и готовится замахнуться на него.

— Остановись, идиот! — кричу я и толкаю Артема в грудь.

От неожиданности он отступает и отпускает Игоря. Теперь его звериный взгляд нацелен на меня.

— Вообще крыша поехала?! Отвали от него! — кричу я. — У нас нет ничего!

— Не ври! — Артем делает шаг ко мне, но я замираю на месте, не показывая свой страх.

— Да пошел ты! — выплевываю я.

Хватаю Игоря за куртку и утаскиваю за собой. Внутри все кипит от злости, и уже горит лицо. Крепко сжимаю куртку Игоря и тащу от этого идиотизма.

Но Артем не дает мне уйти. Он резко и сильно хватает меня за запястье и дергает назад. Я разворачиваюсь по инерции и лечу на землю, но его хватка не дает мне упасть. Он подтягивает меня наверх и продолжает держать. До боли сжимает запястье, и я стискиваю челюсть, чтобы не издать ни звука.

— Говори, кто он! — рычит Артем.

— Отпусти, — сквозь зубы говорю я. — Ты только что утратил право задавать мне такие вопросы!

Я знаю, что он может ударить. Артему плевать — пацан или девчонка перед ним. И от его взгляда, прожигающего во мне дыру, на миг становится страшно. Но адреналин уже бурлит в крови, и ослепленная яростью, я перестаю бояться.

— Ты зверь, — говорю я. — Неуправляемый дикий зверь! Думаешь, что все решается силой, потому что ничего другого ты не умеешь!

И он замахивается. Я машинально зажмуриваюсь, уже представляя, как приду домой с красной щекой и разбитой губой.

Но удара не происходит.

— Это лишнее, — слышу я голос Влада и открываю глаза.

Влад держит Артема за руку, и облегченно выдыхаю. Выдергиваю запястье из мертвой хватки, кидаю быстрый, благодарный взгляд на Влада, и отступаю. Толкаю Игоря в спину, и мы уходим.

Только скрывшись от Артема, я смотрю на красное запястье, на котором наверняка останутся синяки. В качестве платы за то, чтобы вести двойную жизнь.

— Вик, он нас теперь сожрет вместе с косточками, — тихо говорит Игорь.

— Плевать, — отвечаю я.

Он вытирает ладонью кровь с лица и шипит от боли.

— У тебя правда кто-то есть? — спрашивает Игорь и смотрит на меня. — Ты в последнее время другая. Загадочная, но глаза светятся. С Артемом ты такой не была никогда.

— Нет, — тихо отвечаю я.

Он кивает и не верит. Наверняка не верит, но делиться с ним у меня нет желания. Скажи я ему правду, он понесет ее Артему, чтобы выгородить себя. Нет уж, мое останется при мне.

Прощаюсь с Игорем и ухожу домой, даже не представляя, что будет дальше. Знаю только одно — Артем своим поведением дал мне возможность не подходить к нему в школе. Возможно, официально это всё, конец. Он попытался меня ударить, а это весомая причина для расставания. Свидетели были — не придраться. Пусть скажет спасибо, что я отцу не собираюсь рассказывать про это.

Собираюсь на встречу, а внутри все еще кипит злость. Игорь тоже хорош. Знает, насколько Артем ревнивый, и отирается возле меня постоянно. Он ведь понимал, что может получить, но все равно ходил хвостиком. Жаль его, конечно, прилетело по лицу просто так, еще и друга наверняка потерял. Хотя какой это друг… Идиот он.

Приезжаю в парк на полчаса раньше обычного времени — договорились с Джони, чтобы иметь возможность быть вдвоем до и после общей встречи. Выпрыгиваю из машины и сразу бегу на наше место. После такого дня мне не хватает того, что я собираюсь сделать.

И я это делаю. Подбегаю к Джони, почти запрыгиваю на него и сразу целую. Мечтала об этом со вчерашнего вечера, и едва он отрывает лицо, начинаю мечтать снова.

Только спустя наши личные полчаса я достаю из кармана очки. Надо бы отказаться от них совсем — Джони много раз видел меня без них, а Лев с Яной уже готовы снять маски. Но мне кажется, что как только я уберу очки, мне придется рассказывать о себе, придется стать Викой. А я не хочу.

Надеваю очки под пристальный взгляд Джони, который резко начинает меняться. Он перехватывает в воздухе мою руку и смотрит на синяки.

— Что это? — тихо говорит он и хмурится.

— Ничего особенного, — отмахиваюсь я.

Он смотрит на меня и хочет, чтобы я рассказала, но не может настаивать. Это же история из моей реальной жизни, а он не должен нарушать правила, раз мы продолжаем играть. И не настаивает. Молчит, но по взгляду все понятно без слов.

Я кладу ладонь на его щеку и улыбаюсь.

— Все нормально, правда.

Джони кладет свою руку поверх моей и смотрит с бесконечной нежностью. Сразу перед глазами возникает звериный взгляд Артема, в котором нет ни капли человеческого, и я машинально сглатываю. Такой сильный контраст, что по коже бегут мурашки. В эти серые глаза, что сейчас передо мной, я готова смотреть вечно. Наслаждаться этой нежностью и влюбленностью.

— Пойдем? Ребята уже пришли, наверное, — говорю я.

Джони кивает, резко подхватывает меня за талию, поднимает и кружит в воздухе. С визгом и смехом я цепляюсь в его шею, и радуюсь, как маленькая девочка. Но я действительно счастлива. Впервые в жизни я счастлива так сильно.

Он возвращает меня на землю, подтягивает вниз мою задравшуюся куртку и отпускает. Улыбается, но грустной улыбкой, от которой болит внутри. Переживает, что не может помочь, но для меня главное, что он здесь, рядом, хоть и всего на пару часов.

Подходим к ребятам и первое, что я замечаю — они оба одеты по-другому. Они не просто надели другую одежду, они пришли настоящими. Лев одет в хорошие, модные джинсы и дорогую серую куртку. Яна — в синие джинсы, бежевый пуловер и желтую куртку. На ней нет толстого слоя косметики, и выглядит она совершенно другой.

Мы с Джони молчим и рассматриваем этих двух незнакомых людей. Они, замечая наше удивление, начинают смеяться.

— Меня по-настоящему зовут Лев, — говорит Лев. — И я пришел на игру, потому что вокруг меня только люди, которые пользуются моими деньгами.

— А я пришла, потому что у меня строгие родители, не дающие выделяться, — говорит Яна.

— Но мы подумали, что больше не хотим прятаться. И, когда вы будете готовы, мы перенесем наше общение в реальную жизнь, — добавляет Лев.

Мы с Джони переглядываемся и молчим.

— Может, погуляем? — первым нарушает молчание Джони.

Ребята кивают, и мы уходим на тропинку. Парни остаются позади, мы с Яной идем впереди. Она улыбается и выглядит счастливой. Но не спрашиваю — захочет, расскажет сама.

Яна лезет в карман, достает бумажку и сует в карман моей куртки.

— Это мой номер телефона. Просто сохрани. Я очень хочу, чтобы мы продолжили с собой дружить за пределами этого парка, — говорит Яна. — Я не тороплю, как захочешь.

— Хорошо, — говорю я. — Я тоже надеюсь, что мы будем общаться и дальше.

Яна берет меня под руку и улыбается.

— Ты красотка в любом образе, — говорю я.

— Мне надоело это платье, — смеется Яна. — В нем холодно и неудобно.

Я грустно вздыхаю. Мне тоже надоели и эти очки, и колючий свитер и потрепанная куртка. Но если Артем отвяжется от меня, я, наверное, буду готова раскрыться. Если к этому будет готов Джони.

Они раскрылись полностью, и это пугает. Теперь они ждут этого же шага от нас, но я не смогу никогда. Рассказать о себе, о том, что я позорный лузер, марионетка в руках матери? Нет, лучше откусить себе руку. Никто из них троих не будет общаться со мной настоящим. Ни богатому Льву, ни веселой Яне, ни красивой Леди не нужен такой друг, как я.

Лев рассказывает о себе, о своих увлечениях, о том, что побывал в нескольких странах. Хороший он парень, я бы хотел иметь такого друга в реальности. Да я любому другу был бы рад. Но Лев такой простой, даже несмотря на то, что сын богатых родителей. Понимаю, почему он захотел в игру, устал от того, что им пользуются.

Мы классно проводим время — гуляем, общаемся, слушаем настоящие истории из жизни Льва и Яны. И почему-то накатывает тоска по этому времени. Вот они — друзья, на расстоянии вытянутой руки, но на самом деле так далеко, что мне не дотянуться. Это грызет изнутри, и под вечер я совсем поник.

Еще этот синяк на руке Леди. Её кто-то обижает, а я не могу ничем помочь, потому что она не расскажет. А если и расскажет, что я сделаю? Задушу обидчика своими знаниями? Дам по голове пятерками? И это убивает меня ещё сильнее. Такая девушка, как Леди, достойна лучшего, а не труса и слабака. Я не защитник, я себя-то защитить не могу,

Лев и Яна уходят, как всегда, раньше нас, уже не скрывая, что они вместе. Мы с Леди остаемся смотреть им вслед и, наверное, завидовать. Я-то уж точно. Она подходит ко мне, обнимает за спину так крепко, будто я могу исчезнуть, раствориться в воздухе.

— Пойдем, я тебе показать кое-что хотел, — говорю я.

Она отстраняется, и я беру ее за руку. Мы идем к заброшенному зданию, тому самому, где я впервые взял ее за руку. Леди не сопротивляется, доверяет мне, крепко сжимая мои пальцы.

Я запрыгиваю на крышу и затаскиваю её к себе. За кирпичами хватаю красную розу и протягиваю ей. Она удивленно ахает, забирает цветок и сразу принюхивается к бархатным лепесткам.

— Она чудесная, — тихо говорит Леди.

— Нет, она обычная. Чудесная это ты, — улыбаюсь я.

Она смущенно улыбается, и я готов отдать все на свете за эту улыбку.

— И ещё, — говорю я и достаю телефон. — Я хочу, чтобы ты послушала.

Я включаю мелодию, которую посвящаю ей. Композиция ещё не готова, вариант сырой, но я писал её все выходные. Кажется, сегодня какой-то особенный день, и я готов дать ей послушать.

Леди слушает внимательно и даже прикрывает глаза. И, пожалуй, это лучший комплимент моему творчеству.

— Это ты написал? — спрашивает она, и я киваю. — Я в восторге! Это так красиво! Включи ещё раз?

— Только если ты потанцуешь со мной, — улыбаюсь я.

Леди кладет цветок и протягивает руки в ожидании. Я ставлю мелодию на повтор, кладу телефон и обнимаю самую прекрасную девушку на свете за талию.

Мы оба не умеем танцевать, но играет мелодия, с неба светят звезды, и мы двигаемся, как можем. Это не главное. Главное — вместе. Я влюблен, я счастлив, я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Но реальность снова заставляет нас вернуться в настоящее, чтобы в муках дожидаться новой встречи. Спускаемся с крыши, Леди крепко держит в руке розу и постоянно подносит к носу.

Мы подходим к воротам, и я не готов отпустить её. Ненавижу время за то, что оно так быстро бежит, не давая в полной мере насладиться обществом любимой девушки.

— Подожди, — резко говорит Леди и останавливается. — Слышишь?

Я смотрю по сторонам и прислушиваюсь. Где-то рядом что-то пищит, то ли ребенок, то ли котенок.

— Пойдем посмотрим, — говорит она и тащит меня в траву.

Идем на звук, и чем ближе к нему, тем становится яснее, что там котенок. Леди настырно раздвигает траву, пока я подсвечиваю фонариком на телефоне. И находит. Ныряет в траву и вытаскивает совсем крохотного рыжего котенка.

— Какой миленький, — говорит она и прижимает это грязное чудо к себе. — Его выбросили, нелюди!

Котенок, пригревшись рядом с курткой Леди, перестает плакать.

— Ты должен его забрать! — говорит она.

— Я? — удивленно восклицаю я.

— Да! Я не могу, у меня собака, — поясняет Леди и гладит рыжую мелочь по пушистой голове. — Посмотри, какой хорошенький.

— Я тоже не могу! — говорю я в ужасе.

— Почему? — допытывается она и смотрит, чтобы убедиться, что я не вру.

— У Гоши аллергия на кошек! — быстро говорю я.

— Таблетку ему дашь, — с укором говорит Леди. — Мы не можем его бросить здесь.

Я хочу сказать, что меня выгонят из дома вместе с живностью, но молчу. Лишь протяжно вздыхаю и забираю из рук Леди котенка.

— Но если Гоша его съест, я не виноват! — ворчу я.

Она смеется, быстро целует меня в щеку и убегает к подъезжающему такси. Машет мне рукой на прощание, улыбаясь так широко, словно мы только что спасли мир.

Смотрю на кота, утонувшего в моих ладонях, и быстро иду домой. Мать меня убьет. Она и так с трудом переносит мой образ, а когда я приду домой с животным, точно выгонит. Придется снова с ней торговаться, но что я могу предложить ещё, если я и так загнал себя в самую глубокую яму? Только и остались вещи.

Так ничего не придумав, я захожу домой, готовый к претензиям. Мама встречает меня в прихожей, и её лицо сразу округляется, едва она видит рыжую морду в руках.

— Он будет жить у меня, я сам буду ухаживать, кормить и убирать, — говорю я, не давая напасть на себя. — Его выбросили, и мы не смогли оставить на холоде. Замерзнет точно. Вон худой какой, небось не ел тучу лет.

Мама подходит, рассматривает котенка в моих руках и забирает его.

— Иди в магазин, значит, — говорит мама, разглядывая кота. — Корм, наполнитель. Я пока искупаю, небось блохастый.

Довольный маленькой победой, я бегу в магазин и скупаю все, что нужно и даже больше. Возвращаюсь домой и мама сразу протягивает мне мокрого кота, завернутого в полотенце.

— Это девочка, — говорит мама. — Как назовешь?

Я смотрю в испуганные кошачьи глаза и улыбаюсь.

— Леди, — отвечаю я и уношу своего нового друга в комнату.

У меня никогда не было животных. Мама настолько помешана на чистоте, что и речи не могло идти о коте. А сейчас разрешила, и это так странно.

Я расставил в комнате лоток, миску с кормом и водой, лежанку. Сам лежу на полу и наблюдаю, как рыжая Леди осваивается в моем мире. Сначала все обнюхивает, потом исследует пространство под шкафом и кроватью. Появляется с кусочками пыли на усах, доказывая, что мамин порядок тоже имеет изъяны. Пытается умываться, падает, и я смеюсь над ней. Чешу полосатое пузико и ухожу на кровать.

Утром в школу я ухожу с отличным настроением. Мама видит это и я замечаю, что она улыбается. Мы достигали с ней перемирия, и больше не заводили разговоры ни про отца, ни про двойную жизнь. Она не задает лишних вопросов, я приношу ей только пятерки. Все довольны и счастливы.

Мама не знает, что я общаюсь с отцом. Он звонит, я отвечаю. Ни о чем особенном мы не разговариваем, обмениваемся стандартной информацией об учебе, моих прогулках и общению с мамой. Он зовет в гости, и, возможно, я схожу ещё раз, чтобы повидаться с сестрой. Но не сейчас, когда у нас с матерью возникло какое-никакое понимание.

Настроение становится ещё лучше, когда классный руководитель просит отнести в дружбу школу тетради. Что-то связано с подготовкой к ЕГЭ, но я не вникаю. Провести уроки не за партой, а на улице — что может быть лучше?

Я забираю тетради и под начинающийся дождь иду в школу. Минут двадцать под собственные мысли, и я на месте. Сначала решаю вопрос с пропуском на вахте, потом поднимаюсь в учительскую и передаю тетради. Школа точно такая же, как у меня, даже кабинеты расположены аналогично.

Уже после звонка на перемену спускаюсь вниз с толпой школьников, снова погруженный в свои мысли.

И тут голос. До боли знакомый.

— Ты не можешь взять кого-нибудь другого? — жалуется она.

— Вик, ну кого я возьму? — говорит парень. — Ты эти новости уже три года ведешь!

— Вот а последний год кто-то другой пусть ведет, надо дать дорогу молодым.

— Ну и кто по-твоему заменит самую популярную девочку в школе?

Не в силах сдержаться, я кидаю взгляд на говорящих возле лестничного пролета. Спиной стоит высокий светлый парень, а на него смотрит она. Вернее, от неё только глаза небесного цвета. Я прибавляю шаг, задерживаю дыхание и пробегаю мимо. Не чувствуя ног, убегаю из школы, и останавливаюсь только когда она оказывается далеко позади. Иду уже по инерции, и не могу остановиться.

Замедляю шаг и начинаю дышать. Память возвращает слова «самая популярная девочка в школе». Так вот, кто ты, Леди. Ты на самой высокой ступени.

Падаю на лавочку и пытаюсь найти хоть какой-то признак того, что это не она. Что это другой человек, а мне показалось. Но снова и снова я вижу её глаза, в которые влюблен, и слышу голос, что перепутать с другими я никогда не смогу.

Усиливается дождь, а я не чувствую его. Я не чувствую больше ничего. Остатки надежды смываются на этой лавочке, и есть понимание только одного. Это конец игры.

Продолжать то, что не имеет ни единого шанса на существование — самая большая глупость. Втягиваться ещё сильнее в то, во что я и так втянут по самое не хочу, чтобы сделать себе невыносимо больно, я не буду.

Мы разные настолько, насколько это вообще возможно. В реальной жизни она хорошо одета, с макияжем и прической. Она популярная, красивая и точно окружена парня. Мне там нет места.

Я должен все это закончить. Беру телефон и захожу в группу, чтобы написать, что я больше не приду. Так будет лучше.

Открываю чат и тут же появляется сообщение: «Ваша группа заблокирована за нарушение правил».

Убираю мокрый телефон и понимаю, что игра сама поставила точку. Больше мы не сможем связаться друг с другом и договориться о встрече. Беру рюкзак и медленно, не ощущая мокрую одежду, иду домой.

Прощай, Леди. Прощай, Джони.

Прихожу в школу и с гордо поднятой головой, прохожу мимо Артема и его компании. Он не пытается меня остановить, не зовет, хотя я вижу, что все они смотрят в мою сторону. Захожу в школу и перевожу дыхание.

Поднимаюсь в класс и сразу сталкиваюсь с Игорем.

— Вик, сегодня новости снимаем, помнишь?

— Помню, — кидаю я и ухожу за парту.

Сажусь не за свою парту, а на другой ряд. Падаю на стул рядом с одноклассницей. Она удивленно смотрит на меня, но молчит. И правильно, не стоит задавать дурацкие вопросы.

Артем приходит позже и сразу кидает в меня взгляд. Я демонстративно отворачиваюсь, лишь краем глаза наблюдая, как он садится за свою парту. На моей руке ещё красуются синие отпечатки его пальцев, и я постоянно натягиваю рукав рубашки, чтобы спрятать это безобразие.

На перемене ко мне снова пристает Игорь. Я хочу уйти в столовую, но он останавливает меня у лестницы.

— По поводу новостей есть одна идея, — говорит он.

Я жду, пока он скажет. Раздраженно тереблю лямку рюкзака на плече.

— Можем на улице снять, напротив желтых деревьев, красиво будет.

— Я вообще не хочу в этом участвовать, — честно говорю я.

— Как это? — удивляется Игорь.

— Ты не можешь взять кого-нибудь другого? — прошу я.

— Вик, ну кого я возьму? — говорит Игорь. — Ты эти новости уже три года ведешь!

— Вот а последний год кто-то другой пусть ведет, надо дать дорогу молодым.

— Ну и кто по-твоему заменит самую популярную девочку в школе? — Игорь скрещивает руки на груди.

— Я больше не самая популярная девочка в школе, — напоминаю я. — Мы с Артемом расстались и теперь я как все, или даже хуже.

— Вик… — тянет он и раздражает ещё сильнее.

— Слушай, Игорь, ты получил по лицу за то, что ходишь за мной, и все равно продолжаешь ходить. Не надоело? — злюсь я.

— Я не просто так хожу, я по делу! — возмущается он.

— Я приду после уроков, договорились? Никакой улицы, мерзнуть под дождем я не буду, — говорю я и ухожу уже со звонком.

Злюсь, что он не дал мне купить воду, и теперь придется ждать следующую перемену.

Съемка новостей идет из рук вон плохо. Я постоянно ошибаюсь, приходится переснимать, и под конец я уже начинаю психовать.

— Вика, соберись, — выдыхает Игорь. — Что с тобой?

А я не знаю, что со мной. Я не хочу заниматься этими новостями, не хочу сидеть здесь. Смотрю на время, нервничаю ещё больше.

— Давай, сейчас получится, — говорю я и выпрямляюсь на стуле.

Игорь включает камеру, загорается красный огонек, и я с натянутой улыбкой зачитываю новости. Я собрана, я вся здесь.

Заканчиваю говорить, дожидаюсь, пока погаснет огонек и быстро подскакиваю с этого дурацкого стула. Игорь все ещё пытается понять, что со мной, хочет поговорить, но я его не слушаю. Убегаю из школы с надеждой, что возле ворот меня не дожидается Артем.

И в этом мне везет. Накидываю на голову капюшон и бегу домой. По пути выхватываю телефон, чтобы узнать о встрече в группе. Приходится остановиться под козырьком возле дома, чтобы капли не нажимали на сенсор. Захожу в чат, но вместо переписки выскакивает сообщение: «Ваша группа заблокирована за нарушение правил». Пытаюсь написать, пытаюсь зайти заново, но ничего не получается. Сердце падает в пятки.

Бегу домой и быстро переодеваюсь. Я все равно поеду и буду ждать на нашем месте. Он тоже должен приехать. Я надеюсь, что Джони приедет.

Но в голову уже лезут мысли, что это конец игры. Мы ни разу не встречались без договоренности, и этот проклятый дождь…

Я не хочу даже думать о том, что мы больше не увидимся. Быстро переодеваюсь под бешено стучащее сердце, смываю косметику и утягиваю волосы. Я поеду. Я буду ждать.

Голова кружится от мыслей и страха, и я уже почти не чувствую собственного тела. Выбегаю на улицу, вызываю такси к главному входу, наплевав на предосторожность, толкаю калитку и тут же сталкиваюсь с Игорем.

— Вика? — он медленно окидывает меня взглядом, открыв рот.

Я замираю на месте и не могу ничего сказать. Внутри смешалось столько разных чувств, что трудно дышать. Я зла, расстроена, испугана и много чего ещё.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Я хотел поговорить с тобой, узнать, что случилось, — отвечает Игорь.

— Я тронута твоей заботой, но тороплюсь на детский утренник.

— Что? — удивляется он.

— Бабулю играю на утреннике, что не видишь по моему виду? — раздраженно бросаю я. — У племянницы в детском саду.

— Ясно, — говорит Игорь.

Ясно, что он не поверил. Да плевать. С Артемом они не общаются, после драки вряд ли он будет рассказывать. А если и расскажет, то что? Напишут на доске почета, что Вика ходит в одежде бомжа? Сейчас мне абсолютно на это плевать. Я должна ехать, я должна увидеться с Джони. Должна убедиться, что с блокировкой группы ничего не закончится, и мы вместе найдем решение.

Если я нравлюсь ему такой — в большом свитере, в дурацких очках, то я готова рассказать о себе. Готова сорвать маску, чтобы не потерять его. Он нужен мне. Он важен мне.

— Мне ехать нужно, — говорю я. — Давай завтра в школе поговорим, хорошо?

— Да, конечно, — кивает Игорь.

Я прыгаю в приехавшую машину и уезжаю. Под стук дождя и собственного сердца я еду в парк. Внутри все дрожит от страха, что он не придет. Пытаюсь взять себя в руки, сжимаю и разжимаю пальцы, впиваясь ногтями в кожу.

Машина привозит меня в парк, и я бегу на наше место. Уже издалека вижу, что Джони нет. Иду к заброшенному зданию, но там тоже пусто.

Я не готова сдаться. Хожу от одной локации к другой и жду. Десять, двадцать минут, час.

Его нет.

Прячусь под деревом от дождя и продолжаю ждать. Мыслями прошу, чтобы пришел. Умоляю, зову, но его нет.

Ещё через час я вызываю такси и уезжаю домой.

По пути домой пишу администраторам сообщества с просьбой разблокировать группу. Но получаю только один ответ: группа заблокирована навсегда за нарушение правил. Повторная регистрация с этих же номеров телефона запрещена. С силой сжимаю телефон в руке, едва не сломав экран.

Уже дома, надев сухие вещи и забравшись под теплое одеяло, я начинаю думать. Почему он не пришел? Может, для него это и правда была игра, и с блокировкой чата все закончилось. Мы хорошо провели время, и, возможно, этого недостаточно, чтобы забирать меня в реальную жизнь. В стремной одежде, скучная и зубрила.

Гоню от себя эти мысли, но они снова и снова лезут в мозг, заставляя сжаться в комок и тихо плакать в подушку.

Я не смогу найти его, если он не захочет этого. Я не знаю ни номера телефона, ни настоящего имени. И если он не придет, то это разорвет мне сердце. Я больше не смогу никому поверить.

Весь день в школе, как на иголках. Артем не подходит — и это радует, Игорь подходит — и это жутко раздражает. Его внимания стало слишком много, а мне хочется, чтобы он отстал от меня.

Игорь снова оказывается рядом после уроков. Вызывается проводить меня, а я слишком устала и подавлена, чтобы отказать.

— Может, расскажешь, что случилось? — пристает он. — Ты из-за парня такая, да?

— Да! — почти выкрикиваю я. — Из-за парня!

— Помощь нужна? — спокойно спрашивает он.

Я смотрю на его грустные глаза и мысленно ругаю себя. Игорь не виноват в том, что происходит. Он и так пострадал из-за меня, и пытается быть рядом, как друг, а я огрызаюсь на него. Он лишился компании, и Артем, если захочет, раздавит его, как таракана. И обязательно это сделает, если узнает, что Игорь ходит за мной хвостиком. Но он не боится гнева Артема, продолжает навязывать свое общество. Возможно, и правда хочет поддержать.

— Пока нет, — тихо отвечаю я. — Но… спасибо.

— Да не за что, я же ничего не сделал, — говорит Игорь.

— Извини, я на нервах немного, и тебе достается от меня, — виновато говорю я.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: я твой друг и готов поддержать во всем. Даже если это касается парня, — он с теплом улыбается мне.

— Ты хороший друг, — киваю я. — Но я справлюсь сама. Если что, я скажу тебе, договорились?

— Обещаешь? — снова улыбается Игорь.

— Да, обещаю.

Игорь провожает меня до дома, машет на прощание и уходит. А я снова иду переодеваться и еду в парк. Раньше, чем обычно, под начинающийся дождь, и едва приезжаю в парк, прячусь под деревом и жду. Я готова ждать.

Вчера я просидел весь вечер перед окном. Маленькая Леди сидела на подоконнике на предложенной мной подушке, а я был рядом с ней и гладил её мягкую шерстку. Мы вместе наблюдали, как дождь стучит в окно, как растут лужи возле дома. Я рассказывал ей о той, что спасла её рыжую мордочку от холода и голода.

Сегодня в школе я не жил, а существовал. Наверняка опять словил двойки, но уже плевать. Больше мне нечего терять, я и так потерял самое важное.

Возвращаюсь домой и хочу покормить кошку, но вижу полные миски с водой и едой. Мама позаботилась, наверняка заметив мое настроение с утра. Не делая уроки, тискаю котенка, пытаясь спасти от разрывающих изнутри чувств. И одно из них — вина. Я должен был не сбегать, я должен был признаться. Я должен был объясниться с ней, сказать в глаза, что это конец. А я поступил, как когда-то мой отец — не решил проблему, а ушел от неё.

Отпускаю Леди и через силу одеваюсь. Мне нужно встретиться с ней и сказать. Я не знаю, придет она или нет, но должен попытаться. Хоть раз в жизни поступить, как мужчина.

Выхожу из дома и ловлю первые капли дождя. Они падают за шиворот, на лицо, и мой холод внутри становится ещё холоднее. Но я иду к ней. К Вике. Сказать, что у нас нет будущего, и поставить на этом окончательную точку.

Дождь становится сильнее и сильнее, показывая мое настроение. В парк я захожу неуверенно, ещё сомневаясь, что нам действительно нужно увидеться. Медленно, шлепая по лужам, я иду по тропинке.

И вижу её.

Она тоже видит меня, и бежит мне навстречу. Бросается мне на шею, почти сбивая с ног, и я подхватываю её за спину. Мы стоим под дождем несколько минут, крепко сжимая друг друга.

— Я думала, больше никогда не увижу тебя, — тихо говорит она и целует, как в первый или последний раз. Отстраняется и смотрит на меня. — Ты весь дрожишь…

Я убираю руки и засовываю ладони в карманы. На секунду закрываю глаза и делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Мы зашли слишком далеко, — тихо говорю. — Дальше нельзя.

— Что это значит? — удивляется она.

— У нас нет будущего, — выдавливаю я из себя. — Больше мы не должны видеться.

Она делает шаг назад, а я не могу смотреть на неё.

— Я поняла, — говорит она, и голос её дрожит. — Вы любите только красивых, модных девчонок. А такие дурнушки, как я, не интересны никому.

Она разворачивается и начинает уходить. С обидой, с комплексами, которых у неё быть не должно. Лучше бы была дурнушкой, лучше бы она не играла, а в реальности была как Леди!

Я смотрю на её уходящую, обиженную спину и останавливаю.

— Вика!

Она резко останавливается и замирает.

— Я знаю, кто ты, — говорю я.

Вика медленно оборачивается и смотрит на меня.

— Но ты не знаешь, кто я, — добавляю я.

Она ждет, а я молчу. С силой провожу по лицу ладонью, стирая и дождь, и боль.

— Пока я здесь играл тебя… Ты играла меня…

Снова пауза. У меня нет сил, но я должен сказать. Я не имею права оставить её с сомнениями в себе.

— Ты не дурнушка, Вика. Ни в реальности, ни в роли Леди. И я… — делаю глубокий вдох от нехватки воздуха. — Я полюбил тебя не за красоту. За красоту тоже, но ты красива внутри.

Она плачет, и это рвет мне сердце. Но я знал, что будет больно. Я был готов к этому.

— Но мы слишком разные. Мы из разных миров. Ты на самом верху социальной лестницы, а я внизу.

И снова молчу. Выдыхаю в воздух пар изо рта, вытираю дождь с лица, хотя это бессмысленно. Я мокрый до ниточки, и скрывать дрожь уже невозможно.

— Я снимаю маску. Вот тебе главный факт обо мне, — делаю паузу. — Я лузер.

Снова пауза.

— Я неудачник.

Пауза.

— Зубрила.

Пауза.

— Изгой и трус.

Пауза.

— Все это, — я провожу рукой вдоль тела. — Мишура. Я не одеваюсь так. И встреть ты меня там, — я машу в сторону ворот, — даже не посмотрела бы.

Выдыхаю.

— Ты популярная девочка в школе, а я жертва буллинга. Такие, как мы, могут быть вместе только в книжках. В мелодрамах, что смотрит Яна. В жизни так не бывает.

Я подхожу ближе и смотрю в её красные, заплаканные глаза.

— Прости меня. Я должен был сразу сказать. Должен был остановить это ещё в самом начале.

Засовываю руки в карманы, тяжело сглатываю ком в горле.

— Это конец игры. Больше я не приду сюда. Больше мы не увидимся. Ты… достойна лучшего.

Я кидаю в неё последний взгляд и ухожу.

— Как… Как зовут тебя? — догоняет меня её дрожащий голос.

— Егор. Меня зовут Егор, — говорю я, не оборачиваясь, и быстро ухожу.

Только оставив парк далеко позади себя, я замедляю шаг. Мне уже не холодно. Мне просто больно.

Возвращаюсь домой, и ухожу в комнату, оставляя после себя мокрые лужи. Мама ахает, но ничего не говорит. Я скидываю мокрые вещи, с трудом натягиваю сухую одежду.

Сгребаю все, что осталось от Джони и сую матери в руки.

— Можешь выбросить. Мне это больше не нужно, — говорю я.

— Что случилось, Егор? — тихо спрашивает мама.

Я не отвечаю, ухожу к себе и с силой захлопываю дверь. Сажусь на пол возле кровати, хватаю котенка и держу её на руках. Это все, что у меня осталось. И друг и любовь в одной маленькой пушистой мордочке.

Я просидел на полу всю ночь и не вышел утром на завтрак. Мама пыталась меня расшевелить, но, увидев мой пустой взгляд, сразу ушла из комнаты.

Не пошел в школу и полностью выпал из жизни. Есть только эта комната, этот пол и рыжая Леди.

Уже днем слышу дверной звонок, и как мама спешит открыть. Голос отца. Голос матери. Они обсуждают меня. А я не хочу, чтобы меня трогали. Но отец уже аккуратно открывает дверь и заходит в комнату. Садится рядом на пол и молчит.

— Она оказалась самой популярной девочкой в школе, — тихо говорю я. — Я не ровня ей.

— Это она сказала? — спрашивает отец.

Я качаю головой.

— Это и так очевидно.

— Почему ты решил за нее?

Я поворачиваю голову к отцу и не понимаю, о чем он говорит вообще. Поднимаюсь с пола, открываю шкаф и выкидываю на пол рубашки и брюки.

— Кто будет встречаться с тем, кто носит это?! — кричу я. — С тем, кто ничего не решает в своей жизни?! Со слабаком, который даже не может защитить от того, кто обижает её?!

— Егор…

— Ты бы видел ее. Какая она красивая. И кто я? Я никто, — говорю я.

Отхожу от отца в другой конец комнаты и сажусь на пол в углу.

— Уходи, — прошу я. — Просто оставьте меня.

Отец поднимается с пола и смотрит на меня.

— Вот ты сейчас и правда ведешь себя, как слабак, — говорит он. — Сидишь тут, жалеешь себя, вместо того, чтобы бороться за то, что дорого.

— Да? — фыркаю я. — И с кем же я должен бороться? С матерью? Выбивать себе место в той жизни, какую я хочу?

Отец не отвечает, и я откидываю голову на жесткую стену. Он молча уходит и прикрывает дверь. Мама всхлипывает, отец успокаивает её, что-то говорит. Но мне плевать.

Мне нужно немного времени и одиночества, чтобы прийти в норму. Чтобы вновь вернуться в свой облик, снова стать тем, кем меня сделали двое взрослых.

Он ушел, а я не остановила. Он говорил с такой болью, что у меня свело горло. И вот я, мокрая и замерзшая, захожу домой. Мама выходит в прихожую и видит меня. Видит, что девочка бомжеватого вида — это не подруга, а я сама.

А я не могу ни думать, ни говорить. Сползаю по входной двери на коврик и поднимаю колени. Достаю из кармана те самые дурацкие очки, с силой сгибаю их и ломаю пополам. Швыряю в стену, и линзы со звоном отлетают в сторону.

Зарываюсь головой в колени и больше не могу сдерживать рыдания. Меня трясет от холода, страха и боли. В груди такая дыра, что гуляет ветер.

Мама подходит ко мне, силой поднимает с пола и стаскивает мокрую куртку.

— Что случилось? — испуганно говорит мама.

А я не могу говорить и не хочу. Не могу произнести вслух, что потеряла его.

Мама уводит меня в ванную, заставляет снять мокрую одежду, и я дрожащими руками скидываю свитер и швыряю его в мусорное ведро. Туда же отправляю мокрые джинсы.

— Давай под теплый душ, я пока тебе чай налью, — говорит мама и уходит.

Я делаю все на автомате. Лезу под горячую воду и греюсь, но дрожь не уходит. Только минут через десять вылезаю из-под воды, накидываю теплый халат и плетусь в комнату, вытирая слезы, которые не останавливаются.

Мама сует мне в руки стакан, и я пью что-то теплое и не очень вкусное. Она расправляет кровать и укладывает меня. Накидывает одеяло, выключает свет и уходит.

Я засыпаю почти сразу, уткнувшись лицом в подушку. Но постоянно просыпаюсь, вздрагиваю от неприятных снов и ощущения холода. И только под утро, когда Боня запрыгивает ко мне на кровать, я обнимаю её и засыпаю на несколько часов.

Утром поднимаюсь совершенно разбитая и даже не смотрю на время. Плевать на школу и все остальное. Умываюсь холодной водой, пытаясь хоть немного снять отек с лица. Помогает плохо — две щелочки никак не хотят снова становиться глазами.

Выползаю на кухню и сталкиваюсь взглядом с мамой. Она откладывает телефон и с жалостью смотрит на меня. Сажусь на стул и роняю лицо в ладони. Мама наливает в кружку ароматный чай и ставит передо мной.

— А теперь рассказывай, — говорит она. — Все по порядку.

Я сначала молчу, а потом качаю головой.

— Я думала, мы доверяем друг другу, — говорит мама. — Думала, у тебя нет от меня секретов.

— Сложно все, мам, — говорю я в ладони.

— Я понимаю, раз ты ходишь в странной одежде и рыдаешь на пороге.

Я убираю руки и делаю глоток вкусного, теплого чая. И рассказываю маме про встречи, про то, как устала быть для всех глупой картинкой, про Егора и Артема. Медленно, с паузами выкладываю маме то, что не говорила никому. И вряд ли рассказала бы, если бы не тяжесть на душе.

— Так, и для тебя это что-то значит, что он такой? — спрашивает мама. — Почему ты не остановила его?

— Не знаю, мам. Я испугалась, он говорил с такой болью, с таким страхом, и я не смогла ничего сказать. Конечно, мне не важно, кто он в школе. Тем более… Я и самой стану такой же. Артем мне не даст спокойно жить.

— По поводу Артема я тебе так скажу. Не бойся его. Если он ещё раз попытается на тебя поднять руку, я лично приду разговаривать с его отцом. А папа придет разговаривать с ним.

— Мам, это не выход. Меня задавят буллингом, если он захочет, — говорю я и устало роняю руки на стол.

— Переведем тебя в другую школу, тебя заберут в любую без проблем, — кивает мама. — А второму мальчику скажи, что для тебя его статус не важен. Ты не остановила его, и теперь он свои мысли думает, убеждается в том, что не ровня тебе.

— Как? Я не знаю о нем ничего, кроме имени, мам!

— Вика, ты же умная девочка, найдешь способ, как отыскать его. Так ты и покажешь, что все эти школьные статусы — чушь собачья. Лузеры, изгои — кто это вообще придумывает?

— То есть ты считаешь, что я должна найти его? — тихо спрашиваю я.

— Нет, лучше дальше страдать по мальчику, который увидел в тебе больше, чем красивую девчонку. Разве ты не этого добивалась? Не чтобы найти друзей, которые тебя будут любить за ум?

— Этого, — киваю я.

— Ты нашла, влюбилась, ну так и борись. Он вряд ли будет тебя искать. Но не потому что ты не нужна ему, а потому что боится. У таких людей в жизни обычно полно боли, и они пытаются защищаться, и чаще всего бегством.

— Спасибо, мам, — выдыхаю я.

Мама улыбается мне, и я ухожу к себе. Болеть не перестало, но я должна найти его. Хотя бы попытаться.

Только как искать, не зная ни фамилии, ни номера школы, ни адреса? Я могу приходить к разным школам города, высматривать после уроков. Но это займет очень много времени, и мне придется постоянно уходить с занятий. А вдруг он вообще учится в частной школе? Или вообще не в школе, а в колледже? Нет, это пальцем в небо тыкать.

Падаю на кровать и не могу сдержать слезы. Это бесполезно. Поможет только чудо, но я в него не верю. Почему я не остановила? Почему не смогла сказать ни слова? Как мне теперь дальше жить с мыслью, что я все испортила!

Провожу весь день в кровати и слезах. Я в полном отчаянии, потому что не знаю, что мне делать.

Утром собираюсь в школу под молчаливый взгляд матери. Она видит мой поникший вид, опухшее от слез лицо, но не лезет. И я благодарна ей. Именно сейчас мне не хочется ни с кем разговаривать, я не готова к этому.

Тщательно скрываю следы слез под макияжем, чтобы Артем не подумал, что я страдаю из-за него. Конечно, исправить грустный взгляд не получается, но хотя бы частично спрятала тоску.

Снова прохожу мимо компании Артема, и уже плевать, что они смотрят на меня. Снова сталкиваюсь с Игорем, но его тоже игнорирую. Уроки проходят, как в трубе, я не слышу и не понимаю, что говорят учителя. Рисую какие-то фигурки на последнем листе тетради и вся в мыслях.

После уроков меня оставляет классный руководитель и я жду, что она начнет говорить про мое мысленное отсутствие на занятиях.

— Вика, у нас олимпиада скоро по литературе, я тебя включаю в список участников. Будешь представлять наш класс.

— Хорошо, — безразлично говорю я.

— Заявки уже поданы, но мы успеваем запрыгнуть в последний вагон. Там будет что-то интересное, творческое.

— Ладно, — киваю я.

Киваю и отключаюсь. В ушах звенят слова учителя «олимпиада», «творческое». Быстро прощаюсь с учителем и выбегаю в коридор в надежде, что Игорь снова караулит меня. Бегу по коридору и нахожу его возле окна. Впервые я так рада видеть Игоря, впервые рада его приставучести.

— Игорь, ты предлагал помощь, помнишь? — быстро говорю я.

— Да, — кивает он.

— У тебя же есть доступ к разным там заявкам и прочему? Мне нужен список участников олимпиады по литературе.

— Пойдем, — говорит Игорь и кивает в сторону кабинета завуча.

В приятном предвкушении я иду за Игорем с надеждой, что Егора тоже привлекли к участию в олимпиаде.

— А зачем тебе? — спрашивает Игорь и садится за компьютер.

— Человека одного найти нужно, — не вру я и впиваюсь взглядом в экран.

Игорь что-то нажимает, листает и, наконец, открывает список участников. Дрожащим пальцем я веду по монитору, читаю имена участников.

Палец резко замирает рядом с участником под номером восемнадцать. Шаров Егор, 11 а, 12 школа.

Быстро смотрю на время — скоро закончится шестой урок, и я должна успеть.

— Спасибо, Игорек, — говорю я и обнимаю его за голову. — Ты и правда настоящий друг!

Не жду от него ответ и убегаю. У меня есть минут десять, чтобы добраться до нужной мне школы. На ходу вызываю такси, с трудом попадая пальцами по экрану, и выбегаю на улицу. Нервно жду такси, и быстро прыгаю в приехавшую машину.

Это он, я чувствую, что это он. И теперь я знаю, где он учится. Теперь я найду его, и если не сегодня, то завтра. Внутри все подпрыгивает в предвкушении, в ожидании, в мыслях о том, что я увижу его.

Приезжаю в школу уже после звонка. Двери распахиваются, и вываливается толпа школьников. Я остаюсь возле ворот и жду. Сердце громыхает так сильно, что я не слышу ничего вокруг. Оно бьется в ребрах, в висках, в коленях и везде. Руки дрожат от напряжения, и я прячу их в карманы. Пальцы теребят тонкую подкладку, и я не могу успокоиться. Я так хочу его увидеть, так хочу сказать ему все. Но эти минуты ожидания кажутся вечностью. Минутная стрелка не движется, даже школьники бегают, как в замедленной съемке.

И он выходит.

На ходу застегивает черную куртку, подтягивает рюкзак и смотрит себе под ноги. Почти задыхаясь от волнения, я иду к нему на встречу. Медленно, на дрожащих ногах я выхожу на дорожку. Он идет быстро, разглядывая что-то на асфальте. А потом поднимает взгляд.

Наступает узнавание, судя по распахнутым глазам. Он замедляет шаг и останавливается. Я подхожу сама и замираю напротив него. Сквозь пелену слез смотрю в его грустные глаза, и меня трясет ещё сильнее.

— Мне не важно, кто ты, — тихо говорю я.

И не могу больше ничего сказать. Слезы душат меня, и трудно выговаривать слова.

Вместо слов я протягиваю дрожащую руку и кладу ладонь на его щеку. От моего прикосновения Егор на миг закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Не отталкивай меня, пожалуйста, — прошу я.

Подтягиваюсь к его лицу и целую губы, по которым я безумно скучала. Целую не Джони, а Егора. Без масок, без игры. По-настоящему.

Он скидывает рюкзак на землю, обхватывает меня руками и прижимает так крепко, как никогда раньше. И я растворяюсь в этих объятиях, в этом поцелуе. Их у нас было много, но этот — особенный. Полный тоски, боли и любви.

— Давай уйдем отсюда, — тихо говорит Егор, отстраняя лицо от меня на сантиметр.

Я согласно киваю, хотя так трудно оторваться от него, так тяжело впускать ветер между нами. Он смотрит по сторонам, видя обращенные на нас взгляды, хватает рюкзак и мы уходим со школьного двора.

Идем в сторону небольшого парка, и как только нога ступает на тропинку, позади нас слышу голоса. Резко останавливаюсь, оборачиваюсь и замираю на месте. Артем. Со своим друзьями. Но взгляд упирается не в него, а в Игоря.

Вика замирает на месте, и я тоже оборачиваюсь. Компания парней, и судя по взглядам, бегающим то к ней, то ко мне, ничем хорошим эта встреча не обернется. Они пришли за ней.

— Ты привел его, — говорит Вика и делает шаг вперед. — Говорил, что друг, рвался помогать, а на самом деле следил за мной по его указке!

— Вик, я… — пытается оправдаться парень со светлыми волосами, и я узнаю его. Это он был тогда в парке. Это с ним разговаривала Вика в школе.

— А ты чего ожидала? — вступает другой, и, судя по виду, главарь. — Что мои друзья будут помогать тебе наставлять мне рога?

— Мы расстались, Артем! — рычит Вика.

— Это ты так решила, — говорит он.

Так вот чего она боялась. Вот от чего пряталась за маской.

— Но, Вика, я не ожидал, — говорит Артем и смотрит на меня. — Променяла меня на ботана! Серьезно? Это же ещё обиднее. А я не люблю, когда меня обижают.

— Это не твое дело! — кричит она. — Уходи!

— Сначала разберусь с твоим лузером, а потом уйду, — говорит Артем и делает шаг вперед.

Я понимаю, что против компании у меня нет ни единого шанса. Это не отморозки в парке, это те самые крутые парни, которые очень умело бьют морду, даже не разбираясь.

И я готов к этому. Но Вика снова делает по-своему. Она срывается с места и буквально врезается в Артема, пытаясь оттолкнуть его.

— Нет, ты не тронешь его! — кричит она.

Он пытается оттолкнуть Вику, но она упирается ему в грудь и не отходит.

— Артем, пожалуйста, не надо, — дрожащим голосом говорит она.

— Уйди, Вика, ты меня все равно не остановишь, — фыркает он.

— Нет! — уже плачет она. — Оставь его, давай уйдем, не трогай. Артем, давай уйдем!

Я смотрю на неё — хрупкую, но такую смелую девчонку, готовую защищать меня в любой ситуации. И мне снова стремно, что я слабак. Что стою в стороне, пока она рыдает и готова уйти с человеком, который обижает её.

— Егор! — рыдает она и разбивает мое сердце вдребезги. — Уходи, я прошу тебя!

— Да, беги, лузер, но я все равно найду тебя, — говорит Артем и хватает Вику за плечи так сильно, что она вздрагивает.

Мне не страшно за себя. Больше нет. Но он делает ей больно. И каким бы трусом я не был, я должен защитить её. Хотя бы попытаться.

Отбрасываю рюкзак в сторону и расстегиваю куртку. Подхожу ближе и смотрю Артему в глаза.

— Отпусти её, — спокойно говорю я.

— Нет, Егор, — плачет Вика. — Уходи!

Артем разжимает руки и отпускает Вику. Но она не уходит. Стоит между нами, совсем бесстрашная, отчаянная. И тут он толкает её в сторону. Она оступается, и я успеваю схватить Вику в последний момент, не дав ей упасть.

— В этом ваша крутость? — говорю я. — Обижать девушек? Оставлять синяки на их руках?

Окидываю взглядом их всех, пытаясь понять, что движет парнями, готовыми поднять руку на тех, кого мы должны защищать. Но, конечно, мне не понять.

Я оставляю Вику в стороне и велю ждать здесь. Она смотрит мокрыми глазами, но не спорит. Меньше всего я хочу, чтобы она пострадала.

Снова поворачиваюсь к Артему и жду. Пусть бьет. Убегать и просить о пощаде я не буду.

И он замахивается. Я вижу летящий в мою сторону кулак и резко перехватываю его в воздухе. А потом делаю то, чему меня научила Леди. Быстро вычисляю траекторию, замахиваюсь ногой и со всей силой бью Артема по щиколотке.

И это действительно больно. Судя по тому, как быстро расслабился его кулак в моей руке, как он резко загнулся, это наверняка больно. И пока Артем сгибается от боли, я валю его на землю лицом вниз, ставлю колено на спину и прижимаю его голову. Делаю все на автомате — видел в каком-то фильме.

Но тут же подлетает другой пацан и пытается схватить меня за руку.

— Эй, парень, хорош, — говорит он.

— Влад, не лезь! — кричит Вика и подлетает к нему.

Я смотрю, как он отступает от нее.

— Хотите драки? — говорит она, бросает рюкзак и наступает на Влада. — Давайте, я тоже участвую!

— Вика! — он резко останавливает ее за плечи. — Я никогда тебя не ударю, и ты это знаешь.

— Нет, я не знаю! Я думала, что и он, — она тыкает пальцем в Игоря. — Друг и не предаст! Вы все его собачки, и у вас нет своего мнения! Разыграли драку, сделали из меня дуру!

Влад молчит, Игорь тоже. Вика отступает, хватает рюкзак с земли и подходит ко мне.

— Егор, пойдем. Оставь его.

Я отпускаю Артема и поднимаюсь на ноги. Он тоже подскакивает, быстро отряхивается и смотрит звериными глазами. Но не наступает. И мы с Викой, провожаемые их взглядами, уходим.

Останавливаемся возле лавочки и садимся на неё. Вика по-свойски закидывает ноги мне на колени, и я улыбаюсь. Я ещё не до конца осознаю, что она здесь и реальна. Что я не сплю, не продолжаю бредить на полу в своей комнате. Она нашла меня, она пришла ко мне, когда я сдался и не был готов бороться за нас.

— Как ты нашла меня? — спрашиваю я.

— Умом и хитростью, — улыбается она.

— Вик, ты должна понимать, — я опускаю взгляд. — Что я совсем не такой, как эти парни.

— Я знаю, — говорит она и закидывает руки мне на спину. И добавляет шепотом у губ: — Ты лучше.

Я думал, что уже сошел с ума окончательно, а оказалось, нет. Ещё есть куда ехать моей крыше рядом с Викой. Ее безупречная красота, её нежность, сила и упертость не оставляют ни единого шанса на то, чтобы сохранить здравомыслие. Говорят, что идеальных людей не бывает, но, кажется, я нашел такого человека. Она чудесная настолько, что с трудом верится, что настоящая, а не созданная волшебником.

— Но тебе нужно быть осторожнее, — говорит Вика. — Артем наверняка придет снова.

— Пусть приходит, — спокойно говорю я. — Ко мне. Не к тебе.

— Я не боюсь, — шепчет она.

— Я боюсь. Боюсь, что тебе сделают больно из-за меня, — я провожу рукой по её мягким, гладким волосам.

— Но ты больше никуда не сбегаешь, понял?

— Понял, — смеюсь я. — От тебя не спрятаться все равно.

Она улыбается, и я растворяются в её улыбке.

— Именно! — говорит Вика. — И пока ты не сбежал, давай номер.

Она достает из кармана телефон, и я диктую ей цифры. Она тут же дозванивается мне, и я киваю.

— Я безумно не хочу тебя отпускать, но мне надо добежать до дома и переодеться, — говорит Вика. — Давай через пару часиков встретимся?

— Хорошо, — отвечаю я. — Но сначала поцелуй.

Она смеется и снова прижимается ко мне. А я снова убеждаюсь, что она реальна.

Счастливый до кончиков пальцев, я возвращаюсь домой. Сам Джони позавидовал бы мне, насколько я счастлив. Я вообще за последние дни испытал столько разных чувств, сколько за всю жизнь не испытывал. Меня окунает то в лед, то в пламя, и моя меланхоличная, спокойная натура немного в шоке от этих эмоциональных качелей. Но все равно мне хорошо настолько, что по улице я иду с улыбкой, рискуя порвать рот или напугать прохожих.

Захожу домой и понимаю, что эмоции не закончились. На пороге стоят отцовские кроссовки. Прохожу на кухню и вижу, что мама с папой пьют чай и разговаривают. Не кричат, не ругаются, а спокойно говорят друг с другом. Увидев меня, поворачивают головы и смотрят на мои горящие глаза.

— Садись, поговорим, — говорит отец.

— Сейчас, — отвечаю я. — Потискаю рыжую жопку сначала!

Я иду в комнату, замечая, что дверь приокрыта. Кидаю рюкзак на кровать и пытаюсь найти мелкую Леди. Смотрю под кроватью, под шкафом, но ее нет. Внутри поднимается неприятное предчувствие, но я пытаюсь оттолкнуть его от себя. На ватных ногах возвращаюсь на кухню и смотрю на мать.

— Где котенок? — спрашиваю я и хватаюсь за спинку стула.

Мама переглядывается с отцом, вздыхает и поворачивается на стуле ко мне.

— Тут твоя рыжая жопка, — говорит мама, и я вижу мелкую у нее на ногах. — Плакала, когда тебя не было, пришлось спасти от одиночества.

Я хватаю Леди, прижимаю к себе и целую в мохнатую головешку. Она недовольно мяучит, но я беспощаден в своей любви к ней. Сажусь на стул, кладу котенка на колени и смотрю на отца.

— Я готов говорить.

— Егор, — начинает мама. — Мы с папой решили, что ты должен сам решать, кем тебе быть.

— Что? — удивляюсь я и не понимаю, чему больше: что они решили ВМЕСТЕ или что дают мне свободу.

— Не хочешь ты в этот медицинский, да и черт с ним, — говорит отец. — Занимайся музыкой, раз нравится.

Я открываю рот от удивления и смотрю на маму. Она кивает и улыбается.

— Прости, Егор, — говорит она. — Я не понимала, что тебе настолько тяжело. Но я готова меняться ради тебя.

— Мам… — тяну я. — Спасибо. Правда, спасибо.

— Поехали, — говорит отец и поднимается. — За новым гардеробом для школы и вообще. Потом поедем искать твою девчонку.

Я поднимаюсь со стула и улыбаюсь отцу.

— Не нужно ее искать. Она сама меня нашла.

— Вот как, — цокает языком отец. — А я и смотрю ты счастливый пришел. Поехали, по дороге расскажешь.

Я кидаю взгляд на маму, и она улыбается. Все еще не веря, что это происходит со мной, отдаю Леди матери и возвращаюсь в комнату. Открываю шкаф, чтобы переодеться и вижу вещи Джони. Чистые, выглаженные висят на плечиках. Теперь это мои вещи.

Прибегаю домой и на радостях спотыкаюсь о порог, но даже не замечаю этого. Мама слышит грохот в прихожей и выходит ко мне, вытирая руки полотенцем.

— Мамулечка! — подпрыгиваю я и обнимаю её. — Ты у меня самая лучшая!

— Нашла, я так понимаю, — смеется мама.

— Нашла, — выдыхаю я. — Я собираться и гулять.

— В нормальном виде, я надеюсь?

— Ага, — киваю я и убегаю к себе, но на пороге комнаты останавливаюсь. — Мам, а ты куртку не выбросила?

Мама кивает в сторону вешалки и наблюдает, как я подхожу к куртке и ныряю в карман. Достаю листочек, разворачиваю и смотрю на красиво выведенные цифры с подписью «Яна-Белла». Нужно сохранить и связаться с ней.

В предвкушении классного свидания надеваю красивые вещи, наношу макияж и укладываю волосы. Ради него, ради того, кто полюбил меня страшной, я хочу быть красивой. Чтобы он гордился, что рядом с ним симпатичная девчонка.

Смотрю на себя в зеркало. Поправляю светлые брюки, заправляю белый лонгслив. Накидываю бежевый плащ и натягиваю белые полусапожки. Мне нравится. Вся такая чистая, белая, в отличие от той, что приходила в парк. Хотя я определенно буду скучать по Леди — по её простоте, скромности и даже колючему свитеру.

Выхожу на улицу и почти бегу к воротам, где Егор уже ждет меня. Он видит меня, и его восхищенный взгляд смущает. Сам одет, как Джони: в темно-серые джинсы, серый лонгслив и черную кожаную куртку.

— Я… даже не знаю, что сказать, — говорит Егор. — Ты вообще настоящая? Можно я тебя потрогаю?

— Можно, — я смеюсь и протягиваю руки.

Он берет мои руки и притягивает к себе, обнимая за спину. Мы застываем на несколько минут в объятиях друг друга, растворяясь в них без остатка.

— Я вот о чем подумала, — говорю я. — У меня есть номер Яны, давай встретимся с ними? Расскажем о себе.

— У тебя есть её номер? — удивляется Егор. — Да, давай, они же раскрылись нам, теперь наша очередь.

Я звоню Яне, и мы договариваемся о встрече. Крепко сцепившись руками, идем в парк. Не в тот, где мы познакомились, а в обычный. Там, где кипит жизнь. Там, где нам не нужно прятаться под масками.

Яну и Льва мы видим издалека. А они нас нет. Они заняты друг другом, и замечают нас, когда мы уже подходим вплотную к ним.

— Это кто? — спрашивает Лев, жмет Егору руку и кивает в мою сторону.

— Офигеть, — по слогам говорит Яна, окидывает меня взглядом и обнимает. — Прятала такую красоту!

— Рада видеть вас, — говорю я. — Мы пришли раскрываться. Меня зовут Вика. И я пряталась за маской, чтобы найти настоящих друзей. А нашла нечто большее.

— Ну а я Егор, — подхватывает Егор. — И я на самом деле не крутой парень. А хотел им быть.

— Да уж, мы думали, вы никогда не созреете, — говорит Лев.

— Так случилось, потому что нас заблокировали. Кстати, кто-нибудь знает почему? — говорит Егор.

Лев и Яна переглядываются. Она кивает ему.

— Я скажу вам правду, — говорит Лев. — На самом деле, это сообщество — социальный эксперимент. И проходил он под моим контролем. Мой отец психолог, и я тоже учусь на психолога.

— Что? — удивляюсь я. — Ты знал про нас?

— Знал, — кивает Лев. — И группу заблокировали специально, чтобы посмотреть, как вы будете взаимодействовать. Захотите ли вернуться в свой образ или решите снять маски.

— Я тебе дала номер, чтобы ты не потеряла меня, — говорит Яна.

— Подождите, — говорит Егор. — Мы типа подопытные кролики?

— Нет, — вздыхает Лев. — Сообщество действительно существует. И, судя по тому, что я вижу сейчас вас вместе настоящими, будет существовать и дальше.

— Но мы могли… потерять друг друга, — тихо говорю я и смотрю на Егора.

— И потеряли бы, если бы не раскрылись, — кивает Лев.

— Я рада, что попала в группу, — говорит Яна.

Мы с Егором переглядываемся и наверняка думаем об одном и том же.

— Это жестко, конечно, но я тоже рада, — говорю я.

— У меня жизнь с ног на голову перевернулась, — качает головой Егор. — Но в лучшую сторону. Хотя это и… дико.

— Но я был честен с вами, — говорит Лев. — Вы офигенные ребята, и давайте дружить.

В школу прихожу счастливая после вчерашней прогулки, но уже на пороге улыбка сползает с лица. Вся компания Артема пристально смотрит на меня, и по его глазам становится понятно — это начало войны. Спокойно, стараясь унять дрожь в теле, прохожу мимо, в школе поднимаюсь на второй этаж и вижу девчонок. Перешептываясь между собой, они не подходят ко мне и откровенно высмеивают. Это было ожидаемо. Теперь, чтобы заполучить внимание Артема, им придется соревноваться не красотой, а тем, кто больнее обидит меня.

Остаюсь одна у окна, потом молча прохожу в класс. Сажусь за последнюю парту, и ко мне подсаживается тихая Юля, видимо, почувствовав, что теперь я одна из них. Но я не против. Впервые я ощущаю свободу, даже если в школе эта свобода означает одиночество. Я знаю, что за стенами меня ждут другие люди, те, кому не важен ни мой статус, ни моя внешность.

Достаю телефон и перечитываю утреннее сообщение Егора. Он прислал фотографию котенка и подписал: «Мы с рыжей Леди желаем тебе доброго утра». Улыбаюсь, и тепло приятной волной забирает меня в свои объятия. Счастье в этом — в простых словах, в улыбках, в том, что кто-то называет кота твоим именем.

После уроков меня задерживает учитель, напоминая об олимпиаде, и на улицу я выхожу только через полчаса. Смыться раньше Артема не получилось, но я смело, задрав подбородок, иду к воротам, где стоит он. Видя меня, его компания даже не дергается, продолжая загораживать проход. Останавливаюсь и смотрю в глаза, что когда-то нравились мне.

— Что, главный лузер, где же твой защитник? — ухмыляется Артем. — Зассал?

Я не хочу с ним разговаривать и отвечать на дурацкие вопросы. Пытаюсь протиснуться мимо него, но он сильно и больно хватает меня за руку, заставляя остановиться.

— Отойдем, поговорим. — Артем кивает в сторону гаражей, пытаясь увести меня от школы и свидетелей.

Пытаюсь вырваться, но его хватка настолько сильная, что не удается даже сдвинуть запястье на миллиметр.

— Отпусти ее, — внезапно говорит Влад и подходит ближе.

Во взгляде Артема появляется удивление, но он не реагирует, продолжая смотреть на меня и держать мою руку.

— Отпусти! — грубее говорит Влад и толкает Артема. — Ты ведешь себя, как последний придурок!

Артему поведение друга точно не нравится, и он начинает злиться, но меня не отпускает.

И тут, откуда-то из воздуха, появляется Егор. Так неожиданно, что я не успеваю удивиться. Он силой выдергивает мою руку и оттаскивает от Артема, сразу прижимая к себе.

— Ты вообще… — рычит Артем, глядя на Егора. — Откуда смелость взял прийти в мою школу!

— Я пришел не в ТВОЮ школу, а к своей Вике, — говорит Егор бесстрашно и уверенно. — И ты ее не тронешь.

Артем делает шаг к нам, и я хочу вырваться, не позволить ему ударить Егора, но перед нами встает Влад.

— Хватит! Оставь их! — говорит он и толкает Артема в плечо. — Достали твои выходки!

А дальше происходит совершенно неожиданное. К Владу присоединяется Игорь, вставая стеной.

— Согласен, — говорит Игорь. — Вика правильно сделала, что бросила тебя. Ты никогда не ценил ее.

Артем от возмущения молчит, глаза становятся двумя блюдцами от шока, что его друзья встали против него. А я тихо радуюсь, что парни вовремя очнулись от влияния короля, и поняли, какой он на самом деле.

И он уходит. Один. Молча. Поверженный, униженный собственной компанией. Я знаю, что он снова попытается что-нибудь сделать, навредить мне, но пока это неважно. Важно то, что Егор, называвший себя трусом, пришел и не испугался, а это значит — он не такой, каким себя считает. Никакой он не трус и не изгой.

Парни поворачиваются к нам и смотрят с легкой улыбкой.

— Влад, — протягивает руку Егору Влад.

Егор бодро пожимает ему руку и потом хватает вторую протянутую ладонь.

— Игорь.

Я смотрю в виноватые глаза Игорька, и не понимаю — готова простить его или нет. Наверное, больше нет, чем да, но время покажет.

— Он тебя не тронет больше, — уверенно говорит Влад. — Он думает, что это мы без него никто, а на самом деле, это он без нас никто.

— Спасибо, — произношу тихо.

Парни кивают, и уходят вдвоем, оставляя нас с Егором. И впервые мне по-настоящему спокойно и хорошо. Пусть впереди еще будут стычки с Артемом, а в школе девчонки попытаются навредить мне ради его внимания, я не боюсь. Это всего лишь школа, которая скоро закончится, оставив о себе только воспоминания.

Намного важнее то, что происходит в моем настоящем мире. Там, где меня любят любую, там, где я нужна не потому что красивая, а просто за то, что я есть. Сильнее обнимаю Егора, что подарил мне больше, чем первую настоящую любовь. Он подарил мне меня.

Я заметно нервничаю и постоянно поправляю ворот рубашки.

— Егор, ну не тереби ты эту рубашку, — ворчит мама и поправляет ворот.

— Надо было ему успокоительного накапать, — смеется отец, и я цокаю языком.

— Надо было, — смеется мама.

— Отстаньте, — со стоном говорю я, оборачиваюсь и перестаю дышать.

В зал заходит Вика. И я не могу не смотреть. В струящемся голубом платье с открытыми плечами, белых туфлях на каблуке и красивой прической она лучше любой принцессы из сказки. Я даже не могу двинуться с места, чтобы подойти, настолько поражен её красотой.

Вика здоровается с одноклассниками и подходит к нам. А я все смотрю, открыв рот. Наверное, я никогда не перестану восхищаться её красотой.

— Ура, успокоительное пришло, — смеется отец.

— А что такое? — спрашивает Вика.

— Да он рубашку сейчас порвет и пойдет танцевать, как оборванец, — говорит мама.

— Ты что, сто раз же репетировали, — улыбается Вика. — И не тебе нервничать, это твоя музыка, ты её чувствуешь лучше других.

— Да, — киваю я. — Слушай, это вообще законно так офигенно выглядеть? Ты хочешь, чтобы здесь все ослепли?

— Прекрати, — смеется Вика. — Все, пойдем, нас зовут.

Она хватает меня за руку, и мы уходим на площадку. Ведущий объявляет вальс выпускников, и через мгновение из колонок начинает играть моя мелодия и мой голос. Тело двигается на мышечной памяти благодаря часам подготовки к этому танцу. За это время мы оттоптали друг другу все ноги, но все же научились. И сейчас, в эту самую минуту, мы кружимся в танце под взгляды родителей. Я смотрю только на Вику, но знаю, что мама пускает слезу, а папа улыбается. В стороне Таня держит сестру, чтобы она не таскала угощения со стола.

И в этот момент, когда все мои самые близкие люди рядом, я могу сказать честно и открыто: чтобы найти себя, нужно иногда побыть за маской. Но найти в себе силы вовремя снять её.