Перед вами любительский некоммерческий перевод, подготовленный исключительно для ознакомительного чтения. Все права на оригинальное произведение принадлежат его правообладателю. Мы не претендуем на авторство книги и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации этого перевода. Полное или частичное копирование и распространение перевода без указания Telegram-канала «Адские строчки» запрещено.

Если вы представляете интересы правообладателя и считаете, что данный материал нарушает ваши права, свяжитесь с нами. После проверки обращения перевод будет удалён.

Переведено для канала Адские строчки:https://t.me/hell_lineshttps://vk.com/hell_lines

Весь набор артов по книге вы можете посмотреть по ссылке

Какой мужчина способен вспороть тебе живот настолько острым клинком, что ты даже не почувствуешь, как тот входит в плоть, пока из раны не начнёт сочиться кровь? Демон — вот какой. И не просто какое-нибудь чудовище. Он был тьмой во плоти, демонической сущностью, которую боялись все без исключения — и смертные враги, и сверхъестественная нечисть.

И сейчас этот самый демон искал что-то, чтобы обработать раны, которые сам же мне и нанёс.

Пока я ждал возвращения этого зловещего чудовища, лёжа на грязной кровати, я разглядывал собственную изорванную, окровавленную плоть. От пупка до самого таза тянулся длинный жуткий разрез. Торс был обнажён, ширинка на штанах из оленьей кожи расстёгнута и раздвинута, обнажая низ живота. Мокасин, в которых совсем недавно я пересекал равнины, на ногах уже не было.

Внезапно меня пробрал озноб, а лоб, шею и грудь покрыл холодный пот. Желудок скрутило от тошноты, словно на корабле в бушующем море.

Господи, блядь, я что, умру? Я откинулся на кровать и закрыл глаза.

— Проснись!

Шлёп! Ладонь врезалась мне в щёку, отбрасывая голову в сторону.

Я распахнул глаза и встретился взглядом с Бальтазаром.

Тысячи свечей заливали светом комнату в его логове. Совсем недавно я направлялся в Катскиллские горы вместе со своей женой Эмили и этой сукой Оливией. А теперь оказался в убежище Бальтазара чёрт знает где. Как ему удалось перенести меня сюда — одному дьяволу известно. Последнее, что я помнил, — мы прибыли в дом Джона Джеймса и обнаружили его обезглавленным. Затем появился Бальтазар. А потом я решил, что умер, сражённый клинком демона. Но как, чёрт возьми, мы оказались здесь?

Всё это было слишком сложно осмыслить, и от попыток разобраться голова начинала раскалываться.

Бальтазар держал изящный стеклянный флакон с тонкой ручкой в серебряной подставке.

— Готов? От этого тебе станет гораздо лучше. Целебный эликсир.

Я кивнул, чувствуя, как жизнь понемногу покидает меня. Боль от ран стала невыносимой. Мне нужна была помощь, иначе я не выживу.

Бальтазар налил немного своего так называемого «целебного эликсира» прямо мне в распоротый живот.

Я завизжал как резаная свинья. Жидкость зашипела, попав в рану, и обожгла внутренности.

— Хватит вести себя как маленькая сучка, — прорычал Бальтазар, обнажив длинные зубы, пожелтевшие за столетия его существования. — Я раздобыл это снадобье у одного некроманта в Италии в конце пятнадцатого века.

Боль пронзила внутренности, словно разряды молнии. Всё, на что меня хватило, — закричать.

— Некромант говорил, что получил рецепт от мертвеца. Или, может, выведал его у духа покойника, который всё ещё не покинул этот мир. Столько времени прошло. Разве я могу помнить такие подробности? — произнёс он, небрежно взмахнув рукой.

За свою жизнь я получал немало ран. В восемнадцатом веке меня пронзали стрелами и рубили томагавками. Когда я был гладиатором в Древнем Риме, меня терзали львы и тигры, протыкали трёхзубым трезубцем, известным как фасцина, и вспарывали острыми как бритва изогнутыми клинками, называемыми сикками. Но ничто не могло подготовить меня к ранам, нанесённым настоящим мастером извращённой жестокости. В причинении боли Бальтазару не было равных. И никто не получал от чужих страданий такого удовольствия, как он.

Ухмылка, появившаяся на его лице, когда он снова плеснул эликсир мне в рану, служила тому достаточным доказательством.

На этот раз от боли я едва не потерял сознание.

Но Бальтазар, теперь уже откровенно глумясь, ударил меня ладонью по лицу. Схватил за плечи и встряхнул.

— Не отключайся. Целебные свойства не подействуют, если будешь лежать без сознания.

— Кто тебе это сказал? — прохрипел я. — Некромант? Или мертвец?

Пока я лежал на набитом перьями и соломой матрасе, подо мной уже скопилась лужа пота. Кожа была насквозь мокрой, и от меня исходил мерзкий запах.

— Кто-то из них. Не помню. Как я уже сказал, это было очень давно. — Бальтазар когтистыми кончиками пальцев раздвинул края моей раны и заглянул внутрь. — Похоже, эликсир действует. Мог бы и поблагодарить.

— Трудно быть… благодарным… когда я едва могу… соображать. Ты не должен был… так меня… потрошить, — выдавил я сдавленным голосом. — Ты должен был только…

Я замолчал, пытаясь отдышаться.

— Напугать их… чтобы они ушли.

Господи боже, такое чувство, будто меня заживо сжигали изнутри.

Бальтазар сделал рукой круговое движение, и пламя ближайших свечей задрожало.

— О, думаю, Оливия и Эмили испугались как следует. Обожаю издеваться над ними, особенно над Оливией. Видеть, как она боится и страдает, доставляет мне огромное удовольствие.

Он усмехнулся.

— В любом случае всё должно было выглядеть правдоподобно. Не мог же я сказать им, что ты всё это время работаешь на меня, правда?

На его дьявольском лице расцвела ангельская улыбка.

— Наверное… нет… — ещё секунд десять, и я отключусь. — Но всё же… я не думал, что мне будет… настолько… больно.

Бальтазар вытащил пальцы из раны и снова взял флакон.

— Я пропустил одно место.

— Нет! — вскрикнул я, замахав руками.

— О да. Будь воином, которым являешься, и моим сильнейшим солдатом.

Новая струйка серебристой жидкости полилась прямо на мои внутренности. Из живота повалил пар, сопровождаемый громким шипением.

Я закричал от невыносимой боли. Мужчина не должен, опустив взгляд, видеть собственные розовато-белые кишки. Но именно их я увидел, приподняв голову.

Бальтазар прижал меня ладонью к матрасу.

— Лежи спокойно и дай лекарству сотворить свою магию. Я уже видел, как оно действует. Я не просто так тебя мучаю.

Боль постепенно утихла, превратившись в ноющую пульсацию, расходившуюся по тканям. Я вытер пот со лба предплечьем и сделал долгий выдох.

— Ты не должен был так меня ранить, — повторил я. — Я согласился работать с тобой, потому что мне нравится тьма, а не потому, что мне нравится страдать.

Совершенно обессиленный, я с трудом попытался приподняться на локтях.

— Когда я призвал тебя, то велел выполнять мои приказы, а не принимать решения самостоятельно. Разве я просил тебя жениться на Эмили? — губа Бальтазара презрительно скривилась. — Она всего лишь вечно ноющая смертная. Хочешь любовниц? Я могу обеспечить тебя любовницами. Такому мужчине, как ты, нужны тёмные, порочные наслаждения. Тебе вообще не следовало связывать себя с Эмили. Нет, тебе нужна женщина куда темнее.

Он поставил флакон на небольшой полированный столик у стены.

Когда Бальтазар отошёл, я покосился на стеклянный сосуд, надеясь, что пытка этим эликсиром наконец закончилась. Переведя взгляд обратно на Бальтазара, я увидел, что он уже пересёк комнату и теперь стоял, прислонившись к каминной полке.

Горящие за его спиной поленья потрескивали, разбрасывая искры по железной решётке, закрывавшей очаг. Тени резче очерчивали его лицо, а оранжевое сияние огня подсвечивало фигуру сзади.

— Я жду, — холодно произнёс он.

— Чего? — удерживать себя на локтях требовало слишком много сил, поэтому я снова рухнул на спину.

— Объяснений, зачем ты женился на смертной. Тем более на этой смертной. И почему начал принимать решения самостоятельно, не посоветовавшись со мной. — По мере того как он говорил, лицо всё сильнее искажалось от злости.

— У меня были причины. — Я застонал и попытался подтянуть колени к груди, когда новая волна боли пронзила тело. Но даже просто согнуть ноги оказалось мне не под силу.

— И какие же? — Бальтазар медленно, размеренно направился ко мне по каменному полу. Каждый его шаг по твёрдой поверхности огромной комнаты отдавался в ушах словно выстрел.

— Она сестра Оливии. Поэтому я и женился на ней. Всё должно было выглядеть… — Я закрыл глаза, тяжело дыша. Когда наконец удалось перевести дух, я продолжил: — Всё должно было выглядеть… правдоподобно. Мне пришлось притворяться…

Мучительная боль обвила живот и стиснула его.

— Мне пришлось притвориться, будто я изменился.

Брови Бальтазара сошлись на переносице, грудь часто вздымалась и опадала.

— Что ты сказал? Первую часть.

Он навис надо мной.

Я слабо попытался оттолкнуть его.

— Эмили… она сестра Оливии. — Жгучая боль раздирала живот. — Алина родила двоих детей. — Я застонал, извиваясь от боли. — От разных отцов.

— Значит, Эмили — Связанная временем! — Бальтазар запрокинул голову и издал такой громкий рёв, что задрожали стропила.

Я вскинул руки, прикрывая голову. Когда удара не последовало, я попытался отвлечь его, надеясь хоть немного унять ярость.

— Что такое Связанная временем?

— Будь проклята Алина! — рявкнул он, проигнорировав мой вопрос. — Она родила двух ублюдков, но так и не родила ребёнка от меня! Зато у меня есть сын — тупица и полное ничтожество.

Сын? У Бальтазара есть сын? Вот уж новость. Но осмыслить услышанное я не успел — сознание снова начало уплывать. Казалось, мои внутренности рвут на части голодные псы, а я чувствую каждый укус, каждый разрыв плоти.

Бальтазар заметался по комнате, и от каждого его шага содрогались кровать, свечи и древние книги на полках. Даже поленья в камине трещали и вспыхивали ярче, словно тоже поддались приступу ярости этого безумца.

Наконец он остановился возле кровати, закрыл глаза и сделал несколько долгих глубоких вдохов.

Я напрягся, ожидая, что последует дальше.

Когда он открыл глаза, они были рубиново-красными. Он медленно провёл языком по острым кончикам клыков, не сводя взгляда с моего живота. Пальцы отбивали дробь по бёдрам. Будь у него хвост, уверен, сейчас он хлестал бы из стороны в сторону, как у разъярённого хищника.

— Ты должен был сообщить мне об этом раньше. Почему не сообщил?

— Я не думал, что это важно.

— Не думал, что это важно? То, что Эмили — сестра Оливии, чертовски важно, тупой ты ублюдок!

— Простите меня, господин. Обещаю, больше такого не повторится.

Как же меня тошнило от необходимости унижаться перед Бальтазаром. Я не был ничьей сучкой. И всё же сейчас пресмыкался перед ним, словно какой-то крепостной.

Бальтазар смотрел на меня с искажённым яростью лицом. Но вдруг его черты смягчились.

— Тебе лучше?

Я моргнул, только сейчас осознав, что боль снова утихла.

— Да.

— Хорошо. — На его лице расплылась леденящая улыбка. — Нужно закрыть рану, чтобы туда не попала инфекция. Готов?

Я сглотнул.

— Наверное.

Он опустил ладонь мне на живот и прижал.

Воздух наполнился вонью горелой плоти и моими воплями.

Бальтазар оскалил зубы, продолжая прижигать меня ладонью. Его рука дрожала и тряслась, а моя кожа покрывалась волдырями, приобретая восковой оттенок.

Я больше не мог терпеть боль и потерял сознание.

Когда я пришёл в себя, Бальтазар сидел в обитом бархатом кресле, развёрнутом так, чтобы одновременно греться у камина и наблюдать за мной. В руке он держал золотой кубок.

— Как себя чувствуешь?

Я прислушался к ощущениям. Всё оказалось не так плохо, как я ожидал. Кожа была влажной и холодной, но тело больше не пронзали острые вспышки боли. Хотя, возможно, я просто ничего не чувствовал ниже груди.

Я приподнялся на локтях и посмотрел на живот, ожидая увидеть обугленную, почерневшую кожу. Вместо этого она выглядела розовато-коричневой и совершенно здоровой.

— Лучше. — Я вспомнил, о чём мы говорили перед тем, как я отключился. — Почему ты не сказал мне, что у тебя есть сын?

— Не думал, что это твоё дело. — Он отпил из кубка. — К тому же ты не рассказал мне об Эмили. С какой стати я должен был рассказывать тебе о своём сыне?

Я провёл языком по пересохшему рту.

— Господин, я попросил у вас прощения и заверил, что подобного больше не повторится. Я предан вам и хочу быть вашим солдатом. Прошу, расскажите о сыне. Кто он? Где живёт?

— Я по-прежнему считаю, что это не твоё дело. Скажем лишь, что мой сын — идиот, которого я терпеть не могу. Я хотел отомстить Алине, причинить ей сильную душевную боль, поэтому завёл роман на стороне. Я не ожидал, что она забеременеет от другого мужчины и родит его ублюдка. — Он оскалился, словно рычащий волк. — Так что больше никаких вопросов на эту тему.

Одним плавным движением он поднялся на ноги и подошёл ко мне.

— Открой рот.

Я послушался, и он влил мне в рот немного вина.

Я закашлялся и задрожал, пытаясь проглотить. Когда наконец удалось совладать с собой, я прохрипел:

— Ещё, пожалуйста.

— Достаточно. Моей слюны, попавшей в этот глоток, должно хватить, чтобы помочь тебе восстановиться.

Он вернулся к креслу и сел.

От одной мысли, что я проглотил слюну Бальтазара, желудок скрутило. Я боялся, что сейчас меня вырвет и всё, что удалось проглотить, выйдет обратно.

— Никто никогда не знал о ребёнке. Как такое возможно?

Бальтазар впился в меня взглядом, его глаза вспыхнули красным.

— Я не хочу об этом говорить, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Он сжал кубок с такой силой, что на золоте осталась глубокая вмятина. Затем швырнул деформированный сосуд через всю комнату. Тот со звоном ударился о стену, а остатки вина растеклись по светлому камню багровым пятном.

Бальтазар окинул меня своими рептильими глазами.

— Раз тебе уже лучше, теперь ты ответишь на мои вопросы. Где Роман?

— Не знаю. — Я закрыл глаза. От вина по телу разлилось приятное тепло.

А может, это от мерзкой слюны Бальтазара.

От этой отвратительной мысли желчь подступила к горлу.

— Он пропал, — сказал я, сворачиваясь на боку. — С самого сражения его никто не видел. Я вернулся за ним, потому что он был тяжело ранен, но его там уже не было. Может, его сожрали волки. А может, он у Эйана Малика. По крайней мере, так предположила Оливия.

Не прошло и мгновения, как Бальтазар оказался рядом и сжал моё горло рукой.

— Что ты сказал? — прорычал он.

Сил у меня уже хватало, чтобы оттолкнуть его.

— Убери от меня свою грёбаную руку! Ты и так уже достаточно изуродовал моё тело.

— Повтори, что ты сказал! — заорал он, брызгая слюной.

Я дёрнул головой в сторону — ещё одной порции демонической слюны мне точно не требовалось.

— По словам Оливии, Роман может быть у Эйана Малика. В чём проблема? — Я потёр горло.

— Эйан Малик, блядь, не может быть жив. Он мёртв. — Бальтазар принялся расхаживать по комнате, сцепив руки за спиной. — Это невозможно.

— Ты знаешь его?

Бальтазар не ответил.

— Откуда ты вообще услышал о нём?

— Джон Джеймс рассказал о нём мне и Оливии. — Я продолжал ощупывать шею, не сомневаясь, что завтра там появится синяк. Всё болело, будто горло хорошенько помяли. — Когда Оливия узнала о Малике, оказалось, что она вроде бы уже встречала его или что-то в этом роде. Я особо не слушал, когда она мне об этом рассказывала.

Я врал без зазрения совести. На самом деле я не упустил ни единой детали. Но Бальтазару об этом знать не следовало.

Его возбуждение ощущалось почти физически, волнами расходясь по комнате и наполняя её холодом. И всё же огонь в камине продолжал потрескивать.

— Мы отправились к человеку по имени Джон Джеймс, чтобы узнать побольше об Эйане Малике, но я слышал только его имя. Судя по словам Оливии, он обладал какой-то ужасающей силой — словно был ещё одной версией тебя, способной творить такое же зло. Я не мог поверить, что на свете вообще могут существовать двое таких, как ты, но вот мы здесь. Меня пугала одна мысль о том, сколько разрушений вы могли бы принести, окажись вы вместе.

Я потёр покрытую щетиной челюсть. Приподнялся, сел и спустил ноги с кровати, удивляясь тому, насколько действенным оказался некромантский эликсир Бальтазара. Затем я впился в него взглядом, пока он без конца мерил шагами комнату, едва ли не протаптывая борозды в каменном полу.

Бальтазар пребывал в настолько отвратительном расположении духа, что мне следовало держать ухо востро.

— Что ещё Джеймс сказал о Малике? — спросил Бальтазар. — Он должен был рассказать больше!

Я в отчаянии запустил пальцы в волосы, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из разговора Джеймса с Оливией. Ладони были скользкими от пота, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Устрашающее присутствие Бальтазара заполнило всю комнату, заставляя меня дрожать от страха, пока он требовал новых подробностей. И тут меня внезапно осенило, и я поспешно щёлкнул пальцами.

— О! Точно! Джеймс сказал, что ты вырастил Малика и заботился о нём как о родном. Он твой сын?

— Нет! Когда-то Малик был мне как сын. Я взял его под своё крыло и присматривал за ним. Я заботился о нём. И чем он отплатил мне в конце концов? Предал меня… пошёл против человека, который открыл ему его тёмную сторону и наставлял во всём. Мой родной сын, в чьих жилах течёт моя кровь, жив. А Малик давно мёртв и гниёт в могиле, — словно между прочим добавил Бальтазар, продолжая рыскать по комнате.

Я отшатнулся. Он врёт? Ложь даётся Бальтазару так же легко, как дыхание. Неужели у него действительно есть сын, который жив и ходит где-то среди нас?

Я сжал ладонью шею сзади, пытаясь хоть немного унять напряжение.

— Так кто убил Малика?

— А ты как думаешь? Я. Я убил его давным-давно, когда Малик стал представлять для меня угрозу и я больше не мог его контролировать. Ярость сделала его безрассудным и ненадёжным. От него пришлось избавиться, как и от Джона Джеймса.

На виске задёргалась жилка. Так это он убил Джеймса и отделил его голову от тела.

Между нами повисло хрупкое, напряжённое молчание.

Я не сводил глаз с Бальтазара, как не сводят глаз с хищника, высматривающего следующую жертву.

— Что ещё рассказал вам Джеймс? — Бальтазар остановился передо мной, нависая сверху.

Я поднялся на ноги, чтобы не чувствовать себя ниже него.

— Он был странным человеком. Много чего наговорил, — ответил я, неопределённо махнув рукой.

— Не испытывай моё терпение, Марселиус. Расскажи мне всё, что этот сумасшедший старик поведал тебе и Оливии, — произнёс Бальтазар. Его рубиново-красные глаза светились. Он обхватил моё горло рукой и стиснул, впиваясь острыми ногтями в плоть. — Я знаю, что тебе известно больше. Даже не пытайся мне лгать. Я чую ложь, Марселиус, даже за много миль.

Я не мог разжать его пальцы на своей шее.

— Ладно, ладно, я расскажу, что ещё он говорил, — прохрипел я. — Отпусти меня, и я всё расскажу.

Бальтазар убрал руку, и я жадно втянул воздух, тут же заходясь в жестоком кашле.

— Я слушаю.

Когда кашель немного утих, я хрипло произнёс:

— Он упоминал, что Малик живёт в горах Катскилл и всё ещё жив. Что он выжидает, строит планы и готовится убить тебя.

Я ощупал измученную шею. Завтра там определённо будет не один синяк.

Между нахмуренными бровями Бальтазара залегла глубокая складка.

— Как такое возможно? — пробормотал он словно самому себе. — Не может быть. Я убил его. Я видел, как огонь поглотил его тело. Он мёртв уже сотни лет.

— Джеймс ещё сказал, что Алина нашла один из пропавших клинков… либо кинжал Солнца, либо кинжал Луны. Не помню точно какой, но один из них она точно нашла.

— Быть не может! Они пропали тысячи лет назад!

Лоб и скулы Бальтазара заблестели от пота.

Я прищурился. Бальтазар боится.

— Я знал, что моя Алина что-то замышляла, когда я охотился за ней. Поэтому мне так нужен этот проклятый дневник. Я знал, что она найдёт один из клинков и запишет, где его спрятала. Я чувствовал это. Что-нибудь ещё? Расскажи мне всё, что сможешь вспомнить из слов Джона Джеймса.

Бальтазар снова принялся беспокойно расхаживать по комнате.

Я потёр челюсть.

— Дай подумать. Джеймс сказал, что Алина спрятала клинок в безопасном месте, а свой дневник отдала Малику на хранение.

Бальтазар остановился передо мной и выпрямился во весь рост. Затем слегка подался вперёд.

Я застегнул штаны и сделал то же самое.

— Ты поможешь мне найти Малика, — сказал он, и его глаза хищно блеснули. Он облизнул губы, словно уже чувствовал вкус крови.

По телу Бальтазара перекатывались мощные мышцы, и при виде этого меня охватило возбуждение. Именно поэтому я служил ему — ради ощущения всесилия, которое рождалось, когда мы замышляли зло, а затем воплощали свои планы в жизнь.

Меня захлестнуло ликование.

— Конечно, я помогу тебе. Я всегда буду служить тебе. Оливия отправилась искать Малика, и у неё была карта, которую Джон Джеймс дал ей, чтобы его найти. Я видел её, когда Оливия изучала маршрут. Я знаю, где искать. Я найду дневник и кинжалы. Даю тебе слово, лорд Бальтазар.

Я торжественно склонился перед Бальтазаром, безмолвно присягая ему на верность.

Когда я выпрямился, Бальтазар погладил эспаньолку и внимательно посмотрел на меня. Аккуратно подстриженная бородка, чёрная как полночь, придавала ему жуткий вид злобного брата самого Сатаны.

— Ты всегда был хорошим слугой, Марселиус. Но я не до конца уверен в твоей преданности.

Колени слегка задрожали.

— При всём уважении, я доказываю тебе свою преданность с того самого дня, когда ты впервые призвал меня. Я исполнял всё, что ты приказывал. Рассказал тебе всё, что знаю. Я предал своего брата и свой народ и буду служить тебе до последнего вздоха.

Бальтазар молчал, словно обдумывая мои слова.

На лице и шее выступили капли пота и потекли по торсу.

Наконец его губы растянулись в улыбке.

— Посмотрим. Найди Малика и принеси мне дневник — тогда и докажешь свою преданность.

От одной этой мысли меня охватило пьянящее возбуждение, вытесняя страх. Теперь, когда я снова был рядом с Бальтазаром, мне больше не приходилось сдерживать свою тьму. Я мог выпустить её наружу и наслаждаться упоительным вкусом зла.

Я вскинул голову.

— Я готов отправиться прямо сейчас. Немедленно поеду в Катскилл на поиски Малика. И в любой момент могу доказать тебе свою преданность, убив любого, кто встанет у нас на пути.

— Ты кое о чём забыл.

Улыбка Бальтазара превратилась в зловещий оскал.

Я нахмурился.

— О чём?

— Ты ещё не исцелился. — Он указал на мой живот.

Я похлопал по ставшему вновь твёрдым животу.

— Понятия не имею, о чём ты. Я прекрасно себя чувствую. Этот целебный эликсир и правда сработал.

— Это была лишь первая процедура. Исцеление требует времени.

Из его горла вырвался зловещий смех. Он резко развернулся и направился к двери в дальнем конце комнаты.

Конечности пронзила обжигающая боль, и я рухнул на пол.

— Скоро вернусь и дам тебе ещё эликсира, — бросил он, прежде чем дверь с тихим щелчком закрылась.

Я лежал на беспощадно твёрдом каменном полу, корчась от мучительной боли, и невольно задумался, не совершил ли роковую ошибку, связавшись с Бальтазаром. Но, с другой стороны, возможно, эта невыносимая агония была ценой моего восхождения во тьму — неизбежной платой за то, чтобы стать безжалостным убийцей, которым я всегда мечтал быть.

Я стиснул зубы и сжал кулаки, решив пройти через это испытание и выйти из него сильнее и могущественнее, чем когда-либо прежде. А пока мне оставалось лишь терпеть мучения и ждать того момента, когда я наконец восстану из пепла прежнего себя, переродившись в совершенного хищника.

Если, конечно, выживу…

Образы крови и смерти заполнили мой разум, когда я резко пришёл в сознание, а в ушах всё ещё звучали крики сражающихся.

Я открыл глаза. Либо я умер и оказался в загробном мире, либо снова переместился во времени, попав в какой-то странный новый мир. Я надеялся на второе, разглядывая окружавшие меня диковинные предметы. Я понятия не имел, что это такое — всё блестело, шумело и издавало громкие звуки.

Из ящика на стене со мной разговаривали люди. Я кричал им, пытаясь привлечь их внимание, но они меня игнорировали.

Откуда-то из другой комнаты доносилась музыка. Она звучала металлически и резко — совсем не так, как оркестры, которые я слушал вместе с матерью в XVIII веке. Не была она похожа и на торжественные звуки труб тубиценов, рёв корну или водяной орган, игравший перед гладиаторскими боями в Риме.

Я зажал уши ладонями, пытаясь заглушить этот шум.

Моргая, я огляделся по сторонам, разглядывая незнакомые предметы. Часы ярко светились, показывая цифры и даты. На высоких напольных светильниках покоились хрупкие белые шары, излучавшие мягкий золотистый свет, а из потолка выступала какая-то конусообразная штука с большим круглым плафоном, тоже заливавшим комнату светом. Музыка гремела откуда-то из-за закрытой двери, словно совсем рядом играл целый музыкальный ансамбль.

Комната закружилась, перед глазами замелькали светящиеся круги. Не в силах осмыслить происходящее, я вновь провалился в забытьё, утянутый обратно в бездну сновидений.

Сон начинался хорошо — на моих плечах лежал небольшой олень, которого я подстрелил. Его рога ударялись о мою руку, пока я пробирался через лес, предвкушая встречу с женой и детьми. Я принесу добычу любимой, а она отблагодарит меня поцелуями, прежде чем освежевать и выпотрошить тушу и приготовить мясо. Потом я усажу детей к себе на колени и буду рассказывать им истории о диких землях.

Я едва мог дождаться этого момента. Шаги сами собой ускорились — совсем как у моего коня Темпестаса, когда тот понимал, что мы возвращаемся домой, где нас ждут тепло и сытная еда.

Темпестас… У меня больше нет этого коня. Это было в другом времени. Где я сейчас?

Воздух был свежим и чистым. Я пробирался сквозь лес, и под сапогами хрустели сухие листья. Мрачное небо обещало скорый снегопад. Этого оленя хватит, чтобы прокормить нас зимой, вместе с корнеплодами, припасёнными в погребе, и заготовками, которые жена сделала в конце лета. Мы переживём ещё одну холодную зиму.

Когда я вышел из-за деревьев, едкий запах дыма ударил в нос, наполнив меня ужасом. Размеренный шаг перешёл в бег, но вскоре олень стал слишком тяжёлым. Я сбросил тушу на землю и помчался вперёд со всех ног.

Впереди из моего дома вырывалось пламя. Из огня появились четыре объятые пламенем фигуры. Их вопли и крики будут преследовать меня до конца моих дней. Все трое моих детей спотыкались и падали. Моя жена, чьи прекрасные волосы теперь пожирало оранжевое пламя, пыталась поднять их.

Я продолжал бежать — всё быстрее и быстрее, — но никак не мог добраться до них. Вытянув руки вперёд, я споткнулся и рухнул в тёмную бездну, преследуемый воспоминанием о том, как моя семья сгорела заживо. Из груди рвались надрывные рыдания, превращаясь в жуткий вой, пока я падал. Когда я наконец приземлился, уверенный, что сейчас встречусь с любимыми в загробном мире, то открыл глаза и увидел склонившееся надо мной лицо.

Я снова лежал на странной кровати в незнакомой комнате. И я не спал.

Я издал сдавленный крик и оттолкнул незнакомца.

Мужчина замахал руками, пытаясь удержать равновесие, и всё-таки устоял.

— Эй-эй-эй, сынок. Я друг, помнишь?

Я приподнялся на мягкой постели, пахнущей лавандой и мылом, и внимательно посмотрел на мужчину.

Редкие седые волосы и очки на носу придавали ему совершенно безобидный вид. Рубашка и брюки, в которые он был одет, не походили ни на что, что мне доводилось видеть прежде. Рубашка, покрытая изображениями цветов и музыкальных инструментов, была такой же кричащей, как гремевшая музыка. Брюки свободно сидели на бёдрах.

Я посмотрел за его спину и заметил, что люди из ящика исчезли.

— Музыка слишком громкая? Обычно я слушаю классику. Ну, знаешь, Баха, Бетховена и всё в таком духе. Иногда люблю джаз. Майлз Дэвис, Джон Колтрейн… эти ребята умеют задеть за живое. Но сегодня мне захотелось поднять настроение, поэтому я включил кое-что из семидесятых. Уж эти старые рокеры умели зажечь.

Он упёр руки в бока.

Музыка из семидесятых? Старые рокеры… это как кресла-качалки? Джаз?

— Я слишком быстро говорю? Или гавайская рубашка чересчур пёстрая? Обычно я так не одеваюсь, но решил для разнообразия попробовать что-нибудь новенькое.

Он склонил голову набок, словно маленькая птичка.

— Язык проглотил? Ты был серьёзно ранен, когда появился здесь. Я уже несколько недель лечу твои раны. Какое-то время я думал, что тебе конец. Рад видеть, что ты всё-таки выкарабкался.

Я приподнял чистое белое одеяло и осмотрел своё тело. Торс покрывали розовые шрамы и свежие струпья, а кое-где виднелись небольшие белые квадратики. Я потянулся к одному из них, собираясь отодрать.

Мужчина придержал мою руку через одеяло.

— Осторожнее. Некоторые раны никак не хотят заживать, а нам совсем не нужно, чтобы туда попала инфекция. Я обработал их антибиотиком и наложил стерильную марлю.

Я нахмурился, когда в памяти всплыло видение сотен воинов кайова, мчавшихся верхом на грохочущих копытами лошадях.

А потом мне вонзили нож в живот. Кто был тот мужчина, который рассёк мне ладонь моим же кинжалом и произнёс священное заклинание, отправив меня сюда?

Стоявший передо мной мужчина нахмурился и почесал висок.

— Ты вообще меня понимаешь? Мы разговаривали пару недель назад. Не помнишь? Ты прятался вон в том шкафу. До смерти меня напугал, когда выскочил оттуда, а до этого бродил по комнате и бормотал что-то черт знает что. А потом увидел это… — Он взял серебряную рамку и прижал к груди. — Ты женат на моей Оливии.

Его глаза увлажнились.

Обрывки воспоминаний замелькали в моём измученном сознании. Да! Этот мужчина — Джек, отец Оливии! Я очнулся в этой комнате, кричал на ящик на стене, разглядывал странные предметы и разговаривал с Джеком. Но я думал, что это был сон. Неужели я до сих пор сплю?

Я похлопал себя по обнажённой груди, проверяя.

Тело настоящее. Похоже, это не сон. Я нахожусь во времени, в котором родилась Оливия.

Мысли об Оливии и нашем нерождённом ребёнке пронзили сердце.

Оливия, где ты?

Меня захлестнула обжигающая ярость. Кто отправил меня сюда, разлучив с любимой, и зачем?

Я отбросил одеяло и спустил с кровати ноги, теперь облачённые в мягкие штаны. Я уставился на эту странную, тонкую одежду.

— Прости, пришлось надеть на тебя старые спортивные штаны. Они принадлежали Тристану. Ты здоровенный парень. В джипе Оливии осталась кое-какая его одежда, а тебя нужно было во что-то одеть, поэтому… — Его лицо омрачилось. — По крайней мере, его вещам нашлось хоть какое-то применение. Надеюсь, этот сукин сын горит в аду. Прости за грубость.

Тристан. Мужчина, которого когда-то любила Оливия. Он предал её и убил её отца. Теперь я должен убить его, заставить заплатить за содеянное и за то, что он причинил боль моей любимой. Из-за него она прошла через боль и настоящий ад.

Я резко вскочил на ноги, возвышаясь над Джеком.

— Как ты можешь быть жив? Оливия сказала мне, что Тристан убил тебя. Она собственными глазами видела, как ты умер.

Одинокая слеза скатилась по морщинистому лицу Джека. Он осторожно отнял от груди фотографию, которую всё это время прижимал к себе, и почти благоговейно поставил обратно на тумбочку.

— И это последнее воспоминание Оливии обо мне? Ох, моя дорогая девочка ничего не знает. Я и сам думал, что мне конец. Правда, думал. Я выжил благодаря Ли — он спас меня. — Джек посмотрел на фотографию Оливии и провёл кончиком пальца по её лицу. — Это было восемь месяцев назад. С тех пор моя дочь исчезла.

Ничего не сходилось. Я пошатнулся и принялся ходить по комнате, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное.

— Это невозможно! Оливия исчезла два года назад, а не восемь месяцев! Мы познакомились два года назад!

Лицо Джека побледнело, и он похлопал себя по ноге.

— Боже мой, сынок, как такое возможно? Ох, у меня столько вопросов. Где она сейчас? Как вы познакомились?

Я направился к двери.

— Мне нужно вернуться к жене. Я должен быть рядом с ней.

Я поморщился, когда грудь пронзила острая боль.

— Нет, сынок. Тебе нужно отдыхать, выздоравливать и набираться сил. — Он осторожно взял меня за руку. — Пожалуйста, вернись в постель. Я позвоню своему соседу, он подскажет, что нам делать.

Я вырвал руку.

— Нет! Ты не понимаешь! Мне нужно к Оливии. Она решит, что я умер!

Боль в груди вспыхнула с новой силой, и сквозь одну из белых повязок, наложенных Джеком, проступила кровь.

Несмотря на свою тщедушность, он словно вдруг стал выше и внушительнее.

— Пожалуйста, сынок. Ложись обратно. Эта рана самая серьёзная. — Он указал на кровоточившее место. — Мы с Ли приложили столько сил, чтобы сохранить тебе жизнь, и теперь тебя не потеряем.

Я, пошатываясь, вернулся к кровати и со стоном рухнул на неё. Мун Ли в моём времени был Танцующим Огнём.

— Мун Ли тоже здесь, в этом времени? Тот самый человек, который вырастил Оливию?

Джек ощетинился.

— Вообще-то, я её отец. Но да, он помогал мне её растить. Он научил её защищаться. Она была прекрасно обученной мастерицей боевых искусств.

— Кем? — Я нахмурился одновременно от боли и недоумения.

— Э-э… тем, кого ты назвал бы воином.

Меня захлестнула гордость. Мы с Оливией сражались бок о бок. Но боль от раны быстро вытеснила все остальные мысли, заставив сосредоточиться на мучительных ощущениях.

Джек, похоже, это заметил. Он достал небольшое тёмно-серое прямоугольное устройство и нажал на него.

Устройство засветилось.

Я испуганно дёрнулся.

— Что это?

— Телефон. Мобильный телефон. Я попрошу помощи. В этом веке мы так общаемся друг с другом.

Он коснулся пальцем передней части телефона и поднёс его к уху.

— Чёрт. Голосовая почта. Привет, Ли, это Джек. Перезвони мне. Он очнулся. И эта проклятая рана опять открылась.

Он нажал сбоку телефона, и свечение исчезло.

— Он нам перезвонит.

— Что значит «перезвонит»? Покричит нам через окно?

Джек рассмеялся.

— Нет, сынок. Тебе ещё многому предстоит научиться. Но сейчас главное — выздороветь. Я принесу всё необходимое и заново перевяжу рану. Вернусь через минутку.

— Через что? Что такое «минутка»? — От всей этой новой информации у меня уже начинала болеть голова.

Джек улыбнулся.

— Я сейчас вернусь.

Мы с Эмили бежали от демона Бальтазара. Наши жизни висели на волоске — когда он нашёл нас у дома Джона Джеймса, то ясно дал понять: при следующей встрече он нас уничтожит. Вот уже два долгих месяца мы без конца бежали, постоянно оглядываясь через плечо. Всё время, пока я бодрствовала, меня не отпускали паранойя и ужас. Стоило уснуть, как кошмары принимались терзать мой рассудок. Но я не могла отказаться от своей цели: найти Эйана Малика прежде, чем Бальтазар обнаружит нас и оборвёт наши жизни.

Несколько дней назад пошёл поздний зимний снег, и путешествие стало гораздо тяжелее. Пока выпало всего несколько сантиметров, и нашим лошадям ещё удавалось находить корм. Они разгребали копытами снег, добираясь до кустарника и сухой травы, а воду пили из ручьёв и рек, вдоль которых мы держали путь.

Прошлой ночью мы разбили лагерь и понемногу поели из наших стремительно тающих запасов. Я заснула голодной и раздражённой.

Сколько ещё до Катскильских гор?

С первыми проблесками рассвета я проснулась, прижавшись к Эмили, чтобы согреться. Поморгала, зевнула и потянулась. Мне отчаянно хотелось поспать ещё, но нужно было двигаться дальше. Нам следовало оставить как можно большее расстояние между собой и ублюдочным демоном, который так неотступно за нами охотился.

Сквозь ветви, из которых мы соорудили укрытие, просыпалась лёгкая россыпь ледяных кристаллов. Я отряхнулась и села, потревожив Эмили.

— Может, ещё поспим? — пробормотала она. — Какая разница, насколько рано мы тронемся? Такое ощущение, что мы просто ходим кругами.

Я приподняла бровь и посмотрела на её лежащее тело. Она спрятала голову под мехами и повернулась ко мне спиной. В последнее время Эмили постоянно на что-нибудь жаловалась, и это уже начинало действовать мне на нервы.

— Нет, Эм, мы не ходим кругами. Мы направляемся на север, к Катскильским горам.

— Ну, я их пока не видела. А ты? — Она перевернулась на спину, раздражённым движением скинула мех с головы и свирепо посмотрела на меня.

— Доброе утро, Эмили, — с улыбкой произнесла я. — Плохо спала?

— Я уже несколько недель нормально не сплю. С тех самых пор, как мы отправились в это ужасное путешествие. — Она натянула мех до самого подбородка. — Бр-р-р. Холодина.

— Лежи пока. Я разведу огонь и приготовлю нам чай.

Она снова натянула шкуру на голову, не удостоив меня ни «спасибо», ни «да, пожалуйста», ни хотя бы «давай помогу».

Стиснув зубы, я выползла из нашего укрытия.

Наши лошади стояли под ближайшими деревьями, из ноздрей вырывались белые облачка пара.

С серого неба лениво падали лишь редкие снежинки.

— Снег почти закончился! — крикнула я Эмили.

— Какая разница? Стоит нам отправиться в путь, как он снова повалит! — донеслось в ответ.

Я покачала головой и сложила ветки из кучи, которую мы собрали накануне вечером. Затем достала кремень и принялась высекать искры ножом, направляя их на приготовленные сухие листья и трут.

Через несколько минут огонь разгорелся. Вскоре был готов чай. Я разлила его по нашим жестяным кружкам, достала из седельных сумок, прислонённых к дереву, несколько кусочков вяленого мяса и отнесла всё в укрытие.

Эмили села и молча принялась есть и пить.

После завтрака мы собрали вещи и забрались на лошадей. Мы двигались на север, ориентируясь по солнцу, местности и карте, на которой были обозначены реки, ручьи и тропы. Снег лежал на земле пятнами, и между короткими передышками мы гнали лошадей бешеным галопом. Почти не разговаривали — настроение Эмили к беседе не располагало.

Когда солнце поднялось высоко в небо, мы остановились под небольшой рощицей клёнов где-то в штате Нью-Йорк — по крайней мере, судя по тому, сколько мы уже преодолели. Я спешилась, порылась в сумке, достала вяленое мясо и протянула кусок Эмили.

Эмили тоже слезла с лошади.

— Мне кажется, мы сбились с пути, Оливия, — сказала она, вглядываясь в карту. — Эта карта бесполезна.

— Она не бесполезна. Ты просто держишь её вверх ногами, — улыбнулась я, переворачивая карту.

— Я знаю, — огрызнулась она. — Я просто хотела посмотреть, не станет ли она понятнее вверх ногами. Похоже, никакой разницы.

Я шумно выдохнула.

— Эмили, да что с тобой такое?

Она вскинула руки, напугав лошадей, которые паслись в нескольких футах от нас.

— Всё не так! Мой муж мёртв. Я устала ехать, устала бежать, я просто устала!

Я молча смотрела на неё, не зная, что ответить.

— Не думаю, что я больше могу это выдерживать. — Она раздражённо отмахнулась от нескольких выбившихся прядей, упавших ей на лицо. — Мы даже не знаем, в правильную ли сторону едем! Да пусть Бальтазар забирает меня, мне уже всё равно! Я больше не могу! Я вымоталась. С меня хватит!

У меня отвисла челюсть.

— Ты же не всерьёз, Эм.

— Ещё как всерьёз. — Она плюхнулась на мёрзлую землю и скрестила руки на груди, став похожей на обиженного ребёнка.

Во мне вспыхнула злость.

— Послушай, Эм, я тоже устала. Я потеряла ребёнка, мужа, всё. Сейчас единственное, благодаря чему я ещё держусь, — это ты!

Эмили затрясло. Её голос сорвался на пронзительный крик:

— Тогда ты совершаешь ошибку! Я в бешенстве! Мы всё бежим и бежим, и всё так тяжело! — Она принялась размахивать руками. — Нам едва хватает еды. С каждым днём это путешествие становится всё тяжелее и тяжелее. А мы даже не знаем, существует ли вообще этот Малик!

Я моргнула, не сводя с неё глаз. Никогда прежде я не видела, чтобы моя сестра так себя вела. Я глубоко вдохнула и постаралась заговорить мягче.

— Послушай, Эм, я знаю, что мы обе измотаны. Но я также знаю, что Малик существует. Именно он вытащил Романа из темницы Бальтазара. А когда мы с Серым Пером были в типи, то провели ритуал с моим кинжалом… Кинжал показал мне Романа — живого, а рядом с ним был какой-то мужчина. Думаю, это был Малик и он знает, где сейчас Роман. — Я протянула руку и коснулась её плеча. — Мне очень жаль, что ты потеряла мужа, Эм. Правда. Но, возможно, он всё ещё жив. Бальтазар жесток, но не думаю, что он убивает без причины.

Когда Эмили посмотрела на меня, её глаза казались мёртвыми.

— Как тебе удаётся всё ещё надеяться, Оливия? Возможно, я ношу ребёнка мёртвого мужчины. Я люблю Марселиуса всем сердцем, но не смогу растить этого ребёнка без него.

По её грязному, перепачканному лицу скатилось несколько слезинок.

— О нет! — ахнула я, прикрыв рот ладонью. — Ты беременна? Давно знаешь?

— У меня не было месячных ещё с нашей брачной ночи. — Её плечи поникли, руки безвольно упали на колени и замерли, словно дохлая рыба.

— Почему ты не сказала мне раньше?

На длинных ресницах Эмили повисли слёзы.

— Как я могла? Ты только что потеряла собственного ребёнка. Я боялась, что это тебя окончательно сломает. — Слёзы хлынули по её щекам. — Прости, что я была такой раздражительной. Я просто не знаю, что делать. Я чувствую себя такой потерянной и растерянной. Нам всё даётся так тяжело.

Я протянула к ней руки, и она не стала сопротивляться. Обняла меня и заплакала у меня на плече. Под руками ощущались одни кости и острые углы.

Но от нашего примирения меня затопило облегчением.

Я слегка отстранила её и вытерла лицо краем грязного рукава, оставив на щеке коричневатую полосу.

— Мы обе скорбим и обе измотаны. Но нам нужно продолжать бороться, продолжать поиски. Остаётся молиться, чтобы Марселиус вскоре нас нашёл. Я думаю, он жив, Эм. Правда думаю. Он сильный мужчина и способен выдержать что угодно. Но даже если с ним всё-таки что-то случилось, я никогда тебя не брошу, Эмили. Мы вместе вырастим ребёнка, обещаю.

— О, Оливия, что бы я без тебя делала? Прости меня за моё поведение. Я правда хочу верить, что Марселиус жив. Но мне кажется, если я буду считать его мёртвым, то смогу защитить себя от разбитого сердца. Если я уже сейчас в это поверю, то не буду потрясена, когда узнаю, что это правда. — Она шмыгнула носом. — У меня никак не получается разделить твой оптимизм.

Я горько рассмеялась.

— Не уверена, что это оптимизм. Скорее отчаянная решимость. — Я взглянула на небо. — Нам пора снова садиться на лошадей и двигаться дальше. Небо чистое, сегодня сможем хорошо продвинуться.

Я с трудом поднялась на ноги, застонав от холода и ломоты в мышцах.

— Скоро весна. Не могу дождаться.

Лошади осторожно спускались по склону к ручью. Мы позволили им вдоволь напиться, а затем спешились и сами сделали несколько больших глотков. Когда я подняла голову от воды, то заметила выше по течению что-то выбивающееся из окружающего пейзажа. Прикрыла глаза ладонью от солнца и всмотрелась.

— Смотри, Эм. Похоже, там перевёрнутая карета.

Эмили подняла голову и нахмурилась.

— О нет. Давай посмотрим. Может, мы сможем помочь.

Мы пошли вдоль ручья, пока не добрались до места крушения.

Колёса повозки были искорёжены и вывернуты, а кожаные вожжи безжизненно лежали в воде, покачиваясь на течении, словно водоросли.

— Я нигде не вижу кучера, — сказала Эмили, всматриваясь вдаль. — Может, он ушёл за помощью.

Я посмотрела дальше по течению.

Поперёк ручья лежали две фигуры, преграждая воде путь.

— Не думаю, Эмили. Их выбросило из повозки. — Я указала в ту сторону.

Эмили вскрикнула.

— О, какой ужас!

— Нужно вытащить их из ручья, чтобы они не загрязняли воду для животных и путников, — сказала я.

— Фу! Обязательно? — Эмили передёрнуло.

— О боже! Мы только что пили воду, кишащую бактериями от разлагающихся трупов? — Я упёрла руки в бока.

— Фу! Нет, даже думать об этом не хочу.

Я осторожно вошла в ручей, Эмили последовала за мной.

Нам понадобилась целая вечность, чтобы вытащить из воды промокшие тела мужчины и женщины. Выражение «мёртвый груз» появилось в языке не просто так. Но наконец они лежали рядом в одном-двух ярдах от ручья, а мы в знак уважения к умершим положили им на глаза небольшие камни.

Закончив с этим, я посмотрела на повозку.

— Может, там найдётся что-нибудь полезное. Им-то всё это уже точно не понадобится.

— Хорошая мысль, — согласилась Эмили.

Мы вернулись к повозке и принялись перебирать промокшие вещи. В кожаных мешочках нашлась столь необходимая нам еда, а ещё утварь, нож, миски и жестяные кружки. Мы сложили всё на берегу ручья, чтобы потом решить, что забрать с собой, а что оставить.

Раздался треск сломанной ветки, и я мгновенно насторожилась.

Бальтазар. Неужели он наконец пришёл нас убить?

— Тихо, Эмили, — прошептала я. — Там кто-то или что-то есть.

Мы обе пригнулись в воде, оглядываясь по сторонам.

Я покосилась на лошадей, всё ещё стоявших в ручье. Если рванём со всех ног, доберёмся до них за несколько секунд.

Но тут из-за дерева выглянул маленький ребёнок.

— О! Там маленькая девочка! Я даже не подумала поискать выживших.

Я выпрямилась и, не посоветовавшись с Эмили, направилась к деревьям.

— Подожди, Оливия! А вдруг это ловушка? — прошипела она, торопясь следом.

Я проигнорировала её и продолжила идти.

Когда мы приблизились, девочка снова спряталась за деревом.

— Милая, — позвала я, — мы тебя не обидим. Мы хотим помочь.

Я обошла ствол и увидела её, съёжившуюся возле небольшого куста.

— Правда, — сказала я, протягивая руку. — Мы с Эмили здесь, чтобы помочь тебе.

Девочка поднялась и сделала несколько нерешительных шагов ко мне. Её бледное лицо было серьёзным, словно она изо всех сил сдерживала печаль. Огромные глаза смотрели прямо на меня, и я невольно отшатнулась.

Они были точь-в-точь как у Романа. Более того, эта девочка с растрёпанными тёмными волосами и по-детски мягкими аристократическими чертами лица вполне могла быть дочерью Романа.

Я резко втянула воздух.

Как такое возможно? Она выглядит точь-в-точь как мой муж.

— Как тебя зовут, милая?

Она опустила голову и посмотрела на меня из-под самых длинных ресниц, какие я когда-либо видела.

— Я Оливия. А это Эмили, — сказала я. — Скажешь мне, как тебя зовут?

— Я Рози, — ответила она высоким певучим голоском.

— Какое красивое имя! — Я присела на корточки и придвинулась чуть ближе. — Сколько тебе лет, Рози?

Рози подняла пять пальчиков.

— Тебе пять, — произнесла я. — А где твои родители?

Подбородок Рози задрожал. Она подняла пухлую ручку и указала в сторону ручья, скрытого за деревьями и кустарником.

— Они умерли.

Я молилась, чтобы она не видела, как мы вытаскивали тела её родителей из ручья.

— Что случилось? Лошади, которые тянули повозку, чего-то испугались?

Девочка пожала плечами, сцепила руки у живота и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

— Как думаешь, её кто-нибудь ищет? — прошептала Эмили у меня за спиной.

— Оглянись, Эм. На многие мили вокруг никого. Мы уже несколько дней не встретили ни единой души, — сказала я. — Давай заберём её и позаботимся о ней.

— Ты с ума сошла? — прошипела Эмили. — За нами охотится Бальтазар, наши жизни в опасности. Ты действительно хочешь подвергнуть опасности ещё и этого ребёнка?

Я отвела её подальше, чтобы Рози нас не слышала.

— Не так громко. Она могла тебя услышать.

— Ты же не всерьёз собираешься втянуть ребёнка в наши несчастья? — Лицо Эмили исказилось и покраснело от злости.

— Это может быть знаком, — сказала я. — Разве ты не видишь, насколько Рози похожа на Романа? Может, судьба привела её к нам, чтобы я могла защищать её и заботиться о ней после того, как потеряла собственного ребёнка.

— Не говори глупостей. — Эмили активно жестикулировала. — Ей нужен нормальный уход, а не путешествие верхом с двумя женщинами, которые едва способны позаботиться о самих себе.

— Но теперь у нас больше еды! Ты сама видела припасы её родителей. Нам их надолго хватит! И Рози тоже нужно что-то есть. Ты же не предлагаешь забрать еду её семьи и бросить девочку здесь одну на произвол судьбы. Ей всего пять лет!

Эмили замолчала. Возможно, мне всё-таки удалось пробудить в ней чувство вины.

Наконец она произнесла:

— Ладно! Но если она начнёт нас задерживать или из-за неё с нами что-нибудь случится, я первая скажу: «Я же тебя предупреждала». Я боюсь за неё. Не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Особенно когда за нами охотится Бальтазар.

— Ничего не случится ни с ней, ни с нами. Мы ведь до сих пор справлялись, правда? — Я ухмыльнулась.

Эмили раздражённо фыркнула.

Я повернулась к девочке, но её уже не было.

— Рози? Рози? Ты где?

Одна из лошадей заржала.

Я резко обернулась, ожидая увидеть Бальтазара.

Но вместо него обнаружила маленькую Рози, гладившую лошадь по морде.

— О, слава богу. — Я прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу. — Милая, угадай что? Мы с Эмили заберём тебя с собой.

От мужчины, притаившегося в тени в конце коридора, у меня по всему телу побежали мурашки.

Я была настолько потрясена тем, что наконец увидела его, что после стольких поисков всё моё тело задрожало. Что это было? Ярость? Восторг? Или моё тело наконец выплёскивало наружу все сдерживаемые чувства отчаяния и изнеможения, которые я так долго носила в себе?

Я не знала. Да мне было всё равно.

Стоя на верхней ступени лестницы, я выпрямилась и сделала несколько долгих глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь. Затем сильным, чётким голосом произнесла:

— Кто ты? Хватит прятаться в тени. Выйди и покажись мне.

Он не двинулся, не вздрогнул, казалось, даже не заметил, что я что-то сказала. Просто стоял, опустив руки вдоль тела, и медленно, размеренно дышал, о чём свидетельствовало плавное движение его широкой груди.

— Ты, должно быть, Эйан Малик. Я проделала долгий путь, чтобы найти тебя, — сказала я, сжимая и разжимая кулаки.

Он ничего не ответил.

— Мне надоело постоянно находить тебя в тени, где ты вечно прячешься. Пожалуйста, выйди и встань передо мной. Покажись мне. — Я прижала ладонь к сердцу, пытаясь успокоить его беспорядочное биение.

Снизу донёсся какой-то шорох.

Я резко обернулась.

Эмили стояла, прижимая к себе Рози. Обе смотрели на меня не моргая.

В коридоре скрипнули половицы, и я резко повернула голову обратно.

Казалось, Малик стал ближе, словно сделал шаг вперёд.

Или мне уже мерещится?

Я вытерла испарину над верхней губой.

Давай, Оливия, возьми себя в руки.

— Ну? Ты собираешься показаться мне или мне развернуться и бежать отсюда?

От одной мысли о том, чтобы уйти после всего этого изнурительного путешествия, моё тело обмякло, будто усталость тянула его вниз за невидимые нити.

Рози захныкала.

Я резко повернула голову к ней.

Половицы снова застонали.

Я тут же обернулась обратно.

Казалось, Малик подошёл ещё ближе.

А что, если это не Малик? Что, если это какой-нибудь безумец, который умеет только одно — убивать?

Я сглотнула, пытаясь хоть как-то увлажнить пересохший рот. Руки снова начали сжиматься и разжиматься. Я прижала ладони к грязному платью из оленьей кожи, чтобы прекратить эти бесконечные движения, но тогда пальцы принялись постукивать по бёдрам. Тревога сводила меня с ума. Я встряхнула кистями, а затем встряхнулась всем телом.

Малик стал ближе.

Как он это делает?

Это действовало мне на нервы.

Я оглянулась через плечо на Эмили и Рози.

Эмили по-прежнему не сводила с меня глаз, но теперь она присела на корточки, обхватив Рози руками. Обе дрожали, словно осенние листья, цепляющиеся за ветку с наступлением зимы.

Рози уткнулась лицом в грудь Эмили.

Когда я снова повернулась, Малик стоял прямо передо мной. Я вскрикнула и отшатнулась, едва не полетев вниз по лестнице.

Он схватил меня за плечо, удерживая на ногах, и перед глазами заплясали крошечные звёздочки, а сознание начало утягивать меня в чёрную бездну. Мне нужно было взять себя в руки.

Малик пронзил меня напряжённым взглядом, но по-прежнему молчал. Убедившись, что я не упаду, он отпустил меня и провёл боковой стороной пальца по моей щеке.

Я вздрогнула.

В нём было что-то такое. Какая-то странная магнетическая сила, притягивающая меня всё ближе. Я словно смотрела на произведение искусства, созданное рукой великого мастера. Одним словом, он был потрясающим.

Волнистые волосы до плеч обрамляли его точёное лицо. Глаза завораживали — нечто среднее между сумеречной синевой на границе уходящего дня и зеленью мха под исполинскими секвойями. Лёгкая щетина оттеняла высеченную линию челюсти и подчёркивала полные губы. На мощной шее медленно и размеренно пульсировали артерии, гипнотизируя меня. Даже его запах пленял — он пах петрикором¹, предвещающим дождь, и резким ароматом поля после удара молнии.

Мне хотелось протянуть руку и провести пальцами по впадинке у основания его шеи, по ключицам и огромным мышцам, от которых исходила сила, словно свёрнутая в тугую спираль электрическая энергия. Все эти линии и изгибы так и манили исследовать их. Мне хотелось снять с него длинное, до колен, пальто, рубашку, брюки и сапоги — всё цвета ночных теней — и увидеть воочию мощь, исходящую от его тела. Хотелось прикоснуться к его оливковой, тронутой солнцем коже, гладкой, без единой морщины, словно он родился лишь вчера. И всё же в его глазах светилась вековая мудрость, выдавая истинный возраст.

Насколько я знала, ему вполне могло быть девятьсот лет. И всё же выглядел он примерно ровесником Романа.

Когда Малик смотрел на меня, его взгляд смягчился, а губы едва заметно тронула улыбка. Он выдохнул, и мне показалось, будто меня окутал лёгкий ветерок, полный нежности и утешения.

Я вдруг осознала окружавшую меня тишину, словно мы оказались в месте, где не существовало ни пространства, ни времени. Мы были ничем. Мы были всем. Мы были…

Зарычав, я заставила себя вырваться из этого наваждения. Наверняка Малик просто дурил мне голову, играл с моим сознанием, заставлял испытывать все эти порывы, предавая тем самым мою верность Роману. В конце концов, он был тьмой, такой же, как Бальтазар.

— Что ты сделал с моим мужем? Где он? — Крупные слёзы сами собой покатились по моим щекам. — Прошло два месяца! Два месяца! Мой муж мёртв? Куда ты его забрал?

Я рухнула на колени, больше не в силах удерживать собственный вес. Из груди вырвались рыдания.

Малик присел передо мной, по-прежнему чертовски молчаливый. Он лишь бесстрастно наблюдал за мной, словно находился за многие километры отсюда.

Эта неподвижность, эта разверзшаяся пасть бескрайней пустоты потрясла меня до глубины души. Я больше не могла этого вынести. Обхватив себя руками, я разрыдалась ещё сильнее, выплёскивая наружу всю боль от пережитого.

Наконец я произнесла:

— Пожалуйста, скажи мне, что случилось с Романом. Я так по нему скучаю. Я больше не могу жить в неизвестности. Я не хочу больше страдать.

Казалось, если я продолжу плакать, то рассыплюсь в прах, но остановиться никак не получалось.

Малик протянул руку сквозь разделявшую нас пустоту и стёр слёзы с моих щёк. Затем слизнул их с пальцев, словно поглощал драгоценные золотые самоцветы.

Комната начала вибрировать, а может, дрожала лишь я. Я слышала дыхание Рози и Эмили, чувствовала их взгляды на своей спине. И всё же всех нас держала в плену сила, исходившая от Эйана Малика.

Он обхватил пальцами мой подбородок и посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который только что упал и разбил коленку.

Его прикосновение успокаивало, словно заключало меня в объятия.

Наконец он заговорил:

— Я действительно Эйан Малик. Я ждал тебя очень долго. И наконец ты меня нашла.

Его голос был глубоким и мелодичным, словно заговорили древние деревья. Он продолжал ласково проводить пальцами по моим щекам, гладить лоб. Измученная потребностью в утешении и тоской, я подалась в его объятия.

Помни о Романе. Он твой муж. Этот Малик для меня никто. Он обманывает меня, заманивает в свой мир. Я предаю мужа.

Я оттолкнула его.

— Хватит. Где Роман? Где ты его держишь?

— Твоего мужа у меня нет. Его здесь нет.

Слова ударили резко, словно мне в уши швырнули осколки стекла.

Я вцепилась в лацканы его пальто.

— Но ты знаешь, где он. Я видела, как ты забрал его. Мой кинжал показал мне, что ты держал его в своих руках.

Малик качнулся назад, и мне пришлось отпустить его. Затем он начал медленно покачиваться из стороны в сторону, словно его колыхал ветер, который ощущал только он. И снова не произнёс ни слова.

Мне казалось, эта тишина вот-вот поглотит меня целиком, и я не выдержала:

— Что ты сделал с моим мужем? Ты его убил?

Я отвела руку назад и замахнулась на Малика, но он перехватил моё запястье. Затем разжал мой кулак и провёл пальцами по ладони.

И снова я попала под его чары, начав покачиваться в такт его телу, вперёд-назад, под дуновением ветра, которого не чувствовал никто, кроме нас.

— Я отправил его туда, где он сможет исцелиться, Оливия. Скоро ты его увидишь. Мне пришлось отправить его в другое время, чтобы он поправился и кое-что для меня достал.

Роман жив!

Я резко выдернула руку.

— Что именно он должен достать? Где он?

Вместо ответа Малик поднялся на ноги, увлекая меня за собой.

— Вы с Эмили измучены и голодны. Вам нужно поесть. Отдохнуть.

Он попытался повести меня вниз по лестнице, но я резко отстранилась.

— Я никуда с тобой не пойду.

Малик проигнорировал мои возражения, положил ладонь мне на спину и продолжил спускаться.

Я двинулась вместе с ним, словно меня подталкивала сама сила его властности и могущества.

— Откуда ты знаешь наши имена? Почему ты так много знаешь обо мне, когда я о тебе не знаю ничего? — спросила я, когда мы добрались до фойе.

— Ты Рождённая временем, а Эмили — Связанная временем, — произнёс он, и его голос словно донёсся через огромную пропасть.

Его ладонь исчезла с моей спины, а сам он скользнул мимо меня, двигаясь так, словно законы гравитации над ним не властны.

— Что значит Эмили — Связанная временем?

Как обычно, Малик ничего не ответил и проигнорировал мой вопрос. Вместо этого он удивил меня, присев перед Рози и поцеловав её в лоб.

— Здравствуй, маленькая подруга, — сказал он с улыбкой. — Откуда ты взялась?

Рози застенчиво переступила с ноги на ногу, но не отстранилась. Наоборот, протянула руку и коснулась его щеки.

— Какая же ты милая, — ласково сказал он. — У тебя есть имя? Меня зовут Эйан Малик.

Рози посмотрела на меня, а затем снова на Малика.

— Её зовут Рози, — вмешалась Эмили. — Мы с Оливией нашли её на месте крушения повозки. Её родители погибли.

Малик легонько коснулся пальцем носа Рози.

— Ребёнку ужасно пережить такое. Я рад, что ты здесь. Я помогу тебе всем, чем смогу.

Яркие глаза-бусинки Рози смотрели на него с детской невинностью и искренностью.

Малик поднялся и перевёл взгляд на меня. Его губы изогнулись в соблазнительной улыбке, веки слегка опустились.

Я беззвучно ахнула. Малик был самым загадочным и притягательным мужчиной из всех, кого я когда-либо встречала.

— Вы с Эмили сильные женщины. Рози повезло, что она нашла вас. Вы проделали долгий путь и выдержали тяжёлые испытания, чтобы добраться до моего скромного жилища. Здесь вы сможете отдохнуть, восстановить силы и прийти в себя.

Он протянул руку Рози.

Она без колебаний вложила в неё свою ладошку, притянутая к нему так же неодолимо, как и я.

— Позвольте показать вам ваши комнаты. Вы, должно быть, совершенно измотаны.

Он направился к лестнице, ведя Рози за руку.

Я стояла с открытым ртом, словно выброшенная на берег золотая рыбка, совершенно лишившись дара речи.

Малик и Рози поднялись по лестнице и, в отличие от меня, свернули налево, а не направо. По дороге они о чём-то тихо переговаривались.

— Ты можешь в это поверить, Оливия? Он проявляет к нам одну лишь доброту, — сказала Эмили.

— Я ему не доверяю, Эмили, — прошипела я. — Тьма с лёгкостью манипулирует людьми, а те, кто ей обладает, — безжалостные убийцы. Малика обучал Бальтазар. Я ему не верю и ни на секунду не доверяю.

Эмили положила ладонь мне на плечо.

— Он хочет о нас позаботиться. И разве ты не видишь, как он добр к Рози? Дети чувствуют, кому можно доверять.

— Не знаю, Эм. Малик мог её загипнотизировать. Он невероятно притягательный. — Я упёрла руки в бока и смотрела, как они исчезают в коридоре второго этажа.

— Ты его не знаешь, — сказала Эмили. — Думаю, нам стоит дать ему шанс.

Я покачала головой.

— Ты права. Мы ничего о нём не знаем. Но, повторюсь, он — тьма. На данный момент я вообще никому не доверяю, а ему — тем более.

Я бросилась вверх по лестнице, встревоженная тем, куда он ведёт Рози.

Левый коридор второго этажа совершенно не походил на правый. В настенных бра горели свечи. Ни в углах, ни под потолком не было паутины. В воздухе витал аромат пчелиного воска и лаванды.

И всё же подозрения меня не отпускали.

Из комнаты впереди доносилась дружеская болтовня Рози и Малика.

Я ворвалась внутрь.

Малик поднял взгляд и улыбнулся, словно приветствовал старую знакомую.

Я изумлённо уставилась на комнату — она была прекрасна.

Рози сидела на внушительной кровати с четырьмя резными столбиками, балдахином и тяжёлыми синими шёлковыми портьерами, ниспадавшими по бокам. Под роскошным покрывалом, скорее всего, находилась перина, уложенная поверх матраса, набитого шелухой. Рядом с большой двуспальной кроватью стояла кроватка поменьше — как раз подходящая Рози.

Напротив кровати возвышался огромный комод, а в углу стояли пуф и кресло. У другой стены располагался платяной шкаф. Почти весь пол занимал великолепный ковёр, в узоре которого переплетались синие, золотые и красные оттенки. Все стены, кроме той, к которой примыкала кровать, украшали золотые полосы. Стена за кроватью была оклеена изысканными синими обоями.

Я невольно вспомнила логово Бальтазара с тараканами и мерзким затхлым запахом. Это место было его полной противоположностью.

Эмили протиснулась мимо меня и застыла с таким же открытым от изумления ртом.

— Ох! Какая прекрасная комната!

— Это может быть вашей комнатой, мисс Эмили, — сказал Малик.

Эмили подошла к кровати и с размаху плюхнулась на неё.

— Она словно райское облако.

В голове разом зазвенели все тревожные колокола.

Не поддавайся! Это ловушка!

— Не желаете ли вы с мисс Рози принять ванну, мисс Эмили? — спросил Малик, продолжая изображать безупречно обходительного хозяина.

— Ещё как! — восторженно воскликнула Эмили.

— Я попрошу одну из служанок приготовить вам ванну.

Он сделал шаг, но я выставила руку.

— Подожди-ка секунду. Откуда нам знать, что тебе можно доверять?

На его губах играла непринуждённая улыбка.

— Какой вред может причинить тёплая ванна, хорошая еда и полноценный отдых?

Звучало и правда заманчиво.

Наверное, Малик почувствовал мою нерешительность, потому что обратился к Эмили:

— Я попрошу служанку прийти за вами, когда ванна будет готова. В шкафу найдётся чистая одежда. А я покажу Оливии её комнату.

— Спасибо, — сказала Эмили.

Не придумав больше ни одного возражения, я последовала за Маликом. Мы прошли дальше по коридору и вошли в другую спальню.

Эта комната оказалась больше той, что досталась Эмили, и была оформлена в роскошных бордовых и золотых тонах. Кровать манила меня словно песня сирены, и веки невольно отяжелели.

Может, ванна и отдых действительно не помешают. А потом я смогу мыслить яснее.

Малик скользил с места на место без единого заметного движения.

Я вздрогнула и отшатнулась.

— Перестань так делать.

— Делать что? — спросил он с улыбкой.

— Вот это… когда ты только что был там, а через мгновение уже здесь. — Я беспорядочно замахала руками.

Он проигнорировал мои слова и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Его глаза казались бездонными омутами тайн, словно я смотрела в самую глубину туманности.

— Что? — Я отступила на шаг. — Я совершенно измотана. Вот как я себя чувствую.

— Когда я видел тебя в последний раз, ты оплакивала потерю ребёнка. Ты достаточно оправилась?

Он лениво провёл пальцем по моей ключице.

— Нет! — Я оттолкнула его руку, уже чувствуя, как начинаю попадать под его чары. — Как вообще можно оправиться после такой страшной потери? Мой ребёнок погиб из-за того, что Бальтазар напал на меня! Я никогда не оправлюсь после такого чудовищного поступка!

Я отступила ещё на шаг, желая вырваться из-под его влияния.

— Зачем ты задаёшь мне эти вопросы? Чего ты хочешь?

Лицо Малика словно обратилось в камень и сталь. Медленно, по-хищному он принялся обходить меня кругом.

— Ты хочешь сказать, что могла исцелиться совершенно самостоятельно? Что тебе не требовалась ничья помощь?

Он размылся перед глазами, появившись передо мной, затем исчезнув за моей спиной и вновь возникнув прямо передо мной.

От этого кружилась голова.

— Зачем ты пришла сюда, м-м-м? — Его голос змеёй проскользнул в моё сознание, гладкий, словно жидкий шёлк.

Я крутилась на месте, пытаясь уследить за его перемещениями.

— Я пришла за дневником. У тебя дневник Алины, и он мне нужен.

Он скользнул мне за спину и прошептал на ухо:

— Ты пришла сюда, потому что думаешь, что я способен победить Бальтазара.

Его дыхание было тёплым, таким невероятно тёплым, что я едва не откинулась ему на грудь. Но вовремя опомнилась и напряглась.

— Я могу помочь тебе победить его. Тебе не нужно меня бояться.

— Кто сказал, что я боюсь? — произнесла я, закрывая глаза и наслаждаясь тем, как он на меня действует.

— Твоё сердце колотится, словно у бизона, за которым гонится медведь, — сказал он, всё ещё находясь так близко, что его дыхание щекотало мне шею.

— Я тебя не боюсь, — сказала я, заставив себя открыть глаза. — Я просто устала.

— Ты боишься Бальтазара.

Теперь его голос раздался с другой стороны.

Как он это делает? Я даже не почувствовала, как он переместился.

Я резко развернулась к нему.

Он рассмеялся. Насмешливо.

— У тебя дневник моей матери. Он мне нужен. В нём содержится важная информация. Просто отдай его, и я уйду. — Я старалась говорить ровно и спокойно, чтобы голос не выдал страха, от которого дрожали кости. Или моего желания остаться рядом с Маликом…

Он схватил меня за челюсть и крепко сжал.

Я попыталась вырваться, но его хватка оказалась слишком сильной.

— Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования. Я бы на твоём месте осторожнее выбирал слова, Оливия. Твоё упрямство может тебя погубить. Я не менее опасен и безжалостен, чем Бальтазар.

Его глаза превратились в бушующие смерчи и свирепые бури, сметающие всё на своём пути.

От силы, исходившей из этих сумеречных глаз, мышцы превратились в желе, а кости словно стали жидкими. Я не могла пошевелиться. Мне оставалось лишь дрожать в хватке Малика.

— Я могу тебя убить, — произнёс он, обжигая мою кожу дыханием.

— Ты демон. Такой же, как Бальтазар.

— И всё же ты пришла ко мне за помощью.

Резким движением кисти он отпустил моё лицо.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь унять боль в челюсти, оставшуюся после его хватки.

— Почему ты так нервничаешь? — спросил он, снова принимаясь обходить меня по кругу.

Я поворачивалась следом за ним, пока он то расплывался перед глазами и исчезал, то возникал вновь. Мне отчаянно хотелось быть рядом с ним. Я ненавидела его близость и ненавидела то, какие чувства он во мне вызывал.

— Мои слуги приготовят тебе ванну. В шкафу ты найдёшь одежду, — сказал он. — Затем тебя проводят в столовую, где для вас уже приготовлена трапеза.

— А если я не хочу ужинать с тобой? — спросила я, прекрасно понимая, что играю с огнём.

— Ты придёшь, — произнёс он и призраком растворился из виду.

Я привалилась спиной к двери и сползла на пол.

Каким-то необъяснимым образом я знала Малика. В нём было что-то знакомое, но я никак не могла понять, откуда или из какого времени его помню. И мне нужно было выяснить, откуда я его знаю, пока не стало слишком поздно и я не погибла от руки Малика или Бальтазара.

Я боялся того, что откроют мне сны, стоило лишь закрыть глаза ночью. Я путешествовал по ярким, словно живым мирам, наполненным насилием. Просыпался весь в поту, с запутавшимися вокруг конечностей простынями и бешено колотящимся в груди сердцем. Резко садился в постели, вытирал пот с лица краем простыни, а затем снова и снова прокручивал кошмар в голове, пытаясь отыскать в нём какой-то смысл.

Но сегодня всё было иначе. Мне снился Малик — этот странный мужчина, которого я никогда прежде не встречал. Снилось, как он спас меня от Бальтазара и вернул во время Оливии. Как я лежал при смерти на поле боя, пронзённый клинком воина кайова, а он поднял меня, словно ягнёнка, и перенёс сюда, чтобы мне оказали помощь.

А затем во сне мы вместе охотились, распластавшись животами по земле, с луками наготове и стрелами, уже наложенными на тетиву.

Впереди стоял олень с ветвистыми восьмиконечными рогами. Он поднял голову, навострив уши и прислушиваясь.

— Сейчас! — прошептал Малик.

Олень повернул голову и посмотрел прямо мне в глаза в тот самый миг, когда я выпустил стрелу. Она полетела ровно и точно, вонзившись ему в грудь.

Издав протяжный рёв, олень пошатнулся и рухнул на колени. Он попытался подняться, а из раны уже стекала кровь.

Малик выставил руку, не позволяя мне броситься к умирающему животному.

— Подожди, — прошептал он. — Он собирает свою песню, чтобы спеть её духам.

Олень, пошатываясь, прошёл ещё несколько метров, а затем рухнул на бок.

— Теперь он готов, — сказал Малик, поднимаясь.

Мы двинулись через лес к поверженному животному. Когда подошли, олень лежал неподвижно, незрячим взглядом устремившись куда-то за пределы этого мира.

Малик повернулся ко мне и обнял.

В этом объятии было столько тепла и глубины, словно два брата разделяли восторг охоты и последовавшей за ней победы.

Затем мы уже мчались верхом без сёдел, а наши лошади неслись галопом по равнинам. Наша совместная жизнь была цельной и насыщенной — именно такой, о какой я всегда мечтал. Такого братства я жаждал обрести с Марселиусом. Но вместо этого в полной мере нашёл его с Маликом. По груди разлилось приятное тепло, словно тёплая вода. Пока наши лошади неслись галопом, я вскинул руки и закричал. Я любил свою жизнь, свою семью и мужчину, ставшего мне братом.

Затем небо потемнело, когда над головой сгустились грозовые тучи. Глубокие, оглушительные раскаты грома сотрясали воздух, один за другим вспыхивали разряды молний. Трава загорелась, и огонь понёсся по равнинам. Вскоре весь мир был объят пламенем, пожиравшим всё, что я любил, — мою жену, детей и наш дом.

Я бросился к жене и подхватил её горящее тело.

— Любовь моя, — рыдал я, пока пламя обугливало её плоть. Я бережно опустил её на землю и поцеловал обожжённые губы. Затем принёс почерневшие тела своих детей и уложил рядом с ней.

Я больше никогда их не увижу.

Сердце словно разорвало пушечным ядром, пробившим мне грудь. Я проснулся весь в поту, судорожно выпутываясь из обмотавшихся вокруг ног простыней и хватая ртом воздух. Эти бесконечные кошмары должны прекратиться. Я больше не мог этого выносить.

Со стоном я откинул одеяло и спустил ноги с края матраса. Упёрся локтями в бёдра и обхватил голову руками. Всё это было слишком тяжело. Сны приходили каждую ночь. И с каждым разом становились всё хуже и хуже. А в конце всё неизменно охватывал огонь. Всё горело. Я терял всех, и семьи из моих снов больше не было. Эти сны казались до жути реальными, и я не понимал, почему они мне снятся.

Одевшись, я, пошатываясь, вышел из комнаты, дезориентированный, с затуманенной головой.

Как заставить эти кошмары перестать меня мучить?

Войдя в кухню, я резко остановился, вцепился в край дверного проёма и несколько раз ошеломлённо моргнул.

— Танцующий Огонь!

Морщинистое лицо Танцующего Огня расплылось в улыбке. Он держался прямо, всем своим видом излучая гордость. В его глазах цвета кофе светилась вековая мудрость. В этом столетии он носил волосы заплетёнными в две длинные косы, спускавшиеся по спине.

Джек сидел рядом с ним за столом и пил кофе.

Танцующий Огонь поспешил ко мне и заключил в объятия.

Он казался меньше, чем я помнил, но в его руках по-прежнему чувствовалась прежняя сила.

Отпустив меня, он крепко взял меня за плечи.

— Я уже очень давно не слышал этого имени. Пожалуйста, зови меня Ли. Или Мун Ли, если тебе так больше нравится.

Он внимательно разглядывал меня, и его глаза блестели.

Мои тоже увлажнились.

— Как же я рад тебя видеть, сынок! — сказал он, похлопав меня по руке. — Когда я видел тебя в последний раз, ты был совсем молодым. Только посмотри на себя. Теперь ты больше меня. А раньше был таким щуплым. Ты только посмотри на эти мышцы.

Он сжал мой бицепс.

У меня перехватило горло, и я не мог вымолвить ни слова. Наконец мне удалось произнести:

— Не могу поверить, что я снова рядом с тобой. Столько времени прошло.

— Слишком много! Идём. Садись. Поешь. Нам о многом нужно поговорить. — Ли повернулся и снова занял своё место за столом.

Я сел напротив него и Джека.

— Доброе утро, Джек. Какой приятный сюрприз ты устроил мне сегодня утром.

Джек похлопал меня по спине.

— Ли наконец-то перезвонил мне. Что тебе приготовить на завтрак? Кофе и яйца? Бекон?

— Да, пожалуйста, — ответил я. С тех пор как я распробовал еду двадцать первого века, кофе и бекон стали двумя моими любимыми вещами.

Пока Джек хлопотал на кухне, Ли устремил на меня серьёзный взгляд.

— Расскажи мне всё. Что с тобой произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Ох, — произнёс я, откинувшись на спинку стула и проведя рукой по волосам. — С чего бы начать?

Я рассказал ему, как оказался в Риме и стал гладиатором при императоре Северусе. Рассказал о Маркусе, моём ближайшем друге и союзнике, и о бесконечных конфликтах с Марселиусом, в том числе о том, как по его наущению мне пришлось убить Маркуса.

По мере того как я рассказывал о поступках Марселиуса, лицо Ли мрачнело.

— Кто этот Марселиус? — спросил он.

— Марселиус — мой брат-близнец. Оливия заподозрила это и перенесла нас всех во времени в Америку, где мы нашли твоего брата Серое Перо. Он помог нам в нашем путешествии.

Ли резко откинул голову назад.

— Ты нашёл своего брата-близнеца?

Я кивнул.

— Когда я знал его, он был Охотящимся Волком. Мой мальчик, тот маленький мальчик, которого я вырастил, стал мужчиной, воином. Как же мне хотелось снова увидеть его и обнять. Я ужасно по нему скучаю. Имя Марселиус взято из истории, которую я рассказывал ему, когда он был мальчишкой. Марселиус был великим воином, который убивал всех демонов и всегда выходил победителем.

На его лице появилась весёлая улыбка.

— Интересно, — сказал я, когда Джек поставил передо мной кружку дымящегося горячего кофе. — Он много раз пытался меня убить. В Риме его поглотила тьма.

Ли нахмурился ещё сильнее.

Я рассказал ему о знакомстве с Оливией, о наших первых конфликтах, о том, как мы влюбились друг в друга и как Серое Перо поженил нас в Америке.

— Как он?

Моё лицо помрачнело.

— Большая часть племени Серого Пера погибла. Уверен, ты знаком с историей и, вероятно, знаешь об этом больше меня. Но его народу приходится бороться за выживание.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли.

Воздух наполнился запахом бекона, и мой желудок громко заурчал.

Я сделал глоток кофе, наслаждаясь его насыщенным, землистым вкусом.

— Я так рад, что она нашла тебя. Я не просто так отправил её в Рим. Мне нужно было, чтобы она вытащила тебя оттуда. Она у нас такая умница, — сказал он, и его глаза затуманились от слёз. — Я знал, что она во всём разберётся.

Он поднёс кружку к губам.

— Так это ты отправил нас туда, — сказал я, чувствуя, как кофе в желудке превращается в едкую кислоту. — Ты забросил меня туда, когда мне был двадцать один год, а спустя годы отправил ко мне Оливию. Мы всё гадали, действительно ли ты путешественник во времени. Серое Перо подтвердил наши догадки.

Сковорода с лязгом опустилась на конфорку — Джек продолжал готовить завтрак.

Он поставил передо мной тарелку с яичницей-болтуньей и беконом, и я принялся жадно есть, ожидая, когда Ли заговорит.

Ли вынырнул из своих раздумий.

— Несколько недель назад Джек позвонил мне и сказал, что возле его дома появился какой-то незнакомец. Это был ты. Кто перенёс тебя сюда?

— Не знаю, но у меня есть записка. — Я вытер рот салфеткой.

— Можно взглянуть?

— Конечно. — Я отправился в спальню за пергаментом. Вернувшись, протянул его Ли.

Он внимательно изучил записку, беззвучно шевеля губами, словно про себя повторял написанные слова.

— Ты встречал этого человека? Встречал Малика?

Я покачал головой.

— Нет, но мне кажется, будто я знаю его на каком-то более глубоком уровне. Словно нас связала сама судьба. Он несколько раз спасал мне жизнь.

Ли кивнул.

— Если Малик отправил тебя сюда, значит, миссия началась.

По позвоночнику словно провели пером, и я вздрогнул.

— Что это значит?

— В письме сказано, что ты должен найти Тристана, но мы с Джеком ищем его уже несколько месяцев. Он словно превратился в призрака. — Ли растопырил пальцы. — Пуф. Исчез.

Остатки еды на тарелке больше не вызывали аппетита. Я отодвинул её и опёрся предплечьями о стол.

— Ты знаешь Малика? Что можешь о нём рассказать?

— Малик был Бальтазару как сын. Бальтазар вырастил его как родного. Но Малик безжалостен и опасен — ему нельзя доверять. — Взгляд Ли метнулся к окну, словно следующие слова он пытался отыскать среди деревьев. — И всё же он дружил с Алиной. Она ему доверяла.

— Ты когда-нибудь встречался с ним? — спросил я.

— Нет, — ответил Ли, покачав головой. — Не встречался. Но перед смертью Алина вернулась во время Малика и отдала ему свой дневник.

Он вздохнул.

— Этот дневник был для неё самым ценным сокровищем. Она вечно что-то строчила в этой чёртовой книжке. Там хранились все её тайны, приключения и загадки её прошлого.

В груди вспыхнуло возбуждение.

— Да! Дневник! Нам с Оливией нужно найти эту книгу с записями Алины.

— Вы никогда его не найдёте, — сказал Ли, и его взгляд омрачился.

Я напрягся.

— Почему?

— Потому что он у Малика.

Мы с Ли оба замолчали, осмысливая эту новость.

Джек продолжал сновать по кухне, ополаскивая посуду и складывая её в то, что, как я недавно узнал, называлось «посудомоечной машиной».

Если дневник у Малика, как нам вообще его найти? И как нам найти Тристана?

Ли прервал мои размышления.

— Интересно, зачем Малику понадобился Тристан. Тристан всегда казался мне странным и загадочным, но я никак не мог понять, что именно с ним не так. Должно быть, он очень важен, раз Малик настаивает, чтобы ты его нашёл.

— Что ж, тогда нам лучше его разыскать. Мне нужно переместиться во времени, прихватив его с собой. — Я отодвинулся от стола и поморщился от боли в ране на груди.

— Нет, — сказал Ли, положив ладонь мне на предплечье. — Тебе нужно отдыхать и поправляться.

Я ударил кулаком по столу.

— Мне нужно переместиться во времени! Бальтазар охотится за нами!

Потрясение словно чёрной волной прокатилось по Ли.

— Расскажи мне ещё об Оливии. Как она справляется с Бальтазаром?

— Оливия напугана до смерти. Ей трудно понять его и справиться с собственной тьмой. Она пытается противостоять Бальтазару, но пока безуспешно. Никто из нас не знает, насколько чудовищна его порочность и какими сверхъестественными способностями он обладает, позволяющими ему существовать и действовать в обычном мире.

Ли погладил подбородок, глядя в окно.

— Оливия — моя жена — беременна. А меня нет рядом, чтобы помочь ей или защитить её от этого мерзкого демона.

Смуглая кожа Ли словно побледнела.

— Должен быть способ узнать, как она, даже находясь в другом времени и другом месте.

Джек продолжал греметь посудой на кухне.

— Такой способ есть, — наконец сказал Ли. — Когда вы с Оливией поженились, Серое Перо связал ваши кинжалы?

— Да, — ответил я. — Во время церемонии Серое Перо разрезал нам ладони и произнёс древние священные слова. Он сказал, что теперь мы связаны и, если когда-нибудь разлучимся, сможем найти друг друга с помощью клинков.

Лицо Ли просветлело, и он выпрямился.

— Где твой кинжал?

Я покачал головой и повернулся к Джеку.

Джек вытер руки кухонным полотенцем.

— Я убрал его в безопасное место. Сейчас принесу.

Он ушёл и вскоре вернулся со свёртком из красного шёлка. Положив его передо мной на стол, Джек с благоговением развернул слои ткани.

Стоило свету коснуться моего кинжала, как тот заблестел.

Я взял его в руки, радуясь, что он снова у меня. Этот кинжал был для меня так же необходим, как собственная кожа.

— Можно? — спросил Ли, протягивая руку ладонью вверх.

Я стиснул рукоять, не желая расставаться со своим кинжалом.

Почувствовав мою нерешительность, Ли тихо сказал:

— Нам нужно найти её и узнать, что с ней произошло.

Свободная одежда вдруг показалась мне слишком тесной, а в животе всё задрожало от волнения.

Я увижу свою любовь, мою ненаглядную Оливию.

Рука дрожала, когда я протянул клинок Ли.

Джек сел рядом со мной. Его глаза сияли в предвкушении встречи с дочерью.

Я знал, что он не сможет увидеть то, что покажет клинок, — Джек не был Рождённым временем.

Я сжал его предплечье.

— Я расскажу тебе всё, что увижу.

Он смахнул слёзы с глаз и едва заметно кивнул.

Ли взял кинжал и указал на мою раскрытую ладонь. Когда я протянул руку, он прижал мои пальцы своими, а другой рукой рассёк кожу клинком.

Я поморщился и едва не отдёрнул руку.

Пока из ладони сочилась кровь, Ли произносил священные слова. Его голос звучал чисто и отчётливо.

Солнечный луч пробился сквозь окно и упал прямо на мою руку. Кухню окутала таинственная тишина, а кинжал начал светиться.

Рот Джека округлился.

— Клинок… он светится.

— Тс-с, — произнёс Ли, и мы оба всмотрелись в сияющую поверхность кинжала.

Оливия, моя прекрасная, отважная жена, находилась в типи рядом с Эмили и отчаянно боролась за свою жизнь.

— Я не могу их спасти! — кричала Оливия. — Я никого из них не могу спасти. Кайова — безжалостные воины!

Сердце болезненно сжалось.

Картина сменилась. Теперь Бальтазар сражался с Оливией, а затем с силой швырнул её на землю.

Оливия закричала и обхватила руками живот.

Из моего горла вырвался сдавленный вопль.

Ли прижал мою руку к столу.

— Что там? — прошептал Джек, но я лишь покачал головой, не в силах говорить.

— Не знаю, — прошептал я. Наш ребёнок в порядке?

Затем я увидел Оливию в её типи, безутешную, раздавленную горем.

— Я потеряла ребёнка! — рыдала она.

Багровая ярость хлынула по моим венам. Я хотел убить Бальтазара, обхватить его шею руками и сжимать изо всех сил, пока не отниму у него жизнь, которую он отнял у меня. Я запрокинул голову и взревел. Боль полоснула сердце рваными, зазубренными лезвиями.

— Не уходи от нас, сынок, — сказал Ли. — Ты справишься. Оливии нужно почувствовать эту связь между вами.

Слёзы текли по моему лицу, пока я продолжал смотреть, а дыхание застревало в горле. Щёки горели от стыда за мою слабость, за эти слёзы и за то, что я ничем не мог помочь своей жене.

Клинок потемнел, и следующую картину мне пришлось разглядывать сквозь пелену мрака. Казалось, будто теперь я смотрел на происходящее через чувства самой Оливии. Беспомощный, я видел, как моя бедная, исхудавшая жена раскачивается из стороны в сторону с невидящим взглядом. Казалось, она отказалась от жизни, от меня, от всего.

Желание убить Бальтазара с новой силой взревело в моей крови, превращая скорбь в раскалённую добела ярость.

Затем видение изменилось, и бешеный стук в ушах немного утих.

Рядом с Оливией стоял мужчина, утешая её, — тот самый, что спас меня. Малик. Любопытство шевельнулось в сердце. Это была не совсем ревность, и всё же я не понимал, почему Малик утешает мою жену.

Прежде чем я успел осмыслить увиденное, передо мной возник небольшой уютный домик. За потёртым деревянным столом вместе с Марселиусом и Оливией сидел мужчина, поразительно похожий на Джека. Все трое о чём-то беседовали.

Видение снова сменилось. Лицо Оливии исказилось от ужаса, когда Бальтазар вонзил клинок в живот Марселиуса.

Бальтазар повернулся к Оливии и Эмили и взревел:

— Вам лучше бежать. Бегите, спасайте свои жизни, дамы. А я буду у вас на хвосте.

Мои мышцы окаменели, когда передо мной замерцала страшная реальность происходящего. Я мог смотреть, но был совершенно бессилен что-либо изменить. И это чудовище отняло у меня ещё одного близкого человека.

Я вскочил на ноги.

— Я уничтожу Бальтазара!

Передо мной замерцали Оливия и Малик в помещении, похожем на особняк, и моя ярость вновь немного утихла.

Что она там делает? И почему она с Маликом? Меня захлестнули воспоминания о вчерашних снах: мы с Маликом мчались верхом по равнинам, связанные крепкой братской привязанностью.

В голове эхом прозвучал голос Малика:

— Я чудовище, но ты относишься ко мне как к брату.

Следом прозвучал мой невысказанный ответ:

— Возможно, ты родился чудовищем, но чудовищем не умрёшь. Даже самые тёмные монстры способны измениться. Однажды ты изменишься и станешь героем.

Образы исчезли, рассыпавшись среди пылинок, круживших в воздухе.

Из соседней комнаты доносилось тиканье напольных часов.

В воздухе всё ещё витали запахи бекона и кофе.

Джек вцепился в моё предплечье и хрипло спросил:

— Что ты увидел?

Я медленно покачал головой, не в силах связать слова в осмысленное предложение. Сердце было раздавлено. Мой брат был тяжело ранен или убит, моя прекрасная жена сломлена, а я находился далеко от неё — в другом месте и другом времени. И ничего не мог сделать, кроме как смотреть.

— Расскажи мне, — голос Джека сорвался. — Расскажи, что ты видел.

Его костлявые пальцы впились в мою руку.

— Ребёнка больше нет, — ответил за меня Ли. — Девочка, которую я вырастил сильной женщиной, сломлена. Это уже не та Оливия, которую я восемь месяцев назад отправил в прошлое. От неё осталась лишь оболочка, которая теперь боится собственной тени.

— О боже, — надломленно произнёс Джек. — Мой внук… Моя дочь… Что мы натворили, Ли?

Он прижал ладони к щекам.

— Мне не следовало тебя слушать. Нужно было рассказать ей всё раньше и как следует подготовить её, а не скрывать правду. Теперь она ранена, сломлена и страдает из-за тайн, которые мы от неё хранили.

Ли встретился с Джеком взглядом.

— Знаю, Джек. Знаю. Мы должны были рассказать ей правду и подготовить её. Вместо этого мы оберегали её от всего, и в конце концов Бальтазар её нашёл. Что нам теперь делать?

Я с размаху ударил неразрезанной ладонью по гладкой поверхности кухонного стола.

— Этот сукин сын Тристан. Больше нельзя терять время. Мы должны немедленно начать его поиски. Сейчас Оливии мы нужны как никогда.

Вечер в доме Малика прошёл в водовороте противоречивых крайностей — я одновременно умирала от голода и слишком устала, чтобы есть. Была измотана, но оставалась настороже. Меня непреодолимо тянуло находиться рядом с Маликом, а потом я вспоминала о муже, и тёмная сущность Малика вызывала во мне отвращение.

Образы Романа окутывали меня, пока я шла из ванной в столовую. Я чувствовала, будто он рядом, но, когда протягивала к нему руку, там никого не было. Я ела, но не помню, что подавали. Разговаривала, но не помню, что говорила.

Наконец, когда я уже не могла держать глаза открытыми, меня проводили в спальню, где я уснула прежде, чем голова коснулась подушки. А потом, уютно устроившись в мягкой постели Малика, пахнущей лавандой и чем-то экзотически диким, я увидела сон.

— Мама! Мама! — пронзительные крики сына мгновенно заставили моё сердце забиться в тревоге. Я подняла голову от грядки, где выпалывала сорняки.

Впереди мои муж и сын из сна с трудом тащили какого-то мужчину по грунтовой дороге.

Я бросилась через рыхлую землю сада к ним. При каждом шаге сандалии мягко шлёпали по дороге.

— Что случилось? Кто это?

— Мы нашли этого мужчину. Он едва дышал, но, похоже, жив, — сказал мой муж. — С твоим даром исцеления, уверен, он выкарабкается.

Его руки напрягались от усилий, пока он удерживал на весу крупное тело.

Мой сын пытался справиться с ногами мужчины, то и дело меняя хватку.

— Положите его, — сказала я. — Прямо здесь.

Они попытались осторожно опустить его на землю, но мужчина выскользнул из их рук и рухнул с болезненным стоном. Его глаза распахнулись, и я обнаружила, что смотрю в целую галактику загадочных оттенков — от сумеречно-синего до тёмно-зелёного.

— Тише, — сказала я, положив ладонь на его горячее, покрытое потом плечо. — Мой муж нашёл вас, и вы живы. Всё будет хорошо. Вы помните своё имя?

— Меня зовут… Эйан Малик. Мне так больно, — выдохнул он. — Голова… болит…

Он закрыл глаза.

— Я помогу вам.

Я положила ладонь ему на голову, и он словно погрузился в глубокий покой.

Я проснулась, одурманенная сном и дезориентированная, не понимая, где нахожусь. Понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать безопасность и уют спальни, прежде чем сон снова утянул меня в свои объятия.

Мне приснилось, что я рожаю. Я лежала на кровати в тёмной комнате и изо всех сил сжимала руку мужа. Пот ручьями стекал по лицу и шее, пока я со стоном переживала очередную схватку.

— Ещё один раз, любовь моя, — сказал муж. — Сжимай мою руку так сильно, как тебе нужно.

Роды ощущались так, словно гигантские волны обрушивались на стены моего тела, проталкивая ребёнка по узкому каналу. Я стонала и ругалась, пытаясь вытолкнуть из матки новую жизнь. Наконец младенец выскользнул из меня, и я откинулась назад, тяжело дыша.

— Ещё раз потужься, — велела женщина. — Нужно, чтобы вышла плацента.

Я собрала остатки сил и снова натужилась.

— Прекрасно, — сказала женщина. Она положила мне на грудь скользкого тёплого младенца. — Вот ваша девочка.

Женщина принялась возиться с пуповиной.

Глядя на свою маленькую девочку, я заплакала. Потом заплакала малышка. А затем к нам присоединился муж, и вскоре мы плакали уже все втроём.

Повитуха закончила перерезать пуповину и положила плаценту в таз. Уперев руки в бока, она просияла, глядя на нас.

— У нас ещё одна прекрасная дочь, — всхлипывал мой муж. — Всё идеально.

Он положил большую ладонь на её крошечную спинку, и она успокоилась.

По позвоночнику пронзительно прошила тревога.

— Есть новости о Малике?

— Любимая, тебе нужно отдохнуть и позаботиться о нашей малышке. — Глаза мужа сияли любовью и радостью, когда он смотрел на меня.

— Но они найдут нас и убьют, — сказала я, беспокойно оглядывая комнату в поисках врага. — Ты знаешь, в какой мы опасности. Они уже давно охотятся за нами. Нам нужно найти Малика. Только он может нам помочь.

— Тс-с, любовь моя, — успокаивал муж. — Я обо всём позабочусь. Тс-с.

Его успокаивающее шипение превратилось в треск пламени. Меня резко выбросило в осознанный сон. Груди налились молоком, распухли и болезненно ныли. Вокруг бушевало пламя, пожирая и разрушая деревню.

У моих ног лежал мёртвый сын.

— Нет! — закричала я. — Нет, нет, нет, нет, нет!

Мой муж из сна бросился ко мне, пытаясь успокоить мою истерику.

— Отпусти меня! — заорала я и попятилась от него. Я схватила со стены меч, но была слишком слаба, чтобы удержать его.

Кто-то напал на меня с ножом, и из ноги брызнула ярко-алая кровь.

В дом ворвались грубые мужчины и набросились на моих детей, сражая их размашистыми ударами.

Муж ринулся ко мне, яростными взмахами меча убивая нападавших.

Пламя охватило моих детей, и едкий запах горящей плоти ударил мне в ноздри.

Я изо всех сил ползла к ним, но никак не могла добраться. Каждый раз, когда я пыталась схватить кого-нибудь из детей, они ускользали из моих рук.

— Мне нужно добраться до детей, — прошептала я. — Я должна их спасти.

Впереди мужчина поднял над головой нож, сжимая рукоять обеими руками, и вонзил его в грудь моего мужа.

Мой любимый рухнул на землю. А нападавший тут же бросился к дальней спальне.

— Ребёнок! — закричала я. — Он убьёт ребёнка!

Я бросилась к обугленным остаткам ступеней переднего крыльца.

Другой мужчина вонзил меч мне в живот. Я рухнула на землю. Я умирала, а вся моя семья была убита.

Передо мной появился Малик.

— Не умирай, — сказал он. — Прости, что я оставил тебя. Мне не следовало уходить. Я позволил эмоциям взять верх, и теперь ты умираешь.

В его глазах стояли слёзы.

— Защити моего ребёнка! — взмолилась я. — Защищай её как родную.

Горящая балка ударила меня по голове. Пламя охватило всё моё тело. Жизнь начала медленно покидать меня.

— Нет, любимая, не умирай. Пожалуйста, не умирай. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Я не вынесу жизни без тебя. Не оставляй меня. Я люблю тебя, — рыдал Малик, а его слова звучали всё тише и дальше.

Я издала последний пронзительный крик и резко села в постели. Лицо было мокрым от слёз, а простыни и одеяла душили меня, обвившись вокруг рук и ног словно верёвки.

— Роман! — закричала я, отчаянно пытаясь высвободиться. — Малик! Где мой ребёнок? Где мои дети? Пожар… Они убили моих детей. Моей малышки больше нет. Они сожгли мою семью. Они всех убили. Малик!

Сердце бешено колотилось, пока меня захлёстывала паника.

Часы под стеклянным колпаком на каминной полке дважды негромко пробили, обозначая время. Два часа ночи.

Две большие ладони осторожно встряхнули меня за плечи.

Я вскрикнула и оттолкнула невидимого незваного гостя.

— Отойди от меня!

Голос Малика прорвался сквозь мой ужас.

— Тише, любовь моя. Тебе приснился кошмар. Ты кричала и звала на помощь. Я услышал и прибежал.

Он сел на край кровати.

Я моргнула сквозь слёзы, едва различая черты его лица в лунном свете, проникавшем через окно.

Он был без рубашки и излучал такое же тепло, какое ещё недавно исходило от камина в спальне. Его широкая грудь поблёскивала от лёгкой испарины. Мускусный мужской запах дразнил моё обоняние.

Я взглянула на него и тут же отвернулась, откинувшись на пуховую подушку. Закрыв глаза, я вспомнила всю ошеломляющую силу сна. Я была частью семьи с Маликом и Романом. Все мои дети сгорели заживо. Романа убили или тяжело ранили. Я тоже умирала, а Малик умолял меня жить. Но огонь поглотил моё тело, и я умерла.

Я открыла глаза и посмотрела на Малика.

Он убрал влажные волосы с моего лица.

— Не надо, — сказала я, но его руку не оттолкнула. — Что происходит? Мне кажется, будто мы уже встречались. Это так?

Малик покачал головой.

— Нет. Впервые я нашёл тебя после того, как ты потеряла ребёнка.

— Не может быть, — сказала я. — Этот сон… он был таким настоящим.

Я невидяще уставилась перед собой.

— Всё казалось настоящим. Пожар. Я рожала… Мой муж спас тебя. Мы были в опасности, за нами охотились. Ты был влюблён в меня. Когда я умирала, ты плакал и говорил, что любишь меня. Сон был таким реальным, таким пронзительным. Я чувствовала всё. Как такое возможно?

Малик продолжал гладить мои волосы, пристально наблюдая за мной, но ничего не говорил.

Я снова заплакала.

— Я так устала. Я скучаю по мужу. Мои чувства словно сошли с ума.

Я закрыла лицо руками, измученная до предела, напуганная и сбитая с толку этими осознанными снами.

Малик продолжал успокаивать меня, нежно поглаживая. Его большое тело прижималось ко мне.

Почему меня так непреодолимо тянет к нему? Почему мне кажется, будто я знаю Эйана Малика?

Я выставила ладонь и оттолкнула его.

— Пожалуйста, не трогай меня. Ты слишком сильно на меня действуешь, Малик.

Он убрал руку, и на её месте осталась холодная пустота.

Я вздрогнула и крепко зажмурилась, не желая видеть ни его лица, ни этих пронзительных глаз.

— Скажи мне, где мой муж. Мне нужно его увидеть.

Я открыла глаза и посмотрела в окно на половинку луны.

Где ты, Роман? Я так по тебе скучаю. Ты нужен мне здесь, рядом со мной. Я не справлюсь с этим одна. Мне нужно, чтобы ты был рядом.

— Ты замужем за Романом. Ты можешь найти его с помощью своего клинка, помнишь? — слова Малика прорезали мою скорбь.

— Кинжал! Серое Перо говорил, что мы с Романом можем использовать наши клинки, чтобы находить друг друга! — Я выскочила из кровати и босиком поспешила через комнату к комоду. Открыв ящик, я достала блестящий клинок. Не раздумывая, рассекла ладонь и начала произносить слова, необходимые, чтобы пробудить силу кинжала.

Полированный металл засветился, соперничая своим сиянием с луной.

Перед нами внезапно возникло видение, словно голограмма. Там был Роман, мой любимый муж, весь в повязках, в комнате, которую я знала до мельчайших деталей. Нахмурившись, он пытался разобраться с пультом от папиного телевизора.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Мой муж учится смотреть телевизор!

А затем моим глазам предстало самое прекрасное видение.

В комнату Романа вошёл папа — мой отец, которого, как я собственными глазами видела, убил Тристан.

Ошеломлённая, я опустилась на кровать рядом с Маликом.

Дыхание застряло в горле, когда правда обрушилась на меня с силой несущегося на полном ходу товарного поезда. Мой отец, которого я всё это время считала мёртвым, был жив. Казалось, будто кирпичная стена передо мной внезапно рассыпалась, открывая реальность, о существовании которой я даже не подозревала. От потрясения меня затрясло, в голове роились вопросы без ответов и бушевали эмоции, пока наконец я не выдавила хриплым шёпотом:

— Мой отец… всё это время… он был жив?

Сколько ещё лжи я принимала за правду?

Потрясение оттого, что я увидела отца живым, заставило меня вскочить на дрожащие ноги. Я настолько сосредоточилась на видении в кинжале, что спальня в доме Малика, где я ещё совсем недавно спала, словно исчезла. Кровать с балдахином, укрытая роскошными тканями, растворилась, а прочный шкаф из полированного дерева и комод перестали существовать. Толстые красивые ковры с затейливыми узорами исчезли из-под моих ног. Даже стены, оклеенные роскошными обоями с позолотой, пропали из виду.

Я видела только папу.

Всё это время я считала его мёртвым. Я собственными глазами видела, как этот сукин сын Тристан выстрелил в него, видела, как отец рухнул на землю. Я оплакивала его смерть наряду со всеми невзгодами и горестями, выпавшими на мою долю. Я думала, что больше никогда не увижу папу.

— Он жив, — прошептала я, по-прежнему сжимая сияющий клинок. — Папа жив!

Я перевела взгляд на Романа, который дружелюбно беседовал с моим отцом. Передо мной словно оживало воспоминание Романа, и из моего горла вырвался смех, смешанный с рыданием. Я прижала свободную руку ко рту, глаза защипало от слёз. Я могла бы смотреть на это целый день.

Рука задрожала на рукояти кинжала. Это видение словно искупало боль от потери моего нерождённого ребёнка и всех трагических смертей, свидетелем которых я стала. Вид двух моих любимых мужчин, живых и невредимых в будущем, смыл ярость и ужас, которые пробуждал во мне Бальтазар.

— Оливия…

Я слегка нахмурилась. Кто-то мешал мне наслаждаться этим мгновением, дарившим уверенность, что ещё не всё потеряно.

— Оливия…

Я не отрывала глаз от папы и Романа, отчаянно пытаясь удержать их рядом со мной.

— Оливия!

Чья-то большая тёплая ладонь обхватила моё запястье. Но я продолжала смотреть на папу и Романа, чьи фигуры мерцали передо мной в видении.

— Посмотри на меня!

Я резко повернулась и оказалась лицом к лицу с Маликом.

— Чего тебе? — огрызнулась я, боясь хоть на секунду потерять из виду папу и Романа.

— Твоя рука… — Он указал сначала на мою ладонь, всё ещё сжимавшую рукоять кинжала, а затем на ковёр.

Из ладони капала густая, липкая кровь. На роскошном шерстяном ковре расплывалось тёмно-багровое пятно. Это не имело никакого смысла — словно кровь была чужой, а не моей.

Я рванула руку, пытаясь вырваться из хватки Малика, но это было всё равно что пытаться вытащить ладонь из застывшего бетона.

— Отпусти меня!

— Нет, Оливия, — произнёс он голосом, гладким, как шёлк, и твёрдым, как сталь.

Я оглянулась на образ, созданный кинжалом.

Он исчез.

— Что ты сделал? — Я принялась колотить Малика свободной рукой.

Он перехватил и второе запястье и поднял обе мои руки вверх.

Электричество между нами было почти осязаемым, густым и насыщенным, горячим, как расплавленная сталь.

Мои губы приоткрылись. На мне была лишь тоненькая ночная сорочка, а грудь Малика оставалась обнажённой.

В лунном свете его мышцы перекатывались и напрягались.

— Мне нужно исцелить твою ладонь. Ты слишком глубоко её порезала.

Я подняла взгляд на наши сцепленные руки.

Кровь стекала по моему запястью, по кисти и руке Малика, словно связывая нас воедино.

Я вздрогнула и вырвалась из его хватки, отступив к кровати.

Помни о Романе, своём муже. Это уловка — Малик пытается соблазнить меня своей силой.

Малик ринулся вперёд, словно волна. В одну секунду он стоял в нескольких шагах от меня, а в следующую уже оказался прямо передо мной, положив ладони мне на плечи.

Я начала таять, словно масло на раскалённой сковороде.

— Тебе не нужно меня бояться. Я не причиню тебе вреда, — сказал Малик. Его глаза сияли, словно изумруды, затягивая меня в свою глубину.

Я откинула голову назад, пытаясь противостоять его притяжению.

— Я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты демон. Джон Джеймс сказал, что ты такой же, как Бальтазар, — демон, способный пытать и калечить меня.

— Тогда зачем ты пришла ко мне, если я настолько опасен? — спросил он, продолжая затягивать меня своим гипнотическим взглядом.

— Я пришла не к тебе.

Я попыталась освободиться из его хватки, но он был слишком силён. Я не могла придумать ответа на вопрос, зачем же тогда пришла сюда.

Он провёл краем пальца по моей щеке.

Я вздрогнула.

— Я скажу тебе, зачем ты пришла. Тебе нужна моя помощь.

Я моргнула, вспомнив наконец, ради чего оказалась здесь.

— Ты должен помочь мне убить Бальтазара!

— Должен? — Он осторожно поднял мою окровавленную ладонь к своим губам и мягко подул на кожу тёплым дыханием.

По ладони разлилось странное ощущение, похожее на электрический жар.

— Вот и всё. Я тебя исцелил. — Он прижался губами к моей коже и задержался так на несколько мгновений.

Я начала обмякать, словно вот-вот растаю и в беспамятстве повалюсь на кровать. Но вовремя опомнилась и резко выдернула руку.

— Простого «спасибо» было бы вполне достаточно. — На его полных губах заиграла лёгкая улыбка.

— Спасибо, — сказала я, проводя большим пальцем по уже зажившей коже. — Я отчищу кровь с твоего ковра.

Я села на матрас, предприняв жалкую попытку немного отдалиться от Малика. Гениальный ход, Оливия. Теперь ты сидишь лицом прямо напротив его паха.

— Спасибо, но не беспокойся о ковре. У меня есть служанки.

Я замахала на него руками.

— Отойди, пожалуйста. Ты слишком близко. Когда ты так близко ко мне, я не могу нормально соображать.

Он ухмыльнулся, но всё же послушался.

— Так лучше?

— Немного, да.

О да, куда уж лучше. Теперь перед глазами только его широкая грудь. Сосредоточься, Оливия, сосредоточься.

— Я пришла к тебе, чтобы ты помог мне убить Бальтазара, — повторила я.

— С какой стати? — Уголки его губ едва заметно приподнялись, словно этот разговор его забавлял.

— Джон Джеймс сказал, что ты можешь помочь. — Я забралась с ногами на матрас и поджала их под себя. Затем уставилась на пятно крови, стену за спиной Малика, окно — куда угодно, лишь бы не на него.

— А что вообще знает Джон Джеймс?

Малик шагнул ко мне, но я отодвинулась, отползая дальше по кровати.

— Может, мы с Бальтазаром велели ему напридумывать всякого и рассказать тебе. Может, мы наложили на него морок и нашептали всё, что хотели, чтобы он тебе сказал. — Он сделал ещё один шаг.

Моё дыхание участилось, пока я смотрела на его мощную шею… точёную челюсть… полные губы… его…

Хватит, Оливия! Отвернись от него.

— А что, если мы с Бальтазаром работаем вместе? Что, если всё это ловушка? Может, мы заманили тебя сюда, чтобы убить? — Его бёдра уже упирались в матрас, хотя я даже не заметила, как он приблизился.

Я закрыла глаза.

Господи, Оливия! Как ты вообще могла прийти сюда, поверив словам незнакомца? Он прав — я могла сама преспокойно вальсировать прямо в ловушку. Всё это может оказаться одной огромной грёбаной ложью.

Я нахмурилась.

Но тогда зачем ему было рисковать и отправлять Романа в безопасное место?

Матрас прогнулся под весом Малика.

Когда я открыла глаза, он уже сидел рядом — достаточно близко, чтобы прикоснуться ко мне.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Что за выражения, Оливия. — Он обвёл пальцем контур моих губ.

Я схватила его за руку.

— Прекрати. Хватит играть со мной. Ты не работаешь с Бальтазаром. Это невозможно. Бальтазар разрушил мою жизнь — он психопат. Он напал на меня, из-за него я потеряла нерождённого ребёнка, он разрушил мою психику и морально меня уничтожил. Единственное, что заставляло меня продолжать идти вперёд, — надежда найти тебя. Но теперь, когда я наконец тебя нашла, мне кажется, что ты просто играешь со мной, копаешься у меня в голове и издеваешься над моими чувствами. Бальтазар убьёт меня, если я найду дневник и принесу его ему. Если не принесу — всё равно убьёт. — Мой голос сорвался на полный отчаяния крик. — Что бы я ни сделала, мне конец! Но я не собираюсь сдаваться. Я найду способ уничтожить его!

— Тише, — прошептал Малик, поглаживая ладонью мою прикрытую тканью руку вверх и вниз. — Я не позволю Бальтазару причинить тебе вред. Пока вы со мной, вы все в безопасности — ты, Рози и Эмили.

Он притянул меня к себе, обнял и начал мерно покачивать из стороны в сторону.

Я разрыдалась у него на плече, позволяя ему утешать меня.

— Моя мать влюбилась в чудовище! Из-за неё я прикована к Бальтазару! Я её ненавижу.

Руки Малика напряглись вокруг меня, словно железные оковы.

— Не смей так говорить об Алине. Твоя голова забита ложью.

Я перестала дышать, уверенная, что он меня задушит.

— Всё, что ты знаешь о своей матери, Оливия, — ложь.

Он продолжал сжимать меня в объятиях, настолько сильно, что мне стало больно.

— Единственный способ узнать её по-настоящему — прочитать её дневники.

Голос донёсся уже с другого конца комнаты.

Я моргнула, увидев его возле комода. Как он это делает?

Без его тепла меня пробрала дрожь.

Я вскочила с кровати и стремительно направилась к нему.

— Не смей защищать мою мать! Она любила чудовище, которое теперь охотится на меня, словно я его добыча!

Малик шагнул ко мне, а я попятилась, пока не упёрлась спиной в стену.

— Нет, дорогая, я не перестану её защищать. — Он поставил руки по обе стороны от меня, запирая меня в ловушке.

Слово «дорогая» проникло в мои мысли и скользнуло вниз, прямо к самому нутру. Я откинула голову, и она с глухим стуком ударилась о стену.

— Твоя мать прожила трагическую жизнь. — Он провёл краем пальца вверх и вниз по моей щеке. — Жизнь Алины была непростой. Опасной и кровавой. Ты должна прочитать дневники, чтобы узнать правду.

Его палец скользнул вдоль моей челюсти.

Я закрыла глаза.

Он провёл пальцем вниз по моей шее и вдоль ключицы. Добравшись до ямочки у основания горла, принялся выводить там маленькие круги.

Я сделала долгий, глубокий выдох.

Он растопырил пальцы и обхватил мою шею ладонью, одновременно угрожая и соблазняя. Его пальцы погружались в мои растрёпанные волосы и снова выскальзывали из них, раз за разом.

Мои губы приоткрылись, и изо рта вырвался тихий вздох. Я чувствовала себя испуганной и защищённой… Напуганной и заворожённой. Запертой между его руками, не желающей уходить и одновременно отчаянно стремящейся вырваться.

Он играет с тобой. Прекрати это.

Я покачала головой.

— Наверняка ты любил мою мать. Спорю, ты её трахал, да?

— Ох, Оливия. — Он приложил кончик пальца к моим губам. — Какой же у тебя грязный ротик… и какие красивые губы, которые так и хочется поцеловать.

Сердце бешено заколотилось.

Он обхватил мою шею рукой и слегка сжал.

О боже. Он собирается меня убить?

— Я могу превратить твою жизнь в настоящий ад, как и Бальтазар. — Его пальцы сжались ещё чуточку сильнее.

Под его пальцами бешено бился мой пульс. Малик пугал меня, но совсем не так, как Бальтазар. Бальтазар был попросту жесток. Малик же словно орудовал эмоциями как мечами, используя их, чтобы манипулировать мной.

Теперь он обхватил мою шею обеими руками. Большими пальцами он гладил меня от ямочки у основания горла к бокам шеи.

— Я отвечу на твой вопрос. — Он погладил мою шею. — Я никогда не трахал Алину. — Ещё одно поглаживание. — В моей жизни были только две женщины, которые действительно имели для меня значение. — Поглаживание. — Хочешь узнать, кто они?

Я кивнула, всё ещё не в силах нормально дышать под его прикосновениями.

— Первой была Лейла. Я любил её до тех пор, пока не увидел, как Бальтазар высосал из неё жизнь и безжалостно убил. — Поглаживание. Он замер, пристально глядя мне в глаза.

Всматриваясь в его прекрасные глаза, я чувствовала, как проваливаюсь в целые галактики, полные ярких красок и бездонных, непостижимых чувств.

— А кто была второй? — прошептала я.

Он моргнул, и длинные тёмные ресницы взметнулись вверх и снова опустились.

— Что?

— Ты сказал, что в твоей жизни были только две важные женщины. Кто была второй?

Он склонил голову набок и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

Может, он погрузился в воспоминания о той женщине, кем бы она ни была. А может, его просто забавляла я. Понять было невозможно.

А затем своим загадочным способом он вдруг оказался далеко от меня и принялся расхаживать по комнате.

Я прикоснулась к тому месту на шее, где только что лежали его пальцы.

— Второй женщиной была Изабель, — произнёс он сдавленным, надломленным голосом. По его щеке скатилась одинокая слеза.

Я ахнула, прижав ладонь ко рту.

— Она была любовью всей моей жизни. Она была для меня всем. А в конце концов я её убил.

Я снова судорожно вдохнула.

Малик убил Изабель? Кто такая Изабель?

Он снова оказался прямо передо мной: одну руку упёр в стену над моей головой, а другой гладил мои волосы и лицо.

— Жизнь порой идёт совершенно непостижимыми путями, — сказал он.

Я ненавидела то, как он меня успокаивал. Секунду назад он рассказывал, что убил Изабель, кем бы она ни была. А затем отвлекал меня своими успокаивающими прикосновениями. То, как он на меня действовал, сводило с ума. Я ненавидела это и одновременно жаждала этого.

Его поведение внезапно изменилось: теперь он держался почти как дворецкий — услужливо и учтиво.

— Мне очень жаль, что я потревожил твой сон.

Он кивнул — и исчез.

Я потёрла глаза. Я не видела, как он ушёл, не видела, чтобы дверь открывалась или закрывалась, — ничего.

Пошатываясь, я добралась до кровати и рухнула на неё, схватилась за край покрывала и закуталась в него.

Я никак не могла осмыслить всё, что он сказал. Наши жизни переплелись каким-то невероятно странным образом. Я пыталась сложить воедино кусочки этой головоломки и в конце концов погрузилась в сон.

Частый стук в дверь вырвал меня из глубокого сна без сновидений.

— Кто там? — спросила я, протирая глаза кулаками, пытаясь разогнать туман в голове.

— Это я! Эмили!

— И Рози! — раздался тоненький детский голосок.

— Заходите, заходите! — Я откинула покрывало и спустила ноги на пол. Затем зевнула.

Эмили и Рози впорхнули в комнату, словно две щебечущие птички. Обе были одеты в чистую новую одежду, которая выглядела так, будто её сшили специально для них.

— Мы вчера за ужином были совершенно без сил, правда? — сказала Эмили, направляясь ко мне лёгкой, почти танцующей походкой. — Я спала как принцесса во дворце.

Рози разбежалась и запрыгнула на кровать.

— Мне здесь так нравится! Правда, здесь чудесно?

Она вскочила на ноги и принялась прыгать на матрасе.

Когда она приземлилась, я протянула руки и обхватила её за талию.

— Я ещё не настолько проснулась, как ты, Рози. Может, просто посидишь рядом со мной?

Рози уютно прижалась ко мне.

Эмили села с другой стороны.

— Как тебе спалось, сестра?

Я снова зевнула, вспомнив, как прошлой ночью Малик приходил ко мне в комнату.

— Мне снились кошмары. Ужасные сны о пожаре, в котором погибла вся моя семья.

Я провела пальцами по шее там, где Малик обхватывал её руками. Об этой части Эмили знать было необязательно.

— Я проснулась и поняла, как сильно скучаю по Роману. Я воспользовалась кинжалом, чтобы увидеть, где он. Совсем забыла, что благодаря клинкам мы связаны и можем таким образом находить друг друга.

— Ох, Оливия! — воскликнула Эмили. — И всё это время ты могла узнать! Что ты увидела?

Она убрала волосы с моего лица.

Я повернулась к ней и сжала её руки.

— Роман жив. И папа тоже.

Глаза наполнились слезами.

— Ох, сестра! Какая чудесная новость! Твой отец жив! — Эмили крепко сжала мои руки.

— Да, они оба вместе в моём времени. Роман учится пользоваться устройствами моей эпохи. Уверена, он совершенно сбит с толку. — Я рассмеялась, вспомнив растерянное выражение его лица, когда он нажимал кнопки на пульте от телевизора.

— Это невероятно, Оливия! Я так за тебя рада! — Эмили заключила меня в объятия и крепко прижала к себе.

Рози запрыгнула на кровать и обняла нас обеих.

Я оказалась в кольце нашей общей любви. Но затем мысли о Малике и Бальтазаре вихрем ворвались в голову.

Я высвободилась из объятий Рози и Эмили и поднялась.

— Пойдёмте поедим. Я умираю с голоду. Дайте мне минутку одеться, и спустимся все вместе.

Я подошла к шкафу и открыла его.

Внутри на деревянных вешалках висело множество изящных платьев, блузок и юбок. Я выбрала красивое синее платье из тонкого льна и разложила его на кровати. В комоде нашлось светлое нижнее бельё.

Пока я одевалась, Эмили сказала:

— Я хочу побольше узнать о том, что имел в виду Малик, когда назвал меня Связанной временем. Как думаешь, что это значит? И чем Связанная временем отличается от Рождённой временем?

— Мне тоже интересно, — сказала я, пытаясь протолкнуть крошечные пуговицы лифа в такие же крошечные петли. — Полагаю, придётся спросить Малика и посмотреть, захочет ли он нам ответить.

Я разгладила платье спереди и покружилась.

— Ну как я выгляжу?

— Как только расчешем тебе волосы, будешь красавицей! — Эмили взяла с комода серебряную щётку. — Иди сюда.

Когда я встала перед ней, она развернула меня и принялась расчёсывать волосы, пока те не заблестели.

— Ну как она выглядит, Рози? — Эмили отступила на шаг, разглядывая меня.

— Такая красивая! — Рози захлопала в ладоши. — Мы все похожи на принцесс!

Мы спустились по лестнице и вошли в столовую. На сине-золотой дорожке посреди стола стояло столько еды, что хватило бы накормить целую армию. На сервировочных салфетках были расставлены приборы на четверых, а рядом с каждой тарелкой поверх сине-золотых салфеток лежали сверкающие серебряные столовые приборы. Возле тарелок стояли хрустальные бокалы с золотой каймой.

— Боже мой! — воскликнула Эмили.

— Сколько красивой еды! — добавила Рози и побежала к столу.

Малик появился из двери на другом конце комнаты. Он выглядел элегантно: чёрный сюртук длиной до бёдер, чёрные брюки, чёрная рубашка, а на шее — изумрудно-зелёный шейный платок с узором пейсли.

Осознав, что откровенно пялюсь на него с приоткрытым ртом, я тут же его закрыла.

— Доброе утро, — произнёс он с учтивостью безупречного хозяина. — Прошу, садитесь и угощайтесь. Я пока не знаю ваших предпочтений в еде, поэтому велел кухарке приготовить разнообразные блюда.

Он широким жестом указал на стол.

— Помимо обычных блюд для завтрака, здесь есть телячьи рулетики, высокие закрытые пироги, рагу, фрикасе, фруктовые пироги и сливовые пудинги. Для взрослых также есть крепкий сидр, а для мисс Рози — свежий яблочный сок.

Он широко улыбнулся Рози, и она улыбнулась ему в ответ.

— Ешьте! Набирайтесь сил. Когда поедите, я отвечу на все ваши вопросы.

Мы с Эмили переглянулись, а затем сели за стол. Малик вышел через ту же дверь, из которой появился.

— Рози, садись ко мне. — Я поманила её, и она забралась ко мне на колени. Я оторвала несколько зелёных виноградин от грозди и протянула ей.

Она сморщила нос и оттолкнула мою руку.

Я придвинула к себе тарелку с едой. Отломила кусочек сыра, обмакнула его в мёд и поднесла к губам Рози.

Она плотно сжала губы и оттолкнула сыр.

— Нет! Не хочу!

— Может, мяса хочешь, милая? — Я отрезала ломтик сочного ростбифа и положила на свою фарфоровую тарелку.

Рози схватила его и швырнула через всю комнату.

— Рози! — отчитала я её, поставила на пол и направилась туда, куда упало мясо. — Где твои манеры?

Я подняла с пола окровавленный кусок мяса и положила его на край хлебной тарелки.

— Может, теперь я попробую её покормить? — предложила Эмили.

— Нет! Я сама справлюсь. Я хочу её накормить. — Я никогда не растила детей, но по какой-то причине мне отчаянно хотелось овладеть искусством кормления маленьких приверед.

Малик снова появился в комнате с непринуждённой улыбкой на лице.

— Я с удовольствием покормлю мисс Рози. Я слышал вас из кухни.

Рози протянула к нему руки, словно это было самым естественным выбором на свете.

— Я вполне способна сама это сделать, — сказала я Малику, недовольно фыркнув.

— Не сомневаюсь. Но я с удовольствием её покормлю.

Я покрепче обняла Рози, словно защищая её, но она оттолкнула меня.

— Я хочу Малика! — заявила она.

Я посмотрела на Эмили.

Та едва заметно пожала плечами, и я сняла Рози с колен.

— Иди к Малику. Посмотрим, добьётся ли он большего успеха.

Сомневаюсь…

Рози нетвёрдой походкой направилась к Малику.

Он подхватил её и высоко подбросил в воздух.

Я вскочила из-за стола, готовая поймать её, если она упадёт, — будто успела бы до неё добраться.

Но Малик без всяких усилий поймал Рози. Он поцеловал её в лоб с совершенно несвойственными ему любовью и заботой.

— Ну что, присядем? — Малик сел напротив меня, на другом конце стола. Он похлопал по стулу рядом с собой, а когда Рози забралась на него, протянул ей ложку. Из-за края стола едва виднелась её голова.

Девочка зачерпнула ложкой немного рагу и отправила в рот. Она ела с явным удовольствием, облизывая пальцы между кусочками.

— Вкусно, правда? — сказал Малик. Он вытащил салфетку из-под столовых приборов и протянул ей. — Где твои манеры?

Рози взяла салфетку и вытерла лицо, широко ему улыбаясь.

Он принялся накладывать ей еду на тарелку, выбирая блюда с нескольких серебряных подносов и из керамических мисок.

Я сидела на другом конце стола, лишившись дара речи.

— Может, теперь и ваши тарелки наполнить? — спросил Малик, приподняв бровь.

— Нет! — Жар пополз вверх по моей шее, и я потянулась за маффином, набитым черникой.

Я принялась есть в своё удовольствие, то и дело поглядывая на Малика и Рози.

Наверняка дело в его тёмной, соблазнительной силе. Он одурманивает её точно так же, как меня.

Набив рот сливовым пудингом, я задумчиво жевала и наблюдала за ним.

Малик зачерпнул сливовый пудинг и плюхнул его в миску Рози, а затем добавил кусок пирога.

— А теперь десерт.

Когда Рози принялась шумно уплетать сливовый пудинг, словно маленький щенок, он погрозил ей пальцем.

— Ай-ай-ай, Рози. Где твои манеры? Ты должна есть прилично.

Рози посмотрела на него, потом на свою миску и демонстративно принялась есть крошечными аккуратными кусочками, словно принцесса в замке.

— Уже гораздо лучше. Но пирог нужно есть вилкой. — Он протянул ей вилку.

Её маленькие пальчики сомкнулись вокруг прибора, и она подцепила кусочек ягодного пирога.

— Прекрасно! — похвалил Малик.

Рози похлопала себя по животику.

— Я наелась.

— Вижу, — сказал Малик. — Почему бы тебе не пойти на кухню и не помочь кухарке? Уверен, она будет рада помощнице.

Он выглядел таким гордым, словно любящий отец, только что одержавший огромную победу в воспитании собственного ребёнка.

— А можно я останусь с тобой? — спросила Рози с совершенно невинным выражением глаз.

— Конечно. — Он снисходительно и ласково ей улыбнулся. — Но только если будешь сидеть у меня на коленях.

Он похлопал себя по бедру.

Рози забралась к нему на колени и довольно улыбнулась.

Я посмотрела на Эмили, и мы обе в недоумении покачали головами.

Он был таким, таким… терпеливым с ней. И ласковым. Я никак не могла уложить это в голове. В конце концов, он был демоном. Но сейчас, сидя с Рози на коленях, Малик казался человеком — совсем не похожим на порождение тьмы.

Малик положил ладони по обе стороны от своей тарелки и встретился со мной взглядом. Его лицо стало серьёзным, непроницаемым, словно высеченным из древнего гранита.

— Полагаю, у вас накопились вопросы. Я прав?

При виде его сурового выражения мой язык словно завязался узлом.

— Д-д-да, — заикаясь, выдавила я. Прочистила горло. — Да, мы готовы.

— Какие у вас вопросы? — Он подцепил вилкой что-то с тарелки, отправил в рот и принялся медленно жевать.

Я покосилась на Эмили, а затем снова повернулась к Малику.

— У нас всего два вопроса. Где дневник и кто такая Связанная временем?

Я кивнула, довольная тем, что сумела задать вопросы без дрожи в голосе.

Малик продолжал жевать. Взял ещё один кусок.

И снова принялся медленно и нарочито тщательно пережёвывать пищу.

Моё нетерпение росло, словно муравейник.

— Ты собираешься мне ответить? — спросила я, вскинув брови.

Малик сделал долгий глоток крепкого сидра. Затем подцепил вилкой кусок говядины.

— Ну? — снова спросила я, подавшись вперёд.

Эмили бросила на меня предостерегающий взгляд.

Я покачала головой. С меня хватит этого демона и его грёбаных игр с моей головой.

— Ответь мне!

Малик изящно приподнял одну бровь и проглотил то, что было у него во рту.

— Я ещё не закончил.

Я схватила серебряную ложку и швырнула её через стол. Она пролетела мимо Малика и с металлическим звоном упала на пол, а я вскочила на ноги.

— Если ты, блядь, не собираешься отвечать на мои вопросы, я ухожу.

Малик своим странным способом мгновенно оказался передо мной и схватил меня за шею.

Эмили тихо всхлипнула.

Я вскрикнула и вцепилась в его запястья, не давая ему меня задушить.

— Ты не будешь произносить такие грязные слова при ребёнке. Ты меня слышишь? — Он говорил тихо, но за его словами скрывалась такая сила, словно меня ударили по голове.

Его слова отрикошетили по всему телу, словно шарик в пинболе, обрушив на меня лавину стыда. Малик был прав — я должна подавать маленькой Рози хороший пример. Мне следовало бы и самой это понимать.

Глаза защипало от слёз. Я устала плакать и постоянно чувствовать, будто вокруг нет ни единого безопасного места, куда можно ступить. Подбородок задрожал.

Прекрасно. Веду себя как младенец.

Я попыталась сдержать слёзы, подавить нахлынувшую неуверенность.

— Прошу прощения.

— Мне твои извинения не нужны. Извинись перед Рози, — прорычал Малик.

Я несколько раз моргнула.

— Было бы проще, если бы ты отпустил мою шею.

Он погладил мою шею большими пальцами — тем же сводящим с ума, соблазнительным движением, что и прошлой ночью.

— Извинись, — прошипел он.

— Рози, — сказала я, хотя из-за тела Малика не могла её видеть, — прости, что я сказала грубое слово.

— Ничего страшного, — ответила она. — Мой папа тоже говорил плохие слова, когда коровы убегали.

Кусочек моего сердца словно откололся и упал на пол. Эта бедная девочка совсем недавно потеряла родителей, а я вела себя как орущий младенец, закативший истерику.

— Готова поспорить, потом он перед тобой извинялся, правда? — Я посмотрела на Малика.

В его глазах бушевала яростная буря, но он продолжал ласково поглаживать мою шею.

— Иногда, — ответила Рози. Она сползла на пол, и к нам приблизился тихий топот маленьких ножек. Рози обхватила мои ноги сзади. Вот и всё — просто объятие. Но этого оказалось достаточно, чтобы я расплакалась.

Малик отпустил мою шею.

— Я просто так расстроена, — сказала я. — Я скучаю по мужу. Я всё ещё измотана после нашего путешествия — наверное, мне придётся проспать несколько дней, чтобы прийти в себя. А всё, чего я хочу, — это получить ответы. Мне нужно хоть за что-то держаться, хоть какая-то крупица надежды или поддержки. Хоть что-нибудь…

По щекам покатились крупные мокрые слёзы.

Глаза Малика смягчились, превратившись в омуты жидкого нефрита.

— Встретимся в моём кабинете через тридцать минут. — Он погладил Рози по макушке и сказал: — Спасибо, что пообедала со мной. А теперь сходишь к кухарке?

— Угу, — ответила она, с обожанием глядя на него снизу вверх. Затем, переваливаясь с ноги на ногу, направилась к кухне.

Малик развернулся на каблуках и ушёл.

Я пошатываясь добралась до своего места и рухнула на стул.

— О боже, Оливия, ты в порядке? — Эмили поспешила ко мне.

— Если честно, я сама не знаю. — Я упёрлась локтями в стол и уронила голову на ладони. — Я должна быть благодарна ему за гостеприимство, но мне кажется, будто он забирается ко мне в голову и заставляет сомневаться во всём. Мне не нравится это ощущение. Я чувствую себя неуверенно, словно никогда не знаю, куда можно безопасно ступить.

Я шумно выдохнула, взяла салфетку и вытерла мокрые глаза и щёки.

Эмили поцеловала меня в макушку.

— Знаешь что? Мой вопрос может подождать. Давай встретимся с Маликом. Если у него будет время, зададим и мой вопрос. Если нет…

Она пожала плечами.

Я тяжело вздохнула.

— Спасибо, Эмили. Ты лучшая.

У меня вот-вот должна была взорваться голова, пока я мерил шагами кухню Джека из стороны в сторону. Я понятия не имел, где искать Тристана, и оказался в тупике. Нервы были натянуты до предела, доводя меня до ярости и бессильного отчаяния.

— Мы должны найти Тристана. Должен быть какой-то путь, который вы двое упустили. — Я умоляюще посмотрел на Ли, спокойно сидевшего за кухонным столом и пьющего кофе.

За его спиной, за открытым окном, деревья и кусты тянули листья к солнцу. Птицы копошились среди ветвей и щебетали, совершенно не обращая внимания на моё взвинченное состояние.

Ли поставил кружку и погладил подбородок.

— Раньше я всегда знал, где его искать. Он довольно предсказуемый парень. Я мог найти его где угодно. А теперь он исчез — ни телефона, ничего.

Он снова отпил кофе.

— Странный он был. Когда Оливия начала с ним встречаться, нам с Джеком он показался воспитанным. Но при этом он оставался загадкой, понимаешь? Мать умерла, отец пропал… Он казался одиноким, словно искал чего-то, чего никто из нас не мог ему дать.

Он постучал костяшками пальцев по салфетке под тарелкой.

Я вскинул руки.

— Как вы могли позволить своей дочери полюбить человека, о котором ничего не знали?

Ли пожал плечами.

— Кое-что мы всё-таки знали. У Тристана была хорошая работа в больнице. И он носился с Оливией так, словно она была солнцем, а он — её луной. Какой родитель или человек, который её воспитывал, стал бы возражать против такого?

Он запрокинул голову и допил кофе. Поставив кружку на стол, удовлетворённо выдохнул:

— Ах.

— Тристан был вежливым. Спокойным. — Лоб Ли прорезала хмурая складка. — Но в нём было что-то странное, понимаешь?

Я не понимал, поэтому промолчал.

— Он был почти слишком идеальным. Чем лучше мы его узнавали, тем сильнее казалось, будто он заранее репетирует всё, что собирается сказать, словно актёр перед выходом на сцену. А отношения между ним и Оливией становились всё серьёзнее, и мы с Джеком начали подозревать неладное. За его безупречным поведением словно скрывались какие-то опасные замыслы.

— Почему вы не попытались запретить Оливии с ним встречаться?

Одна из седых с проседью бровей Ли приподнялась.

— Ты ведь наверняка уже успел заметить, какой упрямой бывает Оливия.

Я провёл рукой по волосам.

— О боже, ещё как. Если Оливия во что-то упрётся, с места её уже не сдвинешь.

— Это точно Оливия. — Ли с кружкой в руке подошёл к раковине. Сполоснул её водой и поставил туда же. Затем прислонился спиной к столешнице. — В тот день, когда она переместилась во времени, Джек рассказал ей правду о том, кто она такая, и сказал, что считает Тристана опасным. Мы с Джеком нутром чувствовали, что что-то не так. Она обвинила отца в ревности, и после этого всё покатилось под откос.

Я вздохнул и опустился на кухонный стул, пытаясь унять бушевавшие во мне эмоции.

— Где вы уже искали? Может, нам стоит пройти по вашим следам. Возможно, я замечу то, что вы упустили.

— Да я уже и не знаю. Мы искали везде. — Он оттолкнулся от столешницы и потёр ладони друг о друга. — Но, может, я всё это время смотрел не с той стороны. Возможно, ты прав. Можем съездить в квартиру Оливии.

Я поднялся, радуясь возможности заняться хоть чем-нибудь, кроме бесконечного хождения по кухне. Но прежде чем направиться к входной двери, остановился.

— Мне нужен твой совет насчёт кое-чего.

— Валяй, — сказал Ли.

— Прошу прощения? — переспросил я.

Ли рассмеялся.

— Это обычное выражение. Когда говорят «валяй», имеют в виду: говори, что хотел.

Я моргнул, а затем продолжил:

— Мне снятся сны… Кошмары. Ужасающие. Они начались после того, как мы с Оливией поженились.

Я сжал ладонью шею сзади.

Ли снова прислонился к столешнице, а я отступил к стене.

— Эти сны такие яркие, такие реальные… Всегда одно и то же или разные варианты одного и того же.

— Расскажи. Опиши их мне, — тихо попросил Ли.

Я уже погружался в зыбучие пески кошмаров, поэтому его голос доносился словно издалека. Я упёрся ладонями в стену за спиной и заговорил:

— Во сне у меня есть семья. Я счастлив с женой и детьми. Мне хорошо. Иногда я скачу по лесу верхом, а рядом со мной Малик. Мы ведём себя как братья, хотя я знаю, что мы не братья — не по крови. Но между нами существует какая-то глубокая связь. Иногда мы охотимся и вместе испытываем восторг, когда удаётся подстрелить оленя. А иногда просто идём по лесу.

Я прищурился, когда перед глазами возникла следующая часть сна. Голос стал хриплым, когда я произнёс:

— А потом я вижу дым. Он заполняет воздух, забивает горло, нос и лёгкие. А когда сквозь него наконец что-то проступает, я вижу свой дом, своих детей, свою прекрасную жену — все они охвачены огнём и бегут ко мне. После каждого такого кошмара я просыпаюсь в холодном поту, запутавшись в постели. Иногда просыпаюсь с криком на губах.

— Роман… — тихий голос Ли вырвал меня из мучительного видения.

— Там столько плохих людей, — продолжил я, всё ещё увязая в кошмарах. — И я никак не могу их остановить. Я ничего не понимаю. Что-то произошло, когда твой брат связал нас. Я всегда чувствовал, что Оливия — моя родственная душа, но после свадебного обряда наша связь стала гораздо сильнее.

Я встретился взглядом с Ли, заставляя себя вернуться в настоящее, в безопасность этого дома.

— Эти сны пугают меня. Это то, чему ещё суждено случиться, или то, что уже произошло?

Мы не отрывали глаз друг от друга.

Наконец Ли разрушил повисшее между нами оцепенение.

— С такими снами за один миг не разобраться. Давай пока отложим их и сосредоточимся на поисках Тристана. Но не волнуйся — мы разгадаем смысл твоих видений. Сны — это загадки, которые нужно разгадывать. Они редко бывают буквальными. Не волнуйся, — повторил он, отталкиваясь от столешницы.

Я уцепился за его слова и отошёл от стены.

На улице я последовал за Ли, направившимся к зелёной металлической штуковине. Она напоминала странную повозку без упряжи.

— Мы поедем искать Тристана на этом? — Я указал на металлическую штуку, шагая по хрустящей под ногами земле.

— Именно, — ответил Ли.

Я оглянулся по сторонам.

— А где ваши лошади?

Ли рассмеялся.

— Лошадей нет, Роман.

— Тогда волы? — Я развернулся, высматривая скот.

— Тоже нет. Внутри есть штука, которая называется двигателем. Она и приводит внедорожник в движение. — Ли вытащил из кармана ключ и нажал кнопку.

Штуковина в ответ пискнула, заставив меня вздрогнуть.

— Так это называется? Внедорожник?

— Верно. SUV расшифровывается как Sports Utility Vehicle. Садись. С твоей стороны уже открыто. — Ли устроился за рулём.

Направляясь к своей «стороне», я обдумывал эти три слова. Слово «спорт» я, разумеется, знал ещё по римским играм. А благодаря своим скромным познаниям во французском знал, что «utility» означает нечто полезное, а «véhicule» — средство передвижения. Значит, это было какое-то полезное средство передвижения, имеющее отношение к спорту. Я открыл дверь и уселся на сиденье. Вся передняя часть салона была усеяна всевозможными кнопками и переключателями.

— Я помню, каково это — переместиться в двадцать первый век. — Он нажал кнопку на передней панели машины. — Всё это может здорово сбить с толку.

Машина ожила, и раздался громкий шум. Я вцепился в дверную ручку.

— Спокойно, Роман. Это двигатель джипа.

— Джип, — повторил я. — Что ещё за джип?

Ли обвёл рукой салон.

— Мы сидим во внедорожнике. Он вроде повозки. Только вместо лошади его приводит в движение двигатель. Компания, которая произвела этот внедорожник, называется Chrysler. А саму эту машину Chrysler назвал Jeep. Просто название, ничего больше. — Он искоса посмотрел на меня. — Как я уже говорил, я помню своё первое путешествие в двадцать первый век. Здесь столько всяких приспособлений и устройств, что голова кругом идёт. Но я помогу тебе во всём разобраться. А теперь пристегни ремень безопасности, и поехали.

Он помог мне закрепить эту штуку под названием «ремень безопасности» поперёк груди, а затем потянул рычаг.

Перед нами вспыхнуло изображение, похожее на картинку в телевизоре.

— Это то, что находится позади нас. На джипе установлена камера заднего вида. Благодаря ей я вижу, куда еду, когда сдаю назад.

Он что-то сделал ногами, и джип резко дёрнулся назад.

Я снова вцепился в дверную ручку, а сердце едва не выпрыгнуло из горла.

Ли рассмеялся.

— Я реагировал точно так же. Столько всего приходится осваивать… Этот старый джип едет быстрее лошади, так что просто держись покрепче и наслаждайся поездкой.

Он снова потянул рычаг, и мы рванули вперёд.

Он оказался прав — это устройство без лошадей двигалось гораздо быстрее даже жеребца.

Некоторое время мы ехали по улице, окружённой лесом, а затем стали появляться здания и новые улицы. Я глазел по сторонам, поражённый странным миром Оливии.

Вскоре нас со всех сторон окружили машины, проносившиеся мимо. Всё это напоминало гонки на колесницах, только без лошадей. Наверное, со стороны я выглядел глупо, разглядывая всё вокруг с отвисшей челюстью.

Мы остановились перед высоким зданием песочного цвета.

Ли снова нажал кнопку. Шум двигателя стих, и машина, слегка вздрогнув, замерла.

— Ну вот, — сказал он, похлопав по рулю. — Надо было сразу сказать: этот внедорожник принадлежал Оливии.

— Она управляла им без присмотра? — удивился я. — В этом веке женщины так и делают? Разъезжают повсюду одни?

— Уверен, Оливии и в твоём веке приходилось путешествовать самостоятельно. — Ли посмотрел на меня с усмешкой.

— Только не в моём присутствии, — ответил я, гордо выпятив грудь. — Заботиться о ней было моей обязанностью.

Ли кивнул.

— И уверен, ты старался как мог. Но Оливия не привыкла, чтобы мужчина о ней заботился. Хотя нет, не совсем так. Она независимая женщина и привыкла сама принимать решения. Уверен, вы не раз спорили о том, кто и за что должен отвечать.

Я нахмурился, вспомнив многочисленные ссоры с Оливией из-за наших обязанностей и ролей.

— Иногда — да.

— Вот поэтому. — Ли обвёл рукой всё вокруг. — Добро пожаловать в двадцать первый век. Ладно, пойдём наверх.

Мы выбрались из джипа, и я последовал за Ли в здание. Там он завёл меня в штуку под названием «лифт», которая закрылась вокруг нас и загудела.

Всё в этой эпохе происходило с такой стремительной скоростью, что у меня кружилась голова. Я тосковал по своему прошлому, где жизнь текла в понятном мне темпе. Но больше всего я тосковал по Оливии, где бы она сейчас ни находилась.

Когда двери лифта открылись, я осторожно вышел в коридор.

— Почему всё вокруг стало совершенно другим?

— Это пятый этаж здания. Лифт заменяет лестницу и позволяет нам быстро перемещаться с одного этажа на другой.

От всей этой новой информации у меня разболелась голова.

Мы прошли по бежевой ковровой дорожке к квартире номер пятьсот пятнадцать, где когда-то жили Оливия и Тристан. Ли достал ключ и вставил его в замок.

Вот это, по крайней мере, было мне знакомо.

Затем он открыл дверь и вошёл внутрь.

Я последовал за ним.

Едва я переступил порог квартиры, которая была гораздо меньше дома Джека, в нос ударил затхлый запах. Здесь стояла лишь самая простая мебель: диван да пара кресел.

Даже сюда доносился гул всех этих «двигателей». Я подошёл к окну и выглянул наружу.

По мощёным улицам двигалось множество машин. Некоторые резко останавливались, издавая громкие звуки, похожие на гудки.

Мне не нравилась эта какофония, заполнявшая комнату, хотя окна были закрыты.

— Эти звуки издают клаксоны. Машины, грузовики, внедорожники — у всех есть клаксон, чтобы можно было накричать на машину впереди, даже не открывая рта. — Ли рассмеялся.

— Понятно. — Я повернулся к нему. — Где нам искать? Здесь всё такое пустое.

— Так и есть. Мы с Джеком обыскали эту квартиру вдоль и поперёк. Но проверь шкафы, открывай двери, выдвигай ящики — всё подряд… Я начну с кухни.

Я направился по короткому коридору. Здесь ничто даже отдалённо не пахло Оливией. Вместо её запаха в воздухе ощущалась лёгкая сырость и плесень.

Я метался по квартире, распахивая двери, шкафы и ящики, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло указать, куда исчез Тристан. С каждой пустой комнатой сердце опускалось всё ниже, пока, выдвинув очередной ящик, я не обнаружил целую россыпь изящного кружевного белья. Оно болезненно напомнило мне о любимой жене, которую время отняло у меня, и тоска поглотила меня целиком, когда я прикоснулся к последним следам её присутствия. Из-под кровати выглядывала книга. Она называлась «Грязные маленькие секреты». Я схватил её и принялся листать, чувствуя, как лицо заливает жаром при виде изображений обнажённых пар в самых разных сексуальных позах. Я пробегал глазами описания чего-то под названием «Обратная наездница», «Диванная тёрка» и «Джи-Виз», всё сильнее нервничая, смущаясь и возбуждаясь. В конце концов стыд взял верх: я захлопнул книгу и швырнул её обратно под кровать.

Я покачал головой, когда мы с Ли встретились в гостиной.

— Мои поиски ничего не дали. А твои?

— То же самое. Никаких следов Тристана. Он забрал всё, что мог, и исчез. — Ли упёр руки в бока.

Мои плечи бессильно опустились.

— Что будем делать дальше?

Ли щёлкнул пальцами.

— Придумал! В последний раз я видел Оливию на фестивале во Фримонте. Она была чем-то обеспокоена, а я, признаться, не слишком внимательно отнёсся к её тревогам. Был слишком поглощён собственными делами.

Он опустил взгляд на пол.

— Хотел бы я тогда уделить ей всё своё внимание. Возможно, сейчас она не оказалась бы там, где оказалась. Но тогда, возможно, она не встретила бы и тебя. — Он тяжело вздохнул. — Ладно, поехали. Пойдём по следу.

Мы вернулись к джипу и снова помчались по дорогам.

Мы пересекли мост и въехали в небольшой городок, где вовсю кипела жизнь.

— Это Фримонт. Милый маленький хипстерский городок.

— Хипстерский?

— Просто такое выражение. — Ли почесал висок. — Это вроде слов «франт», «щёголь» или «денди». Ну или «франтик».

— А. То есть человек, который слишком много внимания уделяет своей внешности и важничает?

— Вроде того. Достаточно близко. — Ли ухмыльнулся. — Учишься.

Не знаю почему, но его похвала меня порадовала.

Ли припарковался, и мы выбрались из джипа.

Пока мы шли по тротуару, я продолжал глазеть по сторонам.

— Давай прикупим тебе новых шмоток, — сказал Ли.

— Шмоток?

— Ещё одно выражение. Означает одежду. Наряд.

— А-а, — протянул я, разглядывая витрину с изображениями человеческих рук, груди, ног, спин и лиц, покрытых всевозможными символами. На одной из картинок была изображена почти обнажённая женщина со змеёй, которая тянулась вверх по её ноге, обвивала бёдра и ползла вдоль позвоночника. Я покраснел и отвёл взгляд от столь бесстыдного зрелища. — Что это за место?

— Тату-салон. Здесь людям наносят на тело рисунки и символы, вроде твоих отметин. — Ли указал на мои отметины на груди и руке.

— И женщины тоже делают себе такие отметины? Они рабыни императора? — Моё лицо продолжало пылать.

— Никаких рабынь. И никакого императора. Они сами этого хотят. Женщины в этом времени очень отличаются от тех, к которым ты привык, Роман. — Он взялся за ручку двери тату-салона.

— Куда мы идём?

— Здесь одновременно тату-салон и парикмахерская. Тебе нужно выглядеть как современный мужчина, а не как нецивилизованный воин, — сказал он, переступая порог. — Ты похож на варвара, Роман.

Я последовал за ним, и на меня тут же обрушилось громкое жужжание, словно по помещению носился миллион насекомых.

Мужчины и женщины, чья кожа была покрыта замысловатыми рисунками, склонились над другими мужчинами и женщинами, водя по их коже какими-то странными устройствами, создававшими эти отметины.

— Что издаёт этот бесконечный шум? — спросил я у Ли.

— Тату-машинки. — Ли прошёл через дверь в глубине помещения, ведущую в комнату, где нескольким мужчинам стригли волосы. — У меня для тебя клиент, Себастьян.

— О, привет, Ли! — Себастьян, смуглый мужчина, покрытый множеством рисунков, поднял голову от клиента, которого стриг. — Вон тот парень?

Он указал на меня.

— Ага. Это Роман Александр. Роман, познакомься с моим другом Себастьяном Великим, — сказал Ли.

Я шагнул вперёд и протянул Себастьяну руку.

— Должно быть, ты воин. Я тоже.

— Э-э, ну да, — ответил Себастьян, переложив ножницы и расчёску в свободную руку и энергично пожав мою. — Некоторые так считают.

— Разве твой титул не указывает на твоё величие? — Я растерянно моргнул.

— А, ты об этом. Себастьян Великий означает, что я охуенный парикмахер и охуенный тату-мастер.

— Охуенный? — переспросил я.

Себастьян Великий подозрительно на меня посмотрел.

— Ты не знаешь, что значит «охуенный»?

Смутившись, я покачал головой.

— Ты из другой страны? По акценту вроде англичанин. Я думал, у вас там тоже так говорят. — Себастьян нахмурился.

— Я, э-э… не особо бываю среди людей. За трендами не слежу, — сказал я, воспользовавшись выражением, которое Джек объяснил мне, когда пытался показать нечто под названием «социальные сети».

— Это значит, что я отлично делаю свою работу. — Себастьян Великий продолжил расчёсывать волосы толстого мужчины, зажимая пряди между пальцами и состригая кончики. — Работа помогла мне оправиться от ужасов войны.

По его лицу пробежала тень.

— Роман участвовал в военных сражениях за границей, — сказал Ли.

— О, так ты тоже военный, — произнёс Себастьян, взглянув на Ли.

Я посмотрел на Ли, ожидая подсказки.

— Именно. Роман — военный, — подтвердил тот.

Я просто кивнул.

— Я служил в Афганистане. Жесть. А ты где служил? — Себастьян отложил инструменты и маленькой щёткой смахнул состриженные волосы с шеи толстяка.

— Он служил в спецназе, — вмешался Ли. — Совершенно секретно. Рассказывать об этом не может.

— Именно, — подхватил я, следуя примеру Ли. — Они были очень специальными и очень секретными.

И находились во владениях императора.

— Мой брат тоже шпион. Приезжает домой на День благодарения, а мы из него ни слова вытянуть не можем. — Себастьян покачал головой, а затем повернулся к своему клиенту. — Так, Фрэнк, закончили. Лиза рассчитает тебя на стойке у входа.

— Лиза проверяет, хорошо ли ты выполнил работу? — спросил я, внимательно разглядывая Фрэнка. — По-моему, Фрэнка подстригли хорошо.

— Спасибо, но… — начал Себастьян.

Ли перебил его:

— Английский для Романа не родной.

— Понятно, — сказал Себастьян, снимая с шеи Фрэнка тканевую накидку.

— Подожди, нет, родной, — возразил я Ли. — Я вырос в…

— Это такое выражение, — перебил Ли. — Оно означает, что ты не освоил всех тонкостей английского в Америке, потому что вырос в своей крошечной европейской деревушке.

Он едва заметно наклонил голову, словно говоря: просто подыгрывай.

— А! Точно. Я не освоил всех тонкостей. Меня очень долго не было.

— Понимаю. — Себастьян взял метлу и смёл обрезки седых волос Фрэнка в кучку возле своего рабочего места. — Ну что, давай приведём тебя в порядок.

— Приведём в порядок?

— Сделаем красавчиком, дружище. Красавчиком! — Себастьян похлопал по чёрному кожаному креслу, и я сел.

Себастьян смочил мои волосы из какого-то устройства, распылявшего мелкие капли воды. Затем взял инструмент с длинным проводом и щёлкнул кнопкой. Тот загудел и зажужжал, совсем как тату-машинки.

— Голову опусти. Сейчас сделаем тебе фейд.

Фейд?

Я отдал себя в руки Себастьяна, решив больше не раздражать его бесконечными вопросами.

Ли и Себастьян продолжали болтать так непринуждённо, словно были давними друзьями.

Себастьян прижал устройство к моей голове. Оно завибрировало у самой кожи, и длинные густые волны и локоны посыпались на пол.

При виде волос, падающих вокруг меня, грудь стиснула паника. Я не был тщеславен, но прекрасно знал, что мои волосы — моё несомненное достоинство. Что подумает Оливия, когда снова меня увидит?

Оливия, любовь моя… Надеюсь, скоро я буду рядом с тобой. Как только мы найдём этого Тристана…

Себастьян отложил жужжащее устройство.

Длинные пряди свисали мне на глаза.

Продолжая разговаривать с Ли, он приподнимал пряди и состригал их. Затем, удовлетворённый результатом, снова взял жужжащий прибор, надел что-то на его конец и поднёс к моей челюсти.

Я резко отдёрнул голову, и Себастьян испуганно отшатнулся, убирая устройство подальше.

— Что я сделал? — спросил Себастьян. — ПТСР? У меня тоже.

— Именно. Роман страдает от ПТСР. — Ли повернулся ко мне. — Спокойно, Роман. Он просто приведёт в порядок твою бороду. Подровняет её. Больно не будет.

Я посмотрел на устройство в руке Себастьяна, затем на него самого.

— Пожалуйста, продолжай. Прошу прощения за мою реакцию.

— Не парься, дружище. Я понимаю. Какая-нибудь совершенно неожиданная хрень может стать триггером, а потом — бам! — и ты снова на поле боя. — Взгляд Себастьяна Великого остекленел, и он прошептал: — Смех моих детей разносится эхом по дому. Потом завывает сирена и лает собака. Где-то плачет мать. В ушах у меня постоянно стоит гул и звон от громких взрывов, выстрелов и криков. Я слышу стоны и предсмертные хрипы мужчин, которых не смог спасти. Слышу крики… — Он покачал головой, и взгляд его прояснился. — Чёрт, дружище, прости. Этот ебучий ПТСР может накрыть тебя в любой момент.

Я понятия не имел, о чём он говорил, но кивнул.

— Бам, — повторил я.

Закончив, Себастьян отступил на шаг и присвистнул.

— Чёрт, а ты хорош. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Лиза!

Он махнул молодой женщине, сидевшей за стойкой.

Лиза подняла голову и сказала:

— Чёрт, детка, а ты горяч.

Она вышла из-за стойки и направилась к нам, покачивая бёдрами. На ней были короткие шорты и обтягивающая футболка. Розовые волосы были собраны в два высоких хвостика, отчего она казалась совсем юной. Даже её тело было покрыто символами.

Неужели Оливия тоже носила столь непристойную одежду, когда жила здесь?

Когда Лиза приблизилась, сильный жар пополз по моей шее и лицу.

Она взяла меня за подбородок и повернула моё лицо из стороны в сторону.

— Охуеть, Себастьян, ты превзошёл самого себя. — Она посмотрела на меня. — Ты свободен? Я бы не отказалась.

— Не отказалась от чего? — спросил я, моргая.

— Он женат, — вмешался Ли.

— Жаль. — Лиза поджала губы, покрытые блестящей розовой помадой. — Ну что ж, крикни мне, если жена когда-нибудь тебя бросит.

Она ухмыльнулась.

— Крикнуть? — Я попытался представить, как кричу на Лизу.

Зачем мне это делать?

— Роман из крошечной деревушки в Европе. Он не знает нашего сленга, — объяснил Себастьян.

— Понятно. Ну, ты понимаешь, о чём я, — сказала Лиза, поднеся руку к лицу и оттопырив большой палец и мизинец. — Позвони мне.

— Он счастлив в браке, — пришёл мне на помощь Ли. — Нет ни единого шанса, что они с женой когда-нибудь расстанутся. Им уже пришлось пережить вместе больше, чем большинство пар вообще способны себе представить.

— Хорошие мужики всегда заняты. — Она развернулась на каблуках и, покачивая бёдрами, вернулась на своё место за стойкой.

Себастьян смахнул с моей шеи состриженные волосы и снял накидку.

— А ты реально горяч, дружище.

— Да, мне и правда немного жарко, — ответил я.

Себастьян рассмеялся.

— Я имел в виду, что ты выглядишь охуенно. Красавчик, чувак.

Я не знал, что такое «чувак», и спрашивать не хотел.

Себастьян взглянул на клеймо на моей руке.

— Кто сделал тебе эту татуировку?

— После битвы. Рабовладелец в Ри…

— Роман какое-то время был военнопленным, — быстро перебил Ли. — Он служил под началом жестокого военачальника.

— Чёрт, дружище, жёстко, — сказал Себастьян, взял метлу и смёл обрезки моих длинных волос на плоский совок. Затем без всяких церемоний выбросил их в мусорное ведро. — Ещё татуировку хочешь? Правая рука у тебя пустая. — Он кивнул в мою сторону. — В смысле, на сегодня у меня больше никого на стрижку нет. Для меня было бы честью набить тебе на коже что-нибудь значимое. От одного крутого ублюдка другому.

Его лицо стало серьёзным.

Я посмотрел на Ли, и тот кивнул. Тогда я повернулся к Себастьяну и сказал:

— Для меня это тоже будет честью. — Я вытащил кинжал из ножен на поясе. — Сможешь изобразить этот кинжал у меня на предплечье?

Себастьян снова присвистнул.

— Ебать, чувак. Для меня это будет огромной честью. Эта штука выглядит пиздец какой древней.

Мы вернулись в татуировочный зал, и Себастьян провёл меня к своему «рабочему месту». Там он сделал набросок кинжала, и результат меня полностью удовлетворил. Он и в самом деле был «крутым» художником.

Когда всё было готово к нанесению рисунка на мою кожу, он сказал:

— Я не люблю трепаться, когда работаю. Ты не против? Я, наверное, надену наушники и полностью погружусь в процесс. Не переживай, я буду периодически проверять, как ты там, но ты ведь не против?

Я сидел, озадаченный словами «наушники», «трепаться» и «не против».

Ли снова пришёл мне на помощь:

— Всё нормально.

— Да, я как раз хотел кое о чём спросить Ли, пока ты будешь работать, — добавил я.

Ли вопросительно приподнял брови, но ничего не сказал.

Я откинулся на удобное татуировочное кресло Себастьяна, застеленное бумагой.

Себастьян разлил чернила по крошечным стаканчикам, обработал мою кожу мазями и какими-то жидкостями, а затем прижал к предплечью бумажный «переводной рисунок». Когда он убрал его, на коже остался контур созданного им изображения.

— Готов?

— Да, — серьёзно ответил я.

— Я рядом, — сказал он, надевая что-то на уши. Затем включил свою машинку, окунул её в чернила и принялся наносить рисунок на мою кожу.

Я просто терпел. Это было ничто по сравнению с острыми зубами тигра, разрывающими мою плоть, или коротким клинком скимитара², вспарывающим мне грудь.

— О чём ты хотел со мной поговорить? — спросил Ли, устроившись на стоявшем рядом табурете.

Я покосился на Себастьяна.

— Он нас не слышит. На нём наушники. — Ли обхватил ладонями уши.

— После того как ты отправил меня сквозь время на поиски брата, я всегда хотел узнать, что случилось с моей матерью. Ей кто-нибудь сообщил, что произошло со мной? Уверен, она волновалась. Я подумал, может, ты знаешь.

Лицо Ли помрачнело.

— Ах. Элизабет. Я всё гадал, спросишь ли ты меня когда-нибудь об этом.

— После того как я покинул её в Англии, я больше никогда её не видел, — сказал я.

Ли вздохнул и начал:

— Когда ты ушёл, я хотел вернуться к ней и оставить всё позади. В тот день, когда я должен был отплыть на корабле, Алина пришла в племя, разыскивая меня и прося помочь ей победить Бальтазара. Мой отец, Великий Вождь, сказал, что я должен последовать своей судьбе и помочь Алине одолеть тьму. Поэтому вместо того, чтобы покинуть племя, я написал твоей матери письмо и рассказал обо всём, что произошло. Я так сильно любил её. Она была светом в моей тёмной жизни. Она так и не ответила мне, но я знал, что однажды обязан вернуться к ней и объяснить всё лично.

В его глазах появился мечтательный блеск, выдававший любовь и тоску по моей матери.

— А что насчёт моего отца? Бальтазар сказал мне, что он был одним из тёмных. — Произнося это, я содрогнулся. — Это правда?

— Да, — просто ответил Ли, и его щёки покраснели. Он вздохнул и посмотрел на меня измученным взглядом. — Когда родилась Оливия, я сказал Алине, что нам нужно затаиться и полностью прекратить путешествия во времени. Я сказал Джеку и Алине, что мне нужно провести время со своим народом, но на самом деле переместился в восемнадцатый век, к твоей матери. Я прожил с ней около восьми лет. Я был безумно в неё влюблён. Мы поженились и были очень счастливы вместе. Это были лучшие годы моей жизни — рядом с ней, когда она была со мной.

— Когда мы были вместе, она рассказала мне, что твой отец был одним из тёмных и что Бальтазар не позволил ему остаться с ней. Поэтому она держалась подальше от всего этого. Именно поэтому она не хотела брать клинки, когда вы родились. Она не хотела, чтобы твой отец или Бальтазар нашли вас или чтобы вы оказались с ними связаны.

Ли устремил взгляд куда-то вдаль.

— Элизабет была забавной. Умной. Красивой. Она обрадовалась, когда я рассказал ей, что ты переместился в Рим и воссоединился со своим братом. Она старалась держаться, но я знаю, как сильно ей хотелось снова увидеть тебя. И особенно — увидеть твоего брата.

Он набрал полные щёки воздуха и шумно выдохнул.

— Но когда она умерла, в её сердце был покой. Она была в безопасности, с ней ничего не случилось. Я похоронил её и вернулся. Когда я вернулся в будущее, оказалось, что меня не было восемь лет. Вернувшись, я сразу понял, что Алина что-то затевает. Она предала меня и несколько раз сама путешествовала во времени, рискуя жизнью и позволяя Бальтазару становиться всё ближе к тому, чтобы найти нас.

Мы сидели среди какофонии гудящих машин.

Себастьян продолжал вбивать чернила в мою кожу и вытирать её.

Я некоторое время наблюдал за его мастерской работой, а затем снова повернулся к Ли.

— Как думаешь, почему этот Малик спас меня? И если он сейчас с Оливией, он попытается её соблазнить?

Ли удивлённо моргнул.

— Тебе не стоит переживать, что Малик соблазнит Оливию. В твоих жилах тоже течёт кровь тёмных.

Это нисколько меня не успокоило.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты рождён от тьмы, Роман. И даже если бы Оливия влюбилась в Малика, она всего лишь влюбилась бы в тьму — она не смогла бы почувствовать разницу между вами. В вас течёт одна и та же кровь, и вам обоим присуща тьма.

Я нахмурился.

— Меня это не утешает. Из твоих слов выходит, будто мной легко можно пожертвовать. Мол: «Оливия может быть с тобой, а может быть с Маликом… Какая разница».

— Наверное, я неправильно объясняю, — сказал Ли. — Ты не демон. Малик — демон. Ты Рождённый временем. Но в вас течёт одна кровь. А Малик избегает любви. Он не станет соблазнять твою возлюбленную Оливию.

Это по-прежнему меня не успокаивало, но пока я решил принять его слова.

— Зачем Малику понадобился Тристан?

— А вот этого я не знаю, — ответил Ли.

Мы погрузились в дружеское молчание, пока Себастьян не снял наушники и не сказал:

— Я закончил. Красотка, правда?

Я опустил взгляд на впечатляющее изображение на руке, сжал пальцы в кулак и повернул предплечье из стороны в сторону.

— Великолепно. Ты проделал отличную работу.

Он расплылся в улыбке.

— Потому я и Себастьян Великий. Для меня это честь, дружище, правда. Я вижу, что этот кинжал многое для тебя значит. И знаю-знаю, всё совершенно секретно.

Затем он заклеил мою кожу прозрачной плёнкой и дал мне «инструкции по уходу».

После того как Ли расплатился, мы отправились дальше.

Мы с Ли вышли на улицу в тёплый вечерний воздух. Небо окрасилось в глубокий серо-синий цвет, а вдоль горизонта разлилась полоса бледно-оранжевого света. Проходя мимо многочисленных лавок, я с изумлением разглядывал выставленные товары, отмечая как знакомые черты, так и огромные различия.

Мы прошли мимо столов, расставленных словно на римском базаре.

— Это уличная ярмарка, вроде той, где я в последний раз видел Оливию, — сказал Ли и тут же направился прямиком к прилавку с вывеской «Антиквариат Адель».

Я поспешил следом.

— Смотри, здесь распродажа, — сказал Ли, остановившись перед прилавком, заваленным безделушками и всякой всячиной.

Я улыбнулся пожилой женщине, которая все это продавала. Должно быть, это и была Адель.

Адель в ответ сердито уставилась на меня, скрестив руки на груди.

— Вы двое покупать собираетесь или просто поглазеть пришли? Сегодня этих зевак у меня уже целая толпа перебывала.

Я не знал, что означает «зеваки», поэтому повернулся к Ли.

— Смотря что у вас есть на продажу, — ответил Ли ей в тон. Он провёл рукой по разным предметам и остановился, когда его ладонь легла на дешёвый с виду кинжал. Ли поднял его и изумлённо уставился на него. — Откуда он у вас?

— А, эта старая штуковина? По мне, так гроша ломаного не стоит. Какой-то молодой парень проходил здесь совсем недавно. Сказал, что ему срочно нужны деньги на выпивку, и спросил, не куплю ли я у него этот кинжал. — Она пожала плечами.

Ли наклонился ко мне и прошептал:

— Это тот самый поддельный кинжал, который я дал Оливии, чтобы обмануть Тристана в ночь, когда она переместилась во времени.

Моё сердце забилось быстрее.

— О чём это вы там шепчетесь? — Женщина разомкнула скрещённые руки и вытерла ладони о грязный зелёный передник на талии.

— Я знаю этот кинжал. Как выглядел человек, который продал его вам? — спросил Ли.

Она пожала плечом. — Как мужик, которому до смерти хотелось выпить, вот как. Ростом примерно шесть футов, светло-каштановые волосы, довольно крепкого телосложения… О! И у него была родинка на шее, вот здесь.

Она постучала пальцем под правым ухом.

На её морщинистом лице приподнялась одна бровь. — Так вы покупать его собираетесь или как?

— Куда он пошёл? — спросил Ли.

Старуха указала вдоль улицы.

— В нескольких кварталах отсюда есть бар. Называется «О’Доннеллс». Уверена, он направился туда. Бедолага выглядел так, будто ему выпивка ох как нужна.

Ли повернулся ко мне, его глаза загорелись.

— Это он. Я уверен.

— Идём, — сказал я, уже разворачиваясь.

Ли бросил кинжал, и мы поспешили к Джипу.

— Чёртовы зеваки! — крикнула женщина нам вслед.

Пока мы торопливо шли по тротуару, по дороге с грохотом пронёсся рёв двигателя, куда громче, чем у всех этих машин и грузовиков.

Я обернулся и уставился на мужчину, ехавшего верхом на двухколёсном устройстве с блестящими серебристыми деталями, чёрным металлом и чёрным кожаным сиденьем.

Мужчина был с ног до головы одет в тёмно-серую кожу и обут в сапоги. Он откинулся назад на своём двухколёсном устройстве, держась за серебристые перекладины там, где, по моему разумению, должен был находиться руль.

— Что это? — Я указал на него.

— Это мотоцикл, друг мой. И ездить на них чертовски весело. — Ли нажал на свою штуковину с ключом, и Джип пискнул. — Открыто. Залезай.

Мотоцикл умчался прочь — сплошная мощь и скорость.

— Думаешь, тебе хотелось бы мотоцикл? — Ли покосился на меня и ухмыльнулся.

— Возможно. Возможно, и хотелось бы. — Я протянул ремень безопасности через грудь и смотрел вслед мотоциклу, пока тот не скрылся вдали.

Когда мы подъехали к «О’Доннеллс», Ли высадил меня у входа и сказал:

— Я припаркуюсь сзади. Заходи и осмотрись. Встретимся у барной стойки. Это длинная стойка в глубине, где заказывают выпивку. Закажи два светлых эля. Тебе понравится.

— Хорошо. — Я вошёл в бар. Внутри царил полумрак.

Несколько посетителей сидели за столиками, в кабинках и вдоль длинной стойки.

Я остановился, пытаясь сориентироваться. Мне никогда прежде не доводилось ходить в бар ради выпивки. Неужели люди просто сидят здесь и потягивают спиртное? И что здесь делает столько женщин?

Другие времена, напомнил я себе и направился в глубь помещения.

На задней стене висело зеркало. Перед ним рядами выстроились бутылки.

Увидев в отражении себя с короткими волосами и этим «фейдом» по бокам, я невольно посмотрел ещё раз. Но потом заметил других мужчин с похожими стрижками и успокоился.

Я устроился рядом с мужчиной с тёмно-русыми волосами, который выглядел примерно моим ровесником.

Стоявший за стойкой угрюмый мужчина подошёл ко мне и спросил:

— Что будете?

Я лихорадочно пытался сообразить, как ответить на этот странный вопрос, чувствуя, как потеют ладони.

— Что хотите? — переспросил он.

— Два светлых эля, — сказал я.

— Каких?

— А что посоветуете?

— «Кровь дракона» пользуется популярностью. Разливное.

Кровь дракона? Разливное? Я кивнул, надеясь, что Ли понравится то, что я заказал.

— Подойдёт.

Мужчина достал две стеклянные кружки и потянул за рычаг.

В одну из них полилась струя янтарной жидкости.

Мужчина с тёмно-русыми волосами слева наблюдал за мной. Мне было не по себе от того, что он так пристально меня разглядывал.

— Только что с репной фермы приехал? — спросил он.

Я внимательно посмотрел на него. Он полностью соответствовал описанию уличной торговки, вплоть до родинки. По коже головы пробежали тревожные мурашки.

Неужели это Тристан?.. Нет, не может быть. Это было бы слишком просто.

Я смерил его пренебрежительным взглядом.

Его лицо напомнило мне гладиаторов, чья жизнь на арене близилась к концу. В их поведении часто появлялась такая же отчаянная злоба.

Я нахмурился и отвернулся.

Он рассмеялся.

— Ты и правда тупой, да?

Бармен поставил передо мной две запотевшие кружки с янтарной жидкостью. Я поднёс одну к губам и сделал большой глоток.

Весьма неплохо!

Я покосился на женщину справа, подошедшую к стойке. Из её рта доносилось странное чавканье — она громко что-то жевала.

Мужчина с тёмно-русыми волосами окликнул её:

— Эй, Дайан. Хватит трахать глазами этого придурка, лучше отсоси мне, как обычно.

Что бы ни означали «трахать глазами» и «отсосать», ничего лестного в этих словах явно не было.

— Не разговаривай с ней так, — сказал я. — Веди себя как джентльмен.

Темноволосый снова расхохотался.

— Мужик, ну ты даёшь, влезаешь не в своё дело. «Не разговаривай с ней так», — передразнил он меня с нарочитым британским акцентом. — «Веди себя как джентльмен». Ты слышала этого типа, Ди?

— Может, он прав, — сказала Дайан, придвигаясь ко мне ближе. Из её рта появился розовый пузырь и лопнул. Она слизнула его с губ и продолжила жевать. — Может, тебе и правда не стоит так со мной разговаривать.

Она провела пальцем по контуру моего уха.

Я отвёл её руку. Она была словно одна из шлюх Северуса, готовых навязаться любому мужчине поблизости.

— Прошу. Я не желаю в этом участвовать.

Темно-русый заржал.

— Ты слышала? Он не желает участвовать, Ди. — Он наклонился ко мне и сказал: — Она всего лишь шлюха. Можешь делать с ней всё, что захочешь. Только сегодня вечером она уже занята, понял?

— Даже женщина ночи заслуживает уважения, — сказал я, отталкивая его от себя.

Он завалился влево, словно его тело было сделано из расплавленного воска.

— Ого, — пробормотал он. — Я, похоже, нажрался сильнее, чем думал.

Когда ему наконец удалось снова выпрямиться, он сказал:

— Эй, пизда, иди сюда и встань между моих ног. Будешь сосать мой член, пока мы с мистером Модные Штанишки немного побеседуем о манерах и прочей херне.

С меня хватило этого мерзкого ублюдка. Я поднялся во весь рост, нависнув над ним.

— По-моему, ты не услышал меня с первого раза. Не разговаривай с ней так. Веди себя как джентльмен.

Темно-русый с трудом поднялся на ноги и встал рядом со мной, покачиваясь.

— Эй, хватит, — сказал бармен. — По-моему, ты уже достаточно выпил.

— Я достаточно выпил тогда, когда сам скажу, что достаточно выпил. А теперь иди на хуй. — Темно-русый замахнулся на меня.

Я поймал его кулак ладонью и отбросил в сторону. Я мог бы драться с этим шутом одной рукой, привязанной за спиной, и даже не вспотеть.

Темно-русый бросился на меня, врезавшись головой мне в живот.

Всё, с меня хватит его идиотского поведения. Я ударил его правым кулаком в челюсть, а следом врезал левым.

Он отшатнулся, пришёл в себя и снова бросился на меня. Я вскинул колено и врезал ему между ног. Он взвыл и рухнул на пол.

Посетители кричали и вопили. Для моих ушей в этом не было ничего нового — до рёва толпы в Колизее им было далеко. Я опустился на колени, оседлал этого идиота и принялся избивать его кулаками.

Послышались громкие приближающиеся шаги, и Ли закричал:

— Роман! Роман! Здесь так нельзя.

Он схватил меня за руку, когда я уже собирался нанести очередной удар.

— Ну-ну-ну. Кого я вижу. Сэнсэй Ли собственной персоной, — сказал Темно-русый.

— Когда ты уже повзрослеешь, Тристан? — сказал Ли. — Неудивительно, что Оливия бросила твою задницу. Ты слабый, жалкий червяк.

Так вот он какой, Тристан.

Ярость усилилась, обрушиваясь на меня тяжёлыми волнами.

— Да пошла она на хуй. Оливия была пиздой. Я обрадовался, когда она исчезла. — Тристан сплюнул кровь.

Она попала мне на футболку.

— Не смей так говорить о моей жене! — взревел я.

— Твоей жене? — переспросил Тристан, и белки его глаз блеснули в тусклом свете.

К этому времени нас уже окружила толпа.

— Я вызвал копов, — сказал бармен. — Они будут здесь с минуты на минуту.

— Роман! Нам нужно уходить! — крикнул Ли, дёргая меня за бицепс.

Я уже ничего не соображал и не слышал ни его, ни кого-либо ещё. Я видел только Тристана — мужчину, которого поклялся убить ради Оливии. Я стряхнул руку Ли, отвёл кулак и со всей силы врезал Тристану в нос, надеясь раздробить кости и превратить его мозг в месиво.

Его губы приоткрылись, глаза закрылись. Он рухнул на пол.

Прежде чем я успел ударить его снова, Ли закричал:

— Роман! Роман! Нам нужно убираться отсюда. Хватай его за туловище. Я возьму за ноги. Пошли!

Сердце грохотало в ушах, словно тяжёлый барабан, пока я оглядывал толпу, наблюдавшую за мной с тем же жадным нетерпением, что и зрители в Колизее. Затем я опустил взгляд на Тристана. Его безжизненное тело лежало передо мной, и я почувствовал, как меня охватывает поражение. Неужели я и правда рассчитывал, что найти мою любимую жену будет легко? Теперь сама эта мысль казалась нелепой, даже если я в точности выполню все указания Малика.

Как только Малик вышел из комнаты, в животе поселилось тревожное чувство. Это были его личные владения, место, где он хранил свои секреты и занимался делами.

Стены сплошь занимали полки с бесчисленными книгами, корешки которых потрескались и истёрлись за долгие годы использования. В центре комнаты возвышался большой стол из красного дерева, заваленный бумагами и папками. Я невольно задумалась, какие тайны могут скрываться в этих документах.

Снаружи в стропилах завывал пронзительный ветер, лишь усиливая моё беспокойство.

Пока мой взгляд блуждал по комнате, меня охватывало всё более дурное предчувствие. Что-то здесь было не так, что-то заставляло кожу покрываться мурашками. Малик был воплощением тьмы, сплошной загадкой.

Я уставилась на дневник в своей руке. Повернувшись к Эмили, я увидела в её глазах отражение собственного страха.

— Нам правда стоит читать его в кабинете Малика? Я и без того нервничаю из-за того, что собираюсь читать мамин дневник. А здесь у меня ещё и такое чувство, будто мы вторгаемся в личное пространство Малика и вот-вот нас поглотит его мир тайн.

— Понимаю, о чём ты, — прошептала Эмили, широко раскрыв глаза и оглядываясь по сторонам. — Но, может, это как раз идеальное место, чтобы разгадывать тайны.

— Ладно, — сказала я. — Тогда приступим.

Оказавшись под чарами окружавшей нас атмосферы Малика, я подошла к шалфейно-зелёному бархатному дивану с богато украшенными резными ножками.

Эмили последовала за мной.

Мы не произнесли ни слова, усаживаясь по разным краям дивана.

Держа дневник на коленях, я поразилась его весу. Он казался гораздо тяжелее, чем должен был быть, словно был наполнен загадками и тайными знаниями, которые так и просились наружу. Кожаная обложка потёрлась и выцвела, и, проводя по ней пальцами, я невольно гадала, какие истории скрываются на его страницах. Сердце колотилось о рёбра, когда я приоткрыла обложку маминого дневника. Я не была уверена, что хочу увидеть то, что скрывалось внутри. Но знала, что должна. Я должна была прочитать мысли и чувства своей матери, узнать историю её жизни. Может быть, тогда мне удастся хоть что-то понять.

— Ты в порядке? — спросила Эмили.

— Что? — Я подняла взгляд с дневника на коленях.

— Ты белая как привидение. Ты уверена, что хочешь это делать?

Я торжественно кивнула.

— Да. Я готова. И всё же сомневаюсь. Я так рада, что ты здесь со мной.

Я протянула к ней руку.

Она сжала мою ладонь, а затем отпустила.

— Конечно. Я рядом, чтобы поддержать тебя или помочь всем, чем понадобится.

Глубоко вдохнув, я начала бегло просматривать страницы. Некоторые записи были отмечены маленькими звёздочками, указывающими на их важность. Другие мама подчеркнула своим аккуратным почерком.

Я вернулась к самому началу и прочитала запись без даты. Между страницами лежала фотография с моего дня рождения. Я вытащила её и уставилась на маленькую себя, широко улыбающуюся за столом перед белым праздничным тортом с розовыми и зелёными засахаренными лошадками, скачущими по его поверхности.

Рядом со мной сидел улыбающийся папа, а возле него — мама, с нежностью во взгляде смотревшая на меня.

Оливия, моя милая девочка. Прости меня за всё. Надеюсь, однажды ты поймёшь.

Я заморгала, сдерживая подступившие к глазам слёзы.

— Дай посмотреть, — сказала Эмили, забирая фотографию из моих пальцев. Она повертела её в руках. — Что это? Здесь ты в детстве, но это ведь не нарисовано.

— У нас есть такая вещь, как фотография. Это немного похоже на камеру-обскуру, только изображение получается с помощью того, что называется фотоплёнкой.

— О! — Она принялась разглядывать моё изображение. — Как подробно всё видно. Ты была очень хорошенькой девочкой.

— Спасибо, — сказала я, забирая фотографию. Я снова вложила её между страницами и перевернула лист.

Весь текст был на итальянском, написанный аккуратным, плавным почерком моей матери.

— Ты ведь свободно говоришь по-итальянски? — Я взглянула на Эмили.

Она кивнула.

— Тогда начнём, — мрачно произнесла я, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел, пока я готовилась мысленно переводить слова матери.

Следующая запись гласила: 1 июня 1556 года.

Эта неделя выдалась куда более бурной и захватывающей, чем обычно. Меня пригласили на бал-маскарад к Пьетро Косте, отцу Рауля Косты. Там соберется абсолютно весь свет, и ночь обещает быть незабываемой. Я надену кружевное платье цвета неотбеленного шелка со спущенными плечиками. Оно плотно облегает талию, подчеркивая мою хрупкость и изящество, а когда я кружусь, юбка так красиво вздымается волнами! Томазо — он намного старше меня и такой искушенный мужчина — твердит, что мне нужно гулять со сверстниками. Но я в ответ поддразниваю его: шестнадцатилетние мальчишки — точно маленькие акулята, они же обгрызают плавники тем, кого любят! Это его знатно рассмешило, и он заметил, какая я забавная. Томазо пригласил меня завтра к себе, и я едва могу дождаться этой встречи.

Меня слегка передёрнуло от маминого рассказа о свидании с «мужчиной постарше». Насколько старше-то? Ему было восемнадцать? Двадцать восемь? В моё время в шестнадцать лет она считалась бы слишком юной для отношений со взрослым мужчиной. Но я подавила осуждение и продолжила читать.

2 июня 1556 года.

Мы с Томазо поспешили на праздник к Пьетро Косте, подгоняемые вспыхнувшим между нами желанием. Он смотрел на меня пылким взглядом, отчего я рассмеялась и шутливо оттолкнула его. Едва мы вошли на маскарад, я почувствовала, как нарастает его нетерпение, пока вдруг он не сделал мне знак идти за ним. Мы оставили веселье позади, и я с улыбкой спросила, зачем он привел меня в этот тёмный сарай.

— Мы освятим его нашей любви, — ответил он и прижался к моим губам с такой неистовой силой, что у меня искры из глаз посыпались. Не успела я опомниться, как Томазо уже вошел в меня, с силой прижимая к каменным стенам конюшни, и мы оба стонали от наслаждения.

Внезапно, словно из ниоткуда, возникла женщина. Ее волосы были дикими и растрепанными, глаза — странного темного цвета, а кожа — неестественно бледной. Она зарычала, точно дикая кошка, и взмахнула зажатым в руке ножом. Бросившись вперед, она нанесла Томазо удар прямо в спину в тот самый момент, когда он все еще был внутри меня. Я закричала от ужаса так громко, что гости с праздника сбежались к нам. Томазо лежал неподвижно на холодной земле в луже собственной крови, а женщина уже бесследно исчезла.

Пока люди пытались помочь Томазо, унося его из сарая, я бросилась наружу. Там, вдали, я снова увидела эту женщину. Она проводила взглядом толпу, а затем с ножом в руках побежала прямо на меня. В этот раз я не закричала — я осталась стоять на месте, несмотря на сковавший меня страх. Я знала, что она хочет убить и меня тоже. И я приготовилась предстать перед Творцом, чтобы воссоединиться с Томазо, в чьей гибели я не сомневалась.

Но тут из ниоткуда вдруг материализовался таинственный мужчина, словно призрак, только он был вполне живым. Он сразил женщину своим кинжалом, и та буквально превратилась в иссохший труп.

Он скорее заинтриговал меня, чем напугал. Загадочный, могущественный, он двигался с проворной грацией спортсмена или танцора. Я ничего не могла с собой поделать — я поцеловала его за то, что он спас мне жизнь. С моей стороны этот поцелуй начался как выражение благодарности, но быстро вспыхнул страстным огнём. Я никогда прежде не встречала такого мужчину — казалось, он весь пылал огнём и желанием, и всё это было направлено на меня.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я провела кончиками пальцев по своим губам, а затем по его. Мы смотрели друг на друга с изумлением. В тот самый миг я поняла, что буду любить его до конца своих дней — ни один другой мужчина с ним не сравнится.

— Кто ты? — спросил он, проведя тыльной стороной пальца по моей щеке.

— Я Алина. — От его прикосновения меня пробрала дрожь. — Ты тоже собираешься меня убить?

— Нет, — мягко ответил он. — Та женщина была злой и хотела причинить тебе вред. Я не мог этого допустить.

Он поддел тёплым пальцем мой подбородок и приподнял моё лицо, заставляя посмотреть на него.

— Теперь мы с тобой принадлежим друг другу, моя прекрасная Алина. Мне жаль, что та женщина тебя напугала. Тебе больше не нужно о ней беспокоиться. Её больше нет. И прости, что я так бесстыдно тебя поцеловал.

Я лишь смотрела на него и качала головой. Казалось, мы оба очутились в каком-то другом времени, оторванном от реальности Италии и от ужаса, который только что произошёл.

— С этого дня я буду заботиться о тебе, — сказал он, продолжая гладить меня по щеке.

Я потёрлась щекой о его палец, словно котёнок, не желая больше никогда с ним расставаться. Каким-то необъяснимым образом я знала, что он «понимает меня» — понимает так, как не мог никто другой. Словно мы знали друг друга сквозь века. Рядом с этим мужчиной я чувствовала себя защищённой и бесконечно дорогой ему. И это было так странно, ведь мы только что встретились, но мне казалось, будто я знала его всегда.

Я оторвала взгляд от дневника и потёрла лоб. Мама описывала Бальтазара. Внутри всё муторно перевернулось, словно я снова оказалась на корабле в Риме, плывущем в Каледонию на войну по жестокому приказу императора Северуса.

Я перелистнула сразу несколько страниц, не желая читать о страстных похождениях Бальтазара с моей мамой.

17 июля 1561 года. Последние пять лет мы с Бальтазаром тайно встречаемся. Мы видимся после заката, когда никто не может нас увидеть, и наша любовь ярко пылает во тьме. Весь день я не могу перестать думать о нём. Родители настаивают, чтобы я вышла замуж за итальянца. Поэтому я отказываю всем мужчинам, которых не люблю. Наконец я решила, что пришло время рассказать отцу правду о Бальтазаре. И вот, когда мы закончили ужин и он выпил несколько бокалов медовухи, я глубоко вздохнула и рассказала ему обо всём.

— Папа, — сказала я, присев на подлокотник его кресла.

— Что такое, моя милая? — спросил он, расплываясь в довольной улыбке. После медовухи папа всегда становился весёлым.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Папа нахмурился и выпрямился в кресле, возможно, почувствовав всю серьёзность того, что я собиралась сказать.

— Только не говори мне, что ты отказала ещё одному жениху. Горожане уже судачат. Говорят, ты совсем отбилась от рук. Тебя видели по ночам с каким-то мужчиной, только мы с твоей матерью понятия не имеем, кто он.

— Ох, папа. Я встречаюсь с одним человеком с тех самых пор, как убили Томазо. Я не думала, что смогу тебе о нём рассказать, но теперь должна. — Сердце трепетало в груди от страха, что отец отвергнет меня. — Он единственный мужчина, с которым я хочу быть.

Челюсть папы напряглась, словно он пытался перекусить железо.

— Кто он? Кто этот мужчина?

Его пальцы сжались в кулаки.

Его реакция заставила меня занервничать, и я соскользнула с подлокотника и встала перед ним.

— Это лорд Бальтазар. Он моя настоящая любовь.

Лицо папы покраснело, и мне показалось, что он вот-вот меня ударит.

— Ты не будешь с лордом Бальтазаром! — взревел он. — Он появляется в нашей деревне столько, сколько я себя помню: живёт здесь какое-то время, потом исчезает на столько же. Когда он здесь, происходят ужасные вещи. Он опасный человек!

Я скрестила руки на груди. В комнате вдруг стало холодно, несмотря на потрескивающий в камине за моей спиной огонь.

— Он самый прекрасный мужчина из всех, с кем я когда-либо была. Он понимает и обожает меня, папа, разве ты не видишь?

— Ничего я не вижу, amore! Все знают лорда Бальтазара. У него ужасная репутация, а главное — он опасен. Люди шепчутся о нём, о тьме и опасности, которые он несёт с собой. Говорят, он убийца.

Неужели слухи были правдой? Бальтазар никогда не показывал мне ничего, кроме страсти и любви.

По коже побежали мурашки, и мне пришлось отвести взгляд от дневника.

Я повернулась к Эмили и сказала:

— Ты можешь в это поверить, Эмили? Наша мать влюбилась в Бальтазара, а он её околдовал.

Я передала дневник Эмили, пытаясь осмыслить то, что мы только что прочитали. Бальтазар соблазнил мою маму, когда ей было шестнадцать! Меня изнутри раздирала жгучая ненависть к этому демону. Я обхватила себя руками за живот и принялась раскачиваться.

Наконец Эмили сказала:

— Давай дочитаем.

— Сначала мне нужно воды. — Я взглянула на керамический кувшин на краю стола Малика. Рядом стояла изящная чайная чашка, расписанная крошечными фиалками. Я поднялась, налила в неё воды. Внутри чашки остались коричневые следы от чая. Я выпила воду залпом. — Хочешь?

Эмили отказалась.

Я поставила чашку на стол и подошла к окну. Снаружи по-прежнему завывал ветер, с пронзительным свистом огибая карнизы.

— Оливия, иди снова сядь рядом со мной, — сказала Эмили.

Вздохнув, я вернулась к ней на бархатный диван.

Она протянула мне дневник, и я открыла его, перелистнув на другую страницу.

Мы снова прижались друг к другу и продолжили читать рассказы нашей матери.

Передо мной стоял папа.

— Я не твой родной отец.

Я нахмурилась и перевернула страницу. Неужели мама и правда была приёмным ребёнком?

— Почему ты говоришь мне об этом именно сейчас? — воскликнула я. — Пытаешься отвлечь меня от своих страхов насчёт Бальтазара?

— Выслушай меня, дитя. Я твой приёмный отец, — сказал папа. — Мы с твоей матерью не могли иметь детей, поэтому удочерили тебя. Мы были в парке — помнишь тот прекрасный парк со всеми этими статуями богов?

Я оцепенело кивнула, по-прежнему стоя со скрещёнными на груди руками. Внутри всё переворачивалось от этого неожиданного признания, и я едва понимала его слова. Удочерили? Меня? Ноги задрожали, словно больше не могли удерживать меня, и я опустилась на диван напротив него.

Над пламенем в камине взметнулся сноп искр, будто вторя моему смятению.

Отец продолжил:

— И вот мы шли, взявшись под руку, наслаждались красотой парка и вдруг увидели корзину с младенцем и запиской. Младенцем! Можешь себе представить?

Его глаза сияли, когда он смотрел на меня, но я едва могла выдержать его взгляд. Как я могла оказаться приёмной? Что за родители способны отказаться от собственного ребёнка?

На странице темнело несколько небольших пятен, слегка размывших чернила.

Неужели мама плакала, когда писала это?

Я перевернула страницу.

Отец продолжил:

— В корзине лежала записка, написанная от руки. А ты была укутана в одеяло и лежала совсем тихо, словно кто-то велел тебе не издавать ни звука.

Он задумчиво улыбнулся, будто снова оказался в том парке и смотрел на меня, лежащую в корзине.

— «Это моя дочь, Алина. Пожалуйста, позаботьтесь о ней». Вот что было написано в записке. Мы с твоей матерью почувствовали, будто само провидение улыбнулось нам. Это был знак, что наши молитвы услышаны. — Отец достал из кармана платок и промокнул глаза. Затем продолжил: — В корзине лежал ещё и кинжал. Я знал лишь одного человека, который мог что-нибудь знать об этом клинке, — Джованни. Джованни любил изучать древности, карты и всякие необъяснимые вещи.

— Мы забрали тебя домой, вне себя от счастья, что нашли тебя. На следующий день я отправился к Джованни и показал ему кинжал. Едва увидев его, он побледнел. Он сказал, что ты Рождённая временем — человек, способный путешествовать во времени. Но вместе с этим ты выпустишь на свободу тьму, и эта тьма будет охотиться за тобой и пытаться тебя убить.

Теперь отец выглядел опечаленным. Кожа вокруг его глаз собралась в морщинки, и казалось, он вот-вот заплачет.

— И я не позволю Бальтазару отнять тебя у меня. Думаю, именно он и есть та тьма, которая хочет тебя уничтожить. — Он сжал кулак и потряс им. — О лорде Бальтазаре ходят слухи… Говорят, он жестокое чудовище из тьмы, которое охотится на людей и убивает их ради силы. Алина, ты должна держаться от него подальше. Рано или поздно ты ему наскучишь, и он убьёт тебя.

Я совершенно запуталась, разрываясь между упрямым желанием не слушать доводов рассудка и назойливым страхом, засевшим где-то на задворках сознания. А что, если отец прав?

Я покачала головой. Он рассказывал небылицы, порождённые страхом.

— А мои братья и сёстры? — спросила я. — Их тоже усыновили?

— Нет, amore. После того как ты появилась у нас, твоя мать забеременела твоими братьями и сёстрами. Но от этого ты не стала для нас менее родной. Мы любим тебя всем сердцем.

Я просто не знаю, что и думать.

Я перевернула страницу, пытаясь осмыслить прочитанное.

18 июля 1561 года.Я никак не могла перестать думать о том, что сказал мне отец. Его слова тревожили и терзали меня. Как мой отец мог поверить, что я путешественница во времени? Какая нелепость!

И все те ужасные вещи, которые он наговорил о Бальтазаре. Я по-прежнему не могла ни понять, ни поверить в его слова. Мой отец слишком налегает на медовуху. Боюсь, он лишился рассудка. Но я всё равно любила его.

Позже в тот день я отправилась прогуляться по парку и увидела это собственными глазами — нечто настолько ужасное… Мужчина, которого я люблю, Бальтазар, убил другую женщину. Я пришла в ужас! Он задушил её голыми руками прямо там, в парке! Не думаю, что он знал о моём присутствии, ведь зачем ему было позволять мне увидеть такое? Но я увидела и, не раздумывая, бросилась прочь, до смерти перепуганная!

Бальтазар погнался за мной и поймал. Это было ужасно. Мы страшно разругались прямо там, рядом с телом мёртвой женщины.

Бальтазар схватил меня за запястья и заломил руки за спину, удерживая с такой силой, что я не могла вырваться. Я и не подозревала, что мужчина может быть настолько сильным. Затем, стоя у меня за спиной, он склонился к моему уху так близко, что я чувствовала, как его тёплое дыхание щекочет мою шею. Другой рукой он принялся гладить меня по шее.

Ох, помилуй Господь, это была настоящая пытка — рядом лежала мёртвая женщина, а я стояла так близко к нему, пока он соблазнял меня своими прикосновениями. Я безнадёжно от него без ума. Но ещё безумнее было то, что я по-прежнему желала этого мужчину, моего порочного, презренного любовника. Я жаждала его с какой-то неземной силой, и это пугало меня. Как такое вообще возможно после того ужаса, свидетелем которого я только что стала?

Я собралась с мыслями и спросила:

— Зачем ты убил ту бедную женщину?

— Она была плохим человеком. Я видел, как она убила своих детей.

Я отчаянно хотела ему поверить, но не слышала, чтобы в нашей деревне какая-то женщина убила собственных детей. Впрочем, что я могла знать? Лорд Бальтазар вращался совсем в других кругах.

— Мой отец считает тебя опасным. Он думает, что ты плохо на меня влияешь, — сказала я, прислонившись головой к Бальтазару и находя утешение в его тепле.

— Ничего подобного, — ответил он, продолжая гладить мою шею и ключицу. — Жители деревни боятся силы. А я очень могущественен.

— А меня ты убьёшь так же легко? — спросила я, желая развернуться и заколотить кулаками по его груди, но мои запястья оставались зажатыми в его железной хватке.

Его успокаивающий голос зазвучал у самого моего уха.

— Я никогда не убью тебя и не причиню тебе вреда, Алина. Ты моя любовь, моя жизнь.

Я видела, как кровь мёртвой женщины растекается по земле. Она уже добралась до меня и испачкала туфлю. Возможно, отец был прав насчёт Бальтазара — он был жестоким и опасным мужчиной. Но я была одержима им и не представляла своей жизни без него.

— Отпусти меня, — взмолилась я.

— Я никогда не смогу тебя отпустить, — сказал он. И в то же мгновение разжал мои запястья и так стремительно развернул меня в своих объятиях, что у меня закружилась голова. А затем яростно, почти жестоко поцеловал, заявляя на меня права всей силой своей страсти.

Я не могла ему сопротивляться. Я позволила ему увести меня, и мы занимались любовью всю ночь, словно два диких зверя.

10 августа 1561 года

Я так и не смогла держаться подальше от Бальтазара. Он моя родственная душа, само биение моего сердца.

Сегодня после полуночи, когда я тайком пробралась домой, отец застал меня врасплох. Он сидел в темноте возле очага, где ещё тлели угли от недавно погасшего огня.

— Алина, — произнёс он, и я чуть из кожи не выпрыгнула.

— Ты напугал меня, папа! Я просто вышла подышать ночным воздухом — мне не спалось.

Я услышала, как папа тяжело вздохнул.

— Я стар, но не дурак, дитя. Я знаю, где ты была. Я следил за тобой. Ты была с ним, не так ли?

Мой отец — добрый и любящий человек, но его слежка меня разозлила.

— Я взрослая женщина, папа! Как ты смеешь за мной шпионить!

— А ведёшь себя как ребёнок! Неужели ты не понимаешь? Мы с твоей матерью очень тебя любим. Столько лет назад тебя послала нам сама судьба. И я не хочу, чтобы ты закончила свою жизнь мёртвой! — Его голос дрожал. — Твоя сестра вышла замуж за хорошего человека, который достойно с ней обращается. Я хочу того же и для тебя, Алина!

От его попыток указывать мне, что делать, внутри вспыхнула ярость. Я едва не развернулась и не убежала.

Но сквозь тени и полумрак гостиной я увидела, как он поднялся и направился ко мне. Когда он остановился передо мной, стало ясно, что он плакал: щёки были мокрыми, а веки опухли. Мне было невыносимо видеть его таким из-за меня. Сердце разрывалось, и пламенный гнев сменился горьким сочувствием.

— Ты будешь перечить мне на каждом шагу, Алина. Ты ужасно своевольная. — Его руки легли мне на плечи. — Но пообещай мне одну вещь.

— Какую, папа? — Я заморгала, пытаясь сдержать подступившие слёзы.

— Пообещай! — Он встряхнул меня за плечи. — Пообещай, что сходишь к Джованни. Хотя бы поговори с ним. И если после этого ты всё равно продолжишь встречаться с лордом Бальтазаром, мне хотя бы будет спокойнее оттого, что ты поговорила с человеком, которому я доверяю.

Я откинула голову на спинку дивана и вытерла глаза. Сколько раз папа и Ли предупреждали меня о вероломстве Тристана? Папу тревожил Тристан, он ему не доверял, да и Ли тоже относился к нему с сомнением. Но разве я их слушала? Нет. Я отказывалась прислушиваться к их советам и едва не довела до того, что моего отца убили. Как бы трудно ни было это признавать, я видела сходство между собой и своей матерью.

Но потом я посмотрела на Эмили. Она казалась совсем не похожей на меня. В ней не было того же своеволия и бунтарского духа. Она была доброй и умела прощать, тогда как я была упрямой и вспыльчивой.

Эмили улыбнулась.

— О чём ты думаешь?

— Мне интересно, что ты теперь думаешь о нашей матери, после того как прочитала эту часть дневника. — Я помахала дневником перед собой.

Эмили устремила взгляд через комнату на изящные книжные стеллажи.

— Она была очень сложным человеком, правда? Связалась с плохим мужчиной, а он её соблазнил. Полагаю, такое могло случиться с любой из нас, — сказала она, и её лицо омрачилось.

Я протянула руку и взяла её за ладонь.

— Мы с тобой очень разные. Ты воспринимаешь её слова спокойно и рассудительно. А я куда более вспыльчивая.

Эмили рассмеялась и сжала мою руку в ответ.

— Я слышала выражения «горячая голова» или «острый язык». Так говорят о своевольном, необузданном или горячем человеке. Я бы не назвала тебя горячей головой, но темперамент у тебя огненный. А мой скорее умиротворяющий, как луна.

— Мы дополняем друг друга, — сказала я, высвобождая руку и с теплотой глядя на неё. — До какого места ты дочитала?

Я постучала пальцем по потёртой кожаной обложке.

— Так, дай подумать. — Эмили приложила кончик пальца к губам. — До того места, где отец Алины посоветовал ей обратиться за советом к Джованни.

— Я тоже только что на этом остановилась. Давай дальше читать вместе, — сказала я, придвигаясь к ней ближе. Я открыла дневник там, где остановилась, и мы вместе склонились над ним и молча продолжили читать.

19 августа 1561 года

Я всё откладывала встречу с Джованни, но с каждым днём всё сильнее настораживаюсь рядом с Бальтазаром. Я знаю, что он хранит от меня секреты. В его доме есть комнаты, куда мне запрещено входить. Он говорит, что мне же будет лучше держаться подальше от его личных покоев, но что он может так тщательно там скрывать?

Он застал меня, когда я пыталась открыть дверь одной из запретных комнат. Я никогда прежде не видела его в такой ярости, таким разгневанным. Но он понял, что напугал меня, и заключил в объятия, словно ребёнка, пытаясь успокоить. Его реакция меня тревожит, поэтому я решила всё-таки навестить друга моего отца, Джованни.

20 августа 1561 года

С наступлением темноты я прокралась к дому Джованни, словно husbreche — обычная воровка. Я боялась, что Бальтазар может меня увидеть и что-нибудь заподозрить. Джованни встретил меня у двери. Он высунул голову наружу и огляделся по сторонам, словно опасался слежки. Затем поспешно провёл меня в гостиную и напоил чаем, дав отогреться у жарко пылающего камина.

— Я знаю, зачем ты пришла, дитя, — сказал он, когда с любезностями было покончено. — Твой отец беспокоится. Лорд Бальтазар действительно опасен, и доверять ему нельзя. Он не тот, кем кажется.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, когда по всему телу побежали мурашки. Я принялась растирать ладонями рукава, пытаясь согреться теплом, которое не могло дать ни солнце, ни огонь в очаге.

Джованни вздохнул.

— Мне нужно рассказать тебе очень многое. Кинжал, который лежал в той маленькой корзине, где тебя нашли приёмные родители, появился в момент твоего рождения. Так всегда происходит с Рождёнными временем.

Я нахмурилась.

— Я Рождённая временем? Какая нелепость. Я слышала, как отец говорил об этом, но думала, что он сошёл с ума.

— И всё же это правда. В моих кругах ходят слухи, что лорд Бальтазар — не человек. Он тьма, демон, жаждущий крови и убийств. Я верю, что он и есть тьма, а тьма преследует лишь одну цель — убивать Рождённых временем. Он древен, как само время. И он причинит тебе вред, Алина, так же верно, как каждое утро восходит солнце. — Голос Джованни задрожал от волнения. — Ты должна переместиться в другое время, туда, где он, будем надеяться, не сможет тебя найти. Живи своей жизнью!

Он вскинул руки.

— Есть люди, которые хотят убить лорда Бальтазара. На него охотятся.

Я содрогнулась от одной мысли, что кто-то желает смерти Бальтазару, моему возлюбленному.

— Даже если бы я поверила во всё это безумие с путешествиями во времени, я понятия не имею, что делать! И с чего мне вообще вам верить? Откуда мне знать, что вы с папой не сговорились против меня и не выдумали всю эту невероятную историю?

— Хотел бы я, чтобы это была всего лишь история, дорогая Алина. — Джованни покачал лохматой головой. — В тот самый миг, когда твой отец рассказал мне, что нашёл тебя вместе с кинжалом, я начал искать ответы. Я изучил бесчисленное множество древних фолиантов и документов. Лорд Бальтазар реален, и он смертельно опасен. Не дай себя обмануть! — Его голос взметнулся к высокому потолку и эхом разнёсся по комнате.

Я вскочила на ноги.

— Всё это просто нелепо!

— Уверен, тебе кажется, что в такое невозможно поверить. Но поверь мне, Алина, я говорю правду. С тех пор как твой отец принёс мне тот клинок, я посвятил свою жизнь изучению Рождённых временем. Ты должна мне поверить! — Он с силой ударил кулаком по приставному столику возле своего кресла.

Я вздрогнула от неожиданности.

— И что вы предлагаете мне делать?

— Ты должна переместиться в другое время и убраться отсюда. Начать всё сначала, завести семью, но самое главное — уйти от Бальтазара.

Я горько рассмеялась.

— Вы ведь понимаете, насколько глупо это звучит?

Джованни снова ударил кулаком по столику.

— Ты должна мне поверить, дитя! Я говорю правду.

Я смотрела на него, дрожа всем телом.

— Бальтазар — не единственная твоя проблема. Есть ещё Охотники за временем — люди, которые хотят тебя убить, — сказал он.

Я заломила руки под подбородком.

— Ты не понимаешь, Джованни! Бальтазар никогда не причинит мне вреда — он любит меня, а я люблю его. Я никогда не смогу его бросить!

Мысли метнулись к нашей прошлой ночи, к тому, как страстно мы занимались любовью и как Бальтазар говорил, что всегда будет любить и защищать меня. Что поклялся оберегать меня. Боже, как же сильно я его люблю. Одна лишь мысль о нём и нашей страстной ночи сводит меня с ума от желания.

А теперь Джованни говорил мне, что Бальтазар — чудовище. Я не знала, кому верить, поэтому сорвалась с места, выбежала из его дома и, спотыкаясь, помчалась домой сквозь ночную тьму.

К своему ужасу, я обнаружила всю свою семью мёртвой, лежащей в багровых лужах крови. Я закричала и рухнула рядом с безжизненным телом папы в проёме столовой.

— О, папа! Что с тобой случилось? — Я положила его голову себе на колени и принялась раскачиваться вместе с ним. Но его глаза оставались пустыми, устремлёнными к вратам рая.

Мама лежала на кухне лицом вниз.

Я просидела так очень долго, рыдая, прижимая к себе отца и отчаянно желая вернуть его к жизни. Но его тело в моих руках становилось всё холоднее.

Из дальней части дома донёсся какой-то шум. Онемевшая от горя и потрясения, я поднялась на ноги и, пошатываясь, пошла через дом. Стены были забрызганы кровью — широкими дугами и отпечатками ладоней. Меня тошнило от увиденного, но я должна была спасти остальных членов семьи, если они ещё не были мертвы.

Я нашла брата и двух сестёр — их тоже убили. Шатаясь, я вошла в дальнюю спальню, где моя младшая сестра спала вместе с теперь уже мёртвой средней сестрой. И там, к своему ужасу и отвращению, я увидела, как Бальтазар вонзает нож в тело моей младшей сестры.

Увидев меня, она издала душераздирающий крик.

— Алина! Помоги мне!

Но затем её глаза закатились, и она рухнула на подушки, уже окрасившиеся багрянцем её крови.

Я бросилась на Бальтазара, готовая убить его.

— Ты чудовище! Что ты наделал?

Он без труда поймал меня и стиснул в объятиях, прижав к себе.

Я извивалась и вырывалась, пытаясь освободиться, но он был слишком силён.

— Я должен был это сделать, — сказал он, целуя меня в волосы. — Твой отец отравлял твой разум ложью. Он наполнил твою голову ядом.

Он осыпал поцелуями мои щёки, нос и брови, а я тщетно пыталась сопротивляться.

Теперь, наконец, когда было уже слишком поздно, я увидела его таким, каким он был на самом деле, — кровожадным демоном.

— Всё, что я делаю, я делаю ради твоей защиты, моя дорогая, — сказал Бальтазар.

Я крепко зажмурилась. Его слова уже начинали действовать на меня, заставляя верить ему вопреки всему ужасу вокруг. Вся моя семья была убита. Крупные слёзы катились по щекам.

Бальтазар слизывал их губами.

Моя умирающая сестра издала жуткий булькающий звук, словно её душа медленно покидала тело.

Меня разрывало от желания блевать, кричать и убить мужчину, который так крепко меня держал. И тут я почувствовала, как его твёрдый член упирается мне в живот.

— Я хочу трахнуть тебя, Алина. Мне нужно быть внутри тебя.

— Ты с ума сошёл? Хочешь трахнуть меня после того, как убил всю мою семью? — Я забилась в его объятиях.

— Я сделал всё это ради тебя, моя любимая. Я готов на всё, чтобы защитить тебя. — По краям его голубых радужек проступали алые отблески. — Я могу всё исправить. Позволь мне любить тебя.

Он подхватил меня на руки и понёс в мою спальню, единственную не тронутую этой кровавой бойней.

Там он взял меня безудержно и жестоко, трахая, словно зверь.

Я не сопротивлялась. Я была слишком оцепеневшей.

После этого я плакала в его объятиях, пока не уснула.

Он без конца целовал меня, повторяя, что загладит свою вину и всё будет хорошо. Но после того, что он сделал сегодня ночью с моей семьёй, уже никогда ничего не будет хорошо.

21 августа 1561 года

На рассвете я проснулась и обнаружила, что Бальтазар уже ушёл. Я не могла заставить себя снова увидеть мёртвые тела родных, поэтому выбралась через окно и поспешила к дому Джованни, держась в тени, чтобы меня никто не заметил.

Я нашла Джованни во дворе — он кормил кур. Увидев меня, он встревожился.

— Твои юбки! — воскликнул он, указывая на них.

Только тогда я заметила, что вся покрыта кровью. Я рассказала ему, как Бальтазар убил всю мою семью.

Джованни схватился руками за голову, словно боялся, что без этого она свалится с плеч.

— О Боже небесный! Всё гораздо хуже, чем я мог себе представить!

Куры с кудахтаньем сновали вокруг его ног.

— Что мне делать? — Я заламывала руки. — Теперь я тебе верю. Я была дурой, что не прислушалась к твоим словам.

Джованни огляделся по сторонам.

— Идём, дитя. Нужно привести тебя в порядок и спрятать в безопасном месте.

Не дожидаясь моего ответа, он положил руку мне на спину и повёл к дому, а там спустился вместе со мной по лестнице в подвал.

— Я принесу тебе одежду и еду. Ты останешься здесь до полнолуния, которое наступит через пять дней. Ты должна прятаться и никому не показываться. — Он схватил меня за плечи и сурово посмотрел мне в глаза. — Ты меня понимаешь?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова из-за огромного кома, застрявшего в горле. Я не понимала, почему полнолуние так важно, но меня захлёстывали эмоции. В гибели моей семьи была виновата только я.

Джованни словно прочёл мои мысли.

— Кровь твоего отца на твоих руках. Твои брат, сёстры и мать мертвы из-за тебя.

— Я знаю, — сказала я, и слёзы потекли по моему лицу. — Что мне делать?

— Ты должна уйти, перенестись в другое время и начать жизнь заново. Я научу тебя древнему писанию. Когда полная луна поднимется над горизонтом, ты должна разрезать ладонь своим кинжалом и повторить слова, которым я тебя научу. Кинжал сам будет знать, куда тебя перенести. Ты меня понимаешь?

— Да, да, Джованни. Теперь я прислушаюсь к твоему предупреждению. Ты был прав. — Я всхлипнула. — Бальтазар — чудовище. Я перенесусь во времени и сбегу от него.

Я оторвала взгляд от страницы и посмотрела на Эмили. Мы обе плакали, и я даже не заметила, как потянулась к её руке, а она — к моей.

Наши взгляды встретились, полные мучительной боли.

— Бедная наша мама, — прошептала я.

— Да, — сказала Эмили. — Этот монстр убил всю её семью.

В тот момент я поняла, что сделаю всё возможное, чтобы уничтожить Бальтазара, даже если ради этого мне самой придётся умереть.

Сидя в кабинете Малика с маминым дневником на коленях, я никак не могла прийти в себя после прочитанного отрывка из её воспоминаний. Жизнь мамы определённо не была лёгкой. Она влюбилась в демона — чудовище, которое не признавало никаких моральных принципов, кроме собственной извращённой морали. На меня обрушилось столько информации, что я даже не знала, с чего начать всё это осмысливать.

— Мы должны дочитать до конца, Эмили. Мы просто не можем сейчас остановиться.

— Конечно. Мне только нужно размять руки и ноги. Я даже не заметила, как сильно напряглась из-за маминых слов. — Эмили нервно рассмеялась, встала и потянулась из стороны в сторону.

Я подошла к двери, приоткрыла её и прислушалась, надеясь услышать Рози. Но из остальных комнат не доносилось ни хихиканья, ни детского смеха, ни плача. Всё ли с ней хорошо под присмотром Малика?

Я убедила себя, что с ней всё в порядке. За столом Малик был с ней таким заботливым и внимательным. Зачем ему причинять ей вред? Но с другой стороны, зачем демоны вообще что-либо делают? У них свои способы оправдывать собственные поступки.

Я закрыла дверь.

На улице уже стояла непроглядная тьма, а ветер стих, и теперь нас окружала зловещая тишина там, где совсем недавно завывали порывы ветра. Раздувшаяся луна, приближающаяся к полнолунию, освещала небо, деревья и мокрую после недавнего дождя землю.

Я упёрлась руками в поясницу и запрокинула лицо к потолку, пальцами разминая затёкшую спину. Затем повернулась к Эмили.

— Готова читать дальше?

— Да. Готова.

Мы снова устроились на диване, прижавшись плечами и сбившись вместе, словно два щенка, а дневник положили себе на колени.

24 августа 1561 года

Я запомнила слова, священное писание, которому научил меня Джованни. Но мне очень страшно. И, если быть честной, я скучаю по Бальтазару и жажду его с безумием, свойственным лишь сумасшедшим. Он оказывает на меня настолько сильное воздействие, что это не поддаётся никакому объяснению. Как я могу тосковать по этому демону, по существу, которое лишило жизни всю мою семью? Но здесь, в подвале, всё произошедшее кажется каким-то нереальным. Может, я всё это выдумала? Может, меня мучила лихорадка и кровавая расправа над моими близкими мне просто привиделась?

Я прижала кончики пальцев к губам. Бальтазар держал мою мать в какой-то почти сверхъестественной власти. Но разве не этим славились демоны? Разве они не соблазняли своих жертв, чтобы получить желаемое?

26 августа 1561 года

Я вижу, как над горизонтом появляется край луны. Я зашью этот дневник в карман своей юбки. Джованни говорит, что, произнося священные слова, я должна быть точна и непоколебима в своём намерении. Мне по-прежнему страшно, но теперь я полна решимости.

Убийства были реальны. Джованни, наверное, почувствовав, что моя решимость слабеет, заставил меня смотреть на похоронную процессию через узкие окна подвала. Вся моя семья проехала мимо в деревянных гробах, закреплённых на повозках, запряжённых лошадьми. Жители деревни, все одетые в чёрное, плакали, проходя мимо дома Джованни. Мне пришлось взглянуть в лицо тому, что сотворил Бальтазар. И Джованни прав — я должна немедленно бежать.

Джованни рассказал, что жители деревни потрясены этими бессмысленными убийствами. А поскольку я исчезла, подозрение пало на меня. Я должна покинуть подвал, когда мир окутает ночь. Джованни пойдёт со мной и убедится, что я благополучно отправилась в путь.

31 августа, по крайней мере, мне так кажется

Перемещение во времени было невероятно странным — когда я произносила священное писание, разрезав ладонь кинжалом, мир вокруг начал расплываться. Мне стало ужасно плохо, и я думала, что меня вырвет. Затем меня окружила клубящаяся чернота, словно всё происходило во сне. Когда я открыла глаза, то лежала посреди поля с высокой травой. Я одна, и мне страшно. Я странствую уже несколько дней и до сих пор не встретила ни единой души.

8 сентября

Бальтазар уже нашёл меня. Он переместился в это время. Я умирала от голода, поэтому была рада его увидеть. Я настолько ослабела, что едва могла переставлять ноги.

Бальтазар сказал, как сильно любит меня и как скучал. Он пообещал, что станет лучше.

— У меня есть дом здесь, в Америке, — сказал он мне. — Я отвезу тебя туда и буду оберегать. Клянусь, я обуздаю тьму внутри себя. Тебе больше не нужно меня бояться, моя любимая.

Я была слишком измотана, чтобы возражать, и без сил рухнула в его объятия.

Когда мы добрались до его каменного особняка на вершине горы, я позволила ему уложить меня в спальне, полной роскошных вещей и освещённой золотыми настенными светильниками. С кровати с балдахином, заваленной мехами и подушками, ниспадали бархатные занавеси. В огромном каменном камине весело полыхал огонь, согревая меня до самых костей. Я мёрзла уже несколько дней, но теперь, укутанная этими одеялами, знаю, что выживу.

Бальтазар кормил меня сладостями и конфетами. Он обтирал меня губкой и поддерживал, пока я пила воду. Постепенно благодаря его заботе силы начали ко мне возвращаться.

Когда я уже могла ходить самостоятельно, он снова овладел мной, приходя посреди ночи, чтобы лечь со мной. Мы занимались любовью яростно и изнурительно, и после этого я оставалась обнажённой и беззащитной. И всё же стоило ему уйти, как я начинала тосковать по нему, металась и извивалась под одеялами, желая, чтобы он был рядом. Я была одержима его прикосновениями и нашей безумной страстью.

Через две недели после моего появления здесь убийства начались снова. Иногда я смотрела в окно и видела, как он несёт чьё-то безжизненное тело. Это повторялось несколько ночей. Поскольку мне не позволяли покидать дом, я не знаю, где он находил людей — обычно женщин, — которых убивал.

Когда я потребовала объяснений, он попытался оправдать свои поступки, сказав, что забирает лишь больных и немощных. Но затем признался, что, убивая больных людей, сам ещё долго ощущает последствия их болезней. Поэтому ему пришлось вернуться к убийству здоровых и крепких.

— Что тебе дают эти убийства? — спросила я, чувствуя тошноту от одной мысли о стольких загубленных жизнях.

Но он не ответил. Вместо этого молча ушёл и запер за собой дверь. Я начала строить планы побега, но понятия не имела, как выбраться отсюда. Я находилась на втором этаже его поместья, а силы ещё не до конца вернулись ко мне. Я боялась, что, если начну произносить заклинание здесь, в его доме, он вернётся и помешает мне. Мне нужно выбраться отсюда, чтобы воспользоваться магией перемещения во времени.

30 сентября

Сегодня вечером, увидев, как он уходит, я придумала план. Я быстро сняла верхние одеяла и вытащила муслиновую ткань, проложенную между простынями и периной. Я разорвала её на полосы и спрятала на дне шкафа. Он туда никогда не заглядывает. Он лишь оставляет мне одежду, которую покупает в городе, где бы тот ни находился. Он раскладывает её на кровати и велит надевать, когда мы ужинаем вместе. Только тогда мне разрешается покидать эту комнату.

5 октября

Я наблюдала за луной, а Бальтазар наблюдал за мной. Думаю, он что-то подозревает. Я старалась сохранять спокойствие и показывать, как радуюсь его возвращению, бросаясь к нему в объятия, когда он приходил домой.

Но теперь он стал ужинать со мной прямо в моей комнате.

Я не спрашиваю, почему он так решил. Я осыпаю его комплиментами и шепчу слова любви. Делаю всё возможное, чтобы угодить ему и удовлетворить его ненасытную жажду секса.

Но сегодня именно та ночь. Луна стала полной. Я притворилась, что уснула рядом с ним, дыша глубоко и ровно. Наконец в полночь он поднялся и выскользнул из моей спальни. Когда он ушёл, замок с тихим щелчком заперся.

Я напряжённо вслушивалась в его шаги, пока он шёл по коридору и спускался по лестнице. Донёсшийся издалека звук входной двери дал мне понять, что он вышел. Я лежала в постели, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Лишь услышав, как он подзывает лошадей, а внизу раздаётся цокот копыт, я осмелилась выбраться из кровати. На цыпочках подошла к окну и выглянула из-за занавесок, наблюдая, как его роскошная карета удаляется прочь.

Я быстро оделась в тёплую одежду, спрятала кинжал и дневник в карман и приготовилась бежать.

Я поспешно достала из шкафа связанные между собой полосы муслина. Один конец привязала к ножке кровати. Мне пришлось изрядно повозиться с окном, прежде чем удалось его открыть. Когда оно наконец поддалось, я ухватилась за самодельную верёвку и спустилась на землю.

На дрожащих ногах я побежала к поляне неподалёку от дома, разрезала ладонь, подняла глаза к луне и произнесла священные слова.

А потом исчезла.

— Боже мой! Маме приходилось жить как беглянке! — сказала я Эмили.

— Какой же ужасной, должно быть, была её жизнь, — сказала Эмили, убирая со лба выбившиеся пряди волос.

Мы склонили головы и продолжили читать.

Эта игра в кошки-мышки продолжается уже довольно долго. Я сбегаю, перемещаюсь во времени, а он находит меня, куда бы я ни отправилась. Я не знаю, как ему это удаётся. Мне даже кажется, что ему нравится сама погоня и то, как он вновь добивается меня, когда находит. В конце концов я всегда оказываюсь в его постели. Но, если честно, я сама жажду этого и люблю его тёмные желания. Я ничего не могу с собой поделать. Он неизменно даёт пустые обещания измениться. А потом снова начинаются убийства.

Это порочный круг, словно я оказалась в ловушке Ада Данте.

Но потом я попала в совсем другое место, и произошло нечто неожиданное — я встретила мужчину по имени Малик, и всё изменилось.

По позвоночнику пробежал холодок.

— О боже, Эмили, это так волнительно. Она встретила Малика!

— Переворачивай страницу, будем читать дальше. — Эмили нетерпеливо махнула рукой в сторону дневника.

Я перевернула хрупкую страницу и вновь погрузилась в историю.

Малик живёт у Бальтазара — он такое же порождение тьмы, как и Бальтазар. Думаю, Бальтазар его наставник. Он умён, с ним невероятно интересно. И красив — невероятно красив. Его глаза глубокого нефритового цвета, такого, какой бывает у воды возле самого берега ручья. Его длинные блестящие волосы ниспадают до плеч. Но мне кажется, его сердце принадлежит другой, потому что на меня он смотрит лишь с учтивым интересом. Мы разговариваем, когда Бальтазара нет рядом. Когда Бальтазар здесь, мы с Маликом ведём себя так, словно едва знакомы.

Сегодня вечером, когда Бальтазар ушёл из-за стола, мы с Маликом разговорились. Он признался, что влюблён в женщину по имени Лейла. Он сказал, что любовь к ней помогает ему обуздывать тьму внутри себя.

— О! — воскликнула я, удивлённая его признанием. — Значит, ты тоже порождение тьмы, как Бальтазар?

Я отпила немного пьянящего вина, которое Бальтазар подал нам сегодня вечером.

— Да, — ответил он, но не стал вдаваться в подробности. — Мы с Лейлой пытаемся найти способ помочь мне или исцелить меня, чтобы мне не приходилось убивать ради выживания.

— Погоди, погоди, тебе нужно убивать людей, чтобы выжить?

— Да, — сказал Малик. — Если мы не убиваем людей каждый день, то теряем силы и слабеем. Это порочный круг, и мы с Лейлой пытаемся найти способ его разорвать. Я люблю Лейлу и хочу быть с ней, поэтому сделаю всё возможное, чтобы обуздать свою жажду убийства.

После того, что рассказал мне Малик, я поняла, почему Бальтазар убивает людей. Ему нужна сила, чтобы выжить, а без убийств он слабеет. Я сказала Малику, что мы будем помогать друг другу. Так мы заключили соглашение. Но дни сменялись неделями, недели — месяцами, а Малик так и не появился.

Вчера за ужином я как ни в чём не бывало спросила, где Малик.

— Я давно не видела твоего друга Малика. Он куда-то уехал?

Лицо Бальтазара исказилось зловещей гримасой.

— Я от него избавился, — холодно произнёс он. — Он стал проблемой.

Я кивнула и перевела разговор на другую тему, но внутри меня захлестнула глубокая печаль. Малик стал моим единственным другом, а теперь его не было — его убил мой любовник-чудовище.

Мы с Бальтазаром уже столько лет играли в одну и ту же игру «сбеги и найди», что теперь он позволял мне свободно бродить по своему поместью. Казалось, он словно бросал мне вызов, предлагая снова переместиться во времени. Однажды, когда Бальтазар ушёл заниматься очередным безумием, которое в тот день пришлось ему по душе, я решила осмотреть дом. Я бродила по комнатам, дёргала ручки запертых дверей и переходила к следующим. Хоть какое-то занятие, чтобы скрасить скуку этой жизни.

Мне надоело бродить по верхним этажам, и я решила продолжить поиски там, где, как мне казалось, находился подвал. Я спустилась по каменной лестнице, освещая себе дорогу лишь свечой. Воздух был сырым и затхлым, к нему примешивались отвратительные запахи. Я едва не остановилась и не повернула обратно — казалось, в этом доме обитали призраки. Сойдя с последней ступени, я всмотрелась в полумрак. Это был вовсе не подвал — это была темница.

Впереди виднелась единственная железная дверь, испускавшая слабое свечение, словно в неё была заключена магия. Я осторожно двинулась к ней, уверенная, что сейчас на меня набросится какой-нибудь злой дух, призрак или дьявол. Но, приблизившись, услышала лишь хриплое, тяжёлое дыхание, доносившееся из камеры.

— Здесь кто-нибудь есть? — позвала я через маленькое прямоугольное окошко в двери. Внутри было так темно, что я ничего не могла разглядеть. Оттуда несло человеческими испражнениями и рвотой. Я зажала нос.

— Алина? Это ты? — донёсся слабый голос Малика.

— Малик! — Моё сердце возликовало, когда я услышала голос друга. Я была уверена, что Бальтазар убил его.

На деревянном столбе висела связка ключей.

— Я нашла ключи! Я освобожу тебя! — Я схватила связку и принялась перебирать ключи, пытаясь найти тот, который подойдёт к замку. Но едва ключ коснулся замочной скважины, как мощнейший разряд пронзил мою кисть и всю руку.

Ключи вылетели у меня из руки и с оглушительным звоном упали где-то в темноте.

— Не открывай дверь! — прохрипел Малик. — Это тебя убьёт, а я не хочу, чтобы ты умерла.

Я поднесла свечу к окошку, пытаясь разглядеть, что происходит внутри. Малик сидел, сгорбившись над собственной блевотиной. Его волосы свисали грязными, сальными волнами, а покрытая грязью кожа блестела от пота.

Когда он говорил, то не мог даже поднять голову. Казалось, каждое слово требовало от него невероятных усилий.

— Бальтазар использует нас. Я знаю, ты пытаешься помочь ему, но в нём слишком много тьмы и зла. Он бросил меня сюда, потому что я стал угрозой его планам. Тебе нужно бежать от него. — Он замолчал, пытаясь отдышаться. — Лейла мертва. Бальтазар убил её. Он зарезал её у меня на глазах. Ты должна спасти себя.

— Мы с Лейлой нашли способ помочь мне. Ты должна отправиться на поиски человека по имени Джон Джеймс. Перенесись в восемнадцатый век. Джон Джеймс — единственный, кто сможет тебе помочь. — Из его горла вырвался надсадный, мокрый кашель.

— Как мне его найти? — Я так сильно стиснула подсвечник, что костяшки пальцев побелели.

Малик махнул мне рукой, всё ещё заходясь кашлем.

— Восемнадцатый век. Америка. Джон Джеймс, — только и сумел выговорить он.

Я бросилась вверх по лестнице из темницы и поспешила в свою спальню, где приготовилась ко сну. Мне понадобился почти час, чтобы взять себя в руки. Но когда Бальтазар тяжёлыми шагами поднялся по лестнице, я уже успела успокоить дыхание и бешено колотившееся сердце.

Бальтазар распахнул дверь спальни с такой силой, что она грохнулась о стену.

Я испуганно дёрнулась.

— Что случилось?

— Ты разговаривала с ним, да? Я почуял твой запах в темнице. — Его лицо исказилось от злобы.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Я натянула одеяло до самого подбородка, словно оно могло защитить меня от ярости Бальтазара.

— Что бы он тебе ни наговорил — всё это ложь! — Бальтазар стремительно направился ко мне.

Когда он сел на кровать, я отодвинулась от него.

— Посмотри на меня! — взревел он.

Я покачала головой.

— Посмотри на меня!

Я снова покачала головой.

Бальтазар сделал несколько долгих глубоких вдохов, а затем положил руку мне на плечо.

— Моя любимая, прости, что напугал тебя. — Он принялся ласкать мою шею и подбородок. — Я так по тебе скучал.

Он повернул меня к себе и начал целовать мои щёки, подбородок, нос и веки, шепча нежные, ласковые слова.

Мне пришлось расслабиться и уступить ему. Он не должен был узнать, что завтра, когда взойдёт полная луна, я собираюсь его покинуть.

Его ловкие пальцы развязали шнуровку на моей ночной рубашке, и он скользнул тёплыми ладонями под ткань.

Я притворилась, что расслабилась и отвечаю на его ласки. Но внутри меня сковывал ужас. Я выкрикнула его имя, изображая оргазм, и впилась ногтями в его спину, как он любил.

Он проспал со мной всю ночь, без сомнения, боясь выпустить меня из виду.

Но следующей ночью я рассекла ладонь кинжалом, прямо в спальне произнесла нужные слова и снова покинула его, молясь, чтобы на этот раз он меня не нашёл.

15 декабря 1783 года

Я оказалась в Америке. Когда я бродила по лесу, меня обнаружила группа мародёров в форме. Они насмехались надо мной и издевались. Они попытались взять меня силой, но я отбилась. Это разозлило их, и они принялись избивать меня, выкрикивая слова, которых я не понимала. Решив, что я мертва, они ускакали на лошадях, бросив меня там гнить.

Избитая и искалеченная, я каким-то образом сумела добраться до ручья и утолить жажду, но меня мучил страшный голод. Какой-то мужчина, ехавший в повозке, нашёл меня, когда я, обессиленная и изголодавшаяся, брела по равнине. Он сжалился надо мной, помог забраться в повозку и отвёз к себе домой.

— Думаешь, это Филип? — спросила я, взглянув на Эмили.

— Вполне возможно. Дата совпадает. Переворачивай страницу.

Перевернув страницу, я заметила неровный край там, где был вырван лист.

— О нет! Здесь не хватает страницы!

Я принялась листать дневник, надеясь отыскать пропавшую запись, но её нигде не было.

— Здесь наверняка было что-то важное. — Я постучала пальцем по дневнику. — Нужно спросить Малика. Может, он знает, где эта страница.

Я уже начала вставать, но Эмили положила руку мне на предплечье.

— Давай сначала дочитаем.

5 июня 1784 года

Я уже довольно долго живу с Филипом. Бальтазар пока меня не нашёл. Полагаю, это лишь вопрос времени, но я позволяю себе погрузиться в ложное ощущение безопасности. Просто жить обычной жизнью — какое же это блаженство!

Здесь у нас довольно мирная жизнь. Я успела привязаться к нему, и теперь мы делим одну постель. Пусть он совсем не похож на Бальтазара, мне ничего не остаётся, кроме как наслаждаться им.

10 марта 1785 года

Я встретила Джона Джеймса! Я оставила Эмили с Филипом, твёрдо решив разыскать его. Он жаждал поговорить со мной не меньше, чем я с ним. Мы вместе отправились к его хижине.

По дороге на нас напала группа темнокожих мужчин с обнажёнными торсами, которых Джон Джеймс называл «пауни». Джону удалось отбиться от них с помощью ружья. После этого мы галопом помчались к его хижине, опасаясь нового нападения.

Добравшись до его жилища, он приготовил мне чай, вскипятив воду на открытом огне. Затем усадил меня за свой шаткий стол и рассказал, что такие люди, как пауни, постоянно разыскивают подобных мне — путешественников во времени. Он сказал, что мне необходимо поговорить с другим путешественником во времени, который живёт в соседнем племени под названием «сиу».

— Я могу привести его, чтобы он поговорил с тобой, — сказал Джон Джеймс.

Допив чай, мы отправились верхом туда, где расположилось племя. Джон оставил меня с лошадьми, а сам пешком направился к группе жилищ, которые называл «типи».

Он вернулся почти час спустя и застал меня растянувшейся на траве и уже почти задремавшей, разморённой солнцем, согревавшим моё лицо. Он познакомил меня с серьёзным мужчиной по имени Танцующий Огонь.

Танцующий Огонь был среднего телосложения, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в косы. Выражение его лица казалось древним, словно он побывал в иных мирах. Он сказал, что, как и я, он Рождённый временем.

Я рассказала им о своих отношениях с Бальтазаром, и оба мужчины помрачнели.

— Ты должна найти кинжалы солнца и луны, — сказал Джон Джеймс.

— Только так ты сможешь победить Бальтазара, — добавил Танцующий Огонь. — Ты должна их найти. Но в будущем возможностей для поисков больше. Я отправлюсь туда вместе с тобой.

— Хорошо, Танцующий Огонь, — сказала я. — Отправимся в следующее полнолуние.

Эмили рядом со мной шмыгнула носом.

— Мама ушла, чтобы защитить себя, меня и моего отца.

— Похоже на то, — сказала я, подняв руки и разминая плечи. — Вполне логично, если за тобой охотится такой демон, как Бальтазар. В конце концов, именно поэтому мы и оказались здесь, в доме Малика. Мы хотим уничтожить Бальтазара не меньше, чем этого хотела мама.

Эмили кивнула, и мы продолжили читать.

Мы с Танцующим Огнём путешествуем во времени уже два года, но так и не смогли найти кинжалы. Мы отправлялись в восьмидесятые и искали там. В конце концов, измученная безрезультатными поисками, я снова вернулась к Джону Джеймсу. Он велел мне найти человека по имени Джек Джеймс. Он заверил меня, что Джек, его потомок из будущего, — ключ ко всему этому.

Поэтому я снова отправилась во времени и вернулась в 1987 год. В 1988-м я нашла Джека Джеймса, который учился в колледже. К тому времени мне было двадцать восемь. Я поступила в тот же колледж и начала за ним наблюдать.

Он был страстно увлечён темой путешествий во времени. Я не находила его привлекательным, но восхищалась его душой, его сердцем и той убеждённостью, с которой он говорил о перемещениях во времени. Я тайком сидела среди слушателей, когда он защищал докторскую диссертацию о путешествиях во времени. Аудитория подняла его на смех, превратив защиту в настоящий кошмар. Он выбежал из зала, а позже я нашла его в часовой башне, готового покончить с собой. Я отговорила его, и между нами возникла связь, которой я поклялась воспользоваться. Мне нужна была информация, чтобы победить Бальтазара. Я должна была добиться своего.

Джек казался очень неуверенным в себе и двигался нескладно, словно постоянно спотыкался о собственные ноги. Я не представляла, как вообще смогу быть с ним, учитывая его внешность и замкнутые манеры, — особенно после Бальтазара.

От прочитанного у меня скрутило живот. Папа был добрым и любящим человеком, который отдавал маме и мне всего себя, пока она была жива. Мне не нравилось читать о том, что она думала о нём.

12 апреля 1992 года

Я вышла замуж за Джека и получила диплом антрополога. Во время нашего медового месяца я настояла на том, чтобы совместить его с раскопками и поисками кинжалов. Джек явно был разочарован, но уступил.

Мне удалось найти кинжал солнца! Я была вне себя от радости. И теперь задумалась: возможно, я смогу спасти Бальтазара вместо того, чтобы убивать его. Всё время, пока я была с Джеком, я ужасно скучала по Бальтазару. Как ему удавалось находить меня во времени в первые четыре года моих побегов, а потом, все эти долгие годы, он даже не пытался меня разыскать? Неужели он забыл обо мне и нашёл другую возлюбленную?

От одной этой мысли у меня разрывается сердце.

17 ноября 1994 года

Я родила ещё одного ребёнка, на этот раз в Ла-Куэва-дель-Фуэго. Я затащила Джека в эту пещеру в надежде найти там кинжал луны. Я была настолько одержима поисками, что едва заметила, как у меня начались роды! Девочка кажется сильной и бойкой — чувствую, она ещё всем покажет. Мы назвали её Оливией.

Но она родилась во время затмения! Я пыталась задержать роды. Даже пыталась не дать ей появиться на свет. Я не хотела, чтобы её жизнь была похожа на мою, чтобы ей приходилось постоянно убегать от демонов, но она словно сама решила родиться именно в этот момент. А значит, она Рождённая временем.

Моё безопасное время подходит к концу. Я уже давно не видела Бальтазара. Я должна защитить от него своего ребёнка. Просто обязана! Я не хочу, чтобы она страдала так же, как все эти долгие годы страдала я. Я лучше позволю ей вырасти в безопасности и прожить обычную жизнь. Я спрячу кинжал, который появился в момент её рождения. Она никогда его не увидит, и ей не придётся путешествовать во времени.

Я вытерла глаза большим и указательным пальцами. Прочитанное оставило после себя неприятное смятение. Я знала, что мама пыталась убить меня во время родов. Но здесь она признавалась, что любой ценой пыталась меня защитить.

В нескольких следующих записях рассказывалось о непростых отношениях мамы с моим отцом. Когда мне было семь, папа умолял её развестись с ним, говоря:

— Я могу позаботиться о нашей дочери. А ты сможешь путешествовать по миру и искать то, что тебе нужно.

Мама категорически отказалась, но незадолго до моего восьмилетия неожиданно сказала папе:

— Мне нужно время и пространство вдали от наших отношений.

— Хорошо, — ответил папа. — Возьми столько времени, сколько тебе нужно.

— Я собираюсь отправиться на очередные раскопки. Возможно, меня долго не будет.

— Я понимаю, — ответил папа.

По моему лицу текли слёзы, когда я перевернула следующую страницу.

Я решила снова отправиться в путешествие во времени, хотя Ли говорил мне не делать этого.

— Бальтазар найдёт тебя, — предупредил он. — Он почувствует, что ты переместилась во времени, и узнает, где ты.

— Мне всё равно, — сказала я. — Я должна это сделать и найти второй клинок. Бальтазар не охотился за мной последние пятнадцать лет. Почему он должен начать сейчас? Я ему больше не нужна.

Мне было больно думать, что это правда. Несмотря на всё зло, которое он творил, я по-прежнему любила его. Я скучала по нему.

Я отправилась обратно в Италию, в 1582 год, намереваясь спрятать там кинжал солнца. Вернувшись в деревню, я разыскала Джованни. У него клинок будет в безопасности.

Увидев меня, он всмотрелся в моё лицо слезящимися старческими глазами.

— Алина? Это ты?

— Да, Джованни, это действительно я! — Поддавшись порыву, я обняла его, и он ответил на объятия.

— Заходи, — сказал он, похлопывая меня по спине.

Его дом выглядел почти так же, как прежде, только сильнее обветшал. Когда мы устроились с бокалами медового вина, я рассказала ему о своих путешествиях. Я умолчала о том, как все эти годы меня одолевала болезненная тяга к Бальтазару, но чувствовала, что Джованни и без слов всё понимает.

— Я нашла кинжал солнца, Джованни, — наконец сказала я. — Ты должен хранить его и защищать ценой собственной жизни. Не дай ему пропасть. Проследи, чтобы он достался тому, кто захочет победить тьму.

Я достала кинжал из кармана и протянула ему.

Он смотрел на клинок одновременно с восхищением и страхом.

— Но я не знаю, кому его отдать. Кто станет его искать?

— Поверь мне. Когда человек, который ищет этот клинок, придёт к тебе, ты поймёшь, что это именно он.

Джованни согласно закивал.

— Я буду охранять его ценой собственной жизни.

— Ты видел Бальтазара? — спросила я, одновременно испытывая страх и нежеланное влечение.

Джованни покачал головой.

— Уже довольно давно нет.

Он провёл ладонью по изборождённому морщинами лицу.

— Ты знаешь человека по имени Малик?

Джованни нахмурился и почесал белую щетину на подбородке.

— Нет, это имя мне незнакомо.

Обменявшись ещё несколькими любезностями, я покинула его. Мне нужно было найти Малика.

Я пошла по мощённой камнем дорожке, миновала кур, клевавших землю, и вышла на грунтовую дорогу, ведущую в город.

Навстречу мне шёл мужчина. Подойдя достаточно близко, чтобы до меня можно было дотронуться, он воскликнул:

— Алина?

Я прищурилась, всматриваясь в него.

— Рауль Коста?

Он был гораздо старше, чем тогда, когда мне было шестнадцать, а ему — восемнадцать и он был моим любовником, но в остальном почти не изменился, если не считать исчезнувших юношеских черт.

Я не знала, собирается ли он меня обнять, поэтому несколько мгновений неловко стояла, ожидая его реакции.

Он сердито уставился на меня.

— Что ты здесь делаешь?

Он снял шляпу и стиснул её в руках так, словно хотел проделать то же самое со мной.

Я отступила на шаг.

— Я ищу человека по имени Малик. Ты его знаешь?

— Нет, — отрезал он. — Но даже если бы знал, всё равно тебе не сказал бы.

На мгновение у меня отвисла челюсть.

— Что я тебе такого сделала?

Он ткнул указательным пальцем мне в грудину.

— Ты выбрала лорда Бальтазара вместо меня, вот что.

— Я думала, тебя интересовала графиня, — солгала я. Я знала, что Рауль хотел меня.

— Графиня меня никогда не интересовала. Я желал тебя, — сказал он, и его глаза наполнились печалью.

Я опустила взгляд.

— Что ж, прости. Если тебя это утешит, Бальтазар разбил мне сердце.

Похоже, Раулю понравился мой ответ.

— А я сделал бы тебя своей королевой. Ты получила по заслугам.

Я пропустила его колкость мимо ушей и спросила:

— Твоя семья всё ещё изготавливает настойки, зелья и тому подобное?

Рауль прищурился.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Мне кое-что от тебя нужно. Мне нужен яд. — Я хотела смазать ядом клинок Оливии. Если она когда-нибудь попытается переместиться во времени, то умрёт. Так будет лучше. Я не хотела, чтобы Бальтазар её нашёл.

Пока я читала, желудок болезненно сжался. Теперь я знала, почему мне было так плохо, когда я оказалась в Риме. И всё же мне было трудно принять тот факт, что собственная мать хотела убить меня, чтобы якобы «спасти» от судьбы путешественницы во времени.

— Я исполню твоё желание, Алина, но взамен мне кое-что нужно от тебя. И только после этого я дам тебе то, что ты просишь.

— Что тебе вообще может быть от меня нужно?

— Ты знаешь, что моя семья делает лучшие зелья и яды. Таких ты больше нигде не найдёшь.

Я ему верила, потому что знала, на что способна его семья. Они убивали людей своими ядами. Когда Рауль наклонился к моему уху и прошептал, чего хочет, у меня не осталось иного выбора, кроме как согласиться, хотя цена была высока, а риск огромен.

Я снова стала его любовницей.

Италия, 1583 год

Рауль меня обманул. Я думала, что стану его любовницей, получу желаемое и на этом всё закончится. Но целый год я провела прикованной к кровати, а он обращался со мной как со своим «экспериментом». Меня пытали, и сбежать было практически невозможно. Когда мне наконец удалось освободиться, я бежала как можно дальше от Рауля и его жестоких людей. Рауль уже не был тем мужчиной, которого я когда-то знала.

Я снова пыталась найти Малика, но он словно превратился в призрака. Я нигде не могла его отыскать. Джон Джеймс сказал, что Малик был жив, но никто не знал, где он находится.

Времени у меня оставалось всё меньше. Я знала, что либо Рауль, либо Бальтазар снова найдёт меня, и тогда меня наверняка убьют.

Когда я уходила от дома Рауля Косты, из теней выскользнул мужчина в капюшоне и длинном плаще. Я едва не закричала, когда он бросился ко мне, но мужчина зажал мне рот ладонью и затащил между деревьев.

Он держал меня с необычайной силой и прошипел мне на ухо:

— Я знаю, что ты искала Малика. Я знаю, где он.

Я перестала сопротивляться и оттолкнула его руку от своего рта.

— Правда?

Я резко развернулась к нему.

— Да. Он находится в Британии, в 1323 году. Ищи его там.

Он назвал мне адрес, по которому я могла найти Малика, а затем исчез из виду, словно призрак.

15 мая 1323 года

Я добралась до Британии и нашла адрес Малика. Он жил в старом каменном поместье. Я поспешила по обсаженной деревьями дорожке, миновала бурлящий ручей, поднялась по каменным ступеням к двери, подняла металлический молоток и отпустила его.

Через несколько минут послышались тяжёлые шаги, стремительно приближавшиеся к двери.

Малик открыл, и, едва увидев меня, мрачно нахмурился.

— Что ты здесь делаешь, Алина? — прошипел он. — Кто сказал тебе, где меня искать?

— Я… я… — запнулась я, ошеломлённая его реакцией. — Я нашла кинжал солнца.

— Мне всё равно. С тьмой покончено. Я больше не хочу иметь ничего общего ни с кинжалом, ни с твоей жизнью. — Он начал закрывать дверь прямо перед моим носом, но я успела выставить ногу.

— Подожди, Малик. Не прогоняй меня вот так. Я больше не с Бальтазаром… — начала я, но Малик перебил.

— Не смей произносить здесь его имя! — Малик стремительно вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь.

— Что с тобой случилось, Малик? — спросила я, совершенно сбитая с толку. — Почему ты так зол на меня? Когда мы виделись в последний раз, мы ещё были друзьями.

— Когда ты видела меня в последний раз, — тихо произнёс он, — я был прикован цепями к стене темницы, а мой бывший наставник пытал меня.

Я отшатнулась, потрясённая. Но он был прав. Кто знает, какие зверства творил Бальтазар? Я даже не хотела представлять, через что Малику пришлось пройти, чтобы сбежать.

Я полезла в карман и достала дневник.

— Вот, — сказала я, протягивая его ему.

Малик вскинул ладони и отступил.

— Что ты мне даёшь? Мне от тебя ничего не нужно.

— Это мой дневник. Здесь записано всё, что происходило в моей жизни. Пожалуйста, возьми его. Если моя дочь выживет, хотя я надеюсь, что этого не случится, она станет его искать. Я в этом уверена.

Из дома донёсся плач младенца.

Мы оба повернулись к открытому окну.

— Малик, ты стал отцом?

Он не ответил. Вместо этого произнёс:

— Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни, Алина. Сейчас в ней царит непроглядная тьма, и, если ты немедленно не уйдёшь, я убью тебя и избавлю от страданий.

Малышка плакала всё громче и громче.

— Малик, прости, если я тебя расстроила, но, пожалуйста, просто возьми мой дневник и защити мою дочь. Ей угрожает Бальтазар. Он убьёт её.

Малик покачал головой.

— Алина, после того как я едва спасся от Бальтазара, я поклялся начать нормальную жизнь. Я хотел исчезнуть из этого мира. Я не желаю иметь ничего общего с Бальтазаром. Я только что потерял двух важных для меня людей и не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоими проблемами.

Малышка разрыдалась ещё сильнее, и я бросилась в дом. Подойдя к маленькой колыбели, я увидела девочку с ожерельем Связанной временем на шее.

Малик взял ребёнка на руки и принялся успокаивать, пока она не уснула в его объятиях.

— Уходи, Алина, и никогда больше не возвращайся.

Я не сдвинулась с места.

— Думаешь, сможешь защищать её вечно? Однажды она вырастет, увидит чудовище внутри тебя и возненавидит.

Его глаза вспыхнули яростью.

Я отступила на шаг, испугавшись.

— Ты знала, кто такой Бальтазар, но всё равно продолжала с ним трахаться и оставалась с ним, несмотря ни на что! — взревел он. — Я защищу своего ребёнка от Бальтазара и от любого, кто посмеет к ней приблизиться. Я умру за неё. А ты не можешь сказать того же самого.

Он яростно рассёк рукой воздух между нами.

По моим щекам потекли слёзы, потому что он был прав. Я была слабой. Я не смогла защитить Оливию.

Я развернулась и ушла. Той же ночью я вернулась, оставила дневник через окно в комнате малышки и больше никогда не оглядывалась назад.

В дневнике оставалась последняя запись без даты.

Я оставила дневник Малику. В своей жизни я совершила множество ошибок, но в конце концов я лишь хотела исцелить Бальтазара, исправить его и сделать лучше. Я пыталась изменить его, чтобы мы могли быть вместе и начать новую жизнь. Но я потерпела неудачу. Я не смогла найти второй клинок, и моё время истекло.

Малик изменился. Тому, кто сумел изменить его к лучшему, удалось то, чего не удалось мне. Я всё ещё надеюсь, что однажды изменится и Бальтазар. Я по-прежнему люблю его и дорожу им, и я люблю Джека. Но самое главное — я люблю своих дочерей. Они — самое драгоценное, что у меня есть. Надеюсь, однажды мне удастся всё исправить. Лишь время покажет.

Я перелистнула несколько оставшихся страниц, но все они были пусты.

— Что она имела в виду, когда написала, что однажды всё исправит? И что случилось с ребёнком Малика?

— Не знаю, — сказала Эмили. — Но после этого дневника твоё отношение к нашей матери изменилось? Ты сможешь её простить?

Я не смогла ответить на её вопрос.

В моей безумной жизни, полной путешествий во времени, у меня было немало поводов для гнева и жажды мести. Но никогда прежде ярость не пылала во мне так неистово, как сейчас, когда я нёс этого идиота Тристана к дому Джека, держа его бесчувственное тело на руках.

Я не мог поверить, что этот жалкий ничтожный тип спал с моей женой. Оливия была женщиной-воином — сильной и способной постоять за себя. А этот мужчина, это хнычущее, ноющее посмешище, был не более чем червём, язвой на теле человечества.

Я поднялся на крыльцо и остановился, с кряхтением перехватывая Тристана поудобнее.

Джек, как обычно, оставил дверь открытой. В такую хорошую погоду, как сегодня, он любил, чтобы по дому гулял свежий воздух.

— Куда его положить? — крикнул я через плечо Ли, ногой распахивая дверь пошире и переступая порог дома.

— Тащи в кабинет Джека, — отозвался он сзади, его шаги захрустели по гравийной подъездной дорожке.

Едва я вошёл, из кухни поспешно вышел Джек с кухонным полотенцем в руках. Увидев, кого я несу, он замер.

— Где вы его?.. — начал он.

— Смотри, на кого мы наткнулись, — сказал Ли, входя следом за мной. — Вернее, смотри, кто наткнулся на кулак Романа.

Джек прижал кончики пальцев к щеке, широко раскрыв глаза.

— Расскажете потом. Куда вы собираетесь его деть?

— В твой кабинет, — ответил я, направляясь по коридору.

— Нет! — воскликнул Джек. — Тащите его в подвал. Не хочу, чтобы эта скользкая задница находилась хоть где-то рядом с моим кабинетом.

Я развернулся и направился к лестнице, ведущей вниз из кухни.

— Кто-нибудь откроет дверь?

— Уже, — сказал Ли, с грохотом устремляясь к двери в подвал. Он распахнул её и протянул руку внутрь, щёлкнув выключателем.

Добравшись до нижней площадки лестницы, я едва не выронил Тристана. Мне пришлось перехватить его поудобнее, а затем я направился в угол, где в ряд стояли сложенные стулья.

— Дайте мне стул, пока я его не уронил, — сказал я.

Тристан вонял у меня на руках кровью, потом и элем, и меня уже начинало мутить от этого запаха.

— Уже, — сказал Ли, протискиваясь мимо меня. Он схватил стул, разложил его и жестом показал мне усадить Тристана.

Я плюхнул Тристана на стул, а затем схватил его за волосы, удерживая в вертикальном положении.

— Чем его можно связать? — спросил я Джека, когда тот поспешно спустился по лестнице.

— В шкафу есть верёвка, — ответил он.

— Я принесу верёвку. А ты принеси ледяной воды, — сказал Ли.

Джек нахмурился.

— Ледяной воды?

— Просто сделай, — сказал Ли, нетерпеливо закрутив рукой в воздухе.

Джек с грохотом помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Пока мы с Ли связывали Тристана, этот скользкий ублюдок протестующе застонал.

— Прочувствуй эту боль, Тристан, — проворчал я. — За всю ту боль, которую ты причинил Оливии. И это лишь малая часть.

Я изо всех сил затянул только что завязанный узел, так что верёвка впилась ему в запястья.

Джек вернулся с кувшином из нержавеющей стали, покрытым каплями конденсата. Кубики льда звякали о его стенки, а вода выплёскивалась через край, пока он спешил к нам.

— Давай сюда, — сказал я, протягивая руку.

Джек вложил в неё ледяной кувшин.

— Температура идеальная, — сказал я. — Просыпайся, мудак.

Я вылил весь кувшин Тристану на голову, наслаждаясь его потрясёнными судорожными вдохами.

Когда он наконец отдышался и стряхнул воду с головы, то посмотрел на Джека и Ли и презрительно ухмыльнулся.

— Ну надо же, старые пердуны Джек и сенсей Ли. Где вы откопали этого чувака? — Он кивнул в мою сторону. — Ты такое ссыкло. Вечно зовёшь кого-нибудь на помощь. Сам ты просто размазня, не способный сделать хоть что-то самостоятельно.

Я знал, что такое вафля, и в последнее время с удовольствием ел их с беконом, но понятия не имел, что означает «twat-waffle» (прим. пер. анг. — Размазня). Однако звучало это явно как оскорбление.

Я дёрнул его за волосы, заставив поморщиться.

— Ах ты сукин сын, не смей так разговаривать с Джеком.

— И что ты мне сделаешь? Я и так уже всё просрал, — сказал Тристан, вызывающе выпятив подбородок.

Я наклонился к самому его лицу.

— Ты получишь по заслугам за то, что сделал с Оливией!

Тристан дёрнулся. Но затем у него хватило наглости сказать:

— Мне насрать. Она ничтожество.

Не раздумывая, я наотмашь ударил его по лицу, и его голова резко мотнулась в сторону.

— Только попробуй сказать ещё хоть слово о моей жене. Я буду пиздить тебя до тех пор, пока ты сам не начнёшь умолять меня убить тебя.

Он дёрнулся, поворачиваясь ко мне, и бешено заморгал.

— Блядь, — выругался он, слизывая кровь, стекавшую по щеке после моего удара.

Я схватил его за оба уха и с силой потянул.

— Ты предал её, а потом попытался убить её отца. Я разорву тебя на куски.

На этот раз ему хватило ума испугаться.

Я врезал ему в живот. Насколько позволяли верёвки, он согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух.

Ли схватил меня за руку.

— Нет, не надо. Он нам нужен! — Он стиснул пальцами обе щеки Тристана. — Что с тобой произошло в тот день, когда Оливия переместилась во времени? Почему ты вдруг сорвался? Ты вёл себя безупречно, словно обожал Оливию, а потом внезапно обернулся против неё. Что ты знаешь?

Тристан забился, мотая головой и пытаясь вырваться из безжалостной хватки Ли.

Ли сжал его лицо ещё сильнее.

— Я вам ничего не скажу.

Тристан плюнул Ли в лицо.

Пока Ли вытирал с лица слюну, Тристан ухмыльнулся и кивнул в мою сторону.

— А этот наёмный громила ещё кто?

Я выпрямился во весь рост.

— Я не наёмный громила. Я Роман Александр, воин и муж Оливии. Так что лучше начинай говорить и рассказывай всё, что знаешь. Для начала — кто такой Эйан Малик и зачем ты ему понадобился?

Глаза Тристана расширились, а над верхней губой и на лбу выступила испарина. Он покачал головой.

— Бесполезный ты ублюдок, — прорычал Ли.

Я достал нож и начал резать лицо Тристана так, как когда-то выбивал тайны из своих врагов, будучи гладиатором.

Тристан издал пронзительный, нечленораздельный вопль.

Джек бросился ко мне и схватил за руку.

— Роман, нельзя! В этой стране есть законы.

Я нахмурился.

— Законы? Какие законы?

— О том, что можно делать с другим человеком, а что нельзя. — Джек умоляюще посмотрел на меня. — Мы вообще не должны держать его заложником у меня в подвале!

Всё ещё не до конца понимая, я отпустил Тристана.

— Ладно. Но тебе лучше начать говорить, пока я не устроил тебе настоящий ад, — прорычал я. — Кто такой Малик?

Тристан плотно сжал распухшие губы.

Я снова вцепился ему в волосы, скручивая сальные пряди в кулаке.

— Зачем ты хотел, чтобы Оливия переместилась во времени? И откуда ты вообще знаешь о путешествиях во времени?

Глаза Тристана наполнились слезами.

— У меня была миссия. Я должен был доказать отцу, что достоин быть рядом с ним. Но теперь, когда я провалился, моя жизнь ничего не стоит.

Откуда вдруг взялась эта жалость к себе? Только что он был таким дерзким и высокомерным.

Я снова ударил его наотмашь.

Тристан сплюнул мне под ноги сгусток кровавой слюны.

— Я делал всё, чтобы угодить отцу, но ему всегда было мало. — Он всхлипнул. — Чтобы доказать ему свою преданность, я должен был привести к нему Оливию. Но я провалился, и теперь он прав. Я полный неудачник.

Я нахмурился. В его словах не было никакого смысла.

Водонагреватель в подвале Джека зашипел и загрохотал, а стиральная машина вдруг ожила.

Я вздрогнул, но вспомнил, как Джек рассказывал мне о приспособлениях для стирки одежды и их «циклах».

— Всё то время, что ты был с ней, ты знал, что Оливия путешественница во времени? Как такое возможно? — Я выпустил его волосы и почесал покрытую щетиной щёку.

— Мне рассказал отец, — произнёс Тристан, и сейчас он больше походил на жалобно мяукающего котёнка, чем на взрослого мужчину. — Он рассказал мне о Джеке и обо всём остальном. Единственный способ доказать отцу, чего я стою, — переместить Оливию во времени к нему. Но я провалился.

По позвоночнику пробежала волна страха, когда кусочки головоломки начали складываться воедино.

Одинокая слеза скользнула по щеке Тристана, и он уронил голову на грудь.

Этот мужчина был жалок. Я снова схватил его за волосы и дёрнул.

— Продолжай. Кто этот твой отец?

Тристан проигнорировал мой вопрос и покачал головой.

— Меня с детства учили всему, что связано с Рождёнными временем, — сказал он, упрямо выпятив подбородок. — Всю свою жизнь я пытался заставить отца гордиться мной. Старался быть лучшим сыном, каким только мог, всегда радовать его и делать всё, что он велел. Но я видел по его глазам: что бы я ни делал, чтобы угодить ему, его ничто не удовлетворяло. Этого всегда было недостаточно. А потом однажды он рассказал мне об Оливии и Джеке. Он потребовал, чтобы я привёл к нему Оливию, и сказал, что только тогда я стану частью его мира и он признает меня своим сыном.

— Я начал следить за Оливией, узнавать всё о ней и её жизни. Думал, если начну с ней встречаться, она выболтает свои секреты. Но прошёл месяц, потом другой, а затем и пара лет, а я так ничего от неё и не узнал. Вместо этого я в неё влюбился. Но долг перед отцом был важнее любви. Я не мог его предать.

— Я начал бояться, что отец убьёт меня за то, что я так долго тяну. Мне нужно было действовать. А потом Джек позвал её на завтрак и выложил всё начистоту. Для меня это была идеальная возможность осуществить задуманное, но всё пошло к чертям.

У меня скрутило нутро от одной мысли, что он любил Оливию. Она была предназначена мне.

Я скрестил руки на груди.

— И что потом произошло между тобой и твоим отцом?

Тристан дёрнул связанные руки.

— Отец отрёкся от меня и сказал, что я — худшая ошибка в его жизни. Сказал, что я неудачник. После этого, что бы я ни делал, чтобы угодить ему и заслужить его любовь, ему всё было мало. Ему нужна была только Оливия. Она была моим единственным.

Его голос превратился в жалобное, протяжное нытьё, напоминавшее ослиный рёв.

— Как только она переместилась во времени, я спрятался, потому что боялся того, что сделает мой отец. Но ничего не произошло, и я не видел его уже много лет. — Он шмыгнул носом.

Его жалость к самому себе выглядела убого. Ни один уважающий себя мужчина не должен опускаться до жалкого хныканья и нытья, выставляя себя жертвой.

Я схватил Тристана за костлявые плечи и встряхнул.

— Скажи мне, кто твой отец, если ты так сильно его боишься?

Я подозревал, что уже знал ответ, но хотел, чтобы он сам произнёс это имя.

Тристан ничего не сказал и отвёл глаза.

Я схватил его за волосы.

— Если ты не хочешь сказать мне, кто твой отец, тогда я спрошу ещё раз. Кто такой Эйан Малик?

Глаза Тристана забегали, словно мелкие камешки, разлетающиеся по дороге от удара ногой. Он покосился вправо и сказал:

— Отец сказал, что избавился от него.

— Кто твой отец? — потребовал я.

Меня уже начинало раздражать, как он уклоняется от моих вопросов.

Тристан посмотрел мне в глаза холодным, безжизненным взглядом.

— Я, блядь, не имею права говорить.

— Тогда и я, блядь, не обязан оставлять тебя в живых.

Я бросился на него, обхватил руками его шею и сжал.

Ли подскочил сзади и оторвал мои руки от шеи Тристана.

— Он нужен нам живым.

Для моего гладиаторского разума всё это не имело никакого смысла, но я внял предупреждению Ли.

— Я выбью из тебя имя твоего отца.

Тристан попытался подтянуть колени, но у него ничего не вышло — его лодыжки были привязаны к стулу.

— Нет! Пожалуйста, пощади меня. Я не могу сказать тебе, кто мой отец.

— Не можешь или не хочешь? — спросил я, снова занося руку, чтобы ударить его.

— Не могу. Я просто не могу, — завыл Тристан.

Я не понимал, чем можно заставить Тристана заговорить. Я кивнул Ли в сторону. Мы с ним и Джеком отошли в угол, чтобы посовещаться.

— Какие здесь правила насчёт того, как вытаскивать из людей информацию? — прошептал я.

— Нам с тобой ещё предстоит долгий разговор, — сказал Ли, скрестив руки на груди. — Но Тристана, возможно, удастся заманить какой-нибудь наградой.

— Что ты имеешь в виду?

— Точно так же мы заманивали его к нам на ужин, когда он был с Оливией, — сказал Джек. — Стоило предложить ему поесть, и его забитое расписание внезапно становилось совершенно свободным.

Я потёр подбородок, обдумывая его слова.

— Понятно. Нужно его подкупить.

Я вернулся к Тристану и медленно обошёл его по кругу.

— Что, если ты скажешь мне, кто твой отец, а я позволю тебе переместиться во времени вместе со мной?

Тристан покосился на меня, но затем покачал головой и отвернулся.

Это был интерес или страх?

Я продолжил медленно кружить вокруг него.

— Я перемещу тебя туда, куда ты захочешь. Можешь отправиться куда угодно. — Я широко взмахнул рукой. — Только назови место. Ты сможешь исчезнуть. Или сможешь увидеть Оливию и попросить у неё прощения.

Тристан начал заикаться и бормотать какую-то бессмыслицу с таким видом, словно вот-вот обмочится.

Нет, это страх. Тристан до смерти боится своего отца.

Я остановился перед ним и схватил за подбородок.

— Я предлагаю тебе выход, Тристан, — произнёс я тихим, успокаивающим тоном, каким лучше всего разговаривать с ребёнком. — Ты можешь отправиться куда угодно. Сможешь освободиться от своего отца и исчезнуть.

Тристан дрожал в моей хватке, а устройство для стирки одежды тем временем содрогнулось и остановилось.

— Если ты причинишь мне вред, мой отец тебя убьёт, — дрожащим голосом сказал он. — Он опасный человек.

— Правда? — Я сильнее стиснул его челюсть. — А какая ему разница, что с тобой случится? Ты только что сказал, что отцу на тебя плевать. С чего бы ему переживать, если с тобой произойдёт что-нибудь ужасное?

Ли, до этого державшийся в стороне, подошёл и встал рядом со мной.

— Твой отец — Охотник за временем?

Я отпустил подбородок Тристана.

Он подвигал челюстью, разминая её.

Оливия говорила мне: «Охотники за временем придут за нами и убьют». Но где я это слышал? Может, в одном из тех странных кошмаров, которые постоянно мучают меня по ночам?

— Отвечай! — потребовал Ли.

— Нет! Мой отец не Охотник за временем. — Тристан рванулся, натягивая путы.

— Тогда кто он? — спросил Ли. — Кто он такой?

Тристан плотно сжал губы, испачканные засохшей кровью.

Я сцепил руки за спиной и снова принялся медленно обходить его по кругу.

— Я терпеливый человек, Тристан. Я могу ждать, пока ты не сдашься. Рано или поздно тебе захочется есть, пить или хотя бы поссать. А я подожду. У нас полно времени.

Ирония последних слов от меня не ускользнула. Время было единственным, чего у меня имелось в избытке.

Ли и Джек молчали, пока я продолжал ходить вокруг Тристана. Сделав несколько кругов, я остановился перед ним и вытащил кинжал из ножен. Его остриё блеснуло. Я постучал плоской стороной клинка по ладони.

— Ты скажешь мне, кто твой отец, Тристан.

Я провёл кончиком клинка по краю его уха.

Ли и Джек переглянулись.

— Помни, в этом времени другие правила, Роман, — сказал Джек.

Тристан поморщился и отшатнулся от меня.

— Не то ухо? — Я схватил его за волосы, а затем прорезал ушную раковину внутри другого уха.

— Роман! — предостерегающе воскликнул Джек.

Ли положил руку ему на плечо.

— Позволь ему разобраться с этим так, как ему понятно.

— Но нас могут арестовать! — возразил Джек.

Я не обращал внимания ни на одного из них, сосредоточившись на Тристане, который дрожал под моей рукой.

— Так лучше? — спросил я.

Он замотал головой из стороны в сторону, словно гремучая змея своим хвостом.

— Н-н-нет, — заикаясь, выдавил он.

Я встал перед ним и кончиком ножа прочертил вокруг его губ улыбку.

Тристан закричал:

— Прекрати!

Кровь потекла по его лицу и крупными каплями закапала с подбородка.

— Скажи мне, кто твой отец, — произнёс я.

— Лучше скажи ему, — произнёс Ли. — Он не шутит, когда говорит, что умеет ждать.

Я поднёс клинок к его бровям, намереваясь придать им дьявольские заострённые кончики.

Тристан забился в путах, и его отчаянные крики разнеслись по подвалу.

— Ладно! Ладно! Я скажу тебе то, что ты хочешь знать!

Я отступил, не зная, как теперь поступить. Я понимал, что ему больно, но наконец-то мог получить информацию, которую так долго пытался вытянуть из него.

— Мой отец — лорд Бальтазар! — выкрикнул Тристан.

По позвоночнику пробежал холодок, когда я понял, что это правда — именно так, как я и предполагал с самого начала.

В подвале воцарилась такая тишина, словно кто-то сбросил бомбу, и теперь мы все пытались осознать последствия взрыва.

Я ошеломлённо рассмеялся.

— Ты? Да ты всего лишь жалкий идиот.

— Это правда! Он мой отец! — По его лицу потекли новые слёзы. — А я всю жизнь только и делал, что разочаровывал его.

— Теперь понятно почему, — сказал я. — Ты жалкое подобие мужчины.

Я посмотрел на Ли и Джека.

Ли пожал плечами, словно говоря: «Всё возможно».

Джек будто втянулся в себя, как черепаха в панцирь.

Мне хотелось наказать Тристана и за его собственные поступки, и за поступки его отца. Бальтазар был чудовищем. И теперь мне хотелось пытать его сына так же, как он пытал нас с Оливией. Мне хотелось причинить ему невыносимую боль.

— Теперь ты меня отпустишь? — заикаясь, спросил Тристан.

— Ещё чего, блядь! — прорычал я. — По-моему, ты только что заслужил наказание пострашнее.

Я покосился на Ли, безмолвно спрашивая, не возражает ли он.

Ли неопределённо пожал плечами.

Часть меня хотела исполнить свою угрозу, но другая слишком боялась действительно что-нибудь сделать. Правила этого времени были для меня совершенно непонятны. Я хотел избить Тристана так, как он того заслуживал, но в глубине души мне также хотелось проявить милосердие. От нерешительности скручивало желудок — последовать велению сердца или разума?

Раздражённый и измученный собственным бессилием, я понятия не имел, что делать дальше, какой поступок мог бы хоть что-то исправить. Но чем могло помочь бездействие, когда от меня зависело так много?

Сидя в кабинете Малика, я невидящим взглядом смотрела в пустоту, пытаясь осмыслить всё, что только что прочитала в мамином дневнике. Мой взгляд бесцельно блуждал по комнате, пока не остановился на слегка приоткрытой двери. Малик был где-то там, в доме, присматривал за Рози. А мы сидели здесь и пытались уложить в голове то, что переворачивало всё наше представление о происходящем.

И каким-то образом всё и все оказались связаны между собой.

Ветер снова завыл, набирая силу вместе с моими эмоциями. Этот яркий фрагмент маминой жизни затронул во мне слишком многое. Столько боли, столько страха — её существование было сплошной мукой. Но то, как она всё равно стояла на стороне Бальтазара и хотела его спасти, по-прежнему вызывало у меня отвращение.

— О чём ты думаешь? — тихо спросила Эмили, коснувшись моей руки.

Я вынырнула из своих мыслей и вернулась в комнату.

— Думаю, мамина жизнь была полным кошмаром. Думаю, она мне всё ещё не нравится и я ей не доверяю. Думаю… — Я провела ладонью по лбу. — Думаю, я вообще не знаю, что думать.

— Как она может тебе всё ещё не нравиться? Она была одержима безумцем. Демоном, — сказала Эмили. Из-за теней в комнате её лицо казалось покрытым синяками. Потом она нахмурилась. — Хотя вообще-то теперь она мне тоже не нравится.

Эмили передёрнуло, всё её тело задрожало, словно у собаки, стряхивающей с себя воду.

— Бальтазар, — произнесла она, и лицо её исказилось.

Больше ей ничего говорить не требовалось.

— Вот именно. Мама, как никто другой, могла убить Бальтазара. Она знала его близко. Наверняка знала и его слабости, — задумчиво произнесла я. Ли всегда учил меня искать слабые места человека.

Если ты знаешь слабости человека, какими бы незначительными они ни были, у тебя есть возможность причинить ему вред, — часто говорил он. И возможность исцелить его, — обычно добавлял следом, но об этой части я сейчас думать не хотела.

Бальтазар был мерзким, отвратительным, злобным чудовищем, которого следовало стереть с лица земли. Без вариантов. И всё же я не могла перестать задаваться вопросом: почему она хотела его спасти? Что в нём вообще могло быть такого, что заставило её настолько проникнуться им? Я не понимала. Особенно после того, как Бальтазар напал на меня, из-за чего я потеряла нерождённого ребёнка. Он угрожал мне и едва не стоил Роману жизни. Не существовало ни единой причины, по которой он заслуживал продолжать жить.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросила Эмили.

— Не знаю. Ты тоже думаешь о том, почему мама решила спасти чудовище? Чудовищ не спасти. — Я накрутила прядь волос на палец.

— Нет, дорогая, — произнёс Малик, бесшумно скользнув в комнату. — Чудовищ можно спасти.

От его внезапного появления я вздрогнула. Я до сих пор не понимала, как ему удаётся передвигаться по этому миру так бесшумно, словно кошка.

Он пристально посмотрел на меня.

— Даже тот, в ком царит непроглядная тьма, способен измениться.

Я несколько раз моргнула, привыкая к его внезапному присутствию.

— Ты сейчас о себе? Потому что, если ты говоришь о Бальтазаре, боюсь, здесь нам придётся остаться каждый при своём мнении.

Я поднялась и потянулась, разминая затёкшую от долгого сидения спину.

— Вы, должно быть, устали, а у меня здесь ещё есть дела. Почему бы вам обеим не отправиться спать, м-м-м? — предложил Малик с учтивостью радушного хозяина, ловко уклонившись от моего вопроса.

— О! Простите, мы так надолго заняли ваш кабинет, — сказала Эмили, торопливо вскакивая на ноги.

— Глупости. — Малик небрежно взмахнул рукой. — Я хотел, чтобы вы дочитали дневник. А теперь мне снова нужен мой кабинет.

Он вёл себя настолько рассудительно, что именно поэтому я ему и не доверяла. Но, по правде говоря, я действительно вымоталась. Все мои вопросы могли подождать.

— Ну тогда спокойной ночи, — сказала я, пытаясь подавить зевок.

— Приятных снов вам обеим, — произнёс он с широкой улыбкой.

Но его напряжённый взгляд, прикованный ко мне, совершенно не сочетался с этой тёплой улыбкой. Он упёр руки в бока, явно дожидаясь, когда мы уйдём.

— В дневнике говорилось, что у тебя был ребёнок, — сказала я. — Что с ней случилось?

Малик смерил меня убийственным взглядом и промолчал.

— Ты расскажешь нам, что произошло? — мягко спросила Эмили.

Его лицо мгновенно закрылось, и во взгляде остался лишь холод.

— Уже поздно. Я отвечу на этот вопрос в другой раз. Спокойной ночи.

Он взялся за дверную ручку, недвусмысленно давая понять, чего от нас ждёт.

Мы с Эмили вышли из кабинета в коридор и разошлись по своим спальням.

Пока я шла по мягкому ковру, я никак не могла отделаться от воспоминания о том, как его взгляд следил за каждым моим движением.

На следующее утро я проснулась от тихого скребущего звука за дверью. Моргнула, зевнула, потянулась и спросила:

— Кто там?

— Это я. Эмили. Можно войти?

— Конечно.

Я села, спустила ноги с кровати и потянулась за изящным шёлковым халатом с кружевной отделкой, оставленным для меня в шкафу. Пока я запахивала его на себе, Эмили вошла в комнату. Выглядела она растрёпанной и всё ещё уставшей.

— Что случилось? Не спалось? — Я пересекла комнату и обняла её.

Эмили обняла меня в ответ и кивнула, уткнувшись мне в плечо.

— Всю ночь ворочалась.

— Я тоже. Никак не могла перестать думать обо всём, что мы узнали о маме из дневника. — Я поцеловала её в макушку и отпустила. — А тебе что не давало уснуть?

Я взглянула на просвет между шторами и увидела, что солнце уже поднялось довольно высоко.

— Та пропавшая страница. — Она крепко обхватила себя руками и уставилась в пол. — Я уверена, там было что-то очень важное. Мы должны спросить Малика. Что на ней было написано? Где она? И почему её вырвали из дневника?

Моё настроение помрачнело, когда в памяти нахлынуло всё прочитанное прошлой ночью. Столько всего нового о маме, и теперь всё это предстояло как-то переварить…

От мыслей меня отвлёк топот маленьких ножек.

Рози! Я ведь вчера вечером даже не догадалась спросить о ней.

Рози распахнула дверь без стука и впрыгнула в комнату, словно зайчонок.

— У меня было чаепитие! — объявила она, закружившись на месте.

— Чаепитие? Как здорово! — Я присела перед ней на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — А для чая не рановато?

— Нет, глупенькая! — Она ткнула меня пальчиком в нос. — Уже самый полдень.

Она подняла руку над головой и встала на цыпочки.

— Малик так говорит. Он сказал: «Солнце уже высоко», а если я встану вот так высоко-высоко, то смогу до него дотянуться.

Я озадаченно посмотрела на Эмили. Малик умеет дурачиться?

— А с кем ты устраивала чаепитие? С Кухаркой?

Рози сложила ладошки перед собой и принялась покачиваться из стороны в сторону.

— Не с Кухаркой. С Маликом! Мы с Маликом пили чай, а теперь он сказал позвать вас обедать!

Она развернулась и выпорхнула за дверь, словно птенец.

Я уставилась на Эмили.

— Малик устроил чаепитие с Рози? Ну, полагаю, случались вещи и постраннее, — сказала я, покачав головой.

— Не знаю. По-моему, это как раз довольно странно, — ответила Эмили.

Мы обе расхохотались.

— Я спущусь сразу, как только переоденусь. И не переживай — мы обязательно спросим про пропавшую страницу.

Я подошла к шкафу, чтобы выбрать, что надеть сегодня. Моё внимание сразу привлекло длинное дневное платье ярко-синего цвета с высокой талией.

Одевшись, я легко спустилась по блестящей лестнице и направилась в столовую, ориентируясь на доносившиеся оттуда аппетитные запахи.

Как обычно, стол ломился от еды.

Когда я вошла, Малик оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на меня своими потрясающими изумрудными глазами.

— Добрый день, Оливия. Как ты себя чувствуешь?

Рози сидела рядом с ним и играла с горошинами на своей тарелке.

— С едой не играют, милая, — сказал Малик, мягко накрыв её руку своей.

— Хорошо, — тихонько ответила она.

Он снова перевёл взгляд на меня, ожидая ответа.

— Я как в тумане. Прошлой ночью почти не спала.

В подтверждение моих слов я зевнула.

— Мне жаль это слышать. Садись и подкрепись едой и питьём. — Он указал на многочисленные блюда, расставленные по столу.

Я села рядом с Эмили. Её тарелка была доверху наполнена мясом, картофелем и овощами, а рядом стояла небольшая формочка с заварным кремом.

Накладывая себе еду, я сказала:

— Из дневника вырвана страница. Ты знаешь, где она или что на ней было написано?

Я поднесла ко рту индюшачью ножку и откусила кусочек хрустящей румяной кожи вместе с нежным, идеально приготовленным мясом.

— Боюсь, что нет. — Малик посмотрел на Рози, которая сидела, болтая ногами. — Милая, почему бы тебе не сходить и не посмотреть, не нужна ли Кухарке помощь?

Рози покачала головой, отчего её блестящие каштановые кудряшки запрыгали.

— Я хочу остаться с тобой.

— Если хочешь остаться со мной, придётся сидеть тихо и смирно, как скучные старые взрослые.

Уголки его губ весело приподнялись.

— Хорошо. Я буду вести себя как старая взрослая, — с серьёзным видом пообещала она.

Малик рассмеялся.

Я сердито посмотрела на него.

— Я уверена, что ты знаешь больше, чем говоришь, Малик.

Я подцепила вилкой картофель с подливкой и отправила его в рот.

Малик нахмурился.

— Я действительно не понимаю, о чём ты. Мне ничего не известно о пропавшей странице.

Он откинулся на спинку стула с видом довольного короля.

Я проглотила еду и сказала:

— Пожалуйста, не играй со мной, Малик. Мои нервы и так на пределе. Мы обе почти не спали прошлой ночью… а ты продолжаешь хранить от нас секреты.

В одно мгновение его облик изменился, став мрачным и угрожающим.

Клянусь, температура в столовой будто упала градусов на десять. Я задрожала и невольно сжалась.

— Почему ты упорно считаешь, что знаешь, о чём я думаю?

Малик медленно убрал салфетку с колен, аккуратно сложил её и положил рядом с тарелкой.

Я промолчала, осознав, что разбудила его ярость.

— Забудь о пропавшей странице. Сейчас это неважно. Важно другое: тебе нужно принять решение. Что ты собираешься делать? Каков твой следующий шаг?

Он смотрел на меня своим пронзительным взглядом, словно заглядывая внутрь, насквозь и куда-то за пределы моего существа, пригвоздив меня к стулу.

Меня снова пробрала дрожь, на этот раз от страха. Я не могла ни заговорить, ни пошевелиться.

Малик медленно и размеренно забарабанил пальцами по столу.

— Что. Ты. Собираешься. Делать?

— Не знаю, — едва слышно произнесла я.

Он с силой ударил кулаком по столу, и посуда со столовыми приборами задребезжала и зазвенела.

— Не это я хочу слышать. Ты прочитала дневник своей матери. Теперь тебе придётся решить, что ты собираешься делать.

Наконец я не выдержала и вскочила на ноги.

— Я не знаю! На меня свалилось слишком много всего, и я до сих пор пытаюсь это переварить. Это всё слишком. Сейчас мне нужно проветрить голову. Я пойду прогуляюсь с Рози.

Я моргнула, уставившись на пустой стул Малика.

А потом прямо за моей спиной раздалось низкое рычание:

— Когда проветришь голову, лучше придумай, что будешь делать дальше. Потому что иначе я вышвырну тебя отсюда, и с Бальтазаром ты будешь разбираться сама. А Романа больше не увидишь.

Я резко обернулась, собираясь ответить ему, но Малик уже исчез.

Дрожа всем телом, я рухнула обратно на стул.

Эмили принялась убирать со стола и унесла свою тарелку и приборы на кухню.

Я провела дрожащими ладонями по лицу, пытаясь взять себя в руки.

Рози сидела напротив и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Хочешь пойти прогуляться, сладкая? — дрожащим голосом спросила я.

— Хорошо, — ответила она, слезая со стула.

Она обошла стол и погладила меня маленькой ладошкой по волосам.

— Всё хорошо.

Мне хотелось ей поверить, но я знала, что ничего не хорошо.

Мы с Эмили и Рози оделись по погоде, чтобы не промокнуть под дождём, и вышли из дома.

Пока Рози искала грибы и древесных лягушек — это была её идея, не моя, — мы с Эмили обсуждали, что делать дальше.

— Знаешь, Малик прав, — сказала Эмили, пока мы пробирались под мокрыми деревьями. — Мы не можем вечно здесь прятаться.

С ветвей то и дело срывались крупные капли и шлёпались о наши чепцы.

— Ох, как бы мне хотелось, чтобы могли, — сказала я, нагнувшись за крепкой веткой, которая прекрасно годилась вместо трости. Я вздохнула. — Но ты права. Малик не обязан о нас заботиться, особенно учитывая, что он — тьма. Насколько мне известно, он в любой момент может обернуться против нас и убить. Но до сих пор он был более чем гостеприимен.

— Тогда, может, отправимся в Италию? В шестнадцатый век? — Эмили провела ладонью по стволу дерева.

— За солнечным клинком? — Я помассировала шею, пытаясь хоть немного прийти в себя. Малик до смерти меня напугал.

— Именно. Именно так ты и поступила бы до того, как до тебя добрался Бальтазар, — сказала Эмили.

Я понимала, что она пытается меня поддержать, но выбрала для этого худшие слова. Они тут же всколыхнули весь мой ужас перед Бальтазаром и напомнили о той всепоглощающей апатии и страхе, с которыми я жила с тех пор, как потеряла нерождённого ребёнка. Я больше не была храброй. Я превратилась в перепуганную курицу, кудахчущую посреди двора, и никак не могла заставить себя снова стать прежней.

— Ну? — с надеждой посмотрела на меня Эмили.

— Не знаю, Эм, — ответила я, чувствуя, как сапоги хлюпают по сырой лесной земле. — Я просто не могу решиться.

В воздухе мелькнула размытая тень, и прямо перед нами с дерева спрыгнул мужчина.

Мы с Эмили пронзительно закричали.

Я отбросила свою палку.

Рози выглянула из-за огромного дуба, возле которого искала грибы, и уставилась на нас широко раскрытыми глазами, совершенно не понимая, что происходит.

Эмили вскинула руки и бросилась к мужчине.

— Марселиус!

Он оттолкнул её и прорычал:

— Отойди, сука.

Эмили побледнела, и её вспышка радости мгновенно угасла.

— Что ты имеешь в виду? Ты меня не помнишь? Это же я. Эмили. Твоя жена.

Её голос звучал тихо и отстранённо.

— Мы думали, ты погиб. Как ты здесь оказался? Как ты нас нашёл? Что ты здесь делаешь? — спросила я, чувствуя, как во мне просыпается прежняя дерзость. Я подалась вперёд, разозлённая тем, как он отверг мою сестру.

— Я здесь только по одной причине, — произнёс он, двинувшись ко мне.

— И по какой же? — прошипела я.

Глаза Марселиуса были безумными, дикими.

— Я пришёл за дневником по приказу Бальтазара.

Я попятилась, когда ужас сковал мои конечности.

По приказу Бальтазара?

— Покажи мне, где он, и никто не пострадает. Я должен отнести его лорду Бальтазару.

Марселиус с презрительной усмешкой схватил меня за перед платья, сминая ткань в кулаке.

— Отпусти меня, придурок.

Я вырвала его руку, чувствуя, как ко мне возвращается прежний огонь.

Неужели Бальтазар отравил разум Марселиуса, как когда-то отравил мой, заставив меня попытаться убить Романа?

Марселиус бросился на меня, целясь руками в горло.

Я резко увернулась и взглянула на Эмили. Она опустилась на колени и плакала.

— Его разум отравлен, Эм. Он не понимает, что делает.

Она сморгнула слёзы, цепляясь за надежду в моих словах.

— Не говори глупостей, — бросил Марселиус. — Мне нужен дневник. Он нужен моему господину, и я его получу.

— Какого хрена ты несёшь, Марселиус? Ты совсем с ума сошёл? Неужели ты действительно считаешь Бальтазара кем-то иным, кроме злобного демона? — Я растерянно почесала щёку.

Марселиус сжал кулаки.

— Я верю только в своего господина, лорда Бальтазара. Только в него.

Во время разговора из его рта летели брызги слюны.

Живот скрутило тугим узлом, а тело покрылось потом.

Он такой же безумный, как Бальтазар.

Я лихорадочно обдумывала, что делать дальше. Рози всё ещё стояла за деревом. Эмили по-прежнему была на коленях на лесной земле.

Я никак не могла подхватить их обеих и броситься к дому.

И где, чёрт возьми, Малик? Он просто обязан знать, что Марселиус находится на его земле.

— Отдай мне ебаный дневник, — процедил Марселиус сквозь стиснутые зубы.

— Его у нас нет, — ответила я, пытаясь поймать взгляд Эмили.

— Есть, — сказал Марселиус, медленно обходя меня по кругу. — Я наблюдал за вами несколько дней. Он у вас. Он мне нужен. Отдай его.

Я поворачивалась следом, ни на секунду не спуская с него глаз. Наконец мне удалось встретиться взглядом с Эмили, и я едва заметно кивнула в сторону Рози.

Эмили кивнула в ответ, вытерла слёзы и поспешила к ней.

— Я знаю, что он в доме, сука. Иди и принеси его мне, — приказал Марселиус.

— Я тебе не сука, придурок, — прошипела я.

Ледяная дрожь пробрала меня до костей, когда прямо передо мной возник ещё один размытый силуэт.

О боже.

Это Бальтазар.

Он стоял передо мной с мерзкой ухмылкой.

— Скучала по мне, моя дорогая? Давно всё было так тихо, не правда ли?

Разум и тело полностью онемели. Я не могла пошевелиться, только руки и ноги мелко дрожали. Страх сковал меня настолько сильно, что я едва держалась на ногах. В последний раз, когда я видела Бальтазара, он велел нам бежать, спасая свои жизни. И мы сбежали к Малику, где, как я была уверена, этот хищник нас не достанет. Но нет. Мы не только оказались в опасности — хозяина поместья, Малика, нигде не было видно. Он обязан был знать, что во дворе происходит что-то неладное. В конце концов, он демон и обладает сверхъестественными способностями.

Бальтазар протянул руку и провёл длинным ногтем по моей щеке.

— Я задал тебе вопрос, любовь моя. Ты по мне скучала?

Я содрогнулась и отвернула лицо от его омерзительного прикосновения.

— Так скажи мне, где дневник. Я хочу его получить.

Его зубы неестественно поймали свет и ослепительно блеснули.

Я молчала, всё ещё не в силах выдавить из себя ни слова.

— Ты что, онемела? — На лице Бальтазара расплылась злобная усмешка. — Или тебя настолько потрясла глубина любви, которую мы разделяли с твоей матерью, что ты даже не можешь придумать язвительный ответ? Разве у нас были не прекраснейшие отношения? Настоящая любовь на всю жизнь, полная страсти.

Его слова наконец вывели меня из оцепенения.

— Моя мать ненавидела тебя. Она тебя презирала. Ты убил всю её семью.

— Всё ложь, — отмахнулся Бальтазар. — Что бы между нами ни происходило, какие бы трагедии и боль ей ни пришлось пережить, она всё равно любила и желала меня до конца своих дней.

— Ты правда думаешь, что я просто отдам тебе дневник, чтобы ты узнал, что в нём написано? Я тебе его не отдам. Теперь, всеми этими знаниями, я тебя убью. Я больше не боюсь.

Я старалась говорить тихо и ровно, хотя внутри вся дрожала.

Бальтазар разразился леденящим кровь смехом.

— Думаешь, ты меня не боишься? Посмотри на себя. Ты сломлена изнутри. Я сломал твою душу. Ты стоишь передо мной и дрожишь. Той сильной Оливии, которую я когда-то знал, больше не существует.

Он схватил меня за горло и впечатал спиной в дерево.

— Думаешь, Малик тебя спасёт? Думаешь, он тебе поможет? Что-то я его нигде не вижу. Всё, что я вижу, — страх в твоих глазах.

— Откуда ты вообще знаешь, что Малик здесь? — спросила я, когда Бальтазар сильнее прижал мой затылок к неподатливой коре.

— Я знаю всё. Малик меня боится. Именно поэтому он все эти десятилетия от меня прятался. Где он? — невозмутимо спросил Бальтазар.

Я скосила глаза на Рози, прижавшуюся к Эмили.

Бальтазар повернулся, проследив за моим взглядом.

— Какой прелестный ребёнок. Иди сюда, милая.

Он отошёл от меня, и я тут же отпрянула подальше, растирая саднящую шею.

Рози покачала головой, а Эмили прижала её к себе ещё крепче.

Я лихорадочно огляделась.

Куда делся Марселиус? Где он?

— Ты пыталась спрятать от меня эту прелестную малышку? — спросил Бальтазар. — Я люблю детей. Иди сюда, милая.

Он протянул руку.

Рози в страхе отшатнулась.

— Я тебя не обижу, — сказал он.

— Не верь ему, — сказала Эмили, зажав ладонями уши Рози.

За моей спиной захрустели листья. Я резко обернулась.

Передо мной стоял Марселиус с дневником в руках.

Какого, мать его, хрена случилось с Маликом? Как он мог так с нами поступить? Неужели Бальтазар прав и Малик действительно его боится, поэтому и прячется?

— Я достал дневник, господин. Теперь мы можем уходить. — Марселиус взмахнул в воздухе дневником моей матери.

Меня охватила ярость. То есть Малик просто позволил Марселиусу преспокойно войти в его дом? Может, он вообще стоял в дверях с дневником в руках и сам отдал его Марселиусу?

Эмили поднялась, по-прежнему крепко прижимая Рози к своим ногам.

— Пожалуйста, не делай этого! Если ты меня любишь, ты этого не сделаешь. Мы можем быть семьёй.

Марселиус сплюнул на влажную землю.

— Я никогда тебя не любил. Всё было притворством с самого дня нашей встречи.

— Ты… никогда меня не любил? — повторила Эмили, и её подбородок задрожал.

Марселиус презрительно усмехнулся.

— Ни капли. Всё это было уловкой. Ты даже не знаешь, как доставить удовольствие мужчине. Мне приходилось тайком уходить, чтобы хоть где-то получить удовлетворение.

Щёки Эмили вспыхнули красными пятнами стыда.

Я сжала кулаки, желая уничтожить обоих.

Бальтазар издал мерзкий хохот.

— О да, давайте расскажем им всю правду. Самое подходящее время для откровений. — Он радостно потёр руки. — А вы знали, что Марселиус работает на меня с тех самых пор, как вы оказались в Америке? Как, по-вашему, я узнавал обо всём, что происходило? Марселиус был моим шпионом.

Марселиус встал рядом с Бальтазаром, горделиво выпятив грудь.

— Как ещё я мог узнать о Джоне Джеймсе, о том, когда ты вышла замуж и когда поженились Эмили и Марселиус? Или как я сумел найти ваш лагерь и уничтожить деревню? Я сломал тебя и позаботился о том, чтобы Роман получил достаточно серьёзные ранения и умер. И всё благодаря Марселиусу. Он сообщал мне о вашем местонахождении и докладывал каждый день. Вы все были настолько им ослеплены, что ничего не замечали.

Бальтазар с явным одобрением посмотрел на Марселиуса.

В груди вспыхнула ярость. Марселиус предал нас всех. Из-за него Роман был ранен на поле боя. Он был таким же злом, как Бальтазар, и в его жилах текла та же тёмная кровь. От одного взгляда на него меня мутило.

Если бы только Роман знал…

Я схватила с земли свою палку. Сжав её обеими руками, словно биту, я бросилась на Марселиуса.

Бальтазар рассмеялся и взмахнул рукой — палку тут же вырвало из моих рук.

Эмили взвыла от отчаяния:

— Ты варвар… дикарь. В тебе нет ничего, кроме зла, Марселиус! Я тебя ненавижу!

Марселиус расхохотался вместе с Бальтазаром.

— А что бы о тебе сказал Роман? — крикнула я Марселиусу.

Марселиус мгновенно перестал смеяться и бросил на меня злобный взгляд.

Я попятилась.

— Мне насрать, что Роман думает обо мне или о чём-либо ещё. — Марселиус яростно размахивал руками. — Я должен был убить его на поле боя в Риме, но тут появилась ты.

— Значит, ты лгал Роману, мне, всем нам, — сказала я. — Всё, что ты говорил, было ложью. Я знала, что ты зло. Знала, что такой ублюдок, как ты, никогда не изменится. Монстры не меняются. Эмили, он всё это время нам лгал, всё это время нас обманывал. Он весь в своего отца. Монстр, рождённый из тьмы, монстром и умрёт.

Эмили продолжала рыдать, крепко прижимая к себе Рози.

Я снова рванулась к палке, но чья-то рука схватила меня за запястье, и женский голос проворковал:

— Не обижай моего любовника.

Я выдернула руку и уставилась в глаза Далии.

— Зачем мне было терпеть твои жалкие попытки доставить мне удовольствие, когда меня могла удовлетворять тьма? — бросил Марселиус Эмили, а затем перевёл взгляд на Далию.

Далия самодовольно прошествовала к нему и обвила рукой его плечи.

Марселиус схватил её за подбородок, наклонился и нарочито громко поцеловал.

Далия застонала.

Эмили взвыла:

— Не делай этого со мной, Марселиус! Я любила тебя!

— Вы оба отвратительны.

Я схватила палку и замахнулась на Марселиуса и Далию.

Рука Бальтазара молниеносно метнулась вперёд и перехватила её.

— Ты ебаный монстр! — закричала я, когда он вырвал ветку из моих рук.

— Мне плевать, что ты обо мне думаешь, — ответил Бальтазар. — Теперь, когда дневник у меня, ты мне больше не нужна. Я положу конец твоим мучениям и подарю тебе мучительную смерть, чтобы наконец воссоединиться с моей возлюбленной Алиной.

— Эмили, беги! Беги! — закричала я.

Эмили схватила Рози за руку и бросилась прочь.

Я повернулась лицом к трём демонам, готовая сражаться. Это станет моей последней битвой, но я отдам ей всё, что у меня осталось. Подхватив юбки, я вытащила кинжал и рассекла им воздух перед Далией и Марселиусом.

Бальтазар просто стоял и с явным весельем наблюдал за мной.

С громоподобным криком я изо всех сил врезала пяткой Марселиусу в бедро. В воздухе раздался тошнотворный хруст сломавшейся кости и скрежет обломков друг о друга. Марселиус рухнул на землю, корчась от боли. Его пронзительные вопли разнеслись вокруг, заставив меня содрогнуться.

— Сделай что-нибудь! — заорал Марселиус Бальтазару.

Я подняла кинжал к солнцу и произнесла священные слова. Клинок начал светиться, наполняясь тёмной магией. Я направила его на Далию, и та отшатнулась.

Пока она в человеческом облике, я могу её убить.

Я была слаба, мои движения стали неуклюжими, но я поклялась умереть с честью.

Я чувствовала, как бешено колотится сердце Далии, пока удерживала её голову одной рукой и медленно приближала кинжал к её груди. Выбора у меня не было. Если я хотела выжить, её нужно было остановить.

Когда клинок вошёл в неё, Далия издала жалобный всхлип, а воздух прорезал полный муки вопль Марселиуса.

Его вой оглушал.

— Нет! Ты убила мою возлюбленную!

Но я сделала то, что должна была.

Эмили закричала где-то вдали.

Я резко обернулась.

Бальтазар держал её в объятиях, крепко сжимая.

Крошечные языки пламени уже лизали её платье и волосы, а вокруг шеи клубился дым.

— О боже! — закричала я. — Он сжигает её заживо!

Я заставила ноги двигаться и со всех сил бросилась к ней.

— Помоги мне, Оливия! Помоги! — пронзительно закричала Эмили, и у меня разрывалось сердце.

Я не успею. Пламя разгоралось, пожирая её, в то время как тело Бальтазара оставалось совершенно невредимым огнём. Пока я бежала, ноги словно наливались свинцом, становясь всё тяжелее и тяжелее.

Бесполезно.

Я опоздаю.

Сверкающий шар энергии опустился сверху, и я резко остановилась. Какая-то странная тёмная сила вырвала Эмили из рук Бальтазара.

В нескольких метрах от него внезапно возник Малик. Одной рукой он крепко держал Рози за руку, другой обнимал Эмили. Он притянул обеих к себе, заключая в защитные объятия.

Лицо Бальтазара побагровело.

— Ну-ну-ну, смотрите-ка, кто наконец решил поиграть в героя. Все эти годы ты прятался от меня, Малик.

Малик исчез и тут же возник прямо перед Бальтазаром.

— А вот и я, собственной персоной, Бальтазар. Должен признать, прошло немало времени. Ты почти не изменился, разве что стал ещё уродливее.

Белки глаз Бальтазара сверкнули.

— Я не понимаю, как ты пережил белладонну, которой я тебя отравил. Ты был мёртв. Твоё тело превратилось в высохший труп.

Малик улыбнулся, ничуть не обеспокоенный его словами.

— Скажем так, у меня был превосходный спаситель, который не просто вытащил меня из лап смерти.

— Кто тебя спас? — потребовал Бальтазар.

Малик не ответил.

— Знаешь, Малик, мне плевать, кто тебя спас. Я повторю смерть Лейлы, а ты будешь смотреть, как я высасываю жизнь из Оливии. Я вижу по твоим глазам, как сильно ты её желаешь. Жаль только, что и тебе с ней не быть.

Бальтазар размылся в воздухе и мгновение спустя возник прямо передо мной.

Я вскрикнула и рухнула на колени.

Вот и всё.

Вот тот самый миг, когда я умру.

Прости меня, Роман. Мне так жаль.

Я зажмурилась, готовясь к смерти.

Воздух разорвал жуткий сдавленный крик.

Я распахнула глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Малик вонзает клинок в грудь Бальтазара.

— Что ты сделал?! — заорал Бальтазар. — Что ты со мной сделал?!

— То, что должен был сделать давным-давно, — ответил Малик и швырнул окровавленный клинок в кусты.

— Ты… ты… ты меня отравил!

Бальтазар рухнул на землю, извиваясь и задыхаясь.

Он издал оглушительный рёв, с трудом поднялся на ноги и ринулся к Марселиусу. Схватив одной рукой дневник, а другой — Марселиуса за руку, он размылся в воздухе и исчез.

Не в силах осмыслить происходящее, я рухнула на землю и потеряла сознание.

Нам нужно было придумать, что делать с Тристаном. Сейчас он обмяк на стуле в подвале, не в силах даже удерживать собственный вес.

Я хотел убить его в отместку за то, что он предал Оливию и причинил вред её отцу.

У Ли были другие мысли. Поэтому мы с ним поднялись наверх, чтобы обсудить возможные варианты. Джек ушёл на кухню заканчивать уборку.

Мы стояли в коридоре, прислонившись к стене.

— В письме Малика сказано, что нам нужно отвезти Тристана в Италию, но как это вообще возможно? — спросил я, потирая подбородок. — К тому же провести в его обществе хоть сколько-нибудь времени — настоящая пытка.

— Знаю, знаю, — сказал Ли, двигая ладонями вверх-вниз. — Он сопливый идиот. Но он полезный сопливый идиот, и им можно управлять, используя его слабости.

Он отвёл взгляд, словно что-то от меня скрывал.

— Чего ты мне не договариваешь? — спросил я, прищурившись.

Ли тяжело вздохнул.

— Тристан может путешествовать во времени.

— Он что? Как? Он Рождённый временем? — Я оттолкнулся от стены.

— Нет-нет, ничего подобного. — Ли развернулся и прислонился к стене спиной. — Он тот, кого называют Связанным временем.

— Объясни.

Ли покосился на меня и продолжил:

— Связанный временем — это человек, который может путешествовать во времени с помощью Рождённого временем. Если у тьмы или Рождённого временем появляется ребёнок, этот ребёнок автоматически становится Связанным временем. Если, конечно, он не рождается во время солнечного затмения. Тогда он становится Рождённым временем. Каждый Связанный временем рождается с уникальным ожерельем, предназначенным только для него. Подвеска выглядит как меч и служит своего рода ключом. Она вставляется в рукоять кинжала Рождённого временем и открывает её.

Я нахмурился, слушая его.

— Я не видел на Тристане никакого ожерелья.

— Оно у меня. Я снял его с него, пока он был без сознания.

Ли оттолкнулся от стены и полез в карман. Он достал подвеску на золотой цепочке.

Я указал на неё.

— У Эмили есть точно такое же ожерелье.

Ли кивнул.

— Она тоже Связанная временем. — Он протянул руку ладонью вверх. — Где твой кинжал? Я покажу тебе, как это работает.

Я вытащил кинжал из ножен и передал его Ли.

Он взял мой кинжал и осторожно потянул за рукоять. Она открылась, и внутри обнаружилась маленькая замочная скважина. Ли вставил в неё подвеску, и клинок начал светиться.

— Чтобы ожерелье сработало, Связанный временем должен разрезать ладонь, пустить кровь, смазать ею подвеску и вставить её в рукоять. Затем путешественник во времени разрезает свою ладонь, произносит древние слова и перемещается, — объяснил Ли.

— Чёрт возьми, — выдохнул я, заворожённо глядя на клинок.

Ли вынул подвеску и вернул мне кинжал.

— Но есть одна загвоздка. Если Связанный временем потеряет своего путешественника, то останется заперт в том времени, возможно, навсегда.

— Так ему и надо. Может, в итоге станет судомойкой у какого-нибудь лорда. — Я рассмеялся.

— Сомневаюсь. На такую работу брали только женщин. Но из него вышел бы отличный конюх. Спал бы в хлеву со свиньями, чтобы не замёрзнуть.

Представив это, мы оба от души рассмеялись.

Но затем Ли посерьёзнел.

— Так что тебе придётся это сделать. Ты должен взять Тристана с собой в Италию.

— Чёрт возьми, — процедил я с отвращением.

— Если к тому времени Малика там ещё не будет, как только окажешься в Италии, найди человека по имени Джованни Зампа. У Джованни хранится солнечный кинжал, который ему отдала Алина. Она рассказала мне об этом незадолго до своей смерти. А когда найдёшь Малика, делай всё, что он скажет. — Ли пронзил меня взглядом. — Пообещай, что будешь выполнять его указания.

Я прищурился.

— А какой у меня выбор? Но откуда ты всё это знаешь?

— Я не могу тебе сказать. — Он отвёл взгляд. — Сейчас у каждого из нас своя роль.

Мои плечи напряглись.

— Как ты можешь скрывать от меня информацию? Мне нужно знать как можно больше, чтобы успешно выполнить эту задачу.

Ли покачал головой.

— Я могу сообщить тебе только те части, которые тебе необходимо знать. Всё это часть общего плана по уничтожению Бальтазара и всей остальной тьмы.

Его взгляд стал отрешённым.

Я щёлкнул пальцами у него перед лицом.

— Ненавижу, когда меня держат в неведении относительно плана. Скажи, что ты от меня скрываешь, Ли!

Он развернулся и пошёл прочь.

— Ты куда? — спросил я, последовав за ним.

— К себе домой. — Не оборачиваясь, Ли поднял руку. — Всё, что тебе нужно знать: это часть плана. Если не сможешь найти Малика, найди Джованни и забери у него клинок. Поспрашивай людей.

Он взялся за ручку входной двери и вышел наружу.

— Блядь, — выругался я, следуя за ним по пятам.

Ли резко развернулся, его глаза сверкнули.

— На данный момент это всё, что тебе нужно знать.

Я поднял обе руки и отступил. Что ж, раз так, придётся выполнять приказы. Если я чему-то и научился за эту странную жизнь, так это подчиняться приказам.

Я сердито вернулся в дом и отправился искать Джека, надеясь получить от него совет.

Джек стоял у раковины и мыл посуду.

— Я сейчас так зол на Ли, — сказал я, направляясь к кофеварке, чтобы налить себе кофе.

Джек взял кружку с сушилки и протянул её мне.

Я с глухим стуком поставил её на столешницу.

— Добро пожаловать в клуб. — Джек прислонился спиной к столешнице, зацепившись за её край руками. — Я давно знаю Ли. Ещё с тех времён, когда Оливия не родилась. Он скрытный человек, это точно. Меня это ужасно раздражало, когда у нас с Алиной наступали тяжёлые времена. Стоило мне подойти, как они оба замолкали, а когда я спрашивал, о чём они разговаривали, отвечали что-нибудь невнятное вроде: «Тебя это не касается» или «Ничего важного». Я мог настаивать, спорить, но не мог вытянуть из них больше ни слова.

Он вздохнул, пожав плечами.

С кофе в руке я подошёл к кухонному столу и сел. Добавил в напиток сахар и сливки, а затем с удовольствием сделал глоток.

— Ли делает всё возможное, чтобы защитить тебя. — Джек сел напротив и тепло мне улыбнулся.

— Хотел бы я, чтобы у меня был такой отец, как ты, — сказал я, прежде чем снова отпить кофе. — Ты по-настоящему добрый человек.

— Можно и так сказать. Хотя меня называли и похуже. — Он поправил лежащую перед ним сине-золотую салфетку. — Так что ты собираешься делать?

Я пожал плечами.

— Придётся делать то, что мне велели. Через три дня полнолуние. Тристан отправится со мной.

Я рассказал ему всё о Связанных временем, а Джек внимательно слушал.

Когда я закончил, он сказал:

— Значит, ты возвращаешься к Оливии. Боже, как же я скучаю по своей сильной, прекрасной девочке. Скажи, когда вы с моей дочерью поженились, вы обменялись кольцами в знак вашего брака?

Я поднял левую руку и покачал головой.

— У меня нет кольца. Мы поженились в спешке в индейском лагере. Нам было важно лишь признаться друг другу в любви и скрепить наши отношения перед Богом.

Глаза Джека увлажнились, и он вытер их большим и указательным пальцами.

— Я хотел бы съездить с тобой в город и купить вам кольца, чтобы вы могли обменяться ими. Думаю, ей это понравится.

Теперь уже слёзы навернулись на глаза у меня. Я всегда хотел поступать правильно по отношению к своей возлюбленной, и предложение Джека тронуло меня до глубины души.

— Спасибо.

Джек вытер нос и поднялся. Я допил остатки кофе одним глотком и встал следом. Мы надели пальто и вышли к джипу Оливии.

Пока мы мчались по дороге, а деревья и дома проносились мимо размытыми пятнами, я сказал:

— Я всё ещё не привык передвигаться с такой скоростью.

— Вот полетаешь на самолёте, тогда поговорим, — усмехнулся Джек.

— На чём?

— На самолёте. — Он посмотрел через лобовое стекло и указал вверх. — Вон, посмотри.

Я вздрогнул, увидев в небе огромную конструкцию, напоминающую птицу.

— Что это? Механическая птица?

— Вроде того, — ответил Джек, включая поворотник. — Это самолёт, набитый людьми и летящий со скоростью от семиста сорока до девятьсот двадцати километров в час.

Я присвистнул.

— Быстро. Разве от такой скорости не теряешь ориентацию?

— Казалось бы, но нет. Это вполне комфортный способ путешествовать. А в своё время ты никогда не ездил на поезде?

— Нет, — просто ответил я.

Мы остановились у ювелирного магазина. Стеклянные витрины были заполнены всевозможными украшениями, сверкавшими и переливавшимися под верхним светом. Я выбрал два золотых кольца — одно для Оливии, другое для себя.

Невысокий усатый продавец, приятель Джека, повернулся ко мне.

— Хотите выгравировать внутри колец какую-нибудь фразу?

Я посмотрел на Джека. Такая мысль мне даже в голову не приходила.

— Решать тебе, — сказал Джек. — Родриго — превосходный ювелир. И я буду рад отправить тебя в дальний путь с двумя кольцами высочайшего качества, изготовленными настоящим мастером.

Щедрость Джека глубоко меня тронула.

Он упёрся ладонями в стеклянную витрину и пристально посмотрел на меня.

— Есть какая-нибудь особенная фраза, которую ты хотел бы выгравировать?

Я лихорадочно перебирал в голове варианты, пытаясь подобрать идеальные слова. И вдруг меня осенило.

— «Навеки твой, Оливия, моё прекрасное пламя».

Родриго тут же схватил ручку и лист бумаги и торопливо записал фразу. Но затем спросил о втором кольце — том, которое будет носить мой палец.

Лицо обдало жаром, и я растерянно посмотрел на Джека.

Тот без колебаний пришёл мне на помощь:

— Уверен, Оливия захотела бы, чтобы на твоём было написано: «Навеки твоя, Роман».

Довольно улыбнувшись, Родриго записал и эту надпись.

— Прекрасно! Сейчас у нас не слишком много заказов, так что кольца будут готовы уже сегодня после обеда.

Он буквально лучился энтузиазмом.

— Замечательно, — сказал Джек. — Роман скоро отправляется в путешествие.

— И куда же вы направляетесь? — сияя улыбкой, спросил Родриго. Под верхним светом его лысина блестела.

Я взглянул на Джека, и тот тихо рассмеялся.

— В Италию. Я еду в Италию.

Улыбка Родриго стала ещё шире.

— Признаться в любви в Италии — что может быть прекраснее? — Он поцеловал кончики пальцев. — Для меня честь проводить вас в путь.

После того как мы с Джеком вышли из ювелирного магазина, мы неспешно пошли по тротуару в деловой части одного из районов Сиэтла под названием Уоллингфорд. По пути нам попадалось множество ярких магазинчиков, предлагавших самые разные товары и услуги. День выдался тёплым, и я с удовольствием подставлял лицо солнечным лучам. Мне будет не хватать яркого солнца и многочисленных водоёмов этого края. Я буду скучать и по кофе, бекону, вафлям и водопроводу в доме. Зато, переместившись во времени в Италию, я точно не стану скучать по дождю. В Сиэтле дождь шёл слишком часто.

Мы проходили мимо заведения, которое называлось хозяйственным магазином, и я заметил в витрине несколько винтовок. Я остановился их рассмотреть. Там же были выставлены несколько пистолетов, похожих на пистолет Оливии.

— Здесь Оливия купила свой пистолет?

Глаза Джека расширились.

— У Оливии всё ещё её Глок?

— Да. Такой же, как этот. — Я указал на витрину.

— Она из него стреляла? — Лицо Джека побелело от тревоги.

— Пару раз, да. — Я нахмурился. — А что?

— Она может изменить ход истории! — Джек вскинул руки над головой. — Это ужасно!

Я похлопал его по плечу.

— Всё не так страшно, как тебе кажется. Уверяю тебя, она пользуется оружием крайне осмотрительно. — Я снова посмотрел на витрину. — Но уверен, дополнительные боеприпасы ей бы не помешали. Думаешь, здесь продаётся порох?

Джек рассмеялся.

— Порох? Нет, Роман. Теперь мы используем штуки, которые называются патронами.

— Патроны, — повторил я, несколько раз прокручивая незнакомое слово в голове. — Ты знаешь, какие патроны нужны для её пистолета?

Джек кивнул.

— Давай зайдём и купим. Возьмёшь их с собой.

После нашего похода по магазинам мы вернулись к дому Джека, когда заходящее солнце уже раскрашивало небо, прощаясь с уходящим днём. Я был рад снова оказаться в его доме посреди леса. Городской шум действовал на меня подавляюще.

Я отнёс кольца и патроны в свою спальню, а когда вернулся на кухню, там стоял Ли. Вид у него был виноватый.

— Прости, что не могу рассказать тебе больше, — сказал он. — Джек рассказал, как сильно тебя это тревожит.

— Немного, да. — Я сел за кухонный стол.

— Пива? — предложил Джек.

— Да, спасибо. — Я забарабанил пальцами по столу. — Джек объяснил мне, что ты просто пытаешься нас защитить. Пока что я готов с этим смириться.

Джек поставил передо мной бутылку ледяного пива. Я кивнул в знак благодарности, открутил крышку и сделал большой глоток.

— Я пришёл попросить тебя об одолжении, — сказал Ли.

— О каком? — Я вопросительно вскинул бровь.

Ли сел напротив и достал из кармана куртки конверт.

— Это письмо для Марселиуса. Мальчика, которого я вырастил и о котором заботился, так давно нет рядом, что я отчаянно хочу увидеть его и поговорить с ним. В этом письме всё объясняется.

Я положил конверт на сине-золотую салфетку.

— Я не знаю, жив ли он, Ли.

Ли болезненно поморщился.

— Молюсь, чтобы был жив. Найди его и передай ему это письмо.

Его лицо словно окаменело.

Я постучал пальцем по конверту.

— Я возьму его, но не могу обещать, что найду Марселиуса.

— Большего я и не прошу, — ответил Ли.

— Вы проверяли нашего пленника? — спросил я, повернувшись к Джеку.

Джек сел рядом с Ли.

— Да, конечно. Он орал, требуя еды и питья, так что я накормил его сэндвичем с арахисовой пастой и дал бутылку воды. Он выглядит неважно, Роман. Просто ужасно.

— Жаль, что не ещё хуже, — сказал я, перекатывая бутылку пива между ладонями.

Джек поморщился.

— В этом веке мы научились быть добрее. Мы не вершим самосуд.

— Это нелепо. Получается, вы зависите от других людей, которые должны защищать вашу землю, имущество и семью. — Я принялся подцеплять ногтем этикетку на бутылке.

— Да, так и есть. Жаль, у нас не хватит времени, чтобы я рассказал тебе обо всех законах и обычаях этого времени. — Уголки его губ тронула слабая улыбка. — Может быть, когда ты вернёшься.

На сердце нахлынула щемящая тоска, тяжёлым грузом осевшая в груди. Мне будет не хватать и Ли, и Джека. Я надеялся, что, когда придёт время, вернусь сюда вместе с Оливией.

Есть всё-таки что-то особенное в том, чтобы проснуться в объятиях сексуального монстра. Приходя в себя, я наслаждалась теплом сильных рук, крепко прижимавших меня к себе. Мускусный запах мужчины рядом казался до странности знакомым, словно я знала того, кто меня обнимал.

Когда мои веки затрепетали и открылись, я встретилась взглядом с изумрудными глазами Эйана Малика. Он смотрел на меня с такой нежностью, что мне казалось, я сейчас растаю.

Малик убрал прядь волос с моих глаз.

— Ты жива, — прошептал он. — Я думал, что снова тебя потерял.

Он поцеловал меня в лоб.

Тёплое прикосновение его губ к моей коже заставило меня млеть. Но что он имел в виду, говоря, что снова чуть меня не потерял? Мне не хотелось говорить, не хотелось задавать ему вопросы. Я лишь хотела раствориться в его объятиях, уплыть прочь от всего безумия этого мира, где за мной охотились демоны.

Но я заставила себя заговорить.

— Что ты имеешь в виду? Ты никогда раньше меня не терял. Наоборот, ты меня спас, и я тебе искренне благодарна.

Его губы изогнулись в понимающей улыбке. Он наклонился и поцеловал меня в оба века.

— Как тебе удалось ранить Бальтазара? Я думала, ему вообще никто не способен причинить вред, — сказала я, закрыв глаза и наслаждаясь его нежными прикосновениями.

— Я же говорил тебе, — произнёс он низким, хрипловатым шёпотом. — Я говорил, что буду защищать тебя, Оливия.

Даже то, как он произнёс моё имя, заставило меня воспарить. Я открыла глаза и провела пальцами по чётким линиям его лица.

Он закрыл глаза и прижался щекой к моей ладони.

Я словно оказалась под чарами, будто мы находились в совершенно иной плоскости бытия — не в каком-либо знакомом мне месте, а здесь, рядом с Маликом, в каком-то волшебном измерении.

— Я так благодарна тебе за то, что ты нас спас. Несмотря на то что ты — тьма и можешь убить нас в одно мгновение, ты защитил нас от Бальтазара.

Между нами пульсировала густая, дурманящая энергия — какой-то странный эликсир возбуждения.

Он приподнялся на локте.

— Оливия. Моя прекрасная Оливия. Я переверну небо и землю, чтобы спасти тебя. Я никогда не позволю, чтобы с тобой или Романом что-нибудь случилось.

Он склонился ко мне, собираясь поцеловать.

Но прежде чем наши губы успели соприкоснуться, я отвернула голову и уткнулась лицом в мягкую постель.

Что со мной творилось? Почему я теряла себя в объятиях Малика?

Я попыталась отстраниться, но он поцеловал меня в шею. Каждое место, которого касались его губы, вспыхивало желанием.

Он провёл языком вверх по моей шее, и я застонала, закинув на него ногу и притягивая ближе.

— Малик, — прошептала я, и от одного его имени по горлу пробежала дрожь. — Почему меня так тянет к тебе? Почему моя душа чувствует такую связь с тобой?

Он тихо, довольно рассмеялся.

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

Страсть сводила меня с ума. Мне хотелось лишь раствориться в Малике, почувствовать его внутри себя и извиваться вместе с ним от наслаждения.

Но тут в сознание, словно назойливая муха, залетела одна мысль. Я замужем. Я нахмурилась, не понимая, откуда она взялась. Я замужем за Романом Александром.

При воспоминании об имени мужа у меня перехватило дыхание. Роман!

Я мгновенно вынырнула из этого дурмана и оттолкнула Малика.

— Я замужем! Роман — мой муж, и я его люблю. Я не могу его предать. Что бы это ни было между нами, Малик, это прекращается прямо сейчас. Я хочу быть с Романом и буду любить его вечно.

Малик перекатился на спину и улыбнулся.

— Роману повезло с тобой.

Я села и уставилась на него.

— Я не могу вот это… это… — Я поводила пальцем между нами. — Что бы между нами ни происходило. Я не могу этого объяснить, но и поддаться этому тоже не могу. Я люблю своего мужа. Я скучаю по нему и никогда его не предам.

Малик провёл кончиком языка по верхней губе. Затем закрыл глаза и улыбнулся, словно смакуя изысканное блюдо.

Какая-то невероятная сила притяжения снова потянула меня к нему. Связь между нами была невероятно сильной, но я должна была её игнорировать. Я не могла — и не собиралась — ей поддаваться.

Со стоном я скатилась с кровати и выбежала из комнаты Малика.

— Эмили, — бормотала я, торопливо шагая по застеленному ковром коридору. — Мне нужно увидеть Эмили и проверить её раны.

Я ворвалась в её комнату без стука и резко остановилась, увидев спящую Рози и Эмили, которая сидела рядом с ней на кровати и плакала. Я бросилась через комнату и опустилась перед сестрой на колени.

Поглаживая её по лицу, я сказала:

— Эмили, ты полностью исцелилась! Это чудо! Что случилось? И почему ты плачешь?

— Малик исцелил меня, прежде чем вернуться туда, где оставил тебя. За это я ему безмерно благодарна. Но Марселиус… — Из её глаз хлынул новый поток слёз. — Какой же он злой человек. Не стоило мне в него влюбляться. Надо было послушать тебя, а теперь дневник у Бальтазара! Марселиус всё это время нас предавал!

Я забралась на кровать и крепко обняла её.

— Тш-ш, Эм, ты разбудишь Рози.

— Я не могу перестать плакать, — всхлипнула Эмили. — Я ношу его ребёнка. Какая же я была дура. Он никогда не захочет ребёнка от меня. Он прямо сказал: я для него ничего не значу. Ничего! Ты можешь в это поверить, Оливия? Я отдала ему сердце и душу. Я пыталась изменить его к лучшему, но у меня не получилось. А теперь он меня ненавидит. Для него всё это было лишь притворством. Какая же я глупая.

Её грудь тяжело вздымалась и опускалась от сотрясавших её рыданий.

Я крепче прижала её к себе и погладила по волосам.

— Эмили, ты не глупая. Он тебя не заслуживал. Тёмных, сломленных мужчин невозможно изменить. Марселиус сломался давным-давно. Мы вместе вырастим этого ребёнка и всегда будем рядом друг с другом. Не переживай.

Она немного отстранилась и посмотрела на меня сквозь мокрые от слёз ресницы.

— Что бы я без тебя делала, Оливия? Ты даёшь мне надежду. А теперь, когда дневник у Марселиуса и Бальтазара, нам нужно спросить у Малика, что делать дальше. Он сможет дать нам совет и помочь.

Стоило Эмили произнести его имя, как по моему телу прокатилась волна возбуждения.

— Нет! — слишком резко выпалила я. — Мы не можем просить его о помощи.

Я крепко зажмурилась. Мне не хотелось рассказывать ей о своей связи с Маликом. Роман был любовью всей моей жизни, моим счастьем. Но чем дольше я находилась рядом с Маликом, тем сильнее меня терзало искушение. Я была такой же жалкой, как моя мать.

— Что случилось? — прошептала Эмили.

Я покачала головой.

Она погладила меня по щеке.

— Расскажи мне, что случилось, Оливия. Мы ведь всегда делимся друг с другом.

— Я не могу тебе сказать, Эм. — Теперь уже я начала плакать. Прекрасно. Две ревущие идиотки, убивающиеся из-за мужчин.

— Можешь. Ты же знаешь, что мне можно доверять.

Я перевернулась на спину и выругалась.

— Кажется, у меня начинают появляться чувства к Малику. Между нами какая-то связь, которую я не могу объяснить. Я очнулась в его объятиях, и мне казалось, что именно там я и должна быть. Будто Романа вообще не существовало. Я не понимаю, что со мной происходит. У меня что, тяга к саморазрушению, раз меня влечёт к монстру настолько, что я забываю о своей настоящей любви?

— Ты просто дочь нашей матери. Тебя тоже тянет к тьме, — легко, поддразнивая, сказала Эмили, но её слова ударили меня словно молотом.

— Угх! — Я закрыла лицо ладонями. — Я не хочу быть похожей на нашу мать. Я до сих пор её не простила. Как я вообще смогу простить себя, если в итоге окажусь такой же шлюхой, как она?

— Оливия! Я не считаю нашу мать шлюхой. Посмотри на меня. — Она схватила меня за запястье и отвела мою руку от лица.

Я прищурилась, глядя на неё.

— Мама была сложным человеком. Ты это знаешь. Ей приходилось принимать трудные решения, которые шли вразрез с тем, что диктовало общество. Тебе тоже придётся это делать. Ты никогда не будешь обычной, Оливия. Смирись с этим. — Её глаза горели решимостью.

Возможно, она была права. И всё же я не хотела предавать любовь и доверие, на которых строился мой брак. Почему нам с Романом вообще пришлось разлучиться? Господи, как же сильно я по нему скучала. Он был мне нужен.

— Может, Малик наложил на меня какое-нибудь заклятие?

— Может, и наложил. В конце концов, он — тьма. Мы пока не знаем, на что он способен. Я рада, что он спас нас обеих и исцелил мои ужасные ожоги. — Эмили содрогнулась. — Это было кошмарно. Сейчас всё кажется сном, но тогда я пережила настоящий ужас.

Мы обе замолчали, погрузившись каждая в свои мысли.

Наконец Эмили сказала:

— Нам нужно решить, что делать дальше, Оливия. Если дневник у Бальтазара, он отправится в Италию за кинжалом. Нам нужно каким-то образом попасть туда раньше него. — Она тяжело вздохнула. — Если бы только я могла путешествовать во времени и помочь тебе.

— Вот именно, — сказала я, снова повернувшись к ней. — Ни ты, ни Рози не можете путешествовать во времени. А я не хочу делать это одна.

Я недовольно скривилась.

— Нам придётся обратиться к Малику за ответами, — сказала Эмили. — Ты не должна его бояться. Другого выбора у нас нет.

С сожалением я поняла, что она права.

Мы серьёзно кивнули друг другу, затем слезли с кровати. Не говоря ни слова, мы отправились по тёмному коридору искать Малика.

В спальне его не оказалось, но из-под двери кабинета пробивался мягкий свет. Дверь была слегка приоткрыта, и я осторожно толкнула её.

Он стоял у окна, вглядываясь в темноту.

— Лорд Малик, — робко произнесла Эмили. — Мы можем с вами поговорить?

Он резко обернулся, глаза вспыхнули.

— Не называй меня так.

Эмили вскинула руки, словно защищаясь от нападения.

— Простите. Я не хотела…

— Чего вам теперь от меня нужно? — прорычал Малик.

Его взгляд встретился с моим и пригвоздил меня к месту. Между нами закружился мощный поток энергии.

Я закрыла глаза, разрывая чары. А когда снова открыла их, постаралась больше на него не смотреть.

— Нам нужно переместиться во времени в Италию и забрать кинжал. Теперь дневник у Бальтазара, и следующим его шагом наверняка будет отправиться в Италию за кинжалом солнца.

Малик ничего не ответил, лишь невозмутимо смотрел на меня.

Мне надоели его загадки и игры, и моя неуверенность сменилась раздражением.

— Как ты вообще мог позволить Марселиусу просто войти в твой дом и забрать дневник?

Малик небрежно махнул рукой.

— Дневник бесполезен.

Он пересёк комнату и устроился на небольшом диване, закинув лодыжку на колено и раскинув руки по спинке.

— Нет, не бесполезен, — огрызнулась я, чувствуя, как ко мне возвращается прежний огонь. — Ты позволил ему войти в дом и забрать его? Я знаю, что ты чувствуешь незваных гостей. А уж дураком тебя точно не назовёшь.

От злости меня трясло.

Малик ухмыльнулся.

— Это был комплимент, Оливия?

Моё имя он произнёс шелковистым голосом, пропитанным соблазном.

— Нет! Я просто… — Я покачала головой. Он играл со мной, а мне сейчас было совершенно не до игр.

— Нам нужно переместиться во времени. Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока нас прикончат.

— Сидеть и ждать, — повторил он с улыбкой. — Вы с Эмили уж точно не из тех, кто станет покорно ждать, любовь моя.

Он провёл рукой по щетине на подбородке.

Слова «любовь моя» змеёй скользнули внутрь меня, сворачиваясь кольцами в животе и вызывая сладкую дрожь.

— Малик, — предостерегающе произнесла я. — Не надо…

Он поднял ладони, заставляя меня замолчать.

— Я не хочу с тобой ссориться.

— Я тоже не хочу ссориться, — ответила я, покосившись на Эмили, которая стояла в стороне и следила за нашей перепалкой, словно за теннисным матчем.

— И кто входит в это «мы», с кем ты собралась путешествовать? Я? Эмили? Рози? Ты думаешь, я брошу все свои дела и стану нянчиться с Эмили и Рози, пока ты отправишься в Италию? — Его тон стал резким и насмешливым.

Эмили вмешалась в наш разговор.

— Пожалуйста, сэр. Вы собирались объяснить нам, кто такие Связанные временем. Возможно, именно в этом и кроется решение, которое мы ищем.

— Ах да. — Он пересёк кабинет и устроился за письменным столом. — Присядьте, будьте добры.

Он указал на диван.

Меня потянуло именно на то место, где только что сидел он, словно кошку, ищущую оставленное хозяином тепло. Эмили села рядом со мной.

— Связанный временем может путешествовать вместе с Рождённым временем, — будничным тоном сообщил Малик.

— Что? — Я взглянула на загоревшиеся любопытством глаза Эмили. А потом в животе зародилось раздражение. — Как такое возможно?

Он поманил меня пальцами.

— Дай мне свой кинжал.

— Мой кинжал? Зачем?

Малик поджал губы и снова поманил меня рукой.

— Я покажу тебе, как это работает со Связанными временем. — Он повернулся к Эмили. — Дай мне своё ожерелье.

Мы с Эмили недоумённо переглянулись и пожали плечами.

Я задрала юбку и достала кинжал, закреплённый на бедре. Когда я выпрямилась, то обнаружила, что Малик не сводит с меня глаз, а в его взгляде пляшет порочный огонёк. Я прищурилась, посмотрев на него.

Он тихо рассмеялся, словно его всё это забавляло.

Мы с Эмили протянули ему кинжал и ожерелье.

Малик положил кулон на отполированную поверхность стола и повернул кинжал так, чтобы показать нам рукоять. Подцепив её ногтем, он открыл скрытую часть.

— Видите здесь маленькую прорезь?

— Да, — ответила я. — Я даже не знала, что рукоять открывается.

Свободной рукой он взял ожерелье Эмили.

— Оно вставляется сюда. — Он поместил золотой кончик кулона в прорезь. — Видите?

Я внимательно посмотрела на рукоять кинжала, а затем перевела взгляд на Малика.

— Ого. Круто, конечно, но как это поможет Эмили путешествовать во времени?

Малик положил кинжал на стол и откинулся на спинку кресла. Под его весом кресло заскрипело.

— Допустим, ты собираешься переместиться во времени, Оливия, и Эмили хочет отправиться с тобой. Ты рассекаешь ладонь своим кинжалом. Эмили делает порез кулоном, чтобы его кончик покрылся кровью. Затем ты вставляешь окровавленный кончик в рукоять кинжала — и вуаля! Вы обе перемещаетесь во времени, пока ты произносишь древнее заклинание.

Он широко ухмыльнулся.

Я разинула рот.

— Как я могла этого не знать? Я понятия не имела.

Он бросил на меня загадочный взгляд.

— Ты многого не знаешь о своём кинжале. Он обладает огромной силой.

— Не думаешь, что мне было бы полезно знать такие вещи? — Я выпрямилась.

— Всему своё время.

Я фыркнула в ответ на его высокомерное замечание.

— А как появляются Связанные временем? — спросила Эмили, наклонившись над кинжалом и опершись руками о стол Малика.

Малик перевёл взгляд на меня, и на его губах снова появилась эта самодовольная ухмылка.

— Связанный временем рождается, если один из родителей — Рождённый временем, Связанный временем или тьма. Поскольку Алина — твоя мать, Эмили, ты автоматически являешься Связанной временем. А если у тебя, Оливия, родится ребёнок, он будет Связанным временем. Всё очень просто.

На меня обрушилась волна восторга, мгновенно вытеснив злость. Я потянулась к Эмили и обняла её.

— Это потрясающая новость, Эм!

— Да! Мы сможем путешествовать во времени вместе! — Её глаза заблестели, когда она отстранилась от меня. Но затем взгляд помрачнел, и она отвернулась.

Она переживает из-за путешествия во времени с ребёнком?

— Есть одна загвоздка, дамы.

— Какая? — спросила я, снова поворачиваясь к Малику.

— Если ты, Оливия, умрёшь в том времени, куда вы переместитесь, Эмили останется там навсегда.

Я слегка отпрянула.

— Вот так просто?

— Вот так просто. Если, конечно, в эту эпоху не попадёт другой Рождённый временем и не встретит Связанного временем. Но такое случается крайне редко, поскольку Рождённые временем никогда не раскрывают свою истинную сущность. Собственно, отсюда и название — Связанный временем: человек оказывается привязан к определённому времени и месту. — Он забарабанил пальцами по столу. — А как же Рози? Вы вообще продумали свой план? Не стоит полагать, что я буду сидеть с ребёнком, пока вы двое разгуливаете по разным эпохам.

— Ох! — Эмили прикрыла рот рукой. — Ох! Мы забыли про Рози. Я останусь здесь с ней, Оливия. Тебе придётся отправиться за кинжалом одной.

На лице Малика снова появилась загадочная улыбка.

Мне захотелось закатить глаза. Малик и его чёртовы тайны.

— Рози отправится со мной, — сказал он. — Я — тьма и могу переместить во времени одного человека вместе с собой. У меня есть такая сила.

Сердце забилось быстрее, когда я подняла на него ледяной взгляд. Если бы рядом не стояла Эмили, хватило бы мне наконец смелости высказать ему, как меня бесит его скрытность и привычка обращаться с любой крупицей информации как с драгоценным сокровищем? Но в глубине души я знала, что это ничего не изменит. Он был настолько могущественным, что, что бы я ни сказала, мне никогда не изменить ни его самого, ни его поведение.

— А если Рози станет плохо от перемещения во времени? Если она перепугается? Ты хоть будешь знать, что делать? — Я упёрла руки в бока.

Он поднял на меня такой же ледяной взгляд.

— Думаю, я справлюсь. — Он посмотрел в сторону двери. — А теперь, если не возражаете, у меня есть дела. Идите отдохните и соберите всё, что хотите взять с собой. До завтрашнего путешествия нам предстоит ещё многое сделать.

Луна идеальным кругом сияла в небе, и её свет лился сквозь окно жидким серебром. Я застегнула пальто и вслед за Эмили вышла из кабинета Малика, чувствуя, как в груди борются предвкушение и страх. Пришло время отправляться в наше путешествие в прошлое — только теперь вместе со мной будут Эмили, Рози и Малик.

В ожидании утра мы разошлись по своим комнатам. По телу пробежала дрожь — отчасти от волнения, отчасти от ужаса, — когда я представила, что может ждать нас в Италии.

Мы с грохотом рухнули посреди огромного поля — предположительно в Италии, — окружённого зелёными холмами и потрясающими полевыми цветами. Несколько фазанов, напуганных нашим внезапным появлением, с шумом взмыли в воздух. Я прикрыл лицо рукой, защищаясь от хлопающих крыльев. Затем поднялся на ноги и, медленно поворачиваясь вокруг себя, попытался сориентироваться.

Мы вообще туда попали? И как мне это понять?

— Господи Иисусе, вот это приземление! Задницу отбил, — простонал Тристан, поднимаясь на ноги и потирая зад. Верёвки, которыми были связаны наши запястья, исчезли.

— Господи Иисусе? — нахмурился я.

— Современное выражение. — Он приложил ладонь ко лбу козырьком и огляделся. — Блядь. Мы в ебучей глуши.

— Завались нахуй, — сказал я. — Меня от тебя уже тошнит. Не усугубляй.

Я направился вниз по склону, ориентируясь на далёкое журчание ручья. Дороги часто прокладывали рядом с водоёмами.

— У тебя есть план? — спросил Тристан, срывая полевой цветок.

— Пока нет, — ответил я, чувствуя, как ноги утопают в мягкой плодородной земле.

— А ты собираешься его придумать? — Тристан засунул цветок за ухо, отчего его вид приобрёл несколько женственный оттенок.

Я фыркнул и покачал головой. Ну и идиот.

— Конечно, собираюсь.

— А когда придумаешь, расскажешь мне? — глаза Тристана забегали из стороны в сторону.

— Скорее всего, нет. — Я запрокинул голову и принюхался, улавливая запах воды.

Он снова открыл рот.

— Заткнись, Тристан! — перебил я. — Хватит со своими вопросами. Я пытаюсь найти дорогу, понял? Потом пойдём по ней и посмотрим, не найдётся ли кто-нибудь, кто хоть что-то знает. Пока это всё, что у меня есть. Ясно?

— Спасибо, — пробормотал он, заливаясь краской.

Остаток пути вниз по склону он молчал.

Увидев впереди простую просёлочную дорогу, вдоль которой журчал ручей, я испытал огромное облегчение. Дорога была грунтовой, самая обычная, но явно часто использовалась: в земле виднелись глубокие колеи от колёс повозок и отпечатки лошадиных копыт.

Я остановился у края дороги и посмотрел на недовольную физиономию Тристана.

— Ты говоришь по-итальянски?

— Так, посмотрим. — Тристан потёр лоб. — Parlo… э-э… parlo un pah… нет, погоди. Po? Да. Parlo un po d’italiano.

— Прекрасно. Ты хуёво говоришь по-итальянски. А я благодаря матери владею им свободно. Так что отныне тебе лучше держать рот на замке. Ты будешь моим слугой. Говоришь, только когда к тебе обращаются, делаешь то, что тебе велят, и ничего больше. Понял? — Я свирепо посмотрел на него.

— А с хуя ли тебе досталась роль Прекрасного принца? — огрызнулся он.

— Какого ещё принца? — Я покачал головой.

— Прекрасного принца. В фильме ему достались и девушка, и вся слава, — недовольно буркнул Тристан.

Теперь я знал, что такое фильмы, поскольку посмотрел несколько с Джеком в двадцать первом веке, но об этом Прекрасном принце никогда не слышал. Я проигнорировал Тристана и бодро зашагал по дороге.

Солнце нещадно палило, обрушивая на наши головы свой жар. Несколько раз я останавливался, чтобы зачерпнуть холодной воды из ручья, и Тристан делал то же самое.

— От заражённой воды можно подхватить кучу болезней. Лямблиоз, холеру, диарею, дизентерию, гепатит А, брюшной тиф и полиомиелит — всё это передаётся через воду. — Он вытер с лица капли.

— Отлично. Может, чем-нибудь заразишься и сдохнешь. Только сначала выполни своё предназначение здесь, в Италии, ладно? — Я прищурился, заметив вдали нечто интересное.

Тристан свирепо посмотрел на меня.

— Какое ещё предназначение?

Я и сам понятия не имел, но сообщать об этом Тристану не собирался.

— Это информация только для тех, кому положено её знать. А тебе не положено.

Я улыбнулся, вспомнив Джека, который использовал эту фразу, когда говорил о Ли.

Тристан нахмурился ещё сильнее, но промолчал.

Я прикрыл глаза ладонью от солнца.

— Смотри. — Я указал вперёд. — Похоже, у кого-то проблемы с каретой.

Тристан хмыкнул.

— Ага.

Элегантная карета из отполированного тёмного дерева с красными колёсами опасно накренилась набок. Одно колесо увязло в грязи. Две запряжённые в неё лошади стояли в ручье, опустив головы и жадно лакая воду.

С другой стороны кареты, скрытой от нас, доносились плеск и приглушённое ворчание.

— Эй, друг! — крикнул я по-итальянски. — Чем мы можем помочь?

Над передком кареты показалось мужское лицо. Незнакомец уставился на нас не моргая и ничего не ответил.

— Parli italiano? — спросил я.

— Sì, sì. Ovviamente parlo italiano. Questa è l’Italia, no? — Он расплылся в улыбке.

— Да, да. Конечно, я говорю по-итальянски. Это же Италия, разве нет?

Мои плечи расслабились — выражение лица сказало всё за меня.

Лицом он немного напоминал кролика — круглые ярко-карие глаза только усиливали сходство. Он, расплёскивая воду, обошёл лошадей и остановился перед нами, протянув руку. Его ладони и роскошная одежда из бархата, кожи и шёлка были перепачканы грязью. На лице тоже виднелись грязные разводы. Он взглянул на свою ладонь, вытер её о кожаные штаны и снова протянул мне.

— Я граф Матиас Монтего, и, похоже, угодил в весьма затруднительное положение.

Я пожал ему руку.

— Роман Александр. Мы увидели, что ваша карета застряла, и подумали, что вам может понадобиться помощь. — Я покосился на Тристана. — А это мой слуга Тристан. Он неразговорчивый. Немного простоват, — добавил я, надеясь, что Тристан не понимает по-итальянски достаточно хорошо.

Граф Монтего кивнул.

— У меня есть такой же. Собственно, я отправил его за помощью, а он до сих пор не вернулся. Понятия не имею, куда его занесло. — Он упёр руки в узкие бёдра и посмотрел на карету. — Но раз уж вы здесь и сами предложили помощь, я с радостью её приму и непременно отплачу вам тем же.

Он широко улыбнулся, обнажив идеально белые зубы, что для этого века было довольно странно. Взъерошенные волосы с проседью обрамляли бородатое лицо. По его самодовольному выражению я предположил, что он привык к всеобщему подобострастию и к тому, что окружающие исполняют любые его желания.

Я перешёл на английский и велел Тристану найти тонкое бревно, чтобы подложить под колесо кареты.

— А с чего это я должен? — надулся он.

— Потому что ты не хочешь, чтобы я бросил тебя здесь, на обочине, и предоставил самому себе, — ответил я, свирепо глядя на него.

— Ладно. — Он раздражённо взмахнул рукой и потопал к деревьям.

— Он недавно у меня служит, — объяснил я графу по-итальянски.

— Это заметно. Кажется, он немного вспыльчив.

— Есть такое. Но скоро я его приструню.

Тристан притащил к нам крепкую ветку. Подойдя ближе, он спросил:

— Такая сойдёт?

— Сойдёт, — ответил я, осмотрев ветку.

Вместе мы уложили её перед увязшим колесом. Я забрался на козлы и взял в руки поводья.

Лошади подняли головы и приготовились тронуться.

Я прищёлкнул языком и свистнул, подгоняя их. Лошади налегли на упряжь и протащили карету через подложенную ветку. Вскоре она снова оказалась на сухой дороге.

— Великолепно! Господа, вы просто чудо! — воскликнул граф Монтего. — А теперь скажите, чем я могу помочь вам? Куда вы направляетесь? Я непременно должен отплатить вам за помощь.

Судя по его роскошной одежде, он вполне мог щедро нас вознаградить, но я никогда не любил зависеть от чужой помощи. Я покачал головой и выставил перед собой ладони.

— В этом нет необходимости, граф Монтего. Мы были рады помочь попутчику. Боюсь, принять вашу помощь мы не можем.

Я развернулся, собираясь уйти, но Тристан схватил меня за плечо.

— Ты что творишь? Конечно, мы можем принять его помощь. Ты совсем с ума сошёл?

— Что, ты вдруг начал понимать по-итальянски? — Я отцепил от себя его пальцы.

— Я знаю достаточно, чтобы понять «не можем принять помощь». Не будь мудаком. Ты даже не знаешь, где мы находимся! — Он театрально раскинул руки. — Оглянись вокруг. На многие мили здесь вообще может ничего не быть, а этот добрый человек предлагает нам помощь!

Я покосился на графа, который наблюдал за нами так, словно мы были главным развлечением дня.

Я вздохнул.

— Веди себя как слуга.

— Я буду изображать твоего слугу, если ты согласишься принять предложение этого человека. Ты хочешь весь день тащиться по жаре?

— Я когда-то целыми днями бегал в доспехах, жалкий ты червяк. Для меня это плёвое дело, — тихо и угрожающе произнёс я, скрестив руки на груди.

Но одежда, которую раздобыл для нас Джек, больше подходила для зимы, а в Италии, похоже, стоял разгар лета. Я уже обливался потом.

Тристан побледнел.

— Ладно, понял. Но я-то никогда такого не делал. Я буду только тебя тормозить.

Тут он был совершенно прав. Он и без того тормозил меня своим бесконечным нытьём.

Я повернулся к графу Монтего.

— Если вас это не затруднит, не могли бы вы подвезти нас по одному адресу, если вам по пути?

— Разумеется! — с готовностью воскликнул граф. — Куда вы направляетесь?

Я сунул руку в карман своего плиссированного сюртука, слишком тёплого для такой погоды, и протянул графу отсыревший клочок бумаги. Он внимательно его изучил.

— Да, я могу вас туда отвезти. Мне совсем не трудно.

Мы с графом забрались на козлы, а Тристан влез внутрь кареты. Зная его, он наверняка завалится спать. Тристан был слабым и жалким подобием мужчины.

Пока карета неспешно тащилась к указанному мне адресу Малика, мы с графом разговаривали. Он без умолку рассказывал мне об этих краях и развлекал историями о своих роскошных званых ужинах. Судя по всему, граф Монтего находился в самом центре местной светской жизни.

Наконец мы остановились перед роскошной виллой, окружённой оливковыми деревьями и холмами.

Граф натянул поводья, останавливая лошадей.

— Я подожду, чтобы убедиться, что тот, кого вы ищете, действительно здесь.

Он одарил меня доброжелательной улыбкой.

— Благодарю.

Я спрыгнул с козел и заглянул в занавешенное окошко кареты.

Ну конечно. Тристан свернулся калачиком на сиденье и крепко спал.

Я пошёл по каменной дорожке и миновал огромный фонтан с высеченными из камня итальянскими девами, из глиняных кувшинов которых лилась вода. Поднявшись по каменной лестнице, по обе стороны которой возвышались скульптуры львов, я оказался перед входной дверью. Поднял тяжёлый железный молоток и несколько раз ударил им о металлическую пластину на деревянной двери.

Дверь открыла невысокая молодая женщина с тёмными волосами и пронзительными глазами цвета угля.

— Да, могу я вам чем-нибудь помочь? — спросила она на безупречном итальянском.

— Добрый день. Я пришёл к Эйану Малику. — Я вытянулся по стойке смирно, словно всё ещё находился на военной службе.

— Mi dispiace, signore (прим. пер. итал. Прошу прощения, синьор), — вежливо произнесла она. — Синьора Малика сейчас нет дома. Он прислал письмо, в котором сообщил, что прибудет через два дня. Как мне передать, кто заходил?

У меня упало сердце. Два дня!

Я назвал своё имя и сказал, что вернусь.

Она кивнула и закрыла дверь.

Пав духом, я поплёлся вниз по ступеням и направился обратно к карете.

— Отчего такой мрачный вид, Роман? — спросил граф Монтего.

— Моего друга, Эйана Малика, пока нет дома. Он вернётся через два дня.

А мне эти две ночи даже спать негде.

— Эйан Малик живёт здесь? Я столько лет его не видел! Интересно, когда он приобрёл эту виллу, — произнёс граф. — Вы непременно должны остановиться у меня. Комнат у меня предостаточно, детей нет — компанию мне составляют лишь слуги. Одинокому старику вроде меня тоскливо, когда рядом нет друзей.

— Нет, мы не можем принять вашу помощь, — начал я, но тут из кареты вылез Тристан.

— Я не хочу две ночи спать на земле, — заныл он. — Давай останемся у него.

— И как ты собираешься отплатить ему за гостеприимство? — прошипел я Тристану.

— Похоже, ему ничего от нас не нужно. Он просто хочет компании.

Я посмотрел на графа. По моему опыту, людям всегда что-нибудь было нужно в обмен на доброту. Но перспектива две ночи спать на земле и слушать бесконечное нытьё и жалобы Тристана привлекала ещё меньше.

— Хорошо, — сказал я графу Монтего. — Мы останемся.

— Превосходно! Уверяю вас, это совершенно меня не затруднит.

Он дождался, пока я снова заберусь на козлы, а Тристан залезет в карету, после чего прищёлкнул языком, подгоняя лошадей.

Я погрузился в мрачные мысли из-за отсутствия Малика. Такого я не ожидал. А что, если его что-то задержало? Мне не терпелось найти кинжал и, что ещё важнее, мою прекрасную жену. Я безумно скучал по Оливии. Последний раз я видел её воочию в тот день, когда отправился сражаться с кайова. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

В голове прозвучал голос Ли.

Если что-нибудь случится, найди Джованни Зампу.

Ну конечно! Найти Джованни Зампу!

Теперь у меня появился план, и настроение сразу улучшилось.

Через полчаса мы прибыли к впечатляющей вилле графа Монтего. Когда мы проехали через железные ворота, окружавшие поместье, лошади ускорили шаг — наверное, им не терпелось наконец избавиться от упряжи.

У входа в огромный дом нас встретили двое конюхов, готовые отвести лошадей и убрать карету.

Граф жестом велел следовать за ним, и мы с некоторой настороженностью переступили порог его дома. Внутри всё оказалось куда роскошнее, чем я ожидал: высокие потолки, богато украшенная мебель. Стены были увешаны картинами, а полы выложены отполированной плиткой.

Мы прошли по коридору в глубь дома, где граф распахнул дверь и пригласил нас в просторную комнату, заставленную мебелью из тёмного дерева и книжными шкафами.

Граф обвёл комнату рукой, указывая на собранные в ней сокровища. На одной из книжных полок он показал нам издание «Опытов» Фрэнсиса Бэкона в кожаном переплёте, а на стене — портрет женщины, играющей на гитаре. Затем рассказал её историю: оказалось, она была его дальней родственницей, покинувшей родную Испанию и отправившейся в Париж в поисках удачи.

Рассказ меня увлёк и показался вполне подходящим знакомством с домом графа.

— Чувствуйте себя как дома, — сказал он нам. — Здесь можете делать всё, что пожелаете. Хотите шлюх — я достану вам шлюх. Изысканная еда и напитки, проститутки, безумные развлечения… Чего бы ни пожелало ваше сердце, мне будет только в радость это предоставить.

Пока он говорил, казалось, годы разом слетали с его плеч.

— Благодарю вас, граф Монтего, но ничего из перечисленного мне не потребуется, — вежливо ответил я.

Из дверного проёма в глубине дома появился элегантно одетый мужчина и направился к нам.

— Антонио, пожалуйста, проводи слугу синьора Александра в гостевые комнаты для прислуги, — распорядился граф, кивнув на Тристана. — А я провожу синьора Александра в его комнату наверху.

Антонио кивнул и по-итальянски велел Тристану следовать за ним.

— Он почти не говорит по-итальянски, — пояснил я, заметив растерянное выражение на лице Тристана.

— Он простоват, — добавил граф.

— А-а, — понимающе протянул Антонио. — Идём.

Он схватил Тристана за руку.

Тот тут же вырвался и испуганно вытаращил глаза.

— Куда он меня тащит?

— Расслабься, Тристан. Он провожает тебя в твою комнату, — ответил я.

Тристан последовал за Антонио в глубь дома.

— А тебя, небось, поселят в каких-нибудь царских хоромах, — бросил он через плечо.

Я проигнорировал его и вместе с графом Монтего поднялся наверх.

Моя комната и правда напоминала царские покои, но меня подобным было не удивить — я бывал во дворце императора в Древнем Риме. И всё же у каждой эпохи были свои представления о роскоши. Здесь меня окружала итальянская мебель из тёмного дерева, покрытая замысловатой резьбой. Как и внизу, стены украшали богатые гобелены, а окна закрывали тяжёлые бархатные портьеры. Кровать с четырьмя столбиками тоже обрамлял бархат, а сверху громоздилась целая гора подушек.

— Мы пробудем здесь максимум две ночи, — сказал я.

Граф Монтего махнул рукой.

— Оставайтесь сколько пожелаете. Для меня большая радость принимать гостей так скоро после возвращения из Франции. Уверяю вас, ваше пребывание здесь нисколько меня не затруднит.

— Благодарю. — Я пересёк комнату и опустился в кресло с богато украшенной мягкой обивкой.

— Вам что-нибудь нужно, прежде чем я вас оставлю? — спросил граф. — Примерно через час мы разделим трапезу.

Я немного подумал о своём плане.

— Да. Я разыскиваю человека по имени Джованни Зампа. Вы его знаете?

Лицо графа просияло.

— Да, да! Джованни Зампа живёт всего в пятнадцати минутах отсюда. После трапезы вы со своим слугой можете взять моих лошадей и отправиться к нему.

Я поднял руки.

— Нет-нет, мы дойдём пешком.

— Вздор! Ни один гость графа Монтего не смеет отказываться от моего гостеприимства. Я образцовый хозяин, синьор. — Он скромно поклонился, а выпрямившись, улыбнулся. — Мне доставляет удовольствие делиться своим богатством. Достойный мужчина не копит богатства — он щедро делится ими с другими.

— Что ж, ещё раз благодарю вас, граф Монтего. Для меня большая честь принять вашу щедрость. — Я устало кивнул.

— Всегда пожалуйста, синьор Александр. — Он развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Я откинулся на роскошные подушки, закрыл глаза и задремал.

За обедом мы с графом сидели вдвоём в его богато обставленной столовой. Повар приготовил несколько итальянских блюд, среди которых были рагу из дичи, сырный пирог эрболата с зеленью и суп из конопляных семян. И вино. Много, очень много вина.

К тому времени, когда настала пора отправляться в путь, я наелся до отвала и слегка захмелел.

Конюх передал мне поводья великолепного вороного жеребца, напомнившего мне Темпестаса, моего коня в Риме, а для Тристана вывел мула.

Тристан присоединился ко мне в конюшне с кислой миной на лице.

— Тебя, небось, кормили нормальной едой. А мне пришлось довольствоваться жратвой для прислуги.

— Но тебя всё-таки накормили, — заметил я, не желая позволять ему портить мне хорошее настроение, пока затягивал подпругу.

— А где моя лошадь? — Тристан упёр руки в бока и огляделся.

— Видишь того мула? Он твой. — Я ухмыльнулся.

— Блядь. А почему мне не дали такую же лошадь, как тебе?

— Это жеребец. Ты умеешь ездить на жеребцах? — спросил я, проводя ладонью по блестящей шерсти Фьюри.

— Конечно. Не думаю, что это чем-то отличается от езды на любой другой лошади. — Тристан выпятил грудь.

— Знаешь что? Если сумеешь на нём проехаться, поменяемся.

— Проще простого. Смотри и учись. — Тристан самоуверенно направился к Фьюри.

Жеребец попятился от него.

— Придержи его, — попросил Тристан, и по широко распахнутым глазам было видно, что он испугался.

— Я стараюсь, — ответил я, легко придерживая поводья.

— Что-то не похоже. Такое ощущение, что ты специально хочешь, чтобы он взбрыкнул. Натяни поводья сильнее.

— Вот тут ты ошибаешься. Верховая езда — это партнёрство, а не способ подчинить животное своей воле. — Я мрачно усмехнулся.

— Да пофиг. — Тристан вставил ногу в стремя.

Фьюри встал на дыбы с пронзительным ржанием и сбросил Тристана на землю.

— Блядь! — Он поднялся, отряхнулся и сказал: — Ну давай, Одинокий рейнджер, покажи, как надо ездить.

— Одинокий рейнджер? — Я нахмурился.

— Забей. Садись уже на свою грёбаную лошадь, и поехали.

Я вскочил в седло Фьюри, а Тристан забрался на своего мула.

Пока мы ехали по дороге к дому Джованни, я полностью игнорировал Тристана и его нытьё. Итальянская природа была слишком прекрасна, чтобы позволить ему испортить мне удовольствие. Флоренция сильно отличалась от Рима, где я когда-то жил: зелёные холмы, магнолии и оливковые деревья, а повсюду на пастбищах паслись козы и овцы.

Наконец мы подъехали к простому побелённому дому, вокруг которого кудахтали куры, выискивая что-то в земле и траве. Вдали под оливковыми деревьями паслось несколько коз.

Навстречу нам с лаем примчалась гончая, возвещая о нашем прибытии.

— Привет, дружок, — сказал я, спешившись. Я потрепал пса по голове. — А ты оставайся здесь, Тристан.

Я накинул поводья своего коня на ближайшую ветку.

— Ага, ага. — Он угрюмо махнул рукой. — Иди занимайся своими важными делами, а я посижу тут без дела.

Продолжая его игнорировать, я зашагал по грунтовой дорожке к дому и постучал в дверь.

Дверь открыла молодая служанка. Прежде чем заговорить со мной, она опасливо оглянулась по сторонам.

— Да? Я могу вам помочь?

— Надеюсь, — ответил я, выпрямившись по стойке смирно. — Я ищу Джованни Зампу. Он здесь?

— Mio Dio (прим. пер. итал. — Боже мой), — прошептала она, осеняя себя крестным знамением. — Его здесь нет.

Она выглянула из-за моего плеча, вытягивая шею и тревожно осматриваясь по сторонам.

Моё сердце упало от разочарования. Я совершенно не продвинулся в поисках ни кинжала, ни своей жены, ни Малика.

— Ливия! — резко окликнул мужской голос из глубины дома. — Кто там?

Может, это Джованни, подумал я, и в груди вспыхнула надежда. Может, она солгала, что его здесь нет.

— Я не знаю, синьор, — ответила Ливия, обернувшись через плечо.

Мужчина лет сорока пяти — пятидесяти стремительно пересёк небольшую комнату, заставленную разномастной мебелью. Он схватил Ливию за плечи, отвёл её от двери и что-то прошептал ей на ухо.

Она кивнула и поспешила прочь.

— Кто вы такой? — потребовал он, встав передо мной.

Волос на макушке у него почти не осталось, лишь по краям черепа тянулся коричневатый венчик. Но больше всего моё внимание привлёк огромный мясистый нос, нависавший над тонкими потрескавшимися губами.

— Я Роман Александр. Я пришёл к Джованни Зампе.

Он указал куда-то мне за спину.

— Тот мужчина с вами?

Я оглянулся.

— Да. Это мой слуга.

Мужчина снова перевёл взгляд на меня.

— А вы кто такой?

— Я уже сказал. Роман Александр. Я пришёл к Джованни Зампе.

Он прищурился.

— Мой отец мёртв. Его убили шесть месяцев назад. Что вам от него нужно?

Я сцепил руки перед собой, не зная, что сказать дальше. Было очевидно, что убийство напугало этих людей.

— Могу я узнать ваше имя?

— Меня зовут Винченцо. Винченцо Зампа, — хмуро ответил он, продолжая поглядывать мне за плечо.

— Рад знакомству, Винченцо. — Я протянул ему руку.

Он некоторое время смотрел на неё, прежде чем всё-таки пожал.

— Что вам нужно от моего отца?

Я не знал, стоит ли рассказывать ему о кинжале или путешествиях во времени. Но в конце концов решился. Мне нужна была информация. Возможно, Винченцо что-нибудь знал.

— Насколько мне известно, ваш отец изучал путешествия во времени.

Винченцо побелел.

— Никогда не говорите таких вещей! — Он схватил меня за рукав, втащил в дом и захлопнул за мной дверь. — Такие разговоры считаются изменой.

— Изменой кому? Вам?

— Нет, — прошипел он, проведя ладонью по лысой макушке. — Людям, которые убили моего отца.

Стоя на тёмно-красной плитке крошечной прихожей, я несколько раз моргнул, пытаясь сложить воедино услышанное.

— Вы что-нибудь знаете о том, где сейчас находится солнечный кинжал? Мне сказали забрать его у Джованни. Что он с радостью передаст его мне.

Я импровизировал на ходу, но решил, что небольшое приукрашивание правды вряд ли повредит.

— Они уже забрали его, — прошептал он. — Его больше нет.

Я схватил его за лацканы.

— Кто его забрал? Я должен его найти. За моей женой охотится демон, и нам нужен этот кинжал, чтобы уничтожить его.

Винченцо отвернул голову, пытаясь вырваться из моей хватки.

— Вы один из людей Косты?

Он протиснул руки между нами и попытался меня оттолкнуть.

Я покачал головой и отпустил его.

— Я не знаю никакого Косту. Кто он такой и какое отношение имеет к солнечному клинку?

— Рауль Коста. Он Охотник за временем. Он послал своих людей напасть на моего отца. Я не смог его спасти, — произнёс он голосом, полным сожаления.

— Охотник за временем? — Я почесал щёку. — Это ещё кто?

Винченцо продолжил, словно не слышал моего вопроса:

— Они напали и на нас с Ливией. — Он закатал рукав, обнажив несколько жутких шрамов. Затем приподнял край рубашки, показывая мне ещё несколько неровных розовых рубцов на животе. — Мы притворились мёртвыми и ждали, пока они уйдут. Они перевернули весь дом и нашли тайник, где хранился солнечный кинжал. Только после этого они оставили нас в покое.

Он рухнул на колени и закрыл лицо руками.

— Мой отец был кротким учёным. Он не был злым человеком. Все эти годы он пытался оберегать этот проклятый кинжал, но в конце концов клятва защищать его стоила ему жизни.

Из его груди вырвался страшный, полный горя всхлип.

— Они ограбили нас. Люди Косты. Они пытались нас убить. А теперь он хочет моей смерти по той же причине, по которой убил моего отца, — думает, что я что-то знаю. Рауль Коста — опасный и мерзкий человек.

Я присел рядом и положил руку ему на дрожащее плечо.

— Я могу вам помочь.

Винченцо поднял голову, и его глаза вспыхнули гневом.

— Мне не нужна ваша помощь. Я не хочу иметь ничего общего ни с вами, ни с кем-либо, кто связан с путешествиями во времени. — Он резко вскочил на ноги, заодно рывком поднимая и меня. — Убирайтесь! Убирайтесь и держитесь от нас подальше! Чтобы ноги вашей больше у моего порога не было!

С неожиданной силой он вытолкал меня к двери и вышвырнул наружу. Я едва удержался на ногах. Дверь захлопнулась с такой силой, что, казалось, содрогнулся весь дом.

— Всё прошло не так хорошо, как ты рассчитывал? — спросил Тристан, когда я направился к своему коню.

Я лишь покачал головой, отвязал поводья и вскочил в седло Фьюри. Мы отправились обратно в поместье графа. Все вопросы и требования Тристана рассказать, что произошло, я оставил без внимания.

Так кто же такие Охотники за временем? И кто такой этот Рауль Коста? Где мне его найти? И зачем ему так понадобился кинжал?

Мысли продолжали крутиться в голове, словно увязшее в грязи колесо повозки, но ответов я так и не находил.

Вернувшись к конюшням графа Монтего, я спешился, и один из конюхов тут же подошёл, чтобы позаботиться о жеребце.

Я похлопал Фьюри по вспотевшей шее и оставил Тристана разбираться со своим мулом. Мне нужно было каким-то образом перехватить инициативу здесь, в Италии. Куда бы я ни сунулся, повсюду упирался в тупик.

Я пересекал мраморный холл, направляясь к лестнице, когда из двери справа появился граф.

— Вы нашли Джованни? Как он?

— Боюсь, он мёртв, граф. Его убили шесть месяцев назад. — Я положил руку на изогнутые деревянные перила лестницы.

Лицо графа Монтего вытянулось.

— Мёртв! Как такое возможно? — Не дожидаясь ответа, он добавил: — Мне нужно выпить. Идёмте. Составьте мне компанию в кабинете и расскажите всё.

Я последовал за ним в кабинет, который по размерам не уступал гостиной Винченцо. Точно посередине комнаты стоял огромный письменный стол, окружённый книжными шкафами с томами в кожаных переплётах. Между шкафами висели изысканные картины маслом, а на полках среди книг стояли небольшие, искусно выполненные мраморные статуэтки.

Я прошёл по толстому ковру, пока граф Монтего направился к комоду, на котором стояло несколько бутылок со спиртным и хрустальные бокалы.

— Тут без моего лучшего напитка не обойтись, — сказал он, откупоривая бутылку с янтарной жидкостью.

Он щедро плеснул в оба бокала и протянул один мне.

— За Джованни, — произнёс он, поднимая бокал.

— За Джованни.

Я опрокинул напиток в рот, чувствуя, как он обжигающей дорожкой прокладывает себе путь до желудка.

Граф Монтего снова взял бутылку, наполнил наши бокалы и жестом указал на высокое мягкое кресло с высокой спинкой.

— Прошу, садитесь.

Я устроился в кресле, а граф с бокалом в руке направился к своему столу.

— Значит, Джованни убили. Кто вам об этом рассказал? — Он снова отпил.

— Его сын, Винченцо, — ответил я, поднося бокал к губам.

— А, Винченцо. — Граф пренебрежительно фыркнул и махнул пальцами.

Я не понял, что он хотел этим сказать, поэтому промолчал.

— Он знает, кто убил его отца? — Граф покрутил бокал, заставляя янтарную жидкость плескаться по стенкам.

— Да. Винченцо что-то говорил о людях Косты.

— А-а. Понятно. Он ведь имел в виду Рауля Косту, верно? — Граф погладил густую бороду.

— Да, его, — ответил я, надеясь, что граф сможет рассказать о Рауле больше.

— Коста весьма любим в обществе. Его семья пользуется большим уважением. Отец Рауля умер некоторое время назад, и Рауль возглавил семейное дело. Они очень богаты, а когда люди получают много власти, порой начинают помыкать окружающими и считать, что общественные правила для них не писаны. Не знаю, зачем людям Косты понадобилось преследовать Джованни и убивать его, но, возможно, Рауль превратился в преступника. Меня довольно долго не было здесь. — Он опустил голову. — Очень прискорбно слышать о смерти Джованни. Он был моим другом и учёным, которого я глубоко уважал.

Его лицо исказила печаль.

— И что теперь? Малика вы найти не можете. Джованни мёртв. Упокой Господь его душу.

Он осенил себя крестным знамением, точно так же, как до этого сделала служанка Ливия.

— Столько всего произошло здесь, пока меня не было, — задумчиво добавил он.

— Похоже, у Рауля Косты есть кое-что, что мне нужно. Только я понятия не имею, где его искать. — Мои плечи слегка поникли.

— А! — Граф словно оживился. Он соединил кончики пальцев, и в глазах у него вспыхнул радостный огонёк. — Кажется, я знаю, как могу вам помочь, Роман.

— Правда? — Я подался вперёд.

— Именно. Через два дня состоится бал-маскарад. Здесь его проводят каждый год. Чрезвычайно изысканное мероприятие. Многие мечтают получить приглашение, но удостаиваются его лишь избранные. Мне и моим ближайшим друзьям там всегда рады, поскольку у нас есть деньги и влияние. — Его губы тронула загадочная улыбка.

Моё сердце забилось быстрее.

— Вы сможете познакомить меня с Раулем Костой?

— Разумеется, — ответил он. — Вам понравится. Вы чудесно проведёте время, это великолепное мероприятие. Там собираются богатейшие из богатых. И творятся самые развратные вещи. Такого празднества вы больше нигде не увидите.

— Значит, Рауль Коста любит выставлять своё богатство напоказ? Использует его, чтобы подчеркнуть свой статус?

— Ему нравится считать себя самым богатым человеком в округе. У меня денег больше, но кто считает? — Граф фыркнул. — И вообще, всё это состояние его отца. После смерти он оставил Раулю всё при условии, что тот будет заботиться о матери, пока она жива. Бедная старушка всё ещё держится, хотя сомневаюсь, что Рауль хоть пальцем ради неё шевельнёт. Этот человек порочен до мозга костей. Так что… вы пойдёте со мной?

Во времена императора Северуса мне доводилось присутствовать на множестве роскошных празднеств, вот только обычно я был частью развлечения — гладиатором, сражавшимся с другим гладиатором насмерть.

— Я принимаю ваше приглашение, — официально ответил я.

— Прекрасно. — Граф осушил бокал. — Тогда нам следует подготовить для вас маскарадный образ. На этом балу никто не появляется в своём истинном обличье. Надеюсь, вам удастся получить от Рауля то, что вам нужно.

Я тоже на это надеялся. Иначе понятия не имел, как мне снова воссоединиться с моей прекрасной женой.

Совершенно дезориентированная, я резко села, словно очнувшись от комы. Сердце бешено колотилось, а я ошалело озиралась по сторонам. Стены комнаты, в которой я оказалась, были оклеены позолоченными обоями с узором из геральдических лилий. Четыре столбика кровати, на которой я лежала, были отделаны золотом. Меня окружал королевский синий бархат — от постельного белья до отдёрнутых занавесей, свисавших с каркаса кровати. Прямо напротив стояла массивная мебель с искусной резьбой, обрамлявшая окно, скрытое за ещё одними бархатными шторами.

Я словно оказалась в каком-то дворце. И совершенно не помнила — вообще ничего, — как сюда попала.

Я поднялась с кровати и обнаружила, что на мне длинная белая муслиновая ночная рубашка. Господи блядь, кто меня переодел? Я была босиком, а одежды, которую надевала вчера утром, нигде не было видно — если, конечно, тот момент вообще существовал.

Может, я сошла с ума, угодив во время путешествия в какую-то временную воронку? Всё происходящее казалось нереальным. Я протянула руку и ухватилась за одну из резных колонн кровати, чтобы не потерять равновесие. Мой взгляд опустился к огромным лапам, вырезанным у основания колонны и напоминавшим львиные.

Пошатываясь, я пересекла белый плиточный пол, по которому шли синие квадраты в золотой окантовке, и в каждом из них красовалась изящная буква «М». Стоило ли мне вообще открывать дверь? Я чувствовала себя Алисой в Стране чудес. Что ждало меня за этой массивной резной дверью с золотой ручкой?

Я помедлила, прежде чем обхватить пальцами холодную латунную ручку, внутренне готовясь ко всему, что могла там обнаружить. Открыв дверь, я увидела длинный коридор со стенами, оклеенными затейливыми обоями и увешанными старинными картинами. Вдоль него тянулся дорогой на вид ковёр, а в самом конце виднелась богато украшенная лестница.

Ко мне поспешила молодая женщина. Поверх полосатой блузки с длинными рукавами на ней был туго затянутый корсет, длинная светло-голубая юбка с турнюром³ сзади, а на плечи был накинут блестящий полосатый шарф. Остановившись передо мной, она присела в реверансе, а затем спросила:

— Parli italiano?

— Sì, lo parlo bene, — торопливо ответила я на её вопрос, хорошо ли я говорю по-итальянски.

— О, прекрасно, — с облегчением произнесла она по-итальянски, прижав ладонь к груди. — Хозяин сказал, что вы говорите только по-английски, а я, боюсь, английского не знаю.

— Где я? — спросила я, оглядываясь.

Её брови сошлись на переносице.

— Разумеется, в доме Хозяина.

Надеясь, что под «Хозяином» она имела в виду Малика, я спросила:

— Моя сестра Эмили здесь?

Её лицо омрачилось, и она опустила взгляд в пол.

— Бедняжке Эмили так плохо. В ней ничего не задерживается.

— Можете, пожалуйста, отвести меня к ней?

Служанка окинула меня неодобрительным взглядом.

— А где ваш халат? Нельзя разгуливать по коридорам в таком виде. Что, если Хозяин вас такой увидит?

Хозяин, если речь шла о Малике, видел меня в самых разных степенях одетости и раздетости. Но всё же я хотела уважать порядки этого дома.

— Покажете мне, пожалуйста, где мой шкаф?

Служанка снова присела в реверансе.

— Конечно. Кстати, меня зовут Джулия.

— Оливия, — представилась я, прижав ладонь к груди.

— Lo so, — пробормотала Джулия, торопливо проходя мимо меня.

Она уже знала? Я последовала за ней к шкафу, набитому платьями и халатами, причём всё выглядело так, будто было сшито точно по моему размеру.

Надев бледно-серое платье, я вслед за Джулией отправилась в комнату Эмили.

Моя милая сестра лежала в постели, склонившись над тазом для рвоты.

— О боже, Оливия. Это ужасно.

— Мне так жаль, Эмили. — Я подошла, села рядом и убрала спутанные волосы с её лица. — Пожалуйста, принесите ей чистый таз, — попросила я Джулию, которая стояла неподалёку.

Она кивнула, забрала металлический таз и поспешила прочь.

— Со мной произошло что-то совершенно непонятное, — сказала я. — Я очнулась в спальне и совершенно не помнила, как туда попала.

— Тебе повезло, — ответила Эмили с зеленоватым от дурноты лицом. — А я всё это время была в сознании и чувствовала каждый спазм своего желудка.

За дверью послышались шаги, а затем раздался вежливый стук. В комнату вошёл Малик, держа Рози за руку.

— Ливия! — воскликнула Рози. — Эмили! Малик подарил мне новые красивые платья!

Она вприпрыжку вбежала в комнату, остановилась передо мной и закружилась на месте. Её расклешённое платьице с нижней юбкой цвета слоновой кости, украшенное розовыми лентами, затрепетало вокруг неё, словно флаг.

— Правда, красивое?

— Очень красивое! — ответила я, хлопая в ладоши.

Я встретилась с пронзительным взглядом Малика. Внизу живота тут же закружился вихрь острых, приятных ощущений. Чтобы прекратить это, я отвела глаза и снова посмотрела на Эмили.

— Кажется, меня опять сейчас вырвет, — простонала она, схватившись за живот.

— Рози, милая, — сказал Малик, присаживаясь перед ней на корточки. — Почему бы тебе не пойти поиграть с новыми игрушками, которые я тебе подарил?

— Я хочу остаться с тобой, Оливией и Эмили, — надулась она.

— И мы тоже хотим побыть с тобой. Но дай нам, пожалуйста, немного времени. — Он поцеловал её в макушку, в блестящие кудряшки, и Рози улыбнулась и вприпрыжку выбежала из комнаты.

Я изумлённо покачала головой. Малик был так нежен и ласков с Рози.

Эмили снова застонала.

— А где Джулия? — спросила я, надеясь, что Эмили не вырвет прямо на постель.

Джулия вернулась с чистым тазом и тут же подставила его Эмили.

Пока Эмили рвало, Малик озабоченно нахмурился.

— Джулия, немедленно приведи врача. — Он щёлкнул пальцами.

Джулия поспешила из комнаты, засуетившись, словно деловитая птичка.

— О нет, только не врач, — простонала Эмили.

Я поискала, чем можно вытереть ей лицо, и наконец заметила на полу небольшое полотенце. Подняв его, я промокнула ей рот.

— Я настаиваю. Вопрос решён, — заявил Малик. — Он скоро будет здесь.

Он стоял, уперев руки в бока и наблюдая за нами обеими, и утешения одним своим видом совершенно не внушал.

Через несколько мучительно долгих минут за окном послышался стук копыт.

Я подошла к окну и отдёрнула шторы. По широкой круговой подъездной дорожке к дому подкатила элегантная чёрная карета. Вокруг простиралась огромная, безупречно ухоженная территория. Итальянское поместье Малика больше походило на дворец.

Из кареты вышел худощавый мужчина в очках с чёрным саквояжем в руке. Направляясь к дому, он скрылся из виду под навесом.

Малик вышел из комнаты, и его уверенные шаги зазвучали по коридору.

Вскоре он вернулся, и вместе с ним в дверях появился тот самый мужчина в очках.

— Так это вы моя пациентка, дорогая? — спросил он, направляясь к кровати и сосредоточив всё внимание на Эмили.

— Да, — слабо ответила она.

Он слегка поклонился.

— Я доктор Тарантино.

Он поставил саквояж и отодвинул от кровати таз, полный зловонной рвоты.

— Я Эмили, — хрипло произнесла она.

— Что вас беспокоит? — Он присел рядом с ней. — Быть может, вы беременны?

Эмили посмотрела сначала на меня, потом снова на врача и пожала плечами.

— Это вам предстоит выяснить.

— Что ж, давайте попробуем определить причину вашего недомогания, — с улыбкой сказал он. Затем оглянулся через плечо: — Могу я попросить вас оставить нас наедине?

Я замешкалась, пока Малик не произнёс:

— Ну? Мы должны сделать, как велит доктор.

Положив ладонь мне на спину, он вывел меня из комнаты. Оказавшись в коридоре, Малик принялся разглядывать меня с орлиной пристальностью.

— Что? — спросила я, взглянув сначала на него, а затем на роскошный ковёр, устилавший коридор.

— Это ты мне скажи, — ответил он.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь и на что намекаешь. — Я принялась грызть ноготь.

На его лице появилась загадочная улыбка.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Я отмахнулась от его слов, прислонилась к стене и завела руки за спину.

Мы молча ждали в коридоре, пока врач не позвал нас обратно.

— Хочешь, я докажу, что ты уже знаешь, что с Эмили? — спросил Малик с властной улыбкой.

— Если ты знал, что я знаю, зачем тогда вызвал врача? — огрызнулась я, чувствуя, как лицо заливает жар.

Эта высокомерная, самодовольная улыбка так и не исчезла с его лица, когда он повернулся и вслед за мной вошёл в комнату.

— У меня замечательные новости! — сияя, объявил доктор. — Мисс Эмили беременна!

— Какая неожиданность, — произнёс Малик, глядя прямо на меня. — Ты ведь удивлена, Оливия?

— Я счастлива, вот и всё, — ответила я, уходя от его обвинения. Я подозревала, что Эмили может быть беременна, но не хотела ничего говорить, опасаясь, что Малик тогда не позволит ей путешествовать во времени.

Доктор Тарантино поднял небольшой стеклянный сосуд, наполненный золотистой жидкостью.

— Её моча всё рассказала.

— Вы сделали анализ мочи? — скептически спросила я.

— Я бы не стал называть это столь возвышенно, — ответил он, покачивая баночку с мочой. — Я из тех, кого называют «пророками мочи».

— Пророк мочи? Что это вообще такое?

— Вот. Посмотрите. — Он сунул баночку мне под нос.

Я отшатнулась.

— Обратите внимание на цвет, — сказал он, продолжая держать её прямо у моего носа. — Прозрачный бледно-лимонный оттенок, переходящий в цвет яичной скорлупы, и характерное помутнение на поверхности.

— Я вам верю. — Я выставила руку и оттолкнула от себя вонючую мочу.

Стоявший позади меня Малик наклонился и прошептал:

— Потому что ты уже знала.

Я отмахнулась от него вместе с его опьяняющим запахом.

Малик подошёл к изножью кровати и тепло улыбнулся Эмили.

— Это чудесная новость! Рози как раз нужен товарищ по играм и друг.

— Вам необходим отдых, мисс Эмили. Отдых и полноценное питание. — Доктор Тарантино откинул одеяло и ощупал её живот. — Полагаю, у вас примерно третий месяц. Могу я спросить, где отец ребёнка?

Глаза Эмили наполнились слезами.

— Он оказался совсем не тем человеком, за которого я его принимала. — Она отвернулась от прикосновений доктора, легла на бок спиной ко всем нам. — Вы не могли бы оставить меня одну? Мне нужно побыть одной.

Малик обеспокоенно посмотрел на меня.

Я ответила ему таким же взглядом. Я переживала за Эмили. И злилась из-за того, что Марселиус перешёл на сторону зла. Я до сих пор не могла понять, как ему удалось настолько ловко всех нас обмануть.

Мы с Маликом и доктором Тарантино вышли из комнаты и спустились по изогнутой лестнице.

Я задержалась в холле, пока Малик вышел проводить доктора.

Когда он вернулся, я шагнула к нему.

Но тут к нему поспешила Джулия.

— Хозяин, если позволите, — произнесла она и, остановившись перед ним, присела в реверансе.

— Что такое? — резко спросил он.

— Вчера к вам приходил один господин, — ответила она, не отрывая взгляда от плиточного пола.

Ноздри Малика раздулись.

— Какой господин? Кто это был?

— Он назвался Романом Александром, сэр, — ответила Джулия, по-прежнему глядя в пол.

Меня захлестнуло такое волнение, что я едва не рухнула на пол. Я так давно не видела любимого мужа, что пришлось опереться о стену. Наконец-то он был здесь, в Италии, в одном времени со мной.

— Где он? — Глаза Малика вспыхнули от волнения.

— Он ушёл, сэр. Я сказала ему, что вы вернётесь через два дня, — ответила служанка.

— Ты что сделала? — На шее Малика вздулись вены. — Почему ты не предложила ему остаться? Я же велел тебе именно это! Куда он ушёл?

Я прижалась спиной к стене, не в силах произнести ни слова. Она прогнала Романа?

Голос Джулии задрожал:

— С ним был ещё один мужчина. Они оба приехали на прекрасных лошадях. Когда я сказала, что вас нет и вы вернётесь только через два дня, он ответил, что придёт снова, и уехал. Он не выглядел расстроенным.

— Неважно, выглядел он расстроенным или нет. Ты упускаешь суть. У тебя была всего одна задача, Джулия: встретить человека, о приходе которого я тебя предупредил, и оказать ему гостеприимство.

— Н-н-но, сэр, — заикаясь, пролепетала Джулия. — Я не думала, что вы захотите принять незнакомца…

— Я плачу тебе не за то, чтобы ты думала! Я нанял тебя потому, что ты выполняешь приказы, а если тебя это не устраивает, на дороге полно свежего конского дерьма, которое можешь пойти разгребать. — Малик указал на дверь. — Вон! Ты уволена!

Джулия вскинула голову, ошеломлённая. Её щёки покраснели и пошли пятнами.

— Н-н-но, сэр. Моя семья…

— Вон! — взревел Малик. — Убирайся!

Джулия выбежала из холла, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Жестоко.

— Это действительно было необходимо, Малик? Она просто совершила ошибку.

Малик испепелил меня взглядом, словно огонь, пожирающий всё вокруг.

Я сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Мой муж наконец-то здесь после долгих месяцев разлуки. Но где именно это «здесь»?

— И что нам теперь делать? — спросила я.

Послышались приближающиеся шаги, и чья-то рука осторожно обхватила моё запястье.

— Оливия, посмотри на меня, — сказал Малик, присев рядом со мной.

Я медленно опустила руку и встретилась с ним взглядом. В повисшей между нами тишине моё отчаяние ощущалось почти физически.

— Милая, — произнёс он, накрыв мою щёку ладонью. — Не переживай. Я знаю, как ты скучаешь по Роману, и скоро ты его увидишь. А сейчас давай сядем в мою карету и отправимся за солнечным клинком, хорошо?

Я вскочила на ноги так резко, что едва не сбила Малика с ног.

— Чего же ты ждёшь? Поехали!

Непрекращающийся стрёкот тараканов раздражающе бил по ушам, когда мы с Бальтазаром приземлились в сырой, пыльной комнате. Я взвыл от мучительной боли, пронзившей раздробленную ногу. С ужасом уставился на то, во что она превратилась: кости были вывернуты и изогнуты, словно переломанные ветки.

С потолка и стен свисали клочья паутины, колыхавшиеся от горячего воздуха, проникавшего сквозь щели в полу. Свет вечно горящих факелов отбрасывал на паутину жутковатое сияние.

Я зажал рукой нос и рот. Из комнаты внизу, кишевшей тараканами, доносилась невыносимая вонь разложения.

Я знал это место: мы находились в подземелье Бальтазара. Должно быть, ему было гораздо хуже, чем я думал, — обычно он переносил нас в своё роскошное логово.

Я принялся искать его в тенях, скользя взглядом по разбросанным по комнате старым детским коляскам, в которых сидели незрячие куклы. Когда-то Бальтазар расставил их здесь, пытаясь мучить Оливию.

В углу корчилась какая-то фигура.

Опираясь на три конечности, я пополз к Бальтазару. От запаха обугленной, горящей плоти меня едва не вывернуло.

Из окровавленной зияющей раны на его животе валил пар. Я прижал локоть ко рту и носу.

— Чего уставился? — прошипел Бальтазар. Его лицо представляло собой жуткую смесь теней и мертвенно-бледной кожи. — Принеси мне лечебное зелье. Оно в комнате рядом с подземельем.

— Может, лучше перенести тебя куда-нибудь, где почище? — спросил я, заметив жирного таракана, пытавшегося протиснуться сквозь щель в полу.

— Я похож на того, кто способен двигаться? — прохрипел Бальтазар. — Иди! Принеси мне калабарское зелье. То самое, которым я исцелил тебя.

— А если тараканы доберутся до тебя раньше, чем я вернусь? — Я попытался подняться, балансируя на единственной здоровой ноге.

— Откушу им головы. Не знаю. Ты можешь перестать задавать столько ебаных вопросов и просто делать, что тебе велено? Иди уже!

Я допрыгал до соседней комнаты, гораздо более опрятной, и обнаружил на каминной полке пузырёк с надписью «Калабар». Мерзкая жидкость внутри блестела, словно свежая кровь, пролитая на мостовую. Стоило мне взглянуть на неё, как сознание захлестнули обжигающе яркие воспоминания о той же отвратительной дряни, которой Бальтазар исцелял меня после того, как вспорол мне живот. Они были настолько живыми, что я почти ощущал, как липкая едкая жижа стекает по животу, обжигая плоть.

Когда я вернулся, несколько тараканов уже выбрались наружу и устремились к Бальтазару. Я раздавил тех, что подобрались к нему ближе всего, чувствуя, как их тела хрустят и лопаются под ногой. Их собратья тут же набросились на мертвецов и принялись их пожирать, щёлкая и хрустя жвалами, пока расчленяли своих павших сородичей.

Бальтазар провёл рукой над животом.

— Полей рану. А потом полей свою раздробленную ногу.

Пот ручьями стекал по его лицу и шее, пропитывая льняную рубашку.

Я зажал пробку зубами и без труда открутил её. Мерзкая смесь внутри воняла палёными волосами, плесенью и прокисшим молоком. От одного вдоха этой вони желудок скрутило. Наконец я вылил немного жидкости на открытую рану Бальтазара, надеясь, что она хотя бы обеззаразит её.

Бальтазар закричал так, что тараканы бросились врассыпную, прячась по щелям.

— Ещё! — прохрипел он.

Я вылил из стеклянного пузырька ещё немного.

Бальтазар снова закричал, на этот раз ещё громче.

— Лей на ногу. Давай, пока не началось заражение.

Я замешкался. Мне уже доводилось испытать на себе всю прелесть этого так называемого «целебного эликсира».

— Делай! — заорал Бальтазар.

Рука дрожала так сильно, что я едва не расплескал зелье повсюду, но всё-таки сумел полить им искорёженные кости. Когда жидкость коснулась кожи, я завыл, словно умирающий пёс. А потом, должно быть, потерял сознание, потому что очнулся, распластавшись поперёк Бальтазара и всё ещё сжимая в руке пузырёк с зельем, каким-то чудом не опрокинув его.

Я оттолкнулся от него и осмотрел рану. Выглядела она отвратительно: воспалённая красная плоть окружала дыру, заполненную гноем, но пар больше не поднимался и зловоние исчезло.

Я приподнял ногу. Она тоже выглядела немного лучше.

— Помоги мне встать, — выдохнул Бальтазар.

С трудом я поднялся на ноги и помог подняться Бальтазару. Затем, обхватив друг друга и поддерживая на каждом шагу, мы доковыляли до соседней комнаты.

Я подвёл Бальтазара к дивану, обитому красным бархатом.

Он рухнул на него, завалившись на спину.

Я добрался до огромного мягкого кресла того же цвета.

Несколько долгих мгновений мы оба лежали, тяжело дыша.

Первым заговорил Бальтазар.

— Этот сукин сын. Как он посмел так со мной поступить? Он отравил меня белладонной! Откуда он её взял?

— О ком мы говорим? — Веки были слишком тяжёлыми, чтобы открыть глаза.

— О Малике, о ком ещё! Как он сбежал и выжил? Я своими глазами видел его проклятое тело — оно дымилось, горело, было покрыто ожогами и свищами. Кто, блядь, ему помог? Нет никого сильнее меня.

Он попытался сесть, но сдался и снова рухнул на диван.

Мне нечего было на это ответить. Я продолжал лежать, не в силах разлепить веки. В конце концов меня затянуло в беспощадный сон, в котором я падал — бесконечно падал сквозь пустоту и мрачные, затянутые тенями пространства.

Я проснулся от чьих-то нежных прикосновений и ощущения тёплой влажной ткани на лбу. Веки дрогнули и открылись.

Передо мной сидел на корточках Бальтазар. Он окунал плотную ткань в таз с водой и осторожно промакивал мою кожу. Он улыбался мне, словно заботливый отец.

Что, чёрт возьми, с ним произошло? Его поведение пробудило во мне какое-то странное чувство, которое я никак не мог понять.

— Сегодня ты заставил меня гордиться тобой, Марселиус, — произнёс он таким тоном, какого я никогда прежде от него не слышал. Он звучал… по-отцовски.

Я моргнул, гадая, куда подевался демон по имени Бальтазар.

— Благодаря тебе дневник теперь у нас, — сказал он, выжимая тряпку над тазом.

Вода с громким плеском закапала обратно.

Он протёр мне лоб и шею.

— Я так тобой горжусь. Ты был хорошим солдатом.

Я оглядел комнату. В камине потрескивал огонь. Приятный аромат свечей из пчелиного воска резко контрастировал с запахом разложения и грязи из соседней комнаты.

— Рад это слышать, хозяин, — сказал я.

— Теперь ты мне как сын. Союзник, на которого я могу положиться. — Он смотрел на меня с непривычно мягким выражением лица.

От его доброты у меня защемило сердце.

— Спасибо, что сказали это. Вы даже не представляете, как много для меня значат эти слова.

— Это правда. — Он погладил меня по щеке грубой, мозолистой рукой. — Неважно, что Далия мертва. Ты хорошо ей служил и сделал последние дни её жизни благословением, а не проклятием.

Он бросил тряпку в таз, пересёк комнату, а затем вернулся с дневником в руке.

— Сядь и прочти мне.

Он просунул руку мне за спину и помог выпрямиться.

Я взял потрёпанную книгу и пролистал страницы.

— Боюсь, я не смогу её прочесть. Она написана на языке, которого я не знаю.

— Дай-ка взгляну.

Бальтазар забрал книгу из моих рук и устроился на диване. Перелистнул несколько страниц.

— Это итальянский. Знаешь, именно там я её и встретил — в Италии.

Затем он расправил страницы и начал читать вслух:

— 17 июля 1561 года. Бальтазар уже почти пять лет является моим тайным любовником. Мы встречаемся под покровом ночи, сливаясь в тенях в безудержной страсти. Мысли о нём поглощают меня. Родители уже давно настаивают, чтобы я вышла замуж.

— Ах да, — выдохнул он, благоговейно склонив голову. — Вот здесь она изливает отцу душу и рассказывает, как много я для неё значил.

В его голосе звучали боль и тоска, выдавая силу связывавших их чувств и глубину его страданий.

На лице Бальтазара застыло выражение безмятежного благоговения. Он прижал дневник к груди и крепко зажмурился. Его руки стиснули книгу изо всех сил, словно эти объятия могли спасти его от мучительной участи, ожидавшей впереди.

— О, моя милая, нежная Алина. Моя единственная настоящая любовь.

Я наблюдал за ним, не в силах понять его поведение. Неужели ранение, нанесённое Маликом, изменило его и сделало менее жестоким? Как бы ни радовала меня его внезапная доброта, она всё равно заставляла насторожиться.

Он продолжал читать отрывок за отрывком, то на английском, то на итальянском. И чем дальше он читал, тем сильнее менялось его лицо, становясь всё более знакомым, пока наружу вновь не проступило одержимое чудовище. Он запрокинул голову, словно изнемогая от нахлынувших чувств, и простонал:

— О, моя возлюбленная Алина! Как же я скучаю по тебе. Я жажду снова увидеть тебя, прикоснуться к тебе, ощутить твой вкус. Наша любовь была любовью на века, непревзойдённой во всём своём великолепии.

Он раздражённо принялся перелистывать страницы, нахмурив брови. Губы искривились в сердитой гримасе, а глаза сверкали, словно глаза двух хищных ястребов, высматривающих добычу.

— Нет! — Его голос эхом отразился от стен, пока он лихорадочно листал дневник. — Она не могла исчезнуть…

Руки Бальтазара неистово дрожали, и в отчаянных попытках найти пропавшую страницу он едва не рвал остальные. По лбу стекал пот, а в голосе появилась паника.

Когда он протянул дневник мне, я повертел книгу в руках, несколько раз открывая и закрывая её.

— Смотрите сюда. — Я указал на неровный участок корешка. — Его разбирали. Здесь есть стежки, словно кто-то что-то туда зашил.

— Вскрой его. — Бальтазар подался вперёд. — Быстро. Открывай сейчас же. Нужно проверить, не спрятана ли там пропавшая страница.

Я похлопал себя по поясу.

— У меня нет ножа.

— На моём столе лежит нож для писем. — Он указал на дубовый стол в углу.

Я подошёл к нему, взял острый золотой нож и вставил кончик в корешок. Пришлось подвигать лезвием из стороны в сторону, прежде чем удалось немного раздвинуть края. Я просунул палец в узкую щель. Внутри прощупывалось что-то маленькое, но достать это не получалось. Ножом для писем я разрезал корешок с обеих сторон и раскрыл его шире.

На пол выпал маленький сложенный листок бумаги.

Рука Бальтазара метнулась вперёд и тут же схватила его. Он развернул тонкий лист и молча прочитал.

А потом заплакал.

— Что там написано? Скажите мне! — потребовал я, встав рядом с ним.

Дрожащим голосом он произнёс:

— О, Алина! Она пишет: «Я ношу ребёнка Бальтазара. Я в такой опасности, что не знаю, что делать. Он придёт и заберёт у меня моего ребёнка. Я должна обмануть Филипа и сказать ему, что ребёнок от него».

Из его горла вырвались мучительные рыдания.

— Алина! — взвыл он. — Ты подарила мне величайший дар, о котором я только мог мечтать, и скрыла его от меня.

Слёзы катились по его лицу, оставляя мокрые пятна на льняной рубашке.

Я покачнулся.

Бальтазар — отец?

— Значит, Эмили — моя дочь. Какой же я дурак! — взревел он.

Я всмотрелся в его глаза и понял, что он прав. Они были того же цвета, что и у Эмили, да и черты лица поразительно походили на её. Но сама Эмили не имела с отцом ничего общего. Она была ангелом с прекрасной душой.

Мне пиздец.

Бальтазар выронил листок, и тот, покачиваясь, опустился на пол. Он резко вскочил на ноги.

— Я должен вернуться и найти её, чего бы мне это ни стоило. Я сделаю всё, чтобы доказать ей искренность своих намерений и показать свою непоколебимую преданность. Она станет лучшей дочерью, о какой только может мечтать отец, куда лучше моего никчёмного сына. Я всё исправлю — так или иначе.

Он сжал кулаки и потряс ими в воздухе.

— Я в ярости оттого, что не знал! Я едва не сжёг её заживо и причинил ей столько боли. Будь ты проклята, Алина, за то, что не сказала мне!

Я стоял, ошеломлённый собственными открытиями. Я был женат на дочери самой могущественной тьмы на Земле. Только теперь она не хотела иметь со мной ничего общего. Если бы я только мог рассказать ей правду.

Проходя мимо дивана, Бальтазар схватил дневник и снова принялся читать.

— Что это? Алина нашла солнечный кинжал и отдала его этому идиоту-учёному, Джованни Зампе. — Большим пальцем он перелистнул ещё несколько страниц. — А у Малика был ребёнок? Господи, сколько же здесь секретов… Я должен найти способ использовать эту информацию против Малика.

Он повернулся ко мне, и его глаза сверкнули красным.

Ну да. Демон вернулся.

— У вас есть план?

— Да, — огрызнулся Бальтазар и стремительно вышел из комнаты.

Мне пришлось поспешить, чтобы его догнать.

— Куда вы идёте?

— Мы отправляемся в Италию. Я должен найти кинжал, свою дочь и вернуть себе контроль, пока не стало слишком поздно.

Мы помчались вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Я следовал за ним, хотя правая нога всё ещё оставалась слабой. Его живот тоже не мог зажить полностью. Но демон, одержимый целью, превращался в чудовище, которое ничто не могло остановить.

Мы вышли наружу под полную луну, каждый с кинжалом в руке. Через несколько минут, с окровавленными ладонями и священными словами на губах, мы уже неслись сквозь другое измерение.

Мы вынырнули из него посреди дня в месте, которое, насколько я помнил римские земли, было похоже на Италию.

Едва приземлившись, Бальтазар принялся носиться по огромному полю, широко раскинув руки.

— О, мы на Сицилии! Здесь мы с моей возлюбленной впервые встретились. Идём, Марселиус. Моя вилла вон там.

Он указал на раскинувшееся внизу огромное поместье и помчался вперёд, словно несущийся галопом жеребец.

Мы бросились вниз по склону и взбежали по каменным ступеням к его дому.

Я пытался отдышаться. Казалось, невидимый ветер подталкивал его вперёд с каждым шагом.

Вдоль дорожки к дому выстроились искривлённые чудовищные статуи. На каждом углу виллы восседали горгульи, и их глаза следили за каждым нашим движением, словно они были живыми.

Бальтазар ворвался в вестибюль.

— Джиневра! Джорджия! Немедленно приготовьте мне ванну!

Дом мгновенно ожил, слуги засуетились, спеша к нам.

— Хозяин! — воскликнула одна из служанок. — Добро пожаловать домой!

Бальтазар стремительно взлетел по ступеням, а я, пытаясь не отстать, крикнул ему вслед:

— Что мне делать, хозяин? — выдохнул я.

Бальтазар резко обернулся, опершись рукой на богато украшенные перила.

— Ты отправишься к Джованни и заберёшь кинжал.

— Что? Куда?

Бальтазар проигнорировал меня.

По лестнице, тяжело дыша и охая на каждой ступени, ковыляла пухлая служанка.

— Хозяин, подождите. Я приготовлю вам ванну.

— Хорошо, хорошо, Джиневра, только поторопись! У нас полно дел.

Он помчался дальше по лестнице, а я бросился следом.

Бальтазар вошёл в большую комнату, примыкавшую к коридору.

Посреди неё стояла медная ванна на резных металлических ножках в форме оленьих копыт.

Я замер в дверях.

— Заходи, заходи. — Бальтазар махнул рукой.

С потолка свисали зловещего вида растения с острыми шипами. Сквозь витражное окно внутрь проникал разноцветный свет.

Бальтазар разделся, разбрасывая одежду во все стороны.

Я взглянул на воспалённую багровую рану у него на животе. Взгляд невольно скользнул ниже. Я не мог не заметить внушительный член, свисавший между его ног. Смутившись, я поспешно отвёл глаза.

Если не считать этой ужасной раны, Бальтазар был великолепно сложенным мужчиной с мощным мускулистым телом.

Джиневра подняла медный рычаг и принялась накачивать воду в ванну.

Бальтазар так и стоял посреди комнаты, уперев руки в обнажённые бёдра.

В комнату один за другим вошли несколько слуг и служанок, таща тяжёлые деревянные вёдра с дымящейся водой. Большую часть они вылили в глубокую ванну, а остальные поставили рядом.

Джиневра остановила насос и опустила руку в воду.

— Температура идеальная, милорд, — сказала она, старательно не глядя на его обнажённое тело.

Бальтазар опёрся одной рукой о край ванны и забрался в воду. С довольным стоном он погрузился в неё и откинулся назад.

— Все вон! Но оставайтесь поблизости, чтобы подогревать воду.

Каждый из слуг поклонился или присел в реверансе и попятился из комнаты. По пути им приходилось пригибаться, чтобы не зацепиться за свисающие с потолка колючие плети растений.

— Мне тоже уйти, хозяин? — спросил я. Мысль о том, что придётся смотреть, как он моется, вызывала у меня неловкость.

Бальтазар лежал, откинув голову назад и закрыв глаза.

— Залезь в мои брюки и достань кинжал Алины. Повесь его на стену с моими трофеями.

— На стену с трофеями, милорд? — Я склонил голову набок.

— Ну да. Там я храню все свои самые ценные приобретения. Например, многочисленные кинжалы Рождённых временем, которых я убил.

Он открыл глаза и встретился со мной взглядом.

— Я знаю, что могу доверять тебе, Марселиус, — произнёс он тем же мягким голосом, каким говорил со мной раньше, когда заботился обо мне. — А теперь, когда повесишь кинжал Алины на стену с трофеями, отправляйся к Джованни и забери у него солнечный кинжал. Он слабый человек, так что заполучить его будет несложно. После этого немедленно возвращайся ко мне.

— Я заставлю вас гордиться мной, хозяин, — сказал я, присаживаясь на корточки и начиная рыться в его брюках. Я нашёл кинжал в ножнах.

— Стена с трофеями находится внизу, в моём кабинете. Попроси Джиневру отвести тебя туда, но не позволяй ей увидеть мои сокровища. — Его взгляд пригвоздил меня к месту.

— Разумеется, хозяин. — Я покорно склонил голову.

Он отвёл от меня взгляд. — Как же прекрасно будет воссоединиться с дочерью. Как думаешь, подарить ей цветы? Изысканные шоколадные конфеты? Драгоценности?

— Уверен, она оценит каждый ваш жест и всё, что вы для неё сделаете, — солгал я. Я даже представить не мог, какой ужас испытает Эмили, узнав, кто её отец. — Вам нужно что-нибудь ещё, хозяин?

Бальтазар махнул рукой и снова откинул голову на край ванны.

Я поклонился и попятился назад, держа в руке кинжал Алины.

В коридоре неподалёку ждали Джиневра и ещё несколько слуг.

— Джиневра, не могла бы ты отвести меня в кабинет Бальтазара? — спросил я.

— Certo, maestro (прим. пер. итал. — Конечно, господин), — ответила она и быстро зашагала вперёд. Сняв ключ со связки, висевшей на её широкой талии, она отперла дверь. Затем распахнула её и отошла в сторону. — Когда закончите, я снова запру кабинет.

— Благодарю. — Я коротко кивнул, вошёл внутрь, закрыл дверь и привалился к ней спиной. Сердце отяжелело от неопределённости моего положения. Но оставлять кинжал на стене с трофеями было не в моих интересах — мне нужно было убрать его подальше от Бальтазара.

Я пробыл в кабинете столько времени, сколько, по моим ощущениям, было достаточно, чтобы не вызвать подозрений, после чего спрятал кинжал в ножнах за пояс. Затем вышел, велел Джиневре запереть кабинет и поспешил прочь из дома.

Пылая от ярости, я ворвался в конюшню. Потребовал у конюха лошадь и отправился к дому Зампы. Конь мчался сквозь бескрайнее море оливковых деревьев, его копыта грохотали по земле, словно раскаты грома. Чем ближе я подъезжал к месту назначения, тем сильнее во мне кипела ярость — Бальтазар хотел, чтобы я украл солнечный кинжал, но с меня хватит его зловещих игр. Я больше не собирался перед ним пресмыкаться. Я был полон решимости вернуть то, что принадлежало мне по праву, — собственное достоинство.

Я перевёл коня на рысь и направился к таверне. Вместо того чтобы ехать к Зампе, я задумал кое-что другое. Мне нужно было выпить.

Я спешился, привязал коня к коновязи рядом с другой лошадью и вошёл в таверну.

Внутри царил полумрак, и мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы глаза привыкли к темноте. В углу, за столом, сидела фигура в капюшоне.

Я пересёк зал и опустился на стул напротив незнакомца.

— Я больше так не могу. Я хочу выйти из игры.

Мужчина откинул капюшон, открывая лицо.

— Я больше не могу, Малик. Я больше не хочу быть твоим шпионом. С меня хватит, — сказал я.

Малик кивнул.

— Ты забрал кинжал у Бальтазара?

Я похлопал себя по поясу.

— Да, он у меня. Я хочу выйти из игры. Я хочу вернуться к жене и своей жизни. Всё выходит из-под контроля. Меня потрошили, едва не убили, пытали. Я не знаю, сколько ещё смогу продержаться. Но теперь Бальтазар мне доверяет, как ты и говорил. Я сделал всё, что ты велел, а теперь хочу окончательно выйти из игры. Хватит секретов. Мы расскажем Эмили и Оливии правду.

Измученный, я провёл ладонью по лицу.

Малик сидел напротив меня, не шелохнувшись.

— Ты говорил, что это не займёт столько времени. Я хочу вернуть свою жизнь, — взмолился я. — Эмили и Оливия ненавидят меня. Они думают, что я их предал.

Малик кивнул.

— Я знаю, что тебе было нелегко, но горжусь тем, что ты не отступил от плана. Просто всё вышло из-под контроля.

Я уставился на него с открытым ртом.

— Так ты это называешь? Вышло из-под контроля? Моя жена меня ненавидит. Ей отвратительны мои поступки. Мне пришлось наговорить ей всю эту ложь. Пришлось притворяться, будто я люблю Далию. — Я размахивал руками, пока говорил. — У меня сердце разрывалось, когда я увидел лицо Эмили после того, как она застала меня с Далией.

Внутри всё горело от отвращения.

— Я тебя понимаю, но ты ведь знаешь, что по плану должен был принести мне кинжалы Бальтазара и Алины. Не только Алины. Мне нужен и его кинжал, — сказал Малик, отмахнувшись от моих возражений.

Я заорал от отчаяния так сильно, что запершило в горле.

— Как, по-твоему, я должен заполучить кинжал Бальтазара?! Я буду полным идиотом, если вообще попытаюсь это сделать! Я не уверен, что на этот раз выберусь оттуда живым!

Я с силой ударил обоими кулаками по столу.

Малик сделал успокаивающий жест ладонями.

— Терпение. Мы имеем дело с силами, которые намного могущественнее, чем ты можешь себе представить. А теперь ты должен принести мне кинжал Бальтазара.

По позвоночнику пробежал холодок.

— И как, по-твоему, я должен это сделать?

— Узнай, где он его хранит, и забери. — Малик пожал плечами и снова натянул капюшон на голову. Он подался вперёд, словно собираясь встать.

Я метнул руку через стол и схватил его за запястье.

— Подожди! Ты знал, что Эмили — дочь Бальтазара?

На лицо Малика легло выражение, полное мрачных тайн.

Я удивлённо моргнул.

— Ты знал! Это ты вырвал страницу из дневника!

Малик не стал ни подтверждать, ни отрицать моё обвинение.

— Лучше, чтобы она не знала. И ты позаботишься о том, чтобы так всё и осталось. Ей больше не нужны ни боль, ни потрясения. Как и Оливии.

Я откинул голову назад.

— Но Бальтазар уже строит планы, как воссоединиться с дочерью. Он был вне себя от счастья, когда узнал, что Алина родила ему ребёнка.

— Эмили ничего не узнает, — сказал Малик. — И ты будешь держать рот на замке. Бальтазар ещё даже не представляет, что его ждёт.

— Откуда ты можешь быть так уверен? Она и без того меня презирает. Ты убедил меня согласиться на твой план, обещая, что всё будет хорошо. А теперь происходит полный пиздец! — Я махнул рукой в его сторону. — Бальтазар узнает, кто я такой, и уничтожит меня раньше, чем я успею хоть что-нибудь объяснить Эмили!

Малик поднялся со стула, нависнув надо мной.

— Не переживай. Бальтазар тебя не убьёт. Я твой союзник, я на твоей стороне и буду тебя защищать. А теперь слушай меня очень внимательно. Джованни мёртв. Я только что узнал. Солнечный кинжал находится у Рауля Косты, и он будет на своём ежегодном балу-маскараде. Скажи Бальтазару, чтобы отправлялся на маскарад, и всё будет хорошо. Дальше я обо всём позабочусь. Поверь мне — всё получится.

Я шумно выдохнул.

— Ладно, раз ты так говоришь. Я пойду…

— Ты хороший человек, Марселиус. Даже самые тёмные чудовища способны измениться благодаря любви женщины. Ты прекрасно справился, и, когда Эмили и Оливия узнают правду, они будут тобой гордиться. Тебе осталось только принести мне кинжал Бальтазара, и тогда ты сможешь вернуться к жене.

Я поднялся на ноги.

— Не знаю, примет ли она меня обратно после всего, что я натворил. Я ужасный человек, чудовище. Эмили всегда будет меня ненавидеть.

Малик замер, его дыхание стало поверхностным, а глаза расширились.

— Ты должен кое-что знать… Эмили носит не просто твоего ребёнка, но и твоё наследие. Она найдёт в себе силы простить тебя, чего бы ей это ни стоило. Клянусь, — произнёс он с мрачной решимостью. — Обещаю, я всё им объясню. Принеси мне кинжал Бальтазара и, когда он будет у тебя, встретимся в моём доме.

Он пододвинул ко мне сложенный лист бумаги.

А затем, словно призрак, исчез, оставив меня одного.

Ошеломлённый, я снова рухнул на стул.

С тех пор как мы вернулись из дома Винченцо Зампы, Малик держался со мной настолько холодно, что от него буквально веяло морозом. Я всё ещё пыталась справиться со своей злостью на него за то, что он выпустил наружу свою тьму и направил её против меня. Мысли неслись с бешеной скоростью, пока я придумывала, как ему отплатить, но понимала, что это ничего не решит.

Несмотря на кипевшую во мне злость на Малика, порой я могла думать только о муже. Внутри бушевала такая какофония чувств, что игнорировать её было невозможно — любовь и ненависть, преданность и предательство сталкивались в головокружительном вихре противоречивых мыслей.

Когда сегодня днём Малик вернулся после своих загадочных «монструозных дел», я поспешила прочь из гостиной, не желая его видеть.

Он своим раздражающим способом возник прямо передо мной.

— Оливия. — Он взял меня за подбородок и приподнял моё лицо.

Я стиснула зубы, отказываясь говорить.

— Я понимаю, что ты на меня злишься. Прости, что позволил своей тёмной стороне вырваться наружу.

Его гипнотический изумрудный взгляд мерцал, пробиваясь сквозь мою защиту.

— Неважно, хотел ты этого или нет. Факт остаётся фактом — ты это сделал. Я больше не чувствую себя рядом с тобой в безопасности, — сказала я.

Малик мучительно вздохнул.

— Это больше никогда не повторится. Мы должны быть союзниками. Сегодняшняя ночь очень важна.

— Как я могу быть твоим союзником, если не доверяю тебе? — Я попыталась вырваться из его железной хватки, но безуспешно.

Он отпустил меня и провёл по моей щеке боковой стороной пальца.

— Я сказал, что больше никогда этого не сделаю, и говорил серьёзно. — Его взгляд пронзил меня. — Ты должна мне доверять. А теперь идём, нам нужно поговорить.

Могла ли я ему доверять? Похоже, выбора у меня не было.

Я взяла его за руку и позволила повести меня в гостиную.

Мы устроились на противоположных концах обитого шёлком дивана.

Обстановка этой комнаты совершенно не соответствовала чудовищу, которое здесь жило. Повсюду стены и столики украшали изысканные картины. На столиках и книжных полках стояли расписанные вручную вазы и веера. Даже безмятежная статуя Будды покоилась в углу на подставке. Комната была настоящим произведением искусства.

Я примостилась на своём краю дивана, едва дыша, и стала ждать, когда он заговорит.

— Сегодняшний бал — событие регионального масштаба. Туда съедутся люди отовсюду. Ради него приезжают из окрестных городов и даже из самого Рима. — Его лицо ничего не выражало — ни доброты, ни тепла, ни отвращения.

— Хорошо, — сказала я, кивнув, чтобы он продолжал.

— Твоя мать познакомилась с Бальтазаром именно на этом балу, — ровно произнёс он. — Это сборище — разврат в самом низменном его проявлении.

Я нахмурилась.

— И от тебя, Оливия, будут ожидать участия. — Он указал на меня пальцем.

Я покачала головой.

— Меня интересует только Роман. Ничто не заставит меня отвлечься от поисков мужа.

— Ах, но ты ошибаешься, любовь моя. — Его взгляд стал серьёзным. — Там настолько накалённая атмосфера, что тебя захлестнут желания.

— Я взрослая женщина, — сказала я. — Я умею контролировать свои порывы.

Малик ухмыльнулся.

— Ах, понятно. Значит, ты у нас эксперт по оргиям и подобным вечеринкам.

Моё лицо вспыхнуло.

— Нет, я этого не говорила.

— Я предупреждаю тебя, Оливия. И ты должна прислушаться. Поверь мне, у тебя возникнет искушение принять участие. — Он на мгновение прикрыл глаза, словно что-то вспоминая. — Там опьяняющая атмосфера. Похоть во всех её формах и проявлениях станет главной звездой этого вечера.

По телу неожиданно пробежала дрожь.

Глядя в окно, Малик погладил подбородок, невольно привлекая моё внимание к своей сильной шее.

Я сглотнула и заставила себя отвернуться. Помни о Романе. Роман — твой мужчина.

Так и было. Я любила Романа всем сердцем и всей душой. Просто никак не могла объяснить, почему Малик так на меня действует.

Ледяной взгляд Малика впился в меня, полный предостережения.

— Главное, что тебе нужно помнить о Рауле Косте, хозяине этого бала: он не просто опасен и представляет угрозу. Он по-настоящему злобен.

— Ты уже говорил мне об этом, — сказала я.

Он поджал губы.

— Не думаю, что ты понимаешь всю серьёзность ситуации. Ты считаешь тьму, Бальтазара и меня опасными.

— Так и есть.

— Охотники за временем опаснее всех нас вместе взятых. — Пронизывающий взгляд Малика словно снимал с меня слой за слоем, обнажая до крайней уязвимости.

Мне внезапно стало холодно.

— К-как такое возможно? — заикаясь, спросила я.

Лицо Малика стало мрачным, и атмосфера в комнате словно потяжелела.

— С тех самых пор, как появились Рождённые временем, одновременно с ними возникло тайное общество. Они называли себя Охотниками за временем. Они считали путешественников во времени угрозой обществу. Они напридумывали безумных теорий о Рождённых временем и Связанных временем и поставили перед собой цель уничтожить нас всех. Это стало их страстью.

Я потёрла покрывшиеся мурашками руки.

— Они Maestri del Veleno — мастера ядов. Они объединяют свои знания о ядовитых веществах с особой алхимией и создают смертельные составы, от которых не существует известных противоядий. Хотя нет, правильнее будет сказать, что противоядие есть, просто раздобыть его чрезвычайно сложно. Их яды способны ослабить тьму.

Я резко втянула воздух.

Он пригладил назад длинные волосы.

— Вот как они действуют. Они ловят путешественника во времени и ставят на нём опыты, чтобы подобрать идеальный яд или сочетание ядов, которое на него подействует. — На его глаза легли тени, и он вдруг стал выглядеть так, словно его преследовали призраки прошлого. — Они запирают тебя в комнате, травят, пытают, выясняя, какие методы и яды причиняют тебе больше всего боли и сильнее всего ослабляют. Они наполняют комнату ядом, от которого начинаются галлюцинации, тебя бросает в пот и выворачивает наизнанку. В конце концов твой разум сдаётся. А потом они выпускают из тебя всю кровь и убивают.

Я прижала ладонь ко рту.

— Ты ведь сам через это прошёл, да?

Он не ответил.

— Рауль Коста возглавляет это общество здесь, в Италии. Твоя мать доверяла ему. Он воспользовался ею и пытал её. Каким-то образом ей удалось пережить пытки и сбежать.

— Я знаю. Она написала об этом в дневнике.

— О да, написала, — кивнул Малик. — Каждый год Коста находит двух Рождённых временем или Связанных временем и пытает их. Не знаю, как именно он их находит, но он устраивает из этого представление. На балу-маскараде будет такая демонстрация. Людям это нравится. Они думают, что перед ними театр, всего лишь спектакль. А другие Охотники за временем возбуждаются, наблюдая за происходящим. Азарт пыток, жгучее удовольствие от причинения боли, оглушительные крики — они упиваются всем этим с садистским восторгом. Каждый стон, каждый крик, вырывающийся из уст их жертв, для них слаще мёда. А потом они находят на балу способы утолить своё желание.

Он фыркнул.

— И всё это время настоящий живой человек подвергается мучительным и продолжительным пыткам.

Желудок скрутило, и меня едва не вырвало.

— Это настолько больное дерьмо. Я ничего об этом не знала. Я думала, у тьмы нет слабостей. Я знала только, что тебе приходится убивать каждый день, чтобы выживать и сохранять свою силу. Ещё твой изначальный кинжал путешественника во времени может тобой управлять. Но я понятия не имела, что определённые яды способны тебя ослабить.

Я подалась вперёд и принялась ковырять ногти, не в силах расслабиться.

Малик пожал плечами.

— Значит, Бальтазар заточил тебя в тюрьму и позволил Охотнику за временем пытать и ослаблять тебя?

Малик посмотрел на меня холодными, мёртвыми глазами.

— Да, — просто ответил он.

Мысли ворочались медленно, пока я пыталась связать всё, что только что рассказал Малик, с тем, что мне предстояло сделать.

— Значит, ты хочешь, чтобы я отправилась на этот бал-маскарад, надела маску, постаралась не поддаться соблазну и просто разгуливала там как ни в чём не бывало?

Малик рассмеялся.

Это был первый его смех с тех пор, как мы отправились к дому Зампы, и он принёс мне хоть какое-то — пусть и минимальное — успокоение.

— Не переживай, — сказал он, широко улыбаясь. — Охотнику за временем трудно определить, кто является Рождённым временем, потому что твой кинжал всегда спрятан. Ты не носишь ничего очевидного вроде ожерелья, как Связанные временем.

Он протянул руку и постучал пальцем по моей ключице.

— Твоя задача сегодня — найти солнечный кинжал и покинуть бал Косты незаметно, словно тень.

— Проще пареной репы, — сказала я, закатив глаза.

— Какой еще репы? Ты голодна? — Малик вопросительно приподнял бровь.

— Это выражение из моего времени. Означает «как легко», хотя мы оба прекрасно понимаем, что легко не будет.

— А-а, — протянул он. — Сарказм.

— Да, — сказала я.

— В данном случае всё действительно может оказаться просто. Вечеринка пройдёт в доме Косты. Кинжал должен находиться в его кабинете. У нас будет всего пара часов. Нам не стоит задерживаться до того момента, когда начнут пытать тех, кого он поймал в этом году. — Малик положил ладони на колени, словно собираясь встать.

Я тут же протянула руку, останавливая его. — Мне немного страшно. Звучит опасно.

— Это опасно, особенно для меня, любовь моя. Если он узнает, что я там, то убьёт всех особой смесью с белладонной.

— Господи, Малик! Это слишком много для одного раза. Тебе не кажется, что стоило рассказать мне обо всей этой опасности заранее, а не в последнюю минуту?

Малик поднялся на ноги, нависнув надо мной.

— Если бы я рассказал тебе всё сразу, как только мы узнали о бале, ты бы извела себя страхами и переживаниями и довела до такого же состояния, как Эмили. — Он покачал головой. — Ты думаешь, что стоит убить Бальтазара — и все твои проблемы исчезнут, а вы с Романом сможете жить где-нибудь как в сказке. Нет ничего более далёкого от истины. Тебе всё равно придётся опасаться Охотников за временем. Они гораздо смертоноснее.

Он развернулся и зашагал прочь.

Я вскочила на ноги и схватила его за руку.

— Ты не можешь просто сбросить на меня такую бомбу и уйти.

— Вот как? И что же мне, по-твоему, делать вместо этого? — Он медленно провёл языком по верхней губе.

— Господи! Для тебя это всё шутка, да? — Я раздражённо развела руками.

Его лицо окаменело.

— Уверяю тебя, это не шутка.

— Почему я узнаю обо всём этом только сейчас? Почему ничего не знала, когда меня забросило в Древний Рим или на Дикий Запад? Почему моя мать, которая прекрасно разбиралась в путешествиях во времени, ни о чём таком не упоминала?

Малик легонько постучал пальцем по моему виску.

— Ты и сама прекрасно знаешь ответ. В Риме ты практически ни с кем не общалась, кроме Романа и его экономки Амары. Кто бы тебе там об этом рассказал? А в том месте, которое ты называешь Диким Западом, коренные американцы были заняты собственной культурой и борьбой за существование. После смерти твоей матери отец тебя защищал.

Я резко откинула голову назад.

— В Сиэтле были Охотники за временем?

— Да, — ответил он. — Они повсюду.

— Я тогда была в опасности? Моя мать была в опасности?

— Вероятно. А она — да, — ответил он и направился по коридору, по всей видимости, к своему кабинету. Я поспешила следом за его широкими шагами. — За тобой наблюдали. Сеть, зародившаяся в Италии, стала могущественной. Она разрослась.

Он остановился в дверях кабинета, загораживая собой вход.

— Сегодня ты должна вернуть кинжал. Они забрали его у Зампы не просто так. Очевидно, у них на него какие-то планы. Мы должны быть предельно осторожны. Если Рауль узнает, кто ты, или поймёт, что я там, для нас обоих всё закончится ужасно. Каким бы быстрым я ни был, одного запаха яда достаточно, чтобы ослабить мои способности и замедлить меня.

Я опёрлась о стену, чтобы не потерять равновесие. Смогу ли я это сделать? После смерти ребёнка ко мне так и не вернулись прежние сила и уверенность, но я просто обязана была собрать всю свою храбрость, восстановить хотя бы ту её часть, на которую ещё была способна.

Малик взял меня за подбородок. Он держал меня с такой нежностью, словно я была сделана из тончайшего стекла.

— Сегодня следуй за мной. Я сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя, но не смогу постоянно находиться рядом.

Его сверкающие изумрудные глаза смягчились, превратившись в глубокие омуты, озарённые каким-то внутренним светом.

Я снова попала под его чары и подалась навстречу прикосновению, пока он не произнёс:

— Уже поздно. Пора начинать готовиться к балу-маскараду.

Он скользнул в кабинет и закрыл дверь, оставив меня дрожать в коридоре, совершенно не понимая, что теперь думать.

Я стояла перед зеркалом в полный рост в своей гардеробной, поворачиваясь из стороны в сторону и разглядывая отражение.

На мне было роскошное синее шёлковое платье с кремовыми рукавами. Крошечные золотые крючки скрепляли лиф до самой талии. Разрез, проходивший по всей передней части платья, открывал золотую нижнюю юбку. Вырез на груди украшала вставка из такой же золотой ткани, благодаря которой платье выглядело потрясающе, но при этом достаточно скромно. Передние швы и бока платья были расшиты золотой нитью.

Новая служанка, Флорентин, собрала мои волосы в высокую причёску и украсила её крошечными синими цветами. Несколько прядей она вытянула из множества шпилек, удерживавших причёску.

— Вы выглядите прекрасно, разве нет? — сказала Флорентин, придирчиво меня осматривая.

— Я сама себя едва узнаю.

— Когда вы войдёте в зал, все головы повернутся в вашу сторону, это уж точно. — Она поправляла платье и волосы, цокая языком и кудахча надо мной, словно наседка. — Вот так. Хозяин будет очень доволен.

— Grazie, — сказала я, присев в лёгком реверансе.

— Не за что. Когда вернётесь, непременно расскажите мне всё о маскараде. Я слышала о нём разные истории, но мне никогда не занять такого положения, чтобы получить приглашение. — На её лице появилось мечтательное выражение. Она смахнула с моего плеча несуществующую пылинку и добавила: — Я позову хозяина.

— Grazie, — повторила я.

Когда она вышла из комнаты, нервы начали сдавать.

Для Флорентин этот бал был роскошным празднеством, доступным лишь избранным.

А я шла туда только ради того, чтобы забрать кинжал и выбраться живой. Я боялась, что меня схватят и подвергнут пыткам ради развлечения гостей. Когда Малик рассказал, как Рауль «играет» со своими пленниками — Связанными временем или Рождёнными временем, — мучая их на сцене ради забавы, меня затошнило. Я ни в коем случае не могла позволить им узнать о моих способностях.

В дверь тихо постучали, и через мгновение вошёл Малик.

Я ахнула одновременно с тем, как он резко втянул воздух.

В золотом дублете надетым на голое тело и штанах в цвет, он выглядел дьявольски красивым. В паху вызывающе выпирал огромный гульфик⁴.

— Провокационный наряд, — сказала я, опуская взгляд на плиточный пол.

— А ты, любовь моя, выглядишь восхитительно, — сказал он, приближаясь ко мне. — За исключением одной детали…

— Какой? — спросила я, поднимая глаза и наблюдая, как он подходит.

Он коснулся пальцем золотой вставки у меня на груди и медленно провёл по ней туда-сюда, снова и снова.

От прикосновения его тёплого пальца меня пробрала дрожь.

С понимающей ухмылкой он сорвал золотую вставку с моего платья, и я ахнула. Его руки крепко сжали мои плечи, разворачивая меня лицом к зеркалу.

— Смотри, — прошептал он мне на ухо, и его горячее дыхание ласкало мою кожу, словно шёлковые нити.

Теперь из зеркала на меня смотрела совсем другая женщина — куда более дерзкая и соблазнительная.

Он протянул руку через моё плечо и провёл пальцем вдоль линии декольте, заставив искры пробежать по всему телу.

— Вот теперь идеально, — промурлыкал он.

Я резко вырвалась и отступила на шаг, сердито глядя на него.

— Ты сказал, что мне не придётся участвовать ни в каких «развлечениях», — выплюнула я.

— О нет, — мрачно усмехнулся он. — Но выглядеть соответствующе ты должна.

Он смотрел на моё отражение с неприкрытой похотью. Затем достал из кармана бриллиантовое ожерелье. Когда он застегнул его на моей шее, огромный бриллиантовый кулон повис между грудей, словно приглашение.

— Готова?

Страх пронзил меня, словно удар молнии.

Малик, должно быть, заметил это, потому что сжал мои плечи.

— Не волнуйся, amore mio (прим. пер. итал. — Любовь моя), — выдохнул он мне на ухо. — Я буду рядом с тобой на каждом шагу.

Его уверенный взгляд придал мне спокойствия, и я кивнула.

— Хорошо. Тогда отправляемся.

На столике возле входной двери лежали две искусно украшенные маски.

Малик взял их.

— Позволь мне.

Он встал у меня за спиной и завязал одну из изящных кружевных масок.

Одна её сторона закрывала мою левую щёку, а другая змеёй изгибалась к самому лбу. Вокруг прорези для глаза были вышиты крошечные сверкающие звёзды, мерцавшие в лунном свете. Маска была мягкой и роскошной на ощупь, будто пыталась защитить меня от всего мира.

Малик указал на висевшее на стене зеркало.

— Посмотри, какая ты красивая.

Я уставилась на своё отражение, ошеломлённая увиденным. Кто эта женщина, смотрящая на меня из зеркала?

Малик протянул мне свою золотую маску.

— Завяжешь мою?

Я встала позади него на цыпочки и закрепила шёлковые завязки.

Мы стояли бок о бок перед зеркалом, связанные обжигающим, испепеляющим взглядом.

Я чувствовала, как из окна тянет прохладным ночным воздухом, всё ещё хранящим сладость летнего дня и словно пропитанным магией. Я была готова встретиться с Раулем лицом к лицу, как бы сильно ни дрожала моя рука, когда я потянулась поправить маску.

По лестнице застучали быстрые шаги. Я обернулась и увидела Рози, бегущую к нам в одном из своих новых красивых платьев.

— Ливия! — воскликнула она. — Ты похожа на принцессу!

— Спасибо, милая. Ты тоже похожа на принцессу.

Малик присел перед ней на корточки и легонько коснулся пальцем её носа.

— Не засиживайся допоздна, хорошо?

— Не буду, Эйан.

Эйан? Никто не называл Малика по имени. Это было так мило. Их близость по-прежнему ставила меня в тупик.

Мы обняли её на прощание и направились к ожидавшей нас снаружи карете.

Если Рауль Коста считал свои вечеринки чем-то уникальным, ему стоило бы заглянуть в историю. Будучи Рождённым временем, я повидал немало разврата, особенно во времена службы императору Северусу в Древнем Риме. Императорские пиршества превращались в оргии, где без стеснения предавались любым утехам — от священных до самых порочных.

Когда я вошёл на виллу Рауля Косты, всё происходящее показалось мне жалким подобием того, что творилось во дворце Северуса. Я уже видел всё это: обнажённых людей, полуобнажённых людей, глотателей огня, танцовщиц со змеями. Зрелище лишь мучило меня, усиливая тоску по Оливии.

— Похоже, нас ждёт великолепный вечер, — произнёс граф, когда мы пересекали фойе.

Я заставил себя улыбнуться.

— Похоже на то, — ответил я, не зная, чего хочу больше: чтобы эта ночь закончилась успехом или провалом.

Граф снабдил костюмами всех нас, даже Тристана.

Я обернулся на Тристана, который глазел по сторонам, словно школьник. Судя по ошеломлённому выражению его лица, на секс-вечеринках ему бывать ещё не доводилось.

— Тебе участвовать нельзя, Тристан. Извини.

Его рот тут же захлопнулся, и он резко повернул ко мне голову.

— Что ты сказал?

— Всё это, — произнёс я, указывая на раскинувшийся перед нами бальный зал, — для тебя под запретом. Понял?

Тристан закатил глаза и ухмыльнулся.

— Под запретом. Да, хозяин, — насмешливо выплюнул он.

Он скрестил руки на груди и вызывающе приподнял бровь.

— А ты, полагаю, можешь делать всё, что тебе вздумается?

— Меня не интересуют ни шлюхи, ни здешние сексуальные извращения, — ледяным тоном произнёс я. — И тебя тоже не должны. Ещё какую-нибудь заразу подцепишь. Или ты думаешь, что итальянцы шестнадцатого века не болели венерическими заболеваниями?

Он нахмурился, но я чувствовал, что происходящее по-прежнему его завораживает.

— Мы все прекрасно проведём время. Шлюх здесь предостаточно, — произнёс граф, окидывая толпу блестящими глазами. — Делайте что хотите. Пейте сколько душе угодно! Наслаждайтесь!

— А мне ничего нельзя, — заныл Тристан по-английски. — Вы двое будете развлекаться, а я нет.

— Что говорит твой слуга? — спросил граф.

— Как обычно, жалуется, — ответил я.

— Какая жалость. Дай ему выпить и вели наслаждаться вечером. Я именно этим и собираюсь заняться. Надеюсь найти Рауля и поболтать с ним.

Он зашагал прочь и вскоре растворился в толпе.

— А ты найдёшь тихое место где-нибудь в углу и будешь сидеть там, Тристан. И всё, — сказал я.

Его недовольный взгляд сверлил меня сквозь маску.

— Как хороший мальчик.

— Да, как хороший мальчик. Ты можешь хоть раз просто сделать то, что тебе говорят?

— Да, милорд, — ответил Тристан и поплёлся к придвинутому к стене стулу. Он плюхнулся на него. — Ну как? Доволен?

— Идеально. Развлекайся.

Я улыбнулся и направился в бальный зал.

Стоило мне заметить рыжие волосы женщины, как сердце загрохотало в груди. Всё в ней — соблазнительные изгибы тела, ослепительная красота, которую не могла скрыть даже маска, — говорило лишь об одном: Оливия была здесь. И всё же, несмотря на бешено колотившееся от волнения сердце, я невольно занервничал, гадая, что произойдёт, если она меня узнает.

Каждая клеточка моего тела жаждала прикоснуться к ней, заключить её в объятия, а сердце выбивало стремительное стаккато. Мне хотелось броситься к ней, схватить и жадно поцеловать — пока я не увидел мужчину рядом с ней.

Он казался странно знакомым, но я никак не мог вспомнить, где видел его раньше. И всё же у меня не было сомнений — я его знал.

Кем бы он ни был, он прижимался губами к её шее и целовал вдоль линии челюсти.

Острый приступ ревности скрутил внутренности.

Я продолжал наблюдать. Оливия, казалось, подыгрывала ему, но на самом деле не проявляла особого интереса.

Конечно, ей это неинтересно. Её сердце принадлежит мне… Мы навеки связаны душами.

А потом она рассмеялась и провела пальцами по его шее.

Неуверенность пригвоздила меня к месту. Ей нравилось его внимание? Она перестала меня ждать?

Этот мужчина не мог оторвать от неё ни рук, ни губ. Впрочем, разве мог хоть один мужчина? Куда бы она ни шла, её пожирали голодными, волчьими взглядами. За ней тянулся шлейф чужого желания.

Но этот темноволосый мужчина рядом с ней… Я его знал. Я уже видел его раньше… Но где?

Он приблизил губы к губам Оливии и едва коснулся их. Они казались такими… близкими.

Из моего горла вырвалось тихое рычание. Какие бы права этот мужчина ни воображал, что имеет на мою жену, этому придётся положить конец. Прямо сейчас.

Я протиснулся сквозь толпу, намереваясь разобраться с незнакомцем и вернуть себе жену.

Но они разошлись, и Оливия направилась к лестнице.

Я последовал за ней, держась на расстоянии.

Мужчины и женщины продолжали свои жалкие попытки соблазнить Оливию, но она отвергала их.

Какая-то женщина обвила руками мою шею и проворковала:

— Ну здравствуй. Похоже, тебе не помешала бы компания. А я совершенно свободна.

Её позолоченное платье спускалось намного ниже пышной груди. Между грудей свисали рубины, такие же украшали её уши.

— Я вижу, — ответил я по-итальянски. — Но я занят.

Я отстранил её и вытянул шею, пытаясь разглядеть за ней Оливию, но та уже исчезла. Сердце ухнуло вниз. Мне нужно было её найти. Я обошёл женщину, не обращая внимания на её уговоры и возмущение, и направился туда, где в последний раз видел Оливию.

Я кивал охранникам у каждой двери в длинном коридоре и спрашивал:

— Sto cercando il mio compagno di giochi. I suoi capelli sono del colore delle fiamme. L’hai vista?

— Sì, — отвечал каждый из них. — Ты ищешь свою подружку для развлечений. Твоя огненноволосая любовница пошла туда.

Последний охранник ухмыльнулся.

— Оставь немного и для нас, приятель.

Он и его напарник рассмеялись.

— Sì, sì, — ответил я с улыбкой, думая: да ни за что, блядь, я ею не поделюсь. На сегодня я и так достаточно делил её с каким-то незнакомцем. Как только я снова заявлю на неё свои права, она вспомнит, кому принадлежит.

Я поспешил дальше и увидел мужчину, согнувшегося пополам и корчившегося со стонами на ковре.

— Это с тобой сделала женщина с волосами цвета пламени?

— Sì, è una puttana, — с трудом выдавил он.

Я тут же пнул его сапогом.

— Уверяю тебя, моя жена не шлюха. Наверняка ты распустил руки и полез туда, куда не следовало.

Впереди коридор был пуст. Я бесшумно двинулся по мягкому ковру, поочерёдно прикладывая ухо к каждой двери. Ничего. Добравшись до последней, я услышал изнутри тихое скребущее шарканье, словно кто-то осторожно передвигал мебель по деревянному полу.

Оливия здесь. Она что-то ищет. Возможно, тоже разыскивает солнечный кинжал.

Я медленно повернул начищенную латунную ручку и осторожно приоткрыл дверь.

Оливия напряглась, выпрямив свою прекрасную спину.

— Всё не так, как вы думаете, — сказала она по-итальянски, не отрывая взгляда от книжного шкафа.

Ох, Оливия. Как же я скучал по звуку твоего голоса.

— Разве? — ответил я тоже по-итальянски, изменив голос. — Боюсь, вы ошибаетесь. Для меня совершенно очевидно, что вы находитесь там, где вам быть не положено. За шпионаж полагается наказание.

— Правда? — Её плечи напряглись. — Какое?

— Двадцать ударов плетью.

Она медленно обернулась. Увидев меня, нахмурилась, но ничем не выдала, что узнала.

Мои волосы были коротко острижены, а лицо гладко выбрито. К тому же сегодня на мне был роскошный костюм, который граф Монтего дал мне для бала.

Тёмно-синие кожаные бриджи облегали меня словно вторая кожа. Торс скрывал приталенный стёганый дублет того же насыщенного синего цвета. В проймы куртки с высоким воротником были вшиты рукава. Отделкой служили мех горностая и золотая вышивка.

Граф уговаривал швею не пришивать рукава.

— Он всё равно захочет снять его вскоре после нашего прибытия, — со смешком сказал он.

— Нет, пожалуйста, пришейте их, — попросил я её, не поддавшись на предложение графа. Я не хотел иметь ничего общего ни с одной женщиной, кроме Оливии.

— Тогда хотя бы распахни дублет. — Граф стоял передо мной и возился с застёжками, пока дублет не оказался расстёгнут. — Нужно же хоть чем-нибудь подразнить женщин. Они все будут смотреть только на тебя.

На это я всё-таки согласился, по крайней мере до прибытия на бал. А оказавшись здесь, застегнул крючки и петли, наглухо закрыв дублет.

Моя маска была того же эффектного синего цвета, что и дублет, и скрывала щёки, нос и глаза. Я был уверен, что из-за короткой стрижки и дорогой одежды Оливия растерялась и приняла меня за богатого итальянца.

Оливия опустила взгляд в пол.

— Простите. Я заблудилась. Я не поняла, что это чей-то кабинет.

— Я вам не верю, — произнёс я по-итальянски, сделав голос чуть ниже обычного.

— Но вы должны мне поверить, добрый синьор. Я слишком много выпила и заблудилась. — Её взгляд метался между мной и полом.

Я двинулся к ней.

— А я думаю, что вы шпионка и что-то замышляете.

Оливия ахнула.

— Нет, я не шпионка. Я просто случайно забрела в эту комнату.

Не успел я прижать её к книжному шкафу, как она метнулась вправо, ускользая от меня.

Она приподняла каскад юбок, окутывавших её тело, обнажив стройные ноги.

Мои глаза заблестели.

— Да, пожалуйста, — сказал я. — Я бы с удовольствием добрался до шёлка под вашими юбками.

Оливия резко отвернулась от меня и сунула руку под платье. Когда она вытащила её обратно, в пальцах был зажат кинжал. Она оскалилась и направила на меня лезвие.

— Я тебя убью.

Я отскочил от неё, развернулся и перехватил руку с кинжалом.

— Брось, — прошипел я.

— Нет!

Я сильнее стиснул её запястье.

— Брось!

Она вскрикнула и выпустила кинжал, который со звоном упал на пол.

— Я найду другой способ тебя убить, — прошипела она. — Я обучена драться.

Я пинком отбросил её кинжал в сторону, а затем загнал её спиной к книжному шкафу. Схватив за оба запястья, я прижал её руки над головой к деревянной раме.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь.

Я наклонился и потёрся носом о её нос, как тот незнакомец внизу.

На мгновение она поддалась мне, но тут же воспротивилась.

— Прекрати, пожалуйста.

Я удержал оба её запястья одной рукой, а костяшками другой провёл по мягкой щеке.

— С чего бы? Я видел, как ты делала то же самое с мужчиной внизу. Это было весьма возбуждающе. Ты разожгла во мне желание, поэтому я последовал за тобой сюда.

— Тот мужчина ничего для меня не значит. Он мой друг. И всё.

Она говорит правду?

— Говоришь, он просто друг? Если ты так ведёшь себя с друзьями, я тоже хотел бы стать твоим другом, — прошептал я и, приблизившись к её уху, потёрся носом о край ушной раковины.

Её глаза закрылись, а голова откинулась назад.

— Mio Dio, — выдохнула она.

— Видишь? Я тебе нравлюсь.

— Нет! — Она извивалась и пыталась вырваться. Одна грудь выскользнула из лифа платья.

Я опустил руку и обвёл пальцем тёмный кружок вокруг её соска.

— Ты потрясающе красивая женщина. Боюсь, мне придётся забрать тебя себе.

Её грудь тяжело вздымалась от глубоких, судорожных вдохов.

— Я не причиню тебе вреда, любовь моя, — пробормотал я, а затем медленно провёл языком вниз по её шее.

— Mio Dio, — снова выдохнула она.

— Я хочу делать с тобой всё, что пожелаю. — Я прижался бёдрами к её мягкому животу, давая почувствовать свой твёрдый член. — Но только если ты согласишься.

О, какой же пыткой была разлука с Оливией. Теперь, когда она снова была со мной, я больше никогда её не отпущу.

— Ты не можешь, — сказала она, потираясь бёдрами о меня.

— Не могу? Скажи мне, почему? — Я скользнул губами по её губам точно так же, как это делал тот незнакомец.

Эти губы мои.

Губы Оливии стали мягкими и податливыми, и на мгновение мне показалось, что она ответит на поцелуй. Но затем она резко отвернула лицо.

— У меня есть муж. Я люблю его всем сердцем и не стану его предавать.

— На этой вечеринке можно всё. Я подарю тебе всё наслаждение мира, а твой муж ничего не узнает. — Я целовал и покусывал её шею, чувствуя, как под кожей пульсирует жилка.

— Пожалуйста, прекрати! — вскрикнула она. — Мой муж…

— И где же этот твой так называемый муж? — спросил я. — Его здесь нет. А я здесь.

Я прикусил место, где шея переходила в плечо, а затем втянул кожу губами.

— О боже, — произнесла Оливия по-английски, откидывая голову назад. — Что ты со мной делаешь?

— То, что сделал бы любой любящий муж со своей женой после слишком долгой разлуки, — ответил я своим обычным голосом.

Оливия застыла.

— Роман?

Я отпустил её и сорвал маску с лица.

На её лице промелькнула целая гамма эмоций: потрясение, восторг, а затем гнев.

Она замахнулась и влепила мне пощёчину.

— Роман! Ах ты ублюдок! Я думала, ты собираешься взять меня силой.

Я потёр горящую щёку. Кончик языка скользнул по губам, а сами они растянулись в порочной улыбке.

— Хочешь поиграть грубо? Я тоже так умею.

Оливия лишь смотрела на меня, словно всерьёз обдумывала моё предложение. Затем её рот округлился от осознания, и она бросилась мне на шею, осыпая поцелуями всё лицо.

— Роман! Прости меня! Просто я до смерти перепугалась, думала, меня бросят в темницу и будут мучить ядами в чьём-нибудь больном эксперименте. А потом ты продолжал меня дразнить, и я совсем запуталась. Мне казалось, что я тебя знаю… Даже когда ты изменил голос, он всё равно казался знакомым. А твои прикосновения… Боже, твои прикосновения опьяняли меня. Мне казалось, собственное тело меня предало.

Я мягко отстранил её от себя и провёл костяшками пальцев по щеке.

— Прости, что решил с тобой поиграть, любовь моя. Я сразу понял, что под этой маской ты.

Я осторожно снял с её лица украшенную перьями маску.

Мы просто смотрели друг на друга.

Я не мог насмотреться на её прекрасное лицо. У глаз залегло несколько тонких морщинок, ставших ещё одним свидетельством жизни, изломанной трагедиями. Всё пережитое оставило след на её лице, но ничуть не умаляло её красоты.

Я понимал, что и сам, должно быть, выгляжу старше, измотанный теми немыслимыми обстоятельствами, в которых мы оказались.

Я обхватил ладонями её лицо.

— Оливия, — выдохнул я. — Сколько же времени прошло?

— Слишком много. Иногда я боялась, что больше никогда тебя не увижу. Когда мы прибыли в Италию, я знала, что ты где-то рядом, но не знала, где тебя искать. А ты нашёл меня.

— А теперь я заберу тебя себе, — сказал я. — Ты моя, целиком и полностью. И больше ничья. Я сотру все следы того мужчины с твоей кожи, из твоей души.

Я впился в её губы яростным, всепоглощающим поцелуем.

Её губы были лекарством, которого мою душу слишком долго лишали.

Музыка снизу отдавалась вибрацией в полу и книжном шкафу, вторя биению моего сердца. Громкие удары барабанов гулко пульсировали в ногах.

Отдалённые всплески смеха едва проникали в моё сознание, пока мы с Оливией жадно целовались. Сердце скакало в груди, словно необъезженный жеребец, ликуя от счастья. Оно билось одновременно от восторга и страха. Я нашёл её — действительно, наконец-то нашёл.

Внизу, наверху, повсюду царили разврат и распутство. Эротика словно пульсировала в стенах и билась под полом. Люди без стеснения предавались плотским утехам, пропитывая воздух густым дурманом похоти.

А здесь, в этом погружённом в полумрак пространстве, происходило нечто священное: двое влюблённых наконец воссоединились и словно касались звёзд, заново изучая губы друг друга.

Она принялась возиться с моим дублетом, распахивая его и обнажая мою грудь.

Наши взгляды вновь сплелись.

Она провела ладонями по моей груди.

— В последний раз, когда я тебя видела, мы были в типи, а ты собирался на войну.

— Та проклятая война теперь кажется далёким воспоминанием, — сказал я, проводя пальцами по её ключице и очерчивая грудь, выскользнувшую из лифа.

— Я думала, ты погиб, — выдохнула она, и в её голосе звучала боль.

— Я тоже думал, что погиб. Но хватит разговоров — мне нужно показать тебе, что я чувствую.

Я прижался к ней бёдрами.

Книжный шкаф слегка подался.

Мы оба напряглись.

— Ты это почувствовал? — прошептала Оливия.

— Да.

Я снова припал к её губам, жадно втягивая их, словно они могли утолить мой голод. Не прекращая поцелуя, я провёл пальцами по её соску, потянул его и дразнил, пока он не затвердел.

Она застонала мне в рот, и эта вибрация скользнула по моему горлу.

Я глухо зарычал и резко подался к ней, с силой прижимаясь бёдрами.

Книжный шкаф снова содрогнулся.

Я не мог остановиться — снова резко прижался к ней бёдрами.

Книжный шкаф подался и распахнулся, словно дверь.

Оливия закричала, когда мы оба повалились назад.

Я подхватил её и обхватил ладонями голову, защищая её, пока мы падали на пол. Я поморщился, когда колени ударились о безжалостно твёрдые деревянные доски.

Но сейчас ничто не имело значения, кроме женщины в моих объятиях. Я должен был овладеть ею. Я накрыл ладонью её освободившуюся грудь, одновременно пытаясь справиться с необъятной юбкой.

— Господи боже, да где же ты под всей этой тканью?

Оливия рассмеялась и принялась помогать мне в поисках.

Казалось, между мной и её кожей лежало бесконечное множество слоёв одежды.

Моё отчаяние нарастало, пока я продирался сквозь её наряд — костяные вставки, крючки, километры ткани — и наконец добрался до коротких муслиновых панталон. Я вцепился зубами в тонкую ткань и разорвал её, освобождая бёдра.

Мускусный запах Оливии наполнил мой нос.

— Господи, женщина, как же я скучал по твоему запаху.

Я сделал долгий глубокий вдох, наполняя лёгкие её неповторимым ароматом.

Юбка всё ещё громоздилась вокруг её талии, но теперь я хотя бы мог добраться до её прекрасной сливочной кожи.

Я устроился между её ног и провёл пальцем по её влажному входу.

— Моя, — прорычал я.

Я погрузил два пальца в её влажный шёлк и провёл большим пальцем по клитору.

— Вся твоя, — пробормотала Оливия.

Подушечкой пальца я начал обводить её комок нервов.

Оливия застонала и заизвивалась от моих прикосновений.

— Знаешь, как это иногда называют по-итальянски?

— Скажи, — выдохнула она.

— Amor Veneris, vel dulcedo. Любовь, или сладость Венеры.

Я опустился ртом между её ног и провёл языком по шелковистым складкам.

Оливия вскрикнула:

— Роман!

— Да, любовь моя. Кому принадлежит этот amor Veneris?

— Тебе, — выдохнула она.

Я продолжал лизать и ласкать её, а яростный ритм барабанов снизу отдавался в половицах. Член пульсировал между моих бёдер, жаждая оказаться внутри её влажной киски.

Её лоно сжималось вокруг моих пальцев по мере того, как нарастало возбуждение. Но я не позволю ей кончить на моей руке. Она должна кончить на моём члене.

Барабаны внизу звучали всё неистовее, подстёгиваемые трахающимися, сосущими и сплетающимися друг с другом людьми. Охваченные похотью, одурманенные наркотиками и алкоголем, они всё равно не могли сравниться с той силой, с которой мы с Оливией занимались любовью в этой тайной комнате. И всё же всех нас объединяла эта пульсирующая вибрация.

Обезумев от желания оказаться внутри Оливии, я стянул с ног бриджи, обхватил рукой вставший член и направил его внутрь.

— О боже, Оливия, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— Трахни меня, Роман. — Она впилась ногтями в мою задницу. — Трахни меня жёстко.

Я отстранился и резко вошёл в неё.

— Моя!

— Твоя, — прошептала она.

Я снова толкнулся в неё.

— Моя!

В голове вспыхнул образ того незнакомца внизу рядом с ней. В моём воображении он превратился в отвратительного урода, который исподтишка поглядывал на меня горящими красным глазами, словно чудовище, пока лапал мою жену. Он будто насмехался надо мной, целуя шею Оливии, её плечи и ключицы, скользя языком по её коже.

Ревность разгоралась во мне, словно пламя костра, пока я неистово трахал свою жену. Она моя, не твоя, мысленно рычал я тому незнакомцу. Она всегда была моей.

Безумная ревность разлилась по всему телу. Кем бы ни был тот мужчина, он никогда её не получит. Я помечу её, заявлю на неё свои права, сделаю своей отныне и навсегда. Мои бёдра двигались в такт неистовому ритму, сотрясавшему стены. С каждым толчком внутри Оливии я вновь и вновь заявлял на неё свои права. Моя, моя, моя, моя, моя. Я хрипел и стонал в унисон со сладкими, гортанными стонами Оливии.

Переплетя наши пальцы, я завёл её руки над головой и припал к её губам. Моя, моя, моя, ты моя. Я целовал её со всепоглощающей жаждой, с такой силой, какой никогда прежде не испытывал.

Наши тела снова и снова сталкивались, извиваясь, жаждая, ища друг друга. От желания Оливии я совершенно потерял рассудок.

Молнии удовольствия пронзили мои конечности, и я оторвался от её губ.

— О боже, Оливия. Я больше не продержусь.

— Кончи в меня, Роман. — Её острые ногти прочертили полосы на моей спине.

Боль смешалась с наслаждением, ещё сильнее распаляя меня.

Я почувствовал, как её киска сжалась вокруг моего члена, а лицо исказилось от подступающего экстаза.

— Кому ты принадлежишь? — прорычал я.

— Тебе… только тебе, — выдохнула она, а затем её голова заметалась из стороны в сторону, и она кончила с такой силой, что я больше не смог сдерживаться.

Я глубоко вошёл в неё и излился внутри, пока она выкрикивала моё имя, извиваясь в экстазе.

Наши стоны и крики наполнили воздух, сливаясь с доносившимися отовсюду звуками, пока не начало казаться, будто весь дом одновременно охвачен оргазмом.

Эйфория вознесла нас ввысь, словно две падающие звезды, прочертившие небеса.

Я цеплялся за это ощущение так долго, как только мог.

Но в конце концов мы вернулись во тьму этой тайной комнаты. Я убрал с лица Оливии влажные растрёпанные волосы.

— Оливия, — выдохнул я.

Других слов не требовалось — не после того, что мы только что разделили.

Она напряглась и посмотрела мимо меня в комнату за распахнувшимся книжным шкафом.

— Роман, мы в опасности. Нам нельзя здесь задерживаться. Я пришла найти солнечный кинжал, а потом нам нужно убраться отсюда как можно дальше. Ты знаешь, кто такой Рауль Коста?

— Он хозяин этого дома.

— Он опасный человек. Если он найдёт нас и узнает, что мы Рождённые временем, то попытается уничтожить нас. — Она взглянула на новую татуировку кинжала на моей руке.

Во время нашего безумного занятия любовью дублет слетел с меня.

— Когда ты её сделал? Она красивая.

— Набил в Сиэтле, когда мы с тобой были в разлуке, — ответил я.

— Ты должен её спрятать! — Она заставила меня подняться с неё и принялась торопливо искать дублет.

Увидев его, она тут же сунула его мне в руки.

— Надень. Если кто-нибудь здесь увидит твою татуировку, тебя схватят, будут пытать, а в конце концов убьют. Именно этим занимаются Охотники за временем. Рауль — один из них.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил я, нащупывая свои бриджи.

— Пока мы были в разлуке, я многое узнала.

Я перестал её слушать, заметив кое-что.

— Оливия, смотри. — Я указал на арочный проём в другом конце тёмной комнаты.

Она резко обернулась.

— Что?

— Вон та арка… Как думаешь, куда она ведёт? — Я указал на проём.

— Давай выясним. Нам нужен какой-нибудь источник света. — Она поднялась на ноги и поправила нижние юбки и платье.

Панталоны были уже ни на что не годны — я разорвал их надвое.

Мы обыскали кабинет и наконец нашли свечу из пчелиного воска, оловянный подсвечник и огниво. В коробке лежала щепка, покрытая серой, кремень, стальное кресало и обугленные тряпки для растопки.

Я повозился с кремнем, кресалом и трутом, пока не появились крошечные язычки пламени. Затем поджёг серу. Взяв импровизированную спичку, я поднёс её к фитилю свечи.

— Свет есть. Идём.

Мы поспешили к книжному шкафу и проскользнули в пространство за ним.

Эта комната уже никогда не будет прежней — мы очистили и освятили её своей любовью. Казалось, она даже светилась. А может, это сияние исходило лишь от меня.

Я поднял свечу повыше, и мы вгляделись в темноту впереди.

— Кажется, там лестница, — сказал я, указывая на арочный проём.

— Может, кинжал там! — Оливия вцепилась в мою руку. Она задвинула книжный шкаф на место, заперев нас внутри.

— Зачем ты это сделала?

— Если Коста обнаружит, что мы проникли в этот тайный проход, нам несдобровать. Давай посмотрим, что там внизу.

Я поднял свечу повыше, и тусклый свет, отбрасывая пляшущие тени, лёг на ступени. Затем я сделал первый шаг.

После нашей близости тело было приятно расслаблено, пока мы спускались в глубины дома Рауля. Меня переполняло такое счастье, что я схватила Романа за спину дублета, прежде чем он успел сделать ещё один шаг вниз по тёмной лестнице. Когда он обернулся, чтобы узнать, чего я хочу, я без всякого стеснения поцеловала его, скользя ладонями по его спине. Мы долго не размыкали губ, пробуя друг друга на вкус и дразня языками и губами.

Мне хотелось остаться здесь, растворившись в ощущении его губ на моих. Я скучала по нему каждой клеточкой своего тела. Каждый вдох, сделанный в его отсутствие, был наполнен тоской. А теперь мы снова были вместе.

Глаза Романа заблестели, когда он посмотрел на меня.

— Я люблю тебя, Оливия, моё прекрасное огненное пламя. Я так счастлив, что снова тебя нашёл.

— Я тоже люблю тебя, Роман, мой прекрасный воин. Всем сердцем. — Я сжала его руку.

Затем мы продолжили спускаться по каменной лестнице. Следуя за Романом, я прижала ладонь к его спине. Единственная свеча давала совсем немного света в этом похожем на пещеру коридоре.

— Остановись на минутку, пожалуйста, и подними свечу повыше.

Роман сделал, как я попросила, и пламя свечи затрепетало, озаряя грубую стену из многоугольных каменных блоков.

На стенах были вырезаны растения с той же тщательностью, с какой были выполнены рисунки в комнате наверху. Я провела по ним пальцами, обводя листья, стебли и цветы.

— Смотри, — сказала я. — Охотники за временем помешаны на том, чтобы каталогизировать и изучать ядовитые растения. Наверху есть похожие рисунки. Они настолько подробные, что выглядят как фотографии, сделанные в моё время.

В нос ударил странный затхлый запах, становившийся всё сильнее с каждым шагом.

— Интересно, безопасно ли вообще сюда спускаться. Что, если здесь полно яда?

— Тогда скоро мы умрём, — сказал Роман. — Но зачем им устраивать ловушку, если это место и без того должно оставаться тайным?

— Наверное, ты прав, — сказала я.

И всё же тревога внутри становилась всё сильнее.

Мы продолжили спускаться по лестнице.

Наши шаги гулким эхом разносились по коридору с высоким потолком. Каждый шаг звучал так, словно о землю ударяла тяжёлая наковальня.

Я лишь надеялась, что этот грохот не доносится до комнат наверху.

На нижней площадке лестницы мы оказались в катакомбах, стены которых были сплошь заставлены черепами. Они лежали аккуратными ровными рядами, один над другим.

По позвоночнику пробежала сильная дрожь, и я прижала ладонь к груди.

— О боже. Роман, эти кости, скорее всего, когда-то принадлежали Рождённым временем или Связанным временем. А Охотники за временем сохранили их как своего рода трофеи. Какие же они больные.

За всеми этими скалящимися черепами, в дальней части помещения, виднелся арочный проём.

Мы пересекли пол из мрамора калакатта⁷ и заглянули в круглую комнату за ним.

При свете свечи я смогла разглядеть в полумраке огромный круглый стол, занимавший почти всё пространство. На стенах висели изображения растений, похожие на те, что мы видели наверху, только эти были цветными.

— Боже мой, — сказала я. — Они словно современные учёные из моего времени, только намерения у них злые.

— Именно, — ответил Роман и подошёл к столу.

На его блестящей поверхности кинжалы были разложены в виде солнечных лучей. В некоторых местах зияли пустоты. Возможно, эти клинки пока находились в «списке желаний» Охотников за временем.

От одной этой мысли у меня всё внутри закипело.

— Один из них должен быть солнечным кинжалом, — сказала я. — Подержи свечу над столом, чтобы я могла лучше рассмотреть.

Роман поднял свечу повыше, а я провела пальцами по рукоятям кинжалов.

Все клинки остриём указывали к центру стола, где были нарисованы какие-то загадочные символы.

Будь мы в двадцать первом веке, я бы тут же достала телефон и сфотографировала их. Но мы находились в Италии шестнадцатого века, поэтому мне оставалось лишь попытаться запомнить символы — не то чтобы потом я могла загуглить «загадочные символы и их значение» или что-нибудь в этом духе.

На дальнем конце стола я заметила клинок с вырезанным на рукояти солнцем. Стоило мне взглянуть на него, как пальцы закололо.

— Думаю, это он! Мы нашли солнечный кинжал! Он похож на мой, только больше. И письмена, выгравированные на клинке, другие.

Я подняла его и повертела в руке.

— Он выглядит таким древним… таким могущественным. А это солнце… — Я провела кончиками пальцев по искусно вырезанному солнцу на рукояти. — Потрясающе…

— Рассмотрим его потом, — сказал Роман. — Нам нужно уходить.

Со стороны стен раздался громкий скрежет.

Я встревоженно обернулась, пытаясь понять, откуда он доносится.

Стеновые панели начали поворачиваться.

Я вскрикнула и метнулась вокруг стола, готовая бежать.

Из проёмов между панелями вышли три тёмные фигуры, облачённые во всё чёрное, с чёрными масками на лицах.

— Этот клинок не твой, — произнёс один из них. — Он тебе не принадлежит.

— Как и вам. Вы его украли. — Я бросила солнечный кинжал Роману. — Держи.

Он сунул его в кожаный сапог.

Закутанные в плащи фигуры придвинулись ближе, окружая нас.

Мы с Романом забрались на стол. Мы так быстро расхватали клинки, что те со звоном столкнулись у нас в руках, когда мы приняли боевые стойки. Я оскалилась, наблюдая, как один из нападавших бросился на меня. Не отводя от него взгляда, я подняла ногу и со всей силы опустила каблук ему на кисть. Меня захлестнуло удовлетворение, когда под подошвой раздался тошнотворный хруст ломающихся костей.

Он взревел и вскочил на стол, разметав кинжалы, когда его сапоги ударились о поверхность. Схватив меня за руки, он резко заломил их за спину.

Я попыталась затылком разбить ему нос, но не попала.

Роман приблизился, презрительно рыча. Он наклонил подсвечник, и расплавленный воск потёк по лицу мужчины, словно раскалённые слёзы. Воск залил ему глаза, обжигая и ослепляя, а затем застыл на щеках маской цвета слоновой кости.

Мужчина закричал и выбил свечу. Та со стуком ударилась о стену, упала на пол и погасла. Нас поглотила тьма.

Я услышала свист рассекающего воздух ножа, сдавленный стон Романа и глухой удар.

— Что случилось? — спросила я, надеясь, что с Романом всё в порядке.

Мужчина закричал и рухнул на пол.

— Я перерезал ему горло, — сказал Роман.

— Рауль найдёт вас, — прохрипел умирающий. — Он будет пытать вас, а потом убьёт ядом.

После этого он затих.

В кромешной темноте я совершенно потеряла ориентацию.

— Где ты, Роман?

— Я здесь.

Его ладонь коснулась моей щеки.

— Давай встанем спина к спине, — сказала я.

Роман прижался спиной к моей.

Я яростно рассекала клинком воздух перед собой, беззвучно молясь, чтобы мне удалось достать хотя бы одного из оставшихся охранников. Когда из темноты раздался вопль боли и ярости, меня охватило торжество — я попала.

Теперь оставался всего один охранник.

Позади послышались звуки борьбы. Роман оторвался от моей спины. Крики, новая ругань, вопли — я ничего не видела.

— Роман! — закричала я.

— Уходим отсюда. Сейчас же, Оливия! — Его пальцы мёртвой хваткой сомкнулись вокруг моих. — Последний мёртв. Быстрее, уходим!

Мы выбрались из тёмного подземелья и на ощупь бросились к выходу. Я дрожала, пока мы пробирались через помещение с поблёскивающими в темноте черепами. Казалось, кости, выложенные вдоль стен, отчаянно тянулись ко мне.

— О боже! Меня сейчас вывернет! — выдохнула я, когда тошнота подкатила к горлу.

Роман стиснул мою руку железной хваткой и потянул меня к спасительному выходу. Пальцы то и дело натыкались на холодные твёрдые черепа, которым, казалось, не было конца, и я изо всех сил пыталась унять вызванную паникой дрожь. Когда нога наконец нащупала ступеньку, меня затопило таким облегчением, что я едва не застонала.

Роман победно вскрикнул, и его голос эхом разнёсся по жуткому подземелью.

Не разжимая рук, мы поспешили вверх по тёмной лестнице так быстро, как только могли.

— Как мы отсюда выберемся? Ты же закрыла книжный шкаф, — сказал Роман, когда мы добрались до верхней площадки.

— Должен быть какой-то способ открыть его изнутри. Ты начинай с того конца, а я — с этого, — сказала я.

— Оливия, мы в кромешной темноте. О каком именно конце ты говоришь?

Я схватила его за плечи и развернула спиной к себе.

— Ты иди туда, а я пойду в другую сторону. Если найдёшь рычаг, шнурок или вообще что-нибудь, что, по твоему мнению, нужно потянуть, повернуть или дёрнуть, — действуй.

— Понял, — сказал Роман.

Я принялась ощупывать стену, то приседая, то вытягиваясь во весь рост. Наконец ладонь наткнулась на какой-то выступ. Я надавила на него, и в стене громко щёлкнуло.

Книжный шкаф слегка приоткрылся, впуская внутрь тонкую полоску света.

Мы с Романом бросились к щели, выбрались наружу и закрыли за собой тайный проход.

Кабинет заливал лунный свет.

— И что теперь делать? Мы оба выглядим ужасно. — Я посмотрела на роскошный дублет Романа, теперь испачканный кровью. — Но если ты снимешь окровавленную одежду, станет видно твою татуировку.

— Ничего не поделаешь, если татуировка выдаст во мне Рождённого временем. Скажу, что это вино. — Он посмотрел на меня. — Сними лиф платья.

— Что? Нет! — Я прижала ткань к груди.

— Оливия, ты вся в крови, как и я. Вообще-то, даже больше меня. Снимай. Хотя бы один из нас должен выглядеть так, словно мы только что не дрались насмерть с людьми Рауля. Ты сольёшься с толпой и отвлечёшь внимание, — сказал он с ухмылкой.

— Чёрт! — Я стащила лиф и запихнула его в ящик стола.

Оставалось надеяться, что к тому времени, когда Рауль обнаружит мою залитую кровью одежду и тела внизу, мы будем уже далеко.

Роман приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

— Пора убираться. Это сработает, только если мы изобразим, будто совершенно пьяны: будем шататься и невнятно говорить. Уходим прямо сейчас и сделаем так, чтобы все видели, как мы покидаем бал. Всё должно выглядеть убедительно!

— Подожди! Наши маски! — Я подобрала их с пола, подошла к Роману и закрепила его маску на лице.

Он завязал мою маску и быстро поцеловал меня.

— Готова?

Я кивнула.

Когда мы добрались до той части коридора, где прежде толпились гости, он оказался почти пуст.

Из одной из комнат вышел одетый во всё чёрное охранник, застёгивая ширинку. Увидев нас, он остановился.

— Почему вы не внизу вместе со всеми?

Мы с Романом переглянулись.

Роман сжал мою грудь.

— Я с ней ещё не закончил.

— Нет, — сказала я, опуская руку к его паху. — Мы ещё не насытились друг другом.

Охранник нахмурился.

— Вы должны были спуститься вниз, как только прозвонил колокол. Никому не позволено пропускать главное представление.

— Вообще-то, мы собирались уходить, — сказал Роман. — Но спасибо за приглашение.

Охранник преградил нам путь.

— Никто не уйдёт, пока представление не закончится. Никто.

Он вытащил меч из ножен на поясе и приставил остриё к груди Романа.

Роман поднял руки, демонстрируя, что сдаётся.

— Разумеется. Мы понимаем. Немедленно отправимся на представление.

Глаза охранника за маской сузились.

— Я провожу вас лично и прослежу, чтобы вы заняли своё место среди зрителей.

— Как пожелаете, — невозмутимо ответил Роман.

Охранник уставился на его дублет.

— Вино, — сказал Роман с ухмылкой. — Я так пьян, что промахнулся мимо рта.

Охранник покачал головой.

— Шевелитесь.

Мы двинулись по коридору и начали спускаться по лестнице.

Мы с Романом тревожно переглянулись.

— Ты знаешь, что это за представление? — прошептал он по-английски.

— Боюсь, что да. Сейчас мы увидим, как Связанного временем или Рождённого временем будут безжалостно пытать. Малик рассказывал мне об этом. Он сказал, что это часть ежегодного мероприятия. Толпа думает, что всё это спектакль, но это не так — боль и страдания будут настоящими.

Роман прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Ты ведь понимаешь, что у меня есть вопросы насчёт характера твоих отношений с Маликом?

— С Маликом? Почему? — спросила я, внутренне съёжившись при воспоминании о том, насколько размытыми стали границы между нами.

— Потому что ты принадлежишь мне, а не ему. Надеюсь, наверху я достаточно ясно это продемонстрировал.

Я действительно чувствовала себя безумно, упоительно, восхитительно принадлежащей Роману.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Когда мы спустились вниз, охранник ткнул Романа остриём меча в спину.

Роман поморщился.

— Мы делаем, что нам велено, — прошипел он охраннику.

— Просто убеждаюсь. Поворачивайте направо и идите к толпе в дальней части дома. Сцена находится в самом большом бальном зале. — Охранник махнул мечом, указывая направление.

— Уже идём. Ни за что на свете не пропустили бы, — с издёвкой сказал Роман.

Я посмотрела на его спину.

Сквозь дублет проступала кровь.

Роман поймал мой взгляд.

— Не переживай об этом, amore.

Мы пробирались между разбросанной одеждой и валявшейся на полу едой. С обнажённым торсом я чувствовала себя ужасно уязвимой, словно сама стала частью развлечения. Я наклонилась, подобрала чей-то женский верх, натянула его на себя и застегнула крошечные пуговицы.

Мы прошли через двустворчатые французские двери.

Я наклонилась к уху Романа и прошептала:

— Нам нужно найти Малика и убираться отсюда.

— Смотри по сторонам, — сказал Роман. — А мне нужно найти Тристана.

Я резко остановилась.

— Тристана? Парня, с которым я раньше встречалась? Что он здесь делает?

К животу подкатила дурнота.

Роман вздохнул.

— Это долгая история. Скажу только одно: он сын Бальтазара.

Мои брови взлетели вверх.

— То есть я встречалась с сыном демона?

Кто-то сзади толкнул меня, и я пошатнулась вперёд.

Роман взял меня за руку.

— Идём, Оливия. Нам многое нужно обсудить, но это подождёт. Сейчас наша главная задача — выбраться из этой адской дыры.

Он повёл меня сквозь толпу к краю зала, откуда при необходимости мы могли бы быстро сбежать.

Нас окружала возбуждённая толпа, и её предвкушение буквально ощущалось в воздухе. Сцена перед нами пока пустовала — представление ещё не началось.

Роман встал позади и притянул меня к себе, обхватив руками за плечи.

Я с наслаждением укуталась в его объятия, словно мы оказались в собственном маленьком мире. Мне было мало его, отчаянно хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда, где мы могли бы вдоволь насладиться друг другом.

Но мысли всё ещё метались после новости о Тристане. Бальтазар подослал его ко мне? Как долго этот мерзкий демон следил за мной? Всю мою жизнь? Я содрогнулась.

Роман мягко покачивал меня из стороны в сторону и прошептал на ухо:

— Оливия, любовь моя, с тех пор как мы разлучились, мне постоянно снятся одни и те же сны.

— Правда? — Я потёрлась щекой о его челюсть. — Расскажи мне о них.

— Они всегда о тебе, обо мне и о Малике. Когда сегодня я увидел тебя с ним, то обезумел от ревности и в то же время почему-то почувствовал странное облегчение оттого, что рядом с тобой именно он. Я не знал, кто он такой, но одновременно будто знал. Понимаешь, о чём я? — Его взгляд впился в меня.

— Да. Как тогда, когда ты нашёл меня наверху. Разум твердил, что ты враг, а сердце не переставало повторять: «Он здесь. Роман вернулся».

— Именно. — Он поцеловал меня в щёку. — Так вот, во сне я обычно скачу верхом по полю рядом с Маликом. Мы словно лучшие друзья или братья, возвращаемся с охоты домой. Мне всегда не терпится поскорее вернуться к жене и детям. И, конечно же, жена, которую я так жажду увидеть, — это ты.

— А что происходит потом? — Я нахмурилась, гадая, похожи ли его сны на те кошмары, что мучили меня.

— Когда мы приближаемся к моему дому, я вижу пламя. В некоторых снах горит вся деревня. Но мой дом горит всегда. А ты и дети погибаете в огне. Это ужасно. Обычно я просыпаюсь в слезах или в холодном поту, а сердце колотится как сумасшедшее.

Я развернулась в его объятиях лицом к нему.

— Мне тоже постоянно снятся похожие сны. Они ужасные и мучительные. Надеюсь, это не предвестие будущего.

Роман поцеловал меня в кончик носа.

— Дай бог, чтобы нет. Но у меня такое чувство, будто всё это уже когда-то произошло. И ещё эти сны словно говорят о какой-то необъяснимой связи с Маликом, которую я, хоть убей, не могу понять.

Я беспокойно заёрзала в его объятиях, вспомнив, как Малик пытался меня соблазнить… и как близка я была к тому, чтобы поддаться.

Как мне рассказать об этом Роману?

— Что они могут означать? И почему нам обоим снятся одинаковые кошмары?

— Не знаю. Но смотри. — Роман указал куда-то за моей спиной.

Я развернулась и снова прислонилась к нему, позволяя ему заключить меня в объятия.

На сцену вышел красивый мужчина с широкой улыбкой на лице и вскинутыми руками. Он был одет в чёрное и кроваво-красное, а глаза скрывала багровая маска.

Толпа разразилась восторженными криками и аплодисментами.

Мужчина жестом призвал всех к тишине.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! Большинство из вас меня знает, но для тех, кто впервые посетил моё грандиозное мероприятие, представлюсь: я граф Рауль Коста.

Возгласы стали ещё громче, многие гости принялись скандировать:

— Рауль! Рауль!

— Благодарю. Благодарю вас всех. — Он несколько раз поклонился, а затем вновь утихомирил толпу. — Как вы знаете, приглашения на этот бал-маскарад получают только лучшие из лучших. Надеюсь, всё пришлось вам по вкусу и утолило ваш голод.

Он многозначительно поиграл бровями.

Многие рассмеялись.

— А я всё ещё голоден! — выкрикнул какой-то мужчина.

Снова раздался смех.

Рауль ухмыльнулся.

— У вас ещё будет время утолить свой голод. Но прежде я приготовил для вас представление, которое поможет как следует разжечь ваши желания.

Какая-то женщина протяжно застонала.

— Вот именно, — сказал Рауль, расхаживая перед нами по сцене.

Толпа снова расхохоталась.

— Как вам известно, — громогласно продолжил Рауль, — общество, к которому я принадлежу, посвятило себя поиску тех, кто угрожает нашему миру, — Связанных временем и Рождённых временем.

Моя кожа покрылась мурашками, а на лбу выступил пот.

— Чёрт, — прошептала я.

Рауль вскинул кулак.

— Мы уничтожим их! Мы защитим вас!

Толпа взорвалась восторженными воплями и улюлюканьем.

— Выводите развлечение! — крикнул Рауль, сложив ладони рупором у рта.

На сцену выбежали несколько танцоров с огнём, вращая жезлы, пылающие с обоих концов. Они остались позади, создавая огненный фон для предстоящего представления.

Двое охранников выволокли на сцену мужчину и женщину.

На головы обоих были надеты чёрные мешки, их полностью раздели, а руки связали за спиной.

Желчь обожгла мне горло.

— Помните, друзья, эти двое — актёры. Всё это лишь представление, чтобы показать вам, как именно мы обеспечиваем вашу безопасность. — Рауль широко улыбнулся, пока охранники тащили сопротивляющуюся пару к нему, а затем грубо толкнули вперёд.

Женщина рухнула на колени, а мужчина пошатнулся, но сумел удержаться на ногах.

Рауль сорвал мешок с головы женщины.

Рот ей заткнули кляпом, а маска слегка съехала набок. Но скрыть ужас в её глазах было невозможно.

— Они не актёры, — прошептала я Роману, который крепче прижал меня к себе. — Всё это по-настоящему.

У меня закружилась голова, и казалось, что в любую секунду я могу потерять сознание.

Женщина издала протяжный, полный отчаяния стон.

Рауль кивнул охраннику, и тот перерезал верёвки, стягивающие рот женщины и связывающие её запястья.

Она издала оглушительный крик.

В ту же секунду танцоры с огнём выдохнули изо рта потоки пламени.

— Потрясающая игра! — воскликнул Рауль. — Разве она не великолепна?

Зрители зааплодировали, выкрикивая:

— Браво! Браво!

Рауль сорвал с неё маску.

По её лицу текли слёзы, а она продолжала кричать:

— Не причиняйте мне боль! Я сделаю всё, что хотите, только, пожалуйста, не причиняйте мне боль!

— Дитя моё, это всего лишь развлечение, — сказал Рауль, поднимая её руку и поглаживая кожу, словно кошку.

Он достал небольшой складной нож и одним быстрым движением полоснул её по запястью.

— Мы должны ей помочь! — прошипел Роман мне на ухо.

— Нет, нет! Если мы попытаемся помочь, сами окажемся там же.

Я тоже заплакала, не в силах вынести происходящий перед нами кошмар.

Рауль подал знак охраннику, и тот принёс золотой кубок. Получив его в свои мерзкие руки, Рауль подставил кубок под запястье женщины, собирая капающую кровь.

— Какой потрясающий фокус! — выкрикнул мужчина из толпы.

— Выглядит совсем как настоящее! — воскликнула какая-то женщина.

Рауль поднёс кубок к губам и осушил его. Удовлетворённо простонав, он вытер рот тыльной стороной ладони.

Я зажала рот рукой, борясь с подкатившим приступом рвоты.

Танцоры зажали горящие жезлы в зубах и принялись колесом пересекать сцену.

Рауль швырнул кубок в толпу.

Люди закричали и бросились наперегонки его ловить.

— О боже, я больше не могу на это смотреть. Меня сейчас стошнит.

Рот наполнился слюной.

Рауль встал позади женщины и провёл рукой по волосам, спадавшим ей на шею. Затем схватил её за блестящие пряди, запрокинул голову и перерезал горло.

Кровь забулькала в ране и хлынула изо рта, а женщина обмякла и рухнула на пол.

Толпа взревела от восторга.

Танцоры подбросили пылающие жезлы в воздух и ловко поймали их.

Я согнулась, упершись руками в колени, и меня вывернуло вхолостую. Изо рта тянулись лишь нити слюны.

Когда я наконец выпрямилась, Роман сказал:

— Уходим. Мне плевать на их правила. Нам нужно выбираться отсюда.

Пока охранники утаскивали тело женщины со сцены, Рауль неспешно направился к мужчине.

— Ну что, повеселимся ещё немного?

Грохот стоял оглушительный.

Роман, крепко держа меня за руку, начал боком пробираться сквозь толпу.

Рауль сорвал мешок с головы мужчины.

Роман замер, уставившись на сцену.

— Вот же блядь. Это Тристан. Я велел этому чёртовому идиоту сидеть на месте.

Рауль перерезал верёвки, удерживавшие кляп Тристана и связывавшие его запястья.

Маска всё ещё скрывала его лицо, когда Тристан принялся кричать и отчаянно размахивать руками.

— Я не тот, за кого вы меня принимаете! Вы схватили не того! Отпустите меня!

Рауль расплылся в улыбке.

— О нет, мы схватили именно того, кого нужно. Достаточно взглянуть на ожерелье у тебя на шее. Это ожерелье Связанного временем. Такие, как ты, опасны и представляют угрозу для общества.

Он схватил Тристана за руку и вскинул её вверх, словно тот только что победил в поединке, а затем складным ножом полоснул его по внутренней стороне предплечья.

Другой охранник передал ему кубок, и Рауль подставил его под кровоточащее запястье Тристана.

Изо рта Тристана полился поток бессвязных, невнятных слов.

Рауль снова поднёс кубок ко рту и выпил кровь Тристана.

— Эта даже лучше предыдущей, — сказал он, швыряя кубок в толпу.

Всё вокруг погрузилось во тьму.

От нахлынувшего страха волоски на моём теле встали дыбом. Я изо всех сил стиснула руку Романа.

Из толпы донеслись крики и вопли.

Когда тьма рассеялась, к сцене направился Бальтазар, и лицо его исказила ярость.

— Какого хуя ты творишь, Рауль?! — прогремел он так, что земля задрожала. — Почему мой сын стоит у тебя на сцене, а ты пьёшь его кровь?

Рауль съёжился и отступил. Затем взял себя в руки и захлопал в ладоши.

— Ну-ну-ну. Посмотрите-ка, кто вернулся в Италию. Давненько не виделись, лорд Бальтазар.

— А ты, смотрю, всё тот же кровожадный паразит, — сказал Бальтазар, хватая Рауля за ворот багрового дублета.

Рауль сбросил его руку.

Почувствовав новую угрозу, толпа затихла.

— Как же вышло, что именно твой сын попался мне в руки? Должно быть, судьба, — сказал Рауль, однако выступившие над верхней губой капли пота выдавали его показную уверенность. — Я даже не знал, что у тебя есть сын.

— Я сожгу твой дом дотла и убью здесь каждого грёбаного Охотника за временем, — произнёс Бальтазар, и его голос эхом разнёсся вокруг.

— И кто же породил этого ублюдка? — спросил Рауль. — Та сука Алина?

— Я убил Алину, — ровно произнёс Бальтазар.

Рауль дёрнулся, явно не ожидая такого признания.

Его рот приоткрылся.

— Я думал, ты её любил. И всё же убил? — Он попятился, прячась за Тристаном, а затем вцепился ему в волосы. — Подойдёшь ближе — я выпущу белладонну, и тогда страдать будете вы все.

Бальтазар пренебрежительно махнул рукой.

— Детские угрозы. Давай я избавлю тебя от кровавой бойни, а ты и твои дружки останетесь живы. Просто отдай мне сына.

Губы Рауля растянулись в злобной усмешке.

— С какой стати? У меня твой сын. Ты давным-давно убил моего, а теперь я уничтожу твоего. Око за око, зуб за зуб.

Словно желая наглядно продемонстрировать свои слова, он ловко провёл лезвием вокруг глаза Тристана.

Тристан пронзительно закричал.

Из горла Бальтазара вырвался оглушительный рёв, и его руки взметнулись вверх.

Вся вилла содрогнулась, словно от землетрясения, мраморные колонны затрещали и начали раскалываться. Из ладоней демона вырвалось пламя, пожирая стены и перекидываясь на толпу с такой яростью, что человеческие вопли не могли с ним сравниться. Огонь стремительно охватил бархатные шторы и шёлковую обивку мебели, оставляя после себя лишь обугленные руины.

Бальтазар вместе с Тристаном растворился в воздухе.

Роман рванул меня к выходу.

Я сбросила туфли, мешавшие бежать, и помчалась следом за ним.

На козлах элегантной кареты сидел мужчина.

— Роман! Сюда! — позвал другой мужчина из кареты.

Роман бросился к ней, распахнул дверцу и практически зашвырнул меня внутрь. Затем запрыгнул следом и сел рядом.

Я взглянула на красивого, элегантно одетого мужчину, который изучал меня со своего места напротив.

— Но! Но! — крикнул кучер, хлестнув лошадей по крупам.

Карета дёрнулась с места, а лошади встали на дыбы.

Я закричала и вцепилась в Романа.

Мы понеслись по подъездной дороге, словно обезумевший табун, а ржание лошадей заглушало мучительные вопли, доносившиеся из пылающих руин. Удушливый дым скрывал царившую позади бойню, но тяжесть произошедшего неотступно преследовала нас, а призрачные крики навсегда врезались в наши души. Казалось, сам призрак пожара гнался за нами, и память о его разрушительной силе уже никогда не сотрётся. После событий этой ночи невозможно было представить, как мы вообще сможем оправиться. Позади остались лишь боль и горе.

Случившееся затронуло каждого, а я чувствовала себя совершенно бессильной что-либо изменить.

Оторвав взгляд от жуткого зрелища пылающего поместья Косты, я обнял Оливию, сидевшую рядом со мной в карете. Я отчаянно искал хоть какое-то утешение, но перед глазами по-прежнему стояла багровая кровь, стекающая по стенам, а в ушах звучали душераздирающие крики. Даже когда мы уже уезжали прочь, отвращение продолжало бурлить во мне — даже годы, проведённые на арене гладиатором, не подготовили меня к столь чудовищному зрелищу.

Копыта лошадей громыхали по дороге. Карета завернула за поворот, и горящее поместье вновь показалось вдали.

Роскошная вилла Косты пылала, словно воплощённый кошмар из самого ада. Воздух разрывали крики и мучительные вопли гостей, которые всего час назад предавались наслаждениям, а теперь заживо сгорали в огне.

Даже при моей способности видеть и переносить ужасающие пытки и насилие я не мог вынести страданий, окружавших нас со всех сторон.

— О боже, — всхлипнула Оливия, прижимаясь ко мне.

Я крепче обнял её.

— Тише, любовь моя. Мы в безопасности.

— Разве? — простонала она. — Разве мы вообще когда-нибудь в безопасности, пока этот безумец где-то рядом?

Я прижал её дрожащее тело к себе.

Граф Монтего сидел напротив нас. Его лицо побледнело, а в уголках глаз залегли тревожные складки. Он смотрел в окно на ночное небо и, казалось, пребывал в шоке.

— Какая трагедия! Я потрясён тем, что такое вообще могло произойти.

— Действительно, — ответил я, размышляя, много ли граф знает о Бальтазаре. Судя по всему, Рауль был хорошо знаком с Бальтазаром.

— Как думаете, пожар могли устроить танцоры с огнём из-за своей неосторожности? Они так размахивали этими горящими жезлами… — Граф покачал головой. — Могло случиться что угодно.

Вот и ответ. Он понятия не имеет, на какое коварство способен Бальтазар.

— Возможно. Как бы то ни было, это чудовищная трагедия.

Я поглаживал Оливию по руке, пытаясь успокоить.

Она уткнулась лицом мне в плечо. Её рыдания не прекращались.

Мы втроём замолчали, и тишину нарушали лишь всхлипы Оливии.

— А ваш слуга? Где он? Неужели пламя поглотило его и он погиб в страшных мучениях? — Граф сидел неестественно прямо, напряжённо подняв плечи почти до ушей. — Какая ужасная участь.

— Вы не видели представление? — спросил я.

— Нет, — напряжённо ответил граф. — У меня были другие дела.

Другие дела? Зная графа, эти дела наверняка происходили между ног какой-нибудь похотливой женщины. Я покосился на Оливию.

— Нет, он ушёл с кем-то. Уверен, с ним всё в порядке.

Граф кивнул.

— Хорошо. Это хорошо. — Он принялся разглядывать Оливию с мрачным выражением лица, слегка склонив голову набок. — А откуда взялась эта красавица? Раньше я её не видел.

— Это моя жена, — сказал я, крепче прижимая её к себе.

— Ах, превосходно! Ваша жена! Какая жалость, что ей пришлось стать свидетельницей сегодняшнего ужаса. Боюсь, наш город ещё долгие годы будет скорбеть об этой трагедии. — Он перевёл взгляд за окно.

Я тоже посмотрел туда, где окутанная дымом и пламенем вилла постепенно исчезала вдали.

Оливия в последний раз всхлипнула и выпрямилась.

— Прошу простить мои манеры. — Она протянула графу руку. — Я Оливия Александр, жена этого замечательного мужчины рядом со мной, как он уже вам сказал. Мы очень долго были в разлуке. Я была безумно счастлива провести сегодняшний вечер рядом с ним, но праздник закончился так, как никто из нас не мог себе представить.

Она сделала судорожный вдох.

Граф Монтего подался вперёд, и Оливия сделала то же самое. Он поднёс её руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Отпустив её, граф заметил стопку смятых газетных листков на сиденье рядом с собой. Он схватил их, словно спасательный круг посреди бушующего моря, и прижал к груди, будто только они отделяли его от разверзшейся бездны. Дрожащими руками он развернул газету и тревожно забегал глазами по заголовкам, словно надеялся найти в них спасение от ужасов этой ночи.

Я повернулся к Оливии, и наши взгляды столкнулись, словно вспышки молнии. Сердце громыхало в груди, когда я наклонился и нежно поцеловал её в макушку.

— Как же хорошо снова быть рядом с тобой, amore mio, — произнёс я, а затем с отчаянной жадностью принялся покрывать поцелуями её щёку.

С её губ сорвался тихий вздох, пославший дрожь по моему позвоночнику. Она уютно устроилась в изгибе моей руки и положила тонкую ладонь мне на грудь. Я вдохнул её запах, позволяя ему наполнить меня целиком, пока не показалось, что я вот-вот лопну от переполнявших чувств.

— Я так благодарна судьбе за то, что нашла тебя, — прошептала она. — Я даже не понимала, насколько опустела без тебя.

— Я чувствовал то же самое. Я справлялся, но не жил по-настоящему.

Я поцеловал её веки, губами собирая оставшиеся на них слёзы.

Она тихо застонала.

Я продолжал целовать её лицо и шею, и желание разгоралось всё сильнее. Не обращая внимания на присутствие графа в карете, я припал к её губам. Вся тоска и неудовлетворённое желание, мучившие меня во время нашей разлуки, разом вырвались наружу. Секс, которым мы занимались наверху, лишь сильнее распалил мою страсть. Я пылал Оливией — душой, телом и всем своим существом.

Она забралась ко мне на колени и прижалась к моей напряжённой эрекции.

Наши поцелуи становились всё неистовее, пока не начало казаться, что мы вот-вот сожрём друг друга. Я знал, что на ней нет панталон — я разорвал их зубами. А ощущение её обнажённой киски, прижимающейся ко мне сквозь бриджи, сводило меня с ума от желания.

Карета тряслась и подпрыгивала на дороге под стремительный топот скачущих лошадей. В какой-то момент её целиком подбросило над землёй, а затем она с грохотом приземлилась, и Оливия всем телом рухнула на меня.

— О боже, Роман! — простонала Оливия мне в губы, запуская пальцы в мои волосы.

Я обхватил её за бёдра, заставляя двигаться вверх и вниз по моей твёрдой длине.

Я уже собирался проникнуть языком ей в рот — так же, как жаждал войти членом внутрь неё, — когда сознание затопило видение. Ясное, словно происходящее наяву: мы лежали в тёмной пещере, удовлетворённые после секса, тесно обвившись друг вокруг друга. Наши тела блестели от пота, волосы Оливии дикими прядями разметались вокруг головы. В её глазах сияло обожание, пока она пальцами обводила контуры моего торса.

Я застыл и оторвался от её губ.

— Роман! Что такое?

— Я… я и сам толком не знаю.

Я отмахнулся от видения, списав его на игру разума, заметил наблюдавшего за нами графа и помог Оливии слезть с моих колен.

— Прошу простить нас, граф Монтего, за эту несдержанную страсть. Мы были в разлуке целую вечность.

Внутри меня бушевало пламя, а щёки Оливии заливал розовый румянец.

— Да, пожалуйста, простите наше поведение. Я была в ужасе от мысли, что Роман мог погибнуть в пожаре. Наша любовь друг к другу оказалась слишком сильной, чтобы её сдерживать.

Оливия нервно заломила руки на коленях.

— Не стоит извиняться, — заверил граф, небрежно взмахнув рукой. На его изборождённом морщинами лице появилась задумчивая, печальная улыбка. — Я тоже когда-то познал юную любовь. Кончики моих пальцев до сих пор помнят нежность её кожи, а губы — сладость её поцелуев. Необузданную страсть, связывавшую нас, невозможно было отрицать.

— Что с ней случилось? — спросил я.

Граф лишь покачал головой и вновь уткнулся в газету.

Мы с Оливией молча переглянулись, всё поняв без слов, прежде чем она заговорила.

— Соболезную вашей утрате, — сказала она, протягивая к нему руки, желая утешить.

Он сжал их, и его глаза заблестели от слёз.

— Благодарю вас, моя дорогая. Моя прекрасная жена умерла много лет назад, и какая-то часть меня до сих пор продолжает за неё держаться.

Оливия крепко сжала руки графа, прежде чем отпустить их и вновь устроиться рядом со мной.

— Несколько месяцев назад я потеряла нерождённого ребёнка, и всякий раз, когда случается что-то плохое, горе снова накрывает меня с головой. Мы с Романом слишком долго были в разлуке. Каждый день без него казался вечностью в аду.

Наши взгляды встретились. Я смотрел на неё, понимая всю глубину того, через что она прошла. Я протянул руку и крепко сжал её ладонь.

— Я даже представить не могу, какую боль ты испытываешь, любовь моя, — произнёс я дрогнувшим от эмоций голосом.

— Какая трагедия, — пробормотал граф, качая головой. — Соболезную вашей утрате.

Все мы замолчали, покачиваясь в карете под стук лошадиных копыт.

В конце концов граф нарушил молчание.

— Полагаю, вы отправитесь домой со мной. Я прав?

Его доброта порой ошеломляла меня, как и сейчас.

— О нет, граф Монтего. Я не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством. К тому же мне нужно найти Малика. Ты ведь остановилась у него, любовь моя?

Я с нежностью посмотрел на жену.

— Вздор! Я настаиваю, чтобы вы остановились у меня!

Мы с Оливией снова переглянулись.

Я повернулся к графу.

— Мне необходимо поговорить с Маликом.

— Я сам отвезу вас к нему. Вы поговорите, а затем отправитесь со мной в мой дом, — просиял граф, взял газету и вновь принялся читать, словно мы уже согласились с его решением.

Оливия посмотрела на меня и пожала плечами. Затем прошептала:

— Как думаешь, что теперь будет с Тристаном?

— Кто знает? Его отец — безумец.

Карета снова налетела на ухаб, и нас подбросило на сиденье.

Оливия прошептала:

— В фильмах моего времени всё всегда выглядит таким плавным — поездки в каретах и повозках. А на самом деле трясёт будь здоров.

Я фыркнул и покосился на графа Монтего, проверяя, не прислушивается ли он к нашему разговору.

Казалось, он не обращал на нас внимания, поэтому я сказал:

— Мне довелось прокатиться на одном из ваших автомобилей. Более того, я ездил в твоём джипе. Вот там было очень плавно.

На её лице промелькнула тоска.

— Ох, мой джип! Как же я любила эту машину.

— Я хочу купить мотоцикл, — сказал я.

Оливия рассмеялась.

— Ну конечно! Крутой байк для моего крутого мужа. — А затем её лицо стало серьёзным. — До сих пор не могу поверить, что я влюбилась в сына своего злейшего врага. Мне так мерзко от мысли, что между нами была близость.

— Мне тоже не доставляет удовольствия представлять подобное, — ответил я, чувствуя, как по позвоночнику пробежали иголки ревности. Я невольно повысил голос: — Я предпочёл бы вообще не обсуждать Бальтазара и его мерзкого отпрыска.

Граф опустил газету на колени.

— Вы сказали Бальтазар?

— Да. Вы его знаете?

Граф заметно содрогнулся.

— Ещё как. Его называют Монстром Тьмы. Он был на балу?

— Вы хотите сказать, что не видели его? — спросил я. — Он орал на Косту. Во время представления.

— Я видел это представление слишком много раз. В тот момент меня занимали несколько очаровательных дам.

Он ухмыльнулся.

— Я думала, на этом представлении обязаны присутствовать все, — сказала Оливия, нахмурившись. — Один из охранников заставил нас пойти туда.

— Они стараются следить за этим, но нам, старожилам, позволено слегка нарушать правила. — Он снова небрежно взмахнул рукой. — Я приезжаю сюда уже много лет.

— Откуда вы знаете Бальтазара? — спросил я.

— Он живёт неподалёку. Я слышал, в последнее время он много путешествовал. Но если он вернулся, значит, что-то затевается. Где появляется он, там всегда начинаются неприятности. — По лицу графа пробежала тень мрачных эмоций. — После смерти Алины он изменился. Больше никогда не был прежним.

— Вы знали Алину? — спросила Оливия и, схватив меня за руку, крепко её сжала.

— Да, бедная девушка. Она по уши увязла в отношениях с Бальтазаром, хотя все вокруг знали, что он не доведёт её до добра.

Граф неодобрительно поцокал языком.

— Что вам известно о её смерти? — спросила Оливия.

— Только то, что болтали местные сплетники. Судя по всему, она погибла трагически. И, как я уже сказал, Бальтазар впал в отчаяние. Я никогда не понимал их отношений. Она была такой светлой душой, свободолюбивой натурой. А Бальтазар был всего лишь пустозвоном.

— Пустозвоном? — брови Оливии взлетели вверх.

— Ревнивым мерзавцем. Он практически держал её взаперти. Такую красоту нельзя заточить в клетку. — Граф склонил голову набок и внимательно посмотрел на Оливию. — Вы похожи на неё. В вас есть та же неземная красота, которой обладала она.

— Благодарю вас, граф, — ответила Оливия, не став ничего больше рассказывать.

— Так что же разлучило вас двоих на столь долгое время? — спросил граф, переводя разговор в другое русло.

— Наши странствия, — ответил я, глядя на бескрайнее море звёзд, рассыпанных по небу за окном.

— Да, нам с Романом пришлось на некоторое время расстаться, — добавила Оливия.

— И откуда вы вернулись? — обратился граф к Оливии.

— Я находилась к востоку отсюда, — уклончиво ответила она. — А сейчас остановилась у Малика. Вы его знаете?

— Разумеется! Лорд Малик хорошо известен. Правда, он предпочитает держаться особняком.

— Малик должен был ждать меня на балу. Надеюсь, с ним всё в порядке, — нахмурилась Оливия.

— О, уверяю вас, Малик способен о себе позаботиться. Более того, я видел, как он покинул празднество раньше нас, — улыбнулся граф.

— Правда? — Оливия нахмурилась ещё сильнее.

— Да. Куда он отправился, пусть расскажет вам сам. А вот мы и приехали. — Граф указал на окно, когда мы свернули на подъездную дорожку, ведущую к вилле, ничуть не уступавшей великолепием домам графа и Косты. Когда карета остановилась, граф Монтего сказал: — Если хотите, позже я пришлю за вами карету.

— Нет, благодарю. Мы сами найдём транспорт, — ответил я, хотя понятия не имел, сможем ли мы это сделать.

— Вздор, — заявил граф. — Я пришлю карету. Вы оба наверняка ужасно устали. Уже далеко за полночь. Я отправлю кучера, он заберёт вас и благополучно доставит ко мне домой, где вы сможете отдохнуть. Хотите — проспите весь завтрашний день. Я не возражаю.

— Благодарю вас, граф Монтего, но мы доберёмся сами, — сказал я.

— Как пожелаете, — ответил он, наклоняясь вперёд, чтобы открыть дверцу кареты. — Я умею признавать поражение, если в итоге всё равно получаю желаемое.

В его глазах блеснули озорные искорки, и я рассмеялся.

— Буду ждать вас у себя утром, — сказал он, когда я выбрался из кареты.

— Как пожелаете, — ответил я и церемонно поклонился. Затем протянул руку, помог Оливии выйти и закрыл дверцу.

Кучер хлестнул вожжами по крупам лошадей, заставляя их снова тронуться с места.

Когда мы с Оливией направились к дому Малика, я сказал:

— Нам многое нужно обсудить, любовь моя. Мне столько всего необходимо тебе рассказать.

— Мне тоже. Вот погоди, пока не услышишь про Марселиуса.

Я вскинул брови, но расспрашивать не стал, пока мы поднимались по ступеням великолепного дома Малика.

Над головой раскинулось молочно-белёсое небо, застывшее в безмолвии глубокой ночи.

Оливия открыла дверь и на цыпочках вошла в дом.

Я последовал за ней, стараясь ступать как можно тише. Нервы были натянуты до предела — отчасти из-за событий последних нескольких часов, отчасти из-за предстоящей встречи с Маликом.

Из дальнего конца второго этажа донёсся тихий стук.

Мы с Оливией поднялись по лестнице и на верхней площадке свернули направо.

Из-под одной из дверей пробивалась полоска света, освещая тёмно-красный ковёр, устилавший пол коридора.

— Это комната Малика, — прошептала Оливия.

Мы бесшумно двинулись по коридору и остановились перед дверью.

Сердце бешено колотилось. Сейчас я должен был встретиться с человеком, который столько раз являлся мне во снах. И который бесчисленное множество раз спасал меня.

Из комнаты донёсся мужской голос — должно быть, Малика. Он тихо напевал какую-то колыбельную.

Оливия посмотрела на меня, нахмурив брови.

— Как странно слышать, как человек Тьмы поёт колыбельную, — прошептала она. Затем повернулась к двери и тихо позвала: — Малик?

— Оливия? — отозвался Малик своим глубоким, бархатистым голосом. — Входи. Рози приснился кошмар, я пытаюсь её успокоить.

Оливия открыла дверь. Перед нами стоял обнажённый по пояс мужчина, прижимая к груди маленькую девочку. Её голова покоилась на его мускулистом плече, словно она уже уснула.

Улыбка исчезла с лица Малика.

Ошеломлённый, я лишился дара речи и лишь растерянно моргал, пока сознание захлёстывал водопад образов. Это был тот самый мужчина, который находился рядом с Оливией на балу Косты. Несмотря на маску, ошибиться было невозможно. Это был мужчина из моих кошмаров. И в глубине души я знал: мы вместе охотились — если не в этой жизни, то в другой. Это был не просто сон.

Малик опустил девочку на кровать, уложил посередине и укрыл одеялом.

Девочка была невероятно красивой. На мгновение моё внимание приковала её чистая, невинная красота.

А затем я вновь посмотрел на Малика, который стоял напротив и неотрывно смотрел на меня.

— Возможно, ты родился монстром, — произнёс я, когда слова сами всплыли из глубин памяти.

— Но я никогда не умру монстром, — закончил за меня Малик.

— Какого чёрта здесь происходит? — спросила Оливия, переводя взгляд с Малика на меня и обратно.

— Ты помнишь, — сказал Малик, и его неземные зелёные глаза почти светились.

— Помню. Но не понимаю как. В памяти всплывают лишь отдельные обрывки, и я никак не могу сложить их воедино.

— Может, кто-нибудь наконец объяснит мне, что происходит между вами двумя? — потребовала Оливия. — И почему ты бросил меня на балу, Малик? Ты сказал, что останешься и будешь меня защищать.

— Я знал, что ты в безопасности. Я слышал, как вы трахались в кабинете Косты. — Его губы изогнулись в ухмылке.

Оливия разинула рот.

— Так ты просто взял и ушёл?

Малик пожал плечами.

— Ну… вы с Романом трахались. Я вам больше был не нужен.

— Ты нас видел? — Оливия упёрла руки в бока.

Малик усмехнулся.

— Когда я тебя искал, из кабинета всё было прекрасно слышно даже в коридоре.

Позвоночник словно ощетинился шипами ревности.

— Я знаю, что, пока мы были в разлуке, ты пытался соблазнить мою жену.

Малик равнодушно пожал плечами.

— Учитывая наше прошлое, это казалось вполне естественным.

Я нахмурился, когда новые кусочки головоломки начали вставать на свои места.

— Если бы не Тьма в моих венах, Оливия отказалась бы от меня и ушла к тебе, Малик. — Мои руки безвольно повисли вдоль тела. — Оливию влечёт Тьма.

Я ошеломлённо уставился на Малика.

Оливия щёлкнула пальцами.

— Эй! Вообще-то Оливия стоит прямо здесь, и сейчас ни один из вас не говорит ничего вразумительного.

Она стояла перед нами в растрёпанном платье, покрытом засохшими каплями крови, которые причудливым узором разлетелись по ткани. Ярко-рыжие волосы спутанными прядями обрамляли её лицо. Под глазами залегли тёмные круги, но каким-то образом для меня она всё равно оставалась самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видел. И всё же, пока воспоминания теснились в моей голове, она всё сильнее напоминала мне кого-то из моего прошлого, из давно минувшей эпохи.

— Я не хочу того, что было между нами в прошлом. — Я провёл костяшкой пальца по её нежной щеке. — Я не стану тебя делить. Ты это знаешь.

— Роман, — произнесла Оливия, и в её глазах отразилось беспокойство. — Я ценю твои чувства, но не понимаю, с чего вдруг ты об этом заговорил. О каком прошлом ты говоришь?

— Помнишь мои сны? Пожары? Гибель всей моей семьи?

— Твои кошмары, да. Те самые, которые совпадают с моими, — сказала Оливия.

— Это не просто сны. Всё это действительно произошло, любовь моя. — Я взял её за руку и поцеловал. — Ты погибла в пожаре вместе с нашими детьми. Малик был там.

Вспышка ярости заставила меня резко развернуться к нему.

— И если бы у тебя не было романа с моей женой…

Слова оборвались — горло сдавило от гнева.

Малик отшатнулся, схватившись за сердце.

— Роман, пожалуйста, прости меня. В прошлом я совершил множество ошибок. Но сильнее всего я сожалею о том, что потерял вас двоих. Это преследует меня до сих пор. — Его глаза наполнились слезами. — Прости. Я постоянно вспоминаю то, что ты всегда мне говорил. Возможно, я родился монстром…

— Но ты никогда не умрёшь монстром, — бесстрастно закончил я, делая шаг к нему.

Оливия бросилась к нам и выставила руки между нами.

— Кто-нибудь уже объяснит мне, какого чёрта происходит? Ты ведёшь себя так, словно знаешь Малика. Словно знаком с ним уже очень давно.

Я повернулся к Оливии и обхватил ладонью её щёку. Я любил её сквозь века. Я чувствовал это всей душой.

— Мы встретились в другой жизни. Мы с тобой всегда будем находить друг друга. Мы родственные души.

— Мы что? — Оливия перевела взгляд с меня на Малика.

— Роман прав. Мы все уже встречались в другой жизни — в 1359 году от Рождества Христова, в Британии. Тебя звали Изабель. Романа звали Арманд Фаркур. Ты была одной из двух женщин, которых я когда-либо любил.

Не знаю, как мне это удалось, но я всё-таки сумел отвертеться от маскарада, сказав Бальтазару, что плохо себя чувствую.

— Тогда оставайся, — бросил он мне. — Можно подумать, мне есть до этого дело.

Он снял с себя всю одежду прямо у меня на глазах, а я изо всех сил старался не смотреть на его невероятно мускулистое тело. Затем он облачился в костюм и надел маску.

Злоба, исходившая от его лица даже сквозь маску, едва не заставила меня рухнуть на колени и проблеваться. Но я сохранил самообладание, позволив отвращению к стоявшему передо мной мужчине придать убедительности моей лжи о плохом самочувствии.

Теперь я обыскивал дом Бальтазара, тщательно возвращая на место каждый предмет, который снимал с книжного шкафа или вытаскивал с полки, и с каждой минутой впадал во всё большее отчаяние.

Бальтазар отсутствовал уже несколько часов, а я до сих пор не нашёл его кинжал. Возможно, это был мой единственный шанс его отыскать.

В конце концов я обессиленно опустился на кровать в одной из гостевых комнат. Стены украшали чёрные обои с серебристыми полосами. Пол был выложен чёрным гранитом, и даже покрывало на кровати было тёмно-серым. Эта комната больше напоминала гробницу, чем место, предназначенное для гостей.

Она многое говорила о том, сколько друзей было у Бальтазара, — ровным счётом ни одного. У демона имелись лишь прислужники. Вероятно, он не пользовался этой комнатой уже несколько столетий, если вообще когда-либо пользовался.

Мой взгляд остановился на шкатулке, стоявшей на книжной полке среди плотно набитых кожаных томов с названиями вроде Defunctis Corporibus Conservandis. Я содрогнулся, когда в голове всплыл перевод.

«Сохранение мёртвых тел». Зачем, во имя всего святого, ему понадобилось сохранять трупы?

Я подошёл к шкатулке, взял её и несколько раз повертел в руках. Попытался открыть, но крышка не поддавалась.

Шкатулка была сделана из потускневшего железа и покрыта слоем ржавчины, которая осыпалась хлопьями от малейшего прикосновения. Крышка была наглухо запечатана — то ли замком с ключом, то ли каким-то заклятием, а может, и тем и другим одновременно. Металлические кольца, охватывающие ларец, холодили пальцы. Невозможно было угадать, что находилось внутри. Ясно было лишь одно: содержимое представляло достаточную ценность, раз для его защиты потребовалась столь сложная система.

Хотя я ничего не знал о способах и методах демонических заклятий, зато успел неплохо научиться вскрывать замки. Император Северус время от времени пользовался моими услугами в качестве вора, поручая мне тайком проникать в дома его врагов.

Я отнёс шкатулку вниз, в просторную гостиную Бальтазара, и поставил её на стол перед его огромным мягким диваном. Затем сходил на кухню и раздобыл острый нож и оловянную вилку с двумя длинными заострёнными зубцами.

Я уселся на роскошный золотой диван и принялся орудовать импровизированными отмычками внутри замка и вокруг него, пока наконец не услышал долгожданный щелчок.

— Победа!

Я откинул крышку.

Внутри лежал священный кинжал Бальтазара, поблёскивая, словно само вероломное орудие зла.

Я почти боялся к нему прикасаться. А что, если он каким-то образом связан со своим владельцем? Вдруг попытается причинить мне вред?

Я отругал себя за трусливые мысли и взял клинок. Ничего не произошло — лишь ликование разлилось по всему телу. Я сделал это. Я нашёл кинжал этого ублюдка.

Я засунул его в ножны на поясе, втиснув рядом со своим клинком. Затем поспешил наверх и поставил шкатулку точно туда и в том же положении, в каком её нашёл. Если повезёт, пройдёт немало времени, прежде чем чудовище обнаружит, что его священный кинжал давно исчез, как и я сам.

Сейчас я мог думать лишь об одном — добраться до дома Малика и вернуть себе свою жизнь.

Я уже спускался по лестнице, когда входная дверь с грохотом распахнулась.

Блядь. Он вернулся. Сердце бешено заколотилось. Я отпрянул, не желая попадаться ему на глаза, и на цыпочках поднялся обратно по лестнице, чтобы наблюдать из тени.

Бальтазар втащил в дом молодого мужчину за ухо и швырнул его на диван, с которого я только что встал. Затем положил ладонь ему на запястье и забормотал на каком-то странном языке, словно произнося заклинание или исцеляющее колдовство.

Когда Бальтазар убрал руки, молодой мужчина поднял руку и с изумлением уставился на неё. А потом всхлипнул:

— Папа, ты спас меня. А теперь ещё и исцелил! Спасибо! Все эти годы я думал, что тебе наплевать.

— Заткнись нахуй, идиот! — взревел Бальтазар. — Ты величайший кретин, но мне всегда будет до тебя дело. Это моя обязанность. Марселиус! Спускайся сюда!

— Блядь, блядь, блядь, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Как, чёрт возьми, мне теперь от него сбежать? Если он поймает меня со своим кинжалом, я покойник.

— Марселиус! — заорал монстр.

Я бесшумно отступил дальше по коридору к своей комнате, а потом, двинувшись обратно, нарочно стал ступать громче.

— Иду, иду. — Я взъерошил волосы и вытащил край рубашки из брюк, стараясь создать впечатление, будто только что спал.

Я шумно затопал вниз по лестнице, изображая недовольство тем, что меня разбудили. Оказавшись рядом с обоими мужчинами, я изобразил невероятно широкий зевок.

— Что случилось, мой господин?

Бальтазар ничего не ответил. Он лишь свирепо смотрел на меня.

— А это кто? — Я указал на молодого мужчину. — Тот самый жалкий сынок, о котором вы время от времени упоминали?

Бальтазар метнулся ко мне, словно змея, и схватил за горло.

— Ах ты сукин сын, никогда больше не смей так говорить о моём отпрыске.

— Простите, господин. Прошу прощения, — выдавил я, едва способный дышать.

— Ты заплатишь за свои ошибки. Ты меня подвёл. — Ноздри Бальтазара раздулись, а глаза засветились багровым.

Я схватился за его руку, пытаясь оторвать пальцы от своей шеи.

— Подвёл вас? — прохрипел я. — Как я мог вас подвести?

Бальтазар отшвырнул меня назад, и я рухнул рядом с молодым мужчиной, съёжившимся на диване. Мой правый бок — тот самый, где на поясе находился кинжал, — оказался полностью открыт. Я тут же выпрямился, надеясь, что он не заметил рукоять собственного клинка.

— Ты мог меня спасти, — прорычал Бальтазар.

— Спасти вас? От чего? — спросил я, потирая ушибленную шею.

Бальтазар повернулся к сыну.

— Как ты сюда попал, Тристан? Ты должен был прибыть вместе с Рождённым временем.

Тристан съёжился на диване, подтянув руки и колени, словно пытаясь защититься.

— Я пришёл с Романом Александром.

— Роман? Он жив? — Демон схватил вазу со столика возле дивана и швырнул через всю комнату.

Она разлетелась вдребезги, осыпав комнату осколками фарфора.

Несколько застряли у меня в волосах, но я не осмелился даже пошевелиться, чтобы их убрать.

— Да, пап. Александер жив. Он схватил меня в баре двадцать первого века и избил до полусмерти из-за того, что какая-то старая карга наговорила ему обо мне, — сказал Тристан, по-прежнему съёжившись. — Потом заявил, что я должен отправиться с ним во времени. Мы переместились сюда и остановились в доме какого-то графа. Его зовут граф Монтего.

— Это невозможно. Я оставил Романа умирать. Никто не способен одолеть меня! — Он схватил ещё одну бесценную вещь, мраморную статуэтку с каминной полки позади себя, и швырнул её.

На этот раз раскололась стена, оставив после удара зияющую дыру.

— Где моя служанка? Бартоломеа, сюда!

Из глубины дома поспешно выбежала женщина, нервно заламывая руки. Она присела в реверансе и склонила голову.

— Чем могу служить вам, мой господин?

Бальтазар указал на фарфоровые осколки и куски дерева у стены.

— Убери этот бардак. И смой кровь с моего сына. Он — сплошное разочарование. Смотреть на него противно.

— Сию минуту, мой господин. — Служанка склонила голову и упорхнула прочь, словно маленькая перепуганная птичка. Вскоре она вернулась с принадлежностями для уборки, осторожно промокнула кровь на лице Тристана, а затем занялась разгромом в другом конце комнаты.

— Никто не способен противостоять мне. Я самый могущественный человек в мире! Я верну солнечный кинжал и воскрешу Алину. Она станет моей королевой! — Бальтазар запрокинул голову и вскинул руки. — Вместе мы будем править миром!

Моя губа скривилась от отвращения. Он ебанутый! Совершенно спятил, если думает, что способен вернуть кого-то из мёртвых.

Фарфоровые осколки со стуком падали в деревянное ведро, куда служанка собирала мусор с пола. Закончив, она выпрямилась и спросила:

— Это всё, мой господин?

Бальтазар резко повернул к ней голову.

— Что ты сказала?

Её глаза расширились.

— Э-это всё? — запинаясь, повторила она.

В мгновение ока он оказался перед ней, схватил за шею и свернул её.

Когда она безжизненно осела на пол, из её макушки начал подниматься серебристый дым.

Бальтазар задрал подбородок и глубоко вдохнул. Серебристая струйка устремилась прямо ему в ноздри.

— А-а-ах, — удовлетворённо выдохнул он.

Я в ужасе смотрел на него.

— Этот Малик, — пробормотал он, сцепив руки за спиной. — Это он всё замышляет и плетёт интриги. У него Эмили, Оливия и Роман, и он думает, что побеждает. Но знаете что? Он не победил. И никогда не победит. Победа будет за мной!

— И что нам теперь делать? — спросил Тристан.

Я взглянул на него.

Бедолага дрожал всем телом.

— С чего ты взял, что у меня есть ответ? — прошипел я. Я не знал Тристана, но он производил впечатление жалкого подобия мужчины.

Бальтазар внезапно возник прямо перед нами.

Я дёрнулся и моргнул. Ещё секунду назад он стоял позади.

— О чём это вы там шепчетесь? — прорычал он. — Тоже что-то замышляете?

Его лицо растянулось в злобной ухмылке. Он схватил меня за лацканы и вздёрнул в воздух.

Я беспомощно повис в его руках, охваченный ужасом и изо всех сил стараясь сохранить ясность рассудка.

— Ты разочаровал меня, мой мальчик. Ты должен был пойти на маскарад и найти солнечный кинжал. Вместо этого остался дома, как ноющая, хнычущая сучка. — Бальтазар затряс меня, и моя голова безвольно моталась из стороны в сторону. — А теперь я даже не знаю, остался ли кинжал под завалами.

Под завалами? Что, чёрт возьми, произошло сегодня ночью?

Он отпустил меня, и я бесформенным мешком рухнул назад.

— Надеюсь, ты мне верен. Иначе узнаешь, на что я действительно способен, — прошипел Бальтазар. — А теперь слушай, что ты для меня сделаешь.

— Всё что угодно, мой господин. Только прикажите, и я исполню. — Я выпрямился и одёрнул измятую рубашку. — Я навеки предан вам, господин.

— Хорошо, хорошо. — Он принялся расхаживать по гостиной, что-то бормоча себе под нос, но я не мог разобрать слов. Затем громко и отчётливо произнёс: — Ты приведёшь ко мне Романа и Малика. Найди их. Я убью их, а ты будешь смотреть.

Да ну нахуй эту идею.

— Конечно, мой господин. Я живу, чтобы служить вам, — сказал я.

— А почему ты сам не можешь их найти, пап? Ты же можешь найти кого угодно? — дрожащим голосом спросил Тристан.

— Завали ебало! — взревел Бальтазар.

— Но Роман сейчас в доме этого графа Монтего. Ты можешь найти его там, — сказал Тристан.

— Граф ничего не знает о Малике. Малик ото всех скрывается, — отмахнулся Бальтазар.

— А может, и знает, — сказал я, вымотанный тирадой Бальтазара. — Ты можешь сам найти их и привести сюда, Тристан, а мы тут пока наверстаем упущенное.

Бальтазар вздёрнул меня на ноги и впечатал в стену.

— Я не потерплю такого отношения к моему сыну. — Он затряс меня так, что кости застучали. Приблизив лицо почти вплотную к моему, он произнёс: — Иди. Найди их. И приведи ко мне. Ты меня понял?

Я не смог сдержать дрожь.

— Да, господин. Прошу прощения. Я немедленно отправлюсь на их поиски.

Бальтазар отпустил меня, и я съехал по стене, с глухим стуком приземлившись на обутые в сапоги ноги.

Я выскочил за дверь, задыхаясь, перепуганный до смерти. Мне нужно было убраться подальше от Бальтазара. Просто необходимо.

Но он выследит меня, найдёт и убьёт.

Я вывел из конюшни лошадь и пустил её галопом. Мы мчались сквозь темноту, пока не добрались до виллы Малика. Я собирался рассказать Эмили обо всём и молить её о прощении. Если понадобится, встану перед ней на колени. Мне не нужно было ничего, кроме одного — помириться с Эмили. Но куда мы могли сбежать, чтобы укрыться от гнева Бальтазара?

Добравшись до двери Малика, я забарабанил по дереву.

Дверь открыла служанка. Я попытался протиснуться мимо неё, но она преградила мне путь.

— Добрый господин, куда это вы собрались?

— Мне нужно увидеть Эмили. Дело срочное, — сказал я, снова пытаясь проскользнуть мимо неё.

Проклятая женщина стояла насмерть и не собиралась меня пропускать.

— Прошу прощения, но уже поздно, и леди Эмили спит. Если желаете, можете вернуться утром. — Она начала закрывать дверь прямо перед моим носом, но я выставил сапог, не давая ей захлопнуться.

— Тогда где Малик? Мне необходимо с ним поговорить.

— Его здесь нет, — ответила она.

— Вы лжёте. Где он?

На её лице мелькнуло потрясение, а затем она стиснула челюсть.

— Простите, сэр, но вам придётся уйти. Можете вернуться утром.

Она упёрлась обеими ладонями в дверь и вытолкнула с порога и мой сапог, и остатки моей гордости.

Дверь захлопнулась.

Я дёрнул себя за прядь волос. Не мог поверить, что всё это происходит. Мне нужно было найти Эмили.

Я поспешил обойти дом, вытягивая шею и пытаясь разглядеть что-нибудь на втором этаже.

Одно из окон светилось золотистым светом, и перед ним взад-вперёд ходил высокий мужчина, предположительно Малик, держа на руках ребёнка. Он повернул голову в мою сторону, и я нырнул в тень большого дерева.

Значит, это не её спальня. Где же тогда она спит?

Я обошёл дом и с задней стороны обнаружил две комнаты с балконами, под выступали прочные слуховые окна.

Если хорошенько разбежаться, я смогу ухватиться за одно из них. Я отошёл подальше, прикинул высоту, на которую предстояло прыгнуть, и рванул к дому. Мне удалось достаточно сильно оттолкнуться, чтобы долететь до слухового окна и ухватиться за его верхний край.

Я повис, пытаясь отдышаться. Затем подтянул ноги, забрался на крышу выступа и задумался, что делать дальше.

Балкон находился на несколько футов выше по стене. Отсюда я не мог ни разбежаться, ни прыгнуть, ни ухватиться за перила — вообще нихуя не мог.

Я продолжал смотреть на балкон. Может, всё-таки удастся подпрыгнуть и ухватиться за железные прутья. Я посмотрел вниз. Если промахнусь, падение будет жёстким и, скорее всего, закончится моей смертью. Но другого выхода не было.

Я присел и прыгнул, но соскользнул вниз по стене, едва успев ухватиться за крышу слухового окна.

— Блядь. Чуть не навернулся.

Я поднял голову, снова прикидывая расстояние. На этот раз, прыгнув, я сумел зацепиться пальцами за один из прутьев. Подтянул вторую руку и вцепился в оба железных прута. Затем начал раскачиваться вперёд-назад, набирая достаточно инерции, чтобы забросить ноги на балкон и ухватиться за верхнюю перекладину. Я перетащил дрожащие ноги через перила и шумно выдохнул, наконец оказавшись на балконе. Мне понадобилось несколько минут, чтобы отдышаться. Тот, кто находился в этой комнате, наверняка слышал весь грохот снаружи.

Я потянулся к латунной дверной ручке и повернул её. Когда дверь поддалась, меня затопило облегчением. Я прокрался внутрь и увидел моего прекрасного ангела — Эмили, спящую в постели.

Я опустился на край кровати и погладил её шелковистые волосы, спутанными прядями лежавшие вокруг лица.

О, моя прекрасная жена. Как же я по тебе скучал. Как мне теперь искупить перед тобой вину после того, как мне пришлось обращаться с тобой при нашей последней встрече?

Я покачал головой, думая о том, что Бальтазар — её отец. Как этот мерзкий демон вообще мог породить такое чудо и такую чистоту?

Я забрался в постель к Эмили и стал покрывать её щёки и шею лёгкими, невесомыми поцелуями.

Боже, как же я тебя люблю.

Эмили проснулась, широко распахнув от страха глаза. Она открыла рот, чтобы закричать.

Я зажал ей рот ладонью.

— Тише, тише. Я пришёл всё тебе рассказать.

Она закричала мне в ладонь и принялась извиваться, пытаясь вырваться. Затем укусила меня за ладонь.

Я резко отдёрнул руку.

— Ай!

— Ты чудовище! Ты предал меня и нашего нерождённого ребёнка. Как ты смеешь врываться в мою комнату?!

Я снова зажал ей рот ладонью и оседлал её.

— Ты должна меня выслушать! Всё, что я делал, было ради Малика. Всё это было частью плана.

Белки глаз Эмили ярко блестели, пока она кричала мне в ладонь, отчаянно пытаясь освободиться.

— Если я тебя отпущу, ты должна пообещать, что не будешь кричать. Сможешь?

Она кивнула, насколько могла.

— Я серьёзно. Если закричишь, я снова тебя удержу.

Она опять кивнула.

— Хорошо. Я медленно тебя отпущу, а ты не будешь орать, поняла?

Она закивала.

Я убрал ладонь.

Она влепила мне пощёчину с такой силой, что моя голова отлетела в сторону.

— Ты лжец. Я тебе не верю! Ты разбил мне сердце! — Она разрыдалась.

Я схватил её за оба запястья и прижал руки над головой.

— Ты должна мне поверить, милая. Всё, что я делал, было ради тебя.

Она брыкалась и извивалась подо мной, словно дикая кошка.

— Я тебе не верю! Ты разбил мне сердце. Нашему браку конец.

Её слова обожгли сильнее пощёчины.

— Ты не можешь говорить серьёзно.

— Ещё как могу. И я серьёзно. Ты предал меня, Марселиус! Ты спал с Далией и просто выбросил нашу любовь на помойку.

Крупные слёзы стекали по её вискам в волосы.

Мои глаза тоже наполнились слезами.

— Я никогда не спал с Далией, клянусь. Знаю, ты мне не веришь, но я люблю тебя всем сердцем. Всё, что я делал, было ради тебя.

— Убирайся отсюда! Я больше никогда не хочу видеть твою рожу.

Её губы скривились, и она плюнула в меня.

Небольшая капля слюны попала мне на лицо. Я стёр её предплечьем.

— Я заслужил всё это и даже больше, любовь моя. Я совершил много ошибок, слишком много, чтобы сосчитать. Но я хочу доказать тебе, что я хороший человек. Я покажу тебе, что я не трус и не изменник. Давай начнём всё сначала. Я хочу страстно заняться с тобой любовью, моя прекрасная жена. Ты можешь скакать на мне всю ночь и кричать моё имя.

Я потёрся носом о её нос.

— Что, теперь, когда Далия мертва, тебе понадобилась женщина?

Её лицо исказилось от боли.

Моё сердце сжалось в тугой комок. Я понимал, какую боль ей причинил, но от этого мне было не менее мучительно видеть её страдания.

— Послушай, я могу тебе всё доказать. А когда ты мне поверишь, я каждой мышцей своего тела покажу тебе, как много ты для меня значишь. Я затрахаю тебя, женщина, так, что ты потом на ногах стоять не сможешь.

Я прижался бёдрами к ней, подчёркивая свои слова.

Эмили покраснела и отвернулась.

По крайней мере, она перестала кричать.

Я опустил голову и медленно провёл языком по её шее от плеча до линии челюсти.

Она задрожала подо мной.

Я приблизил губы к её уху и прошептал:

— Давай найдём Малика, и он подтвердит, что я не лгу. После этого, если ты всё равно мне не поверишь, я уйду. Но мне кажется, ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.

Она крепко зажмурилась.

— Я так и думал. Пойдём найдём Малика.

Я перекинул ногу через неё, поднялся с кровати и протянул руку.

Она смотрела на неё так, словно перед ней был хищник.

Между нами повисло долгое молчание.

— Ну же. Я могу всё тебе доказать, дорогая, — сказал я. — Я не причиню тебе вреда, клянусь. С играми покончено.

Вздохнув, она взяла меня за руку и поднялась с постели.

Тонкая ткань её ночной сорочки обрисовывала мягкий изгиб растущего живота. При виде её беременного силуэта меня захлестнули эмоции, и мне пришлось закусить губу, чтобы не расплакаться.

Это мой ребёнок. Я стану отцом! Я должен доказать ей, что не лжец и достоин быть частью жизни своего ребёнка.

Когда мы вышли из комнаты, дальше по коридору донеслись голоса. Это голос Малика. И, похоже, с ним Роман и Оливия.

Мы прошли по коридору и остановились перед открытой дверью спальни Малика.

— Ну надо же, какое чудесное семейное воссоединение! — сказал я.

Оливия резко развернулась ко мне.

— Ах ты ублюдок! Какого хрена ты здесь делаешь? Выметайся отсюда, или я…

— Почему ты здесь? — перебил её Малик. Он взглянул на спящего в кровати ребёнка и жестом велел всем выйти из комнаты. — Не будем будить Рози. Объяснишься внизу.

Мы все протопали вниз по широкой лестнице в гостиную.

Малик зажёг лампы, и комнату залило золотистым светом.

Роман и Оливия сели на диван, а я остался стоять рядом с Эмили, крепко держа её за руку.

Малик встал напротив меня.

— Тебя здесь быть не должно.

— И всё же я здесь. С меня хватит этого демона Бальтазара. Он безумец. Он окончательно слетел с катушек. — Я встряхнул руками, выплёскивая переполнявшее меня напряжение и подчёркивая свои слова. — Я обожаю свою жену и безумно по ней скучал. Мне пришлось предать её, чтобы выполнить то, что ты от меня требовал.

— Какого хуя ты несёшь? — спросила Оливия. Она повернулась к Роману. — Всё это время он был приспешником Бальтазара. Это как раз одна из тех вещей, о которых мне нужно было тебе рассказать.

Лицо Романа налилось багровым.

— Что? Так ты всё-таки переметнулся на тёмную сторону и предал нас всех?

Он начал подниматься, но Оливия удержала его.

— Не надо. Ты не знаешь, на что он способен. Мы с Эмили собственными глазами видели его предательство. — Она испепелила меня взглядом.

Я вплотную подошёл к Малику, встав с ним нос к носу.

— Пора им узнать правду. Я принёс тебе кинжал Алины. Я сделал всё, о чём ты просил. А теперь я хочу выйти из игры. Больше никакой лжи, никаких игр, никакого шпионажа. С меня хватит.

Рот Оливии округлился от изумления.

— Что он такое говорит, Малик? Он говорит правду? Всё это время он работал на тебя? Играл роль двойного агента?

Лицо Малика ожесточилось, глаза вспыхнули яростью.

— Ты подвёл меня, Марселиус, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я велел тебе возвращаться только после того, как ты заполучишь кинжал Бальтазара. Он у тебя?

— Я рисковал жизнью и здоровьем, — прорычал я, и мой голос дрожал от злости. — Своим браком, всем! Но с меня хватит, слышишь? Хватит!

Оливия выглядела ошеломлённой, её рот приоткрылся от неверия.

— У Бальтазара есть кинжал? — недоверчиво спросила она.

Малик приподнял бровь, подтверждая её слова.

— Да, у каждого носителя тьмы есть кинжал его первоначального путешественника во времени, — спокойно ответил он. Затем выжидающе посмотрел на меня и снова спросил, на этот раз гораздо твёрже: — Ну? Он у тебя?

Я рывком выхватил кинжал из ножен, и металл со звоном выскользнул наружу. Я протянул его вперёд и, не сводя с Малика глаз, произнёс:

— Вот он.

Я с нарочитым жестом преподнёс ему кинжал Бальтазара, словно собственное сердце на блюде.

Губы Малика тронула лёгкая улыбка. Он взял кинжал за рукоять и несколько раз взвесил его в руке.

— Я впечатлён, Марселиус. Значит, ты сделал всё по плану. Это превосходные новости.

Оливия вскочила на ноги, и Роман тут же поднялся следом.

— Это просто пиздец! Ты вообще понимаешь, через что мы прошли сегодня ночью? Погибли сотни людей! Это тоже было частью твоего плана? — закричала она.

— Да, я знал, что Бальтазар попытается спасти Тристана. — Улыбка Малика стала загадочной. — Пожалуйста, не злись.

— Ты, блядь, издеваешься? Я не просто «злюсь», — сказала Оливия. — Я в ярости! И травмирована тем, что увидела. Откуда ты мог знать, что мы с Романом сегодня не сгорим в этом пожаре?

— Пожаре? — переспросил я. — Каком ещё пожаре?

Оливия резко повернулась ко мне.

— Сегодня Бальтазар явился на бал. Охотники за временем схватили его сына и собирались пытать и убить. Бальтазар вмешался и поджёг всю виллу. Мы с Романом бежали оттуда под крики людей, сгоравших заживо. И ты сейчас скажешь мне, что всё это было частью какого-то больного плана?

Она снова резко повернула голову к Малику.

Улыбка исчезла с его лица.

— Большинство погибших сегодня были убийцами. Охотниками за временем или их приспешниками. Я знал, что вы сумеете о себе позаботиться. — Его лицо приобрело угрожающее выражение. — Вы должны быть благодарны.

Оливия отшатнулась.

— Охотники за временем? — спросила Эмили. — Кто такие Охотники за временем?

Малик проигнорировал её.

— Где Бальтазар?

— Лечит своего сына, — ответил я, чувствуя, как к горлу подступает желчь. — Господи, как же я ненавижу этого человека.

Я повернулся к жене. Её глаза блестели от слёз.

— Пойдём, любовь моя. Мне нужно всё тебе объяснить.

Я протянул ей руку.

Она оттолкнула её.

— Нет! Мне нужно услышать от Малика, правда ли это.

Она повернулась к нему и сложила руки под подбородком.

— Пожалуйста, я умоляю тебя. Если всё это правда, скажи мне. Я пережила столько мучений и должна наконец услышать правду.

Малик вздохнул.

— Да, дорогая Эмили, это правда. Марселиус работал со мной с тех самых пор, как Роман и Оливия оказались в плену в логове Бальтазара.

Я повернулся к Эмили.

— Эмили, любовь моя, ты должна мне поверить. Бальтазар отравил мой разум ещё до того, как я встретил Малика. Я ненавидел Романа и Оливию. Но когда Малик нашёл меня, он исцелил мой повреждённый разум. Он спас меня. А потом я начал сближаться с тобой. — Я схватил её за обе руки, и она не отстранилась. — Я не знал, что влюблюсь в тебя, но это случилось. Ты увидела во мне человека и убедила меня, что я хороший мужчина. Эмили, пожалуйста, прости меня. Это был единственный способ получить от Бальтазара то, что нам было нужно. Мне пришлось стать шпионом и говорить тебе чудовищную ложь. Я никогда не спал с Далией. Никогда. Я не любил её. На самом деле я её ненавидел.

По щекам Эмили катились слёзы, но она не сделала ни шага ко мне.

Ничего. Я ещё не закончил.

— И Оливия… мне так жаль. Мне пришлось завоевать доверие Бальтазара, чтобы украсть его кинжал и заполучить клинок твоей матери. Всё это часть гораздо более масштабного плана.

Оливия подозрительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Я опустился на одно колено, прижался лицом к бёдрам Эмили и обхватил руками её ноги.

— Я умоляю тебя простить меня, Эмили. Умоляю. Я боготворю тебя. Я мучился из-за того, что мне пришлось сделать, чтобы убедить Бальтазара в своей преданности. Выражение боли на твоём лице преследовало меня месяцами. Каждую ночь, ложась спать, я молил о том, чтобы однажды ты смогла меня простить. Пусть этим днём станет сегодняшний.

Комнату накрыло долгое молчание, пока я продолжал цепляться за свою жену.

Наконец её рука легла мне на голову.

— Я прощаю тебя, Марселиус, — всхлипнула Эмили.

Поднявшись, я заключил её в объятия и позволил плакать у меня на плече.

— Ох, моя милая, милая Эмили.

— Значит, ты всё это время помогал Малику? — спросил Роман.

— Да, брат. Я не мог никому сказать.

Я не мог отпустить Эмили. Наконец-то она снова была в моих объятиях, там, где ей и полагалось быть.

— Я расскажу вам больше, — сказал Малик, но я его проигнорировал.

Вместо этого я обхватил лицо жены ладонями и нежно поцеловал её. Когда мы наконец оторвались друг от друга, я прошептал:

— Позволь мне отнести тебя в постель, жена моя, и показать, как сильно я тобой дорожу.

Я осторожно подхватил её на руки и направился к лестнице. Она крепко обняла меня за шею и смотрела на меня с безграничной нежностью в ярко-голубых глазах.

— Надеюсь, наша связь продлится вечно, — прошептал я, поднимаясь с ней по ступеням.

— Я тоже этого хочу, — тихо ответила она.

А ещё я молился, чтобы она никогда не узнала, кто её отец.

Это уничтожило бы её.

Но сейчас я отчаянно надеялся залечить ту зияющую рану, которую сам между нами оставил.

В глубине души я знал: впереди нас ждут беды и хаос. Никто не мог сбежать от такого злобного демона, как Бальтазар, и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.

И очень скоро этим мертвецом могу оказаться я.

Грохот воссоединения Марселиуса и Эмили разносился сквозь стены, и каждый удар отдавался вибрацией, словно барабанный бой. Тук, тук, тук становилось всё громче, будто два сердца бились в идеальной гармонии. Я улыбнулся, заворожённый этой музыкой, говорившей об их страстной любви друг к другу.

Роман и Оливия переплели пальцы и направились к дивану. Они уселись рядом на мягкие подушки. Я сложил руки на животе и встал перед огнём, который развёл чуть раньше.

— Уверен, ты, Роман, уже успел узнать некоторые части этой истории, но сейчас я расскажу вам правду о том, кто я и что я такое, а также о прошлом, которое связывает всех нас.

Каминные часы мерно тикали. Искусно изготовленные, в золотистом латунном корпусе, они каждый час отбивали время приятной мелодией. Мне нравилось собирать изысканные произведения искусства разных столетий. Они напоминали о том, на что способны люди, а не о мерзкой порочности, в которой прошла значительная часть моей жизни.

Я взглянул на Романа и Оливию. Они не сводили с меня глаз, поглощённые моим рассказом. Вздохнув, я начал:

— Я много кем успел побывать в этой жизни: отцом… защитником… демоном, любовником и другом. Я потомок романи — народа, который называют цыганами. Поэтому я так выгляжу.

— Когда мой Рождённый временем создал меня, мне было пять лет. Я ничего не понимал, кроме потребности убивать. Я хотел лишь убивать и поглощать души. Никто не направлял меня, пока я не встретил Бальтазара. Он взял меня под своё крыло, сказал, что станет мне отцом, воспитает меня и будет хорошо ко мне относиться. — Я повернулся к Роману и Оливии. — Я был ребёнком. Откуда мне было знать, что бывает иначе?

Оливия кивнула, словно понимая.

— Бальтазар оказал на меня огромное влияние. Я боготворил его, а убийство казалось мне совершенно естественным. В нём не было ничего неправильного — так я утолял свой голод. — Я ненадолго замолчал, задумчиво сморщив нос. — Он даже приносил трофеи со своих заданий. Бросал к моим ногам едва живых людей и велел мне закончить начатое, чтобы я мог поглотить их жизненную сущность.

Я остановился у каминной полки и провёл кончиком пальца по гладкому краю часов. Затем взял железную кочергу и пошевелил горящие поленья в камине.

Посыпались искры, и пламя вновь охватило их.

Удовлетворённый, я подошёл к своему креслу с высокой спинкой и сел.

— Бальтазар говорил, что наша цель — убивать Рождённых временем. Мы прекрасно жили вместе — по крайней мере, тогда мне так казалось. Годы проходили без особых происшествий, если не считать нескончаемых убийств.

Я склонил голову набок и внимательно посмотрел на Оливию.

— Что? — наконец спросила она.

Мой взгляд смягчился.

— Я просто подумал о твоей матери, Алине. Бальтазар был одержим ею… без памяти влюблён.

Так же, как когда-то я любил тебя. И до сих пор люблю.

Я вздохнул. В этой жизни есть вещи, которые мне никогда не получить. Оливия всегда будет принадлежать Роману.

— Я не вмешивался в его любовные дела. К тому времени, когда он встретил Алину, я уже стал молодым мужчиной, хотя минуло много веков. Тьма… мы стареем не так, как люди. — На моих губах появилась слабая улыбка, но тут же исчезла. — Когда Бальтазар встретил Алину, у меня были собственные желания и страсти. Я одержимо путешествовал. Мне не терпелось изучать разные языки и культуры. Я испытывал неутолимую жажду знаний.

Я наклонился вперёд, опершись предплечьями о ноги.

— Однажды я отправился в Анатолию⁸ и познакомился с пашой — высокопоставленным турецким военачальником, если вы не знаете. Паша восхищался моим умом, ему нравилось моё общество. Он поселил меня в своём доме. Там я и встретил Лейлу. Его прекрасную дочь. Она стала моей первой любовью. Она была удивительной — умной, великолепной, доброй и нежной.

Я умолк, а сердце наполнила щемящая тоска по прошлому.

Мягкий голос Оливии вырвал меня из воспоминаний.

— Ты, должно быть, очень сильно её любил.

Я встретился с ней взглядом. Обжигающая страсть, которую я хранил в сердце к Оливии, вновь захлестнула мою душу. Мне пришлось отвернуться.

— Да, — просто ответил я, мыслями всё ещё оставаясь в прошлом. — Очень.

Я облизнул пересохшие губы.

— Разумеется, в Анатолии, как и везде, куда бы я ни отправлялся, мне приходилось вести привычный образ жизни — а значит, убивать, чтобы выжить. — Глубокая складка пролегла между моих бровей, челюсть напряглась. Я откинулся в кресле. — Однажды ночью Лейла увидела, как я убиваю. Она испугалась и убежала. Я бросился за ней и сказал, что никогда не причиню ей вреда — я слишком сильно её любил. Но она мне не поверила. Я был в отчаянии. Я не мог её отпустить, поэтому рассказал ей всё.

Оливия ахнула.

— Она, наверное, пришла в ужас.

— И как она восприняла эту новость? — спросил Роман.

Я пожал плечами, притворяясь равнодушным, хотя на самом деле ничего подобного не чувствовал.

— Как ты и сказала, она пришла в ужас. Слава богу, я не успел рассказать ей, что целью всей моей жизни было истребление Рождённых временем. Я чуть язык не проглотил, когда она призналась, что сама Рождённая временем.

— Она что? — переспросил Роман.

— Боже мой! Ты шутишь! — воскликнула Оливия.

— Не шучу. Я так сильно любил Лейлу, что поклялся больше никогда не убивать. Я старался изо всех сил, но это было тяжело. Я слабел. Нам с Лейлой удавалось скрывать всё от её родителей, но каким-то образом они всё узнали. Они хотели меня убить. — Я настороженно взглянул на Оливию и Романа. — Видите ли, её отец был Охотником за временем. Лейла родилась во время солнечного затмения.

— Если он был Охотником за временем, а Лейла родилась во время солнечного затмения, как ему удавалось щадить собственную дочь во время своих кровавых расправ? — спросила она.

— Возможно, он слишком сильно её любил, — ответил я, пожав плечами. — Я не знаю.

Оливия снова ахнула.

— Малик… ну и история!

— Да уж, история, — с горечью произнёс я. — Итак, когда отец Лейлы узнал, кто я такой, наши жизни оказались в опасности. Он сумел сдержать ярость по отношению к собственной дочери, но я не питал иллюзий насчёт себя: у него не было ни единой причины щадить меня. Мы бежали. Боже, как же мы бежали. На корабле добрались до Папской области — территории, которую сейчас называют Италией. А оттуда верхом отправились в Британию, которую вы называете Англией. Там мы и обосновались. Но постоянно оглядывались через плечо, боясь, что нас обнаружат.

Оливия протянула руку и погладила меня по колену.

— Пока мы жили в Британии, Лейла изучала всё, что только могла найти о Рождённых временем, Связанных временем, Охотниках за временем и Тьме. Она узнала о существовании учёных, способных научить меня жить иначе. Впервые в жизни у меня появилась надежда. Мне удавалось убивать, пока Лейла спала, ровно столько, чтобы поддерживать здоровье и силы. Но я отчаянно хотел, чтобы это прекратилось. — Я взглянул на Оливию и Романа. — Убийства, я имею в виду.

Они оба кивнули.

— Учёные рассказывали о первых клинках, появившихся во время первого солнечного затмения, и о том, что они способны избавить нас от жажды убийства. Мы с Лейлой вновь отправились в путь на поиски этих таинственных клинков. Я был настолько воодушевлён и полон надежды, что разыскал Бальтазара. Я нашёл его здесь, в Англии. «Мы можем измениться, — сказал я ему. — Наша жизнь не обязана состоять из бесконечных убийств».

— Но Бальтазар был одержим властью. Он жаждал её. Только она его и интересовала. Поэтому, когда я рассказал ему о клинках, он захотел их найти. Кинжалы убитых он хранил как трофеи. Но если бы ему удалось завладеть клинками солнца и луны, с помощью своей тьмы он смог бы править миром. — Я покачал головой. — Проклинаю тот день, когда рассказал ему о кинжалах.

Я замолчал, погрузившись в мрачный кошмар воспоминаний, хлынувших в сознание.

— Что случилось потом? — подтолкнула меня Оливия.

Когда я посмотрел на неё, внутри всё словно умерло.

— Бальтазар схватил Лейлу. Он пытал её, а потом высосал из неё жизнь. Меня он заточил в темницу и отдал Охотникам за временем. Я оказался за решёткой, и меня заставляли принимать яд. Моя жизнь превратилась в бесконечные пытки, галлюцинации и безумие. Я перестал считать дни, недели, месяцы, а возможно, и годы. Ничто больше не имело смысла. Я лишился сил и ослаб настолько, что стал беспомощен, как новорождённый котёнок. Меня постоянно мучили головные боли и нескончаемые пытки. Реальность постепенно ускользала, уступая место миру безумных видений. Это был настоящий ад.

Я перевёл измученный взгляд на Оливию.

— Наши кинжалы способны ослабить нас и подчинить. Кинжалы солнца и луны могут избавить нас от голода, даровать вечную жизнь или навсегда оборвать её. Но яд Охотников за временем действует иначе — он невероятно силён, но убивает постепенно, пока от нас буквально ничего не остаётся. Мы не можем убивать, не можем двигаться, становимся совершенно беспомощными. И в конце концов умираем от боли. Это чудовищно. Даже исцеление от яда само по себе мучительно, а нанесённый им ущерб навсегда оставляет в тебе след.

— Малик… — только и произнесла Оливия, закусив губы.

Я отвернулся, вновь оказавшись во власти своих кошмаров.

— Я думал, мне конец. И тогда ко мне привели Лейлу. Она была истощена до скелета. Выглядела как живой мертвец. Но на несколько мгновений в моём сердце вспыхнула надежда, и я подумал, что мы сможем выбраться. Я наивно верил, что наша любовь настолько сильна, что мы найдём выход. — Мои глаза сузились. — И тогда Бальтазар вонзил клинок ей в сердце. Он убил её. Я даже не смог поймать её, когда она упала на землю. Я был скован цепями и слишком слаб, чтобы пошевелиться. Боль была невыносимой. Я сходил с ума от мучений.

От воспоминаний всё поплыло перед глазами.

— Этот звон в ушах… Глаза жгло… Каждая кость в теле горела так, словно меня заживо сжигали. Я лежал там и смотрел, как она умирает, а потом день за днём наблюдал, как разлагается её тело. Я обезумел. Я беспрестанно разговаривал с ней. Шептал ей слова любви, а потом срывался, кричал: «Почему ты не можешь встать и освободить меня?» От горя и мучений я лишился рассудка.

В глазах Оливии стояли слёзы.

Роман крепко прижал её к себе, обняв одной рукой за плечи.

— В то время ко мне пришла Алина, — едва слышно произнёс я. — Я велел ей найти Джона Джеймса. Он был одним из учёных, знавших тайны Рождённых временем. А потом попрощался с ней, надеясь, что вскоре смерть заберёт и меня. Мне больше незачем было жить.

Моё лицо исказилось, когда всплыло следующее воспоминание.

— Но затем произошло нечто удивительное. Какой-то мужчина тайком проник в подземелье дома Бальтазара. Он освободил меня. Не знаю, как ему это удалось. Я был слишком слаб, чтобы хоть что-то понимать. Но каким-то образом он сумел сжечь Охотников за временем, державших меня в плену, а потом забрал меня оттуда. Он отвёз меня к себе и помог восстановить силы.

— Кто этот мужчина? — выпалила Оливия, подавшись вперёд.

Я склонил голову набок и посмотрел на них, раздумывая, сколько стоит рассказать.

— Единственное, что я вам скажу, — его имя. Аластер. Больше вам знать не нужно.

— Да ладно тебе, Малик! Расскажи ещё, — попросила Оливия. — Он до сих пор жив? Где он? Вы всё ещё общаетесь?

— Я не собираюсь тебе рассказывать, Оливия, так что прекрати пытаться. Я навечно останусь благодарен Аластеру за своё спасение. Когда я окреп, единственное, чего мне хотелось, — убивать. Я вернулся к прежней ненасытной жажде. Я ненавидел всех и вся, был зол на весь мир. Я превратился в безжалостное чудовище — такое же, как Бальтазар.

— Но потом Аластер снова нашёл меня и научил, что тьма не обязательно должна быть злом. Я мог служить в этом мире иной, более достойной цели — убивать злодеев, насильников, садистов, убийц. Иными словами, очищать мир от зла.

— Аластер тоже принадлежит тьме? — спросила Оливия.

— Это неважно. — Я взглянул на камин и заметил, что от огня остались лишь тлеющие угли. В комнате стало прохладно, поэтому я взял полено из железной дровницы и положил его в камин. Затем пошевелил кочергой, пока не вспыхнуло пламя.

Я опёрся локтем о каминную полку и прислонился к стене.

Каминные часы отбили час, и я закрыл глаза, вслушиваясь в успокаивающую мелодию.

Три часа ночи.

Открыв глаза, я продолжил:

— Просто запомните одно. Аластер избавил меня от желания убивать без разбора. Он сказал, что моя единственная цель — переместиться в другое время, исцелиться и набраться сил. А затем я должен убить Бальтазара и уничтожить его навсегда. С тех пор, как меня спасли, я только этим и жил. Я жаждал отомстить Бальтазару, поэтому переместился в другое время, но путешествие ослабило меня. Я ещё не успел полностью восстановиться. Я путался во времени и пространстве, но знал, что оказался в Британии в 1359 году. Именно там жили вы — там я встретил вас обоих.

Я тепло улыбнулся.

— У вас была прекрасная жизнь, две дочери и сын. Мы быстро подружились, и вы приняли меня в свою семью. Благодаря вам я полностью восстановил силы и исцелился. Ты нашёл меня в поле, Роман.

Роман кивнул.

— Кажется, я почти это помню.

— А ты, Оливия, была целительницей. Ты поила меня травами и кормила хорошей едой, добытой и выращенной собственными руками. Рагу из кролика. Жареная оленина. Овощи с огорода.

Оливия нахмурилась, словно изо всех сил пыталась пробудить эти воспоминания.

— Роман, мы с тобой вместе охотились. Жизнь была хороша. — Я оттолкнулся от стены и снова устроился в кресле. — Но мне всё ещё приходилось убивать. Я искал тех, кого считал мерзавцами, — людей, причинявших вред другим или погрязших в пороке. Я тайком уходил из вашего дома — нашего дома — и по несколько дней следил за ними, чтобы понять, заслуживают ли они смерти. А когда принимал решение, убивал их и поглощал их души, чтобы обрести силу.

Я посмотрел на Романа.

— Однажды ты увидел, как я убиваю. Но не осудил меня. Наоборот, пообещал помочь. Именно тогда и появилась фраза: «Я родился чудовищем, но не умру чудовищем».

Роман щёлкнул пальцами.

— Да! Я помню тот момент так ясно, словно это было вчера.

Я кивнул.

— Мы вернулись домой, и я заметил два кинжала, висевших над изголовьем кровати в вашей спальне. Я спросил, Рождённые ли вы временем. Вы оба ответили, что родились с этими клинками, но ничего о них не знаете. Жители деревни, узнав о кинжалах, решили, что это вмешательство Христа и вам суждено быть вместе, поэтому вас поженили.

Я шумно выдохнул.

— Я принёс беду в ваши жизни, потому что знал, что означают эти кинжалы. До моего появления всё было нормально. Я рассказал вам свою историю, объяснил, что вы способны путешествовать во времени, и сообщил, что мне нужна ваша помощь, чтобы победить Бальтазара. Сначала вы мне не поверили. Но потом поговорили друг с другом и решили дать мне шанс. Вы согласились помочь мне победить его. Вы приняли эту миссию с гордостью и честью.

— Мы покинули дом, — произнёс Роман, — взяли детей и отправились искать кинжалы солнца и луны.

— Да, мы путешествовали по окрестным землям в поисках клинков. Мы стали семьёй. Ваши дети любили меня, а я любил их. Впервые в жизни я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Но путешествовать с тремя маленькими детьми становилось всё тяжелее. Ты сказал, что сам отправишься на поиски кинжала луны, Роман, а я должен остаться дома и заботиться об Изабель и детях.

Я замолчал.

Я не мог заставить себя продолжить.

Роман нарушил повисшее молчание.

— Ты рассказываешь нам о цикле реинкарнации, о наших прошлых жизнях и о том, что когда-то мы с Оливией жили другой жизнью вместе с тобой. Ты живёшь вечно, а остальные из нас рождаются снова и снова?

— И да и нет, — ответил я. — Тьма стареет чрезвычайно медленно, но всё же стареет. Просто на это требуется очень много времени.

— А если я помнил некоторые фрагменты нашего прошлого, почему Оливия, похоже, ничего не помнила? — спросил он.

— Не могу ответить. Возможно, Оливия просто сопротивляется этим воспоминаниям.

— А что случится, если мы окажемся в том времени и месте, где всё ещё существует одно из наших прошлых воплощений? — Роман содрогнулся, словно одна мысль об этом внушала ему ужас.

— Не могу ответить. Насколько мне известно, такого никогда не происходило. Похоже, кинжал обладает собственной мудростью.

Нужно было рассказать ещё так много — гораздо больше, чем просто объяснить, как и почему работают путешествия во времени и реинкарнация. Я почувствовал, как голос начинает подводить меня. Я разрывался между желанием оставить свои мысли при себе и необходимостью наконец высказать то, что тяготило меня последние несколько дней. Я отчаянно хотел обо всём забыть, но какая-то часть меня понимала: правда должна прозвучать, даже если она разрывает меня на части.

— Что ты нам недоговариваешь, Малик? Выкладывай, — потребовала Оливия, плотно сжав губы.

Я посмотрел прямо на неё.

— Когда Арманд уехал… тогда-то я и стал одержим тобой. И в итоге из-за меня вы с Армандом погибли.

Выражение гнева на лице Оливии раздавило бы любого, кто был слабее меня. Несмотря на всю мою силу и могущество, несмотря на прожитые века, я словно окаменел.

Я потёр челюсть, размышляя, сколько ещё стоит рассказать.

— Продолжай, Малик, — произнесла она с такой решимостью, что черты её лица заострились. — И не смей упускать ни одной детали.

Я едва не улыбнулся. Едва. Разумеется, Оливия скажет именно это. Нравилось мне это или нет, связь между нами всегда была сильной. Я больше не мог оставлять её в неведении.

Я встретился с ней взглядом, прекрасно ощущая на себе собственнический взгляд Романа.

— Всё началось с того, что я стал одержим тобой, Изабель.

— Я не Изабель. Я Оливия, — процедила она.

Я кивнул.

— Прошу прощения. Я стал одержим Изабель.

Я взглянул на Романа.

Напряжённая челюсть и жёсткий, холодный взгляд ясно давали понять, что он тоже в ярости.

Я не моргая посмотрел ему в глаза. Да, я предал его… предал их обоих. Но я отказывался показывать слабость перед кем-либо из них. Моё признание должно было что-то для них значить.

— Ты отправился на поиски кинжала луны. Ты доверял мне и знал, что я позабочусь об Изабель и детях. — Я продолжал смотреть на него, не отводя глаз. — Мы с Изабель вошли в удивительно приятный ритм жизни. Делили домашние дела, по очереди присматривали за детьми и играли с ними. Мы оба старались не переступать установленных между нами границ, но становилось всё труднее — по крайней мере, мне. Я начал обманывать себя, думая, что наконец-то могу обрести жизнь, которую заслуживаю. — Мой взгляд дрогнул, и я отвернулся. — Я убедил себя, что могу получить любовь, которой так отчаянно жаждал. Потому что влюбился в Изабель.

Я повернулся к потрескивающему в камине огню. Мысли унеслись в прошлое, подхваченные воспоминаниями о нашей с Изабель совместной жизни. То были одни из самых счастливых дней моего измученного существования.

Не отрывая взгляда от пламени и по-прежнему стоя спиной к Роману и Оливии, я произнёс:

— Изабель была предана мужу и детям. Независимая и сильная — почти такая же, как ты сейчас, Оливия.

Я повернулся к ним и сцепил руки за спиной, позволяя теплу очага согревать меня.

— Ты не отвечала на мои ухаживания. — На моих губах появилась слабая улыбка. — Но я пытался. Видит бог, как же я пытался. — Я погрузился в воспоминания, клубившиеся в сознании, словно грозовые тучи. — Я не мог себя контролировать. Моё желание обладать тобой становилось всё сильнее. Оно пылало во мне неугасимым огнём.

Я протянул ладонь, словно мог собрать в неё воспоминания и сохранить их. Наконец, поджал губы и подул на ладонь, будто развеивая прошлое по ветру.

— Ты всегда оставалась собой, Оливия. Но та тоска по тебе, которую я испытывал столько веков назад, живёт во мне и по сей день, — тихо произнёс я, встретившись с ней взглядом. Я неуверенно шагнул к Оливии, опустился перед ней на колени и взял её за руки. Каждая частица моего существа тянулась к ней, но всё, что я смог сказать: — Я знал, что никогда не смогу обладать тобой. Что нам никогда не быть вместе. Но тогда ничто не могло заставить меня прекратить попытки.

Наши взгляды сплелись, зажатые между темницей прошлого и моей неутолённой жаждой в настоящем.

Мне было мучительно позволять себе такую уязвимость, быть настолько открытым. Никогда прежде я себе подобного не позволял. Я выпустил руки Оливии и отошёл.

— В конце концов я отступил, поняв, что все мои попытки соблазнить её тщетны. Изабель была слишком предана Арманду. Она слишком сильно его любила, чтобы предать. Но потом она случайно проговорилась, что они с Армандом пытаются зачать ещё одного ребёнка. Я пришёл в ярость. «Это чистое безумие, — сказал я Изабель. — Вы оба Рождённые временем. Вы подвергаете опасности всю свою семью, но прежде всего своих невинных детей. Ваши дети — Связанные временем. Именно на них охотятся Охотники за временем».

— Мы спорили всю ночь, и никто не желал уступать. Изабель обвинила меня в эгоизме, заявила, что я предупреждаю её об опасности лишь из ревности. Она решила, будто я выдумываю ложь об Охотниках за временем, чтобы вбить клин между ней и Армандом.

Я резко развернулся к ним обоим.

— Но это не имело ничего общего с правдой, — произнёс я, чувствуя, как всё внутри полыхает.

Оливия отпрянула, а Роман выглядел так, словно я ударил его под дых.

— Семья была чрезвычайно важна для Изабель. Но в конце концов она прислушалась к моим словам и испугалась. Много ночей она плакала, пока не засыпала. Я утешал её как мог, не делая ничего, кроме как обнимая тебя… — Я пристально посмотрел на Оливию, и прошлое смешалось с настоящим. — Обнимая Изабель, я хотел сказать.

— А потом ты… Изабель… ослабла от страха, от бесконечных слёз. — Я потёр уголки губ. — Моё желание к Изабель всё росло. Оно стало неутолимым. Как и моя тьма.

Я уставился куда-то за диван, на каменную стену, но видел лишь призраков прошлого. Затем перевёл холодный, мёртвый взгляд на Оливию.

— И однажды ночью Изабель стала настолько уязвима, что мне удалось её соблазнить.

Ноздри Романа раздулись, на шее вздулись вены. Удивительно, что он не вскочил с дивана и не набросился на меня.

— Изабель откликалась на тьму внутри меня — на силу моих желаний. Но преданность Арманду заставила её оттолкнуть меня и оставить одного в своей спальне, застывшего от неудовлетворённого желания. Я вскочил с постели и бросился следом. Она рыдала, повторяя: «Что я наделала?» Она была в ярости на меня. Я догнал её снаружи, в лунном свете. Она металась кругами и рвала на себе волосы.

— «Не приближайся ко мне», — прорычала она, когда я подошёл ближе. Но я, дурак, не мог держаться от неё подальше. Я умолял простить меня. Сказал, что не стану лишать Арманда своей любви — я буду любить вас обоих. — Я повернулся к Оливии, и на глаза навернулись слёзы. — Ты сказала «нет».

Боль отвержения с новой силой вырвалась наружу, словно я вновь стоял в лунном свете рядом с Изабель.

Я не мог позволить Роману и Оливии увидеть мою уязвимость. Я сердито смахнул слёзы и вызывающе посмотрел на Оливию.

— Ты заставила меня поклясться хранить тайну. Сказала, что выгонишь меня, если я хотя бы словом обмолвлюсь об этом Арманду. А потом оставила меня. — Моя губа презрительно изогнулась. — Я превратился для вас обоих в обычную няньку. Вы с Армандом отправились на поиски кинжала.

— Перестань разговаривать со мной так, словно я та самая женщина! — вспылила Оливия.

— Но ты всё ещё она. Мы до сих пор находимся в той же ситуации. Я по-прежнему глубоко люблю вас обоих, но поклялся оставаться в стороне. Мне никогда не получить того, чем вы так свободно делитесь друг с другом.

Боль в груди стала невыносимой.

Я стремительно подошёл к камину, схватил железную кочергу и с силой ткнул ею в поленья, выбив сноп искр. Я был слишком взволнован, чтобы говорить. Я — человек, который всегда оставался невозмутимым. Женщина, сидевшая передо мной, обладала поразительной способностью пробираться мне под кожу — будь она Оливией или Изабель.

Я не торопился. Смотрел в пламя, заставляя эмоции подчиниться мне. Когда почувствовал, что снова владею собой, выпрямился и повернулся к Роману и Оливии.

— Пока вас обоих не было, я мучился. Ужасно по вам скучал. Время от времени вы возвращались проведать детей, но ты меня игнорировала.

Глядя на Оливию, я не смог скрыть яд в голосе.

— Арманд ничего не знал. Я хранил нашу общую тайну. Он относился ко мне как к брату и, как прежде, наслаждался моим обществом, не подозревая, что я соблазнил тебя. Но ты… — Мой взгляд пронзил Оливию. — Ты хотела держаться от меня подальше.

— А потом однажды вы вернулись с кинжалом луны. К тому времени я был слишком зол, чтобы мне было не всё равно. Месяцами я терпел твоё нежелание даже общаться со мной.

— Хватит говорить обо мне так, будто я до сих пор та женщина, Малик! — Глаза Оливии сверкнули.

Я сцепил руки за спиной и повернулся к ней. Спокойным, отточенным голосом, лишённым всяких эмоций, произнёс:

— Неважно, в каком воплощении ты находишься, дорогая Оливия. Душа остаётся прежней. Из жизни в жизнь вы оба клянётесь друг другу в вечной преданности, повторяя: «Я всегда найду тебя». Как же тогда ты можешь отрицать правду и утверждать, что ты уже не та женщина?

Оливия и Роман опустили глаза на свои колени.

— Изабель, — произнёс я. — Изабель отдала мне кинжал. Я сказал, что он мне не нужен. Настаивал, чтобы она и Арманд оставили его себе. Мне уже было плевать на него. Изабель…

Я бросил на Оливию холодный, непримиримый взгляд, и она подняла глаза, встретившись со мной.

Она невольно отпрянула и прижалась к Роману.

— Изабель спросила меня: «Что теперь, когда мы нашли кинжал?» Я сказал ей забыть о нём. Моё сердце было слишком разбито, чтобы меня вообще что-либо волновало. Я сказал, что хочу найти способ быть с ними обоими. Хотел свободно любить Арманда и Изабель. Они посмотрели на меня с презрением. Роман… прошу прощения, Арманд… сказал: «Мы не можем быть с тобой. Деревня этого не примет».

— Его лицо покраснело, словно ему было стыдно, и он не мог посмотреть мне в глаза. Я сказал, что это останется нашей тайной. Деревня ничего не узнает. Арманд продолжал смотреть в сторону и произнёс: «Не в этой жизни, Малик. Не в этой жизни».

Я посмотрел прямо на Романа, пытаясь понять выражение его лица. Сожаление? Решимость? Печаль? Интерес? Или всё сразу?

В конце концов Роман отвёл взгляд.

— Арманд приказал мне уйти. Он сказал: «Мы приняли тебя, заботились о тебе. Сделали частью нашей семьи, а ты предал меня. Ты украл любовь моей жены». — Я изо всех сил пытался скрыть эмоции, грозившие поставить меня на колени. — Арманд продолжил: «Теперь я понимаю, почему Изабель была такой отстранённой во время наших странствий. Нам понадобились месяцы, чтобы восстановить наши отношения». Я сказал ему, что не могу контролировать тьму. Если я чего-то хочу — я это беру.

Роман сжал рукой заднюю часть шеи.

Оливия перевела взгляд на него, и в её глазах читалось раскаяние из-за того, что когда-то она любила меня.

Не думаю, что моё сердце могло вынести ещё больше боли.

— Я сейчас вернусь, — сказал я и вышел из комнаты, направившись на улицу, чтобы проветрить голову.

Над головой небо уже начинало светлеть, безошибочно возвещая приближение рассвета. Я поднял взгляд к небесам, позволяя мыслям о бескрайнем море звёзд успокоить мой разум. Вся эта человеческая драма была лишь временной. Я смогу вынести боль оттого, что мне никогда не суждено обрести любовь… разве нет?

Вздохнув, я вернулся в дом.

Роман и Оливия сидели, прижавшись друг к другу, всем своим видом демонстрируя: «мы против него». Роман обнимал жену за плечи, а она положила руку ему на ногу.

Да и плевать.

Им нужно было услышать оставшуюся часть истории. А мне нужно было её рассказать и наконец покончить со всеми тайнами.

— Я больше не собираюсь скрывать прошлое. Продолжая рассказ, я буду называть вас теми именами, которые вы носите сейчас, а не именами из прошлой жизни.

Роман слегка кивнул, словно соглашаясь.

— Когда ты выгнал меня, я предупредил, что вы в опасности. Вам нужно было уехать. Тьма непременно нашла бы вас. Но ты упёрся, Роман, и сказал: «Мы нашли кинжал, а потом ты решил сообщить мне, что у тебя был роман с моей женой. Какой ещё выбор ты нам оставил, кроме как вычеркнуть тебя из нашей жизни?»

— Я умолял вас обоих позволить мне остаться. Обещал не прикасаться к твоей жене, если вы позволите мне остаться и защищать вас. Я хотел уберечь вас — тебя и детей. Но вы не уступили. Поэтому я ушёл.

Я тяжело и горестно вздохнул.

— Те из нас, кто живёт в тени, должны смириться с тем, что в отношениях для нас действуют совсем другие правила. Неужели вы до сих пор этого не поняли? — Мой голос звучал низко и гулко, исполненный мрачной серьёзности. Я и сам не знал, говорил ли это Оливии и Роману или напоминал самому себе.

— После того как вы выгнали меня из своего дома, я остался в тени. Прятался в лесах, пещерах, за рощицами деревьев и валунами — где угодно, лишь бы иметь возможность защищать вас и присматривать за вами.

— Ты понял, что вы не в безопасности, когда однажды отправился в деревню, Роман, и услышал слухи о ваших способностях Рождённых временем. Некоторые жители перешёптывались о том, чтобы сдать вас Охотникам за временем. Ты бросился домой, собрал вещи, погрузил всё в повозку и уехал вместе с Изабель и детьми. Я последовал за вами. — Я провёл рукой по волосам и тяжело опустился в кресло.

— Но вам приходилось постоянно переезжать. Слухи о ваших способностях Рождённых временем преследовали вас так же неотступно, как и я. Стоило соседям узнать, что поблизости поселился Рождённый временем, как они сообщали Охотникам за временем. Однажды вы едва успели сбежать до их появления. Они разграбили ваш дом и сожгли его дотла. — Я повернулся к Оливии. — Однажды я услышал, как ты просила мужа найти меня. Ты сказала: «Нам следовало ему поверить. Не нужно было его прогонять». И ты согласился с ней, Роман. Но я не мог позволить вам найти меня. Всё то время, что я скрывался в тенях, Оливия, моя любовь к вам обоим лишь росла. Она превратилась в ужасное бремя — эта жажда обладать вами обоими.

Я упёрся локтями в колени и опустил голову на руки. Мрачные воспоминания, слишком страшные, чтобы переживать их снова, хлынули в мой разум.

Наконец я поднял отяжелевшую голову и посмотрел на Оливию.

— Вопреки моим предостережениям ты забеременела. Вы оба считали, что достаточно умны и сумеете ускользнуть от Охотников. Нужно было лишь постоянно переезжать с места на место, как бы трудно это ни было. Но когда приблизились роды, вы уже не могли собрать вещи и уехать. Вам пришлось остаться в том доме. Путешествие было бы слишком тяжёлым для тебя и нерождённого ребёнка.

— Именно тогда Охотники за временем нанесли новый удар. Будто знали о вашей слабости. Они ворвались в деревню верхом, с факелами в руках, поджигая всё на своём пути. Они не собирались щадить ничего и никого. Ваш дом они оставили напоследок. Ты родила тем утром и спала внутри, когда они появились.

— Я выбежал наружу, чтобы остановить их, — внезапно выпалил Роман. — Но меня убили сразу же.

Он свирепо посмотрел на меня.

— Если ты поклялся присматривать за нами и защищать нас, почему не вмешался?

Я долго смотрел на него.

— Я отказался от вас обоих. Наконец решил двигаться дальше. Я убедил себя, что и без того причинил вашим жизням достаточно вреда и что без меня вам будет лучше. Наверное, это было худшее решение в моей жизни. Потому что, когда я уходил, что-то не переставало твердить мне, чтобы я развернулся и вернулся. Долгое время я сопротивлялся этому голосу, но в конце концов послушался. Только было уже слишком поздно. Когда я вернулся, ваш дом полыхал, а ты, Оливия, стояла снаружи, крича и прижимая к себе мёртвого мужа.

Наши взгляды встретились, и воздух словно сгустился от невидимого напряжения. Голос Оливии был полон скорби:

— Кажется, я почти помню тот момент. Я кричала, билась с какой-то неведомой силой, отчаянно пытаясь защитить своего ребёнка. Я умоляла тебя спасти её, сделать всё возможное, лишь бы она осталась жива.

Я кивнул.

— Я так хотел помочь тебе, но колебался, думая… желая, чтобы я вообще никогда не появлялся в вашем доме. Я принёс с собой лишь несчастья и разрушение. Но в конце концов твои мольбы заставили меня действовать. Я бросился в дом, сквозь пламя, и вырвал младенца из рук Охотников за временем, но прежде убил каждого из них.

Комнату надолго окутала тишина.

Часы пробили час, и их мелодичный перезвон разлился в воздухе.

Наконец я нарушил молчание:

— Когда я вышел из дома, ты уже была мертва, Оливия. Лежала рядом со своим мужем, навечно связанная с ним сквозь время. Остальные трое ваших детей лежали неподалёку. Даже в смерти было видно, насколько сильно вы любили друг друга.

Глаза Оливии наполнились слезами, и она крепко сжала руку Романа.

Боль от осознания того, что я всегда оставался посторонним, всего лишь свидетелем их любви, по-прежнему жгла изнутри.

— Я вырастил вашего ребёнка. Я был несчастен, опустошён, лишён всякого утешения… но я защищал девочку.

— Сменялись времена года, и однажды меня навестила Алина. Она сказала, что родила ребёнка. Родила тебя, Оливия. — Я поднялся и подошёл к камину, чтобы подбросить ещё одно полено. — Но тогда я ещё не знал, что ты — новое воплощение Изабель.

Я упёр руки в бока и уставился в огонь.

— Алина также сказала, что нашла способ уничтожить Бальтазара. Она принесла мне солнечный кинжал. Но к тому времени мне уже было плевать на убийство Бальтазара. Мне вообще было плевать на всё, кроме заботы о ребёнке. Потеряв всё, я погрузился в отчаяние. Алина хотела отдать мне свой дневник, но я не желал иметь с ним ничего общего. Я хотел лишь одного — чтобы она ушла.

Оливия и Роман смотрели на меня, казалось, с сочувственной жалостью, их глаза были полны снисходительного сострадания. Я чувствовал, как кровь начинает закипать от ярости и унижения. Я ненавидел эти взгляды, словно они были ножами, вонзающимися в мою истерзанную кожу. И чем дольше я смотрел на их полные жалости лица, тем глубже погружался в собственное отчаяние.

— Когда я увидел, что Алина оставила дневник, то швырнул его в стену. Он был мне не нужен. — Мой взгляд смягчился. — Но из него выпало твоё изображение, Оливия. Я поднял его и увидел глаза Изабель.

Я прикусил губу, смакуя ту надежду, которую подарило мне это изображение.

— Я решил, что у меня галлюцинации. Засунул изображение обратно между страницами дневника и убрал его в ящик прикроватной тумбочки.

Я снова подошёл к креслу и сел. Странное умиротворение окутало мои плечи, когда я позволил произошедшему окончательно уложиться в сознании. Я рассказал Роману и Оливии правду. Наконец вышел из тени и обнажил перед ними душу.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя некоторое облегчение.

— Что случилось с тем ребёнком? — спросила Оливия, по-прежнему крепко держа Романа за руку.

Я пожал плечами.

— Вы с ней уже знакомы. Она спит наверху.

Оливия ахнула.

— Что? — воскликнул Роман, подавшись вперёд.

— Ребёнок, о котором я заботился с тех пор, как вы оба погибли, — это Рози. — На моём лице расплылась довольная, кошачья улыбка.

— Этого не может быть! — сказала Оливия. — Я нашла её возле ручья, рядом с разбитой каретой. Люди внутри… Я решила, что это её родители. Они были мертвы.

— А кто, по-твоему, оставил её там? — Я постучал себя по груди. — Я наткнулся на повозку с погибшей парой. Идеальная возможность. Рози невероятно умна. Я сказал ей: «Две молодые женщины будут путешествовать по этой дороге. Они позаботятся о тебе и приведут обратно ко мне, но ты не должна говорить им, что знаешь меня. Скажи, что мы играем в игру». Рози — чрезвычайно сообразительный ребёнок и обожает игры с тайнами и интригами.

Оливия прижала ладонь ко рту.

— Я растил её как родную пять лет. Учил всему. Всё это время только я заботился о ней и оберегал её. Я научил её ходить, говорить — всему. Успокаивал во время кошмаров, утешал, когда она просыпалась ночью с криками. Кормил её, одевал. Наверное, я потерял бессчётное количество часов сна, ухаживая за ней, но мне было всё равно. Когда началась Чёрная смерть, мы перенеслись в девятнадцатый век. Я всё ещё испытывал вину из-за гибели её родителей — из-за гибели вас обоих — и считал себя ответственным за ваши смерти. Но всё это время она была для меня настоящим даром. Заботясь о Рози, я узнал истинное значение любви и самопожертвования.

— Я даже не знаю, что сказать, — произнесла Оливия, и её глаза заблестели от слёз.

— Я тоже, — сказал Роман.

— Ничего и не нужно говорить. — Я посмотрел в окно на небо.

Над горизонтом проступил нежный румянец бледно-абрикосового и розового рассвета.

— Когда мы с Рози оказались в девятнадцатом веке, я нашёл вас всех вместе у костра. Я узнал вас обоих в тот же миг, как только увидел. Я едва не заплакал от радости. Я понял, что мне дали второй шанс, возможность загладить перед вами свою вину. — Я сцепил руки на бёдрах. — Я начал наблюдать за вами, защищать вас. Я уже делал это прежде, поэтому снова оберегать вас оказалось легко. Наблюдая за всеми вами, я словно вновь обрёл душу. У моей жизни снова появилась цель.

Я задумался, что сказать дальше.

— Я начал строить планы, пытаясь найти способ снова свести нас всех вместе. То, что я вновь нашёл вас, казалось судьбой. Это я вынес тебя из логова Бальтазара, Роман. Это я перенёс тебя во времени к месту рождения Оливии, когда ты умирал после сражения. Я знал, что там смогут оказать медицинскую помощь, необходимую, чтобы спасти тебя.

Я дал Роману и Оливии время осмыслить услышанное и откинулся на спинку удобного кресла. На их лицах залегли глубокие хмурые складки.

— Я удивлён, что ты вспомнил так много, Роман. — Я кивнул ему. — А ты, Оливия… Думаю, ты сама вытесняешь правду из своего сознания. Ты её боишься. Но тебе больше не нужно бояться. Я знаю о кошмарах, которые ты увидела той ночью, когда я пришёл к тебе. Ты спросила меня, встречались ли мы раньше.

Я опустил взгляд на колени.

— Я солгал и ответил, что нет. Но на самом деле был потрясён тем, что во снах к тебе начали возвращаться воспоминания о прошлой жизни. Тогда я ещё не был готов рассказать тебе правду. Мне нужно было, чтобы Роман оказался здесь, когда я всё объясню. — Я положил ладони на подлокотники кресла. — Я докажу вам обоим, что мои намерения искренни. Вы всё вспомните.

Я ободряюще кивнул.

— На этот раз я хочу всё исправить. Ради вас обоих. Даю вам слово, что так и будет.

Я прижал сжатый кулак к груди.

Оливия смотрела на меня, и я не мог понять, что выражал её взгляд.

— Я потрясена, Малик. Даже не знаю, что сказать. После всего, что ты рассказал, у меня в голове полный сумбур. Думаю, мне понадобится время, чтобы всё это осмыслить.

Я склонил голову.

— Конечно. Но ты хотела знать правду, Оливия, и я рассказал тебе её. Я люблю тебя всей душой. И хотя мне никогда не суждено быть с тобой, я обещаю: я умру за тебя, если потребуется, чтобы защитить тебя и уберечь от опасности. — Я повернулся к Роману. — И ты, Роман. Ты мой настоящий брат. Я всегда буду рядом с тобой, защищая тех, кого мы любим.

— Я тоже потрясён, Малик. Что теперь? Что нам делать дальше? — спросил Роман.

Я улыбнулся.

— Теперь нам нужно выяснить, где вы спрятали лунный кинжал.

Я сидела в гостиной Малика, совершенно ошеломлённая, пытаясь осмыслить всё, что он нам рассказал. Всё это время он заботился о ребёнке, которого я родила в другой жизни? Во-первых, этим самым опекуном был демон тьмы. А во-вторых, я даже не помнила, как родила Рози, ведь это произошло в другом воплощении. Мне лишь снились сны о том, как я рожаю ребёнка — любимого малыша, которого мне так и не довелось узнать. Но история Малика казалась правдивой и настоящей. Сны были настолько яркими, что я боялась признать их воспоминаниями.

Сама эта мысль не укладывалась в голове. Я чувствовала себя полной идиоткой, бессмысленно уставившись в пространство и безуспешно пытаясь осознать происходящее.

Потеря нашего с Романом ребёнка в этой жизни причиняла мне невыносимую боль. Я чувствовала глубокую связь с нашим нерождённым малышом. И до сих пор оплакивала его. Но Рози — живой ребёнок, который, предположительно, нёс в себе мои гены, — не ощущалась моей дочерью. Как такое вообще возможно?

— Значит, ребёнок, которого мы родили в другой жизни, жив до сих пор, — произнёс Роман, словно озвучивая мои мысли.

— Да, всё верно. Не думаю, что вы способны до конца понять подобное своим человеческим разумом, — буднично ответил Малик.

— Отлично, потому что у меня эта мысль совершенно не укладывается в голове, — сказала я. — Я должна испытывать к Рози материнские чувства, но не испытываю. И от этого мне кажется, будто со мной что-то не так как с матерью.

Я протянула руку к Роману. Он переплёл свои пальцы с моими и выглядел таким же растерянным, как и я.

— Ничего не должно меняться. Рози очень умна. Она считает вас своими хорошими друзьями, а не биологическими родителями. Но для нас с ней она — моя дочь, а я — её отец. И я не собираюсь ничего в этом менять. — Малик кивнул, словно вопрос был окончательно закрыт.

— Разумеется, я хочу, чтобы у вас с ней сложились отношения, — продолжил он. — Но связывающие нас узы очень глубоки. Хотя ей всего пять лет, мы с ней помогли друг другу пережить трагические времена.

Его лицо смягчилось, и он задумчиво посмотрел куда-то вдаль.

— Благодаря ей я научился любить, ничего не требуя взамен. — Его взгляд вновь остановился на мне. — Ты ведь не хочешь отнять это у меня?

— Нет, нет, — поспешно ответила я. — Если ты этого хочешь, Малик, вполне естественно, что ты и дальше будешь заботиться о Рози.

Я повернулась к Роману.

— Ты ведь согласен со мной, любимый?

— Полностью, — энергично кивнул Роман.

Не укладывалось в голове другое: как ребёнку, родившемуся в совершенно другой жизни много лет назад, сейчас могло быть всего пять лет. Единственное объяснение, которое я могла найти, заключалось в том, что сама я переместилась назад во времени, а Малик перенёс Рози в будущее.

Моё сердце переполняла любовь и к Роману, и к Малику.

У Малика была тяжёлая жизнь. Он потерял свою первую любовь, Лейлу, и был вынужден собственными глазами увидеть, как Бальтазар убил её. Насколько же ужасно это, должно быть, было. А потом ему ещё и не повезло влюбиться в «меня». Моё сердце принадлежало и всегда будет принадлежать Роману. А тогда Малик стал свидетелем смерти Изабель и Арманда — двух людей, которых искренне любил. Как жестоко и бессердечно было бы теперь вырвать Рози из его жизни, заявив на неё свои права.

Я просто не могла так поступить. Уже одно то, что Малик всё это время с любовью заботился о ребёнке, доказывало: даже чудовища способны меняться.

Я выпустила руку Романа, подалась вперёд и взяла Малика за руку.

— Я так тебе благодарна.

Глаза Малика заблестели, когда он встретился со мной взглядом.

— Не понимаю, как я не заметила этого раньше. Рози так похожа на Романа. Казалось бы, я должна была увидеть эту связь, но не увидела. Ты забрал её в момент страшной трагедии и вырастил как родную. Как мы можем не быть тебе благодарны?

Я крепко сжала его руку, а затем снова устроилась рядом с мужем, подобрав ноги на диван и прижавшись к тёплому боку Романа.

Малик мягко улыбнулся.

— В тот миг, когда я впервые увидел Рози, я понял, что она моя. Я не мог отдать её кому-то другому. Забрать вашего ребёнка и заботиться о ней так, как, по моему представлению, вы сами хотели бы о ней заботиться, было одновременно жертвой и даром. Рози никогда ни в чём не нуждалась. Я даю ей любовь, заботу, дружбу и тепло. И не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить её и уберечь от опасности.

— Нашей благодарности нет предела, — сказал Роман, и его глаза заблестели. Он обнял меня и крепче прижал к себе. — Ты не только спас нашего ребёнка в прошлой жизни, но и спас меня в этой. Причём не один раз, а дважды. Ты вытащил меня из логова Бальтазара. А потом перенёс в другое время, когда я умирал на поле боя. Если бы не ты, в обоих случаях я бы наверняка погиб.

Малик смахнул слезу со щеки.

— Я люблю вас обоих, — произнёс он хриплым голосом. — Я хочу искупить свои ошибки и не повторять прошлого. Забота о Рози подарила мне сердце, дала причину жить. Это лишь малая толика того, что я мог сделать для вас, но для меня самого она стала величайшим даром.

Он подошёл к камину и принялся ворошить угли железной кочергой, словно не хотел, чтобы мы видели его уязвимость.

Мы с Романом переглянулись.

Я сказала:

— Малик, мы благодарны тебе за всё, что ты для нас сделал. Ты не чудовище.

Малик по-прежнему стоял к нам спиной, склонившись перед огнём.

— Я рядом с вами обоими. И хочу вымолить у вас прощение за всю злость, боль и проблемы, которые причинил. — Он поднялся и повернулся к нам. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Всё, что я делал, было для меня возможностью всё исправить. Каждый раз, глядя на вас, я вижу Изабель и Арманда. Это наполняет меня раскаянием и заставляет искупать содеянное.

Его красивое лицо казалось высеченным из мрамора. Лишь глаза выдавали всю глубину его чувств.

Роман прочистил горло и поднялся. Он подошёл к Малику, стоявшему возле камина.

— Даже если мы действительно жили прежде, сейчас я другой. В этой жизни я был гладиатором. Я сражался за собственную жизнь в Колизее. Но после того как я покинул Рим, ты спас мне жизнь.

Он положил руку Малику на плечо.

Мужчины встретились взглядами, серьёзно глядя друг на друга.

— Для меня это много значит, — продолжил Роман. — У нас, гладиаторов, был кодекс чести. Если кто-то спасал нас от смерти, мы оставались в долгу перед этим человеком до конца жизни. Ты — тьма. Ты мог убить меня в любой момент. Но по-своему ты добрый. Ты заботился о моей жене, пока меня не было. А когда дело касается твоего сердца… Оливии, я имею в виду… тебе, должно быть, нелегко.

Они кивнули друг другу.

От искренности в голосе Романа и того глубокого уважения, с которым Малик смотрел на моего мужа, мне хотелось расплакаться.

Роман и Малик глубоко любили друг друга.

— Пока мы не повторяем прошлых ошибок, я тебе доверяю, — сказал Роман. — Я готов оставить всё позади и начать с чистого листа в этой жизни. Мы действительно братья.

Он раскрыл объятия, и Малик шагнул к нему.

Они обнялись.

Я шмыгнула носом. На это было невероятно трогательно смотреть.

Когда они разомкнули объятия, Малик посмотрел Роману в глаза.

— Всё, что я делаю, — ради вашей защиты и уничтожения существующего в этом мире зла.

Он положил руку Роману на спину и проводил его обратно ко мне.

Они оба сели, и Малик продолжил:

— Я клянусь уничтожить Бальтазара и Охотников за временем. И вы должны знать… — Он сжал руку в кулак. — Посвятить Марселиуса в мой план было жизненно необходимо. Мне требовался человек, способный шпионить за Бальтазаром, и Марселиус идеально подходил для этой роли. Бальтазар уже успел повлиять на него, поэтому я знал, что он ничего не заподозрит. Никому и в голову не пришло бы, что Марселиус лишь играет свою роль.

Малик разжал кулак и уставился на ладонь.

Возможно, собирался с мыслями.

Затем произнёс:

— Я завербовал Марселиуса, когда вы направлялись в поместье Филипа за дневником. Пока вы спали у костра, я подчинил его своей воле, заставил его уйти со мной в лес и там рассказал ему о своём плане.

Малик нахмурился.

— Поначалу Марселиус относился ко мне с подозрением. «Почему я должен верить тебе, а не Бальтазару? Почему я должен тебе доверять?» Я ответил ему: «Бальтазара интересует только одно — он сам. Он использует тебя ради собственной выгоды. Всё, что он делает, служит исключительно его эгоистичным целям. А то, что делаю я, пойдёт на пользу тебе, Оливии, Роману и Эмили. Если тебе хоть немного дорог кто-то из них, ты присоединишься ко мне».

Он посмотрел сначала на меня, затем на Романа, наклонился вперёд, опёршись локтями о колени, и сцепил руки.

— Ему пришлось нелегко, но он оказался стойким солдатом. Он идеально подходил для того, чтобы втереться в доверие к Бальтазару и заполучить его кинжал. Точнее, оба кинжала — его и Алины, — поправился он.

Малик выпрямился и повёл плечами, словно напряжение в мышцах стало невыносимым.

— Почему тебе понадобились именно эти кинжалы? — спросила я.

Глаза Малика сверкнули, а на лице появилась загадочная улыбка.

Ох, ну конечно, подумала я. Он всё ещё Малик — человек, полный тайн.

— Теперь самое ценное сокровище твоей матери принадлежит мне! — выплюнул Малик, пронзая меня изумрудным взглядом. — Понимаешь, отняв у Бальтазара то, что ему дорого, я лишил его силы. Его кинжал у меня, а значит, он больше не способен перемещаться во времени. Теперь мы контролируем его. Мы лишили его свободы передвижения и возможности манипулировать временем. Наши кинжалы служат вратами в любое место и любую эпоху, но теперь, когда я забрал его кинжал, Бальтазару некуда бежать.

Весь смысл его слов обрушился на меня словно десять тысяч тонн взрывчатки, и по позвоночнику пробежала дрожь. Малик лишил Бальтазара его главного преимущества. А значит, теперь его враг уже не сможет сбежать в другую эпоху или где-нибудь от него спрятаться.

Отличный ход, мой друг.

— Зачем ты привёз сюда Тристана? — спросила я.

— Ну как же, чтобы отвлечь демона. Тристан, как ты наверняка уже поняла, не отличается ни особым умом, ни расторопностью. Так что теперь Бальтазару приходится играть в няньку.

Малик громко расхохотался.

Какой же он хитрый. Малик продумал всё до мельчайших деталей.

Мы с Романом улыбнулись, невольно заразившись его весельем.

Малик поднялся. Сцепив руки за спиной, он произнёс:

— Всё, что я делаю, направлено на уничтожение Бальтазара. Когда вы найдёте лунный кинжал, вы двое станете самыми могущественными людьми на свете. А затем возьмёте оба кинжала, научитесь ими пользоваться и убьёте меня.

— Что? — Его слова пронзили меня стрелой прямо в грудь. — Ты не можешь говорить серьёзно. Убить тебя? Нет! Я отказываюсь!

Роман вскочил и схватил Малика за плечи.

— Возможно, ты родился тьмой, но ты не умрёшь ею. Я уважаю тебя за всё, что ты сделал. Позволь себе измениться и продолжай жить в этом мире вместе с нами.

Малик покачал головой и убрал руки Романа со своих плеч.

— Когда Бальтазар будет уничтожен, у меня больше не останется причины жить.

— Мы семья, — сказала я, встав рядом с Романом перед Маликом. — Теперь мы непобедимая команда. Мы никогда не сможем тебя уничтожить. Ты хороший человек.

— Я далеко не святой, — ответил Малик, опустив взгляд. — Я совершаю много дурных поступков. Но благодаря вам я научился быть хорошим человеком.

— Подумай о Рози, — сказала я. — Если ты действительно так сильно её любишь, как можешь её оставить? Она и должна стать твоей причиной жить.

В глазах Малика промелькнуло мучительное страдание.

Я положила ладонь на его покрытую щетиной щёку.

Он накрыл мою руку своей и крепко зажмурился. Затем резко отстранился и принялся расхаживать по комнате.

— Я живу уже очень долго. Слишком долго. Я сделаю то, что должен.

Я со слезами на глазах посмотрела на Романа.

Он покачал головой, словно говоря: «Я тоже не знаю, что делать».

— После твоего рассказа я понимаю, сколько боли тебе пришлось пережить, Малик. Очевидно, что ты способен любить. Когда ты рассказал, что предлагал нам обоим стать твоими любовниками, ну… — Я убрала волосы с лица. — Быть бисексуальным мужчиной и веками жить среди предрассудков, гомофобии и недоверия, должно быть, невероятно тяжело. Наверное, тебе было трудно находить тех, с кем ты мог бы удовлетворить свои потребности.

Малик остановился передо мной и встретился со мной взглядом. Он напоминал раненого льва.

Я взяла его за обе руки.

— Послушай, Малик. Мы любим друг друга, но не хотим разрушать нашу дружбу. Я хочу и дальше любить тебя. Думаю, ты ведь не возражаешь против этого, правда, Роман?

Я повернулась к мужу.

По щекам Романа текли слёзы.

— Я тоже люблю тебя, Малик. Просто не так.

Он сжал плечо Малика.

Я разрыдалась.

— Спасибо, что заботился обо мне, когда я потеряла ребёнка. Спасибо, что всегда присматривал за нами. Возможно, благодаря тебе мы стали на шаг ближе к уничтожению Бальтазара. Да, ты заставил Марселиуса предать нас, но то, как ты сумел свести воедино все нити этого плана, просто невероятно. Мы все одна семья — Марселиус, Роман, Эмили, Рози, я и ты, Малик. Ты не можешь просить нас убить тебя. Просто не можешь, — всхлипывала я. — Теперь я знаю, что не вся тьма несёт зло. Ты сам меня этому научил. Ты хороший человек. Очень хороший.

Я обхватила его руками и зарыдала, уткнувшись ему в плечо.

Малик держал руки в стороне, словно сопротивляясь искушению обнять меня.

Роман подошёл к нему сзади и тоже обнял.

Похоже, именно этого разрешения Малику и не хватало, потому что наконец он заключил меня в объятия. Так мы и стояли втроём, прижавшись друг к другу, а Малик оказался между нами.

Когда мы разомкнули объятия, глаза у всех троих были красными и мокрыми от слёз.

Я поцеловала Малика в щёку.

— Ты для нас гораздо больше, чем просто друг, Малик. Мы вместе уничтожим Бальтазара. А потом, может быть, однажды обретём покой.

Малик поднял взгляд к потолку.

— Может быть, — ответил он сдавленным от эмоций голосом.

Роман и Малик вытерли слёзы с лиц.

Видеть, как плачут эти двое сильных мужчин, эти воины, было почти невыносимо.

— Так как нам найти лунный кинжал? — спросила я.

Во взгляде Малика промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Я покажу. Но нам придётся двигаться шаг за шагом.

Он направился к лестнице. Мы с Романом последовали за ним, и Малик привёл нас в свой кабинет.

Между нами зародилась новая связь, сотканная из нежности, уязвимости и откровений.

Войдя в кабинет, Малик подошёл к встроенному в стену шкафу. Он эффектным движением распахнул дверцы, открывая целую стену кинжалов, похожую на ту, что мы видели в доме Бальтазара.

Я судорожно вдохнула. Большинство этих клинков, если не все, символизировали жизни Рождённых временем, которые отнял Малик.

Стоя к нам спиной, Малик внимательно осмотрел стену. Когда он повернулся, в его руках были два кинжала, показавшиеся мне смутно знакомыми.

— Это ваши клинки из прошлого воплощения — Арманда и Изабель.

Роман протянул руку.

Когда Малик вложил в неё кинжал, Роман спросил:

— Ты сохранил их после пожара?

— Да. Я не хотел, чтобы ваши кинжалы попали не в те руки, — Малик серьёзно кивнул. — А теперь я докажу вам, что ваши прошлые жизни действительно существовали. Вот, Оливия, возьми свой кинжал.

Я обхватила пальцами рукоять. Держать её было удобно и удивительно естественно, но никаких воспоминаний не появилось. Я изо всех сил напрягала память, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить.

— Хотела бы я что-нибудь вспомнить.

— Через мгновение вспомнишь. Пожалуйста, присядьте.

Малик принялся что-то искать в шкафу, а мы с Романом устроились на зелёном бархатном диване.

Малик резко повернулся. В руках у него был маленький стеклянный флакон, наполненный жидкостью, похожей на кровь.

— Это кровь Рози, — тихо произнёс он. — Держите кинжалы вот так, один над другим. Я вылью содержимое флакона на металл, чтобы кровь покрыла оба клинка. Так вы сможете увидеть воспоминания из прошлой жизни и соприкоснуться со своими прежними воплощениями.

Я встретилась взглядом с Романом, и мы словно погрузились в глубины связывающей нас близости.

— Готовы? — спросил Малик.

Мы с Романом кивнули и расположили кинжалы, как он велел.

Малик начал читать священное писание. С каждым произнесённым словом казалось, будто пространство комнаты расширяется.

Затем он осторожно вылил на клинки крохотное количество багровой жидкости.

Стоило красным каплям коснуться лезвий, как перед нами возник образ дома в английской сельской местности.

Я потрясённо ахнула.

В саду трудилась женщина, похожая на меня как две капли воды, только волосы у неё были чёрными как вороново крыло. Вокруг неё носились трое детей, гоняясь за бабочками.

Глядя на неё, я улыбнулась. Она казалась такой счастливой.

Женщина — Изабель — выпрямилась и потянулась, разминая спину, когда послышался приближающийся топот лошадиных копыт.

Из-за холма вылетели Арманд и Малик, явно соревнуясь друг с другом наперегонки.

— Я победил! — крикнул Арманд.

— Ничего подобного! — крикнул Малик. — Ничья.

Малик и Арманд спрыгнули с лошадей и, смеясь, принялись толкать друг друга.

Арманд подошёл к улыбающейся Изабель, обнял её и крепко поцеловал. Он выглядел точь-в-точь как Роман — те же глаза, те же волосы, всё то же самое.

Малик, гораздо более худой, чем сейчас, смотрел на Изабель и Арманда, и в его взгляде читалась явная тоска.

— Смотри! — сказал он, прерывая Арманда и Изабель. — Мы убили оленя.

Изабель с улыбкой посмотрела на него.

— Отнесите его в сарай, а я сниму с него шкуру, посолю и замариную мясо.

Любовь Арманда и Изабель друг к другу была такой же сильной, как наша с Романом.

Картина сменилась. Теперь Арманд и Изабель, обессиленные и удовлетворённые после секса, лежали в объятиях друг друга в каком-то тёмном и сыром месте.

— Почему именно это воспоминание? — воскликнула я. — Где мы?

— Не знаю, — ответил Малик.

— Роман, у тебя всплывают какие-нибудь воспоминания?

Он покачал головой.

— Ни одного.

Перед глазами промелькнуло множество сцен, но моё внимание по-прежнему удерживало то сырое, пахнущее затхлостью место.

Во всех видениях любовь между Армандом и Изабель была очевидна. Мы глубоко любили друг друга — так же, как сейчас. Но и Малик был нам очень дорог. Казалось совершенно естественным считать его частью нашей семьи.

А затем видение стало мрачным и зловещим.

В нос ударил едкий запах дыма. Я знала, что нахожусь в доме и сплю, а рядом с Изабель лежит её новорождённый ребёнок.

В окно пробивалось зловещее оранжевое зарево пламени.

Снаружи Арманд сражался с ножом в руке, отбиваясь от нескольких окруживших его мужчин. Они одолели его, и один из них перерезал Арманду горло.

Крики и вопли снаружи разбудили Изабель. В ужасе она выбежала во двор и увидела мёртвого Арманда. Она рухнула на колени и прижала его голову к себе. Изабель кричала и рыдала, когда появился Малик. Она умоляла его спасти ребёнка. В стремлении скорее добраться до Арманда она оставила новорождённую малышку в горящем доме.

Что же я была за мать, если бросила собственного ребёнка?

— Пожалуйста, Малик. Спаси мою малышку! — взмолилась Изабель.

Из-за угла выскочил Охотник с пылающим факелом в руке. Он бросился к Изабель. В другой руке у него был нож, который он вонзил ей в грудь.

Я сидела молча и плакала, слёзы катились по моим щекам.

Внезапно Изабель и Арманд вышли из видения и предстали перед нами. Их тела казались прозрачными. Они посмотрели друг на друга, затем на нас с Романом и улыбнулись.

— Вам дали ещё один шанс, — сказал Арманд.

— Вы должны победить тьму и Охотников за временем, — сказала Изабель. — Не повторяйте наших ошибок.

— Не дайте истории повториться, — добавил Арманд.

Я вскочила на ноги и протянула к ним руки.

— Помогите нам вспомнить. Где вы спрятали лунный кинжал?

Арманд и Изабель переглянулись, словно между ними была какая-то тайна.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Вы ведь сами его спрятали. Вы должны помнить, куда его положили.

Они продолжали улыбаться друг другу, явно наслаждаясь своей маленькой тайной.

— Вы же не хотите, чтобы мы повторили те же ошибки, — сказала я, чувствуя, как от бессилия скручивает живот. — Пожалуйста, помогите нам. Я вас умоляю. Покажите, где спрятан лунный кинжал.

— Там же, где для тебя всё началось — глубоко во тьме, как в месте, где ты родилась, — улыбка Изабель стала шире. — Он в пещере в Уэльсе. Ла-Каверн-де-ла-Вьержё.

Изабель и Арманд растаяли в воздухе, оставив после себя лишь ощущение холодного, сырого места.

— Роман! — Я повернулась к нему, растирая руками плечи, чтобы согреться.

— Я тоже это чувствую, любимая, — сказал он. — Кинжал почти у нас в руках. Вот только как нам его найти?

— Нам нужно найти эту пещеру! — воскликнула я, подхваченная внезапным приливом адреналина. Я была готова отправиться туда немедленно.

Малик преградил мне путь и положил руки мне на плечи.

— Оливия. Ты правда думаешь, что в таком состоянии сможешь что-нибудь найти? Ты измотана. Выглядишь ужасно.

Я взглянула на своё отражение в окне. От моей некогда замысловатой высокой причёски остались лишь безжизненные растрёпанные пряди, свисавшие вокруг лица. Юбка была забрызгана кровью, а подол порван. Блузка, которую я подобрала и надела на вечеринке у Косты, оказалась безвкусного красновато-жёлтого цвета и совершенно не сочеталась с дорогим платьем из синего шёлка, в котором я начинала этот вечер.

Я выглядела как Золушка после взрыва.

Я обмякла, привалившись к Роману.

— Ладно, мы можем отдохнуть, но потом должны немедленно отправиться в путь.

Роман обнял меня за плечи.

— Любовь моя, нам нужно поспать, поесть и восстановить силы, а не нестись сломя голову неизвестно куда. Нас ждёт граф Монтего. Поедем в его поместье, выспимся, а потом составим план.

Веки вдруг стали неподъёмно тяжёлыми и сами собой закрылись.

— Хорошо, — пробормотала я, уютнее устраиваясь на плече Романа. — Но уехать мы должны как можно скорее.

— Уедем, моя свирепая воительница. Обязательно уедем.

Он поцеловал меня в макушку.

— Мой кучер может отвезти вас. Я дам ему знать, — сказал Малик, развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

— Боже, как же я устала, — сказала я Роману, озвучивая очевидное.

— Я тоже. Пойдём к карете. Чем скорее отправимся, тем скорее сможем положить головы на подушки.

Дорога до поместья графа Монтего слилась в одно сплошное мутное пятно. Покачивание и раскачивание кареты действовало гипнотически, словно нас убаюкивали в колыбели. Я то и дело засыпала на плече Романа, а потом испуганно просыпалась. Я не хотела окончательно проваливаться в сон, пока мы не окажемся в доме.

Яркое солнце поднималось всё выше, окрашивая пейзаж всеми цветами радуги. Эта часть Италии была невероятно красива.

Когда мы прибыли в поместье графа, Роман помог мне выйти из кареты и попрощался с кучером.

Слипающимися от усталости глазами я пыталась рассмотреть окрестности. Мы пересекли терракотовый внутренний двор с фонтаном, украшенным статуями танцующих девушек, из кувшинов у бёдер которых лилась вода. По каменным оградам, окружавшим двор, буйными каскадами спускалась ярко-розовая и красная бугенвиллея. Повсюду были искусно высажены зелёные живые изгороди и декоративные травы.

Я, пошатываясь, поднялась по парадным ступеням, цепляясь за Романа, словно плющ. Казалось, ноги меня просто не удержат.

Дверь нам открыла хорошенькая служанка.

— Мистер Александр! Ох! Вы оба выглядите совершенно измученными! Позвольте приготовить вам ванну, а потом вам обязательно нужно поспать. Граф Монтего распорядился исполнять любые ваши желания, пока он не проснётся.

Мой измученный мозг каким-то чудом сумел перевести её слова.

Она замялась, а затем обратилась ко мне:

— Где же мои манеры? Доброе утро. Я Беатриче.

Она произнесла своё имя как «Бе-а-ТРИ-че», и я с улыбкой кивнула.

Роман сказал:

— Это моя жена, Оливия.

Беатриче присела в реверансе и пошла прочь, жестом приглашая нас следовать за ней.

Мы поплелись за ней по коридору, вышли через заднюю дверь и направились к небольшому каменному строению.

Пройдя под аркой, мы оказались в просторном помещении, пахнущем минералами. От бассейна в центре поднимался пар, а вдоль стен тянулись каменные скамьи. В дальнем конце из трубы в бассейн журчала вода.

— Нам повезло, что на территории поместья есть горячие источники. Наслаждайтесь, — сказала Беатриче на родном языке.

Она подошла к краю бассейна, присела и проверила воду.

— Идеально. Я принесу вам полотна, чтобы вы могли завернуться в них после купания.

Как только она ушла, Роман заключил меня в объятия. Я растаяла в его руках.

Мы долго стояли так, поглаживая друг друга по спине, заново привыкая к ощущениям родного тела рядом.

Затем он слегка отстранился и принялся расстёгивать крошечные пуговицы на моей блузке.

— Позволь мне, моя прекрасная жена.

Его глаза заблестели, когда блузка распахнулась. Тёплыми сильными руками он стянул её с моих плеч, поглаживая мои руки. Я положила ладони ему на плечи, пока он нежно целовал мои ключицы, постепенно поднимаясь выше по шее. Я запрокинула голову, когда он оставил мягкие поцелуи на моей челюсти и щеках. А затем его губы встретились с моими в череде невесомых поцелуев.

— Я скучал по тебе сильнее, чем по луне и всем звёздам вместе взятым, amore mio, — пробормотал он, касаясь моих губ. — Каждый день без тебя был пыткой. По ночам мне снилось, что я держу тебя в объятиях. Но каждое утро я просыпался в пустой постели, и мне хотелось выть.

Я млела в его объятиях, совершенно опьянённая его любовью.

Продолжая осыпать меня поцелуями и признаниями, он постепенно снял с меня оставшуюся одежду.

Когда я осталась перед ним обнажённой, Роман отступил на шаг и шумно втянул воздух.

— Così fottutamente bello, amore mio.

Чертовски красивая, любовь моя.

Его голубые глаза обжигали жидким жаром, глубокие, словно тихая заводь в морской пещере. Глядя на меня из-под полуопущенных век, он медленно обошёл меня, скользя кончиками пальцев по обнажённой коже.

От его прикосновений меня пробрала дрожь.

Роман притянул меня спиной к своему всё ещё одетому телу.

— Неужели ты лишишь меня прикосновения твоей обнажённой кожи к моей? — спросила я, откидывая голову ему на плечо.

Роман мягко отстранил меня и разделся. Когда он снова притянул меня к себе, я ощутила тепло его обнажённого тела.

Я провела ладонями по его мускулистым бёдрам, чувствуя, как набухший член прижимается к моей заднице.

— Может, нам пора намокнуть? — прошептал он и подхватил меня на руки.

— О! — воскликнула я, обвивая руками его шею.

Он спустился по каменным ступеням и погрузился вместе со мной в воду.

Я словно стала невесомой — согретой, расслабленной, разморённой. Раскинула руки и легла на поверхность насыщенной минералами воды. Роман подхватил меня снизу ладонями и принялся неспешно кружить по бассейну.

Я закрыла глаза, наслаждаясь целительным прикосновением воды.

— Позволь мне вымыть тебя, моя богиня, — сказал он, обхватил ладонью мой затылок и нежно поцеловал.

Мы застонали друг другу в губы.

Оторвавшись от поцелуя, Роман посмотрел на меня с любовью.

— Я больше никогда не хочу с тобой расставаться.

— Я тоже. Это был ад.

Я опустила ноги и встала перед ним.

Вода плескалась у моих рёбер. Положив руки Роману на плечи, я яростно, ненасытно поцеловала его, вкладывая в поцелуй всё, что чувствовала оттого, что мы снова вместе.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, обоим не хватало воздуха.

— О, моя порочная красавица, — произнёс он, и его глаза потемнели от желания. — Я подарю тебе каждый оргазм, которого ты заслуживаешь. Но сейчас позволь мне вымыть тебя и отнести наверх, в постель.

Наши взгляды встретились, пылая желанием.

— А если я не могу ждать? — спросила я.

Роман усмехнулся.

— Оливия, ты выглядишь так, будто упадёшь в обморок, стоит нам отсюда выйти. Позволь мне позаботиться о тебе. Я хочу убедиться, что у тебя есть всё необходимое.

Мы одновременно опустили глаза на его пульсирующий член между нами.

Я обхватила его пальцами.

Роман улыбнулся, разжал мои пальцы на своём члене и сказал:

— Ещё не время.

Он подвёл меня к каменной скамье вдоль края бассейна и усадил между своих ног. Затем потянулся из воды и взял кусок мыла.

— Граф всё рассказывал мне об этом роскошном мыле, которое ему привозят из Флоренции. — Он провёл кремовым ароматным бруском по моей коже. — Говорит, его делают девственницы, но, думаю, ему просто нравится в это верить.

Его низкий смешок завибрировал у меня за спиной.

— Оно сделано на оливковом масле, без щёлочи, и пахнет шалфеем, майораном, ромашкой, розмарином и апельсиновой цедрой.

— Пахнет потрясающе, — сказала я, прижимаясь спиной к его торсу.

Роман продолжил свои заботливые процедуры, вымыв всё моё тело и даже волосы. Закончив, он отложил мыло за спину и погладил меня по животу.

— В двадцать первом веке я узнал новые способы доставить тебе удовольствие, — произнёс он с дразнящими нотками в голосе.

— Правда? И что ты делал? Ходил в стриптиз-клуб?

— Во что?

— Это место, куда мужчины ходят смотреть, как женщины раздеваются на сцене, — объяснила я, разминая его ноги. Клянусь, я буквально почувствовала, как Роман покраснел у меня за спиной.

— Нет, amore, ничего подобного. Зачем мне смотреть на кого-то, кроме тебя? — сказал он, заставляя моё сердце растаять. — Нет, я прочитал книгу в твоей… у твоей… под кроватью в твоей старой квартире.

Теперь настала моя очередь краснеть. Наверняка это была книга «Маленькие грязные секреты», которую я купила в попытке добавить остроты в нашу с Тристаном сексуальную жизнь.

В любом случае знать подробности я не хотела.

— Это уже лишняя информация, Роман. Покажи. Не рассказывай.

Он опустил руку между моих ног.

— С удовольствием. Я вдохновился попробовать кое-что новое.

Он раздвинул пальцами мои складки и начал поглаживать нежную кожу.

— Я читал о разных позах. Например, «Бабочка» и «Обратная наездница», хотя я так и не понял, что сексуального в женщине, которая пасёт коров⁹.

Кончики его пальцев слегка подрагивали, описывая круги и завитки на моём теле. Каждый нерв словно искрился электричеством, изнывая от желания почувствовать его прикосновения.

Он шептал мне на ухо слова наслаждения, а кончики его пальцев оставляли на коже горячие следы. Его губы жадно накрыли мои — твёрдо, нетерпеливо, словно он хотел вытянуть из меня всё до последней капли желания.

— «Обнажение клитора»¹⁰, — пробормотал он, и его рука добралась до источника моего удовольствия.

Я задрожала, когда его пальцы начали выводить узоры по капюшону, скрывавшему под собой клитор. Его движения были мягкими и точными, постепенно обнажая чувствительный бугорок.

Я закрыла глаза в сладком предвкушении, чувствуя, как с каждой минутой его прикосновения становятся всё настойчивее, разжигая во мне настоящий хаос наслаждения, грозивший поглотить нас обоих. Я вцепилась в его бёдра, пока умелые пальцы всё ближе подводили меня к оргазму. Выгнулась навстречу его руке, наполняя помещение плеском воды и собственными криками наслаждения.

Он хрипло рассмеялся.

— Ты чертовски красива, когда кончаешь, любовь моя.

— А ты настоящий мастер по обнажению моего клитора, — ответила я.

Когда оргазм начал отпускать меня, Роман глубоко поцеловал меня. Одновременно он снова подхватил меня на руки и вынес из бассейна. Оторвавшись от моих губ, он сказал:

— Это была всего лишь разминка.

— Теперь мне не терпится на практике познакомиться со всеми знаниями, которые ты приобрёл.

У двери мы нашли грубые муслиновые полотна, которыми можно было вытереться, и мягкие льняные халаты. Обсохнув и одевшись, мы вышли из каменного помещения и вернулись в дом. По лестнице мы поднимались на цыпочках, не желая разбудить графа.

Роман привёл меня в просторную, прекрасно обставленную комнату.

Беатриче уже откинула винно-красное бархатное покрывало. Вздохнув, я скользнула в постель и положила голову на пуховую подушку.

Роман лёг рядом.

Я думала, мы продолжим начатое в бассейне, но соблазн уснуть оказался слишком велик, чтобы ему сопротивляться.

Обняв друг друга, мы погрузились в глубокий сон без сновидений.

— Ты абсолютно уверена, что оставила кинжал у Косты? — спросил Роман, пока я мерила шагами спальню с ощущением, будто в животе свернулись клубком змеи.

— На все сто процентов, — ответила я и тут же остановилась. — Ладно, на семьдесят пять. Хорошо, мне кажется, что оставила. Это самое логичное объяснение. Но всё как в тумане. Я просто не знаю. Блядь!

— Amore mio, пожалуйста, успокойся. — Роман спустил ноги с кровати.

— Как я могу успокоиться? Потерять кинжал — это катастрофа. А если его нашёл кто-нибудь вроде Косты? Мне конец! — Я в панике замахала руками.

— Оливия! — резко произнёс Роман.

— Что? — Я круто развернулась к нему.

— Давай восстановим всё по порядку. Начнём с дома Малика, а дальше будем действовать по обстоятельствам, хорошо?

Он был прав. Я паниковала, а это ничем не помогало. Но, встретившись с ним взглядом, я заметила предательские морщинки беспокойства в уголках его глаз.

— О, Роман! А что, если он пропал навсегда?

Роман схватил меня за плечи и пристально посмотрел в глаза.

— Мы пока этого не знаем. Давай разбираться постепенно, хорошо?

— Хорошо, — кивнула я, черпая силы в его спокойствии. — Хорошо. Начнём с дома Малика, как ты и предложил.

Мы молча переоделись в чистую одежду и спустились вниз.

Поместье казалось тихим и пустым, если не считать едва слышного грохота, доносившегося из кухни.

Я последовала за Романом через столовую в просторную кухню в задней части дома, где Беатриче нарезала овощи.

Увидев нас, она остановилась.

— Добрый вечер, мистер и миссис Александр. Хорошо выспались?

— Sì, sì, grazie (прим. пер. итал. — Да, да, спасибо), — ответил Роман, а затем спросил её, где граф Монтего.

— Не знаю. Он ушёл некоторое время назад. Думаю, скоро вернётся к ужину, — ответила Беатриче и снова принялась нарезать овощи.

Роман кивнул.

— Мы с миссис Александр ненадолго отлучимся по делу. Пожалуйста, передайте ему.

— Sì, sì, — ответила Беатриче, сгребла нарезанные овощи в ладони и бросила их в стоявшую рядом кастрюлю.

Мы с Романом вышли через заднюю дверь кухни и направились к конюшням.

Мы выбрали двух молодых резвых лошадей и в рекордное время добрались до дома Малика.

Роман передал взмыленных лошадей конюхам, а я стрелой влетела в дом.

— Есть кто дома? — крикнула я, едва переступив порог.

— В столовой, — отозвался Малик.

Я промчалась через холл и гостиную и обнаружила Малика и Рози за обеденным столом с чашками чая в руках.

Я резко остановилась, застигнутая врасплох этой уютной семейной картиной.

Хотя какая из нас, нахрен, уютная семья? Мы сборище отщепенцев с ненормальными способностями.

Малик поставил чашку на блюдце с тихим звоном.

— Тебе угрожает опасность? Что случилось? — спокойно спросил он.

Рози прижалась к боку Малика, словно боялась, что я заберу её у него. Возможно, он уже рассказал ей, что мы с Романом узнали: в прошлой жизни мы были её родителями.

— Оливия просто расстроена, Рози, — тихо сказал ей Малик. — Я уже говорил тебе, что она не заберёт тебя у меня. Правда, Оливия?

Он пронзил меня пристальным взглядом.

— Да, конечно, — ответила я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Малик — твой папа, Рози. Но мы с тобой можем быть друзьями, правда?

Она кивнула и, кажется, расслабилась.

Малик промокнул губы салфеткой.

— Так, пожалуйста, объясни мне, почему ты ворвалась в мой дом с таким видом, будто у тебя юбка загорелась? Уверяю тебя, никакого пожара нет.

— О, зато скоро может начаться, — ответила я. — Мой кинжал пропал.

Обе тёмные брови Малика взлетели вверх.

— Здесь я его не видел. Только твой пистолет.

Он положил салфетку рядом с тарелкой.

— Может, ты его просто не заметил, — сказала я, заламывая руки.

— Уверяю тебя, Оливия, я не имею привычки «не замечать» предметы столь значительной важности. — Он отодвинул стул от стола.

Следом за мной в столовую вошёл Роман. Они с Маликом обменялись кивками.

— Где ещё он может быть? — спросил Малик.

Я шумно выдохнула.

— У Косты, — сказала я, бессильно поникнув.

— Ох, — произнёс Малик. — Это может стать проблемой. Как он мог там остаться?

— На вечеринке Оливия наставила на меня нож. Я обманом заставил её поверить, будто я незнакомец, добивающийся её благосклонности, — с гримасой признался Роман и потёр шею сзади.

Малик запрокинул голову и расхохотался.

— Отлично, брат!

— Ничего отличного, Малик, — сказала я, чувствуя, как внутри разгораются языки нетерпеливой ярости. — Совершенно ничего.

— Я не отношусь легкомысленно к твоей потере, Оливия, — посерьёзнев, сказал Малик. — Меня лишь забавляет твоя готовность прибегнуть к насилию на секс-вечеринке.

Он наклонился, поцеловал Рози в макушку и сказал:

— Можешь принести деревянную головоломку, которую я тебе подарил? Когда Роман и Оливия уйдут, мы соберём её вместе.

Рози кивнула и торопливо слезла со стула.

Малик сложил пальцы домиком перед подбородком.

— Ты ведь понимаешь, что без кинжала застряла в этом времени, правда, Оливия?

— Просто скажи это, Малик. Без кинжала мне пиздец! — Я рубанула рукой по воздуху. — А если он уничтожен?

— Да, это стало бы проблемой. — Он закрыл глаза. Открыв их, сказал: — Но я не думаю, что его уничтожили.

Я метнулась вокруг стола.

— Ты его видишь? Знаешь, где он? Как ты можешь быть уверен? Скажи мне!

— Я его не вижу, Оливия. Я просто знаю, что он не уничтожен. Его вообще невозможно уничтожить. Что бы ты с ним ни делала, ему невозможно причинить вред, и он не может сгореть. Это магическое, мистическое оружие. — Малик длинными пальцами разгладил лежавшую рядом с тарелкой тканевую салфетку.

— Мы должны ехать к Косте. — Я посмотрела на Романа.

Он кивнул.

— Ты не можешь просто примчаться к Косте в таком состоянии, — сказал Малик. — Он и некоторые его люди всё ещё живы. Тебе нельзя допустить, чтобы они узнали, что ты Рождённая временем.

— Нет, конечно, — ответила я, лихорадочно соображая. — Я не идиотка.

Я нахмурилась, пытаясь придумать план.

— Когда поедете туда, соврите. Придумайте какую-нибудь правдоподобную историю, — сказал Малик.

— Есть предложения? — спросила я.

Наш разговор прервал резкий стук во входную дверь.

Горничная Малика появилась в дверях кухни и поспешила мимо нас узнать, кто пришёл.

В дверях возник сияющий граф Монтего.

— Граф Монтего, — произнёс Малик, поднимаясь и встречая его холодным взглядом.

— Малик, — коротко кивнул граф. — Давно не виделись.

Он пересёк комнату и пожал Малику руку.

— Слишком давно, — ответил Малик, сохраняя непроницаемое выражение лица.

Я наблюдала за ними, гадая, что же на самом деле связывало этих двоих. В их общении чувствовалось что-то странное.

— Я проезжал мимо, — обратился граф к Роману, — и решил узнать, останетесь ли вы здесь на ночь. Я мог бы распорядиться, чтобы вам привезли ваши вещи.

— В этом нет необходимости, — сказал Роман, отмахнувшись. — Оливия кое-что потеряла, а у Малика этого, похоже, нет. Мы подумали поискать у графа Косты.

— Вот как? И что же она потеряла? — Граф Монтего склонил голову набок.

Моя рука взлетела к шее.

— Ожерелье. Я получила его от королевы Елизаветы, — солгала я, надеясь, что мои познания об эпохе Тюдоров меня не подведут.

— О! — воскликнул граф. — Ожерелье от самой королевы! Я поеду с вами. Заодно хотел бы узнать, как Коста поживает после трагедии. Мы с ним давние друзья.

— Прекрасно! — сказал Малик. — А теперь я должен провести время с Рози.

Он ушёл.

— Я приехал в карете, — сказал граф. — Поезжайте со мной.

Мы вышли на улицу, где нас встретило небо, обещавшее великолепный закат, хотя искать кинжал в свете угасающего солнца было не лучшей перспективой.

Я сидела в карете, грызя ногти.

Роман и граф поддерживали непринуждённую беседу, но мой муж всё это время держал меня за руку, время от времени ободряюще её сжимая.

Добравшись до поместья Косты, мы выбрались из кареты. Потрясающий закат над головой резко контрастировал с царившими перед нами разрушением и смертью.

Половины виллы больше не существовало, вторая всё ещё стояла. Земля была усеяна мёртвыми телами. Мужчины грузили их в повозки, а женщины сновали между погибшими, закрывая им глаза и кладя монеты на веки.

Я содрогнулась. Воспоминания о горящем здании и криках людей внутри с пугающей отчётливостью захлестнули мой разум.

Возле обломков дома Косты стояла группа мужчин, оживлённо что-то обсуждавших.

Среди них был и Коста. Он повернулся к нам и мрачно нахмурился.

— Граф Монтего, — произнёс он. — Вы видели, что случилось с моей прекрасной виллой?

Он обвёл рукой обгоревшие балки и груды обломков.

— Да, да, какая трагедия, — ответил граф, подходя к нему.

— Бальтазар хочет разрушить мою жизнь, но я его убью, — прорычал Коста.

— Так вы думаете, что это его рук дело? Я ушёл раньше и не видел, что произошло, — сказал граф.

Коста ухмыльнулся.

— Мы все знаем, где вы были, Монтего: уютно устроились между двумя, а то и больше моими гостьями. Я слышал стоны, когда проходил мимо.

Граф никак не отреагировал и лишь произнёс:

— На вечеринке я прекрасно провёл время. Жаль, что всё так закончилось.

Граф развлекался втроём? Или вчетвером? Я была потрясена.

— Действительно, — сказал Коста, переводя взгляд на нас с Романом. — А это кто у нас здесь?

Он окинул моё тело неприятным похотливым взглядом.

— Мои спутники, Роман и Оливия Александер, — с широким жестом объявил граф.

— Incantato (прим. пер. итал. — Очарован), — произнёс Коста, и в его глазах сверкнул дьявольский огонёк.

Коста поднёс мою руку к губам, и мне стоило огромных усилий не выдернуть её.

— На днях Оливия потеряла здесь ожерелье. Она присутствовала на маскараде, — сказал граф.

Коста удерживал мою руку гораздо дольше, чем требовали приличия.

— Вот как? — произнёс он. — Жаль, что мне не довелось ею насладиться.

По коже словно поползли личинки. Я улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли тепла.

Роман едва сдерживал кипевшую в нём ярость.

— Как вам удалось выбраться оттуда живыми? — спросил Коста, пронзая меня мрачным взглядом.

— Мы бросились к ожидавшей графа Монтего карете, — ответил Роман, придвигаясь ко мне и высвобождая мою руку из мерзкой хватки Косты.

— Должно быть, боги вас любят, — с усмешкой произнёс Коста.

— Оливия думает, что потеряла на вечеринке ожерелье. Среди найденных вещей не было никаких украшений? — спросил граф.

Коста окинул меня оценивающим взглядом.

— Значит, вы потеряли ожерелье?

— Да, — тихо ответила я, глядя на профиль мужа. — Это подарок королевы Елизаветы.

— Самой королевы? — снисходительно переспросил Коста. — И как поживает Её Королевское Высочество?

Я пожала плечами, лихорадочно перебирая в памяти всё, что знала о королеве Елизавете I.

— Она боится, что французы собираются вторгнуться в Англию и посадить на престол её кузину-католичку Марию, королеву Шотландии, — ответила я. — Она очень переживает.

Я вызывающе встретила взгляд Косты. Спасибо школьным урокам истории.

Он нахмурился, явно раздражённый моим столь «близким» знакомством с королевой. Наверняка надеялся поймать меня на лжи.

— Что привело вас в Италию? — спросил Коста.

— Мы с женой исследователи. Путешествуем по миру в поисках примечательных артефактов, — ответил Роман, укладывая мою руку на сгиб своего локтя и улыбаясь мне.

— Да, — подтвердила я, отвечая ему улыбкой. — Скоро мы вернёмся домой.

— И где же ваш дом? — Коста склонил голову набок.

— В Великобритании, — ответил Роман.

Я кивнула.

— Уверена, королева захочет снова нас увидеть. Представьте, как она расстроится, если я явлюсь ко двору без подаренного ею ожерелья.

Коста прищурился, переводя взгляд с меня на Романа. Он облизнул губы, словно хищник.

— Что ж, непременно. Посмотрим, не нашли ли ваше ожерелье.

Мы с Романом пошли следом, нервно переглянувшись.

Граф неторопливо шагал рядом с Костой, о чём-то с ним беседуя.

Мы пересекли уцелевший внутренний двор и вошли на виллу.

От вони разлагающихся тел и обугленного дерева меня едва не вывернуло. Я вцепилась в руку Романа и прикрыла рот ладонью, чтобы не стошнило.

Как мужчины умудрялись настолько спокойно передвигаться среди всего этого, оставалось для меня загадкой.

Мы шли по поместью, оставляя справа обгоревшие развалины и груды обломков.

Коста повёл нас наверх, в свой кабинет.

Сердце гулко колотилось, пока я лихорадочно искала глазами кинжал. Где же он?

— У вас здесь много интересных рисунков, граф Коста.

— Неужели? — елейным голосом протянул он.

— Да. — Я провела кончиками пальцев по одному из рисунков с подписью «белладонна». — Вы увлекаетесь садоводством?

— Растения всегда меня завораживали.

От его пронизывающего взгляда мне стало не по себе.

— Найденные драгоценности я сложил сюда, — сказал он, наклоняясь за небольшим деревянным сундучком. Он достал из кармана ключ, вставил его в замочную скважину и открыл крышку, под которой оказалось множество изысканных украшений. — Видите своё ожерелье?

Я перебирала украшения, пока не наткнулась на ожерелье с изумрудами и бриллиантами.

— Да, кажется, вот это моё.

Веки Косты опустились, когда он вытащил кинжал из ножен на поясе.

Ох, блядь, блядь, блядь! Это мой кинжал!

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, но боялась, что бешеный стук сердца выдаст меня.

Коста внимательно наблюдал за мной, оценивая мою реакцию. Он просунул остриё смертоносного клинка в сундучок и подцепил им нить изумрудов и бриллиантов.

— Вот это? — Он протянул ко мне мой кинжал, с лезвия которого свисало ожерелье.

— Да, определённо моё. — Кончиками пальцев я осторожно сняла сверкающее изумрудное ожерелье.

— Жаль, — сказал Коста. — Я надеялся оставить его себе.

— Боже мой, какой великолепный кинжал, — произнёс Роман.

— Не правда ли? — Коста повертел рукоять из стороны в сторону. — Я нашёл его в своём кабинете. Признаться, был весьма удивлён. Кто-то побывал здесь без моего разрешения.

— Кроме того, я обнаружил нескольких своих людей с перерезанными глотками. Кто мог сотворить такое на устроенном мной празднике? — Кончик его языка коснулся резца и скользнул по зубам. — Вы когда-нибудь слышали о Рождённых временем? Связанных временем?

Его лицо ничего не выражало.

— Возможно, нам доводилось слышать о них во время путешествий, — ответил Роман. — Оливия, тебе эти названия о чём-нибудь говорят?

— Насколько я помню, нет, — нахмурившись, ответила я.

— Боюсь, наш друг просто помешан на Рождённых временем и Связанных временем, — вмешался граф Монтего, небрежно махнув рукой. — Он возглавляет загадочную группу людей, которые охотятся на них.

Он поджал губы.

Ноздри Косты раздулись.

— Их нужно стереть с лица земли.

От ярости в его голосе по моему позвоночнику пробежала дрожь.

— Что они вам сделали?

Он презрительно усмехнулся.

— Они существуют. Мне этого достаточно. — Он убрал мой кинжал обратно в ножны. — На моей вечеринке оказался Связанный временем. Можете поверить? Какой идиот добровольно явится на маскарад, устроенный известным Охотником за временем?

— Очевидно, тот, кто не знал ваших правил, — сказал Роман.

Коста проигнорировал его и посмотрел на графа.

— Вы должны присоединиться к нам, Монтего. Нам пригодился бы человек вашего положения.

— Полно вам, полно, — отмахнулся граф. — Я старик. Мне почти семьдесят два.

— И всё же посмотрите, как вы управились с теми женщинами. По стонам, которые я слышал, совершенно ясно: даже в вашем возрасте вы способны подарить женщине умопомрачительный оргазм. Не сомневаюсь, они до сих пор говорили бы о вас, будь они ещё живы.

Коста хлопнул графа по спине.

Граф тяжело вздохнул.

— Жаль, что они погибли в огне. Тем не менее благодарю за предложение, граф Коста. Мы уже много раз это обсуждали, и я вынужден отказаться.

— Жаль, — сказал Коста, закрывая крышку деревянного сундучка и запирая его. На его лице промелькнуло лукавое выражение.

— Не хотите поохотиться со мной? — спросил он, обращаясь к Роману.

Роман замешкался.

— Нет, благодарю. Боюсь, нам пора. — Он протянул руку. — Ваша вечеринка была великолепна. Мне очень жаль, что всё закончилось трагедией. Мы никогда не забудем время, проведённое здесь.

Коста пожал Роману руку, холодно разглядывая его, словно змея, оценивающая добычу. Затем перевёл взгляд на меня, и по спине пробежал холодок. Было очевидно: он не поверил нашей истории.

По дороге обратно к Малику граф Монтего сказал:

— Как замечательно, что вам удалось вернуть ожерелье. Прекрасное украшение.

— Я так рада, — ответила я, сжимая драгоценности в руке.

— Коста ведёт себя крайне странно из-за своего ордена. Вся эта чушь о Рождённых временем и Связанных временем. По-моему, полнейшая нелепица. — Граф покачал головой.

— Действительно, — произнёс Роман, глядя в окно на ночное небо. Он взял мою руку и положил себе на колени.

— Если хотите, я высажу вас у Малика, а утром велю слуге привезти ваши вещи. Жаль, что вам приходится так скоро уезжать. Мне было очень приятно ваше общество. — Граф улыбнулся.

— Благодарю, — сказал Роман. — Вы были невероятно щедрым хозяином.

Граф махнул рукой.

— Пустяки. Для меня это было удовольствием.

Остаток пути мы провели в молчании.

У поместья Малика нас ждал он сам с факелом в руке.

Роман помог мне выбраться из кареты, и, попрощавшись с графом, мы подошли к Малику.

Ночные тени ложились на лицо Малика, придавая ему ещё более загадочный вид.

— Что произошло у Косты?

— Кинжал у него. Он носит его при себе. Мы не смогли его вернуть, — сказала я.

— Мы скормили ему выдуманную историю, — добавил Роман. — Сказали, что мы исследователи, путешествующие в поисках артефактов.

— И ещё сказали, что собираемся немедленно уехать, — добавила я.

— Да, да. — Малик потёр челюсть. — Значит, уедем все. Здесь наша работа закончена, и никто из нас не может остаться — это слишком опасно. Я найду способ вернуть кинжал.

В сердце вспыхнула надежда.

— И нам нужно отправляться на запад, чтобы найти лунный кинжал, — продолжил Малик.

— Таков план, — сказала я, массируя виски.

— Утром Монтего привезёт сюда все ваши вещи из своего дома. К тому времени у нас уже будет план. — Малик направился к своему поместью.

Мы с Романом последовали за ним.

И вот я снова была в бегах. Только теперь мой кинжал находился в руках смертельного врага, и положение было хуже, чем когда-либо прежде.

Стоя перед зеркалом в полный рост в своей спальне и нервно проводя щёткой по волосам, я вздрогнула от голоса Малика.

— Оливия? Ты одета?

— Достаточно, чтобы можно было войти, — ответила я, окинув взглядом своё отражение в халате. Я готовилась лечь спать, хотя сомневалась, что смогу уснуть. В голове крутилось слишком многое. Мой кинжал оказался в руках жестокого убийцы. А нам с Романом и Эмили снова приходилось бежать.

Моя жизнь в двадцать первом веке была такой комфортной. Самыми серьёзными проблемами, с которыми мне доводилось сталкиваться, были нехватка денег или трудности в отношениях. Мне не приходилось переживать из-за бегства от демонов или из-за того, что средство для путешествий во времени окажется в руках одного из этих чудовищ.

Малик появился позади меня в своей обычной загадочной манере. Его изумрудные глаза ярко сияли, пока он смотрел на меня через зеркало. Он положил тёплые ладони мне на плечи.

— Мы уезжаем на рассвете.

Под его прикосновением я напряглась.

— Не волнуйся, Оливия. — Он наклонился, поцеловал меня в плечо, а затем отступил, оставляя между нами расстояние.

Хотя я чётко обозначила границы, моё тело всё равно реагировало на Малика из-за одного лишь его мощного присутствия.

— Просто радуйся, что пока мы всех опережаем. Бальтазар занят исполнением роли няньки. К тому же он теперь не может путешествовать во времени, не так ли? — Малик ухмыльнулся, явно довольный собой, словно кот, только что сожравший рыбу, приготовленную для гостей.

— Наверное, — безучастно ответила я. В конце концов, Бальтазар был демоном, а чудовища коварны и способны творить вещи, не поддающиеся никакой логике.

Я пересекла комнату, подошла к шкафу и достала солнечный кинжал, который оставила на самом дне. Повернувшись к Малику с оружием в руке, я подняла его, чтобы он мог рассмотреть.

— Тебе не кажется, что этот кинжал какой-то тусклый и безжизненный? Я просто не могу представить, что этот клинок настолько могущественен, что способен уничтожить всю тьму. Он выглядит совершенно бессильным.

Малик отмахнулся.

— Не волнуйся, Оливия. Всё пойдёт по плану. Просто хорошенько выспись.

Я слабо улыбнулась ему и положила кинжал обратно в шкаф. Повернувшись, я прислонилась спиной к его твёрдой резной деревянной дверце.

— Сегодня будет трудно уснуть. Я и без того вся на нервах. А путешествие с беременной женщиной и пятилетним ребёнком сделает дорогу ещё тяжелее.

— Расслабься, — сказал Малик с улыбкой. — Мы с Марселиусом и Романом серьёзно относимся к своим обязанностям защитников. Тебе не о чем беспокоиться.

Он развернулся на пятках и вышел, оставив меня наедине с бурлящей тревогой.

Я подошла к туалетному столику из тёмного дерева, села и снова принялась расчёсывать волосы.

В комнату вошёл Роман. Его пылающий взгляд встретился с моим в зеркале, а затем смягчился.

— Что случилось?

— Всё, — ответила я. — Я чувствую себя полной идиоткой из-за того, что потеряла кинжал. Какой путешественник во времени вообще умудряется потерять свой кинжал? Это же самое ценное, что у меня есть. Без него я не могу перемещаться из одного места и времени в другое. Ты выбил его у меня из руки, а я так растерялась, что напрочь о нём забыла?

Роман стянул сапоги и начал раздеваться.

— Мы справлялись и с худшим, Оливия. Не переживай. Мы его вернём.

Я продолжила расчёсывать волосы и сердито дёрнула щёткой за спутанный узел.

— Наверное. Но я всё равно чувствую себя идиоткой.

Роман снял очередной слой одежды.

— И что же так тебя отвлекло, что ты забыла о своём кинжале?

Я услышала дразнящие нотки в его голосе.

— Ты, — угрюмо ответила я. — Ты выбил меня из колеи. Я увидела тебя впервые за целую вечность и забыла обо всём на свете.

— Именно об этом я и говорю. Тебе нужна передышка. Нужно хоть ненадолго забыть обо всём мире.

Он шагнул в поле моего зрения совершенно обнажённым.

Я резко втянула воздух, ошеломлённая видом его мощного тела и толстого, твёрдого члена, покачивающегося между ног.

Его глаза потемнели, веки отяжелели от желания, когда он медленно направился ко мне, не отрывая взгляда от моего отражения в зеркале.

Я облизнула губы, пока между ног разливалась влажный жар. Все мысли мгновенно вылетели из головы. Господи. Я положила серебряную щётку и упёрлась ладонями в поверхность туалетного столика.

Мышцы Романа переливались в зеркале с позолоченной подложкой. Встав позади меня, он начал сильными движениями разминать мои плечи. Его морской синий взгляд проникал мне прямо в душу с неослабевающей напряжённостью.

Я откинула голову ему на твёрдые кубики пресса.

— Как же хорошо.

— Я хочу тебя, Оливия. Я хочу тебя постоянно. Каждую секунду, пока не сплю, я мечтаю погрузить в тебя свой член и заниматься с тобой любовью, — произнёс он низким, хриплым голосом. — Когда мы были в разлуке, я думал о тебе без конца. И даже теперь, когда ты снова рядом, это не прекратилось. Ты сводишь меня с ума.

Я покрутила головой из стороны в сторону, чувствуя его горячую твёрдую эрекцию у себя на затылке.

— Я чувствую то же самое, Роман. Такое ощущение, что чем больше я получаю тебя, тем сильнее тебя хочу.

— М-м-м, amore. От ощущения твоих шелковистых волос на моём члене мне хочется кончить. — Он отступил от меня, убирая руки с моих плеч. — Но подумай, как жаль было бы не растянуть нашу любовь подольше.

Я развернулась на стуле и оказалась лицом к лицу с его членом. И тут меня осенило, что мы с Романом ещё ни разу не ласкали друг друга ртом. Его пульсирующий член, оказавшийся прямо на уровне моих губ, было невозможно проигнорировать.

Обхватив его у основания, я провела языком по гладкой головке.

— Блядь, — выдохнул он, запуская сильные пальцы мне в волосы. Он принялся массировать ими мою голову, и я таяла от его прикосновений.

Я крепче обхватила основание его члена и вобрала ствол в рот. А затем медленно, мучительно медленно позволила губам скользнуть вниз по его эрекции.

— Ох, блядь, блядь, блядь, — простонал Роман, поглаживая меня по голове твёрдой, но нежной рукой.

Его член пульсировал у меня во рту.

Моя киска была совершенно мокрой, изнывая от желания принять его в себя. Но я не останавливалась, скользя ртом вверх и вниз по его члену так, словно у меня было всё время мира.

Он резко выскользнул из моего рта и сжал член кулаком, останавливая надвигающийся оргазм.

— Для этого ещё слишком рано, amore mio.

Как только ему удалось взять себя в руки, он опустился передо мной на корточки и прижался губами к моим.

Сладкий вкус медовухи обрушился на мои чувства, когда его язык неторопливо сплёлся с моим.

— М-м-м, — простонал он.

— М-м-м, — вторила я, неосознанно раздвигая ноги. Полностью зачарованная движениями его языка, я погрузилась в томительное опьянение. Я могла целоваться с Романом часами.

Его губы приблизились к моим, остановившись буквально в одном вдохе от них, дразня меня ожиданием. Внутри бушевало пламя, отчаянно требуя его прикосновения, и я подалась вперёд, чтобы поцеловать его. Но он отстранился, лишь скользнув кончиком носа по моему и продолжая мучить меня сладким ожиданием. Жар между нами грозил поглотить нас обоих.

Он по-прежнему сдерживался, позволяя тёплому дыханию щекотать мои губы. Затем приблизился к моему уху и прошептал:

— Я так чертовски сильно тебя люблю, Оливия.

Эти слова пронеслись сквозь меня, взрывая внутри ослепительную радость.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я. — Я больше никогда не хочу с тобой расставаться.

— Никогда.

Он прижался мягкими губами к моему лицу, поцеловал щёки, веки, линию челюсти. А потом снова завладел моим ртом, жадно целуя меня. Его пальцы скользнули под край моего шёлкового халата и провели по внутренней стороне икры, посылая по ноге разряд электричества.

Я задрожала, раздвигая ноги ещё шире.

Его пальцы обвели внутреннюю сторону моего колена и заскользили вверх по бедру.

Меня снова пробрала дрожь. Тело сотрясалось от неконтролируемых импульсов, пока его пальцы ласкали складки между моих ног.

Я запрокинула голову, и с губ сорвался протяжный стон.

Он задрал мой халат и опустился лицом между моих ног. Его волосы щекотали внутреннюю сторону бёдер, пока он устраивался совсем близко к моей киске.

Я тяжело дышала, сгорая от желания. Откинулась назад и упёрлась спиной в неудобный деревянный изгиб туалетного столика. Локти легли на твёрдое дерево, а голова запрокинулась к зеркалу.

Роман ладонями развёл мои ноги ещё шире и сделал долгий, глубокий вдох.

— Ты моё лекарство, amore. Моя пища, моя ежедневная потребность.

Кончик его языка коснулся моего клитора, и мне захотелось закричать от наслаждения.

Вместо этого я резко втянула воздух, а потом принялась задыхаться, словно обезумевшая от течки кобылица, целиком поглощённая желанием.

— Роман, — захныкала я. — Ох, Роман!

Он прижал кончик языка к моему клитору и замер, не двигаясь, лишь медленно и глубоко дыша.

Я растаяла, полностью растворяясь в водовороте жидкого жара.

Его язык заскользил вверх и вниз по моим складкам.

— Охренеть, — прошептала я.

Для нас всё это было новым, словно мы открывали неизведанный мир.

Удовольствие волнами пробегало по коже, и я водила затылком из стороны в сторону по зеркалу. Страсть пожирала меня, лизала душу и кожу, словно языки раскалённого пламени.

Мы двигались в едином ритме, словно волны, накатывающие на берег. Мои бёдра покачивались, прижимаясь к его лицу между моих ног.

Его рот и этот порочный, порочный язык отвечали на каждое движение моих бёдер.

Он ввёл в меня один палец, и я ахнула. Затем внутри оказалось два, потом три. Ощущение наполненности в сочетании с экстазом от его рта на моём клиторе сводило меня с ума.

Мы превратились в единый пульсирующий организм, вместе несущийся к потоку блаженства. Невероятное напряжение, пульсирующее в моей киске, заставило меня приподняться и вцепиться пальцами в волосы Романа.

Он зарычал, продолжая лизать меня и трахать пальцами.

Наконец я больше не могла терпеть и выкрикнула его имя, когда по коже прокатилась вспышка фейерверка.

— О боже, Роман!

Меня словно подключили к электрическому току, к тому самому блаженству, которого мы все жаждали. Оно подбрасывало меня всё выше, пока я кончала прямо на лицо Романа.

Из его груди вырывались глубокие, похотливые стоны удовольствия. Их вибрация отдавалась прямо в моей киске, вознося меня ещё выше.

А затем в одно мгновение он поднял меня с мягкой скамьи у туалетного столика и развернул так, что я оказалась лицом к зеркалу.

Он пинком отшвырнул скамью в сторону.

Наши взгляды встретились в зеркале, пылая желанием.

Он стянул халат с моих рук и отбросил его. Тот, словно пёрышко, опустился на пол.

Затем, обхватив меня руками и по-прежнему не отрывая взгляда от моих глаз, он развязал завязки у выреза и стянул одежду с моих плеч.

Ткань опустилась ниже груди, приподнимая её.

Он не отпускал моего взгляда и глубоко вдохнул.

— Оливия, ни одна женщина в этом мире не сравнится с тобой, — убеждённо произнёс он.

Сила его слов окутала нас, словно тёмный бархат.

— Спасибо, — тихо прошептала я, полностью отдаваясь ему.

— Прижми ладони к зеркалу, — сказал он.

Я послушалась, и мои груди повисли, словно спелые плоды, моля о прикосновениях.

Роман обхватил их ладонями, слегка подбрасывая вверх и вниз. Затем зажал мои соски между пальцами и принялся перекатывать их, всё это время наблюдая за мной в зеркале.

Я ахнула от вызванной им болезненно-сладкой чувствительности. Это была восхитительная пытка.

Он задрал подол моего шёлкового одеяния выше задницы.

— Смотри на меня, amore mio.

Наши взгляды сцепились.

— Я хочу, чтобы ты видела моё лицо, когда я войду в тебя.

Своими мозолистыми ладонями он обхватил мои округлые ягодицы.

Я зашипела и задвигала бёдрами, раздвигая ноги и ни на секунду не отводя от него глаз.

— Такая красивая, — выдохнул он.

Он обхватил свой член и медленно провёл им вверх и вниз по моим складкам.

Я выгнула задницу, отчаянно желая почувствовать его внутри.

На его лице появилась дьявольская ухмылка.

— Кажется, ты этого хочешь. Хочешь, чтобы я был внутри тебя.

— Пожалуйста, Роман. Я вся мокрая для тебя.

Он облизнул губы и ввёл головку внутрь.

Я заёрзала, желая принять его глубже. После недавнего оргазма меня словно разрывало на части, и всё же я изнывала от желания получить ещё. Я хотела, чтобы он поглотил меня, чтобы наша страсть пожрала нас обоих.

Он крепко схватил меня за бёдра, останавливая мои лихорадочные движения.

— А теперь смотри на меня. Смотри, как я тебя трахаю.

Его ноздри раздулись, когда он медленно вошёл в меня до самого основания.

Мы оба протяжно выдохнули:

— А-а-ах…

Стоя позади меня, он смотрел из-под отяжелевших век.

— Такая охуенно красивая. Мне тебя никогда не будет достаточно.

— А мне — тебя, — прошептала я.

Нас окутало странное ощущение неподвижности. Он пульсировал внутри меня, не двигаясь и продолжая пристально смотреть мне в глаза.

Сердце переполняла радость. Наша близость была такой же эротичной, как и уязвимой. Между нами не осталось никаких стен, никакого притворства…

— Роман, — прошептала я.

— Я тоже это чувствую, — выдохнул он. — Ты для меня всё, Оливия. Пауза между ударами сердца, воздух, которым я наполняю лёгкие.

Он вывел из меня твёрдый член, а затем, по-прежнему крепко удерживая, снова толкнулся внутрь.

— О боже, — выдохнула я, когда по телу прокатилась волна наслаждения.

Нам обоим было трудно продолжать смотреть друг другу в глаза. Напряжение, искрящееся между нами, становилось почти невыносимым.

Я чувствовала себя так, словно моё сердце распахнули настежь, обнажив и сделав беззащитным перед этим мужчиной. Ни с кем другим я никогда не смогла бы быть настолько искренней, настолько доверчивой и чувствовать себя настолько безопасно. Роман был для меня всем.

Он начал двигаться во мне — ровно, ритмично.

Наши взгляды танцевали вместе с телами: мы соединялись и отдалялись, сливались и вновь разделялись.

— Прикоснись к себе, — потребовал Роман. — Заставь себя кончить ещё раз.

Одной рукой опираясь на зеркало, я опустила пальцы к киске, ощущая, как толстый член Романа скользит внутрь и наружу, внутрь и наружу.

Он порочно улыбнулся, а его толчки стали неистовыми.

— Я так сильно тебя люблю, — прорычал он.

— Я тоже тебя люблю. — Я принялась водить кончиками пальцев вокруг клитора, чувствуя, как начинает нарастать новый оргазм. — Я долго не продержусь.

— Кончи для меня, моя сладкая Оливия.

Роман резко двигал бёдрами, вбиваясь в меня.

Я встречала каждый мощный толчок, продолжая двигать пальцами круг за кругом.

— О боже, Роман. О боже.

Роман взревел, кончая и продолжая яростно вколачиваться в меня.

Я взорвалась вокруг его пульсирующего члена, рассыпаясь от силы накрывшего меня оргазма. Не осталось ничего, кроме цвета и вибрации, экстатической пульсации, возносившей нас всё выше.

Словно пёрышко, медленно опускающееся обратно на землю, я постепенно вернулась в комнату, в собственное тело.

Роман вышел из меня и подхватил на руки. Пересёк комнату, уложил меня на кровать, а затем лёг рядом.

Наши взгляды встретились, и слова были не нужны, чтобы выразить то, что мы только что пережили. Нам выпал редкий дар соединиться в необузданной страсти и абсолютной открытости друг перед другом.

Оставалось лишь уснуть в объятиях друг друга.

Всю ночь я скакала верхом на звёздах и диких жеребцах, а затем зашевелилась, почувствовав, как Роман откатился от меня.

Я открыла глаза и поморщилась от света, пробивавшегося сквозь щель между тяжёлыми шторами.

— Который час? — спросила я сонным голосом.

Стоя возле кровати, Роман натянул брюки на свои великолепные ноги и застегнул их. Затем наклонился и подарил мне долгий, чувственный поцелуй.

— Пора вставать, — сказал он, отстранившись. — Нам нужно отправляться в путь.

— Может, ещё немного поваляемся в постели? — Я зевнула и потянулась, вытянув руки над головой. Под одеялом я лежала совершенно голая, а моей ночной рубашки нигде не было видно.

— Я бы ничего не хотел больше, но нам предстоит долгий путь. Нужно как можно дальше оторваться от Бальтазара и Косты.

Он достал из шкафа рубашку с длинными рукавами и натянул её на торс.

Я шумно выдохнула и скатилась с кровати. Затем тоже принялась одеваться и готовиться к предстоящему дню.

Когда мы все собрались внизу, вещи были упакованы, а в желудках лежал скудный завтрак, глаза Романа вдруг загорелись.

— А! — воскликнул он. — У меня кое-что есть для тебя, Марселиус.

Он протянул письмо.

— Для меня? — Марселиус нахмурил брови и прищурился, глядя на него. — От кого?

— От Мун Ли. Он передал его мне, когда я был в двадцать первом веке. Велел обязательно отдать тебе. — Роман присел и принялся рыться в дорожной сумке. Когда он выпрямился, в руке у него был конверт. — Это тебе.

Он с размахом протянул конверт.

По широко распахнутым глазам Марселиуса было видно, что он ошеломлён. Он быстро сунул конверт в сумку.

— Ты разве не собираешься его прочитать? — спросил Роман.

— Когда останусь один, — ответил он, и на его глаза легла тень.

Я была уверена, что он просто хотел прочитать письмо в одиночестве.

В дверь постучали. Служанка Малика поспешила через арку, ведущую из кухни, но он остановил её.

— Я сам посмотрю, кто там, — сказал он и направился к входной двери.

Когда Малик открыл её, на пороге стоял граф Монтего с сумками в руках.

— Я привёз ваши вещи, Роман, как и обещал. — Передавая сумки Малику, он спросил: — Куда вы направляетесь?

— В Великобританию, — ответила я. — Точнее, в Уэльс. Мы разыскиваем один определённый артефакт.

Граф Монтего просиял.

— Какая удача! Я тоже направляюсь туда! Что скажете, если мы объединимся и отправимся вместе? У меня есть всё необходимое, чтобы обеспечить безопасное путешествие.

Я нахмурилась и посмотрела на Малика, ожидая, что он отклонит предложение.

Но Малик лишь пожал плечами и посторонился, поэтому я сказала:

— Это очень щедрое предложение, но мы не можем так вас обременять.

— Глупости, — отмахнулся граф, переступая порог. — А это кто?

Он посмотрел на Эмили и широко улыбнулся.

— Я Эмили. Эмили Демарриас, — уныло представилась она. — Я беременна.

Сегодня утром по её бледному лицу и тошноте было очевидно, что она страдает от утреннего недомогания.

— Я пошлю за сиделкой, которая позаботится о ней. Нужно, чтобы Эмили было удобно. Путь предстоит неблизкий.

С видом человека, вынесшего окончательный вердикт, граф решительно подхватил две наши сумки, отчего я резко посмотрела на Романа.

Тот молча пожал плечами, сдаваясь. Он прекрасно понимал, что решение уже принято.

— Я настаиваю, чтобы вы поехали с нами на мою виллу в Уэльсе, — уверенно заявил граф. — Вы нисколько меня не стесните. Напротив, я буду только рад вашей компании. Я пошлю за сиделкой, которая позаботится обо всех потребностях Эмили и сделает её путешествие максимально комфортным.

В его голосе прозвучала такая властная решимость, что спорить казалось бессмысленно. С нашим багажом в руках он вышел наружу, не оставляя нам иного выбора, кроме как последовать за ним.

Спустя два месяца пути я стала обузой, замедляющей наше продвижение. Я уже не знала, где мы находимся, да мне было всё равно. Может, во Франции? Мы продвигались медленно из-за растущего живота Эмили и моей изнуряющей усталости. Я постоянно хотела спать, меня беспрерывно тошнило. Ничего не задерживалось в желудке, а настроение было просто отвратительным.

Одним утром я лежала в задней части нашей повозки, не в силах пошевелиться. Летняя жара нещадно палила на кожаный тент, превращая повозку в настоящую сауну.

Я гадала, не умираю ли от какой-нибудь необъяснимой болезни шестнадцатого века. Не имея возможности поискать симптомы в интернете, я принялась рыться в памяти, вспоминая «болезни шестнадцатого века, от которых можно умереть». На ум пришли дифтерия, коклюш и брюшной тиф. Затем мозг подкинул и другие, более странные заболевания вроде «английского пота» — вирусной болезни, свирепствовавшей в Британии, — и «шербока», разновидности сухопутной цинги, встречавшейся в Скандинавии и Нидерландах.

Я вообще ем достаточно фруктов? Не то чтобы по дороге нам попадались апельсиновые рощи на каждом шагу.

Роман сидел рядом и вытирал мне лоб тканью.

— Граф Монтего говорит, впереди есть город. Я хочу, чтобы тебя осмотрел врач.

— Не говори глупостей, — огрызнулась я, прижимая руки к животу. — Со мной всё нормально. Мне просто нужно выбраться отсюда и сесть на лошадь. Меня убивает это постоянное лежание и то, как повозку качает из стороны в сторону. В детстве меня часто укачивало в машине. Уверена, дело именно в этом.

Роман замолчал, напряжённо сжав челюсть.

— Прости, что я такая сука, — сказала я, пряча голову под одеялом. — Я чувствую себя как оживший труп. В этом веке столько болезней, которые вообще не умеют лечить. А что, если я подхватила одну из них? Я ведь даже не могу переместиться обратно в Сиэтл двадцать первого века, чтобы получить нормальную медицинскую помощь.

Глаза защипало от слёз.

Я могла за долю секунды превратиться из весёлой и жизнерадостной в рычащую от злости мегеру. А вдруг мы с Романом подхватили сифилис? Он ведь вроде бы влияет на мозг?

Роман отодвинулся от меня, раздвинул кожаную занавеску и попросил возницу остановить повозку. Как только мы остановились, он выбрался наружу.

— Ты куда? — капризно спросила я.

— Я скоро вернусь.

— Ты просто хочешь от меня сбежать, да?

Он не ответил — во всяком случае, я ничего не услышала.

Я не могла его винить. Он изо всех сил старался обо мне заботиться, но из-за этой болезни я стала просто невыносимой. Даже я сама от себя устала.

Мы продолжили медленно тащиться вперёд. Роман ехал верхом рядом с повозкой, а я то проваливалась в сон, то снова просыпалась. Наконец, примерно через час, повозка остановилась.

Приглушённый гул голосов наших спутников снаружи стал громче, и я уже собиралась выглянуть в окно, когда лошади внезапно рванули с места и пустились галопом. Земля под нами словно ходила ходуном, пока мы неслись по сельской местности.

Наконец мы остановились, а меня мутило ещё сильнее.

Кожаные занавески раздвинулись, и снаружи показалась Эмили.

— Вставай, Оливия.

Положив руки поверх живота, она смотрела на меня сверху вниз.

Рядом стояла Рози и улыбалась своей маленькой солнечной улыбкой.

Теперь, когда между нами больше не было секретов, наши с Рози отношения расцвели. Я чувствовала себя её любимой тётушкой, которая присматривает за ней, когда Малика нет рядом.

А Роман с лёгкостью вжился в роль её дяди.

— Что? Где мы? — спросила я, протирая глаза.

— У целителя где-то во Франции, — ответила она.

— Что? — повторила я. — Нет! Это ведь Роман придумал, да?

— Да. Но я его полностью поддержала. Тебя нужно осмотреть, сестра.

— Я не хочу к врачу. Со мной всё нормально.

Эмили откинула с меня одеяло.

— А тебе не приходило в голову, что ты можешь быть беременна? Поверь, я прекрасно знаю, что такое утренняя тошнота. Слава богу, у меня она уже прошла.

Меня сковал страх.

А что, если я беременна? Что, если Бальтазар меня найдёт? Что, если он снова сделает что-нибудь, из-за чего я потеряю и этого ребёнка?

Рози выпустила руку Эмили и отошла в сторону. Эмили сжала мои пальцы, пытаясь успокоить.

— Я всё вижу по твоему лицу, Оливия. Ты опять думаешь об этих ужасных вещах. Бальтазар далеко, он не сможет до нас добраться. Роман, Марселиус и Малик всегда рядом и постоянно следят, не грозит ли нам опасность. А теперь, пожалуйста, вставай, — сказала она, потянув меня за запястье.

Когда я поднялась, она протянула мне платье, а затем задёрнула занавески, чтобы я могла переодеться. Желудок выделывал кульбиты, когда я выбралась из повозки.

— Ты знаешь, где мужчины?

— Покупают припасы. Роман попросил меня сходить с тобой к целителю. Пойдём.

Эмили повернулась к Кьяре, своей сиделке.

Кьяра сидела в задней части стоявшей впереди кареты. Она открыла дверцу, и Рози забралась внутрь.

Эмили окликнула её:

— Мы скоро вернёмся. Будем вон в том доме.

— Хорошо, — ответила Кьяра.

Я зажмурилась от яркого солнечного света. За скромным домиком перед нами на горизонте сгущались облака.

Две другие кареты, казалось, были пусты — не считая запряжённых в них лошадей и кучеров, которые развалились под солнцем.

— А куда они отправились за припасами? — спросила я.

— Недалеко. Иди за мной.

Ко мне осторожно подкралась тощая собака, виляя хвостом.

Я протянула руку, и она робко её лизнула.

Затем собака легла и перевернулась на спину, демонстрируя несколько набухших сосков.

— Ой, смотри! Она мамочка! — воскликнула я, присев на корточки, чтобы погладить её по мягкой голове.

— Вижу, — сказала Эмили. — Пойдём. Целительница ждёт.

В дверях домика стояла пожилая женщина с волосами, убранными под пёстрый платок. Скрестив руки на груди, она без улыбки разглядывала нас.

Я направилась через двор к ней, а собака затрусила рядом со мной.

Во дворе копошились куры, а пушистая белая кошка с невозмутимым видом сидела на столбе забора, внимательно следя за каждым нашим движением.

Когда мы почти дошли до двери, кошка спрыгнула на землю и направилась к женщине.

Та подхватила её на руки и продолжила разглядывать нас с таким же серьёзным выражением, какое только что было у кошки.

Собака поскреблась в дверь, и целительница открыла её, впуская животное внутрь.

— C’est toi la malade? — певуче спросила она меня.

Ты больная?

— Oui, c’est moi, — ответила я. — Да, это я.

Я протянула ей руку.

Свободной рукой она осторожно взяла её кончиками пальцев и слегка пожала. Её ясные светло-голубые глаза смотрели на меня остро и проницательно. Затем она вошла в дом.

Мы с Эмили переглянулись.

— Нам за ней идти? — прошептала я.

— Наверное, — ответила Эмили.

Внутри дом благоухал сушёными травами, которые в изобилии свисали с потолка пучками вниз.

Собака лежала на шкурах возле незажжённого камина, а восемь щенков жадно сосали молоко. Она подняла на нас глаза, стукнула хвостом по полу, а затем снова опустила голову с довольным вздохом.

Мы с Эмили последовали за женщиной в её средневековую кухню.

Как и передняя комната, кухня была заполнена травами. Только здесь они не свисали с потолка, а лежали пучками на каждой свободной поверхности, среди множества пузырьков и стеклянных бутылочек.

Над выложенным кирпичом камином, заполненным золой, висел котёл.

Целительница опустила кошку на каменный пол, взяла со стола каменную чашу и понюхала её.

— Мне нужно, чтобы ты помочилась в эту чашу, — сказала она по-французски.

Я взяла чашу и спросила на французском:

— А куда мне пойти?

Целительница нетерпеливо махнула рукой.

— Здесь одни женщины.

Я поморщилась, повернулась спиной к ней и Эмили и присела на корточки, подставив чашу между ног.

Когда мне удалось выдавить из себя совсем немного, я поднялась и протянула чашу целительнице.

Кошка тёрлась о её ноги, петляя между ними.

Целительница поставила чашу на стоявший перед ней массивный деревянный стол и ладонью направила запах от неё к своему носу. Затем взяла немного сушёных трав, разложенных на столе, и посыпала ими поверхность жидкости. После этого она произнесла нараспев какое-то заклинание. Подняла чашу перед собой, склонила голову сначала влево, потом вправо, а затем устремила на меня пристальный взгляд.

— Как вас зовут? — спросила я по-французски.

Женщина прижала ладонь к груди.

— Терез Брес.

Я улыбнулась.

— Оливия Александр. А это моя сестра Эмили Демарриас.

Женщина улыбнулась и, прихватив с собой чашу, скрылась за задней дверью.

Мы с Эмили молчали, лишь тревожно переглядываясь.

Когда Терез вернулась, с чаши стекала вода, а моей мочи в ней уже не было. Она поставила чашу вверх дном на одну из столешниц и встала передо мной.

— Да, ты беременна. Тебе плохо из-за беременности?

— Да. Очень.

Она принялась брать со столов и полок пузырьки, внимательно рассматривая каждый. Три отложила в сторону, повязала вокруг каждого цветную ленточку и стала по очереди показывать мне.

— Это от тошноты. Принимай по шесть капель по мере необходимости.

Терез помахала перед моими глазами пузырьком с синей лентой.

— Это от усталости. По три капли три раза в день.

Затем она протянула мне пузырёк с красной лентой.

— Для здоровья ребёнка и матери… Чтобы предотвратить выкидыш…

Я прижала его к груди.

— Спасибо. Спасибо вам.

На её изборождённом морщинами лице появилась лёгкая улыбка. Она коротко кивнула.

— Не за что. Я помогаю всем женщинам в этих краях. Мои лекарства очень сильные.

Я в этом нисколько не сомневалась. Я спросила Терез, как мы можем с ней расплатиться, но она лишь отмахнулась.

— Если ты родишь живого ребёнка, этого будет достаточно.

Она широко улыбнулась, обнажив две прорехи на месте отсутствующих зубов. Затем протянула руки и заключила меня в тёплые объятия.

Я вспомнила, как меня обнимала Амара, экономка Романа. В её объятиях я тоже чувствовала себя в безопасности и покое.

Но затем Терез выпустила меня из объятий и замахала руками, выпроваживая нас обеих.

Мы с Эмили вышли из её дома и направились к повозке.

— Ну что, сестрёнка. Теперь мы обе беременны, — сказала Эмили с широкой улыбкой.

— Поверить не могу. И я точно знаю, когда это произошло.

Мои щёки запылали от воспоминания о нашей последней ночи в доме Малика.

Всё тогда казалось таким волшебным. А теперь мы ждали ребёнка.

Я вытащила пробку из пузырька с жёлтой ленточкой и высунула язык. Шесть капель упали мне в рот. Я проглотила их и убрала пузырьки с травяными настойками в угол повозки.

— Вот бы у меня была Терез Брес, когда меня выворачивало наизнанку, — сказала Эмили, сорвав длинную травинку и сунув её в рот. — А у меня был только Малик. А потом Марселиус.

Она покосилась на меня.

— Не пойми неправильно. Я безумно счастлива, что Марселиус вернулся. Но когда дело касается утренней тошноты, от мужчин никакого толку.

— Знаю. Бедный Роман как только ни пытался меня утешить, но ничего не мог сделать. — Я откинулась на борт повозки. — Теперь, когда мы знаем причину, уже легче.

Малик насвистывал весёлую мелодию, пока они с Романом и Марселиусом поднимались на лошадях по склону. Кони шумно фыркали от напряжения. Все трое вернулись к нам с кривоватыми улыбками на лицах и седельными сумками, набитыми припасами.

Увидев меня, Роман нахмурился и натянул поводья. Спрыгнув с лошади, он поспешил ко мне.

— Что ты узнала, amore mio?

Не говоря ни слова, я схватила его за лацканы и крепко поцеловала, жадно припав к его губам.

Он ответил с той же страстью. Наши языки сплелись, груди тяжело вздымались, прижимаясь друг к другу.

Его затвердевший член упирался мне в низ живота, и мне хотелось лишь одного — сорвать с него одежду и оседлать его.

Марселиус прочистил горло.

Я оторвалась от Романа и, широко улыбаясь, посмотрела ему в глаза. Затем взяла его руку и положила себе на живот.

— Мы?..

— Да! Я беременна! — выпалила я.

Его лицо озарилось, словно восходящее солнце. Он обхватил меня руками и закружил.

— О, Оливия! — воскликнул он, и голос его звенел от безудержной радости.

Он подхватил меня, крепко прижал к груди и снова поцеловал. Его губы задержались на моих, наполняя меня головокружительным теплом.

— Ты… я… и наш малыш! У нас будет семья!

По его щекам покатились слёзы счастья, а он продолжал нежно меня целовать.

— Мы втроём — самые счастливые люди на свете!

Он наконец отпустил меня и повернулся к Малику и Марселиусу.

— Вы слышали? Оливия ждёт ребёнка.

— Да как мы могли этого не услышать? — проворчал Марселиус. — Или не заметить.

Лицо Малика сияло от радости, когда он поднял Рози с сиденья повозки. Она крепко обхватила его за шею и звонко рассмеялась.

На этот раз я сделаю всё, что в моих силах, чтобы выносить этого ребёнка.

Не прошло и часа с тех пор, как мы остановились у графа, а Оливия уже умоляла меня отправиться вместе с ней в снег исследовать пещеры.

— Нет, — сказал я, сжав её за плечи. — Тебе нельзя. Мы не хотим, чтобы с ребёнком что-нибудь случилось. Кроме того, тебе нужно присматривать за Эмили.

Я поцеловал её в нос и отпустил.

— У Эмили есть сиделка, если ты вдруг не заметил этого за последние пять месяцев, — сказала она, размахивая руками.

Она схватила с огромной кровати набитую перьями подушку и швырнула её в меня.

Я отбил её в сторону.

Комната, которую выделил нам граф Монтего, была самой роскошной из всех, где мне когда-либо доводилось останавливаться. Кровать с богато украшенным резьбой изголовьем и каркасом стояла на возвышении под резным деревянным балдахином, инкрустированным драгоценными камнями. Над ней висела огромная люстра с двадцатью или даже большим количеством «современных» масляных ламп.

Чтобы зажечь или погасить каждую из них, приставленной к нам служанке приходилось вставать на табурет, установленный прямо посреди кровати.

Остальная часть комнаты была отделана панелями из того же светлого дерева со вставками из тёмного ореха. Наши вещи хранились в искусно вырезанных комодах и шкафах. Из двух окон, обрамлённых тяжёлыми золотистыми шторами, открывался широкий вид на безупречно ухоженные сады и окружающие их холмы.

— Мы уже потеряли одного ребёнка. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы не потеряли второго. Я не позволю тебе выйти в такую погоду и лезть в опасную пещеру, — твёрдо заявил я тоном, не допускающим возражений.

— Всё, что в твоих силах… В твоих? А кто из нас двоих выращивает ребёнка у себя в животе? — Голос Оливии становился всё громче.

Я закатил глаза к потолку. Спорить с моей прекрасной женой порой было чертовски утомительно.

— Мы больше не в твоём двадцать первом веке, любовь моя, — сказал я уже мягче. — А значит, я могу и буду исполнять роль твоего защитника. Многие мужчины из твоего века поджали бы хвост и сбежали, столкнувшись с трудностями Европы шестнадцатого века. Я не из таких.

Она плотно сжала губы и скрестила руки на груди.

— Отлично. Останусь дома с женщинами и детьми.

— Ну, ты женщина и носишь ребёнка, так что вполне логично.

Я ухмыльнулся.

И выскочил из спальни прежде, чем она успела заехать мне кулаком по голове.

Во дворе мы с Маликом и Марселиусом стояли возле лошадей, окружённые бледным, словно лишённым красок миром.

Из ноздрей лошадей вырывались белые облачка пара.

Малик протянул нам с Марселиусом по факелу — обмотанному тряпками куску дерева, пропитанному животным жиром.

В пасмурном свете факелы горели ярко.

Один Малик оставил себе.

Мы вскочили в сёдла и направились к пещере.

По крайней мере, снег перестал идти, а сквозь облака даже пыталось пробиться слабое солнце. Ледяной ветер подхватывал снежную пыль и швырял кристаллики льда нам в лица.

Я был рад, что обмотал нос и рот шерстяным шарфом.

Лошади с трудом брели по снегу, пытаясь нащупать копытами скрытую под ним землю.

Наконец мы добрались до пещеры.

Мы спешились и оставили лошадей у входа, бросив поводья на землю. Затем, взяв факелы, отправились исследовать пещеры.

Свет факелов отбрасывал на каменные стены длинные зловещие тени. Поверхность камня была вся в углублениях, словно её продавил огромным пальцем какой-то великан. С потолка капала вода, стекая по скальным стенам, и воздух был пропитан затхлым запахом сырости.

Перед нами оказалось несколько арочных проходов.

— Давайте каждый выберет по тоннелю и осмотрит его, — предложил я, изображая уверенность.

На самом деле мне никогда прежде не доводилось исследовать систему пещер, и я понятия не имел даже об основных правилах подобных вылазок. Но решил, что каждый из нас сможет самостоятельно осмотреть местность, затем мы вернёмся, поделимся увиденным и вместе составим план.

— Хорошая идея, — сказал Марселиус.

Я направился к арочному проходу справа. Сделал шаг и едва не поскользнулся на скользком камне. После этого двигался гораздо осторожнее, тщательно выбирая, куда поставить ногу.

С потолка, словно коричневые сосульки, свисали минеральные образования, а другие поднимались из земли, точно перевёрнутые сосульки. Эти каменные образования поражали воображение.

Завернув за угол, я обнаружил, что дальше пройти невозможно: каменный тоннель уходил практически отвесно вниз.

Без верёвок и другого снаряжения я туда точно не полезу. Оставалось лишь гадать, существовало ли вообще всё необходимое для такого спуска в Европе шестнадцатого века.

Я развернулся и направился обратно.

Марселиус стоял у входа в пещеру.

Малика нигде не было видно.

— Что нашёл? — спросил я.

— Там опасно идти. Есть узкий выступ шириной примерно вот столько. — Марселиус развёл большой и указательный пальцы свободной руки. — А ты?

— Крутой спуск вниз. Без какого-нибудь снаряжения не спуститься. Понятия не имею, какие верёвки существуют в эту эпоху. Странное чувство — знать о технологиях разных веков и не иметь к ним доступа в том времени, в котором находишься.

— Это точно. Мне пока не посчастливилось побывать в двадцать первом веке. — Марселиус потянулся через грудь и ухватился за руку, в которой держал факел. — Наверное, там есть на что посмотреть.

— Ещё бы. У них такие средства передвижения, что уму непостижимо. Я хочу себе мотоцикл.

Марселиус покосился на меня.

— А что такое мотоцикл?

— Машина на двух колёсах, которую приводит в движение двигатель. Она едет быстрее колесницы или скачущей во весь опор лошади, — сказал я, улыбнувшись при воспоминании о мотоцикле, который видел в Сиэтле.

— Правда?

— Правда. Знаешь это ощущение, когда несёшься на лошади через равнину? А теперь представь, что мчишься вдвое быстрее.

Я почти физически ощутил эту скорость.

— Блядь, да, вот это было бы весело, — сказал Марселиус, заметно оживившись.

— Блядь, да, — согласился я.

Из арочного прохода справа от меня появился Малик.

— Джентльмены, похоже, работы у нас будет по горло, не так ли?

— Что ты обнаружил? — спросил я.

— Узкий проход. Там даже ребёнок не протиснется. А вы? — Малик остановился рядом с нами.

Я жестом показал отвесный спуск вниз.

— Узкий выступ, а по обе стороны — верная смерть, — сказал Марселиус. — И ещё там много углублений в полу. Если их расчистить, возможно, под ними что-нибудь найдётся.

Малик кивнул.

— Предлагаю вернуться и выяснить, есть ли у графа Монтего необходимое снаряжение. Если нет, придётся пробираться в город.

Мы снова потащились через снег и вернулись во дворец графа. Из дымоходов поднимался дым, оставляя в небе длинные сизо-серые полосы.

Спешившись, мы воткнули горящие концы факелов в сугробы, чтобы погасить их.

Перед тем как войти в прихожую у заднего входа, я стряхнул снег с сапог. Затем снял пальто, кожаные перчатки и шарф и развесил всё на крючках сушиться.

Марселиус и Малик последовали моему примеру.

Мы протопали через кухню, наполненную ароматами готовящегося пиршества.

Кухонные служанки помешивали соусы в котлах над огнём и поворачивали на вертелах свинью и оленя.

При мысли о хорошей еде у меня потекли слюнки. В дороге порой нам приходилось довольствоваться весьма скудной пищей.

Когда мы вошли в столовую, нас встретил граф. Перед ним на столе стояла чашка чая и поднос со сладостями и сырами.

— Наши бесстрашные исследователи вернулись! — Он хлопнул в ладоши. — Что вы обнаружили?

— Нам понадобится немало снаряжения, — сказал я, выдвигая стул и садясь.

Малик и Марселиус присоединились ко мне.

— Не желаете чаю, чтобы согреть кости? — спросил граф. — И закусок у меня предостаточно.

Он подвинул ко мне серебряный поднос.

— Да, пожалуйста, — ответил я, потянувшись за кусочком мяса.

Граф Монтего взял маленький колокольчик, лежавший возле его тарелки, и позвонил.

В комнату поспешно вошла невзрачная служанка.

— Да, граф Монтего?

— Принеси моим друзьям чайник чая, будь добра.

Она присела в реверансе.

— Конечно, сэр. Сию минуту.

Пока я перекусывал, Марселиус и Малик рассказали графу о том, что мы обнаружили.

Служанка вернулась с чайным подносом, на котором стояли чашки с блюдцами, серебряный чайник и небольшая этажерка с крошечными пирожными. Она поставила поднос на сервант и разлила чай по чашкам, расставив перед нами ароматный напиток. Затем поместила этажерку с пирожными в центр стола, снова присела в реверансе и удалилась.

— Итак, чем я могу помочь вам в вашей экспедиции? — Граф потёр ладони.

— Можете подсказать, где раздобыть необходимое снаряжение. Нам нужны верёвки, лопаты, кирки и тому подобное, — сказал Марселиус.

— Понятно, — произнёс граф. — Я знаю одно место в городе, но отсюда до него неблизко.

В дверях появилась Оливия.

— Вы вернулись. Что нашли?

Она пересекла комнату и втиснула стул между мной и Маликом.

Мы рассказали ей, как продвигаются поиски и что нам удалось обнаружить к этому моменту.

Она сурово посмотрела на меня.

— И что именно это означает в плане добычи снаряжения?

— Это означает, — ответил граф, — что им придётся отправиться в город. Путь неблизкий. А затем они, скорее всего, приступят к исследованию пещер.

Он просиял.

— И сколько времени это займёт? — спросила Оливия, поглаживая округлившийся живот. Её брови сошлись на переносице.

— Невозможно сказать, — ответил я, мысленно готовясь к её сопротивлению.

Она запрокинула голову, и с её губ сорвался громкий стон. Снова посмотрев на меня, она сказала:

— Нет, Роман, нет! Я боюсь, что ты ко мне не вернёшься.

Малик положил руку ей на плечо.

— Не волнуйся, Оливия. Роман будет со мной, и с ним всё будет хорошо. Я уже говорил тебе: я буду защищать тебя, Романа, а теперь и вашего нерождённого ребёнка ценой собственной жизни.

Оливия шумно выдохнула.

— Нас не будет всего несколько недель, не месяцев, — продолжил он. — Я защищу твоего мужа. Я знаю, как много он для тебя значит.

— Полагаю, если я скажу, что запрещаю вам ехать, это ничего не изменит, да? — спросила Оливия у Малика.

— Нет, Оливия. Мы прибыли сюда с определённой целью и должны её достичь. — Он серьёзно посмотрел на неё. — Но даю тебе слово: Роман будет в безопасности. Мы все будем в безопасности.

Оливия тяжело вздохнула.

Я был как никогда благодарен за дружбу Малика. Казалось, ему действительно удавалось пробиться сквозь защитные стены Оливии.

Отдохнув, набив животы и седельные сумки едой, мы вышли во двор, где конюхи уже держали наших лошадей.

Оливия и Эмили вышли проводить нас.

Наконец Оливия, явно против своей воли, подошла и остановилась передо мной. Воздух между нами словно искрил от напряжения, пока мы смотрели друг другу в глаза. Наши тела находились так близко, что я чувствовал, как её дыхание смешивается с моим.

Не говоря ни слова, я обхватил её лицо ладонями и прижался к её губам в нежном, но страстном поцелуе.

Сначала наши губы двигались мягко и осторожно, изучая друг друга. Но затем поцелуй стал глубже, наши языки встретились и сплелись в огненном танце.

Оливия запустила пальцы в мои волосы и потянула за пряди, заставив меня низко зарычать.

Окружающий мир исчез, пока мы растворялись друг в друге.

Наконец мы оторвались, тяжело дыша. Я прижался лбом к её лбу, не отводя от неё глаз.

— Этот поцелуй — моё обещание тебе, — прошептал я, всё ещё пытаясь отдышаться. — Я вернусь.

Она едва заметно кивнула.

— Хорошо. Я тебе верю, — прошептала она в ответ.

— Эй? — позвал Марселиус. — Тут есть кто-нибудь по имени Роман? Передайте ему, что нам пора выезжать.

Я бросил на него злой взгляд. Иногда мне до безумия хотелось придушить собственного брата.

Я не хотел оставлять Оливию, но мы должны были найти кинжал.

— Ты же знаешь, если бы я мог взять тебя с собой, я бы взял, — тихо сказал я ей. — Но мы не хотим, чтобы с тобой или ребёнком что-нибудь случилось.

— Знаю, — ответила она с обречённым выражением лица.

— Я знаю, что ты сильная и вполне способна помочь нам исследовать пещеру. Мы оба просто пытаемся защитить нашего ребёнка.

Она ухватилась за лацканы моего пальто и кивнула.

— И это я тоже знаю. Но от этого всё равно не становится менее хреново.

Она слабо улыбнулась мне.

Я поцеловал её в последний раз, прежде чем сесть на лошадь. Затем взглянул на Марселиуса, стоявшего напротив Эмили.

— Ты там береги моего мальчика, слышишь? — сказал Марселиус.

— А с чего ты взял, что это не девочка? — поддразнила его Эмили. — Я уже и имя для девочки придумала.

— А у меня уже готово имя для мальчика, — улыбнулся Марселиус. — Я знаю, что будет мальчик.

— Что ж, придётся подождать и посмотреть, правда? — Эмили кокетливо покачалась из стороны в сторону.

— Придётся. И я выиграю, — рассмеялся Марселиус.

Затем его лицо стало серьёзным. Он взял Эмили за руку, притянул к себе и крепко обнял.

— Я буду скучать по тебе, — произнесла Эмили дрогнувшим от эмоций голосом.

Он слегка отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Я тоже буду по тебе скучать, — тихо ответил он.

Он прижался губами к её губам. Поцелуй был коротким, но страстным. Отстранившись, они в последний раз посмотрели друг другу в глаза, прежде чем Марселиус сделал шаг назад.

— Береги себя, — сказал он, и в его голосе звучали сильные эмоции.

— И ты себя, — ответила она, а её глаза наполнились слезами.

Марселиус бросил на неё долгий взгляд через плечо, прежде чем взяться за поводья своей лошади.

— Чего тебе? — рявкнул он на меня. — Чего уставился?

Я рассмеялся.

— Да ничего. Просто любуюсь, какой ты нежный со своей женой.

Марселиус сильно изменился по сравнению с тем суровым воином, которым был прежде. Теперь в нём всё чаще проявлялась новая, более мягкая сторона.

— Ну да, и что? Мне пришлось смотреть, как вы с Оливией слюнявились друг с другом. Решил отплатить тебе тем же.

Хмурясь, он забрался в седло.

Оливия подошла к Малику.

— Я рассчитываю на тебя. Защити Романа.

Малик выдержал её решительный взгляд.

— Я уже дал тебе слово.

Оливия обвила его руками и поцеловала в щёку.

Малик напрягся, а затем похлопал её по спине, но, когда он поднял взгляд на меня, я понял, что этот жест его тронул.

Я коротко кивнул ему в знак понимания.

Оливия отпустила его и встала рядом с Эмили, взяв её за руку.

Обе женщины всхлипывали, пока мы отправлялись в сторону города.

Дорога до города заняла много дней. Нас задерживала необходимость Малика убивать, чтобы поддерживать свои силы. По ночам он всегда исчезал, избавляя нас от необходимости видеть, как он убивает кого-то и вдыхает сущность его души.

Ночевать нам приходилось в вырытых в снегу укрытиях, а когда мы наконец спустились с гор, мы сооружали возле деревьев навесы от дождя и спали под ними.

Хотя мне и не хватало Оливии рядом, я утешал себя мыслью, что она в безопасности в доме графа. Перспектива стать отцом приводила меня в восторг. Я не хотел, чтобы с Оливией или ребёнком что-нибудь случилось.

Наконец мы добрались до города. Мы раздобыли всё необходимое в полуразвалившейся лавке, о которой рассказал нам граф Монтего, а затем решили найти ночлег. Небо темнело, тяжёлые тучи налились дождём. Было бы неплохо для разнообразия поспать в тёплой постели, а не на промёрзшей или раскисшей земле.

Мы нашли заведение под названием «Молот и крест» — на первом этаже располагалась таверна, а наверху сдавали комнаты. Мы привязали лошадей снаружи, но прежде чем войти, Малик сказал:

— Вы двое идите. Я скоро присоединюсь.

Мы с Марселиусом переглянулись, прекрасно понимая, что собирается сделать Малик.

Мы кивнули, и я распахнул тяжёлую деревянную дверь «Молота и креста».

Шумное помещение было битком набито посетителями, которые перекрикивали друг друга, пытаясь быть услышанными.

Мы с Марселиусом протиснулись сквозь толпу и направились к барной стойке в глубине зала.

Тёмные балки рассекали побелённый потолок. Такие же чёрные балки пересекали оштукатуренные стены. За каждым столом теснились мужчины: они глушили эль или виски, курили сигары, играли в карты или просто наслаждались шумной компанией.

К нам, покачивая бёдрами, направилась пухлая барменша с высоко уложенными рыжеватыми волосами. Её пышная грудь высоко выпирала из корсажа. Между грудей к вспотевшей коже прилипли монеты.

— Добрый вечер, господа. Чего желаете? — спросила она, улыбнувшись щербатой улыбкой.

Она протёрла стойку полотенцем и упёрла руки в пышные бёдра.

— Два эля, — сказал Марселиус, доставая деньги из кармана и выкладывая на стойку несколько монет.

Женщина подобрала монеты и вытащила сдачу из-за пазухи. Положив её перед Марселиусом, она развернулась за нашим элем.

Пока мы ждали, я повернулся и опёрся локтями о стойку. Мой взгляд остановился на молодом мужчине в нескольких шагах от нас, стоявшем на краю круга мужчин.

Худощавый парень яростно размахивал руками и что-то выкрикивал. Кожа у него была оливкового оттенка, как у меня, а карие миндалевидные глаза пылали гневом. Копна чёрных как смоль волос подпрыгивала на голове, пока он кричал.

Марселиус толкнул меня локтем.

Я повернулся и увидел, что он протягивает мне керамическую кружку с пивом.

Я взял её и поднёс к пересохшим губам.

— Что там происходит? — Он кивнул в сторону группы мужчин.

— Не знаю. Давай выясним, — сказал я, уже направляясь через зал.

Мы остановились у края собравшейся толпы.

— Они забрали мою возлюбленную! — кричал мужчина.

— Кто её забрал? — спросил один из слушателей.

— Охотники за временем! Они забрали мою невесту!

По спине пробежали мурашки тревоги.

Мы с Марселиусом обеспокоенно переглянулись.

— Мы все в опасности! — выкрикнул молодой мужчина, запустив руку в волосы. — Каждый из нас. Охотники за временем безжалостно убивают людей.

В толпе раздалось несколько смешков.

— Я говорю правду. Мы должны защищать друг друга! — Он нетвёрдо покачнулся на ногах. — Скоро будет солнечное затмение, и мы должны быть готовы противостоять Охотникам. Любой ребёнок, родившийся во время затмения, окажется в опасности. Они будут искать Рождённых временем и Связанных временем. Вы должны защитить своих жён и детей!

Он сложил руки под подбородком, умоляя мужчин поверить ему.

— Охотники за временем, говоришь? — гаркнул один из мужчин.

— Да твоя жена, небось, просто бросила тебя, — насмешливо бросил другой. — А тебе пришлось выдумать эту бредовую историю. Ты тупица, Осман.

Ещё один сказал:

— Ну и сказочка. — Он пихнул локтем стоявшего рядом мужчину. — С меня хватит этой чуши. Рождённые временем, Связанные временем — бред какой-то. Пойдём выпьем.

Остальные последовали его примеру, и вскоре Осман остался один, потирая ладонью лоб.

Я толкнул Марселиуса локтем и кивнул в сторону Османа.

Мы подошли ближе.

— Так в чём дело? — спросил я.

Осман махнул рукой.

— Просто оставьте меня в покое и дайте спокойно погоревать. Наверняка вы тоже пришли надо мной посмеяться, как те мужики.

Он говорил с сильным британским акцентом, и разобрать его речь было непросто.

— Нет-нет, — сказал Марселиус. — Нам интересна твоя история. Мы слышали об этих Охотниках за временем.

У Османа отвисла челюсть.

— Слышали?

— Да, — ответил я. — Один учёный рассказывал мне об Охотниках за временем, Связанных временем и Рождённых временем. Идём.

Я похлопал его по спине.

— Позволь нам угостить тебя выпивкой, и мы обо всём поговорим.

Осман прищурился.

— Вы просто хотите меня подставить.

— Вовсе нет. Если существует опасность, мы хотим о ней знать.

Я кивнул в сторону стойки, давая Марселиусу понять, чтобы он принёс Осману эля.

Брат кивнул, отдал мне свою кружку и отошёл.

Я проводил молодого мужчину к только что освободившемуся столу.

— Почему вы мне верите? Больше никто в этом зале не верит, — сказал Осман.

— Потому что я кое-что видел, — ответил я, наклонившись к нему ближе. — Я собственными глазами видел, на какие зверства способны Охотники за временем.

Глаза Османа расширились.

— Правда?

Он прижал ладони к занозистой деревянной столешнице.

Марселиус вернулся с кружкой эля, пододвинул её Осману и сел за стол.

— Спасибо. Вы оба очень добры. Меня зовут Осман Сулейман Айдын, — представился он, расправив грудь.

— Марселиус Демарриас, — сказал Марселиус, приподняв кружку, после чего сделал большой глоток.

— А меня зовут Роман Александр, — сказал я.

Осман сделал несколько жадных глотков эля.

— Мы с моей будущей женой приехали сюда из Османской империи. Мы собирались пожениться. — Его взгляд заметался по сторонам. Затем он понизил голос: — Мы с моей невестой искали ответы. Мы разыскивали кое-что под названием «лунный кинжал».

Я медленно перевёл взгляд на Марселиуса. Выражение его лица ничего не выдавало, но в тот момент между нами словно промелькнуло молчаливое понимание.

— Продолжай. Зачем вам понадобился лунный кинжал? — Я отпил эля.

— Нам сказали, что он может нам помочь. Моя возлюбленная — одна из тех, кого называют Связанными временем. — Осман тяжело вздохнул. — А потом нас нашёл человек по имени Рауль Коста. Мы вступили с ним в схватку, и с тех пор я не видел свою Рейну.

Он сжал пальцами переносицу, затем поднял кружку и осушил её.

— Я уверен, что Коста убил мою невесту. — Его глаза увлажнились, заблестев в дымном свете. — Я искал её повсюду. Нигде не могу найти.

На мгновение он крепко зажмурился.

— Я должен убить Косту. Теперь он мой враг. Я не уеду отсюда, пока не найду ответы. Коста — опасный человек. Если он узнает, что через несколько месяцев произойдёт солнечное затмение, он начнёт охотиться на каждую женщину, которой суждено родить ребёнка, и убьёт его. Я должен найти способ уничтожить его.

Я напрягся.

Солнечное затмение? Неужели мой ребёнок родится во время солнечного затмения?

— Когда оно должно произойти?

— Через два месяца. — Осман провёл рукой по густым волосам.

Два месяца. Оливии рожать только через три.

Я наконец расслабил плечи.

— Что ж, не волнуйся, Осман, — сказал я, похлопав его по плечу. — Мы поможем тебе найти твою возлюбленную.

Осман ничего не ответил. Вместо этого он уставился на что-то или кого-то у меня за спиной, его глаза стали огромными от страха.

Я обернулся, чтобы посмотреть, что его так напугало.

Какой-то мужчина расталкивал посетителей, пробираясь сквозь толпу, а затем вышел на свет.

Это был Рауль Коста.

И выглядел он чертовски взбешённым.

Когда Коста двинулся к нам, проталкиваясь сквозь толпу шумных посетителей, Осман побледнел так, что мог бы служить вместо лампочки. Его взгляд заметался по сторонам в поисках пути к отступлению.

Косту сопровождали ещё несколько Охотников за временем. Все они выглядели злобно и угрожающе, оглядывая зал так, словно высматривали следующую жертву.

— Вставай и иди к дальней стене, — прошипел я Осману. — Потом затеряйся в толпе. Мы тебя найдём. Мы тебе поможем.

Осман вскочил на ноги, опрокинув стул. Он застонал, поставил его на место, а затем исчез в толпе.

Приближаясь, Коста не сводил с нас глаз. Он направился прямиком к нашему столу, а мы с Марселиусом подняли кружки и принялись пить, изображая полное безразличие.

Коста остановился возле нашего стола.

— Ну надо же, кого я вижу. Я тебя знаю.

Он ткнул в меня указательным пальцем.

Я поднял на него взгляд, вскинув брови, словно удивился встрече.

— Какая неожиданность! Я ведь говорил, что мы исследователи. Наши поиски привели нас в эту часть света. А ты что здесь делаешь?

Коста проигнорировал мой вопрос.

— Куда ушёл ваш приятель?

Его злобный взгляд хищно обшаривал зал.

— О, он отошёл справить нужду. Скоро вернётся.

Я улыбнулся и сделал ещё один глоток эля.

Воздух в таверне был густым от дыма и алкогольных испарений, а нескончаемый гул голосов делал атмосферу ещё более тяжёлой. Напряжение, исходившее от Косты, лишь усиливало ощущение духоты.

Коста оглянулся через плечо на своих людей. Он что-то тихо им сказал, те кивнули и разошлись в разные стороны. Когда он вновь повернулся к нам с Марселиусом, я повторил свой вопрос:

— Так что привело тебя сюда? От Италии далековато.

Я приподнял кружку и снова отпил.

Марселиус выглядел скучающим, но я знал, что краем глаза он следит за Костой, готовый действовать, если понадобится.

Коста прищурился, разглядывая нас.

— Мне рассказали, что в здешних пещерах есть золото. Решил посмотреть, не удастся ли мне приумножить своё состояние. Восстановление виллы обошлось мне в целое состояние.

— Могу себе представить, — сказал я, стараясь изобразить сочувствие. Я обхватил кружку ладонями и принялся крутить её туда-сюда по истёртой деревянной столешнице. — О золоте я ничего не слышал. Возможно, мы могли бы исследовать пещеры вместе.

А когда ты окажешься заперт в пещере вместе с нами, я смогу тебя убить. Ты наверняка явился сюда за кинжалом. Как и я.

Я не отрывал взгляда от стола, делая вид, будто этот разговор интересует меня лишь постольку-поскольку.

Коста ничего не ответил.

Марселиус допил эль, довольно хмыкнул и откинулся на спинку стула.

— А это кто с тобой? — Коста настороженно посмотрел на Марселиуса.

Марселиус сменил позу, выпрямился во весь рост и встретил взгляд Косты пронзительным взором.

— Марселиус Демарриас, — произнёс он низким голосом, разнёсшимся по всей таверне.

Он забарабанил пальцами по столу, словно отбивая похоронный марш.

Коста презрительно скривил губы, лениво оглядывая Марселиуса.

— Выглядишь так, будто тебя только что вытащили из джунглей, — протянул он.

— О, благодарю, — сказал Марселиус, захлопав густыми ресницами. — А ты выглядишь как…

— Марселиус, — предостерёг я, перебивая его.

— Да брось. Мне интересно, что он скажет, — произнёс Коста, и в его глазах сверкнула угроза. — Так на кого я похож?

— На итальянского мудака. Даже от твоего акцента за версту несёт дешёвым пафосом, — ответил Марселиус.

Казалось, воздух затрещал от напряжения, пока Коста переваривал оскорбление Марселиуса.

Я стиснул зубы и медленно выдохнул. Марселиус понятия не имел, с кем разговаривал.

А может, и имел.

Во время путешествия я рассказывал ему об Охотниках за временем и особенно о Косте.

Я склонил голову набок и посмотрел через стол на Марселиуса.

По его лицу скользнула едва заметная заговорщическая улыбка.

Знает. Он просто играет с ним.

Я несколько раз сжал и разжал кулаки.

— Боюсь, я почти ничего о тебе не знаю, Рауль. Я рассказал тебе о своей любви к путешествиям и поиску артефактов. Может, и ты поделишься чем-нибудь интересным о себе?

Коста тяжело вздохнул и плюхнулся на пустой стул Османа.

— Рассказывать особо нечего. Я богатый итальянский делец.

Он схватил недопитый эль Османа и несколькими большими глотками осушил кружку. Затем поднял её в воздух и помахал, пока к нам не поспешила барменша.

— Принеси всем ещё по одной. Я угощаю.

Мы с Марселиусом допили свой эль и пододвинули кружки молодой женщине.

Барменша собрала их и поспешила прочь.

Взгляд Косты стал отрешённым.

— Давным-давно я был женат. Моя жена подарила мне столько счастья. У нас родился прекрасный ребёнок.

Зачем он рассказывает нам такие подробности своей жизни? Он что, пьян?

— Несмотря на то что жена делала меня счастливым, я любил другую, — продолжил Коста. Он нахмурился, всё ещё погружённый в воспоминания. — Но она любила чудовище.

Внутри всё похолодело. Я знал лишь одно чудовище — демона по имени Бальтазар.

Между бровями Косты пролегла болезненная складка.

— Наш сын… наш с женой сын… мы потеряли его. — Он стиснул зубы. — Его убили. Я так сильно его любил. Я перепробовал всё, чтобы избавиться от боли, но не смог. Она была невыносимой. Потерять ребёнка, особенно собственного, — это разбивает сердце.

Барменша вновь появилась, проталкиваясь сквозь толпу. Она поставила перед нами три полные кружки и замерла в ожидании оплаты.

Коста бросил несколько монет на её поднос, и она поспешила прочь. Он поднёс кружку к губам и осушил половину. Осмелев от выпитого, Коста всхлипнул.

— Столько боли. — Он раскачивался на стуле из стороны в сторону. — Потерять ребёнка — это ад. Невозможно понять, пока сам через это не пройдёшь.

Уж мне ли не знать, подумал я, но промолчал.

— Но моя возлюбленная… — Взгляд Косты затуманился. — Она вернулась ко мне.