Где-то на просторах нашей необъятной родины в начале 1993-го года.

Тепло разливается по венам правой руки… Тук… Тук-тук, тук-тук. Я услышал стук своего сердца.

Что происходит? Почему пронзающая всё тело боль прошла? Я почувствовал, как обожгло левую щёку. Неужели меня спасли? Ну конечно! Девчата вызвали бригаду реаниматологов, и меня воскресили. Я живой!.. Резкий и противный запах. Он бьёт в голову. И я открываю глаза…

— Я живой! — еле слышно произнёс.

— Всё верно, молодой человек, — раздался Светин голос.

Передо мной её красивые голубые глаза. Она приехала ко мне, как приятно, — мысли скачут, сменяя одна другую. Может, это любовь? Надо сделать ей приятно, — заключил я.

— Ночь так тревожна и так нежна, и для тебя танцует луна, — пропел я ей набирающим силу голосом.

Она расхохоталась своим красивым зычным смехом.

— Молодой человек, у Вас хороший музыкальный вкус, — произнесла она, — но давайте без фамильярности?

Голубые глаза отдалились, Света подняла от меня голову, и я увидел перед собой женщину предпенсионного возраста: в уголках глаз морщины. Лицо ухоженное, но уже не молодое, уставшее.

Это НЕ Света! Или Света?

Глаза её, голос и смех её, музыкальный вкус её, но лицо. Это лицо женщины бальзаковского возраста! Где моя красавица? Я был в коме много лет? Мне показалось, что прошло всего несколько секунд, но лицо моей операционной сестры красноречиво свидетельствовало, что пролетели годы.

— Светлана Борисовна? — произнёс я изумлённо.

— Да, мой мальчик? — она продолжала смеяться.

— Сколько я был без сознания?

Она пожала плечами.

— Может, три, может, четыре…

— Четыре года? — перебил её я.

— Минуты, — хихикнула она.

— Минуты? — не скрывая удивления, произнёс я. Руки машинально опустились вниз — они ощупали и охлопали моё тело. Не знаю, что поражало больше: то, что тело было каким-то маленьким и щуплым на ощупь, или то, что не было ни одного пулевого ранения, ни капли крови? А может, то, что руки совсем не болели?

— А что? — начал я осторожно. — Что со мной случилось? Как так вышло?

— Вы, молодой человек, уникальный экземпляр! — Света опять хихикнула, видимо, у неё было хорошее настроение. — У Вас была аллергическая реакция на введение вакцины инактивированного вируса гриппа штамма Б. Один случай на миллион!

— Аллергическая реакция? — я с удивлением смотрел на медсестру снизу вверх. Только сейчас я осознал, что лежу на полу.

Но почему на полу? Если меня реанимировали прямо в перевязочной, то почему нет крови? Почему тут Света? Какими судьбами? А если меня забрали в отделение реанимации, то почему «разместили» на полу?

— В виде анафилактического шока! — закончила Света торжественно. — На Ваше счастье, молодой человек, я много лет отработала в оперблоке. Так что умею кое-что, — она подмигнула мне и встала.

Я приподнялся на локтях и осмотрелся. Обычный процедурный кабинет. Как на моей второй работе. И совсем не реанимация… Что тут происходит? Мой мозг зацепился за эту нестыковку и отказывался понимать случившееся.

— Так, значит, я не умер? — с сомнением произнёс я.

— Умер, — кивнула Света. — Но совсем чуть-чуть, — она подняла руку к лицу и показала указательным и большим пальцами, насколько чуть-чуть я умер. — А потом я тебя воскресила. Так что с тебя шоколадка, — она протянула мне руку, предлагая помощь. — Вставай.

Поднялся я самостоятельно, игнорируя протянутую руку помощи. Осмотрелся. Зеркало. Оно висело напротив окна, справа от меня. Я направился к нему. И…

Замер…

Из зеркала на меня смотрел мальчик лет двадцати, он даже не тянул на выпускника института. Худой, даже щуплый, высокий. Из-за слабо развитой мускулатуры и худобы голова казалась несоизмеримо большой. А на лице не было ни одного волоска. Его, или мои, руки были лишены мышц! Совсем! Как с такими руками делать операции?

— Кто я? — прошептал этот мальчик мои слова. Я отчётливо видел движение его губ в отражении. И отчётливо понимал, что это мой вопрос, что это я его задаю.

Света услышала шёпот и опять начала шутить:

— Надо говорить: «Ху эм ай», — засмеялась она. — Как в фильме.

Я повернулся к ней и посмотрел осуждающе. Видимо, во взгляде было столько гнева и негодования, что Света остановилась.

— Прости, — извинилась она. — Ты правда ничего не помнишь?

Я покачал головой.

— Совсем, совсем? — опять начала заигрывать она.

Это точно моя Света, сомнений быть не может! Только почему она старая?

— Совсем, — вздохнул я.

— Вы врач-хирург… — начала она аккуратно и медленно объяснять, внимательно считывая мою реакцию.

Я смотрел на неё, не отрываясь, не моргая.

— Поликлиники при ЦРБ. — Она остановилась.

От меня никакой реакции. Стою. Смотрю на неё. Внимаю.

— Это ваша первая неделя работы, — продолжила медсестра. — Вас направила ко мне заведующая, чтобы сделать прививку от гриппа…

— Первая неделя? — переспросил я.

— Да, первая. — Она кивнула. — Ой, что ж я? Вам же надо на приём, у Вас же рабочий день идёт, сейчас совсем заклюют, — засуетилась она.

— Приём? — я ничего не понимал, какой приём?

— Ну да.

— А где?

— Третий этаж, восьмой кабинет, — отчеканила она. — Это правое крыло.

Я кивнул.

— Давай так, — продолжила Света. — Ты, ой, ВЫ…

— Можно на ты, — перебил её я.

— Ты сейчас иди работай, — продолжила она. — А после рабочего дня зайдёшь ко мне. Будем восстанавливать твою память, — она мне улыбнулась.

— Хорошая идея, — согласился я.

— Вот и договорились, вот и отлично, — ответила она моими словами. — Тогда жду в два.

Я направился к двери. Однако, выходя из кабинета, меня осенило. Я обернулся и спросил:

— А как меня зовут?

— О Боже! Беда, — испугалась Света. — Пётр Иванович. Оскоров Пётр Иванович. Это ж как…

И я закрыл дверь, не дослушав причитания медсестры. Мне предстояло немного поработать — люди превыше всего. Так меня учили.

Я стоял и рассматривал «нового себя» в зеркале. И не верил своим глазам. Я помолодел? Кто-то дал мне испить из источника молодости? Как такое возможно? Где шрам на подбородке, который остался после аварии на Ленина? Где седина, аккуратно прорежающая шевелюру? Где морщины на лбу — вестники вечно сосредоточенного и настороженного лица? Только глаза мои — проницательные, горящие решительностью и бескомпромиссностью. Лишь глаза, как и у Светы. В зеркале точно я — тело не моё, но душа, устремления, ценности — всё моё. Что за хитросплетения судьбы? За что мне такое? А может, оно к лучшему? Может, это новый шанс стать первоклассным врачом? Я молод и энергичен. Руки целы. Бандитов нет. По крайней мере, за весь день я не увидел ни одного…

Наверное, в этот момент произошло принятие. Мои цели остались прежними, мировоззрение тоже не изменилось. Просто неведомые мне силы предоставили второй шанс на осуществление мечты. В более благоприятных обстоятельствах: без нищеты, без бандитизма, без потрясений. Надеюсь, что именно так… Хотя тревожные звоночки за тот короткий отрезок времени, что я нахожусь в новом теле, заставляли проявлять настороженность… В моё время пациенты не позволяли себе такого поведения, как хамовитый мужчина от заведующей, а врачи не позволяли себе такой безграмотности, как этот мальчик, в чьём кабинете я сейчас нахожусь.

Видно, и в этом мире есть над чем работать и что исправлять. Но это хорошо, это я умею и люблю. С этим я справлюсь.

Я? Кто я? Я Оскоров Пётр Иванович.

Глаза загорелись решимостью. Во мне проснулось любопытство ребёнка — новый интересный мир передо мной, мир, который предстоит изучить и преобразить к лучшему.

Ко мне подошел довольный Аболтусов. Он приобнял меня одной рукой за плечи:

— А ты, Петька, очень крут, оказывается! Как мы разобрались с ситуацией, а? — он явно был доволен, как всё разрешилось.

— Не спеши радоваться, надо его ещё до больницы довезти. А вдруг там кишка перфорирована? — осадил я его пыл.

— Да ладно тебе, всё зашибись получилось. Скорую я уже вызвал, так что мы с тобой герои теперь! — он широко улыбался.

Я решил, что это хороший повод прощупать почву. Не люблю я выглядеть глупо, поэтому спрашивать напрямую нельзя, а узнать нужно очень много всего.

— Как мы до такого дожились? А? — начал я осторожно.

— Ты про что? — от удивления на лице Аболтусова пропала улыбка. Он стоял рядом, всё ещё приобнимая меня за плечи левой рукой, и смотрел в моё лицо в отражении. Мальчик с широкими скулами и крупной копной волос на голове.

— Про то, что нет шовного материала, про то, что нам запрещают спасать пациента, — уточнил я, подталкивая собеседника рассказать об окружающем меня мире. Неизвестном мире.

— Так это, Петь, всё правильно заведующая говорила! Никто бы в поликлинике не справился с этой ситуацией, как ты. Никто. Даже Ирина Леонидовна. Тем более Ирина Леонидовна… — он понизил голос, чтобы его, не дай Бог, не услышали.

Я посмотрел на Аболтусова. Никто в целой поликлинике не в состоянии наложить зажим на кровоточащий сосуд? Как же они занимаются «малой хирургией»? Что они в таком случае делают на рабочем месте? Зачем их держат?

— А про шовный… А он разве где-нибудь есть?

Он ухмыльнулся и продолжил:

— Вообще, чего ты взъерепенился? Когда мы с тобой были на практике, тебя это не парило. Ни разу такого не слышал, а сейчас…

— А сейчас парит, — перебил его я.

— Ну тогда держись, мужик, — он усилил объятия. — Нам с тобой ещё долго всё это терпеть.

— Ты это о чём?

— Ты чего, Петька, от стресса тупишь?

Я строго посмотрел на него. Не ему давать оценку моему интеллектуальному уровню, тем более в грубой и оценочной форме. Этого хватило. Он осёкся.

— Прости, не хотел обидеть. Просто у меня от этой ситуации до сих пор адреналин через край. Может, в бар заскочим после работы? Я угощаю.

— Ты тему-то не меняй, — вернул я разговор в нужное русло. — А про бар… Алкоголь — зло. Завязывай с этим.

Он смотрел на моё отражение, не понимая, шучу я или нет.

— Как завязывать? Зачем завязывать?

— Окончательно и бесповоротно, — бессердечно резюмировал я.

— Ну и чёрт с тобой. — Аболтусов так расстроился, что даже отпустил «братские» объятия.

— Так почему мне необходимо терпеть отсутствие шовного материала? Долго? — не унимался я.

Аболтусов какое-то время на меня внимательно смотрел. Наверное, хотел отпустить ещё одну шуточку, но переживал, что это может нас поссорить. Он просто махнул рукой и начал рассказывать:

— Петька, мы же с тобой тут отрабатываем целевое. Минимум на три года застряли в этой дыре! У тебя же над кроватью в общаге висит календарь с числом дней отработки… — он замолчал, потом продолжил. — У тебя точно всё хорошо, а? От меня можно не скрывать. Петь? Мы же столько всего вместе прошли. И универ, и ординатуру. Столько дерьма вместе съели… Да, блин, мы живём вместе! Ты меня видишь чаще, чем родственников! От меня можно ничего не скрывать…

Значит, мы с ним друзья, однокурсники. И живём вместе в одной комнате в общежитии. В поликлинике мы по распределению. И обязаны отработать определённый срок. В стране вернули распределение? Опять построили социализм? Тогда почему нет шовного материала? Хорошо, что Аболтусов такой болтливый.

— Да случилось… — Рассказать? Или нет? — Но не хочу пока об этом.

— Ну ок, дома расскажешь.

Он хлопнул меня по спине и развернулся, чтобы уйти.

— Стой, — окликнул я друга. Как же тяжело не знать, кто есть кто. И как кого зовут. — Я сегодня умер.

Аболтусов ничего не понял.

— Меня Светлана Борисовна откачала.

— Чего? — наконец до Аболтусова начало доходить. — Ты серьёзно? Не прикалываешься? — он никак не мог поверить.

— По мне видно, что я прикалываюсь? — уточнил я.

— Нихохошечки себе! — хлопнул рукой себя по лбу. — Ну чел…

— Да Бог с этим, — пришлось останавливать этот эмоциональный выплеск. — Но я больше не хочу как раньше, — я взял паузу. Точнее, дал паузу ему. — И не буду! Не буду терпеть отсутствие шовного. И твои ошибки терпеть не буду.

В моём тоне читалось осуждение. Друг удивился ещё больше, чем раньше. Он явно не ожидал такого поворота.

— Ты зачем нож достал? Почему ничего не сделал? Даже не попытался? Наложить зажим и давящую повязку разве так сложно?

— Петь, ты чего? Я ж говорю, никто в поликлинике этого не сделал бы! Как? Откуда нам это знать? Если в универе нас ничему не учили, в ординатуре ничему не учили! — он начал тараторить, захлёбываясь в обиде. — Петь, да я бы с радостью ему помог! Если бы знал как. Тут лучше спросить, ОТКУДА ты всё это знаешь? ГДЕ ты этому научился? — он прям выделял интонацией слова «откуда» и «где». — Мы же вместе учились. Кто тебя научил? — он стоял передо мной, почти крича, готовый вот-вот схватить меня за шкирку.

— Жизнь научила, — я немного отступил, чтобы его не обидеть. — А ты реально хочешь научиться?

— Да, конечно! Это ж было так круто! — его глаза загорелись огнём. — Научишь?

— Научу, — улыбнулся я ему. — А ты готов? Будет сложно.

— О чём разговор, дружище! Я же всегда мечтал людям помогать! Да я на всё готов! — его радости не было предела.

— Только придётся меня во всём слушать.

— Добро, — согласился со мной Аболтусов.

И мы скрепили договор рукопожатием.

В этот момент в дверь постучали — это прибыла бригада скорой помощи.

Два здоровых мужчины в кирпично-красной форме вкатили носилки в кабинет. Один лысый, второй волосатый. Первый широкий, второй высокий. Первый, как выяснилось впоследствии, болтливый, второй угрюмый. Вежливо поздоровались и поспешно начали собирать пациента.

— Эх, сколько крови, — изумился первый. — И всё с тебя? — обратился он к пациенту.

Пациент открыл было рот, чтобы ответить, но не успел.

— Да не очень-то и много крови, — пожал плечами второй. — Вот когда мы были на Заводской, вот там было много, там я понимаю…

— У человека перебит крупный сосуд, я наложил два зажима. Сильное кровотечение остановлено, — внёс я ясность, настраивая фельдшеров на рабочий лад.

— Вот это чудо! — удивился первый. — Впервые такое вижу.

— Да уж, такого бы врача на Заводскую, — согласился второй.

— И отчего-то появилась кровь? — вновь спросил первый.

Я молча кивнул на нож. Ребята в красном начинали меня раздражать — слишком много разговоров и слишком мало дел. Пока они наговорятся, пациент может захужеть. И вообще, где выполнение чёткого алгоритма? Где определение давления, пульса, температуры? Где попытки оценить объём кровопотери? Где сбор анамнеза? Непрофессионально работают ребята.

— Ох, нож так нож, — восхитился первый.

— Обычный нож, — возразил второй.

— И глубоко вошёл? — спросил первый.

— По рукоятку, — успел ответить пациент.

— Ничего себе! — изумился первый. — И ты ещё живой?

— Живой, — подтвердил второй.

Фельдшеры продолжали болтать. Очень хотелось навставлять им за такое отношение к работе. Но медицинская этика предписывала иное. Тем более что ребята начали переходить к своим непосредственным обязанностям.

— Это прям чудо! — восхитился первый.

— Это жирок, — возразил ему второй. — Боли есть, обезболивающее нужно? — спросил он пациента.

— Жутко больно, — отозвался пациент.

Пока угрюмый великан подготавливал всё для инъекции, толстячок достал бумаги и ручку.

— Давай пока запишем данные? — спросил он пациента.

— Аллергия есть? — перебил коллегу второй.

— Нет, — ответил пациент второму и протянул паспорт первому.

Я удивлялся, как эти фельдшеры умудрялись создавать столько шума и неудобства пациенту. Неужели нельзя было заполнить бумаги в машине. Надо было брать дело в свои руки. Опять.

Подойдя к пациенту, я проверил его пульс — ритмичный, выслушивается чётко, с небольшим учащением. Значит, я успел вовремя, будь кровопотеря значительной, это привело бы к тахикардии. Надо проверить, не сильно ли упало давление.

— Измерьте ему давление, — обратился я к медсестре.

— Как пульс? Как давление? — спросил первый, изготовившись внести данные в лист отчётности.

— Сто десять на восемьдесят, — ответила медсестра.

— Пульс около 80, — помог я.

— Превосходные показатели, — улыбнулся первый.

— Не то что на Заводской было, — заметил второй, вставая после укола в плечо.

— Кто хоть тебя порезал? Знаешь? — спросил первый.

Пациент покачал головой.

— А на Заводской знали, — ухмыльнулся второй. — Помоги его перекинуть на каталку, — обратился он к первому.

— Тяжёленький, — подытожил первый, перекладывая пациента.

— Полегче будет, чем на Заводской, — по привычке возразил второй.

Они переложили пациента на носилки и покатили из кабинета. Довольный тем, что смог спасти пациента и передать его реанимационной бригаде, я вышел в коридор. Там меня всё ещё ждала толпа. Парень в вынужденном положении тоже был на месте.

— Молодой человек, — окликнул я его. — Будьте добры в кабинет, — уступил ему дорогу в смотровую.

А в это время фельдшеры реанимобиля продолжали галдеть:

— Повезло тебе, парень, тебе тут жизнь спасли! — восклицал первый.

— Да уж, а ведь могли, как на Заводской, на констатацию смерти приехать, — согласился второй. — Если бы кровотечение не остановили.

— Второй день рождения, — усмехнулся первый.

Второй многозначительно промолчал.

— Больше бы таких вызовов, когда за нас всю работу уже сделали, — веселился первый.

— И поменьше бы вызовов, как на Заводскую, — вторил ему второй.

— Хороший у вас хирург, — восклицал первый.

— Впервые такого вижу, — нехотя соглашался второй.

Их голоса постепенно удалялись, становились всё тише и тише. Мне же пора переключаться на следующего пациента.

Пока мы пытались протиснуться в дверь, опять появился толстый хамовитый мужчина. Он снова оттолкнул мальчишку и ворвался в кабинет.

— Хоть кто-то тут работает… — проворчал он довольно.

— Вы не видите, что ко мне идёт пациент с болями? — обратился к нему я. — Вам надо выйти.

— Никуда я не пойду, — заупрямился мужчина. — Возьми вон трубку, — он стал махать кистью руки с протянутым указательным пальцем и мизинцем в сторону моего стола. — Позвони заведующей, она даст команду меня обследовать. И поживее. Пока не уволили.

На рабочем столе, напротив стола Леночки, лежала знакомая мне коробочка. Она светилась. На экране было написано «Ирина Леонидовна Заведующая», а под надписью дрожал зелёный кружок.

— Вы не поверите, я как раз занимаюсь ровно тем, что от меня требуется, — я улыбнулся мужчине. — Так что не мешайте и покиньте кабинет.

— Парень, ты что, тупой? — закричал на меня мужчина. — Без направлений на обследования я с места не сдвинусь.

Заведующая, видимо, уверила этого хама, что он получит всё, что пожелает. В этот раз толстяк был увереннее — он схватил меня за плечо и указал рукой на телефон.

— Взял телефон и позвонил заведующей — она даст команду, что делать.

Голос звучал уверенно, но глазки бегали. Правая рука, которой мужчина схватил моё плечо, держала крепко и уверенно, но указательный палец на левой руке подрагивал. Толстяк нервничал.

— Я больше повторять не буду, — сказал я тихо. — Не хотите по-хорошему, будет по-плохому.

Обладательница этой туфельки была девушка лет тридцати. Стройные ноги, осиная талия — идеальная фигура подчёркивалась приталенным халатом. Две верхние пуговицы которого были расстёгнуты, приковывая внимание к зоне декольте. Между грудей, на золотой цепочке, лежал большой крестик. Мой взгляд остановился на нём. Точнее, на очертаниях большой упругой груди.

— Пётр Иванович, что за безобразие? — начала девушка с крика.

По голосу я узнал в ней заведующую.

Полные губки с чётко очерченными линиями, аккуратный вздёрнутый носик и зелёные глаза хищницы. Длинные ресницы и чёткие линии чёрных бровей. Всё внимание с помощью косметики акцентировано на глазах. Волосы зачёсаны назад и собраны в «конский хвост». Девушка осознавала свою красоту и наслаждалась ей.

— Милочка, а можно потише? — ошеломил я её.

Она замялась — к такому ответу она оказалась не готова. Красивые очерченные брови поднялись наверх.

— Доктор Оскоров, почему Вы не обслужили пациента, которого я к Вам направила? — Она попыталась восстановить строгий тон, но в него не верила даже моя медсестра.

— Ирина Леонидовна, я скажу это только один раз, будьте добры запомнить, — слова были произнесены медленно и отчётливо. — Я никого не обслуживаю, я оказываю медицинскую помощь!

— Да что Вы себе позволяете? Что тут происходит?

Видимо, в 2026 году принято орать на врачей. Но мы это исправим.

— Оформляю пациента в БСМП, вот что происходит. Слушайте, красавица, я бы с удовольствием поболтал с Вами, но можно перенести беседу? Немного занят мальчиком с аппендицитом.

— Так! — сказала девушка строго, всё ещё повышая голос.

— Так! — перебил я. — Что непонятного я сказал? Выйдете за дверь! Не мешайте! Сейчас скорая заберёт человека в БСМП, потом можете возмущаться сколько влезет!

Девушка сначала оторопела, потом развернулась, чтобы удалиться. Остановилась, как будто взвешивая перспективы возможного конфликта. И, оценив свои шансы на победу как ничтожные, быстро убежала, хлопнув дверью.

— С Вами сегодня и правда что-то не так, — со страхом в голосе сказала Лена.

— Какой мужчина, — не сдержала восторга девушка, сопровождающая парня с аппендицитом.

— Леночка, дай нам хладоэлемент или лёд? — Я помог парню переместиться на кушетку перевязочной, завернул хладоэлемент в полотенце и положил ему на правую подвздошную область.

Теперь остаётся только ждать. Как же чешутся руки его прооперировать.

Не хотелось звать следующего пациента — было бы неэтично выслушивать жалобы человека, пока в соседней комнате его подслушивает посторонний. Довольный собой, но расстроенный тем, что не могу закончить работу, я вышел в кабинет: рядом с окнами два белых стола друг напротив друга, на них мониторы и клавиатуры. Рядом со столами белые тумбы, заваленные амбулаторными картами. Слева от входной двери вешалка для одежды пациентов, а справа от двери в перевязочную — шкаф для амбулаторных карт. Как всё знакомо. Неужели я в своей поликлинике? Нет, моя больничка располагалась на улице Ленина, а эта на какой-то Новой. А сердце щемило, как будто «да», как будто моя. Только зачем в поликлинике компьютеры? Хотя сейчас же третье тысячелетие! Наверное, весь документооборот в электронном виде. Но, в таком случае, зачем стопки амбулаторных карт?

Появилось время ознакомиться с окрестностями — я подошёл к окну: за ним, вдоль дороги, располагались двухэтажные, двухподъездные дома из красного кирпича — как у моей мамы. Только во дворах не было беседок и песочниц. Ряды этих домов уходили к горизонту. Вдали виднелась труба ТЭЦ, из неё поднимались клубы серого дыма. А слева поля до самого горизонта. Вроде и не уезжал с родного городка… Но были и отличия: вся дорога заставлена машинами, они стояли в оба направления. Из выхлопных труб валил дым. И сами машины были странными — ни одной знакомой марки. Что за чертовщина?

Во дворе поликлиники, под окном, стоял жёлтый реанимобиль с красными линиями вдоль бортов и красным крестом. Красивая машина, в моё время таких не было. Большая. Задние двери были открыты, и уже известные нам фельдшеры заталкивали внутрь каталку — всё удобно и технологично. Мне прям понравился этот механизм. На крыше машины был расположен большой сдвоенный проблесковый маячок синего цвета. Он работал, распространяя вокруг волны синего света. Как расточительно. Капот машины открыт, поглотив водителя.

Около реанимобиля остановился седан серого цвета — ещё одна красивая машина. Под лобовым стеклом знак медицинской службы. Задняя дверь открылась, из неё вышел мужчина чуть за пятьдесят, в пальто поверх костюма и с чёрным кожаным портфелем в руках. Выглядел он как в кино — аккуратный, лощёный. Но было в нём что-то неприятное. Отталкивающее. Кого-то он мне напоминал. Кого-то подлого и низкого. Мужчина остановился, поправил полы пальто, окрикнул фельдшеров реанимобиля. И поднял голову вверх, оглядывая здание поликлиники. Это же… Не может быть…

Надо проверить.

Я молнией выскочил из кабинета, бросился по коридору, в том направлении, в котором уходила бригада скорой помощи. Мимо меня проносились двери кабинетов врачей. Однако в большой поликлинике я теперь работаю. Вдруг на глаза попалась зелёная табличка с изображением спускающегося вниз человечка со стрелкой, которая указывала на двустворчатую дверь. Очень удобное изобретение. Я кинулся вниз по лестнице. Один этаж, второй. А ещё спускаться. Моё новое щуплое тело стало уставать. Движения стали не такими чёткими и точными, как необходимо.

С первого этажа мне навстречу поднималась девушка в халате — она не сводила с меня любопытного взгляда, восторженно сканируя меня снизу вверх. Шаг за шагом мы двигались друг другу навстречу — я прыжками, а девушка маленькими шажочками. Но её заворожённость моей персоной сыграла с ней злую шутку. Когда мы почти поравнялись с девушкой, она попыталась остановить меня, протянув ко мне руку. Но оступилась, споткнулась и стала заваливаться вниз.

Грозила беда. Ещё секунда, и молодая девушка полетит по лестнице вниз — а такие происшествия обычно без переломов не обходятся. Необходимо было действовать. И быстро!

Я обхватил её падающее тело, обнял и уже в полёте резким движением повернул её вверх, выступив живым щитом. Пролетев несколько метров, мы приземлились на бетонный пол межэтажной площадки. Точнее, сначала лицом вниз упал я — сработала сила инерции от движения. А сверху на меня приземлилась девушка.

Я переживал за милую неловкую незнакомку. Как она там? Необходимо удостовериться, что она не пострадала. Я хотел встать, но она сидела на мне сверху, и сбрасывать её было бы верхом кощунства. Да и осилил бы я это в новых-то реалиях?

— Ой, простите, ради бога, — вдруг заговорила она.

Её голос был красив и мелодичен, наверное, такой голос должен быть у сирен.

— Вы не ушиблись? — продолжила она, всё ещё сидя сверху.

Я провернулся на полу вокруг своей оси так, чтобы оказаться к ней лицом:

— Всё в порядке, это Вы меня простите, это же я Вас снёс.

Девушка сверху была красива: правильные черты лица, выразительные глаза, чувственные тонкие губы. И ни грамма косметики. Природная, естественная красота. Я машинально потянулся руками к этому прекрасному лицу. С нежностью обхватил его ладонями, аккуратно повернул вправо и влево, осматривая, нет ли на нём ссадин или ран. Девушка не сопротивлялась, в свою очередь внимательно рассматривая меня.

— Вы не пострадали при падении? Вам не больно? — решил удостовериться я, продолжая осмотр.

Она помотала головой. В её кудрявых волосах оказалась маленькая бумажка, я взял её двумя пальцами и показательно отбросил в сторону. Она улыбнулась.

— Сколько пальцев? — спросил я, показав ей указательный и безымянный палец латинской буквой V.

Она рассмеялась.

— Два.

— Закройте глаза и протяните руки вперёд, — продолжил я свой расспрос.

— Это же надо делать стоя? — возразила она, продолжая смеяться.

— Не спорьте с доктором!

— Хорошо, хорошо, доктор, — ответила она, делая акцент на слове «доктор».

Девушка закрыла глаза, протянула руки вперёд и по очереди прикоснулась указательным пальцем к кончику носа — сначала правой рукой, затем левой.

Она была так прекрасна, что я не сдержался, взял её за ворот халата, притянул к себе и поцеловал. Она не сопротивлялась. На губах застыла довольная улыбка.

— Да, всё в порядке, — сделал заключение я, отпуская её.

— Мне не нужно наблюдение врача? — спросила она игриво.

— Точно не хирурга, — улыбнулся я ей в ответ. — Пётр.

— Наташа.

Она встала, а вслед за ней и я. Кругом валялись разлетевшиеся по сторонам при столкновении амбулаторные карты. Но нам было не до них.

— Очень приятное знакомство. — Она протянула руку для рукопожатия.

— Очень, — подтвердил я, взял её руку, поднял к лицу и поцеловал тыльную сторону ладони. — Приглашаю Вас на ужин.

Она покраснела от смущения, но выглядела довольной.

— Это назначение врача?

— Требование, не терпящее возражений.

— Тогда я согласна, — просияла Наташа. — Когда?

— На следующей неделе, — я отпустил её руку. — После работы. А пока мне надо бежать, очень надо.

Я развернулся и помчался дальше по ступеням. Через пару прыжков я был на первом этаже и скрылся в коридоре.

— До встречи! — прокричала девушка мне вслед.

Она сделала пару шагов вслед за мной, потом остановилась:

— Как же Вы меня найдёте?

Не услышав ответ, она начала подъём на второй этаж и с довольной улыбкой обнадёжила сама себя: «Этот найдёт, обязательно найдёт». Румянец окрасил её щёки. Она прокручивала в голове эту удивительную встречу. Снова и снова. И только оказавшись на этаже, спохватилась — все «истории пациентов» остались на полу. Пришлось снова спускаться и собирать их. А в голове стоял образ его лица. Он ей улыбался и обещал встречу.

Мы поднимались по лестнице наверх, на последний этаж нашего корпуса. Именно там располагались кабинеты всех замов главного врача, бухгалтерия и отдел кадров. Там же была и приёмная самого главного, куда мы и держали путь.

Аболтусов, я всё ещё не выяснил его имя, не замолкал ни на секунду, генерируя всё новые и новые причины нашего вызова «на ковёр». При этом заламывая руки и срываясь на писк. Однако все эти идеи, будучи им проговорены вслух, отметались, и он возвращался к одной-единственной — пациент с ножевым ранением.

Я же понимал, что за этот день поводов вызова меня на ковёр было куда больше. Однако мне не было дела до всего этого. Я никогда не понимал таких, как Аболтусов: о чём тут переживать? Самое страшное, что может случиться, — это увольнение. И что? Неужели страшно потерять место в поликлинике? Да ещё и с тем отношением к врачам, которое я тут увидел. Пойдёшь в любую другую, тебя там оторвут с руками и ногами! А ведь это самый страшный вариант. Чем ещё могут напугать? Замечанием? Выговором? Ей-богу, это детский сад. Но это я. А Аболтусов, в свою очередь, был ажиатирован в крайней степени.

— Да успокойся ты, — не выдержал я, — всю ответственность я возьму на себя.

Это обещание успокоило его на несколько секунд, а затем он принялся за своё. Слава Богу, нам оставался последний пролёт.

И вот через минуту мы оказались в приёмной главного врача — у стены раскинулся большой чёрный стол с двумя мониторами на нём. Справа дверь в кабинет главного врача: «Балаболов Василий Васильевич» — прочёл я. Однако приветливая, но суетливая секретарша пригласила нас с Аболтусовым в кабинет напротив, который принадлежал начмеду. Вот только с табличкой на этой двери я ознакомиться не успел.

— Здравствуйте, — встретил нас суровый голос пожилой женщины. — Как я понимаю, Оскоров и Аболтусов? — она даже не думала встать, чтобы нас поприветствовать.

Присесть нам тоже не предложили.

— Ну, рассказывайте? — обратилась к нам начальник медицинской службы, наконец подняв взгляд.

Это была худая поджарая старушка с бегающими глазками. Поверх строгого стильного брючного костюма был накинут халат.

— Что рассказывать? — спросил я, останавливая Аболтусова от повинной тирады: «Что он ни в чём не виноват, но искренне раскаивается и готов искупить вину кровью».

Всегда неплохо передать ход оппоненту, пусть он раскрывает карты.

— Хм, — она кинула на меня оценивающий взгляд, взяла со стола лист, откинулась на шикарное кресло, надела очки и принялась имитировать чтение:

— У меня тут бумага, в которой говорится, что Пётр Иванович и Анатолий Аркадьевич сегодня утром нарушили распоряжение заведующей отделением, поставив под угрозу жизнь пациента. А хирург Оскоров, это Вы, как я понимаю, — она отвлеклась, переводя взгляд на меня.

— Всё верно, — невозмутимо подтвердил я.

Она продолжила:

— Помимо этого позволил себе нарушение правил медицинской этики и деонтологии.

Она подняла со своего стола вторую бумагу.

— Дважды за день! Сначала в отношении заведующей отделением, а затем в отношении главного врача. — Она сделала многозначительную паузу. — А кроме того, отказался обслуживать пациентов.

Она положила бумагу на стол, посмотрела на меня и закончила:

— И, цитирую, вышвырнул пациента из своего кабинета. Жалоба пациента прилагается. — Её рука коснулась ещё одной бумаги на столе.

Её ясные серые глаза прекратили свой бег и остановились на мне. Она ждала моего раскаяния и мольбы о помиловании.

— Не увольняйте нас, пожалуйста! — взмолился из-за спины Толик.

Наконец я узнал его имя. Хоть какой-то толк от этой встречи.

— Уволить я вас не могу, — спокойно отреагировала начмед, довольная капитуляцией одного из обвинённых, — но выговоры вы получите.

Лёгким кивком головы она указала на край стола, где нас ждали листы А4 и шариковые ручки.

— Пишите объяснительные, — велела она, всё ещё не предлагая нам сесть.

— Тогда позвольте мне ознакомиться с жалобами и предоставьте ещё пару листов? — не сдавался я.

— Это для чего же? — изумилась начмед.

Видимо, она отвыкла от возражений со стороны подчинённых.

— Ну, если я пишу объяснительную, то я имею право ознакомиться с материалами, составленными на меня, — улыбнулся я ей. — Я уверен, что материалов нет, ибо Вы не проводили расследования, поэтому прошу только то, что есть у Вас на руках. Жалобы.

— И что это Вам даст? — старушка была ошарашена.

— Ну, дело в том, — я запнулся. Я ведь не знал ни имени этой серьёзной женщины, ни отчества, — что я принял всех записанных ко мне пациентов. Их амбулаторные карты заполнены и лежат в моём кабинете. А значит, эта жалоба, — указал я на бумаги перед начмедом, — клевета. Я не мог отказать в приёме пациента, который не был ко мне записан.

— Прям клевета? — уточнила начмед.

— Учитывая, что она в письменном виде и ответом на неё предполагается моё наказание, вполне подходит под определение клеветы, — пожал я плечами.

— Поэтому мне нужны данные жалобщика, чтобы подать в суд.

Я сделал небольшую паузу.

— Что же по поводу противоречий с главным врачом, то мне хотелось бы увидеть формулировку. В чём нарушение медицинской этики и деонтологии и с чьей стороны. И указано ли там, что Василий Васильевич позволил себе нарушение трудового законодательства, требуя от подчинённых действий, не входящих в их должностную инструкцию.

— Впервые вижу такого наглого молодого человека! — заметила начмед.

На её лице появилась улыбка.

— Но Вы мне нравитесь. Бойкий мальчик.

— Спасибо, — поблагодарил я. — А что касаемо пациента с ножевым ранением. Так мы не ставили его жизнь под угрозу, а спасли её, — я умолчал о том, что Аболтусов вытащил нож. — Мы остановили кровотечение. Если бы не мы, мужчина умер бы от кровопотери, не доехав до БСМП. Если для Вас принципиально увидеть изложение этого в письменном виде, я с радостью это сделаю.

— Так? — она облокотилась на правый подлокотник кресла и закинула ногу за ногу, с интересом наблюдая, куда всё вырулит.

— Только мне придётся также там указать, что Ирина Леонидовна пыталась препятствовать оказанию помощи, а также нарушала нормы медицинской этики и деонтологии, — закончил я.

Аболтусов стоял с открытым ртом, не веря своим глазам.

Мы погрузились в тишину. Не знаю, сколько это продолжалось. Мы стояли напротив стола, за которым, развалившись, сидела пожилая начмед. Никто не проронил ни слова. Все выжидали и обдумывали. Оценивали риски.

Как вдруг за нашими спинами открылась дверь.

— Людмила Николаевна, — шёпотом проговорила секретарша, протискиваясь между нами к начмеду.

— Не время, Машенька, — услышала она в ответ.

Какой удивительный голос у этой старушки. Одновременно и мягкий, и властный. Она вроде даёт распоряжения, но при этом ты не обижаешься на них.

— Это очень важно, Людмила Николаевна, — настаивала Машенька. — Только что принесла процедурная медсестра.

Она протянула лист начмеду.

Людмила Николаевна погрузилась в чтение, на время позабыв о нас и только жестом освободив секретаря.

Она сидела, изучая принесённую бумагу, гораздо дольше, чем требовалось для того, чтобы её прочитать. Обдумывала. Толковая старушка. Неторопливая, основательная, с взвешенным рациональным подходом. Она мне тоже понравилась. И вот решение было принято:

— Аболтусов свободен, — отрезала она.

Толик, не веря своему счастью, ринулся к выходу. Мы с Людмилой Николаевной остались один на один.

После минутной паузы она обратилась ко мне:

— Пётр Иванович, как Ваше самочувствие?

Я сразу понял, как повернётся ситуация, как только секретарша сказала про процедурную медсестру. И, наверное, стоило воспользоваться ситуацией и что-нибудь выторговать. Но меня учили честному отношению к людям. Честь превыше всего.

— Всё хорошо, Людмила Николаевна. Правда, я не помню, как я оказался на работе в этом учреждении. И почему меня нельзя уволить? Я, например, хотел бы сменить место работы.

Она покачала головой. Но вслух ничего по поводу моей памяти не сказала.

— Давайте я поясню. Вы проходили ординатуру по направлению от нашей поликлиники. За наш счёт. Понимаете? — начала она вкрадчиво. — Условием нашего договора была трёхлетняя отработка.

— Как в СССР, — кивнул я.

— Ну почти, — согласилась начмед.

— А если я всё же захочу уйти? Что тогда?

— Тогда Вам предстоит возместить затраты на обучение, а также оплатить штраф.

— Может, Вы даже поясните, о каких суммах идёт речь?

— Точно не помню. Около миллиона рублей — обучение. И двойной штраф, — задумчиво проговорила начмед. — Но давайте ориентироваться на то, что Вам у нас понравится. — Она улыбнулась. — Вы же ещё и недели не проработали, а уже собираетесь уходить.

Мне ничего не говорили эти суммы. Я не знал цену современных денег. Сколько, например, стоит хлеб? Или килограмм говядины? Поэтому надо было прекращать эту беседу. Всё, что нужно, я уже узнал.

— Согласен с Вами. Спешка нам ни к чему.

Однако начмед продолжала меня уговаривать:

— К тому же у нас огромное количество прикреплённого населения, подумайте о них, — она решила давить на мою порядочность. — Они то ни в чём не виноваты. Им необходима медицинская помощь. Тем более Вы показали себя как грамотный специалист. Давайте отбросим эти разговоры о смене места работы?

Людмила Николаевна была права — людям требовалась медицинская помощь. Люди не виноваты, что большинство выпускников приходят в поликлинику неподготовленными, если верить словам Аболтусова. Они не виноваты, что нет шовного материала, что лечиться приходится в Городе. Они вправе рассчитывать на медицинскую помощь по месту жительства. А я в состоянии эту помощь организовать. Я им нужен… Придётся задержаться в этой больничке на какое-то время. Пока не наведу тут порядок.

Но как же быть с операционной работой? Значит, нужно искать подработку в стационаре… Опять придётся разрываться на два города? Опять работать на две ставки? Видимо, от судьбы не уйти… Раз выбрал такую работу — вкалывай.

Решение принято. Дело за малым — реализовать его в жизнь. Однако вслух я сухо ответил:

— Хорошо, я готов отложить этот вопрос на какое-то время.

После чего встал и направился к выходу. Людмила Николаевна не стала мне мешать. Вместо этого она нажала на кнопку на панеле, которая находилась справа от неё, и произнесла:

— Машенька, пригласи Светлану Борисовну.

Я замер. Старушка сошла с ума? Говорит сама с собой? Или это она мне?

— Пётр Иванович, — теперь она обратилась ко мне, — на этот раз я урегулирую вопрос. Надеюсь, мы сработаемся. Хорошего Вам рабочего дня.

Я кивнул и вышел из кабинета.

Для начала я спустился в процедурку — хотел увидеть Свету. У меня было к ней куча вопросов. Но там, ожидаемо, никого не оказалось. Дверь заперта. Только в проём вставлена записка:

«Пиши в телеге, ушла к начмеду. Света. И номер телефона».

Пиши? На телефон? Как это понимать?

В задумчивости я дотопал до своего кабинета, где меня уже ждал Анатолий Аркадьевич Аболтусов. Я повторил его ФИО про себя, чтобы не забыть.

— Петька, как прошло? Что сказала? — вскочил он при виде меня.

— Всё хорошо, — я держал листок в руках перед собой. Всё моё внимание было в нём.

— О, любовная записка? — Толик сразу переключил своё внимание на бумагу в моей руке. — Света? — произнёс он протяжно. — Симпотная? Давай напишем?

— Давай, — согласился я.

— А где твой телефон?

— Да чёрт его…

— Леночка? — Аболтусов прокричал, вытягивая голову в сторону процедурного кабинета.

— В первом ящике стола, — донёсся ответ.

— А вот и он, — обрадовался Аболтусов и протянул мне телефон.

Когда у меня в руках очутилось это чудо техники, я почувствовал себя индейцем, которому дали револьвер. Или чукчей со стеклянной бутылкой в руках. Что с этим делать?

Аболтусов смотрел на меня в нетерпении. На меня, на телефон, опять на меня. И снова на телефон. Затем демонстративно указательным пальцем нажал на кнопку на правой боковой поверхности телефона и произнёс:

— Вводи пароль.

Надо же. Я бы никогда в жизни не заметил эту кнопку. На дисплее высветилось 4 точки. Пароль, значит. Он сказал пароль. Из четырёх цифр. Что это может быть? Что-то значимое. Важное. Но для чего? Или для кого? Для страны? Нет, конечно, это же телефон совсем мальчишки. Для меня? Это должно быть что-то важное для этого мальчика. Но что? Чем он жил? Чем увлекался? О чём мечтал?

— Петька, ты чего? — Аболтусов не мог дождаться начала переписки. — Пароль вводи.

— Да я вроде как забыл… — сказал я с сомнением.

— Забыл? — он сначала удивился, а затем, видимо, вспомнил, что я ему рассказывал о происшествии в процедурном кабинете, и с участием включился в решение этой проблемы.

— Забивай год своего рождения. 2001.

Я попробовал предложенный вариант. Ничего.

— Тогда забивай 2008, — тогда Линейдж 2 вышла, — он затряс мою руку.

Я попробовал новый набор цифр. Опять неверно.

— Хм, — Толян обхватил челюсть рукой, — последняя попытка…

— Последняя? — не понял я.

— Ну да, потом телефон заблокируется.

— Неприятно, — качнул я головой.

— Неприятно, — согласился Толян. — Стоп! — он воскликнул, стукнув ладонью себя по лбу. — Это же в России Линейка появилась в 2008-м, а в мире-то она вышла в 2003-м. Пиши 2003, — настойчиво требовал он.

Я замер. Я думал. Не зря же я попал именно в этого мальчика, а не в Аболтусова, например. Это всё не просто так.

— Ещё раз здравствуйте, Петр Иванович, у меня подработка, — она показала швабру и ведро. — А Вы тут какими судьбами?

— Мы здесь вроде как живём, — я, в свою очередь, показал большим пальцем через плечо на Аболтусова. — Комната 211.

Возникла секундная пауза. Лена попробовала ей воспользоваться, пытаясь уйти от неприятной беседы.

— Лена, стойте, — я не мог её просто так отпустить. — Почему Вы не возьмёте подработку в поликлинике?

— Я и так работаю на полторы ставки, больше не разрешают, — она тяжело вздохнула. — Да и при переработке оплата за час выходит меньше, чем за час основной ставки.

Я не совсем понимал, о чём она говорит. В моём представлении за переработку должны платить больше. Но не верить ей не было оснований. Опыт подсказывал, что жалуются люди обычно честно. Да и Лена создавала впечатление самоотверженной женщины, не способной на подлость и ложь.

— Лен, объясните, пожалуйста? Я же всего неделю работаю и не понимаю, как такое может быть? Это же переработка, за неё же платят по двойной таксе.

— Ох, — она тяжело вздохнула. — Понимаете, они считают переработкой только то, что не введено в ставку, и только то, что официально проведено по графику работы. А всё остальное считается из расчёта стоимости рабочего часа. А стоимость часа работы они считают от оклада.

— И?

Я всё ещё не понимал.

— И всё, — она опять тяжело вздохнула. — Из расчёта ставки за оклад они и платят. Грубо говоря, плюс пол оклада и какие-то мелочи типа 150 рублей за молоко. А премиальный фонд не увеличивается. Поэтому выходит, что работы почти в два раза больше, а зарплата растёт на 10 — 15 процентов.

— Это невозможно! — Я не верил, что такая несправедливость может оставаться безнаказанной. В моё время нельзя было даже представить, что выпускник мединститута будет работать доставщиком, а медсестра — поломойкой. И дело тут не в том, что одни работы хороши, а другие нет. Совсем не в этом. Дело в затраченных усилиях для получения квалификации медсестры или, тем более, доктора. — А кто-нибудь писал жалобы?

Лена не сдержалась и хихикнула.

— Молодость, зеленость, — снисходительно произнесла она. — Конечно, писали.

— И что?

— И через пару месяцев увольнялись, — их съедало руководство.

Опять вздох.

Как-то это неправильно. А как же «Кадры решают всё»? Ещё один вопрос, который предстояло решить. Исправить.

— Подождите, — я не унимался. — Но зачем? На что Вам деньги?

— Петр Иванович, — она замялась. — Это… По семейным обстоятельствам. Не хочу об этом говорить.

Я кивнул с пониманием.

— Тогда позвольте спросить иначе: сколько Вам нужно?

Она посмотрела на меня, поражённая таким вопросом. Даже рот немного приоткрыла и выронила из рук швабру.

— Я пойду, — Лена решила убежать. — Мне надо два этажа промыть, а дома ещё куча дел…

И она спешно засобиралась. Я не стал её останавливать — дело деликатное, с нахрапа не решить.

Пока я разговаривал с Леной, Толик уже скрылся в нашей комнате. Мне же попасть «домой» оказалось не так просто — дорогу мне преградила совсем молодая голубоглазая и пышногрудая девушка.

— Здрасьте, — заигрывающе произнесла она. — Вы же доктор?

Девушке на вид было лет двадцать, видимо, ей хотелось приключений.

— Добрый день, — строго ответил я. — Чем обязан?

Девушка опешила — сегодня молодёжь так не разговаривает. Но улыбка не пропала с её лица.

— Можете помочь с пакетами? — она застенчиво пожала плечами. — Они очень тяжёлые — руки аж отваливаются.

У её ног лежало два белых пакета с продуктами. Девочка донесла их из магазина, подняла на второй этаж и у самого «порога» сдалась, решив попросить помощи? Ну-ну. Знаем таких.

— Конечно, помогу, — вежливо ответил я. — Только быстро, я очень спешу.

— Отлично, — заулыбалась голубоглазая девушка. — Нам на третий этаж.

Подхватив пакеты, я последовал за девушкой. Она старательно виляла бёдрами, раскачивая подол короткой юбки. Каблучки её туфелек ритмично отстукивали цок-цок. Девочка хотела заполучить врача.

— А Вы очень симпатичный, — кинула она через плечо.

— Вы тоже, — вежливо ответил я. — Учитесь в колледже? — надо было менять тему разговора на более нейтральную.

— Ага, четвёртый курс начался.

На третьем — девчачьем этаже — мы прошли в конец коридора. У самой последней двери юная «соблазнительница» остановилась. Она отпёрла дверь, пропуская меня вперёд.

— Холодильник у окна, — завлекала она меня внутрь.

Это была милая, чистая, ухоженная комнатка со всеми удобствами — холодильник, новые кровати, полная меблировка и даже собственный санузел с душем. Чтоб я так жил!

— У Вас тут очень мило. — Я пронёс пакеты к холодильнику и собрался на выход.

Девушка преградила мне дорогу.

— Да вы располагайтесь на кроватке, — предложила она. — Должна же я Вас отблагодарить.

Она подошла ко мне вплотную, запрокинув ко мне голову — я был значительно выше. Утехи не входили сейчас в мои планы, поэтому я вёл себя сдержанно. Несмотря на привлекательность пышногрудой соседки.

— Я, пожалуй, воздержусь, — пояснил я. — У меня ещё дела есть.

— Зря Вы отказываетесь, — всё ещё не давала мне проход девушка. — Этот ротик волшебный — ещё никто не жаловался.

— Охотно верю, — улыбнулся я девушке. — И вижу, Вам льстит такая оценка. Но мне надо идти.

Она посмотрела мне в глаза и подчинилась, послушно уступив мне дорогу.

— Меня, кстати, Даша зовут, — пролепетала она напоследок. — Заходи в гости, когда хочешь.

Когда я покинул покои гостеприимной соседки по этажу, ничего больше не оставалось, как пойти знакомиться с моим новым домом.

И это знакомство оказалось очень гнетущим. Наша комната представляла собой печальное зрелище: на полу разорванный повсюду линолеум. Разрывы забиты чёрной грязью. По ногам тянуло сквозняком. И это летом! Стены выкрашены в светло-зелёный цвет. И слава Богу. Страшно даже представить, какого вида были бы тут обои. На потолке лампочка Ильича. А в углах со стороны окна вальяжно разместился чёрный грибок, от которого по комнате разносился стойкий, тошнотворный запах. Напротив меня было большое окно в деревянной раме. А справа и слева от окна стояли две кровати. Железные. По виду было понятно, что это старые пружинные кровати — у нас во время срочной службы были такие.

По правую и левую руку от меня, то есть около ближней к выходу стены, расположились два разваливавшихся шкафа для одежды, ножек у них не было, дверцы приоткрыты. Я попробовал их прикрыть — безуспешно. В комнате даже не было стола…

Толик уже расположился на кровати слева, подмяв под голову подушку, и уткнулся в телефон.

— Что там твоя старушка? — спросил он, проводя большим пальцем по телефону снизу вверх.

— Сейчас проверю, — ответил я.

Толик «пролистывал» в телефоне какие-то картинки. Они сменяли одна другую каждые пару секунд. Движение пальцем вызывало на дисплей картинку, а следующее движение сменяло эту картинку на другую. И так бесконечно. Всё новые и новые картинки появлялись в его телефоне. В этой маленькой коробочке были и телефон, и почта, и телевизор. И это всё помещалось в кармане! Интересно, на что ещё способна эта коробочка? Я решил, что сегодня потрачу время на её изучение, а уже завтра начну обучение моего друга.

— А почему у нас такой плохой ремонт?

Я родился в деревне в середине двадцатого века. Когда я был ребёнком, в доме не было ни света, ни водопровода, ни отопления. За водой мы ходили к колодцу или на колонку, топили углём, а когда в мой одиннадцатый год жизни в дом провели электричество и у нас появился телевизор, к нам собирались все соседи с улицы.

Так что я был привыкшим к тяжёлым условиям жизни. Относился с пониманием к бытовым тягостям и ограничениям. Но тут… Одно дело, когда всем приходится справляться с тяжёлыми бытовыми условиями и восстанавливать страну после войны, и совсем другое — когда бардак является результатом чьего-то разгильдяйства. У нас даже в коровнике не было плесени. Эта комната кричала о помощи, являясь молчаливым оскорблением нас как нынешних её обитателей.

— А что? — изумился Толян. — У других разве не так же?

— Я только что был в гостях у соседки по этажу — это небо и земля!

Мой друг выставил нижнюю губу, насупил брови, сморщил лоб. По реакции Толика было видно, что он удивлён и обижен.

— Получается, мы самые крайние? Что за несправедливость? Почему к нам такое отношение?

Он был разозлён и обижен. Но как сидел на кровати, так и оставался на ней.

— Так не пойдёт, — поддержал я друга. — Где тут кабинет директора?

Раз уж мне предстояло жить в этой общаге какое-то время, надо навести везде порядок. Так я размышлял, даже не представляя, во что ввязываюсь.

— На последнем этаже. Последний кабинет справа, — облегчённо ответил Толик — ему не придётся ничего делать. — Только её называют «комендантом общежития».

Я как молния взлетел на последний этаж. Молодые девочки на лестнице улыбались мне и строили глазки. Уже через минуту я стоял перед дверью коменданта. Точнее, комендантши.

«Эмма Габриэловна Капу» — красовалась табличка на двери.

Я аккуратно постучал. Никто не ответил. Я постучал опять. Еле слышно. Вежливо и деликатно. За годы работы с людьми я научился контролировать свои эмоции и не позволял им взять над собой верх.

— Ви, ви, — послышалось из-за двери. — Входите.

В кабинете за столом сидела толстая, расплывшаяся женщина с редкими, тонкими, болезненного вида волосами на маленькой голове. Под глазами были мешки.

— Салют, мон ами. Я в Вашем полном распоряжении.

Женщина очень странно и забавно говорила. С ударением на последний слог. Она была приветлива, а её глаза сияли добротой.

— Круассан? Кофе? — радушно предложила она.

Эта привычка ставить ударение на последний слог вызывала улыбку. И я не стал сдерживаться. Ещё секунду назад я готов был разорвать её на куски, а теперь, сияя от улыбки, вступил в беседу.

— Глубокоуважаемая Эмма Габриэловна, же ма пель Пётр Оскаров.

На этой фразе мои познания во французском языке заканчивались, но даже это очень обрадовало комендантшу Капу. Она попыталась встать, но не смогла — её масса тянула её к земле.

— Иди сюда, мон гарсон, я тебя обниму, — растроганно проговорила она.

Её голос был резкий, фразы отрывистые, как бульканье или кваканье. Но она всё равно располагала к себе. С ней не хотелось ругаться.

— Я проживаю в Вашей вотчине, — продолжил я представление. — А точнее, в комнате 211.

Я приобнял её, как она и велела. Запах от неё исходил очень своеобразный, спёртый, как от тины.

— Ви, ви.

— Так вот, — продолжил я. — Состояние нашей комнаты оставляет желать лучшего. Я хотел узнать, нельзя ли переселить нас, меня и моего соседа, в другую комнату? Где можно было бы жить.

— Сейчас посмотрим. — Она потянулась в ящик своего стола и извлекла оттуда огромный журнал. В раскрытом виде он занял весь стол. Даже чашке кофе и круассану пришлось потесниться.

— Сет импосибле, — вынесла она свой вердикт.

— Позвольте узнать, почему? Пуль кель ризон, говоря по-Вашему.

— Мон ами. Это не моя комната. Я тут бессильна.

— Это как? Вы же комендантша. Король-Солнце для этого общежития.

Мне было приятно говорить ей комплименты. Это не была лесть или заискивание. Это шло от сердца.

Она убрала журнал со стола и поглотила круассан. Не откусила, а именно поглотила — засунула его целиком в рот и запила крохотным глотком кофе.

— Дело в том, мон ами, что эта комната на ближайшие десять лет является собственностью ЦРБ. Она арендована для проживания врачей. Я не могу забрать комнату у наших студентов ради Вас.

— А если произвести в ней ремонт?

— Это невозможно, — она качала головой. — Сегодня я не имею к этой комнате никакого отношения, а её собственник блокирует выполнение в ней ремонта. Пардон муа.

Она взяла кружку кофе с откинутым мизинцем и осушила её одним глотком.

— Это как?

Ситуация складывалась очень подозрительная, и мне нужны были ответы.

— Последние три года ко мне поступают заявления от постояльцев этой комнаты о ремонте, — пояснила комендантша. — Я ежегодно перенаправляла их в ЦРБ. И все три года в выполнении ремонта отказывали.

— Как же в ней жили люди?

— Иль се сон тофи.

Я не понял, что мне ответила Эмма Габриэловна.

— Никак. Они съезжали, — пояснила она.

— И теперь наш черёд? — уточнил я. — Вы должны мне помочь?

— Пардон муа, — комендантша следила за моей реакцией. — Итс импосибле, мон ами.

Я решил, что не уйду из этого кабинета с поражением — дамочку надо дожимать.

— Простите, но для Короля-Солнца невозможным было только одно — бессилие, — улыбнулся я.

Комплимент достиг цели. Комендантша Капу аж заурчала от удовольствия.

— Ну ладно, молодой человек, Ваша взяла. Кое-что я и правда в состоянии сделать, — она заговорщицки улыбнулась и понизила голос до шёпота. — Но! — она подняла указательный палец правой руки вверх. — Э шарже де реванж!

— Это справедливо, — вежливо согласился я. — Какую услугу Вы просите взамен?

— Мне нужно отремонтировать ещё одну комнату на этаже? — расплылась в улыбке комендантша…

— Хорошо, — продолжал соглашаться я.

— Тогда слушайте и запоминайте, — госпожа Капу протёрла губы салфеткой. — В чулане на первом этаже есть запасы штукатурки, краски, линолеума и других строительных материалов. А на первом этаже 118-я — угловая — комната должна быть очищена и покрашена. Мы сдаём её в аренду, — пояснила она. — Оттуда можно и нужно забрать всю мебель и бытовую технику.

Лёд тронулся — я пробудил в человеке что-то доброе и светлое. Мадам Капу вступила со мной в сговор. Я знал, что она хороший человек. И вместе мы сделаем её общежитие лучше.

— На этом этаже живёт Машенька, — продолжила Эмма Габриэловна. — Кажется, в 301-й комнате. Она моя помощница — очень прыткая девушка. У неё есть доступ ко всем помещениям этого здания. Я попрошу её Вам помочь…

Женщина остановилась перевести дыхание. Взялась за кружку, но, обнаружив, что в ней больше нет кофе, с разочарованием отставила её в сторону.

— В эту пятницу я уйду пораньше, в полдень, — продолжила она, отдышавшись. — Поеду на дачу — там чудесно в это время года. И вернусь только в понедельник к обеду.

Вот и славно. Материал нам дают. Помощницы будут. Время на работу обозначено. Что ещё желать? Отлично получилось.

— Только, мон ами, — строго посмотрела на меня комендантша. — Я фемме дьяволик, коли обнаружу нарушения.

— Что Вы, Эмма Габриэловна, — наигранно обиделся я. — Какие нарушения? Всё пройдёт чин чинарём.

— Удачи Вам, мон ами, — пробулькала женщина, ей было трудно поддерживать длительную беседу.

Заметив усталость собеседницы, я откланялся и довольный спустился в номер 211. Я понимал, что с этой комнатой что-то неладное. Неспроста её поддерживали в жутком состоянии. Всё это было очень подозрительно. Даю голову на отсечение, что без Васькиного участия эта махинация не обошлась. Но ничего — сначала разрушим его планы, а потом соберём побольше информации. Необходимо разговорить Свету и Лену. А пока придётся запастись терпением.

Вернувшись в комнату, я застал Толика всё в том же положении.

— Как прошло? — по привычке спросил он.

— Дали добро на ремонт, — сказал я. — Только своими силами.

— Жесть…

Он запнулся и выпучил глаза.

— Как ты это сделал?

— Секрет фирмы, — улыбнулся я. — В пятницу начинаем большой ремонт.

— С радостью, — восхищённо воскликнул Толик. — Как раз у нас первая смена.

Заручившись поддержкой друга, я успокоился. Лёд тронулся. Я начал изменять мир вокруг себя к лучшему. Теперь можно было заняться изучением своего телефона, как и планировалось ранее.

Я лёг на вторую кровать — она легко скрипнула пружинами даже под моим маленьким весом. Подмял подушку под голову, достал телефон и начал путешествие в неизвестность:

На панели были круглые значки. Я принялся нажимать все — проба методом тыка. Где-то выскакивали фотографии, где-то непонятные файлы, а где-то вообще было ничего не понятно. И вот я нажал на значок Yandex. Всплыла строка с клавиатурной раскладкой. Я не знал, что делать. И из интереса написал «Пирогов». Через секунду на экране появился текст — краткая выдержка по его биографии. А ниже его фотография. Я нажал на эту фотографию, и на экране появилось полотно текста с достаточно подробной информацией об этом выдающемся хирурге. Я не мог поверить, что у меня в руках, оказывается, ещё и энциклопедия! И лихорадочно стал проверять, нажимая на записи о Пирогове. К сожалению, оказалось, что большинство закладок или файлов повторялись — одна и та же краткая выжимка с минимальными изменениями. Однако в одной из этих записей я наткнулся на книгу о нём. И тут же принялся её читать. Прямо в телефоне!

Неплохо, я бы даже сказал, чертовски неплохо. Какая многофункциональная вещь! Не зря я потратил время на её изучение.

Не знаю, сколько по времени я читал, но прочёл треть книги.

Неожиданно телефон у меня в руках завибрировал, раздался короткий звук «Дилинь-дилинь», как колокольчик, и на экране сверху всплыло слово «привет».

Я нажал на него. Как быстро привыкаешь к этим правилам игры, отметил я про себя. Передо мной была всё та же голубая программа. Света ответила мне. Через секунду появилось другое сообщение: «Работала. Только освободилась».

На часах было 19:00. Я немного удивился:

«Ты почти 12 часов работала?»

«Ага, всё ещё на работе. Просто людей уже нет»

Она ответила почти мгновенно.

«Так что ты хотел спросить?»

«Если честно, вообще ничего не помню» — надо было воспользоваться этой возможностью: «Какие требования по документации? Какие журналы заполнять. Как работать в компьютере. Как искать людей в базе. Даже как войти в систему, не помню».

«Но как работать, помнишь хорошо)))»

Она поставила закрывающие скобочки.

«Сплетни уже разлетелись, что пациента с ножевым спас)))))»

Опять скобочки.

«А некоторые вещи вылетели из головы. Слава Богу, Толик меня домой проводил. Без него бы дорогу не нашёл».

Я решил продавить её, она должна помочь мне освоить всю формальную часть работы на отлично. Отчёты, оформление документации — всё должно быть без ошибок. Главный через заведующую будет придираться. Было бы опрометчиво давать им повод на меня наехать.

«Хорошо, давай так: приходи завтра пораньше на работу, я покажу»

«Куда?»

От окна тянуло сквозняком. Так и заболеть недолго. Я осмотрелся в поиске одеяла. Его не было, только простыня. Укрываться курткой не хотелось. Я встал, вытащил из шкафа всё тряпьё и заткнул им дыры в оконной раме. Это немного улучшило положение.

«В свой кабинет» — прочёл я, вернувшись на кровать.

«Добро»

Мне начинало нравиться это общение. С одной стороны, тихо и спокойно. А при этом быстро и информативно.

«Свет, так чего ты так долго на работе делаешь?»

«Старшая попросила помочь. Работать некому. Поэтому в первую половину перекрываю процедурный кабинет, а вторую работаю с ЛОРом»

Моя Света работает на две ставки? Я улыбнулся такой перемене.

«И когда ты успела так полюбить работу?»

Хотелось её подколоть. Проверить, она всё ещё та же непосредственная и честная девушка, которую я любил. Или время и в её поведение внесло свои коррективы.

«Не, это не про меня»

Она прислала рожицу с высунутым языком. И когда я перестану удивляться?

«Я бы вообще бросила это дело. От года к году становится всё хуже и хуже. Работы больше, денег меньше. И давление всё нарастает — приходишь домой после работы и вырубаешься сразу»

Это она. Такую Свету я знал в своё время.

«Так чего не бросаешь?»

«Идти некуда. Молода я ещё дома сидеть»

Я закутался в простыню. Вроде так стало комфортнее. И продолжил переписку:

«Чем хочется заниматься?»

Не успел я отправить сообщение, как мне прилетел развёрнутый ответ. Как будто Света писала его заранее, предугадывая мои желания:

«Мне последнее время нравится административная работа. Частенько старшую подменяю и пристрастилась к организационной деятельности. И с людьми работаю, и рутины нет. Нравится мне этот драйв»

«Понял. А как остальные девочки к работе относятся?»

«Смотря кто… малая часть работает на половину или четверть ставки, но основная масса с переработками. Устают все очень. Кого ни возьми — взгляд потухший»

«А моя медсестра?»

«У неё дочь болеет. Ей приходится вкалывать за троих»

Надо взять на заметку. Обязательно переговорю с Леной завтра. Надо развязать ей язык. Не дело это, когда у твоей медсестры проблемы. Она должна стать частью моей команды. Я должен завоевать её доверие.

«Что с её дочкой?»

«Не знаю. Она не хочет об этом говорить»

«Расскажи про больничку? Как работается? Какая текучка? Кто что умеет?»

После этого сообщения я пропал для окружающего мира. Света принялась за рассказ: она поведала, что нынешний главный пришёл в поликлинику ЦРБ более тридцати лет назад, после какого-то скандала в БСМП. Что он был неприметным хирургом — в стационар не ходил, дежурства не брал. Но уже через год заведующего хирургическим отделением поликлиники «попросили уйти на пенсию», и Василия Васильевича назначили на освободившееся место. После чего, по удивительному совпадению, поток плановых пациентов в стационарное хирургическое отделение ЦРБ уменьшился вдвое. Так больница работала какое-то время. Добро ли, худо ли? Но работала. А в 2010-х запустили процесс оптимизации, который изменил всё. Разразился конфликт тогдашнего главврача и министерства здравоохранения области — предыдущий глава больницы отказывался закрывать стационарные отделения. По результатам этого конфликта главврача сняли с должности, а на его место назначили единственного согласного с «политикой партии» руководителя нижнего звена, коим оказался Васька. Он последовательно и безжалостно «резал по живому», выполняя все распоряжения минздрава. Задача была простой — закрыть дефицит амбулаторного звена за счёт врачей стационарных отделений. Однако этот расчёт не сыграл — врачи стали просто увольняться. За десять лет штат сократился вдвое.

Но и этот провал не сказался на карьере Василия Васильевича. В минздраве он значился в «заслуженных» сотрудниках и на каждый праздник отмечался грамотой или премией.

Больница постепенно опустевала. Вместо стационарных отделений появилась церковь и сеть частных аптек «Щит». Вместо врачебных амбулаторий — подстанции скорой помощи. Вместо лечения в ЦРБ оттачивались навыки «транспортировки» пациентов в больницы Города.

Всё это сказалось на сотрудниках самым прискорбным образом. Врачи и медсёстры сменялись каждый год, не удерживали их ни подъёмные выплаты, ни гранты на обучение от больницы. На сегодняшний день, — резюмировала Света, — треть сотрудников — это «старички», а две трети постоянно меняются.

«Я просто перестала запоминать имена новых врачей, с которыми работаю, если они не продержались двух лет» — шутила она.

Нооо, Рья до рьян, ноооо, жёнон ре регорьенн…

Я открыл глаза. Кругом темно. По комнате разносится привычная мелодия моего будильника, проникая в каждый угол комнаты. И в мою душу. Я просыпался под неё в прошлой жизни. Идеальная мелодия для будильника. Громкость и интенсивность нарастают постепенно, мягко вытягивая тебя из сна. Вдохновляя на свершения. Эта мелодия могла значить только одно — сейчас 04:55. Время воплощать мечту в жизнь.

Я скатился с кровати на пол и начал отжиматься. Один, два, три. Даже это дряблое тело выдерживает такую нагрузку. Четыре, пять, шесть. Мышцы уже начинают сдавать. Семь. Очень тяжело. Восемь. Странно, что мышцы не заболели, они просто отключились. Девять. Я уже не отжимался, я выворачивался, извиваясь как змея. Десять.

Упал. Дыхание сбито. Отлично.

Внутри разливается удовлетворение.

Я поднялся с пола и взглянул на Толика.

Он спал как убитый — не двигался и, казалось, даже не дышал. Я стянул с него одеяло.

— Вставай, пришло время первого шага к мечте!

Он заворочался и запричитал, не открывая глаза:

— Встаю, встаю… Ты только без меня не уходи…

Я не слушал, опять упав на пол для второго захода отжиманий. На этот раз у меня не вышло сделать десятку, даже извиваясь как змея. Пришлось приземляться на пол, собираться с силами и после снова отжиматься от пола и опять падать. Но пусть даже так, всё равно десятку я сделал.

Во второй раз вставать с пола было тяжело.

Надо было дать мышцам немного времени восстановиться — всё-таки мне досталось неподготовленное тело. Я натянул штаны и футболку. Схожу пока в комнату для мальчиков — решил я.

Как только раздался звук открывающегося замка, Толик с криками вскочил с кровати.

— Стой! Не уходи! — в отчаянии прокричал он.

Всего одна секунда — и он уже на ногах. Даже не на кровати. Вскочил прямо на ноги. Спотыкнулся о свою же ногу и кубарем упал на пол.

— К работе готов? — спросил я, не в силах сдержать смех.

— Как пионер, — отрапортовал Толян с пола. — Всегда готов!

— Вот и отлично, — подбодрил его я. — Я сейчас вернусь, а ты пока приступай к отжиманиям.

По возвращении настал черёд 3-го и 4-го подходов: я отжимался, постоянно ложась на пол — иначе не выходило. Это отняло кучу сил и времени. Но меня аж разрывало от притока адреналина и энергии. Завтра будет хорошо от мышечной боли, удовлетворённо отмечал я.

Но останавливаться на этом не собирался — мы вместе вышли на пробежку.

— Будь ты проклят со своими тренировками, — поблагодарил меня друг уже после первого круга.

Рядом с общежитием был футбольный стадион. Мы добрались до него бегом минуты за три и сразу стали наворачивать круги. Уже после первого ослабли и ноги, и руки. Следом закололо в боку. Поэтому у меня не было сил ему отвечать. Я сжал крепче кулаки, опустил лоб как бык и, стиснув зубы, бежал дальше. Порывал лёгкий ветерок, но мне казалось, что мне в лицо дует ураган, сбивая меня с ног и не давая сделать ни шага. Подступила тошнота.

Опять приходилось отмечать слабость моего нового тела — и как только этот мальчик собирался работать в операционной? Ну ничего — Москва не сразу строилась. Тело — это пластилин, я слеплю из него всё, что нужно. Духа на это у меня хватит.

На втором круге Толик упал и остался лежать на земле. Я же решил, что во что бы то ни стало сделаю три круга. Хотя бы три. Боже, как это было тяжело. Заканчивал третий круг я с закрытыми глазами. Голова шла кругом. Очень хотелось бросить. Но без превозмогания высот не достичь…

Из горла вырвался рык, и, собрав все силы в кулак, я сделал последний рывок, закончив злосчастную тренировку. Мой друг всё ещё без сил лежал на земле, еле слышно постанывая. А ведь мы сделали всего два упражнения: бег и отжимания… Сколько всего ещё предстоит добавлять. И каждый раз организм будет в шоке.

— Я больше не выдержу, — поделился со мной Толик.

— Завтра будет легче, — успокоил его я. — Поднимайся, надо кружок пройтись.

Меня еле держали ноги, стоять я мог, только оперевшись на колени, корачиком. Но всё же протянул другу руку, чтобы он встал с моей помощью.

— Завтра я сдохну, — пожаловался Толик, вставая с земли.

И мы побрели по стадиону. Уставшие, но довольные. Мышцы приятно болели, в конечностях ощущалась слабость. Я скучал по этому ощущению.

— И что теперь? — отдышавшись, спросил Аболтусов.

— Надо до работы успеть съездить в БСМП. Будем трудоустраиваться хирургами. Ты же хотел учиться оперировать?

Когда маршрутка, кажется, так назвал её Толик, после долгой пробки на въезде в город наконец порадовала нас его панорамой, я осознал разницу между моим временем и нынешним. Эта разница кричала из каждого здания, из каждого человека или машины. Фасады зданий по обе стороны дороги пестрели витринами, билбордами и вывесками, пытаясь продемонстрировать всю существующую в мире палитру цветов. Всё, что могло, светилось и мигало. Всё было ярким и вызывающим. Хотя я с сожалением обратил внимание, что цельность архитектурного стиля, свойственная моему времени, пропала. Когда мы ехали по улице, которая раньше называлась улицей Энгельса, я обнаружил, что магазины, которые в моё время были произведением искусства, исчезли. Три поросёнка, Океан, Буратино, Машинист — все они имели уникальное оформление и не требовали вывесок. Были узнаваемы и любимы. Они оставляли отпечаток в памяти. В то время как нынешние не оставляли после себя ничего. Были яркими, но скучными и поверхностными. Они не «задевали». По улицам суетились толпы людей. Таких же пёстрых, но скучных. Они отличались одеждой, но на лицах была одна и та же эмоция — усталость и безразличие. Или это мне только казалось?

Но одно было бесспорно: людей было много, очень много. Как будто никому в двадцать первом веке не надо работать. Та же картина была и на дорогах. Сотни и сотни машин. Все разные, красивые, как будто машина из средства передвижения стала средством самовыражения.

Если характеризовать одной фразой. Всё стало цветастым и наляпистым. И это печалило.

Когда же мы подъехали к БСМП, оказалось, что больница не изменилась. Конечно, здание было свежевыкрашено, но это было всё то же здание. С всё тем же функционалом. Для меня, конечно, это было хорошо. Я знал эту больницу как свои пять пальцев, а значит, смог бы легко в ней ориентироваться. Интересно, структурные подразделения всё там же?

Мы поднялись по лестнице на седьмой этаж. Мой этаж. И я сам провёл Аболтусова к кабинету начальника этого отделения. К моему удовольствию, он был на том же месте, оставаясь пристанищем для заведующих всё время существования этого отделения — вот уже больше сорока лет. Только табличка с фамилией на двери претерпевала изменение. Сейчас на ней красовалось ФИО: Самохвалов А. А.

Я дёрнул дверную ручку — закрыто. У меня не было ни желания, ни времени сидеть перед закрытой дверью.

— Жди заведующего тут, как придёт, звони, — велел я Толику.

Меня тянуло в злополучный кабинет «перевязочная 2».

Пока я шёл по коридору, двери вокруг открывались и закрывались, пациенты и медперсонал суетливо сновали туда-сюда. Слишком много беготни. В моё время врачи работали в операционных, а не по палатам бегали.

А вот и та самая перевязочная. Я стоял перед ней. Вокруг копошились люди, решая свои бытовые проблемы, а я тем временем мысленно совершал путешествие в прошлое…

Но вот дверь распахнулась, и из перевязочной на каталке вывезли пациента.

— Посторонитесь, — прокричала молодая девочка. — Аккуратно, ноги.

Она направляла каталку к лифтам. На каталке лежал бледный пациент с испариной на лбу и тихонько постанывал.

— Можете нажать кнопку? — обратилась девочка ко мне. Такая почтительная и молодая. Наверное, санитарка?

— Конечно, милая, — позволил я себе небольшую вольность.

Нажав кнопку, я обратил своё внимание на пациента.

— Что, дружище, на операцию едешь?

Я положил руку ему на надплечье, а затем, убирая, легонько задел боковую поверхность живота, как бы случайно. Мужчина застонал, скривившись от боли. Симптом «рубашки» положительный.

— Простите, — деланно извинился я за театральную неловкость.

Левой рукой я сдёрнул простыню, укрывающую пациента, а правой легонько прикоснулся к животу — над пупком послеоперационная повязка, мышцы напряжены, живот болезненный.

— Не, операция уже была, — натянуто улыбнулся мужчина. — Только вот никак очухаться не могу после неё.

У него под подушкой лежала история болезни — Осечкин Борис Дмитриевич значился на титульном листе. Я, нисколько не смущаясь, открыл её на последней странице — в сегодняшних цитовых анализах лейкоцитоз, как, впрочем, и во вчерашних.

— Что-то серьёзное было? — я понимал, что, исходя из повязки, операция была небольшая, но мне хотелось разговорить пациента.

— Иссечение пупочной грыжи, — мужчина повздыхал немного. — Четвёртый день идёт. Мы уже должны были с дочерью ехать в Питер, — ещё один долгий выдох. — Я ей обещал много экскурсий и море приключений…

Я покачал головой. Всё понятно. Удивительно, что такое происходит, но, с другой стороны, случается всякое…

— Обязательно свозите, только немного позже, — я сжал его руку. — Позвольте спросить, кто Ваш врач?

Борис Дмитриевич кивнул в сторону почтительной девочки.

— Так вот она.

Доктор, которую я принял за санитарку, стояла в ожидании лифта, уткнувшись в телефон и не проявляя никакого участия в жизни пациента.

— Что, и оперировала она? — вскинул я бровь.

— Да… — простонал пациент.

— Сегодня же примут меры, чтобы Вам помочь, — поддержал я мужчину. — Правда, Вам придётся задержаться в отделении…

С грохотом открылись двери лифта, заглушая мой голос. Врач-санитарка вспомнила о пациенте и схватилась за каталку, ей помогала ещё одна девочка.

— Борис Дмитриевич, — обратился я к пациенту, — обещайте мне, что сводите дочь в Военно-медицинский музей? — пытаясь перекричать нарастающий грохот закрывающихся дверей.

— Обещаю, — донеслось из отъезжающего лифта.

Я направился к посту медсестры — надо было разъяснить ситуацию с пациентом, а заодно и решить свой вопрос. К счастью, пост располагался всё там же, где и тридцать лет назад.

— Девчата, доброе утро, — обратился я к постовой медсестре.

Девушка с озабоченным лицом перебирала какие-то бумаги, но, подняв ко мне голову, просияла улыбкой.

— Здравствуйте…

— Подскажите, как мне увидеть заведующего? — приступил я сразу к делу.

— Ох… Даже не знаю, что Вам сказать… — медсестра искренне расстроилась, что не в силах помочь. — Доктор Самохвалов на совещании с начальством…

— Кому нужен доктор Самохвалов? — перебил девушку глубокий и мягкий голос.

Его обладателем был сухопарый мужчина средних лет с острыми и резкими чертами лица. На носу очки с продолговатыми линзами.

— Так вот мужчина спрашивает… — отчиталась постовая сестра.

— Здравствуйте, — я протянул руку для приветствия. — Позвольте отнять минуту Вашего времени? Мне по делу.

Мужчина окинул меня оценивающим взглядом, выжидая. Глаза бегали, на лбу появились складки. Он не хотел со мной общаться, но не мог найти повод для отказа.

— Только если быстро, — вынужден был согласиться заведующий. — Прошу за мной.

Он жестом пригласил меня проследовать за ним. Мы дошли до уже знакомой мне двери с табличкой «Самохвалов А. А.», и хозяин кабинета, отперев дверь, пропустил меня внутрь. Справа шикарный кожаный диван во всю стену, слева огромный стол со столь же огромным офисным креслом. А напротив стола маленькая хлипкая табуреточка, на которую мне предложили присесть.

Заведующий сидел за своим столом и смотрел на меня. Он явно не стремился проявлять инициативу. Странно. Меня учили, что первые шаги всегда делает сильный, помогая тем самым более слабому, в нашем случае просителю. Но это было давно. Нынче, видимо, учат иначе. Или вообще ничему не учат.

— Меня зовут Оскаров Пётр Иванович. Я врач-хирург.

Самохвалов сидел за своим столом и не проявлял никаких эмоций. Даже бровью не повёл. Видимо, мысленно корил себя за слабохарактерность и неумение отказывать людям…

— Хочу стать хирургом вашего отделения, — продолжил я.

— Хм, и что же Вы умеете, молодой человек?

Заведующий опёрся правой рукой о подлокотник кресла и, в ожидании признания, наклонился ко мне. Он до сих пор не представился. Значит, не планирует продолжительной «дружбы».

— Думаю, с задачами, которые могут возникнуть в больнице скорой помощи, справлюсь, — улыбнулся я.

— Вы не переоцениваете свои силы? — А. А. вскинул брови.

— Отнюдь, — уверенно ответил я.

Я был категоричен. Но без этого было никак нельзя — прояви я слабину, и А. А. сожрал бы меня со всеми потрохами, как десятки «просителей», что сидели на этой табуретке до меня. Но со мной это не выйдет.

— Где Вы сейчас трудитесь? — уточнил мой собеседник.

— В поликлинике при ЦРБ, в 5 километрах за городом.

Я понимал, что эта информация работает против меня. Но, будучи уверенным в своих навыках, я позволил заведующему насладиться моментом. Его губы растянулись в улыбке.

— В поликлинике? — голос сорвался, потеряв глубину.

Он откашлялся и продолжил. Но подойдя к вопросу с иной стороны:

— Я хорошо знаком с вашим главным врачом — он хороший человек, — к голосу мистера А. А. вернулась мягкость и глубина. — Мы с ним плодотворно сотрудничаем.

Это был нехороший знак. Васька успел зарекомендовать себя не с самой лучшей стороны. И сотрудничество с таким человеком не могло не бросить тень на репутацию заведующего, что располагался напротив. А тем более дружба. Я бы не стал таким хвастаться.

— Возможно, и нам с Вами перейти к сотрудничеству? — он вскинул бровь. — Прошу Вас оставить свои контактные данные? Моя помощница с Вами свяжется и обсудит детали?

Помощница? У врача? Что за нововведения? Зачем?

— Простите, но я пришёл к Вам с другим вопросом, — вернул я собеседника к нашей беседе.

— Молодой человек, — заведующий позволил себе пренебрежительный тон, — Вы находитесь в больнице скорой помощи. Тут высочайшая нагрузка. После поликлиники Вам эта работа покажется адом!

— Не покажется, — уверенно возразил я.

— У Вас недостаточно навыков для работы в условиях жесточайшего давления, — настаивал А. А. Самохвалов, — В институте такому не учат! Вы не готовы!

— Дайте мне выполнить одну операцию под Вашим контролем. Любую. После этого испытания и решите, готов я или нет.

— Для столь молодого человека звучит слишком самоуверенно.

Самохвалов откинулся назад на спинку кресла. Сомнение в его глазах осталось. Пока и этого было достаточно.

Я встал, давая понять, что разговор окончен.

— Вот мои контакты, — я положил на стол лист с номером телефона, показывая, что это не пустая болтовня. — Как решитесь со мной поработать — звоните.

Заведующий поторопился схватить лист бумаги. Проверив, есть ли на нём номер, он спрятал бумагу в нагрудный карман.

— Да Вы присаживайтесь, молодой человек, — примирительно проговорил А. А. — Необходимо всё тщательно обсудить.

Я не последовал настоянию заведующего.

— У меня нет времени на болтовню, — отрезал я и направился к двери.

Но как только я протянулся к ручке, дверь распахнулась. Передо мной оказалась врач-санитарка. Бледная, как её накрахмаленный халат.

— Ой, простите, — удивилась она мне. — Александр Александрович, — обратилась она к мужчине в кресле, — у Осечкина по УЗИ всё чисто… — она сомневалась, продолжать или нет. В итоге решила доложить всё. — Немного жидкости, и всё. Что делать-то?

— Собирайте консилиум, — велел девушке заведующий начальственным тоном, не требующим возражения.

Девочка кивнула и тут же умчалась выполнять распоряжение.

Дружба с Васькой и правда говорила о многом: два сапога пара.

— А у Осечкина, к Вашему сведению, перфорация кишки, — разочарованно покачал я головой. — Его сегодня же необходимо брать на ревизию.

С этими словами я вышел в коридор, оставив заведующего переваривать произошедшее. А на скамеечке меня уже ждал Аболтусов с двумя картонными стаканчиками кофе в руках, аромат которого сразу ударил в нос.

— Я всё думал, где ты пропадаешь, — поприветствовал меня друг. — Вот, возьми.

Толик протянул мне картонный стаканчик с кофе. От него поднималась маленькая тоненькая струйка пара, тянущая за собой аромат кофе и корицы.

Я забрал стаканчик и с удовольствием сделал глоток.

— Вкусно, — довольно заметил я. — Ладно, пошли.

И мы не спеша побрели по коридору к лифту. На посту медсестры раздался тревожный звонок. Девушка торопливо схватила трубку.

— Кого готовить на операцию? — удивилась она. — Осечкина? Хорошо. Когда? Немедленно? Хорошо.

У заведующего хватило благоразумия прислушаться к моему совету. Значит, рано или поздно он позвонит.

Ждать я не собирался. В стационар меня не пускали — начнём работу в родной ЦРБ. Найду помещение, соберу команду и организую операционную помощь раньше, чем Самохвалов созреет.

— Так что сказал заведующий? — поинтересовался мой друг.

Собрание проводилось в кабинете заведующей — комнате, слишком просторной для осуществления врачебного приёма, но слишком тесной для того, чтобы вместить весь состав отделения хирургии. В помещении было душно и жарко — открытая форточка не спасала. Врачи и медсестры столпились в дальнем углу комнаты и внимательно слушали все наставления Ирины Леонидовны. Среди них был и я. Чей-то локоть упирался мне в живот, над ухом пыхтел Аболтусов. В этой толкучке голос заведующей звучал приглушённо, еле уловимо.

— Таким образом, — заведующая подняла документы, пытаясь придать вес своим словам, — мы обязаны нарастить усилия по объёмам диспансеризации. До конца месяца администрация ожидает по сотне диспансерных историй от каждого врача отделения!

Мои коллеги дружно выдохнули в негодовании, создав подобие гула в кабинете. Однако вслух никто возражений не высказал. Я никогда не сталкивался с работой такого рода — у нас хирургов старались освободить от бумажной работы, дабы повысить оперативную активность. Но я был уверен, что ничего сложного в проведении диспансерного наблюдения нет.

— Если мы не выполним план, премиальный фонд будет урезан, — безжалостно заключила Ирина Леонидовна.

— Но как же так? — жалобно возопила молодая девушка, которая расположилась на стуле около окна. — Это же минимум три посещения на человека. Нам что, сократили план по приёму обычных пациентов?

— Не говорите глупостей, — сорвалась на девушку начальница. — Обычных пациентов никто не отменял. Это ваша работа, так что нечего жаловаться!

— Как же нам всё успевать? — изумилась молодая врач. — У всех приём под завязку, а тут ещё диспансеризация…

— Терапевты как-то успевают, — возразила заведующая. — А у них по тысяче диспансерных случаев за месяц, — она развела руки. — Я от них жалоб не слышала. А вы?

— Но…

— Никаких но! Учитесь работать быстрее и эффективнее! — оборвала подчинённую Ирина Леонидовна.

Девушка замолчала. У неё заблестели глаза, нижняя губа немного затряслась. Больше возражать она не решилась — в обиде отвернулась к окну и выключилась из дискуссии. Никто её не поддержал и не утешил. Все озадаченно смотрели на заведующую, хмуря брови и истекая потом.

Я решил, что нельзя бросать её одну перед лицом заведующей:

— Постойте, правильно я понимаю? — громко спросил я. — Что Вы хотите от нас осуществления приёма на ставку, а сверх этого — выполнения диспансеризации?

— Всё верно! — заведующая решила, что я её поддерживаю.

— А это законно, без оформления дополнительных ставок? — уточнил я.

Заведующая замолчала, оценивая, как на это ответить.

— Это Ваша работа, и Вы должны её выполнять! — отрезала она.

— Ирина Леонидовна, мы же не отказываемся, — я хотел избежать конфликта. Я понимал, что она требует от нас выполнения этой работы не из вредности и не из-за того, что ей так захотелось сегодня утром. От неё требуют, вот и она требует.

— Но для выполнения любой работы работодатель должен выделять рабочее время. Мы не можем делать два дела одновременно!

Кабинет зашумел в одобрительном гуле.

— Вот именно! — проговорила обиженная девушка.

— Я уточню этот вопрос у администрации, — сдалась заведующая. — А пока к следующему вопросу, — строго продолжала Ирина Леонидовна. — Участились жалобы на то, что назначаемые препараты невозможно приобрести в нашем посёлке, — зачитала она по бумаге. — На этой неделе четыре обращения в Минздрав!

— Мы-то тут при чём? — раздался слабый голос из толпы. Его обладатель не пожелал стать объектом всеобщего внимания.

Заведующая подняла взгляд на нас, отыскивая наглеца. Все молчали, опустив глаза. Только два человека позволяли себе быть с гордо поднятой головой — я и заведующая. За эту наглость Ирина Леонидовна удостоила меня презрительным взглядом и, отвечая на повисший вопрос, обращалась напрямую ко мне:

— Всем вам неоднократно рекомендовали предоставить в аптеку на первом этаже список наиболее часто назначаемых вами препаратов! — она многозначительно подняла указательный палец вверх и продолжила: — Пациенты должны покидать наше учреждение полностью готовыми к терапии, — следующую фразу заведующая говорила как будто специально для меня. — Если подобная жалоба поступит на кого-нибудь из Вас, — она сделала акцент на слове «вас», обращаясь ко мне, — пеняйте на себя!

Я не отвёл взгляда. На лице не дёрнулось ни одной мышцы, я даже не моргнул. Холодная уверенность во взгляде. Пришлось Ирине Леонидовне прятать взгляд в бумагах на столе. Мне показалось, что эта приятная, ухоженная девушка, не чувствуя внутренней силы, пытается самоутвердиться за счёт подчинённых. Интересно проверить эту догадку.

— Где наш уролог? — Ирина Леонидовна нашла новую жертву.

Молодой парень рядом со мной поднял руку. Это был полноватый юноша с густыми бровями и лысой головой. Взлетевшая вверх рука была украшена блестящими часами в металлической оправе. Из нагрудного кармана чёрного хирургического костюма выглядывала авторучка Parker.

— Я тут, Ирина Леонидовна, — просиял коллега.

Заведующая окинула его строгим, недовольным взглядом. Демонстративно набрала в грудь побольше воздуха и разразилась обвинительной тирадой:

— У нас худшие показатели по «Репродуктивному здоровью» во всей области! Чем вообще Вы тут занимаетесь? Если Вы не в состоянии справиться со своей работой, то, возможно, стоит подумать над увольнением?

— Ирина Леонидовна, — не смутился мой сосед, — Вы несправедливы! За прошлый месяц я выполнил почти девятьсот приёмов! Я и так вкалываю как проклятый. Всё во имя нашего отделения. Для Вас стараюсь! — его голос разливался по комнате, наполняя её заискивающими нотками. — Когда мне эту репродуктивку делать?

Всё для того, чтобы в итоге пожаловаться, — мысленно рассмеялся я. Парень набивается в любимчики. Но у него ничего не выйдет — эта девушка любит сильных, а не «удобных».

— Это не моя забота! — возразила заведующая, подтверждая мои мысли на этот счёт. — Если к концу месяца Вы не выправите эти статистические показатели, то можете писать заявление по собственному желанию!

Парень в разочаровании уронил поднятую руку. Улыбка исчезла с его лица. Он опустил голову, дабы не встречаться взглядом с окружающими. Девушка справа от него легонько потрепала его по плечу, прошептав слова поддержки. Все остальные проигнорировали его горе, так же как и до этого девушку у окна.

Было необходимо констатировать — коллектива в этом отделении нет.

Как только заведующая закончила отчитывать уролога и перешла к рутинным объявлениям, окружающие расслабились, подоставали телефоны и уткнулись в мерцающие экраны. Через минуту нас отпустили по рабочим местам.

В коридоре ко мне присоединился Аболтусов.

— Так что будем делать, Петь?

Я посмотрел на друга, не понимая, что он имеет в виду.

— Ты о чём? — сухо поинтересовался я.

— Я про начало нашей операционной карьеры! — Толик сиял и светился в нетерпении, возлагая на меня большие надежды.

— Позвони в отдел кадров межрайонного центра, — дал я команду. — До конца рабочего дня.

Он немедленно кивнул:

— Я прямо сейчас их наберу, — отчитался Аболтусов. — И тут же прибегу к тебе с докладом.

— Добро. Жду.

Я зашёл за Светой, и мы вместе направились в мой кабинет — предстояло обучиться работе на компьютере. Перед кабинетом уже сидела куча людей. Обстановка была напряжённой — люди ворчали в предвкушении долгого ожидания своей очереди.

— Как всегда, аншлаг, — хихикнула Света.

— Милости просим, — пригласил я её в свой кабинет, галантно открывая ей дверь.

В кабинете уже суетилась Лена. Её лицо было напряжено, она хмурилась, сопровождая каждое действие вздохом или ворчанием.

— Ну включайся же, — бухтела она, нажав кнопку запуска системного блока.

После чего тут же побежала за какой-то стопкой листов.

— Леночка, добрый день, — улыбнулась ей Света.

Моя медсестра проигнорировала приветствие, как и всё происходящее вокруг. Вытащив из шкафа ещё две стопки неизвестных мне бумаг, она потащила их к столу.

— Переживает из-за диспансеризации, — пояснила шёпотом Света странное поведение подруги. — Каждую копейку считает.

Я сделал вид, что не расслышал её слова — проблемы моей медсестры не должны распространяться за пределы нашего кабинета. Так что необходимо было отвлечь внимание Светы от Лены. А вот вопрос диспансеризации был мне интересен — возник удобный случай разузнать об этом поподробнее:

— Почему все расстроились при обсуждении диспансеризации?

Света пожала плечами, подошла к системному блоку моего компьютера:

— А как тут не расстраиваться? Пациентов много, нас мало. Работы и так хватает. Те, кто работает, — устают как собаки. А тут ещё дополнительная нагрузка…

— Она оплачивается? — собирал я информацию.

Плавное нажатие на круглую кнопку на компьютере — и прямоугольный блок размеренно загудел.

— Семьдесят рублей за человека, — вздохнула Света. — Один пациент — это минимум три приёма: выдать направление на исследование, само исследование и его оценка.

— Логично, — соглашался я, уткнувшись в непонятные буквы, которые пролетали на экране моего компьютера при загрузке.

— А попробуй ещё до них дозвониться! — продолжала жаловаться медсестра. — Это тоже дело непростое. В общем, одни проблемы с этой диспансеризацией.

— А как терапевты делают по тысяче осмотров в месяц? — напомнил я слова заведующей.

Она невольно хихикнула:

— Рисуют, — но засмущалась, опасаясь подставить коллег. — Давай о них не будем?

Я кивнул, соглашаясь с её предложением.

Тем временем экран посветлел, и на нём появилась рамка с двумя полями: «логин» и «пароль». Откуда ни возьмись в руках моей консультантки появился маленький клочок бумаги. Света протянула его мне со словами:

— Введите это, — кивнула она на экран. — Взяла сегодня у заведующей перед собранием.

Я быстро ввёл указанные на листе слова. Однако на экране отобразилась какая-то белиберда.

— Надо раскладку поменять на английский.

Вот и суверенитет, подумал я. Уже и пишем на языке бывшего противника. А что дальше? Деньги будем его использовать? Ну ладно, раз так, значит так — будем вводить на английском.

— Как это сделать? — спросил я.

— Shift и Alt одновременно, — ответила Света, наклонившись ко мне, чтобы показать на клавиатуре.

В этот момент дверь отворилась, в проёме показалась голова лопоухого мужчины:

— На приём можно? — поинтересовался он.

— Подождите немного, пожалуйста, — вежливо ответил я. — Запускаем компьютер.

— Ээээ, а немного — это сколько? — голова отказывалась скрыться за дверью.

Напротив меня раздался громкий хлопок — Лена бросила стопки листов на свой стол.

— Да закройте Вы дверь, — крикнула она на пациента. — Приём начинается в два, а сейчас без десяти! Имейте совесть! Уже к работе подготовиться нельзя!

Этот взрыв эмоций возымел нужное действие — мужчина скрылся. Хлопнул ящик Лениного стола, на стопки бумаг с грохотом упал огромный журнал.

— Лен, Вы в порядке? — поинтересовался я.

— Я? — после долгой паузы ответила медсестра. — Да, всё в порядке. Только надо делать эту диспансеризацию, а мне сегодня ещё на подработку… Даже не знаю, как всё успеть.

Я заново ввёл предоставленный мне логин и пароль. На экране всплыла надпись «ЕМИС», и побежала линия загрузки.

— Много у нас диспансерных пациентов? — проявлял я участие.

— В этом месяце восемьдесят четыре! — пожаловалась Лена, раскрыв журнал и отыскав в нём данные за сентябрь. — А мы ещё ни одного не провели… — её голос дрогнул, она уже прощалась с премией.

— Лен, не переживайте, всё будет хорошо, — успокаивал я.

Она меня не слушала — схватив в охапку журнал, стационарный телефон и стопки принесённых листов, она попробовала перенести весь этот скарб в перевязочную.

— Может, хоть пару человек успею вызвонить до начала приёма, — продолжала ворчать она.

Но как только Лена сделала пару шагов от стола, её ноша стала расползаться в разные стороны и в конце концов полетела на пол. Лена стояла, безвольно опустив руки, готовая зарыдать сию же секунду.

— Лен, — окликнул я её всё тем же тихим успокаивающим голосом. — Давайте в этом месяце я сам буду работать на приёме, а Вы — заниматься диспансеризацией? Раздадите всем обследования по приказу, а я потом всё интерпретирую и дам рекомендации. Вам так будет комфортнее? И Вам не придётся задерживаться на работе.

Эти слова вернули мою медсестру к жизни. Она подняла на меня удивлённые глаза.

— Вы правда сделаете это для меня? — в ней ещё сидело недоверие вместе с сомнением. — Сами будете сидеть на приёме?

— Конечно, Света мне поможет, — уверил я свою медсестру. — Поможете же? — на этот раз обратился я к Свете.

— Нууу, не знаю… — с сомнением протянула она.

— Надо помочь, — настаивал я. — Я быстро учусь. Как только Вы мне всё покажете, я Вас сразу отпущу. «Нам» правда нужна помощь!

Я показал глазами на свою медсестру, намекая, что без этой помощи у неё произойдёт нервный срыв. Света помялась, но всё-таки согласилась. Мы отпустили Лену прозванивать пациентов с приглашением на диспансеризацию, а сами приступили к работе.

Света показала мне все необходимые для работы в ЕМИС операции: показала, как открыть приём, как посмотреть, кто сегодня записан и на какое время. Оказалось, это очень удобная система, хоть и не без огрехов. Но преимуществ было много больше, чем недостатков. Эта система облегчала и ускоряла приём, систематизировала его. Врач понимал, когда и кто к нему обратится, и даже, при желании, мог ознакомиться с данными пациента заранее. Я окинул взглядом объём работы на день — двадцать восемь человек. Немного. Справлюсь быстро.

— Скажи, ты говорила, что в этой системе можно любого человека найти?

— Да, — подтвердила медсестра. — Вот сюда нажми, — она постучала ноготком по экрану. — И вводи ФИО и дату рождения.

Я ввёл данные отца. Сейчас я узнаю его адрес. Смогу увидеть и поговорить.

— Ничего нет, — протянул я разочарованно. — Почему система никого не нашла?

— Не знаю, — пожала девушка плечами. — Может, уже умер, немолодой всё-таки человек, — обратила она внимание на дату рождения. — А это кто?

— Неважно, — ответил я. — Просто хотел посмотреть, как работает система.

Моим мечтам на скорую встречу не суждено было сбыться. Значит, поиски будут продолжены. До тех пор, пока не увенчаются успехом. Я не намерен был сдаваться.

— Ну ладно, — пожала плечами медсестра. — Начинаем? — уточнила у меня Света. — Нажимай на первого пациента в таблице.

Я перевёл курсор на Иванова Алексея. Один щелчок — и открылось новое окно.

— Вот видишь, тут надо заполнить его анамнез, тут жалобы, а вот объективный осмотр.

— Угу, — я впитывал информацию. Ничего сложного.

— Можно сделать шаблоны, то бишь готовые ответы, и загружать их на похожие случаи, — продолжала объяснять медсестра.

— Очень удобно, — отреагировал я. — А это что за записи?

— Это его посещения других врачей, — объяснила Света.

Этот человек неделю наблюдается с почечной коликой у уролога, а сегодня посещал ЛОР-врача. Интересно, что за хворь такая схватила молодого мужчину, что он пошёл по всем врачам поликлиники? Я нажал на приём уролога.

— А это что за значок? — обратился я к своей консультантке.

— Это выданный больничный, — пояснила она.

Хм, а вот и причина обхода всех врачей, улыбнулся я. Ну-ну. Сейчас посмотрим.

— Запускай, — скомандовал я в предвкушении работы.

— Мне сообщили, что Вам передали взятку, доктор Оскоров. Сознавайтесь сами, пока не поздно. Это облегчит Вашу участь! — грозно прозвучал голос заведующей.

Она вошла в кабинет с довольной ухмылкой на лице. Взгляд её не спадал с меня ни на секунду. Она ждала, что я дам слабину. Ждала повинную.

Я же был заинтригован таким поворотом. Как в кино. Раньше со мной такого не было. Что же Ирина Леонидовна намерена предпринять? Зачем ей весь этот цирк? А главное, как она узнала про подарок? Кто слил ей информацию? Не могла же Зелепукина сама меня сдать? Она же всего десять минут назад рыдала у меня на груди. И после этого сразу побежала к заведующей? Н-е-е-ет. Я в это не верил. Так кто настучал? Толик? А после сам прибежал разузнавать про подарок? Лена позвонила с перевязочной? Или? Медсестра Аболтусова? Она знала, что Зелепукина направлялась ко мне, она видела пакет. Сложила два плюс два и доложила заведующей? Похоже на правду.

Я стоял, с интересом наблюдая за происходящим, и прокручивал все эти мысли в голове.

Ирина Леонидовна прошла кругом по кабинету в ожидании признания. Но, не дождавшись от меня никакой реакции, застыла в замешательстве. Всё-таки она была слишком молода и неопытна — не знала, как вести себя в таких случаях. Она их боялась и избегала. И только когда дело касалось моей персоны, пошла на принцип. Интересно, по своей инициативе или по поручению сверху?

— А Вы тут что делаете? — резко развернулась она к Толику. — Почему не на рабочем месте? Что это у Вас? — заведующая кивнула на красный пакет у Аболтусова в руках.

Она не могла поверить, что Толик вытащит цель её поисков прямо в центр комнаты всем на обозрение. Ей и в голову не могло прийти, что тот самый подарок, который она разыскивает, находится прямо у неё перед глазами.

— Нуу, я… Это… — мялся Толян, не находя в себе силы дать отпор. — Я как бы пришёл звать Петю в гости… На дегустацию. — Он натужно улыбнулся и вытащил из пакета бутылку виски для демонстрации.

— Что за наглость обсуждать такую пошлость в рабочее время! — взорвалась заведующая, чувствуя страх подчинённого. — Немедленно убирайтесь отсюда! — Её рука взметнулась вверх, указуя на дверь. — И чтобы я не видела больше алкоголя на рабочем месте!

— Слушаюсь, — пролепетал Толик и поспешно убежал из кабинета с пакетом в руках.

Напитавшись страхом Аболтусова и вновь ощутив уверенность в своей власти, Ирина Леонидовна развернулась ко мне.

— Откройте ящики Вашего стола! — зазвенела сталь в её голосе.

— Эмм… — я решил побесить заведующую в отместку за недоверие. — Нет, я не стану открывать ящики.

Заведующая остановилась с открытым ртом. Пару секунд она оценивала ситуацию.

— Ну и ладно, — зло процедила она. — Я и сама могу! Пеняйте на себя, раз так.

Она направилась к столу, но, сделав шаг, уткнулась в меня. Она буравила меня взглядом, ожидая, что я дам ей дорогу. Но я спокойно стоял и наблюдал за её эмоциями. Пришлось грозной начальнице обходить меня стороной. Взор её застилала пелена гнева. Ярость и обида обволокли её мозг. Она жаждала отмщения за нанесённое ей оскорбление моим вчерашним и сегодняшним неповиновением. И вот она перед моим столом.

Заведующая сделала глубокий вдох. Закрыла глаза, а открыв их, потянула на себя верхний ящик стола. Довольная гримаса предвкушения мгновенно пропала с её лица. Она не отрывала взгляд от ящика. Перевернула его содержимое вверх дном. Злобно взглянула на меня.

— Ну ладно, — процедила она сквозь зубы.

Закрыв верхний ящик, она методично проверила все остальные. Ничего. Она отошла от стола. Проверила шкаф с документами, заглянула за всю мебель. Проверила перевязочную, откуда вышла вместе с перепуганной Леной.

— Что она ищет? — одними губами, не произнося слова, спросила Лена.

— Не знаю, — без стеснения ответил я, довольно отметив про себя, что моя медсестра тут ни при чём.

Набравшись смелости, Ирина Леонидовна подошла ко мне и молниеносным движением прохлопала карманы моих штанов, так стремительно, чтобы я не успел отреагировать. А я и не собирался никак на это реагировать. Молча стоял и с интересом наблюдал за разворачивающимся на моих глазах представлением. Все в помещении понимали, что замысел заведующей окончился провалом и ей пора с позором покинуть место схватки.

— Вы ей почему-то не нравитесь, — улыбнулась мне Света.

— На это всё нервов не хватит, — пожаловалась Лена.

— Девчата, всё хорошо, — успокоил я медсестёр.

Тем временем за дверью пациенты громко выражали недовольство тем, что заведующая прервала приём:

— Как можно клеветать на такого хорошего доктора! — слышалось из коридора.

— Он людям помогает, а Вы на него набросились! Позор! — вторил первому второй голос.

— Лучше бы работать шла! — поучал заведующую возмущённый посетитель.

Я улыбнулся такому повороту событий.

— Следующий! — прогремел мой голос. — На приём!

Рабочий ритм вступил в свои права. Очередной день обычного размеренного приёма: через меня прошли пациенты с панкреатитом и холециститом, пациенты после переломов и ушибов, пациенты на перевязки и на уход за колостомами, но, что меня удивило, среди всего этого разнообразия попадались люди, которые пришли, цитата: «просто обследоваться». У них не было жалоб, не было хронических заболеваний по моему профилю. Они просто пришли что-нибудь сдать. И таких было много — не один и не два! Я решил проявлять терпение и понимание, хотя в «прошлой жизни» погнал бы ссаными тряпками. Нынче всё казалось сложнее. Сейчас необходимо было получить больше информации.

Час за часом в рабочем ритме время пролетело незаметно. Вот уже смеркалось. Очередь пропала, люди стали заходить всё реже и реже.

Очередной пациент поблагодарил меня за проделанную работу и направился к выходу. Но ему на смену никто не зашёл. Я вышел в коридор проверить, всё ли в порядке, — пусто, на всём этаже ни души.

— Это всё? У нас же ещё четыре человека записано? — обратился я к Свете.

Она отпросилась у своего врача и весь день работала со мной. Загадочно улыбнувшись, Света окликнула мою медсестру:

— Леночка, скажи, что с последним часом приёма?

Леночка не заставила себя ждать — тут же появилась из перевязочной. Она проплыла к нам и с довольным лицом отчиталась:

— Успела прозвонить всех диспансерных пациентов, — улыбка не спадала с её лица. — Приём на сегодня окончен, больше никто не придёт.

— Это почему? — уточнил я.

— Молодость, зелёность, — захихикала Света. — Она записала своих родственников и друзей на это время.

— Это нехорошо, — покачал я головой. — А если кому-нибудь понадобится помощь? Давайте не будем позволять подобного впредь.

Лена была удивлена такой реакции. Она рассчитывала на похвалу за то, что облегчила рабочий день. Но ей придётся привыкать работать на совесть. Делать всё по уму. Делай что должен, и будь что будет — так меня учили.

Света решила нас примирить:

— Всё, что ни делается, делается к лучшему! — заметила она. — Зато у Вас, Пётр Иванович, будет время познакомиться с поликлиникой. Вы же не знаете, что и где находится, где искать терапевтов, а где узких специалистов. Могу провести Вам экскурсию?

Было очень мило, что в нашей компании нашёлся миротворец. Я ценю эмпатичных людей. В этом отделении коллектива не было, но сейчас он зарождается прямо на моих глазах. И зарождается вокруг меня. А значит, всё будет правильно.

— Дело говоришь, — я сменил гнев на милость. — Вы тогда можете идти домой, а я пройдусь — посмотрю, что здесь к чему.

Я определил границы дозволенного, указал на недопустимость подобного в будущем. А отчитывать и ругать девочек ни к чему. Они взрослые люди — исправятся. А не исправятся, так заставим. Но лишний негатив только мешает. К тому же я уже успел узнать, что и Света работает за двоих, и Лена пойдёт не домой, а полы мыть в общежитии. Если я могу дать им лишний час отдыха, я это сделаю.

Девочки радостно засобирались. Я же поспешно направился в кабинет к Аболтусову — надо было вернуть Лене подарок. Она его заслужила своей самоотверженной работой.

В кабинете Толика было так же тихо, как у нас, — ни души.

— А где твоя медсестра? — проявил я осторожность.

— Это ты о Юличке? — удивился мой друг. — Понравилась? Номер дать?

Его мальчишеская беззаботность смущала и настораживала. Как с таким настроем достигать больших целей? Но его искренность и открытость обезоруживали. На него невозможно было сердиться.

Я поднял брови в ожидании ответа.

— Так это, она домой ушла, — пожал плечами Толик.

— Где пакет с подарком? Я обещал его Лене отдать, — перешёл я к делу.

— Нууу, — затянул мой друг. — Давай себе оставим? Я уже на языке чувствую этот восхитительный вкус. Его нельзя отдавать.

— Ну же, — поторопил я его. — Девочка вкалывала как проклятая, она заслужила этот подарок.

Толик сдался и протянул мне пакет. Его глаза молили меня изменить своё решение, но язык он держал за зубами. Получив то, зачем пришёл, я задал ещё один вопрос:

— А Юля хорошая девочка? Ты ей доверяешь?

Аболтусов не сразу понял, о чём я говорю, — он прощался с мечтами о богатом застолье. Скорее увидев по движению моих губ, что я задаю вопрос, чем услышав его, Толик вернулся к реальности. После короткой паузы он наконец нашёлся, что ответить:

— Она прелесть. Попка — ягодка. Я ей всецело доверяю.

— Пиши мне её номер. Хочу с ней выпить кружечку кофе.

Я не доверял его медсестре, а, как известно: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».

— В телегу скину, — ответил Толик, приложив руку к голове в воинском приветствии.

Я передал Лене обещанный презент и спустился на первый этаж. Отсюда начнётся моя экскурсия.

В регистратуре лениво горели два окна. Дверь в каморку охраны была открыта. У выхода из поликлиники неоном переливала вывеска «АПТЕКА». В окошке скучала пожилая женщина, облокотив голову на руку. Среди полусотни кресел для ожидающих было занято одно. Жизнь в больнице остановилась. Я бросил взгляд на информационное табло с расписанием врачей. Оно занимало всё обширное пространство северной стены. Каждая третья строчка пустовала. А ведь в моё время у нас было такое же, и оно не вмещало всех трудоустроенных специалистов.

Тишина и покой. Безмятежность постепенно, но настойчиво захватила моё сознание. В вестибюле всё было спокойно, и я направился в северное крыло. У нас в поликлинике в нём располагались кабинеты физиотерапии. Меня же встретила вывеска: «Рентгенологическое отделение». Я вошёл внутрь. Все двери располагались по правую руку, слева же окна выходили на фасадную часть здания. Два кабинета флюорографии, два рентген-кабинета — неплохо живёт поликлиника. А что дальше? «Кабинет компьютерной томографии», — прочитал я. Очень неплохо! В обычной районной поликлинике есть КТ! Я в своё время так и не успел поработать с этим чудом техники. На стене висел ознакомительный плакат-реклама, рассказывающий о возможностях данного вида диагностики. Людей не было, времени было полно, я решил его изучить.

Однако сделать мне этого не дали. Дверь КТ-кабинета отворилась, и оттуда вышла Наташа. Она была всё так же лучезарна и мила, как при первой встрече, а увидев меня, взорвалась радостным восторгом!

— Привет, как я рада тебя видеть!

Она обняла меня. Её глаза светились доброжелательностью, на лице поселилась улыбка. Она осмотрела меня с ног до головы, задержав взгляд там, где воспитанной девочке не следовало бы. Затем выпрямила спину и выпячила грудь.

— Что забыл в наших краях? — подмигнула мне Наташа. — Меня искал?

— Исследую новое рабочее место, — пожал я плечами. — Раз уж предстоит провести тут ближайшие три года…

— Ой, а давай я тебе всё здесь покажу?

Меня радовало искреннее желание доктора мне помочь. Наташа располагала к себе. Она схватила меня за руку и потащила в свой кабинет:

— Вот это моё рабочее место, — хвасталась девушка. — Правда, уютно?

Перед широким окном в соседнюю комнату стоял длинный угловой стол, не меньше трёх метров. С трёх сторон на нём располагались мониторы, развёрнутые к креслу, на котором лежала красная бархатная подушечка — именно тут располагалась прелестная попка моей знакомой. Рабочее место было выбрано так, чтобы днём оно освещалось дневным светом, проникающим через окно справа. Под столом с двух сторон от кресла были тумбы с ящичками. Вся мебель новая, на вид прочная.

Я постучал по столешнице — дерево!

Отлично спланированное рабочее пространство. Оно располагало к самоотверженному труду — хотелось приземлиться на кресло и приступить к работе. Также удивлял идеальный порядок — все снимки распределены в аккуратные стопочки, сверху на них амбулаторные карты с вложенными в них результатами КТ-обследований. Каждая стопка ровно в пяти сантиметрах друг от друга. Поразительная педантичность.

Передо мной адепт порядка и дисциплины? Девушка оказалась лучше, чем я думал. Но ничто человеческое также не было ей чуждо:

В комнате звучала тихая приятная музыка — АВВА. Эту группу я знал. У нас шутили, что это песенки для девочек. И вот подтверждение — прелестная девочка слушает АВВА. В самом конце стола стоял электрический чайник — как у нас с Аболтусовым. Из его горлышка поднимался еле заметный пар.

Наташа обратила внимание на направление моего взгляда и торопливо пообещала:

— Ой, сейчас сделаю чай. С лимоном. Будешь? — заботливо уточнила она. — Кофе, к сожалению, нет.

— Буду, — улыбнулся я ей. — Спасибо.

— А там, — кивнула девушка в соседнюю комнату, — моя гордость! GE HealthCare Revolution Apex. 256 на 512 срезов. Ультрасовременная элитная КТ-система. Таких машин всего несколько по стране, — хвасталась Наташа, разливая чай в две кружки.

— Очень неплохо, — поддержал я собеседницу. — И как на нём работается?

Она ждала этот вопрос. Её глаза заблестели, и она взахлёб принялась рассказывать обо всех преимуществах этой машины. О том, как она помогла нескольким пациентам выявить ранее неизвестную патологию, как точно и подробно позволяет описывать любую структуру, как приятно с ней работать. Казалось, она может говорить о работе вечно.

Я смотрел на неё: самоотверженная, трудолюбивая, заботливая, трогательная, симпатичная девушка.

— Мы должны вместе поужинать.

Она остановилась. По лицу пробежал страх.

— Сейчас? — осторожно спросила она.

Я рассмеялся. Ещё и восторженно наивная!

— В понедельник, — уточнил я. — У меня первая смена, после работы можно куда-нибудь сходить?

— Я с радостью! — воскликнула Наташа. — Думала, ты никогда не предложишь? — она наигранно оттопырила нижнюю губу.

— Спрашиваешь? — так же наигранно изумился я. — Я не спрашивал. Я объявил Вам, девушка, что в предстоящий понедельник Вы после работы сопровождаете меня в местный ресторан.

Мы расхохотались. У неё был звонкий мелодичный смех. Я сделал правильный выбор.

— Составишь мне компанию? — спросила Наташа с надеждой во взгляде. — Мне надо аптеку закрыть и кассу сдать.

— Конечно, составлю, — успокоил я её. — Такая молодая, а уже открыла свою аптеку?

Она обрадовалась, что я согласился, подпрыгнула на месте. Затем принесла мне чашку чая:

— Тогда бери свою кружку и пошли, — улыбнулась она мне. — Почему ты решил, что аптека моя?

Я последовал вслед за Наташей из кабинета. Пока она запирала дверь, я пояснил:

— Ну как же? Вполне логичное предположение, учитывая, что ты её закрываешь и собираешь кассу. Так что скажешь? Твоя?

— Нет, конечно, — засмеялась она. — Главного.

— О как! А почему тогда закрываешь её ты? — раз это касалось Васьки, я должен был разузнать побольше информации.

— Он мне доверяет, — загадочно улыбнулась Наташа.

— Охотно верю, — улыбнулся я в ответ.

Мы не спеша шли по пустым коридорам поликлиники, беседуя о всяких глупостях и не забывая прихлёбывать вкусный ароматный чаёк. Все работники регистратуры ушли домой. Сторож отправился на обход. Да и продавщица из аптеки, приметив Наташину фигуру, не стала нас дожидаться и покинула своё рабочее место. Мы остались вдвоём на всю поликлинику. Наташа льнула ко мне, я же держался строго и сдержанно.

— Подержишь? — попросила она у входа в аптеку, протягивая мне свою кружку с чаем. — Через минуту буду.

Наташа не обманула — всего через несколько мгновений девушка вынырнула из дверного проёма, заперла дверь, забрала у меня свой чай и направилась к лифту.

— Последний штрих, — пообещала она.

Лифт привёз нас на последний — шестой — этаж. Кругом было темно. Наташа включила фонарик на телефоне, я последовал её примеру.

— По коридору прямо отделение ультразвуковой диагностики, — поясняла девушка. — А в этом закутке административный корпус, — она поманила меня за собой.

— Здесь я был, — улыбнулся я, пока она отпирала дверь в приёмную главного врача. У этой милой хрупкой девушки были ключи от всех помещений больницы. Может, не такой наивной она была, как казалась изначально? Мне следовало быть с ней осторожнее.

Она остановилась, повернулась ко мне и вскинула брови.

— Шустрый ты.

— Будем считать, что это комплимент, — засмеялся я.

Щёлкнул замок, и я оказался в знакомом мне помещении — вот тут сидела секретарь, вроде её звали Марией. Я повернул голову налево — это кабинет начмеда, а в том углу кабинет главного. Именно к нему и направилась Наташа. Вот и ещё одна дверь распахнулась перед ней, давая проход в святая святых любого лечебного учреждения. Она скрылась в темноте проёма, а через мгновение меня ослепил яркий свет — Наташа включила освещение.

Значит, мы тут не под чёрным флагом — девушка не стеснялась давать знать о своём здесь нахождении. У неё на самом деле был легальный доступ в кабинет главного врача. Неужели она спит с Васькой?

— Ты идёшь? — её красивый мелодичный голос взорвал тишину.

— Иду, — буркнул я себе под нос, войдя в кабинет своего врага.

Комната кричала вульгарной роскошью: чёрный деревянный стол, нелепо огромный даже для такой просторной комнаты, как эта. Такой же чёрный кожаный диван в углу. Плоский экран на полстены, никак не меньше двух с половиной, а может, и трёх метров в диагонали. Васёк себя любил и денег на себя не жалел. Как и на кабинет КТ, невольно пронеслась в голове назойливая мысль. Очень подозрительное совпадение.

Сняв со стены портрет президента, Наташа явила миру встроенный в стену сейф. Через несколько секунд он распахнул перед девушкой свою тяжёлую стальную дверь. Она поместила внутрь мешочек с деньгами. И села заполнять бланк отчётности.

Я же воспользовался моментом и просмотрел бумаги, разложенные на рабочем столе. Я успел просмотреть с полдюжины, и, что удивительно, ни один из взятых мной документов не касался дел больницы:

В первой стопке была таблица врачей и назначаемых ими препаратов. Около фамилий были непонятные мне обозначения. Второй документ — бухгалтерская отчётность аптеки — внизу значилась цифра с семью нолями! Следующий документ имел заголовок: «Поставки лекарственных препаратов»…

Но его изучить я не успел.

Наташа ласково провела ладонью по моей груди, прильнув ко мне вплотную. Её лицо было в одном мгновении от поцелуя. Её глаза тонули в моих. Я слышал её дыхание.

— Пошли, нам пора по домам, — с придыханием прошептала она.

Я принимал душ после пробежки, когда из соседней кабинки раздался крик Толика:

— Ноги мне в рот! — стучал он мне через стену. — Выходи скорее, тут такое случилось!

Я неспешно домылся, придерживаясь подхода, что мир подождёт, пока русский царь рыбачит, в моём случае — моется. И в самом деле — Толик ожидал меня у кабинки:

— Глянь, что произошло, — он включил мне видео региональных новостей на телефоне, с которым не расставался нигде.

— Чувак, это ненормально, что ты и в душ с телефоном ходишь, — выразил я озабоченность перед тем, как запустить воспроизведение видео.

На экране появилась миловидная девушка в строгом костюме. Она стояла около трассы на фоне груды разбитого металла и, придерживая руку у левого уха, рассказывала о происшествии:

— Сегодня в шести километрах от Города по западной трассе произошла страшная авария с участием двух десятков транспортных средств.

Девушка оглянулась назад. Фокус камеры медленно сместился за её спину и явил взору перевёрнутый автобус, который полностью перекрыл трассу. Он лежал на какой-то машине. Около находилось ещё дюжина разбитых легковых автомобилей, а в кювете на боку покоился разбитый грузовик.

— По данным ГИБДД, в результате столкновения погибло восемь человек и двадцать семь пострадало, — камера вернулась к девушке-репортёру. — Трое из них в тяжёлом состоянии доставлены в Областную клиническую больницу.

Камера снова мягко сместилась в сторону трассы. Я увидел ряды машин до горизонта, а на дальнем фоне — здание нашего общежития.

— Так это на нашей трассе?

— Ага, — подтвердил Толик. — Я ж говорю, тебе необходимо было это увидеть.

Тем временем журналистка продолжала:

— В результате столкновения образовалась многокилометровая пробка в обоих направлениях, — фокус камеры акцентировал наше внимание на уходящем вдаль строе машин, подтверждая слова девушки. — Сотрудники автоинспекции просят граждан по возможности воздержаться от поездок по западной трассе…

На этом моменте Толик выключил видео.

— Круто? — просиял он.

— Ничего крутого, — недовольно заметил я. — Люди пострадали…

Уже через пятнадцать минут я, полностью одетый и готовый к выходу, набирал заведующую:

— Ирина Леонидовна, здравствуйте, — вежливо поприветствовал я начальницу. — Беспокою Вас по поводу аварии. Вы можете на меня рассчитывать. Возможно, стоит прийти на работу пораньше?

— Оскоров, зачем Вы звоните мне во внерабочее время⁈ — возмутилась заведующая. — Я имею право на личную жизнь?

— Да, конечно, — подтвердил я. — До свидания.

Вот как, значит, у нас обстоят дела. Крупная авария обычно требует огромного количества кадров. Движение по трассе, учитывая картинку с репортажа, затруднено, если не блокировано. Прямо под боком есть медицинское учреждение со штатом хирургов. И на это никто не обращает внимания?

— Что сказала? — спросил Толик, в спешке собираясь, чтобы поспеть за мной.

— Она ничего не знает об аварии, — коротко ответил я. — Надо идти в поликлинику. Сегодня предстоит тяжёлый день…

— Даже позавтракать не успели, — канючил Аболтусов, натягивая кроссовки.

Весь рабочий день я разрывался на два кабинета — в своём вёл обычный приём, а в кабинете уролога выполнял различные манипуляции. Успел извлечь крупную занозу и удалить вросший ноготь. Андрей Андреевич каждый раз встречал меня с радушным гостеприимством, а его медсестра привыкла ходить ко мне на ассистенции. Но весь день я ждал одного — встречи с отцом Андрея Андреевича.

Андрей Годфрид. Анестезиолог. Со слов Лены — Света с ним работала в ЦРБ, когда тут были открыты стационарные отделения. Неужели это мой Андрюха? Меня весь день одолевали приступы ностальгии: в памяти всплывали приятные картины неторопливых ночных операций, образы всегда улыбчивого и добродушного лица Андрюхи, воспоминания о профессионально проделанной работе, а главное — о всегда дружелюбной атмосфере в операционной.

В очередной раз дверь отворилась, и в кабинет зашло сразу три мужчины: два здоровяка держали под руки мертвецки пьяного товарища.

— Док, выручай? — обратился ко мне здоровяк слева.

Я набрался терпения — не люблю пьяных — повесил доброжелательную улыбку на лицо и предложил мужчинам объясниться:

— Что случилось? Чем могу помочь?

— Товарища тут собака покусала, — ответил мне всё тот же здоровяк.

Он кивнул своему молчаливому другу, и они сообща развернули раненого товарища, продемонстрировав мне его окровавленный зад.

— Ой-ёй-ёй, — покачал я головой. — Ну, пойдёмте, — я указал им рукой на дверь. — Следуйте за мной.

— Не, док, — запротестовал левый здоровяк. — Мы пробовали увезти его в Город, там не пробиться. Не надо нас отсылать. Нам надо тут всё сделать.

Он повернул голову к здоровяку справа, как бы испрашивая разрешения. Тот еле заметно кивнул.

— Мы, это, док, — общающийся со мной мужчина замялся, подбирая слова. — Мы забашляем, сколько надо!

Видимо, лучшей фразы в своей голове он найти не смог.

— Я и не собирался вас «отсылать», — проговорил я, глядя в глаза здоровяку. — Но в этом кабинете выполнить ПХО раны невозможно.

Я вздохнул, подавляя в себе желание ответить мужчине на его языке. Взяв себя в руки, я продолжил:

— И впредь не смейте меня оскорблять предложением взятки! Договорились?

Мужчина не выдержал моего взгляда и отвёл глаза:

— Конечно, док. Я не хотел вас оскорбить, — он ещё раз взглянул на своего молчаливого друга.

Тот повторно кивнул:

— Простите, — прохрипел здоровяк. — Куда идти? — он поторопился увести общее внимание от того факта, что попросил прощения.

Видимо, извиняться было не в его правилах.

— Следуйте за мной.

Я проводил посетителей в кабинет уролога и распорядился подготовить их к ПХО. Юля — медсестра уролога — оказалась очень отзывчивой и эмпатичной девушкой. Она всегда была готова прийти на помощь, хотя многого не умела. Но это дело наживное. Раз я взялся за дело — значит, скоро всему обучится. Тем более что и Света регулярно заходила помочь.

— Только не задерживайтесь, Пётр Иванович, — сделала мне наставление Юля, — уже почти два, мне надо будет уходить…

Я успокоил медсестру, заверив её, что через мгновение буду. А также обрадовал новостью, что она может уходить домой сразу после того, как подготовит пациента к ПХО.

— Пригласи Аболтусова, — велел я Андрею Андреевичу. — Пусть моется на операцию.

Я решил, что это самый лучший момент для начала обучения. А после операции все вместе пойдём к Годфриду-старшему.

Толик примчался ещё до того, как сопровождающие успели выйти из кабинета. Юличка всё ещё укладывала пациента.

— Хирург Аболтусов явился по вашему распоряжению, — пошутил Толик, задыхаясь от бега.

— Надевай маску и шапочку, — подбодрил я друга, подавая пример. — Пошли намываться.

В предбаннике я первым принялся выполнять необходимые процедуры — пусть Толик смотрит и учится.

— Трём ладонь о ладонь, затем тыльную поверхность, — проговаривал я вслух, чтобы Толику было легче повторить всё без ошибок. — Не забываем между пальцев промыть.

Он старательно повторял за мной. Странно, что за шесть лет института и за год интернатуры он не успел этому научиться…

— Ни к чему не притрагиваемся, идём в операционную, — продолжал я пояснять каждую мелочь. — Тут нам медсестра даст стерильные полотенца.

— У меня только обрывки простыней, — пожаловалась Юля. — Но стерильные.

Она протянула каждому свой «обрывок», держа его пинцетом:

— Вам с бабочками, а вам с цветочками, — хихикала она.

— Я тоже хочу с бабочками, — запротестовал Толик.

У всех было приподнятое весёлое настроение. Никого не тяготила работа. В такой атмосфере и дело спорится. Я был уверен, что Аболтусов справится.

— Теперь тридцать секунд обрабатываем руки антисептиком, — словно маленького я сопровождал Толика к операции. Шаг за шагом.

Он послушно и ответственно выполнял все рекомендации.

— А сейчас моё любимое, — настало время для шутки. — Прикидываемся птичками и летим одеваться!

Руки были согнуты в локтях, а кисти подняты вверх. Я развёл руки в стороны и замахал кистями, словно птица крыльями, направившись к медсестре. Она уже ожидала меня с костюмом наготове. Одним движением я вдел в рукава руки, а затем поочерёдно нацепил предоставленные мне перчатки.

— В идеале нужна ещё санитарка, — пояснил я Толику. — Чтобы завязала костюм на спине. Юличка нам поможет, когда соберётся уходить.

Теперь настал черёд Толика облачаться в операционный костюм. Он прилетел к Юличке — она от души хохотала — и с первого раза смог «впрыгнуть в костюм», а вот с перчатками получилось хуже. Ни одна сразу не налезла правильно. Пришлось тратить время на то, чтобы восстановить анатомическую справедливость:

— Каждому пальцу свой палец, — кряхтел Толик.

Но я не злился — был слишком хороший день для негативных эмоций.

Дождавшись, когда друг будет готов к работе, я продолжил объяснение:

— Теперь обрабатываем операционное поле, — я взял со столика медсестры подготовленный зажим. — Что у нас? — обратился я к Юле.

— Спиртовой хлоргексидин, — она поднесла мне на ладони смоченную марлевую салфетку.

Я приступил к обработке ягодиц и правого бедра — пациент заскулил, как щенок:

— Больно же, — потянул он руки к операционному полю.

— Руки уберите, — накричал я на него. — Юля, надо будет зафиксировать его.

— Хорошо, — согласилась медсестра, протягивая ещё одну смоченную в спирте салфетку.

Я кивнул на неё Толику:

— Твоя очередь.

Аболтусов потянулся к цели зажимом. Бранши разведены. И…

— Ай-яй-яй, — завизжала Юля.

Толян вместо салфетки схватил палец медсестры.

— Ой, простите, — застенчиво пробубнил Аболтусов. — Можно мне ещё попытку?

Он потянулся за следующей салфеткой. Юля опасливо протянула руку повторно. Бранши разведены. Их концы подрагивали…

— Замри, — прошептал я.

Толик остановился. Это помогло. Он прицелился и схватил салфетку.

— Теперь обработай операционное поле от центра к периферии, — объяснил я.

Наконец мы смогли укрыть пациента стерильными простынями, изолировав операционное поле, и Юля подвезла нам столик с инструментами.

Зафиксировав ремнями руки пьяного мужчины, она попрощалась:

— Удачной операции, до завтра, — подмигнула она мне.

Толик сию же секунду схватился за скальпель.

— Рано, — остудил я его пыл. — Сначала обезболить. Спроси пациента об аллергии.

Толик послушно выполнил мои рекомендации, но пациент ничего ему не ответил. Слишком робко звучал голос Толика. Тогда я хлопнул пациента по заднице и громко поинтересовался:

— Зовут как?

— Серым, — покорно ответил пациент — возмущаться по поводу шлепков он не стал.

— Серый, аллергия на новокаин когда-нибудь была? — показал я пример чёткого уверенного тона.

— Не-ет, — прохрипел мужчина.

— Хорошо, — уже тише произнёс я только для нас. — Теперь набираешь новокаин и вводишь. Сначала под кожу, делая апельсиновую корочку. И только затем глубже. Понял?

Первый шприц я ввёл сам — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Твоя очередь.

Толик ввёл иглу, по моему вкусу, слишком глубоко, нажал на шомпол и… на нас брызнул новокаин — Аболтусов плохо зафиксировал иглу.

— Ничего, бывает, — подбодрил я. — Ещё раз.

К моему удивлению, вторая попытка оказалась успешной, если не сказать идеальной — у меня на глазах появлялась апельсиновая корочка.

— Отлично, теперь некрэктомия. Необходимо иссечь все участки, из-за которых может возникнуть воспаление.

Я указал Толику на скальпель, сам же взял зажим, намереваясь им указывать, где делать разрез.

— Вот на этом расстоянии, — указал я зажимом. — Сначала рассекай кожу. Я её захвачу, и пройдём чуть глубже.

Толик кивнул и поднёс скальпель к коже. Кончик скальпеля подрагивал.

— Обопри конец о кожу, — успокаивал я друга. — Вдох и выдох. Как почувствуешь в руке силы — рассекай.

Дело постепенно пошло. Аболтусов работал неумело — не хватало уверенности в движениях. Со временем придёт. Мы постепенно сделали некрэктомию во всех местах поражения. У пациента была большая рваная рана: прямо по центру ягодицы отхвачен кусок кожи, а также было до десятка прокусов на ягодице и верхней трети бедра. Толик долго и упорно обнажал края всех ран.

— Молодец, — похвалил я его за скрупулёзный труд. — Добавь сюда новокаина, — посоветовал я на верхнем крае раны. — Долго работаем.

— Хорошо, — пробурчал Аболтусов.

И снова окропил нас обезболивающим.

Мужчина попался крупный, поэтому укусы не повредили мышцы. Так что ему, можно сказать, повезло.

— И-и-и-и-и… — протянул мой ученик, выполняя очередной отрез зажатого мной на зажимах лоскута кожи с подкожкой. — Всё! Теперь шьём? — он посмотрел на меня.

— Нет, укушенные раны шить нельзя, — объяснил я. — Теперь проверяем гемостаз. Если задеты сосуды, перевязываем их, — я с салфеткой в руке чистил рану. — А если сопливит из подкожки — это не страшно — перекись нам в помощь.

— Угу, — кивнул Толик.

— Теперь проверяем, нужно ли ставить резиновые выпускники.

Я взял пуговчатый зонд и стал искать пазухи.

— Ага, вот тут и тут надо дренировать, — неустанно поучал я Толика. — Берём перчатку, разрезаем её, чтобы получился длинный лоскут.

Я быстро и чётко выполнил задачу. Мышечной памяти у нового тела не было, но я знал, как сделать, поэтому работал в пример другу чётко и безошибочно. — И зондом продеваем выпускники в образовавшиеся пазухи.

— И всё? — поинтересовался Толик.

— Осталось обработать и наложить повязку…

Пока мой друг старательно проходил по краям раны хлоргексидином, моё внимание привлёк шум в кабинете уролога:

— Что значит нельзя? — кричала заведующая. — Что значит оперируют?

В операционную ворвалась Ирина Леонидовна. Она была стремительна, как пантера. Движения быстрые и резкие. Глаза горели злобой — стоит признать, что этот взгляд ей шёл, придавал ей сексапильности.

— Оскоров… — прорычала она. — Опять Оскоров!

— Ещё раз здравствуйте, — поприветствовал я начальницу. — Не забудьте про масочку и шапочку, — я был с ней демонстративно вежлив и приветлив, что злило Ирину Леонидовну ещё больше.

— Где все пациенты? — возмущалась заведующая.

— В операционном журнале, — спокойно ответил я.

— Вы, вы, — она всплеснула руками. — Ну почему так? За что вы на мою голову?

Вслед за заведующей неспешно зашёл немолодой статный мужчина. Облачён он был по всем правилам, даже со сменной обувью. Руки за спиной. Он размеренно прошагал ко мне.

— Добрый день, коллеги.

Заглянув на операционное поле, он поднял бровь и немного выпятил нижнюю губу, одобрительно кивнул:

— Впечатляет, сработано немного грубо, но безукоризненно.

Выразил он похвалу. Скорее для заведующей, чем для нас.

— Остаётся только один вопрос.

Он всё так же неспешно повернулся к Ирине Леонидовне. Мужчина был спокоен и вежлив, но мы все почувствовали, что заведующая отхватит по полной программе.

— Какого чёрта меня сюда вызвали? — он демонстративно сделал брови домиком, ожидая ответа.

— Ну-у-у-у, — протянула начальница. — Тут было полно пациентов, — оправдывалась она.

— Шесть человек, если быть точными, — подлил масла в огонь Аболтусов.

— Но, как я вижу, коллеги могли справиться со всем и без меня, — приглашённый хирург указал на нас рукой. — Кстати говоря, отличная работа, господа, — он снова повернулся к Ирине Леонидовне. — Так зачем меня оторвали от моей работы? Неужели вы думаете, что мне в Областной больнице нечем заняться?

Ирина Леонидовна молчала. Ей нечего было ответить. А ведь я её предупреждал. Говорил, что не стоит беспокоить и без того занятых людей. Теперь она не знала, как оправдаться.

— Пройдёмте к начмеду, — пригласил её мужчина. — Всего доброго, господа, — кивнул он нам.

— Ну и влетит же ей, — проурчал Толик, словно кот, нашедший сметану.

Пока заведующую отчитывали у начмеда, мы собрались перед кабинетом Годфрида-старшего. «Клинический фармаколог, врач высшей категории, кандидат медицинских наук» — так представляла его табличка на двери.

Кабинет располагался на этаже администрации, сразу по соседству с приёмной главного врача.

— Ну, с Богом, — напутствовала нас Света.

Андрей постучался и, не дожидаясь ответа, отворил дверь. Первым делом до меня донеслась ругань Людмилы Николаевны — начмед, кабинет которой был через стенку, песочила заведующую на чём свет стоит.

Перед нашим взором расположилась крохотная комнатка с окном во всю стену. Кабинет Годфрида был такой тесный, что мы бы все в нём не уместились — кому-то придётся остаться за порогом. Склонившись над бумагами, за небольшим столом сидел седовласый мужчина. Однако, несмотря на возраст, выправка у него была военная — выпрямленная спина, широкая грудь. Мужчина поднял голову. На нас взглянули проницательные голубые глаза. Это был он! Мой старый друг! Андрюха!

— Какая представительная делегация! — изумился Годфрид-старший.

— Андрей Иванович, — взял я инициативу в свои руки. — Нужна ваша помощь.

Мой старый друг выпрямился, отложил ручку, отодвинул листы бумаги, снял очки, сложил их в футляр, который убрал в ящик стола, и только после этого ответил:

— И чем же вам может помочь великовозрастный старик?

— Вы не старик, — покачал я головой. — Вы первоклассный специалист.

— Пап, нам нужен анестезиолог, — помог мне Годфрид-младший.

По мне, слишком нагло и бесцеремонно. Но зато это экономит кучу времени.

— Прошу прощения? — не понял нас Андрюха.

— Дело в том, что в районе есть спрос на оперативную медицинскую помощь, — пояснил я. — Только сегодня у нас было шесть манипуляций.

Седовласый мужчина внимательно меня слушал и не перебивал.

— В некоторых случаях хорошо бы сделать спиналку, — развёл я руки. — Никто лучше вас с этим не справится.

— Ещё раз прошу прощения, — уточнял Андрей Иванович. — Правильно ли я понимаю, что вы хотите предложить мне давать анестезиологическое пособие прямо тут? В поликлинике? — он поднял брови.

Все молчали. Им было страшно от сказанного.

— Всё верно, — кивнул я. — Только небольшая поправочка. Давайте делать акцент на том, что мы работаем в ЦРБ, а не в поликлинике.

— Я не могу, — покачал головой Андрей.

— Можете, — настаивал я.

— Это незаконно, — продолжал сопротивляться мой собеседник.

— И когда вас это останавливало? — поднял я брови.

— Андрюха, ну не придуривайся, — вмешалась в разговор Света.

Я решил давить на ностальгию и чувство долга:

— Представьте: вечер, Света — ваша медсестра, — описывал я картину наших былых операций. — Играет ABBA. На столе лежит пациент. Ему никто не поможет, кроме нас. Ему все отказали в оперативной помощи. На нас вся его надежда…

Я замолчал, дав Андрюхе время всё обдумать.

— Пап, это наш единственный шанс на операции, — поддавливал Годфрид-младший. — Ты же знаешь, что в стационар не пробиться?

Андрюха переводил взгляд с одного посетителя на другого. Он стоял перед сложным выбором: с одной стороны, закон запрещал подобного рода авантюры. С другой стороны, он мог помочь людям, коллегам и собственному сыну.

— У меня будет одно условие, — он взглянул мне в глаза. — Никаких денег. Не хочу быть частью банды коррупционеров!

— Договор! — согласился я.

Мы ударили по рукам. Рукопожатие у него было таким же крепким, как тридцать пять лет назад.

— И ещё один вопрос, — он кивнул в сторону кабинета начмеда. — За что там вашу начальницу отчитывают?

— За неуважение к собственным сотрудникам, — улыбнулся я.

Вечер пятницы встречается в нашей стране с особой теплотой и надеждой. Люди довольные идут с работы в предвкушении предстоящего отдыха. Кто-то грезит о танцах в клубах, другие думают, как бы оторваться на сумасшедшей вечеринке, а иные мечтают об уютном кресле и книге. Нас же ожидала тяжёлая работа — ремонт это дело хлопотное.

Уже на подходе к общежитию Толик стал канючить:

— Не хочется что-то сегодня впахиваться с этим чёртовым ремонтом. Как представлю, что нам вдвоём предстоит перевернуть всю комнату вверх тормашками…

— Ну, во-первых, не одну, а две комнаты, — поправил я друга. — Таковы были условия комендантши.

Ответом мне был жалобный стон, вырвавшийся из груди Аболтусова.

— А во-вторых, мне обещали помощниц.

Эта новость привела Толика в восторг. Его глаза загорелись, и он ускорил шаг. В предвкушении встречи с молодыми очаровательными девчатами, которые обязательно в нас влюбятся и нарожают нам кучу детей, Толик мчал к общежитию. И уже через двадцать минут мы поднимались на третий этаж. Осталось найти дверь с номером 301. К моему удивлению, эти поиски привели нас к комнате Дашеньки — девчата оказались соседками.

— Приветик, — встретила меня в дверях Даша. — Решил воспользоваться приглашением?

— Добрый день, — проигнорировал я намёки пышногрудой девушки. — Мне бы Машу увидеть?

Мой вопрос шокировал собеседницу. Она хлопала глазками в непонимании. И только из глубины комнаты донеслось:

— Это я, кто спрашивает?

Машенька оказалась полной противоположностью Даши — худая, высокая девушка с очками на носу и собранными в косу волосами. Движения строгие и сдержанные.

— Вы от Эммы Габриэловны? — Маша возникла около соседки. — По ремонту комнаты для арендатора?

— Да, — улыбнулся я ей. — Только хотелось бы начать с нашей комнаты. Вы же поможете нам с ремонтом?

— Конечно! — засобиралась наша юная помощница. — Только ключи возьму.

— Я с вами, — присоединилась к нам Даша. — Во время ремонта человек с хорошим чувством юмора и без инстинкта самосохранения просто необходим.

Я оглядел Дашу с ног до головы. Она была в коротком топе, мини-юбке и в сандалиях на каблуке.

— Переодеться не хочешь? — спросил я.

— Неа, — игриво улыбнулась Даша.

— Убьёшься же⁈ — настаивал я.

— Я знаю доктора, — подмигнула она. — Он меня спасёт!

— Если придётся, мы даже искусственное дыхание сделаем, — пуская слюни, поддержал её Толик. — Рот в рот.

На третьем этаже тем временем вечеринка вступила в свои права: из общей кухни звучала музыка, растекаясь по этажу, обволакивая своими чарами всех присутствующих, в коридоре толпились люди, двери большинства комнат были распахнуты — студенты наслаждались отсутствием контроля. Как поётся в известной песенке: «Тичерс лив вем кидс эллон» (Учителя, оставьте детей в покое).

— Пошли, — Маша тянула меня за руку в самый эпицентр празднества.

На девчачьем этаже кухня была просторней и аккуратнее, чем на нашем. Поэтому именно тут устроили застолье и танцы: каждый приносил, что мог: конфеты и мёд тут соседствовали с пельменями и хлебом, упаковки чипсов с кетчупом, а заварная лапша с горячительными напитками.

Повсюду образовывались кружки молодых людей. Они общались, активно жестикулируя, смеялись, но, главное, не останавливаясь, посасывали бутылки тёмно-зелёного или коричневого цвета.

Маша подтащила меня к компании девчат.

— Приветики, — она чмокнула в щёку самую полную из них. — Знакомься, это Пётр! Он доктор!

— Гонишь⁈ — вытаращила глаза её собеседница.

— Это Лора, — повернулась ко мне моя спутница. — Она мечтает работать в больнице.

Я взглянул на девушку — круглая, мягкая и славная. В ней не было наглости и напора, жёсткости и уверенности. Я не видел в ней медика. Но решил проявить вежливость:

— Приходите в поликлинику? Поработаете руками? Попрошу девочек дать Вам и уколы поделать, и гипс наложить?

— Нее, — Лора энергично замотала головой. — Я боюсь!

— Как же Вы собираетесь работать в больнице?

— Ну мало ли работы? — смущённо проговорила девушка. — С документами, например.

— Пусть будет работа с документами, — пожал я плечами. — Если захотите поработать в поликлинике, устроим Вам работу с документами.

— А Вы и характеристику мне потом напишете? — радостно воскликнула девушка.

— Если надо, напишу, — вежливо улыбнулся я.

— Машуль, — обратилась пышка к моей спутнице. — Пошли поработаем?

В её голосе проскальзывали плаксивые нотки. Она выкрутила руки. Я наблюдал за этим представлением беспристрастно, понимая, что девушка обязательно придёт. А значит, я нашёл рабочую силу для оформления репродуктивного здоровья и диспансеризации. И всем хорошо!

— Посмотрим, — улыбнулась Маша.

Тут на кухню ворвалась наша пропащая парочка. Помытые и весёлые впрыгнули в помещение Толик и Даша. Они выкинули руки вверх и скакали в такт музыке. В руках были всё те же тёмные бутылки, как у всех. Даша смеялась, а Толик орал во всё горло. Они кружились в подобии танца друг вокруг друга.

— Смотри, — Маша положила мне руку на надплечье. — В общаге появилась новая парочка.

— Ты так думаешь? — посмотрел я на спутницу.

— Хорошо помылись, — засмеялась она.

Толик тем временем снял майку и полез на стол:

— На чиле, на расслабоне! — орал Аболтусов.

Толпа одобрительно гудела и скакала вместе с Толяном. А Даша уже танцевала с другим парнем. Она веселилась, не думая о последствиях. Мальчик, которому посчастливилось попасть в сферу внимания столь обворожительной дамы, сиял от восторга, показывая всё, на что был способен в искусстве танца. Толику же это оказалось не по нраву. Всё счастье улетучилось в мгновение ока. Он насупился. В глазах воспылал гнев.

— О-о-у, — покачал я головой. — Сейчас будет беда.

Я снял Машину руку и поспешил в центр танцпола. Тем временем Аболтусов спрыгнул со стола и, расталкивая танцующих на своём пути людей, уверенной поступью направился к объекту своей страсти.

Одно резкое движение корпуса, и Дашин партнёр по танцу полетел на пол. Ни в чём не повинный юноша не понимал, что произошло. Он недоумённо взирал на агрессора. Тем временем Толик грозно наступал на мальчишку. Парень пытался отползти в сторону, однако толпа танцующих перекрыла дорогу к отступлению. Вот Аболтусов навис над противником. Размахнулся и…

Я успел схватить друга. Обнял его и потащил в сторону.

— Ты что вздумал сделать? — шептал я ему на ухо. — Мы сюда отдыхать пришли!

Он волочился под моим напором. Пелена гнева сошла с его глаз. Мой друг стоял, безвольно опустив руки, словно не понимая, где оказался и что произошло.

— Ты чего меня обнимаешь? — искренне удивился Толик. — Что-то случилось?

Я отодвинул друга на расстояние вытянутой руки. Внимательно осмотрел его лицо — никакой агрессии не осталось. Он в норме.

— Ты тут вознамерился представление устроить, — встряхнул я друга. — Что с тобой не так?

— Не знаю, — пожал плечами Толик. — У меня какой-то провал в памяти! Как будто кусок жизни выпал.

Он стоял, хлопая глазами, в ожидании моего вердикта.

— Ладно, всё хорошо, что хорошо кончается, — хлопнул я его по плечу. — Иди к своей Даше!

Аболтусов кивнул и вприпрыжку бросился к девушке. Она, казалось, не заметила происшествия, как, впрочем, и все остальные.

— Толян, — окрикнул я друга. — Только чтобы больше без приключений! Иначе загоню домой!

Он замер на несколько секунд, осмысляя сказанное. Затем с серьёзным лицом кивнул:

— Можешь на меня рассчитывать.

Вот и отлично. Теперь осталось урегулировать вопрос с пострадавшим мальчиком. Я протиснулся к парню через столпившихся вокруг тусовщиков, протянул ему руку и после того, как он поднялся на ноги, подбодрил:

— Ты уж прости моего друга, — охлопал от пыли я собеседника. — Он у нас больно ревнивый.

Мальчик только скривил лицо и убежал.

— Ты был неподражаем, — возникла как ниоткуда Маша. — Пошли поболтаем? — она настойчиво потянула меня из кухни.

Через угловую комнату с балконом мы залезли на «пожарную» лестницу, что часто приваривают к торцу дома, а по ней поднялись на крышу. Которая, к моему удивлению, оказалась обжитой — табуретки, столик, тут был даже ящик для мусора.

Уже стемнело, и город на горизонте горел огнями. Я подошёл к краю крыши, не в состоянии отказать себе в удовольствии насладиться видом. Буду регулярно наведываться сюда для размышлений, решил я.

— А мне ты поработать в поликлинике не предлагал? — подошла ко мне Мария.

Она встала рядом со мной, но смотрела не на город, а на небо.

— Ты бы хотела? — взглянул я на девушку.

Она пожала плечами, не глядя на меня. Её силуэт таял в окружающей темноте. И выглядело это завораживающе. Эта хрупкая девушка была собрана и организована, находчива и ответственна, а ещё, как мы выяснили, неплохо разбиралась в людях. Я хотел, чтобы она стала моей операционной медсестрой.

— До сегодняшнего дня я не рассматривала работу по профессии, — призналась она.

Я улыбнулся и сменил тему разговора.

— Тут красиво, Эмма Габриэловна знает, что вы сюда ходите?

— Нет, конечно, — засмеялась девушка. — Она на балконы не ходит. Боится высоты.

— И вы этим пользуетесь? — поддел я собеседницу. — Можно сюда принести матрас? Буду тут думы думать.

— Обязательно, — мягко согласилась девушка. — Так что? Позовёшь меня работать в поликлинику?

— Ты же понимаешь, что я не руководитель? И не могу оформить тебя официально?

— Ну, с этим проблем не будет, — уверенно отметила девушка. — Мисс Капо дружит с Вашим главным. Он меня оформит без проблем.

— Нет, — покачал я головой. — Бойся данайцев, дары приносящих!

На крыше повисла тишина. Только сверчки стрекотали, играя нам серенаду. Маша стояла, подбирая слова.

— Что? — наконец сдалась она. — Прости, я не поняла.

— Ты либо в моей команде, либо в команде главного! — объяснил я. — Не надо принимать от него никаких «подарков». Он нехороший человек.

— В твоей, конечно, — быстро выпалила девушка. — Тогда могу приходить неофициально. Так можно?

— Приходи в понедельник в 208-й кабинет, там посмотрим.

— Здорово, — захлопала в ладоши девушка.

— А ещё пару минут назад говорила, что не рассматривала работу по профессии, — скромно засмеялся я.

— Ну, это было до того, как я с тобой познакомилась, — смущённо проговорила Маша. — В тебе есть шарм, ты умеешь увлечь за собой.

Мы снова замолчали, наслаждаясь тишиной и пением сверчков. Я любовался переливающимися огнями Города, Мария — звёздами. Мне не хотелось нарушать эту тишину, не хотелось возвращаться к шуму и суете вечеринки.

— Надо в магазин сходить, пока не закрылся, — неожиданно посетовала моя помощница. — Они же там всё съедят, — она вздохнула. — Завтракать нечем будет.

Я молчал. Мне не хотелось осквернять этот вечер заботами о быте.

— Проводишь меня? — Маша подошла ближе. — Я же согласилась помочь в больнице?

Я засмеялся еле слышно.

— Согласилась? — уточнил я. — Как будто я тебя уговаривал.

Девушка тоже засмеялась.

— Конечно, провожу, — успокоил я её своим ответом. — И даже пакеты донесу!

Мы договорились, но продолжали стоять на местах, не в силах покинуть этот укромный уголок тишины и покоя.

Как вдруг окрестности пронзил вопль:

— Анннал-толий, ик, итёт депа-ать депей!

Это был голос Аболтусова. Он снова прокричал эту декларацию о намерениях в ночи. А вслед за этим на крыше показалась Даша. Она, раскачиваясь, развернулась к лестнице и потащила за пояс своего суженого.

Через секунду они оба вывалились на крышу. Толик только успел охнуть.

Я вздохнул и пошёл наводить порядок:

— И как это понимать? — встал я над распластанной на крыше парочкой, скрестив на груди руки.

— Пе-е-е-тя, — просиял Аболтусов.

После чего вскочил на ноги и встал по стойке смирно. Ветер легонько качал его из стороны в сторону. Лицо было пунцовым. Даша всё ещё лежала на крыше. Я молча протянул ей руку помощи. Из темноты к нам вышла Мария и тоже скрестила руки на груди.

— Похоже, нам попадёт, — прошептала Даша, поднявшись на ноги.

— Только не ругайся? — прошептал мне Толик. — А? Петь?

Его лицо светилось радостью. Но он всё же не позволял себе дурковать в моём присутствии. Только что будет, когда я уйду с Машей за покупками? Эту парочку нельзя было оставлять одних, да ещё и на крыше. На земле, под присмотром, будет спокойнее.

— Значит так, — решил я. — Вы идёте с нами в магазин! Заодно развеетесь.

В квартале от общежития, вниз по улице, гордо и величественно стояло бело-красное здание с вывеской «Магнит». Соседей у него не было, настолько оно было важным. В этот поздний час из окон магазина светился свет.

— Нам нужны овощи, сосиски, молоко и что-нибудь к чаю, — сделала заказ Мария. — Магазин работает до 23:00, так что быстро собираем необходимые продукты и домой.

— Вы сосиски сможете взять? — спросил я влюблённую парочку.

— Ко-о-о-нешшно! — кивнул Толик.

— И чипсиков, — обняла его Даша.

— Я пойду за овощами, — смущённо заметила Маша. — Никому не доверю выбор зелени и помидоров.

— Тогда я за молочными изделиями, — пожал я плечами. — А к чаю что-нибудь вместе подберём.

Мы ринулись в просторный магазин, где нас встретило объявление:

«Просим завершать покупки, мы закрываемся через пять минут».

В то время как немногочисленные посетители направились на выход, мы только приступили к нашим поискам.

Этот магазин сильно отличался от тех, к которым я привык: весь товар был в общей доступности — протяни руку, и продукты твои. В моё время дети бы съели всё подчистую. Да и некоторые взрослые не побрезговали бы отведать колбаски с сырком. Также удивляло богатство ассортимента. Десятки сортов каждого продукта! Интересно, люди в состоянии дифференцировать всё это разнообразие по вкусу?

Я шёл через многочисленные стеллажи, которые иногда прерывались проходами и вновь вставали рядами по бокам от меня: чаи и кофе, консервы и напитки и даже бытовые товары. Всё это было так необычно — я привык искать хозмаг напротив продуктового. Да, в том же здании, но в другом помещении. Обычно это была дверь слева. Поэтому я решил потратить пару минут на изучение ассортимента.

Зубные пасты и щётки занимали пару квадратных метров стеллажа. Интересно, а одной версии было бы недостаточно? Тут же были стиральные порошки, губки, лампочки и даже средства личной женской гигиены.

Несомненно, это удобно, когда можно закупиться всем необходимым.

В конце бесконечного коридора стеллажей меня ждали рефрижераторы или, как их называл Толик, холодильники. Колбасы варёные, копчёные, ветчины и разного сорта сыры. Изобилие! Рядом молоко, кефир, ряженка, снежок, что бы это ни значило, сметана и творог.

Глаза разбегались. Я был как в музее. Из головы совсем вылетело, почему я тут. Хотелось осмотреть каждую полку магазина. Однако сделать мне этого было не суждено: по полу к моим ногам прикатилась Даша. Распластавшись звёздочкой, она улыбнулась мне:

— Привет.

Пока я любовался чудом, которое было создано «свободным рынком», мои друзья попали в беду:

Толик с Дашей начали свои поиски в отделе снеков — чипсы значились номером один в списке покупок. Поддатый Аболтусов водил носом вдоль полок в поисках нужного вкуса, продвигаясь от стеллажа к стеллажу приставным шагом. Как вдруг врезался в группку из трёх человек. Тишину взорвал колючий звон разбитой бутылки.

— Твою ж мать! — пропищал щуплый мальчик. — Какого чёрта вы толкаетесь?

На Толика устремились три пары разгневанных глаз. Самый большой юноша стоял как глыба со скрещёнными руками на груди и, хмурясь, смотрел на неловкого прохожего. Тот, что поменьше, немедленно поспешил скрыться за спиной здоровяка. А щуплый парень пропел, растягивая слова:

— Смотри-и-и-ите, знакомые всё лица, — он довольно усмехнулся. — Этот урод сегодня напал на меня в общаге, — обратился щуплый мальчик к друзьям.

Аболтусов в этот момент, раскинув руки, пытался устоять в вертикальном положении. Не без труда, но он всё же справился с этой непростой задачей. Теперь можно было осмотреть преграду, из-за которой случилась авария — перед его носом неторопливо вздымалась и опускалась массивная грудь здоровяка.

Мой друг, восстановив равновесие, улыбнулся этой глыбе мышц и похлопал парня по могучей груди.

— Проффтитеее, — произнёс он заплетающимся языком.

— Фу! — наконец произнёс здоровяк. — От тебя несёт! — скривил он нос. — Алкошня.

— От тефя тоове не розами пахееет, — подмигнул ему Толик.

Но тут в этот интеллигентный диалог вмешалась Даша:

— Чё вылупились? — прошипела она. — Пойдём, милый, — обратилась она к своему суженому, взяв его под руку.

— Никуда вы не пойдёте, — ухмыльнулся щуплый парень. — Этот урод мне ответит за нанесённое оскорбление.

Парень размял плечи, кисти и сжал кулаки. Здоровяк всё так же неподвижно стоял, скрестив руки на груди, и контролировал ситуацию. Толик переводил взгляд с одного юноши на другого, добродушно улыбаясь ребятам.

— Гошшподааа, — протянул он. — Нам не нуввны проблемы, ик.

— Так что уматывайте по добру по здорову, — продолжала провоцировать парней Даша. — Психи!

Она была под шафе, но на удивление хорошо артикулировала мысли.

— Чё⁈ — вспылил обиженный парень.

Его ноздри раздулись. Глаза выпучились. Лицо покраснело. Здоровяк стоял не шелохнувшись, и только улыбка появилась на его лице.

— Сейчас повеселимся, — прогремел он.

Маленький парень уже выбегал из двери магазина. Он догадывался, что сейчас произойдёт, и не желал быть участником потасовки. За ним устремился продавец, подозревая юношу в воровстве. Дети остались без контроля.

Щуплый юноша продолжал себя накручивать. Он уже не мог устоять на месте и переминался с ноги на ногу. А Даша и не думала сбавлять обороты. Она плюнула под ноги юнцу и прошипела:

— Вдвоём на одного. Позорище!

Это стало последней каплей. Щуплый юнец метнулся вперёд и, схватив девушку за волосы, рывком отбросил её в сторону. Именно после этого Даша прилетела ко мне, молча, но красноречиво указав на потребность в помощи.

До того как я успел вмешаться в конфликт, обиженный юноша влепил Толику кулаком по лицу. Аболтусов немедленно повалился на пол. Но на полу его настиг ещё один удар — в этот раз ногой.

— Я буву вынувден заффифяться! — выдохнул Толик, улетев на метр по проходу.

— Стоять! — прокричал я.

Юноша замер. Повернулся ко мне и замешкался. Я узнал его — это же тот мальчик из общаги, которому я помог встать после стычки с Аболтусовым. Который убежал с обиженной миной.

— Я же извинился перед тобой за Толика, — возмущённо вопросил я. — Зачем эскалировать?

Я всегда был адептом мирного урегулирования любых конфликтных ситуаций. Любая месть только раскручивает маховик насилия. От этого всем только хуже. Так что я решил дать ребятам шанс одуматься и остановить драку.

— Прикроешь меня? — щуплый юноша обратился к громиле.

Он не хотел урегулирования. Он хотел отмщения.

— Не делай этого, — предупредил я оппонента, покачав указательным пальцем у него перед носом.

Здоровяк был на две головы выше меня и в два раза шире в плечах. Он протянул ко мне свои огромные руки и, схватив за шкирку, на полметра оторвал от земли.

— Чего не делать? — прогремел он мне в лицо. — Я собираюсь тебя отлупить. Боишься?

— Тебя учили, что необходимо нести ответственность за свои поступки? — вежливо ответил я. — И заранее прошу прощения, — улыбнулся я ему.

Не успел здоровяк отреагировать, как я со всего размаху ударил его ладонями по ушам. Он взвыл, выронив меня на землю. Воспользовавшись тем, что противник дезориентирован, я въехал ему в опорную ногу всей своей массой. Громила обрушился на пол.

Тем временем щуплая обиженка схватила Толика и метнула его в стеллаж снеков. Помещение взорвалось звоном бьющегося стекла. С той стороны стеллажа были спиртные напитки — мелькнула мысль.

— Довольно! — прогремел я.

Мне не хотелось причинять увечья этим юношам. Я понимал, что у них может быть обида на Толика. Но главное, я хотел остановить этот беспредел, пока не наступили неотвратимые последствия.

Юноша обернулся ко мне. Его лицо всё ещё было пунцовым, ноздри всё так же раздувало от гнева. Но когда он увидел, что его огромный защитник повержен, в глазах зародился страх. Он заколебался.

— Остановись, пока не поздно, — предупредил я.

Его кулаки разжались. Он стал глубоко дышать всей грудью. Я посмотрел ему прямо в глаза, желая подавить волю к сопротивлению. Не выдержав моего взгляда, он засуетился и в конце концов спрятал их в пол.

Конфликт остановлен — так я думал.

Но не Толик. Он со всего маху влетел в спину противника, и они вместе повалили второй стеллаж.

Наконец в магазин ворвался ночной продавец — мужчина пятидесяти лет.

— Хулиганы! — заорал он. — Полиция!

Тем временем мальчишки вскочили на ноги и бросились друг на друга.

— Разнимаем их! — прорычал я продавцу. — Хватай одного, а я другого!

Мужчина кивнул мне, и мы бросились к схватке. Я обхватил за пояс Толика и вытащил его из рук щуплого мальчика. А продавец без особого труда выдернул второго драчуна за шиворот.

— Вы-то у меня ещё поплачете, — причитал мужчина. — Сейчас… — он потащил парня к кассам. — Только полицию вызову… Подождите у меня…

— Стойте, — окрикнул я мужчину, не отпуская Толика из крепких объятий.

Мужчина замер. Вокруг была разруха — поваленные стеллажи, разбросанные по полу продукты и разбитое стекло. Разноцветная липкая жидкость растекалась по полу, источая зловонный запах смешанного алкоголя. Повисла тишина. Я слышал, как в моих объятиях дышал Толик. Всё стихло. Наступила пауза. Из укрытия вылезла Мария. Здоровяк поднялся на ноги и, обхватив голову руками, тряс её из стороны в сторону. И даже Даша, очухавшись, бросилась обнимать Аболтусова.

— Не надо милиции! — продолжил я.

Почему он говорит о полиции? Фильмов насмотрелся?

Мужчина открыл было рот, чтобы выразить возражение. Но остановился. Не отпуская хулигана из рук, он сделал шаг мне навстречу.

— Милиция не возместит Вам расходы, — убеждал я продавца. — А эти ребята возместят. По крайней мере, за своего я ручаюсь.

Мужчина повернул пойманного мальчишку к себе лицом:

— А ты? — сурово посмотрел он хулигану в лицо. — Возмещать будешь? Или полиция?

— Буду, — пропищал щуплый мальчик.

— Смотрите мне, — погрозил мужчина. — Тут повсюду камеры. Попробуете соскочить, подам заяву!

— Не соскочат, — успокоил я продавца, отпустив Толика в объятия Даши. — Я буду их гарантом. Оскоров Пётр Иванович. Пишите наши паспортные данные.

Прошли тяжёлые и насыщенные выходные дни. Ремонт был окончен, новая мебель перенесена, а главное — дубликат ключей от новой аптеки сделан. Наступил понедельник. Без пятнадцати восемь я включил компьютер и сделал глоток свежезаваренного кофе с молоком, который мне приготовила Лена.

— Теперь каждый рабочий день будет начинаться с аромата кофе, — улыбнулась она мне.

Я не ответил — мои мысли были заняты тем, как безопасно добыть документацию по аптеке Васька. Мой опыт подсказывал, что дело там нечистое.

— Доброе утро, — обратилась ко мне женщина бальзаковского возраста, — на приём можно?

Она улыбнулась, обнажив металлические вставные зубы. Рабочий день ещё не начался, но я решил, что нет смысла откладывать работу на потом.

— Проходите, что Вас беспокоит?

Пациентка устроилась на стульчике у моего стола. Я мельком окинул её взглядом: опрятная, ухоженная женщина, но без косметики и дорогих аксессуаров.

— Да, в общем-то, меня ничего не беспокоит, доктор, — женщина держалась строго, — у меня камни желчного пузыря, мне рекомендовали ежегодно выполнять УЗИ.

— В этом есть смысл, — подтвердил я чьи-то назначения, — добавим к этому ОАК и биохимию.

Я уже знал, как выписывать и распечатывать назначения. Знал, куда идти на обследования, так что работа закипела. Пару кликов, и из принтера полезло направление на сдачу крови. Тут же в руках пациентки оказалось направление на ОАК, заполненное от руки на подготовленном бланке.

— А УЗИ? — контролировала мою работу женщина.

— А УЗИ… — я совершил виртуальное путешествие по лабиринтам электронной системы к вкладке «график работы кабинетов УЗИ». — Неееет? — протянул я недовольно.

В поликлинике работало четыре узиста, но ни у кого не было свободного места ни на этой неделе, ни на следующей.

— Это почему? — выразила сомнение женщина.

— Все заняты на ближайшие две недели, — я перепроверял этот факт, открывая графики каждого из докторов.

— А после?

— На такой отдалённый срок график закрыт, — покачал я головой.

— И как мне быть? — изумилась женщина.

— Придётся записываться повторно, — пожал я плечами, — сейчас помочь Вам я не в силах.

— Так выпишите мне направление, когда появится! — распорядилась она. —

Вы понимаете, что к Вам записаться крайне затруднительно?

Я не понимал, о чём она говорит. В моём представлении в России доступ к квалифицированной медицинской помощи один из самых простых и быстрых в мире. Так меня учили.

— Это невозможно, — поправил я женщину. — Для назначения обследования необходимо иметь запись на приём, а этот приём сегодня будет закрыт. В него нельзя будет внести изменения.

Женщина была расстроена, но держала свои эмоции при себе. Она сидела всё так же строго. Но взгляд отстранённо гулял по облакам за окном.

— Что же мне делать, доктор? — повторила она свой вопрос.

— Попробуйте обратиться к заведующей? — порекомендовал я. — У неё больше ресурсов и вариантов Вам помочь.

На этом и порешили — расстроенная женщина ушла к Ирине Леонидовне.

Дверь снова отворилась, и в кабинет впорхнула Наташа.

— Ещё рабочий день не начался, а Вы уже в трудах, — просияла она. — Привет.

— Привет, — я был рад её видеть. — Как твои дела?

— Всё отлично, пришла напомнить о сегодняшнем свидании. Вдруг забыл! — засмеялась она.

Девушка теребила в руках связку ключей. Ту самую, которая открывала перед ней все двери. Нервничает, отметил я про себя.

— Я помню, — успокоил я Наташу. — Сразу после работы.

— Вообще-то, — замялась доктор, — я пришла попросить перенести на вечер? Давай в восемь? Пж?

— Ради Бога, — улыбнулся я. — В восемь, значит, в восемь.

— Вот адрес ресторана, — обрадовалась девушка. — Продублирую в телеге.

Она оставила бумагу на моём столе и убежала. Я развернул записку и не смог сдержать улыбку — аккуратным почерком было оставлено краткое пояснение, как добраться до ресторана. Наташа заботливо подобрала заведение рядом с общежитием. А в каждом из уголков листа были старательно выведены и закрашены красным сердечки.

С хорошим настроением я продолжил приём. Ничего интересного не было — обычные, ничем не примечательные случаи, рутинные назначения. Скучно, но зато быстро. Через три-четыре часа в моём графике приёма непринятыми значились всего четыре человека.

Я потянулся, встал размять ноги, поставил кипятиться чайник и начал наводить себе кофе. Из соседнего кабинета слышался голос Лены — она осуществляла параллельный приём диспансерных пациентов, выписывая им направления на обследования.

Тук-тук.

— Доктор, можно? — простонал молодой человек.

Кофе попить мне не суждено. Я жестом пригласил его войти. Дверь распахнулась — передо мной стоял человек в форме.

— Только я без записи, — смутился молодой человек.

— У вас же свои врачи. Ведомственные, — насторожился я.

— Док, нет у нас в части врача, а болит жутко! Ходить не могу! — пожаловался парень. — Помогите? А?

— Давай посмотрим, что там у тебя.

Он прискакал на одной ноге в кабинет и рухнул на кушетку. Скинул берцы и показал большой палец. Одного взгляда оказалось достаточно.

— Вросший ноготь, — объявил я юноше. — Сейчас дёрнем.

— А это больно? — испугался парень.

— Аллергия на новокаин есть?

Он помотал головой. Натянул носок, взял в руки обувь. Сидел и, не скрывая беспокойства, ожидал мой ответ.

— Тогда будет не больно, — успокоил я его. — Ждите меня около кабинета уролога, — я решил: сначала выпью приготовленный кофе. Всё остальное потом.

Когда кружка была осушена, я направился к Андрюхе. Проходя кабинет Ирины Леонидовны, я с удивлением обнаружил первую пациентку сегодняшнего дня — она сидела на скамеечке перед кабинетом. За эти пару часов в ней произошли разительные перемены — она не могла усидеть на месте, то и дело заламывала руки и топала ногой. Её до этого строгий, спокойный взгляд бегал, осматривая каждого проходящего мимо доктора. Лицо обезобразила гримаса недовольства и тревоги.

Женщина недовольно глянула на меня. Я понимал её досаду и без лишних слов приступил к делу — уже через секунду я слушал гудки из телефонной трубки.

— Алло? — раздалось недовольное восклицание на той стороне провода.

— Ирина Леонидовна, это Оскоров, — спокойно начал я. — Вас тут у кабинета пациентка ждёт.

— Ну и пусть ждёт, — отрезала заведующая.

— Она уже давно сидит… — осторожно подталкивал я начальницу к правильному ответу.

— Пусть брешет больше! — пробурчала моя собеседница.

— Ирина Леонидовна, — я отошёл от пациентки, чтобы не подставить заведующую, — она тут с восьми утра.

— Пффф, хорошо. Иду!

К своему кабинету Ирина Леонидовна подошла, имитируя разговор по телефону:

— Только с совещания, — притворно жаловалась она. — Немедленно принесите мне отчётность за этот месяц!

Она сделала вид, что отвлекается от разговора, и обратилась к пациентке:

— Вы ко мне? — прошептала она.

Женщина кивнула:

— Да, мне нужно…

Но заведующая не стала дослушивать ответ, она продолжила своё представление:

— Да, число явок по фамилиям, закрытые талоны, процент выполненных диспансеризаций…

Отперев дверь, она элегантным жестом пригласила пациентку войти.

— Жду! — отрезала она и отключилась от имитированного звонка. — Простите. Столько работы!

Женщина двигалась нервно и рвано: задела дверной косяк и тумбу на входе. Из-за нервов она не смогла сориентироваться в новом кабинете и остановилась посреди комнаты.

— Вам сюда, голубушка, — проговорила заведующая сладко, чуть дыша. — Вы очень воспитаны и скромны. Это восхищает. Но всё же присаживайтесь!

Ирина Леонидовна подкатила пациентке своё кресло и не отходила от него, пока не устроила в нём посетительницу.

— Какой кофе предпочитаете? — продолжила заискивать заведующая. — Капучино? Эспрессо? Флэт уайт?

— Ой, — пациентка поплыла. — Я женщина простая… — она смутилась. — Даже ничего из этого не пробовала!

— Вот сейчас и попробуете, — улыбнулась ей Ирина Леонидовна, приобняв за плечи.

Напряжение в мышцах пациентки ушло. Былая уродливая гримаса покинула её лицо. А когда кабинет окутал аромат кофе, губы женщины растянулись в довольной улыбке.

Заведующая выждала, пока её гостья не сделает первый глоток.

— Вкусно? — участливо спросила она.

— Оооочень, — причмокнув, подтвердила пациентка.

Добившись полного душевного расположения посетительницы, заведующая приступила к делу:

— Так что у Вас случилось?

Женщина сделала ещё один жадный глоток, а затем отставила кружку с кофе в сторону — её воспитание не позволяло ей разговаривать во время приёма пищи — и обратилась к заведующей:

— Я страдаю желчекаменной болезнью, — начала она издалека. — В связи с чем каждый год выполняю УЗИ, — осторожно подбиралась она к сути дела. — А в этом году доктор сказал, что УЗИ нет, — резюмировала женщина осторожно. Так, чтобы никого не обидеть и не обвинить.

— Да, сейчас с обследованиями непросто, — покачала головой заведующая. — И как фамилия этого доктора?

— Оскоров Пётр Иванович, — женщина восстановила первоначальную строгость и сдержанность. — Приятный молодой человек.

— Хм, — в голове Ирины Леонидовны мгновенно созрел план мести. — Правда? Давайте я посмотрю, что у нас с УЗИ, — она включила компьютер. — А вы пока наслаждайтесь кофе. Это займёт какое-то время.

Убедившись, что пациентка занята и не подсматривает, заведующая принялась чистить график приёма врачей-узистов. Она удаляла уже записанных пациентов, не заботясь о том, что люди столкнутся с проблемами, когда наступит день обследования. Уровень её доступа позволял очистить всю запись, но Ирина Леонидовна ограничилась парой мест у каждого доктора на каждый день.

Закончив свою подготовку, она открыла экран общей записи на УЗИ, развернула монитор к своей посетительнице и ангельским голоском произнесла:

— Видимо, доктор Вас обманул, смотрите, сколько свободных окон!

Женщина прищурилась, всматриваясь в монитор. Её брови потянулись вверх. На язык просились ненормативные фразы. Но воспитание настаивало на молчании.

— На какую дату Вас записать? — хлопая глазками, уточнила заведующая.

— На завтра, — выдавила удивлённая женщина.

Ирина Леонидовна решила, что пора переходить в наступление. Она чувствовала сладость предстоящей мести.

— Вам не повезло с доктором, — сочувственно покачала она головой. — Вы не первая пострадавшая от его безответственного отношения к работе…

Женщина открыла было рот, чтобы возразить. Но факты были у неё перед глазами — запись на исследование доступна на любой день. Возразить тут было нечего. Но…

— Как же я с ним настрадалась! Всё это распределение… — продолжала жаловаться заведующая. — И знаете, что самое плохое?

— Что? — пробурчала поражённая женщина.

— То, что от преступной халатности этого человека пострадает ещё множество ни в чём не повинных людей!

Голос заведующей дрогнул. Она взяла паузу — якобы для того, чтобы не заплакать. Это представление начало давать свои плоды — ладонь пациентки покровительственно накрыла ладонь разволновавшейся заведующей.

— Пока в этом отделении есть такая самоотверженная, болеющая общим делом заведующая, всё будет хорошо!

— Как Вас зовут? — обратилась начальница к своей посетительнице.

— Буратино Нина Пална, — отчеканила женщина.

— Нина Павловна, — заведующая взглянула посетительнице прямо в глаза. — Вы должны проявить гражданскую ответственность! Вы должны защитить своих земляков! Вы поможете мне?

Глаза строгой женщины зажглись отзывчивостью.

— Я готова! Что необходимо сделать? — прокричала пациентка Буратино, готовая вскочить с кресла и ринуться в бой.

Ирина Леонидовна нырнула к тумбочке. На её скрытом от посетительницы лице просияла торжествующая улыбка. Достав ручку и бумагу, заведующая вынырнула, вернув прежнюю страдальческую гримасу.

— Прошу Вас, напишите жалобу, — простонала заведующая.

Пыл пациентки тут же пропал. Она с сомнением смотрела на предоставленные ей письменные принадлежности. Её с детства учили, что жаловаться нехорошо.

— Конечно, пострадаю в первую очередь я, как руководитель, — заламывала руки Ирина Леонидовна. — Но я готова на жертву ради блага жителей нашего района. Я тут родилась! И я не хочу, чтобы мне было стыдно смотреть землякам в глаза.

— Что писать? — сдалась женщина.

— Как всё было, так и пишите, — сию же секунду ответила заведующая. — Пришла к доктору Оскорову, который меня обманул и отказал в обследовании.

Под диктовку заведующей по бумаге заскрипело перо…

Ресторан, в котором меня ожидала Наташа, был стилизован под старинный средневековый замок: тяжёлый серый камень, маленькие окна-бойницы, на крыше массивные мерлоны, а венчал всю эту красоту флагшток с гербом Габсбургов.

Внутри оформление было под стать: деревянные полы, светильники, стилизованные под факелы, и даже имитация паутины в углах. На входе меня встретила миловидная девушка в белом фартуке с рюшами.

— Здравствуйте, столик заказывали?

Девушка обратилась ко мне, почтительно склонив голову на бок. Не хватало только добавить в конце «милорд» — посмеялся я про себя.

— Добрый вечер, — поклонился я в ответ. — Меня должны ждать. Столик на Наталью.

Хостес пробежала глазами по списку гостей. Еле заметный кивок подтвердил правоту моих слов.

— Всё верно, — улыбнулась она мне. — Ваш столик на балконе. Позвольте, я провожу?

Девушка увлекла меня вглубь помещения, где была спрятана узкая дверь в башню. Внутри башни нас закружила винтовая лестница с высокими ступенями, на которые через узкие бойницы падал свет заходящего солнца.

Поднявшись наверх, мы оказались на плоской крыше, обнесённой высокими зубцами мерлонов. Тут нам открылось опьяняюще прекрасное зрелище: солнце, утомлённое долгим днём, тяжело клонилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в густые тона расплавленного золота. Утопая в этом драгоценном сиянии, спиной к нам и всему угасающему миру стояла она — Наташа. Тонкая ткань облегающего платья струилась по телу, повторяя каждый изгиб, каждую линию эталонного тела, интригуя и соблазняя.

— По тебе часы сверять можно, — обернулась она ко мне.

— Я не мог заставить девушку ждать, — вежливо парировал я.

Наташа приблизилась ко мне, сияя от восторга от встречи, и, чуть привстав на носки, легко коснулась губами моей щеки. Поцелуй вышел таким мимолётным, таким будничным, словно мы уже двадцать лет жили, связанные узами брака.

— Давай сделаем заказ? — спросила она разрешения, утопая в моих глазах.

— Хорошо, — сдержанно ответил я.

Взяв свою спутницу за руку, я торжественно проводил её к роскошному стулу — в центре площадки нас ожидал круглый столик, сервированный на две персоны.

— Прошу, — пригласил я даму присесть.

Наташа, не открывая меню, дождавшись, когда я займу своё место, сообщила мне о своём выборе:

— Я хотела бы салат «Нежный бриз» и игристое из Аргентины, — нагнулась она ко мне, чтобы хостес-официантка не решила, что обращаются к ней.

Мне нравилось воспитание моей спутницы. Я одобрительно кивнул и обратился к терпеливо ожидающей нас девушке:

— Будьте добры, салат «Нежный бриз» для моей спутницы, жаркое для меня и чайничек фруктового чая, — затем я нагнулся к Наташе и шёпотом пояснил: — Я против горячительных напитков… даже благородных.

Официантка записала наш заказ в блокнот и незаметно растворилась в алом закате.

Мы остались предоставленными только друг другу, отделённые от всего мира пламенем солнечных лучей. Мир вокруг нас исчез. Были только два увлечённо беседующих человека — он и она. Все преграды растворились. Мы окунулись в миры друг друга без оглядки и сомнения: обсуждали таинственные миры любимых книжных авторов, рассказывали друг другу о детских страхах и мечтах, делились мечтами и планами на будущее. То и дело прерываясь на забавные истории из жизни и оглушая округу звонким смехом.

Время летело незаметно — золотой закат сменился бархатной темнотой, в которой тонули очертания крыши и очаровательного лица моей спутницы. Но спрятать от меня свой вдохновляющий лик у Наташи не получилось — дюжина официантов торжественно внесли горящие факелы, которые осветили наше уединённое укрытие.

Воздух стал прохладнее, темноту вокруг заполнил тонкий хрустальный хор сверчков. Темнота перестала быть немой, она запела. Эта мелодия с благодарностью вспоминается всеми романтиками в мире. Наташа прервалась на середине рассказа об экзамене по физиологии, отставила бокал и робко, пряча глаза, спросила:

— Слышишь? Сверчки?

Я слышал. Я рос в деревне и с малых лет влюбился в волшебную трель великих музыкантов ночи.

— Обожаю эту музыку… — аккуратно продолжила девушка. — Так бы и кружилась бы под неё…

Я понял её намёк. Встав из-за стола, я протянул Наташе руку:

— Девушка, позвольте пригласить Вас на танец?

Она посмотрела на меня с той трепетной недоверчивостью, с какой смотрят на внезапно сбывшуюся мечту. Её ресницы дрогнули, губы приоткрылись, в уголках глаз блеснули слёзы. Она не пыталась их скрыть:

— Да, конечно.

Она отдалась в мою полную власть, и я медленно и осторожно, боясь нарушить хрупкость момента, закружил Наташу в танце. Трель невидимых музыкантов задавала ритм. Наши движения были плавными, прозрачными, почти невесомыми. Девушка сдалась и положила свою голову мне на плечо, спрятавшись от всего мира, который перестал для неё иметь значение.

— Ты умеешь удивлять, — пошутил я, когда Наташа успокоилась.

Мы шли по аллее. Свежий тёплый ветерок обдувал нам лица. Сверчки выбрались из укрытий после конфликта и возобновили концерт. И даже моя спутница, казалось, вернула себе хорошее расположение духа.

Я иду рядом с Балаболовой Натальей Васильевной. Держу её за руку. Подбадриваю и успокаиваю.

Дочь своего врага!

Пути Господни неисповедимы.

— Ты тоже, — с губ Наташи сорвался нервный смешок. — Я не могу определиться, ты очень смелый или совершенно безрассудный?

— Смелый, — уверил я её. — Определённо, смелый!

Она засмеялась. Страх и стресс ушли. Ко мне вернулась прежняя добродушная и лучезарная Наташа. Даже её походка стала более раскованной.

— И что теперь ты будешь делать? — поинтересовался я.

— Уйду из дома! — уверенно ответила девушка. — Уже давно пора становиться взрослой!

Взгляд её был полон решимости, направлен не вовне, а как бы во внутрь. Блуждая по закоулкам своей души, она вела внутренний диалог, лишь иногда оповещая меня о ходе обрывками фраз:

— Слишком долго я сидела на шее у родителей, пользовалась их благами…

Я понимал, что сейчас Наташе нужна поддержка и участие. Нужен друг, которому можно излить душу. А главное — нужно время. Я шёл рядом и терпеливо ждал.

— Я же хотела совсем иного! Мечтала о карьере, о самостоятельности, о самореализации…

Мы прошли мою общагу. Девушка определённо знала, куда направлялась, и это была не моя «берлога». Я не смел её одёргивать. Сейчас это было бы бестактно.

Вдалеке появился огонёк от фонаря. Как маяк, он указывал нам путь. Шаг за шагом мы приближались всё ближе. Оказавшись под его тусклым огнём, я обнаружил, что ноги принесли нас к поликлинике. Все пути лежали сюда. Моя судьба связана с этим местом?

— Что мы тут делаем? — заинтриговано поинтересовался я.

— Сегодня переночую на работе, — застенчиво ответила Наташа. — А завтра буду квартиру искать. Рядышком.

— Ты в порядке? — я взял её ладони в свои, взглянул в глаза. — Справишься?

Я переживал за неё. Боялся оставлять в одиночестве.

— Да, — слегка кивнула Наташа. — Прости меня, что всё так обернулось, — она натянула улыбку. — Поможешь перенести кушетку в мой кабинет?

— Конечно… — улыбнулся я в ответ.

Наташа зажала кнопку звонка, и через пять минут в дверном проёме появился заспанный сторож.

— Наталья Васильевна? — не скрывал он своего удивления. — Какими судьбами?

Мы не стали объяснять постороннему человеку все хитросплетения судьбы, не стали посвящать во все злоключения сего дня. Наташа просто попросилась внутрь с формулировкой: «Надо переночевать на рабочем месте». Пожилой мужчина ожидаемо не стал спорить, а послушно открыл дверь, пропуская нас внутрь. Раболепие в нём взяло верх над здравым смыслом.

— Поможете нам перенести кушетку из кабинета физиотерапии? — не предполагая отказа, спросила доктор. — Только ключики возьму…

Девушка убежала в темноту. Она чувствовала себя тут хозяйкой, распоряжаясь как у себя дома. Но я отметил, что она была хорошей хозяйкой. Она знала свою вотчину от и до. Идеальный руководитель.

— Храню их в своём кабинете, — похвасталась довольная девушка, теребя в руке знакомую мне связку ключей. Ту связку, которая открывала все двери этой больницы.

С этого момента всё происходящее заслонила завеса пелены. Мы перенесли кушетку в кабинет КТ. Наташа отпустила сторожа и поблагодарила меня за помощь. Я был там физически, но не ментально. Все мои мысли были заняты планированием предстоящего «похищения со взломом». Я выведу Васька на чистую воду, заставлю ответить по всей строгости закона!

— Ещё раз прости за этот вечер, — ещё один поцелуй в щёку вернул меня к реальности. — Я переживаю за тебя…

— Почему? — искренне удивился я. — Я что-то пропустил?

Наташа засмеялась своим звонким смехом. Подошла ближе, прижавшись к моей груди, и прошептала:

— Он же правда может тебя уничтожить… Я за тебя боюсь…

— Это ты зря, — я был уверен в себе и не боялся брошенного мне вызова. — Где только наша не пропадала.

На следующий день я пропустил тренировку, так как удалось поспать лишь четыре часа. Но на работу пришёл, как всегда, заранее. У двери моего кабинета сидели три девушки. Это были наши знакомые из общаги — Маша, Даша и Лора. Даша спала на лавочке, Лора нервно перебирала волосы около окна, а Маша горела решительностью доказать свою незаменимость. Она взяла инициативу в свои руки:

— Приветик, — подмигнула она мне. — Мы вчера не смогли прийти из-за экзамена. Сегодня отработаем за два дня.

Она застенчиво хихикнула в кулак, но я не сомневался, что слова не разойдутся с делом.

— Рад вас видеть, дамы, — учтиво поклонился я. — Мы найдём работу для каждой из вас.

Отперев дверь, я обратился к Марии:

— Девушка, Вам в мой кабинет, — жестом пригласил её войти. — А вы вдвоём идите за мной.

Лору я оставил у кабинета уролога, предварительно вручив «рекомендательное письмо» для Годфрида-младшего, а с Дашей мы направились в процедурный кабинет. Сегодня рабочий день Светы начинался именно с него.

Тук-тук-тук.

— Можно к Вам? — наигранно вежливо обратился я к давней знакомой.

— Петенька, тебе всегда можно, — ответила Света, даже не повернув голову.

Она была занята подготовкой рабочего места — через пять минут поликлинику откроют для пациентов, и у бедной девушки не будет ни минуты для сторонних дел. Поэтому все пробирки должны быть снабжены крышечкой нужного цвета, все бланки готовы в нужном количестве, а расходники быть под рукой.

— Что хотел? — вежливо поинтересовалась медсестра, хотя ей явно было не до меня.

Как странно, ровно неделю назад в этом кабинете началась моя новая жизнь. Всего неделя прошла, а столько всего случилось. Какая быстрая и насыщенная жизнь в двадцать первом веке!

— Да вот, помощницу тебе привёл, — я подтолкнул Дашу навстречу Светлане. — Очень бойкая и активная девочка. Всё схватывает на лету. Ничего не боится.

— Хм, — Света встала и оглядела стажёрку с ног до головы. — Есть что добавить? — кивнула она Даше.

— Разве только, что я чертовски сексапильна, — пожала плечами Даша.

— Она мне нравится, — засмеялась Света. — Беру!

Таким образом, я пристроил двух девчат, на Марию же у меня были особые планы! Она должна была пройти через всех девочек, освоив премудрости работы каждой. Эту девочку я готовил под себя, так что она должна была стать лучшей медсестрой больницы. А в некоторых вещах даже тягаться с врачами. Я возлагал на неё большие надежды.

Открыв дверь своего кабинета, я понял, что не ошибся в девушке — у меня на столе стояла кружка свежезаваренного кофе, а Мария, под чутким руководством Лены, уже опрашивала пациента на диспансерный учёт.

— Теперь заходи в эту папку и распечатывай опросник, — терпеливо поучала стажёрку Лена. — Девочка просто чудо, — улыбнулась она мне.

— Вот и славно, — обрадовался я. — Начинаем приём.

И как по приказу открылась дверь, и в кабинет вошёл первый пациент. После обстоятельного диалога мы сошлись на том, что необходимо сделать рентгенологическое исследование. Второй человек нуждался в перевязке, которую ему выполнила Мария. Третий пришёл для контроля своего хронического состояния, и я с готовностью определил его к Марии — с сего дня мужчина будет наблюдаться и ежегодно обследоваться по диспансерному учёту.

Работа кипела в три пары рук. Люди сменяли друг друга каждые пару минут. Дверь не закрывалась. Поток страждущих не иссякал.

Чем больше людей мы принимали, тем больше довольных и благодарных пациентов получали. Люди же не держали в себе своего восторга и делились своими эмоциями с друзьями и окружающими.

Лена витала в облаках от счастья:

— Такими темпами мы перевыполним план и получим премию, — поделилась она со мной своей радостью.

— Тук-тук, можно?

В кабинет вошла женщина с пепельно-белыми волосами. Походка от бедра, в руках чёрная кожаная папка. Женщина продефилировала к моему рабочему месту.

— Здравствуйте, Жанна Вальжан, — представилась женщина.

— Необычная фамилия, — улыбнулся я ей. — Чем могу помочь?

— Она, фамилия, французская, — пояснила Жанна. — Мне и правда нужна помощь…

Женщина присела за стол, открыла папку и предоставила мне лежащую сверху бумагу. Я взял её в руки и быстро пробежал глазами — обычный консультативный приём. Женщина страдала из-за пупочной грыжи. Ей была назначена явка для планового оперативного лечения на тридцатое декабря этого года. Странная, конечно, дата, но понимания, почему пациентка явилась ко мне в конце сентября, не было.

— Уточните, в чём проблема? — попросил я.

— Это уже второй перенос госпитализации, доктор, — вздохнула пациентка. — Вот предыдущая явка.

Предоставленная бумага была датирована мартом сего года. Женщина с надеждой всматривалась в моё лицо, искала моего взгляда.

— Они настаивают на госпитализации по «хозрасчёту», — объяснила она. — Заведующий открыто говорит, что не возьмёт меня на операцию.

— А если попробовать другие больницы города? — прощупывал я почву.

Мисс Вальжан вытащила из папки ещё три бумаги:

— Кроме Областной больницы, мне уже отказали в ОБ № 2, в Муниципальном Медицинском центре «Эскулап» и в БСМП Города.

Мне было интересно взглянуть на бумагу из БСМП: «В экстренной медицинской помощи не нуждается. Показано плановое оперативное лечение». Лаконично и недвусмысленно значилось в консультации.

— Доктор, — пациентка накрыла моё плечо своей ладонью. — У меня нет лишних денег, я не могу оплатить это лечение на коммерческой основе.

— Понимаю, — за свою жизнь я часто сталкивался с подобным. В конце 80-х и начале 90-х мы лечили, не спрашивая о деньгах. А если у пациента была возможность, он приносил то, что мог.

— Мне соседка посоветовала обратиться к Вам, Пётр Иванович. Сказала, что если кто и поможет, то только Вы! — Она не давила на жалость, не требовала и не ныла. Она терпеливо ожидала моего вердикта.

— Ладно, — я решил начать наш проект «оперирующей поликлиники» с этой пациентки. — Завтра я работаю после обеда. Приходите к восьми вечера. Мы Вас прооперируем тут.

Женщина опешила. От удивления она вскочила на ноги. Глаза округлились. Она подбирала слова:

— Тут? Так можно было?

— Вы против? — я проигнорировал её вопрос. — Вам выписать направление в Областную больницу?

— Нет, нет, доктор, — поспешила возразить пациентка. — Я согласна! Не надо меня футболить.

Женщина попрощалась и направилась на выход. У самой двери она остановилась и, обернувшись ко мне, неожиданно произнесла:

— Доктор, я по профессии юрист. Очень хороший юрист, — многозначительно проговорила она.

Видимо, эта фраза была призвана меня напугать. НЕ очень умное поведение по отношению к человеку, на которого ты возлагаешь свои надежды. Но кто я такой, чтобы её судить…

— Очень рад за Вас, — вслух произнёс я.

— Вы же понимаете, что если что-то пойдёт НЕ так, я Вас засужу, — осторожно, как бы виновато, проговорила Жанна.

— Не очень умное замечание, — улыбнулся я пациентке в ответ. — Но моё предложение пока ещё остаётся в силе?

Женщина колебалась. Ей было страшно. Она была умна и понимала всю деликатность момента. Но она также понимала, что за пределами этого заведения ничего не добьётся. Либо её прооперируют тут, либо до конца своих дней придётся завязать со спортом.

— А как Вы будете меня наблюдать после операции?

— Первые сутки на койке «Дневного стационара», — соврал я. — А потом на дому.

— Я согласна, — кивнула мисс Вальжан и вышла из кабинета.

Но через секунду она вернулась:

— И, доктор… — склонив голову, выпалила она. — Простите меня великодушно?

— Всё хорошо, — улыбнулся я. — С вечера не есть, с обеда не пить. И до завтра!

Проводив пациентку, я объяснил Лене, что необходимо подготовить к завтрашнему мероприятию. Отдельно обратил её внимание, что хорошо было бы привлечь к подготовке и Марию. Моя медсестра рьяно бросилась выполнять все распоряжения, оставив на время свои дела. Я же сходил к Андрюхе, предупредил, что завтра потребуется его помощь как анестезиолога. Он тоже без колебаний подтвердил своё участие.

Мне повезло — я подобрал команду ответственных профессионалов, на которых можно было положиться.

Теперь осталось расставить селки для заведующей.

Мой путь лежал к кабинету Аболтусова. Необходимо было проверить моё подозрение насчёт его медсестры. Поэтому она должна была услышать о наших планах.

Предупредив пациентов, что доктор будет занят и пока его не стоит беспокоить, я без стука отворил дверь. Толик сидел в телефончике, а его медсестра собирала пациента после перевязки.

— Петя, — обрадовался он моему приходу. — Рады тебе! Кофе будешь?

Я согласился на его щедрое предложение. Присел рядом и громко, так, чтобы меня было слышно в соседней комнате, произнёс:

— Возрадуйся, друг мой, ибо завтра нам с тобой предстоит настоящая операция!

Толик опешил. Не столько от сообщения о неожиданной новости, сколько от удивительно построенной мною фразы. Из перевязочной немедленно показалась любопытная Юличка — пациенту пришлось собираться самостоятельно.

— Солнышко, — обратился к ней Толик. — Наведи нам кофе?

— Конечно, Анатолий Аркадьевич, — девочка умела найти подход к своему врачу. — Мигом сделаю.

Она поставила кипятиться чайник, сама же подкралась поближе к нам.

— Так что делать надо будет? — Толик отложил телефон. Его глаза загорелись интересом. Я с удовольствием отметил, что он был ещё не потерянным доктором.

— Пупочную грыжу будем оперировать, — торжественно объявил я. — Так что читай оперативную хирургию. Завтра должен будешь наизусть знать ход операции. И про топографическую анатомию не забудь! Не дай Бог, не ответишь на какой-нибудь вопрос!

— Обижаешь, Петь! От зубов будет отскакивать! — просиял Аболтусов. — Грыжу! — он не верил своим ушам. — Я буду оперировать грыжу… — в глазах появилось сомнение. — Прямо тут? — уточнил он.

— В моём кабинете, — соврал я, повернув голову в сторону медсестры. — За два часа до начала рабочего дня.

— Это в двенадцать, что ли? — считал вслух Толик. — А наркоз?

Я решил воспользоваться наивностью моих коллег.

— Сделаем под местной анестезией, — главное, чтобы голос звучал уверенно. — Так что в 12:00 в кабинете номер 208. Уговор?

Я встал, намереваясь удалиться. Дело сделано. Теперь осталось дождаться завтрашнего дня и проверить мои подозрения по поводу Юли. Наживка слишком большая: если медсестра Аболтусова на самом деле стучит, то ко мне в кабинет завтра нагрянет проверка.

— Подожди, — остановил меня Толик. — А кто будет операционной медсестрой? Может, Юлю возьмём.

— У меня есть кандидатура, — покачал я головой.

В моих штанах заиграло арпеджио: басовая нота, перебор по аккорду, басовая нота и ещё один перебор. «On a dark desert highway» (На тёмном пустынном шоссе). Дон Хэнли запел мне мою любимую песню. На дисплее телефона значилось: «Света». Пришлось прервать великого музыканта.

— Слушаю?

— Пётр Иванович, скажите, где Вас найти можно? — встревоженно проговорила Света.

— Сейчас буду в кабинете, — коротко ответил я и сбросил вызов.

Когда я подошёл к кабинету, медсестра беспокойно металась перед дверью, сновала туда-сюда. Увидев меня, Света замерла, а потом пролепетала:

— Простите, — скривила она лицо. — У меня плохие новости…

— Бог с тобой, красавица, — улыбнулся я старой знакомой из прошлой жизни. — У тебя не может быть для меня плохих новостей.

Я открыл дверь и впустил девушку внутрь, предупредив подошедшего дедулю, что придётся немного подождать.

— Кофе будешь? — проявил я гостеприимство.

Из перевязочной доносились голоса — Лена работала как пчёлка, перевыполняя план по диспансерному наблюдению. Вдруг меня посетила мысль, что придётся какой-то выходной посвятить интерпретации результатов обследований и выписыванию рекомендаций. Столько работы впереди!

— Нет, спасибо, — Света взглянула на меня. В её глазах стояли слёзы. — Это Вам. Подпишите.

Она протянула мне две бумаги. На первой был «Приказ» о вынесении мне выговора в связи с «неоказанием помощи пациентке». Хм, занятно. Фамилия женщины Буратино. Это та девушка, которую я направил к заведующей за УЗИ. Меня наказали за невыданное исследование? Тех, кто не обеспечил выполнение этого исследования в достаточном объёме, не тронули, а меня наказали? Очень интересно! Или это ответ Васьки за вчерашний инцидент? Если так, то это лишь первая ласточка. Грубая, поспешная, но красноречиво дающая понять, что моё присутствие в этой поликлинике более неприемлемо…

Очень интересно посмотреть на следующие шаги.

У меня в руках был ответ. На второй бумаге значилось: «Зарплатная ведомость». В ней было два длинных столбца с цифрами, а в самом низу значилось: 32 536 рублей. Это целых шесть обедов в ресторане, как я успел выяснить.

— Это мало? — спросил я Свету.

— У Анатолия Аркадьевича на сто тысяч больше, — пролепетала Света, пряча глаза. — У Лены пятьдесят пять тысяч, — продолжила она.

— Мда, — протянул я. — Мне дают понять, что я в этой поликлинике нежелательный элемент…

— Простите, — повесила голову Света.

Я прошёл к своему столу и спрятал бумаги в ящик. Значит, главный решил нагло и демонстративно меня выжать из поликлиники. Как он может это сделать? Первый вариант — забросать меня выговорами и уволить «по несоответствию должности», и второй — заставить уйти самостоятельно, снизив зарплату до минимально возможного уровня. Но не на того напал! Я взял на себя ответственность за людей. За сотрудников и пациентов. Просто так я не сдамся!

Потянувшись, я перешёл к делу:

— Если ты переживала из-за этого, то не стоит, — успокоил я медсестру.

— Выговор вынесен с ошибками: без вашей объяснительной, без доказательств, — быстро выпалила Света. — Я видела дело.

Это заявление показалось мне интересным.

— Это каким образом? — задал я прямой вопрос.

Света замялась, ей было неловко отвечать на такой вопрос. Но она была честным и откровенным человеком, так что последовало следующее объяснение:

— Хоть раз за время работы в поликлинике Вы видели старшую своего отделения? — начала она с вопроса.

Я покачал головой.

— Это любовница главного, — уверенно заявила она. — На работу она не ходит.

Медсестру опять охватила неловкость. Ей не хотелось наговаривать на коллегу, а ещё больше её смущало, что придётся сознаться в пособничестве:

— А мне очень нравится административная работа, — вздохнула она. — Ну знаете? Организация мероприятий, разработка приказов, работа с людьми, — она украдкой взглянула на меня.

Я внимательно слушал, не проявляя недовольства или агрессии. Я был олицетворением эмпатии. Это обнадёжило Свету:

— Поэтому я согласилась её подменять, — призналась медсестра. — В общем, это я подготовила приказ. Это я сняла Вам премию. Главный только завизировал, — она запнулась. — Но это я не по своей инициативе, не подумайте…

Я улыбнулся ей.

— Свет, не переживай, — подбодрил я её. — Лучше скажи, поможешь ли ты мне в одном деле?

— Всё что угодно! — выпалила медсестра. — Кого надо убить?

— Мне нужна на завтра операционная медсестра, — объяснил я. — Только чтобы всё в тайне осталось.

— Можете на меня рассчитывать, — с готовностью согласилась Света.

По дороге домой Толик без остановки рассказывал о рабочем дне. Я слушал вполуха. Мысли занимал Балаболов.

Он ударил сразу по двум направлениям: выговор был предвестником увольнения, и надлежало ожидать ещё. А урезав зарплату, главный пытался подавить волю к сопротивлению. Зачем бороться? Ради нищенской зарплаты? Он ожидал, что я испугаюсь, что напишу заявление «по собственному желанию».

Но что будет с теми, кто пошёл за мной? Дело не могло ограничиться лишь одной моей персоной, Васька неизбежно начнёт копать и под остальных: кого-то захочет подкупить, кого-то запугать, а от кого-то просто избавиться…

Времени оставалось мало. Следует укрепить команду, но главное — необходимо заставить Васька ошибиться. Ошибиться раньше, чем он нащупает слабые места каждого из нас, раньше, чем он доберётся до каждого по отдельности.

«Ай-ой».

Пришло сообщение в телеге. Я приловчился менять мелодии звонка. Решил, что будет забавно поставить врачу на СМС звук при уколе.

«Нужно всё отменить», — прочитал я сообщение от Светы.

«?» — мой ответ был прост и лаконичен.

«Главный в курсе Ваших планов! Будет облава!»

Тук-тук-тук.

На третьем этаже общежития скрипнула дверь, на пороге появилась Мария.

— Ты что тут делаешь? — удивилась девушка. — Пришёл перед работой чаёчка выпить?

— Собирайся, нам пора, — оборвал я студентку. — Нам сегодня предстоит дать гениальный спектакль, так что приоденься по случаю.

Маша стояла передо мной и удивлённо хлопала глазками.

— Это ты к чему? — осторожно пролепетала девушка.

— Надень спортивный топ и плотные шорты, — улыбнулся я ей.

Она всё ещё не двигалась с места, поражённая происходящим.

— Я серьёзно, по дороге расскажу.

Уже через десять минут вся команда выдвинулась из общежития. По дороге я объяснил Маше, что ей необходимо делать и что говорить. Она отказывалась верить моим словам, но я был непреклонен.

— Ты же понимаешь, что их не накажут? — уточнила девушка.

— Понимаю, — вздохнул я. — Но времени они потратят тьму-тьмущую!

— Подождите, я что-то не понял, — вмешался в разговор Анатолий. — Так мы будем сегодня делать операцию или нет?

— Будем, — коротко ответил я.

Оставшийся путь до работы мы проделали в тишине. Ребята немного переживали и волновались, я же взвешивал все риски и возможные выгоды. Пока получалось, что всё это представление сможет обеспечить нас лишь временем. Возможно, удастся посеять взаимное недоверие в стане врага, но глобально ничего измениться не могло.

Однако, как говаривала моя бабушка: «Москва не сразу строилась».

— Сейчас зайди в свой кабинет и предупреди Юлю, что уходишь на операцию, — дал я поручение Толику, войдя в поликлинику. — Скажи, что постараешься успеть до начала рабочего дня, а если нет, то попроси её тебя прикрыть. Понял?

— Понять-то понял, — протянул Аболтусов. — Только вот сейчас тринадцать десять, а значит, Юленьки ещё нет на рабочем месте…

— Поверь мне, она там, — хлопнул я друга по плечу. — Все знают свой манёвр, так что за дело.

Лена уже ожидала меня в кабинете — бледная и встревоженная. Запустив нас с Машей, она заперла входную дверь, суетясь, как квочка.

— Помните, что нужно говорить? — уточнил я.

— Угу, — кивнула она. — Буду истерить как ненормальная. Проходите.

Лена закрыла нас в перевязочной и выпила две таблетки успокоительного средства. Пути к отступлению были отрезаны.

Я указал Маше на кушетку. Она легко кивнула и сняла блузку. Когда девушка улеглась, я укрыл её простынёй как сверху, так и снизу. Оставалось наложить на живот фейковую повязку — ловушка готова. Я присел рядом, и мы застыли в ожидании.

Всего два лёгких движения кисти — и мы оказались в ловушке. Если бы вопрос касался только нас с Андрюхой, то проблем бы не было — мы ночевали и в менее подходящих для ночлега местах, в нечеловеческих условиях. Но что мы скажем пациентке?

— Ладно, давай сначала работу доделаем, потом будем думать, как выбираться из этой неоднозначной ситуации.

— Хорошо, — мрачно пробурчал Андрей и включил фонарик.

Новое тело не хотело слушаться — в руках не было достаточной силы и контроля. Но мозгом я понимал, что делать и как, поэтому работа спорилась. Медленно, но непреклонно мы приближались к логическому завершению.

— Последний штрих, — с облегчением выдохнул я, обрабатывая место операции спиртовым хлоргексидином. — И повязочку.

— Вроде всё получилось… — неуверенно уточнил Годфрид.

— Вроде? — наигранно изумился я. — Ты во мне сомневался?

Андрей замер, ошарашенный какой-то мыслью. Его как молнией поразило. Он направил фонарик мне в лицо, ослепив меня. На мгновение опустил луч света и снова направил его мне в лицо.

— Я только что осознал, что ты напоминаешь мне одного старого знакомого, — его голос дрогнул. — Повадки, фразы, манера поведения…

— Надеюсь, этот знакомый достойный человек? — подыграл я старому другу.

— Хороший, — после паузы прошептал Андрей. — Он был отличным другом и врачом. Человеком с большой буквы… Он больше не с нами…

Я решил, что это отличный повод разузнать про отца.

— Что с ним случилось? — осторожно тронул я старую рану.

Фонарик погас. Тьма захватила пространство вокруг, сковывая нас в своих объятиях. Дыхание перехватило. У Андрея, видимо, тоже. Он тяжело вздохнул и отошёл к окну. Я ждал с замиранием сердца.

— Я работал с ним в последний день его жизни, — Андрей инстинктивно потянулся к нагрудному карману — именно там он держал главного врага в своей жизни. Врага, без которого он не мог жить. Врага, который его когда-нибудь убьёт. — Мы работали вон в том здании, — он кивнул на один из заброшенных корпусов. — Тогда больница процветала. Кругом была нищета и разруха, а тут кипела жизнь, как никогда раньше и как не будет никогда впредь.

Осознав, что на нём операционный костюм, Андрей оставил попытки добраться до пачки цилиндровых убийц с фильтром. Я молчал, боясь спугнуть приступ откровенности.

— Тогда были страшные времена, трудные… Он уехал в БСМП спасать отца…

— Спас? — я не смог сдержать порыв.

— Да, — медленно и обречённо кивнул Годфрид. — Ценою своей жизни. Он всегда добивался поставленной цели. Ничто не могло его остановить. Ничто. Но полдюжины пуль вывели его из игры…

Он снова тяжело вздохнул. Его силуэт чётко прорисовывался в лунном свете на фоне окна. У этого силуэта тряслась нижняя губа.

— Всё было зря?

Андрей молчал, погружённый в свои мысли. Он прокручивал в голове воспоминания. Переживал их вновь у меня на глазах.

— А? Что? — обернулся ко мне мой друг, дрожащая губа спряталась. — Нет, не зря. Его отец стал тем человеком, который смог победить нависшую над нами угрозу. Он не останавливался ни на секунду, пока не посадил всех ублюдков, ввергших наш город в хаос, — Андрей горько хмыкнул. — Во имя памяти к своему сыну и моему другу…

Годфрид больше не хотел продолжать разговор и вышел из операционной. Я не спеша переоделся, проверил состояние пациентки Вальжан. Надо было дать другу время.

— Пошли переложим пациентку на каталку? — после долгой паузы я пришёл за Андреем.

— Дай мне минуту? — он с облегчением выдохнул в открытое окно ещё одну крупицу своей жизни.

— Что стало с его отцом? — в моём голосе звучал металлический оттенок, не предполагающий возможности «ухода» от ответа.

Андрей пожал плечами. Сделал ещё один вдох отравы, после чего растерянно произнёс:

— Не знаю, что сказать. Благодаря своей фанатичной борьбе дослужился до генерала, получил орден «За заслуги перед Отечеством» первой степени, — ещё один безжалостный вдох. — Дожил до 79 лет. Ооох. И умер на рабочем месте всего пару лет назад.

В моей голове вырисовывалась картина достойной жизни. По телу разлилось тепло удовлетворения и радости. Но оставался ещё один вопрос. Самый важный:

— Он был счастлив?

— Кто? — Андрей не понял вопроса. — Что? Счастлив? Откуда ж я знаю? — хмыкнул он. — Но он прожил хорошую жизнь, всем бы такую, — горько резюмировал Годфрид. — Оба они… Ладно, пошли переложим пациентку.

— Что делать с ней будем? — Андрей смотрел на меня с нескрываемой тревогой. — Разбудить и отправить в ночи домой?

Часы показывали десять вечера. В центре тёмного кабинета уролога стояла каталка с прооперированной пациенткой. Над ней склонились два врача. Вся троица заперта.

— Даже если мы вскроем эту дверь, поликлиника уже закрыта, — покачал я головой. — Сторож может нас сдать, и тогда всё закончится на одной операции.

— А если она проснётся? Будет скандал! — настаивал Андрей.

— Я уверен, тебе по силам усыпить её до утра, — подмигнул я другу. — И барышня выспится, и скандала избежим.

Годфрид нервничал, переминаясь с ноги на ногу. Рука опять потянулась к нагрудному карману.

— Хватит, — я накрыл его руку на груди своей, покачав головой. — Довольно этого, — кивнул я на карман.

— Нам всё равно необходимо увезти её из этого кабинета, — возразил мне анестезиолог. — Завтра у сына вторая смена — утром в кабинете будет принимать ЧУЖОЙ хирург.

Андрей был прав. Если нас застукают на «месте преступления», то пиши пропало! Надо было выбираться. Но как?

— Выломаем дверь! — убеждённо произнёс Андрей.

— Не вариант, — покачал я головой. — Будет много вопросов.

Андрей всплеснул руками и принялся наворачивать круги по кабинету. Выплеснув таким образом эмоции, его снова потянуло к окну. Одно движение — и в комнату ворвалась ночная свежесть.

— Я знаю! — просиял Андрей. — Мы перелезем через окно в коридор…

Я понял его мысль, и она мне понравилась, и я продолжил его рассуждения:

— Проберёмся в коморку сторожа и позаимствуем ключ, — я подошёл к Андрею.

Всего в трёх метрах от нас зиял темнотой вход в коридор. Нестандартный вход, но всё же вход. Это была наша цель. Она манила нас, приглашала войти. В полуметре снизу от окон вдоль здания шёл парапет — выступающий ряд кирпичей шириной не больше пяти сантиметров. Я взглянул вверх — над окнами такой же фасадный узор. Все здания ЦРБ строили из кирпича, украшая фасад фронтонами, парапетами, фризами и балюстрадами. На совесть делали: и красиво, и надёжно.

— Слишком высоко, — покачал я головой. — Я не дотянусь. Держаться не за что будет, — вздохнул я.

— Значит, нужно самим создать точку опоры, — улыбнулся Андрей.

Мы долго думали, выглядывая в окно, как же нам быть. Пока вдруг перед нашим носом с хлопком не опустилась металлическая лестница. Внизу суетились две фигуры. Они махали руками, споря друг с другом. После непродолжительного обсуждения одна из них полезла к нам. Это была девушка.

— Привет, — улыбнулась мне Даша. — Прошу по домам.

— Рад тебя видеть, красавица, — улыбнулся я ей в ответ. — Ты наша спасительница!

— Будешь должен, — скривила рожицу девушка.

— Тогда усыпляй пациентку до утра, — обратился я к Андрюхе. — И жди меня, скоро буду.

Он мне кивнул и скрылся выполнять поручение, я же полез вниз с Дашей. На земле нас ожидал Толик. Он был ажитирован до крайней степени:

— Представляешь, она могла нас поймать! — затряс он меня за плечи. — Она же заглянула в операционную! А там вы! — в его глазах горел огонь страсти. — Как она вас не увидела⁈

— Там же было темно, — успокоил я друга. — Да и вы, видимо, гораздо больше притягивали её взгляд!

Даша от души засмеялась.

— Да, мы старались! — хохотала девушка. — Ты бы видел, сколько зависти выплеснула она на меня в коридоре! А чего твой друг не вылазит?

— Так и мне надо назад, — улыбнулся я ребятам. — Перетаскиваем лестницу к тому окну, — я рукой указал нашу цель. — Как только я доберусь, идите домой. Сегодня вся комната в вашем полном распоряжении.

Толика аж затрясло!

— Оооооо, ну мы не упустим такого шанса, — он легонько толкнул Дашу тазом. — Не дадим этажу заснуть, крошка?

Даша проигнорировала игривый настрой своего парня:

— Ты уверен? Вы сами справитесь? — смотрела она мне в глаза. — Может, вас подстраховать?

Я был тронут такой заботой и рад, что есть люди, на которых я могу опереться:

— Если что, есть телефон, я позвоню… Только вот доберусь до своего кабинета, — я прохлопал карманы хирургических штанов, проверяя ключи от дверей с номером 208. — Вы и так много сделали.

Проникнув в тёмные коридоры отделения хирургии, я осторожно двинулся к выходу, прислушиваясь к окружающей тишине. Как ни странно, в тишине слышалась заунывная мелодия. Певец надрывно тянул: «Ma-a-a-a-a perche! Tu-u-u sei un’altra donna» (М-а-а-а-а Перке, Ту-у-у се ан-н-тра донна) под аккомпанемент клавишных и струнных инструментов. Чем ближе я приближался к лестничному пролёту, тем громче играла музыка у меня в голове. Голос казался знакомым, но песню я раньше не слышал.

Я был заинтригован таким поворотом, поэтому прошёл дальше по коридору. Музыка становилась громче. Одна из дверей была приоткрыта, оттуда осторожно выглядывала полоска света, пробегая по полу, стене, потолку и возвращаясь назад в кабинет.

Я взглянул на номер — кабинет заведующей. Мелодия изменилась, стала напоминать бой сердца с металлическим оттенком. А может, капли падающей воды: ту-ту-ту-ту-ту — била клавиша фа.

«La triestezza nel cuore, apre un vuoto piu grande del mare» (Ла трестетца нел кьоре. Апре ан вуоте пью гранде дел маре, ю гранде дел маре) — разрывался знакомый незнакомец. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь:

Ирина Леонидовна сидела на своём роскошном кресле, закинув ноги на стол и размешивая пальцем янтарную жидкость в бокале.

Аккорд взорвал окружающее пространство.

Певец на разрыв требовал ответа:

«Ma-a-a-a-a perche! Non I’detto prima-a-a!» (М-а-а-а-а Перке, нон ла детто прима-а-а-а)

«Chi non ama… non sara amato mai» (Чи нон ама, нон сара амато май)

Девушка одним махом осушила бокал, протянула руку за изъятой из кабинета уролога бутылкой и снова наполнила пустую посуду на четверть. Её взгляд был устремлён в окно, не отвлекаясь на мирскую суету вокруг. Из телефона разносилась музыка. Палец снова нырнул в бокал.

Мужчина из телефона с хриплым голосом устал взывать к совести девушки. Вместо него вопрос в воздухе повесил хор:

«Ma-a-a-a perche!.. non I’hai detto prima-a-a-a-a!» (М-а-а-а-а Перке, нон ла детто прима-а-а-а)

«Chi non ama… non sara amato mai» (Чи нон ама, нон сара амато май)

Меня как будто встряхнули, вывернули наизнанку и снова встряхнули — так продрала песня. Но довольно прохлаждаться, пора действовать!

Резким движением я развернулся и, крадучись, как индеец, неслышно посеменил вниз по лестнице. На первом этаже сторож готовился к обходу. «Работа работой, а сон по расписанию», — посмеялся я про себя, вспоминая, как этот мужчина заспанный открывал дверь Наташе.

Интересно, как она там? День был насыщенный, не было времени задуматься о судьбе девушки. А ведь ей сейчас, возможно, нужна моя помощь. Завтра обязательно зайду, разузнаю, как её дела.

Мужчина тяжело встал со своего разбитого старого кресла: одного подлокотника нет, обивка разорвана, вместо ножек кресло покоилось на кирпичах. Какое разительное отличие от быта заведующей. Одно учреждение, между комнатами три этажа, а разрыв как между небом и преисподней.

— Ох, — вздохнул сторож, опираясь на колени.

Он посеменил в мою сторону, прихрамывая на правую ногу и постанывая при каждом шаге. Необходимо было ретироваться, иначе план пойдёт крахом. Я юркнул в проход рентгенологического отделения и замер, прижавшись к стене.

Усталый и замученный мужчина прошёл мимо и медленно стал вскарабкиваться по лестнице вверх. Путь был свободен.

Через минуту нужный ключ был у меня в руках. Я на секунду задумался: у Наташи свои ключи от всех кабинетов. Значит, на вахте она их не просит. Больше врачей КТ в поликлинике нет. Что это значит?

То, что можно на денёк забрать ключик от её кабинета — никто ничего не заметит. Мгновение — и он опустился ко мне в карман.

Теперь назад — освобождать заложников. В пару прыжков я преодолел лестничные пролёты между этажами. Мне хотелось снова услышать неизвестного певца, поэтому я свернул к кабинету заведующей — минута ничего не изменит. Однако меня встретил раздражённый голос Ирины Леонидовны:

— Я передала Вам информацию от Гордиевской Юли, — оправдывалась она. — Я не виновата в том, что эта дура неправильно всё поняла!

Её голос эхом разносился по пустому этажу. Я украдкой подсмотрел внутрь. На лице заведующей был страх и отчаяние. Она встала с кресла и смотрела в окно. В одной руке телефон, во второй — бокал с неизменным содержимым карамельного цвета, налитым ровно на четверть. Не больше не меньше. Босиком она казалась гораздо ниже. Такой маленькой и подавленной. Её голос дрожал:

— Я понимаю! — девушка пыталась погасить агрессию с той стороны «провода». — Нет, я не хочу в полицию… — вздохнула она.

Крик главного врача в трубке был такой громкий, что до меня долетали обрывки его фраз. Девушку материли так изощрённо построенными фразами, что можно было в справочник фольклористов заносить.

Ирина Леонидовна инстинктивно убрала телефон от уха, отстраняя подальше источник угрозы. Когда Васька излил душу, девушка собралась с силами и попробовала потушить пожар негодования своего руководителя:

— Этого больше не повторится, — попробовала сделать уверенный голос она.

Но ничего не получилось. По лицу девушки было видно, что на неё вылили очередную порцию упрёков. Она вызывала жалость. Мне захотелось её обнять и приободрить. Подставить плечо поддержки. Она была слишком молода для этой должности. Она была не готова.

— Не беспокойтесь, я выполню Ваше распоряжение, — девушка уже не могла сдерживаться.

Вот-вот я увижу её слёзы. Но что-то сказанное её собеседником всё изменило. Лицо заведующей окаменело. Эмоции пропали. Страх ушёл.

— Хорошо, как скажете, — кивнула она своему отражению в окне. — Прямо сейчас всё сделаю.

Всё тайное когда-то становится явным. То, о чём я ранее догадывался, отныне озвученный факт. Юличка стучит! Я смогу превратить это в инструмент своего влияния. Отныне Ирина Леонидовна будет получать только ту информацию, которую я захочу до неё донести.

Дождавшись гудков в телефоне, Ирина Леонидовна отдалась во власть эмоций. Она резко развернулась — в стену полетел бокал. Удар разорвал его на множество мелких осколков.

А из телефона раздался голос того же знакомого незнакомца:

«E inutile chiamare non rispondera nessuno» (Эньютиле кйямаре нон риспондерар несуно)

«Il telefono e volato fuori giu dal quarto piano» (Телефоне йволадо фори джу да кварто пьяно)

Это был голос Адриано Челентано. Песня «Soli». Я знал его, я слушал эту песню. Он, оказывается, популярен и нынче, в этот сумасшедший век.

— Дональд Дак, — ругнулась девушка.

Конечно, она сказала другую фразу. Точнее, одно слово. Но я предпочёл услышать имя мультипликационного героя.

Заведующая вернулась на своё место, взяла ручку и бумагу и уверенной рукой оставила запись, увенчав её размашистой росписью. Спрятав бумагу в ящик стола, начальница потянулась к бутылке.

«E inutile suonare qui non vi aprira nessuno» (Эй ну тэлэ суна ре кви нон вья прира несуно)

«Il mondo Iábbiam chiam chiuso fuori con il suo casino» (Иль мондо лябиам зо фо реконесо казино)

Нагнетал Челентано. Заведующая запрокинула голову, осуществляя немыслимо огромный глоток. Когда бутылка освободила заведующую, из неё наружу вырвался рык. А за ним полились слёзы.

Я должен войти и успокоить её.

Но с лестничного марша до меня долетели вздохи и охи. Тяжёлой поступью поднимается сторож. Если я дам волю своим эмоциям, то разрушу дело, за которое борюсь.

Я растворился в темноте коридора.

Рассветное солнце тронуло стену моего кабинета. Свет пополз вниз, разбегаясь по всем углам. Жар нагревал воздух. И вот лучи добрались до лица женщины, дремавшей на кушетке. Она сморщилась и открыла глаза:

— Кто я? Где я?

— Доброе утро, — дружелюбно улыбнулся я, — вы Жанна Пьеровна Вальжан, вчера у вас была операция, — заботливо разъяснил я. — Что-нибудь болит?

Пациентка похлопала себя по телу, убеждаясь, что всё на месте. Один момент вверг её в смятение. Она приподняла укрывающую всё тело простынь и заглянула внутрь:

— Доктор, я же совсем голая! — вынырнула мисс Вальжан из-под покрывала.

Я привык, что людей после операции могут волновать разные, очень часто странные вещи, так что терпеливо ответил:

— Это вполне естественно. Вам же вчера выполнили оперативное лечение. Помните?

— Наверное… — смутилась обычно строгая и собранная женщина. — А…

— Ваши вещи лежат на тумбочке у изголовья, — предвидя вопрос, ответил я.

Мы устроили Жанне Пьеровне койко-место на кушетке моего кабинета. Я пристроил рядом свою тумбу, а девчата перенесли вещи — всё до последнего волоска.

Пациентка протянула руку и, нащупав сумочку, выдернула её к себе. В руках появился вчерашний конверт. В этот раз я мог рассмотреть его получше: разноцветный картонный прямоугольник с картинкой французских батонов на лицевой стороне конверта.

— Мы же с вами договаривались без денег! — мягко напомнил я женщине. — Обидеть меня хотите?

— Доктор, я знаю, что зарплаты у вас небольшие, — строгость и собранность вернулись к мисс Вальжан. — Я хочу выразить свою признательность! Вы сделали то, что я не в силах была реализовать своими силами больше года. Вы вернули меня к жизни!

В её глазах была решимость. Губы напряжённо сжались в тонкую полоску. И только глаза приходилось щурить — солнце играло на лице пациентки зайчиком.

Мне льстила такая трогательная решимость расстаться с деньгами. В наше время мы не мешали пациентам в таких намерениях. Но я не знал правила и порядки этого века, поэтому следовало проявить осторожность:

— И всё же я настаиваю, — проявил я твёрдость. — Если хотите помочь, помогите делом, когда попрошу? Услуга за услугу?

— Всё что угодно, доктор! — ухватилась за эту идею Жанна. — Я всю жизнь проработала юристом на предприятии. Обращайтесь в любое время дня и ночи, — пациентка спрятала в сумочку конверт и разыскала в закромах визитку. — Вот, возьмите, — протянула она мне карточку.

На такую «взятку» я был согласен. Улыбнувшись мисс Вальжан, я поблагодарил:

— Вот это другой разговор! Так что? — вернулся я к насущным вопросам. — Боли есть?

Пациентка помотала головой.

— Домой пойдёте?

В этот раз ответом мне стал кивок.

— Тогда одевайтесь, я вас провожу, — улыбнулся я ей.

Мы, как почтенная пара, взяв друг друга под локти, вышли в свет. Движения были плавными и осторожными. Шли не спеша. До начала рабочего дня оставалось более получаса — в поликлинике ещё было тихо и спокойно.

— Доктор, почти не болит, — обрадованно заметила женщина. — Мне на стоянку, я там припарковалась.

Шаг за шагом мы пришли к местной автостоянке. На пустой площадке скучающе ждали своих хозяев всего три серых, неприметных автомобиля. В моё время тут была база машин скорой помощи. Я окинул территорию взглядом: в этом здании была педиатрия, а тут приёмно-диагностическое отделение. Ностальгия обволакивала мой разум, раскидывая свои щупальца во все стороны. Но я не поддался:

— Ваш адрес в амбулаторной карте указан верно? — поинтересовался я.

— Да… — протянула Жанна Пьеровна, заводя машину. — Я всю жизнь прожила в этой квартире.

Мотор мерно загудел. Я помог женщине сесть за руль. Она немного скривилась — при напряжении мышц появлялись боли.

— Посмотрите на меня, — обратился я к пациентке. — Вам нужен покой. Отложите все дела, отдохните несколько дней. Почитайте книгу, посмотрите телевизор. Хорошо?

— Как скажете, доктор, — Жанна Пьеровна всецело доверилась мне.

— Сегодня вечером Вас перевяжет мой коллега, а в четверг, я сам вас проведаю, — продолжил я наставления. — Вот тут расписано, что вам следует делать на этой неделе, — я вынул из нагрудного кармана сложенный вдвое лист и протянул его женщине.

— Спасибо, доктор, — мисс Вальжан заботливо спрятала рекомендации в сумочку.

— И последнее. Вы работаете? Вам больничный выписать?

— А можно? — удивилась женщина.

— Конечно. На недельку выпишу, — предложил я.

Её лицо осветила улыбка. Она обрадовалась, как дитя.

— Тогда выпишите, пожалуйста. До встречи!

— До встречи. И поправляйтесь.

Машина тронулась и скромно, не привлекая к себе внимания, поползла прочь от поликлиники. Я провожал её взглядом. Стоял и наслаждался прекрасным утром.

Дело сделано. Операция прошла успешно. Ранних послеоперационных осложнений не предвидится. Я смог помочь пациентке, привлечь Толика и Марию к настоящей хирургической работе. А главное, мы смогли сохранить конфиденциальность.

Процесс запущен.

В поле моей видимости ворвались две машины. Они появились из-за поворота и с критически опасной скоростью мчались по территории ЦРБ. Это были два БМВ Икс пять.

Они гнали в мою сторону — шли один за другим, впритирку, практически соприкасаясь. Если бы первый резко затормозил, не миновать аварии. Машины промчались мимо меня, разрывая воздух, и въехали на огороженную территорию.

«Стоянка для избранных?» — структурировал информацию мой мозг.

Резкое торможение. И первый БМВ припаркован. Его номер «КМН 003». Рядом через секунду, поднимая пыль, замирает вторая машина с автономером «КМН 001».

Крутые ребята? Надо посмотреть, что к чему.

Из первой машины выскакивает Наташа и быстрой походкой устремляется к поликлинике. А это значит, ко мне на встречу. Из второй выпрыгивает Васька и бежит за дочерью.

— Ты совсем рехнулась? Дура! — орёт он ей вслед. — Стой! Стой, говорю!

Девушка не отвечает отцу, а только ускоряет шаг.

Но скрыться ей не удалось. Мужчина догнал беглянку и схватил её за руку:

— Ты зачем это сделала? — кричал он ей в лицо.

— Не твоё дело, — огрызнулась она. — Отпусти! Мне работать надо.

Васька покраснел от напряжения. Обычная его манера переминания с ноги на ногу и неостановимого движения пропала. Он замер, как скала. Точнее, как вулкан — напряжение раздирало его. Лицо охватила пурпурная краска. На лбу пульсировала вена. Веки сузились. Он был готов взорваться.

— Мои вещи, что хочу, то с ними и делаю, — не сдавалась Наташа.

— Отдай мне ключи и техпаспорт, — Васька протянул свободную руку ладонью вверх. Бицепс напряжён. Руку немного потряхивает.

Я знал, что этот человек не любит и не умеет сдерживаться. Но ведь перед ним стоит его собственная дочь! Как можно выплёскивать столько агрессии на собственного ребёнка? Наташа тоже хороша — ни в какую не идёт на уступки. Неужели не понимает, что сейчас он её приложит по лицу?

Опять придётся вмешаться.

— Господин Балаболов, — я подошёл как можно ближе к вздорящей парочке и нарочито вежливо привлёк к себе их внимание. — Мисс, — кивнул я Наташе.

Девушка, увидев меня, расплылась в улыбке.

— Петенька… — протянула она. — Привет.

Васька изначально не заметил меня, но, когда вслух было произнесено ненавистное имя, он инстинктивно разжал хватку. Повернул голову, смерил меня испепеляющим взглядом с головы до пят и пробурчал себе под нос, отойдя на безопасное расстояние:

— Опять ты? Но ничего, это ненадолго.

— У вас что-то случилось? — вежливо поинтересовался я, обращаясь к главному врачу. — Требуется моё вмешательство?

— Ты тут вообще ни при чём, — огрызнулся Васька. — А ты! — он перевёл взгляд на дочь. — Если не понимаешь по-хорошему, будет по-плохому.

Господин Балаболов всплеснул руками и спешно, не скрывая своего недовольства, покинул место ссоры. Мы снова остались одни.

— Ну привет, — улыбнулся я девушке.

— Ты, как всегда, вовремя, — жеманничала девушка.

Я понимал, что она стесняется вводить меня в курс своих семейных разборок. Понимал, что боится навлечь на меня гнев отца. Понимал, что девушка мечтает казаться эталоном счастья и успеха. Но в нынешних обстоятельствах я должен был знать её триггерные точки. Не для того, чтобы посплетничать или «проявить участие», но чтобы помочь:

— Что ты исполнила на этот раз? — добродушно поинтересовался я.

— Машину продаю, — коротко ответила девушка.

— Зачем?

— Тут напротив квартира продаётся, — спешно изливала душу коллега. — Моя машина покроет стоимость и квартиры, и ремонта, — она задумалась на мгновение. — И даже, наверное, останется чуть-чуть.

— Охотно верю, — усмехнулся я. — Давай провожу до кабинета?

И опять я веду под ручку девушку по территории больницы. Спутница нынче другая, а настрой всё тот же. Размеренность и неторопливость стали символом этого дня.

— Почему же только провожу? — обиделась Наташа. — У нас полно времени и для чаепития. Слушай, у меня к тебе просьба?

— Весь во внимании.

— У меня есть подруга. Ей во время беременности ставили стент. Можешь ей направление выписать в Областную больницу? На удаление? У неё ребёнок, так что совсем нет времени в очередях стоять…

— Конечно, выпишу, только пусть придёт на осмотр сегодня к 14:00. Людей не будет, ждать ей не придётся. Я её запишу, осмотрю, выпишу всё, что требуется, и дам рекомендации.

— Ты просто чудо! — Наташа прильнула к моему плечу.

Рабочий день пролетел незаметно. Сложных случаев не было, поэтому справился я быстро. В ожидании обещанной молодой мамы я уже второй час расписывал рекомендации диспансерным пациентам. Работа непыльная и неутомительная. Но объёмы требовали погружения. Лена за этот месяц закрыла все долги с начала года, так что я навёл себе кофе и неспешно перебирал одну карту за другой.

«Группа здоровья IIIA. Показано динамическое наблюдение. Контрольная явка через год».

Зафиксировал я очередного пациента. Эта формулировка повторялась почти для каждого пациента — можно было сделать печать с этими тремя предложениями и сэкономить кучу времени и сил. Но я не жаловался, просто выполнял свою работу.

В то же самое время мне было жалко Лену. Ей же придётся встретиться со всеми этими людьми! Каждому объяснить результаты обследований и согласовать явку на следующий год! В диспансерном журнале отдельной графой был отмечен месяц следующей явки! Интересно, как человек может запланировать явку к врачу на год вперёд?

Но беспокоило меня не это, беспокоило состояние моей медсестры — она взвалила на себя огромные объёмы работы. Я видел, какой уставшей она уходила из поликлиники каждый день. А ведь чаще всего её путь лежал не домой, а в общежитие на подработку…

Меня изнутри разрывало от желания помочь моей медсестре. Как же мало у меня ресурсов! С какого низкого старта приходится начинать…

Тук-тук-тук.

— Здравствуйте, можно к вам?

Передо мной, как из-под земли, возник мужчина лет тридцати. Ни стука, ни скрипа двери я не слышал, поэтому несколько удивился такому повороту событий.

— Чем могу помочь? — произнёс я дежурную фразу, словно ни капли не удивился увидеть мужчину в своём кабинете.

— Можно мне дать направление на плановую госпитализацию? — посетитель протянул мне листок.

Это было послание от заведующей: «Направить в ГБ № 6» — значилось на бумаге. Фиксировалось это распоряжение росписью. А ниже дописано три ноля.

В поликлинике была электронная система формирования расписания работы каждого врача, что делало невозможным приём неучтённых пациентов. Однако по сложившейся внутрибольничной договорённости каждому врачу могли направить до пяти дополнительных пациентов помимо графика приёма. Рабочего времени для этой нагрузки не выделяли. Обычных обязанностей не снимали. Так что налицо была наглая эксплуатация сотрудников.

Меня удивляло то спокойствие и обречённость, с которой мои коллеги принимали эту повинность на себя. Однако сам я ежедневно записывал себе по дюжине таких «нолей», так как обычно справлялся с нагрузкой задолго до окончания рабочего дня, а поток пациентов всё не прекращался.

Поэтому у меня не было основания отказывать мужчине. Хотя в голове проскочила мысль, что это очередная «подстава» от моей любимой начальницы.

— Давайте документы, — протянул я руку за амбулаторной картой. — Присаживайтесь. Сейчас глянем.

Пациент механически, не задумываясь, передал мне всю документацию, что была при нём, и нехотя присел за стол. Я же приступил к изучению его анамнеза: передо мной сидел Скупирдяев Олег Дмитриевич. Ему требовалась операция на колене. В связи с чем на следующий понедельник была назначена явка в вышеуказанную ГБ № 6. Последнюю запись перед явкой ко мне оставил уролог. Это было вчера. В его осмотре значилось: «Противопоказаний к плановой госпитализации нет. Противопоказаний к плановому оперативному лечению нет».

Меня смутил сам факт этого осмотра — мужчина был молод для обязательной визы уролога. Это заставило меня разыскать результаты анализов господина Скупирдяева. Настороженность оказалась ненапрасной — у пациента выраженная азотемия. Ни о какой плановой операции с такими показателями креатинина и мочевины быть не могло.

Но почему Андрей Андреевич оставил такую запись?

— Вы к урологу приходили с такой же бумажкой? — я поднял послание заведующей перед лицом пациента.

— Конечно, — не моргнув, ответил мужчина. — Ирина Леонидовна меня курирует… — посетитель замолчал, но тут же решил пояснить свои слова: — Помогает мне. Без неё тут ничего не добьёшься!

— Это как?

— Мне перед командировкой нужно успеть колени починить, а ваши недоврачи вечно отказывают в направлении! — мужчина ругнулся и нахмурил брови.

— Встаньте и повернитесь ко мне спиной, — дал я команду, пропустив претензию мимо ушей.

Когда Скупирдяев О. Д. выполнил мои распоряжения, я проверил симптом поколачивания. Отрицательный с двух сторон. Однако меня не покидала назойливая мысль, что пациент страдает почками. Опыт, наработанный годами, не давал закрыть глаза на явную проблему с азотемией.

Необходимо было найти причину данной патологии.

— Пойдёмте за мной, — я забрал амбулаторную карту, телефон и увлёк пациента на четвёртый этаж. К УЗИстам.

Мужчина недовольно фыркнул и пошёл за мной.

Оказавшись у кабинетов УЗИ, я усадил мужчину на лавочку и постучал в первую же дверь. «Мерлинов Игнат Понтелеймонович» — значилось на табличке.

— Здравствуйте, — я не стал дожидаться ответа и вошёл в кабинет.

— Закрой дверь с той стороны! — грубо отреагировал на вторжение Игнат Понтелеймонович.

Это был седовласый старик. На вид ему было глубоко за семьдесят. Впоследствии я узнал, что на момент нашего знакомства доктору шёл 78-й годик. Его густые белоснежные брови нависали над ясными карими глазами. Взором он пронизывал тебя насквозь. Казалось, он зрит не на телесную оболочку, а прямиком в душу.

Его боялись и избегали все коллеги. Начальство не решалось связываться с этим премудрым старцем и старалось не попадаться ему на глаза. И только молодая стажёрка Лиля нашла подход к этому строптивому деду, научившись гасить его приступы ярости.

— Деда, не ворчите! — тихим и нежным голоском оборвала девушка ругань хозяина кабинета. — Это же доктор!

Я, со своей стороны, не стал фокусироваться на ругани, но создание тишины было необходимым, чтобы разъяснить свою просьбу, так что замечание девушки было к месту:

— Спасибо, — шёпотом поблагодарил я девушку. — Игнат Понтелеймонович, здравствуйте, мне нужна ваша помощь. Надо пациента посмотреть.

— Ну и какого лешего ты из-за этого припёрся? — доктор Мерлинов на меня даже не взглянул, он был занят исследованием пациентки. — Поперечный размер 14 см, диагональ 18.

Девочка за компьютером торопливо зафиксировала озвученные размеры.

— Записывай на исследование и пусть приходит с направлением, — в этот раз пожилой доктор удостоил меня взглядом.

— Не-а, — покачал я головой. — Надо сейчас!

Мужчина вскочил со своего места. В комнате разразился гром. Казалось, что вокруг потемнело, даже воздух замер:

— Вы кому посмели указывать, доктор? — прогремел старец.

В его глазах мерцали молнии. Могу поклясться, что в тот момент я почувствовал запах озона. Мерлинов навис надо мной в смертельной угрозе, как коршун над зайцем. Теперь было понятно, почему никто из начальства не связывался с этим доктором. Но я не был зайцем, поэтому сократил дистанцию, посмотрел мужчине в глаза, бросая вызов, и протянул доктору результаты биохимии.

— Гляньте результаты обследований, — тихо, но твёрдо я настаивал на своём. — Клинически никаких проявлений… А значит, потеряно слишком много времени. Надо сейчас.

Всего секунды хватило Игнату Понтелеймоновичу, чтобы взглянуть на анализы и принять взвешенное решение.

— Заводи после женщины, — кивнул он мне, соглашаясь с моим решением.

— Спасибо.

После УЗИ мы с пациентом Скупирдяевым укрылись у меня в кабинете. Благодаря УЗИ все сомнения были развеяны, и я со всеми основаниями мог выписать пациенту направление на госпитализацию. Мужчина заметно повеселел в ожидании долгожданной бумаги. Последние штрихи: дата, обозначение CITO, подпись и печать.

— Ваше направление, — я передал бумагу Олегу Дмитриевичу. — И немедленно в БСМП.

Лицо пациента вытянулось. Рот приоткрылся. Он начал глотать воздух, словно рыба на берегу. Его правый глаз задёргался:

— БСМП? Отделение урологии? — прочёл он «место назначения». — Вы издеваетесь? — мужчина перевёл взгляд с бумаги на меня.

— Нисколько.

Я спокойно покачал головой и сделал фото результатов УЗИ, анализов и записи нашего уролога. Как только пациент удалится, спрошу с Андрея Андреевича по полной программе. Нельзя так безответственно относиться к работе!

— Мне надо на плановую операцию направление! Ты не понял? — сорвался пациент.

Я спокойно поднял глаза на пациента и, мило улыбаясь, разъяснил мужчине, что не стоит на меня наезжать:

— Не заставляйте меня учить вас манерам, уважаемый Олег Дмитриевич. Терпеть оскорбления и панибратство я не буду. Сломаю вам нос и все дела. Будете потом ныть, как девочка.

— Псих! — тихо ругнулся себе под нос мужчина и выбежал в коридор.

Я, тяжело вздохнув, неспешно собрал всю документацию и поставил чайник. Странные в двадцать первом веке люди — очень агрессивны на словах, но абсолютные тюфяки на деле. Очень надеюсь, что это просто мне попадались такие…

Интересно, успею выпить кофе до того, как меня вызовут к заведующей?

Нет. Не успею.

Дилинь-дилинь — затрещал стационарный телефон.

— Пётр Иванович, поднимитесь ко мне, — без лишних приветствий и разъяснений раздалось в трубке. — Это Людмила Николаевна, начмед.

От автора:

Городское фэнтези, Петербург, нечисть среди людей. Сыскарь, который не должен был выжить — но выжил. И это только начало странностей.

https://author.today/reader/640677

Людмила Николаевна была единственным представителем администрации, встречи с которым мне были в радость. Вот и в этот раз женщина держалась солидно и спокойно. Перед ней сидел мой пациент. Общение будет при постороннем? Интересный поворот. Это ошибка. Колоссальная ошибка! Значит, даже лучшие из нас не могут полностью защититься от веяния времени и негативных тенденций…

Ну-ну. Придётся напомнить уважаемой Людмиле Николаевне, почему такого рода обсуждения должны происходить за закрытыми дверями.

— Поясните мне, уважаемый Пётр Иванович, как это понимать? — в отличие от первого посещения данного кабинета начмед подняла на меня взгляд, как только приоткрылась дверь.

— Никак не могу знать, — пожал я плечами. — Возможно, у мужчины серьёзная интоксикация, и он не сразу осознал, что Вы никак не можете быть Больницей скорой медицинской помощи? Хотя не исключаю, что это врождённая тупость… — выдал я с озабоченным лицом.

Мужчина на стуле аж подскочил в возмущении. Но опытная начальница остановила его одним движением руки.

— Хватит паясничать, доктор Оскоров! — часть сурового презрения перепала и мне.

— И не думал, Людмила Николаевна! — продолжал я с серьёзным лицом. — Если бы я знал, что всё так плохо — вызвал бы скорую прямо из кабинета!

Я достал из кармана сотовый телефон и в пару прикосновений набрал скорую.

— Пётр Иванович! — повысила на меня голос начальница. — Уберите телефон!

Я прервал её поднятым вверх указательным пальцем на вытянутой руке. Гудки прервались женским голосом:

— Скорая, оператор Инна, что у Вас случилось?

— Поликлиника ЦРБ, Оскоров Пётр Иванович, улица Новая, 2, — мой палец всё ещё маячил перед носом начмеда.

Людмила Николаевна молчала — она знала, что разговоры на 03 записываются, а значит, благоразумнее немного выждать. Пациент же на стуле перед ней замахал руками в немом упрёке — говорить ему всё ещё запрещала поднятая ладонь начмеда.

Вот так мы и стояли — трио с поднятыми руками. Комичности добавлял серьёзный тон оператора: девушка зафиксировала адрес, моё ФИО и данные пациента. Когда я озвучил диагноз, у Людмилы Николаевны поднялись вверх брови. Так высоко, будто собирались на Эверест.

Закончив разговор по телефону, я положил на стол начальницы документы пациента Скупердяева О. Д. и со словами: «Не стоит верить всему, что говорят всякие идиоты!» — не спрашивая дозволения, удалился из кабинета.

Эту выходку Людмила Николаевна запомнит надолго. И, несомненно, никогда больше не позволит пациентам присутствовать на внутренних разборках.

А теперь надо к Андрею Андреевичу зайти — напомнить этому молодому дурню, что он смертный. Совсем не думают молодые, что делают! Ирина Леонидовна тоже хороша — как можно не понимать, что выпускник воспринимает твои записульки как руководство к действию? Она же должна понимать, что такие ошибки могут привести к проблемам. Не может не понимать!

Или она всё прекрасно осознаёт? Возможно, она специально даёт подобные распоряжения неопытным сотрудникам?

Вот и урологический кабинет. Меня тянуло назвать его своим — иногда мне кажется, что провожу в нём больше времени, чем в своём. Стучаться рука не поднялась — к себе домой не стучатся. Тихонько приоткрыл дверь и стал невольным свидетелем работы Андрея Андреевича:

Уролог аккуратно выводил буквы в направлении на госпитализацию в БСМП, попутно озвучивая пациенту алгоритм его действий. В этом наставлении преобладали такие слова, как «срочно», «операция», «немедленно», «очень опасно», «незамедлительно», «смерть».

Мне стало интересно, с чем пришёл тот дедуля, которого стращали такими ужасами. И я подкрался за спину врача.

Перед нами пытался усидеть на стуле дедуля — старость клонила его к земле, но какой-то неведомый источник энергии наполнял его изнутри. Пациент не мог держаться спокойно — то и дело ёрзал ногами, ослаблял пояс или перекладывал руки. На его лбу выступили капли пота, рот то и дело открывался для вопроса.

А на столе у Андрея Андреевича лежала бумага с объяснением такого поведения пациента: «УЗИ мочевого пузыря с определением остаточной мочи», — значилось в «шапке».

Согласно этому исследованию, у мужчины была задержка мочи объёмом почти 800 миллилитров.

— Это когда сделали? — ткнул я пальцем в протокол, обращаясь к Андрею.

— Только что, — вместо врача ответил пациент.

— А когда последний раз в туалет ходили? — обратился я к пациенту.

— В полночь, — мужчина отвечал коротко и точно.

— Проходите в перевязочную, — велел я дедуле. — Снимайте штаны и трусы.

Пока пациент ковылял в соседнюю комнату, в ту, где мы регулярно выполняли операции, а Андрей Андреевич — перевязки, я смял бумагу на столе уролога и бросил её в мусорное ведро.

— Ты что делаешь? — строго спросил я коллегу, когда пациент вышел из кабинета. — Ему же больно! Он же страдает! Думаешь, ты смог бы усидеть почти с литром мочи в пузыре⁈

Я был в бешенстве. Я не понимал, как врач может вести себя так безрассудно, так жестоко. Но мне было неведомо, делается это по неумению или по злому умыслу. А значит, пока следовало оставаться сдержанным.

— А что я могу? — уролог чувствовал опасность и решил оправдаться своей неопытностью. — Посмотри, какая аденома!

Он показал мне картинку ультразвукового исследования. На ней действительно невооружённым взглядом была видна огромная простата, она выступала в мочевой пузырь, нарушая его идеально круглую структуру. Также от моего взгляда не укрылась красноречивая, объясняющая мотивы врача фраза «хозрасчёт».

— Зачем ты вообще заставил мужчину платить за исследование? — возмутился я. — Там же и так всё понятно было! При обычном осмотре!

— По стандартам… — оправдался Андрей Андреевич.

— Не, друг, — покачал я головой. — Так не пойдёт! Пошли поставим катетер! А после у нас с тобой будет серьёзный разговор!

По четвергам рабочий день начинался в два. На утро я запланировал только одно дело — сходить на перевязку к госпоже Вальжан. Так что, казалось, всё утро в моём распоряжении. После приключений прошлых дней я позволил себе роскошь уподобиться хоббитам: первым делом хорошенько выспался — валялся в постели, пока тело не заныло от изнеженности. После чего порадовал себя плотным завтраком. И наконец, наведя себе крепкий кофе, поднялся на крышу общаги насладиться прекрасным утром.

Отдохнувший и довольный, я любовался родным краем, заботливо укутанным туманом в этот прекрасный осенний день. Порывы ветра ворошили опавшую листву, перегоняя от одного края крыши к другому. Солнце ласково светило, но уже не опаляло своим жаром.

Это был чудесный, неторопливый, размеренный день.

«Ой-Ай!» — вдруг раздалось у меня в кармане. Я потянулся за телефоном. Это была Наташа:

«Нас послали».

Коротко, но ёмко значилось в сообщении. Я лихорадочно рылся в своей памяти, вытаскивая из неё десятки клинических случаев прошлого дня. Ленивая нега утра была безжалостно разбита, а ей на смену пришло беспокойство за людей и лёгкая суетливость.

«Сказали приходить в следующий вторник».

«К заведующему».

«Назначат дату плановой госпитализации».

Сообщения приходили одно за другим, развивая первую мысль и помогая мне понять, о чём идёт речь, — это её подруга со стентом! Если так, то данные новости очень расстраивали. Эта молодая мать была не обычным рядовым пациентом, её случай имел все шансы закончиться очень печально.

«Сказали, что очередь минимум на три месяца».

Недолго думая, я напечатал ответ:

«Приводи девушку сегодня в кабинет уролога. К 20:10».

Я решил действовать. Да, сейчас не самое лучшее время для геройства, но девочке надо было помочь. Если в Городе не хотят её оперировать, то это сделаю я. Доверять вопросы здоровья случаю — непозволительная роскошь.

Я убрал телефон в карман, сделал ещё один глоток кофе. Со стороны могло показаться, что я вернулся к оставленному на миг ритуалу и всё так же наслаждаюсь безмятежностью.

Но в моём мозгу уже бурлила кипучая деятельность. Искались различные варианты и сравнивались между собой, вычленяя наилучший. Ещё один неторопливый глоток.

Решение принято. Теперь просто необходимо его осуществить.

Единственным отличием данного рабочего дня от всех остальных было регулярное посещение моего кабинета начальством: перед самым началом работы к нам заявилась Ирина Леонидовна. Окинув комнату взглядом и не сказав ни единого слова, она ретировалась. В середине приёма за дверью я расслышал писклявый голос Васька. А ровно в 20:00 снова появилась заведующая:

— Леночка, — сделала она вид, будто меня нет в кабинете, — принесите, пожалуйста, журнал перевязок?

— Конечно, сию секунду, — закудахтала моя медсестра.

Она была хорошим человеком и отличной помощницей, но слишком сильно в ней было желание угождать начальству. Я подивился наивности моих руководителей — неужто мир так обмельчал, что такими детскими проверками они надеялись выкопать мне яму? Или задача была в ином? Сделать работу рядом со мной невыносимой? Некомфортной? Изолировать меня от коллектива?

Если так, то руководители были умнее, чем казались.

Чем больше я обдумывал этот вопрос, тем больше убеждался, что именно эта тактика выбрана моими недругами. Раз за разом прокручивая эту мысль в голове, я приходил к заключению, что это самый действенный и эффективный подход. Они показывали моим коллегам, что больница может дать им больше «плюшек», чем люди рассчитывали. И восторг Лены от зарплаты подтверждал правильность этого подхода. В то же самое время я на данный момент не мог обеспечить такого приработка ни своей медсестре, ни Толику, ни всем остальным.

Таким образом выходило, что я буду ассоциироваться у коллег с нищетой, а поддержание лояльности «системе» вознаграждается лишней копейкой…

Как просто, дёшево и эффективно!

И ведь это могло сработать!

У меня мало времени. Надо в кратчайшие сроки выстроить систему, выгодную для всех! А главное — выстроить её вокруг себя. Или меня выживут из моей родной ЦРБ!

Пока все эти мысли крутились в моей голове, я успел проститься с Леной, проверить кабинет заведующей — убедившись, что на момент окончания рабочего дня я всё ещё на месте, Ирина Леонидовна поспешила покинуть священные стены сего лечебного заведения.

Теперь мой путь лежал в кабинет Андрея Андреевича.

Перед кабинетом меня уже ожидали Наталья Васильевна с подругой и карапуз в коляске. Последний по привычке поприветствовал меня радостным «агу», когда я заглянул к нему в коляску.

— Ты уверен, что в наших условиях можно выполнить такую манипуляцию? — тревожно уточнила у меня Наташа, предварительно оттащив в сторону от посторонних глаз.

— Обижаешь…

Каждый акт настоящего врачевания, а не марания бумаги, в этой поликлинике встречался недоверием и страхом. Я никак не мог к этому привыкнуть. Но ничего. Дайте мне год, и такого рода манипуляции станут обыденностью для этих мест.

— Проводи барышню в операционную и усади на кресло? — попросил я коллегу, сочтя, что вся процедура подготовки будет для пациентки комфортнее в присутствии подруги, в то время как незнакомый мужчина вызовет только беспокойство и тревогу.

— Оки, — кивнула мне девушка. — Только я не знаю, как себя вести в операционной… — шепнула она мне на ухо.

— Там вас встретит Маша. Она подскажет.

Я был уверен, что любому врачу достаточно всего раз пройти путь «от мытья рук до эвакуации пациента из оперблока», чтобы весь алгоритм плотно укоренился в мозгу. Правила простые и логичные. Все действия интуитивно понятные. И если каждый раз я сталкивался со страхом в глазах врачей и медсестёр, когда необходимо было войти в операционную, значит, они никогда этого не делали! Никто и никогда их не водил на реальную практику…

Неужели это возможно? Или я столкнулся с одним неудачным примером одного не самого лучшего мединститута?

В кабинете нас встретил Андрей Андреевич. Он был переодет в гражданскую одежду.

— Ты не пойдёшь на операцию? — изумился я. — Это же твой профиль!

— Сегодня никак не могу — очень важные дела ждут.

В глазах уролога не было сожаления. Он не хотел на операцию. Я не мог понять людей с таким подходом. Зачем тогда идти в медицину? Или это обида? Тогда кого юный Годфрид наказывает? Меня? Нет, только себя.

— Хорошо, — не стал спорить я. — Оставь ключи, мы за собой всё уберём и закроем кабинет.

Ключи полетели на стол, а Андрей Андреевич поспешил ретироваться. Печально. Одним врачом в больнице меньше…

Когда я, расстроенный, вошёл в предбанник, Наташа всё намывала руки. Взгляд сосредоточенный, бровки хмурятся. Эта процедура поглотила всё внимание девушки, став самым важным делом в её жизни — как будто от чистоты этих двух рук зависела судьба человечества.

— Ты так до дыр сотрёшь! — посмеялся я. — И вообще, ты зачем моешься? Хочешь оперировать?

— Ну я же захожу в операционную… А как же стерильность? — искренне удивилась девушка.

— Вытирай руки и пошли, — смеялся я сквозь маску. — Чтобы помогать, мыться не обязательно.

Когда мы вошли, Наташина подруга уже была уложена по всем правилам. Мария выставила подставки для ног, укрыла пациентку стерильными простынями и даже обработала операционное поле.

Мне оставалось только прооперировать.

Чудо, а не девушка. Схватывает на лету! Ответственно подходит ко всем, даже самым маленьким, задачам. А главное — никогда не ноет.

Мне с ней повезло!

— Я тут взяла всё, что было, — виновато доложила Мария, подкатив столик ко мне.

— Как скажешь, красавица, — успокоил я будущую медсестру. — Смотри: это основной мост — вокруг него мы будем собирать всю конструкцию.

Девушка внимательно следила за моими действиями.

— Вставляем его в тубус, — пояснял я. — Вот тут указаны размеры, — я повернул инструмент к помощнице, — понятно?

Девушка кивнула.

— А вот это ты зря взяла. Это такие же тубус и «мост», но другого размера. Видишь, написано Ch 16.

— Поняла! — глаза Марии засветились, под маской она улыбалась.

Как Света много-много лет назад, тронуло мою память воспоминание. Я надеялся, что так же, как и Свету в своё время, мне удастся натаскать и Марию. Я уже видел, как она выполняет целые этапы операции под моим контролем.

— Попробуй собрать второй цистоскоп, раз уж взяла.

Девушка кивнула, не поднимая головы. Её руки работали ловко и быстро. Инструмент складывался, как конструктор, в считанные секунды.

— Готова, — радостно взглянула она мне в глаза.

— Ты умница! С первого раза получилось! — я был щедр на комплименты. Мне хотелось, чтобы как можно больше сотрудников освоили реальные навыки. — Сюда вставляем камеру, — показал я.

— А у меня она вкручивалась бы вот тут? — Маша задала этот вопрос, уже понимая ответ.

— Умничка, всё верно, — я улыбнулся, довольный девушкой. Раз она хочет похвалы, раз она заслужила похвалу, значит, получит.

— Наташа, включай монитор.

Один щелчок — и монитор загудел. Девушка на кресле, с интересом следившая за ходом беседы, теперь получила место приложения своего внимания. Чем с благодарностью воспользовалась и уставилась на картинку.

Сделав ряд приготовлений, я обратился к пациентке:

— Сейчас почувствуете давление, — объяснял я происходящее. — Это мы Вас обезболим, — соврал я. — А затем приступим к операции.

Девушка на кресле кивнула. Наташа сделала шаг к нам — любопытство — сильное чувство. Она заглядывала на операционное поле. Её прекрасные глаза стали круглыми, как блюдца, — она видела, что никакого обезболивания не происходит. В её горле застрял крик…

Благо вырваться он не успел, ибо я быстро обеспечил доступ к введению инструмента и одним движением вошёл в мочевой пузырь. Дело было сделано, и Наташе можно было выдохнуть.

— Ой, — пискнула девушка на кресле.

— Вот Ваш мочевой пузырь, — снова обратился я к пациентке. — Видите отверстие? Посмотрите? Чуть-чуть…

Девушка на кресле с интересом включилась в эту экскурсию, позабыв об операции. На её глазах из отверстия вырвался ток мочи.

— Ой, что это? — удивлённо воскликнула она.

— Это устье мочеточника, и только что Вы могли наблюдать процесс наполнения мочевого пузыря, — примерив на себя роль учителя, я с умным видом рассказывал простые вещи. — Он, процесс, порционный… А теперь посмотрим на устье с другой стороны, — улыбнулся я и повернул инструмент.

— А с другой стороны устья нет… — заворожённо прошептала девушка. — Только огромная трубка!

— Ну не совсем огромная, — улыбнулся я. — Щипцы! — тихо дал я Маше команду.

Длинный инструмент заскользил по воронке, образованной мостом и тубусом. На экране показалась огромная зубастая пасть.

— Только Вы осторожнее, ладно? — боязливо попросила молодая мать.

— Мы постараемся, — успокоил я её.

Одной рукой я направлял цистоскоп, прицеливаясь к цели, а второй приготовился сжать бранши вокруг стента.

Момент истины настал. Если девушке повезёт — препятствий на пути стента не будет, и мы легко достанем медицинский расходник наружу.

Хватаем и вместе с цистоскопом тащим на себя. Вот уже цистоскоп вышел. Вот вьётся стент. И наконец его почечный конец.

— Всем спасибо! Все свободны! — торжественно объявил я.

— Это и всё? — изумилась пациентка на кресле. — Вся операция?

— Если всё так просто и легко, почему нам отказали в госпитализации? — смотрела на меня шокированная Наташа, хлопая своими чёрными прекрасными ресницами.

— Это я у тебя должен спросить.

Внутренний дренаж оказался на последнем издыхании — на концах он был покрыт мелким песком — создавалось впечатление, что стент замёрз и покрылся гусиной кожей. В центре же, наоборот, материал истончился и побледнел.

— Ещё пару месяцев, и мы бы так легко не отделались, — кивнул я Наташе на эвакуированный инструмент.

Девушка побледнела, когда увидела, что может стать с красивой, гладкой и чистенькой трубочкой:

— Боже всемогущий и всеисцеляющий, — в её голосе читался неподдельный ужас.

— Ну можно просто Пётр, — засмеялся я и стянул с себя операционный костюм. — Собирайтесь, а я пока напишу рекомендации.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.