– Держись от моего сына подальше, ур-родина! – голос леди Морганы отскакивал от каменных стен, как дождь от черепицы, отдаваясь по углам гулким мрачным эхом.

Я замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Боясь даже дышать.

– Думаешь, не вижу, как ты на него смотришь? Думаешь, я позволю такой, как ты, отравлять моего ребёнка своей ущербностью? – она со свистом втянула воздух через узкие ноздри. – Отвечай, когда я с тобой разговариваю!

Я молчала, опустив глаза, кончики пальцев едва заметно дрожали от ужаса. Моя искривлённая левая рука, как всегда, была спрятана в складках платья. В свои одиннадцать лет я уже мастерски научилась скрывать то, что вызывало такое отвращение у окружающих.

– Прошу прощения, леди Моргана. Я просто хотела рассказать Кевину сказку о…

Удар пришелся по щеке. Резкий, обжигающий. Такой же неприятный как и десятки до.

– Не смей подходить к моему сыну! Какая сказка? Где ты её вычитала? – она схватила меня за плечо, дернула, как тряпичную куклу. – Покажи эту книгу немедленно!

Здоровой рукой я вынула из глубокого кармана маленькую книжку в потертом кожаном переплёте. Когда-то она принадлежала моей матери.

Мачеха вырвала томик из моих пальцев, её губы скривились в презрительной усмешке, когда она прочитала название.

– «Хроники Гелии»? – мерзкий хохот заставил меня вздрогнуть. – Старые сказки для простолюдинов? Неудивительно! Ты же дочь своей матери!

Она произнесла слово «мать» с таким презрением, что у меня все сжалось внутри.

– Леди Исо была образованной женщиной. И леди до кончиков пальцев, – тихо возразила я, продолжая смотреть в пол.

Молчание. Звенящее, опасное. Потом тихий, шипящий голос:

– Ты мне возразила?! А ну-ка повтори.

Я знала, что совершаю ошибку, но не могла остановиться:

– Моя мать была образованной и воспитанной аристократкой. Так говорит Марта.

– Марта? – переспросила Моргана, и ее губы растянулись в улыбке, от которой меня вдруг прошиб озноб. – Ах, вот как… Старая служанка наполняет твою голову сказками о твоей драгоценной матушке? Той самой, что умерла, произведя на свет недоделанное дитя?

Она швырнула книгу на пол и наступила на нее каблуком, с явным удовольствием наблюдая за выражением моего лица.

– Твоя мать была никем. Слабой, бесполезной женщиной, которая не смогла произвести на свет нормального ребенка. Её нельзя назвать леди, леди не рожают уродцев! Посмотри на себя! – она схватила меня за искривленную руку, буквально выдёргивая её на свет. – Думаешь, Кевин хочет иметь такую сестру? Думаешь, твой отец гордится тобой?

Я молчала, закусив губу до крови, чтобы не расплакаться.

– Твой отец смотрит на тебя и видит только свою ошибку. Видит женщину, которую потерял из-за тебя. И знаешь, что он чувствует? – она наклонилась ко мне. – Отвращение. То же, что чувствую и я. Все жители благословенных земель рода Леваньер. То же, что почувствует любой гость, если взглянет на тебя.

Её слова жалили сильнее, чем ядовитые змеи. Я почувствовала, как по щеке скатилась скупая слеза, и тут же возненавидела себя за эту слабость!

– Подбери свой мусор и исчезни с глаз моих, – выплюнула мачеха, отталкивая меня и разворачиваясь, чтобы уйти. – И не смей приближаться к Кевину. Еще одна попытка заговорить с ним и ты пожалеешь, что родилась.

Я родилась в ночь великой грозы, когда молнии раскалывали небо, а гром сотрясал стены замка Леваньер. В ту ночь рядом не было мужчин: мой отец, граф Эдмунд Леваньер, был на границе, защищая земли своего сюзерена от набега кочевников.

Роды у моей матери, леди Исо, начались раньше срока. Старая знахарка Гата помогала ей, но все пошло не так. Неправильно. Пуповина обвилась вокруг моей шеи и левой руки. И, если верить рассказам доброй няни Марты, я лежала наоборот.

В конце концов повитуха буквально вырвала меня из чрева обессилевшей роженицы. Но цена моей жизни оказалась чудовищно высока: искривленная левая рука, и короткая левая нога, и мать, умершая к рассвету.

Когда отец вернулся, его встретило немыслимое горе. Вместо молодой, красивой, любимой жены его ждала новорожденная дочь-калека. С тех пор он не мог смотреть на меня без чувства отвращения.

– Снова мечтаешь? – прозвучал рядом насмешливый голос, вырывая меня из воспоминаний.

Дочка лучшей подруги мачехи – они обе частенько гостили в нашем замке.

– Нет, я просто… – начала я, но осеклась, поскольку мерзкая девчонка, резко ко мне наклонившись, буквально вырвала из моей руки книгу.

– Интересно, что случится, если я брошу это в камин? – задумчиво протянула девочка, поигрывая томиком.

– Пожалуйста, не надо, – тихо попросила я. – Это все, что у меня осталось от матушки.

– От матери? – пренебрежительно фыркнула Лилит. – Не драгоценности, не дорогие ткани, а старая книга?

– Отдай, Лилит, – я протянула руку. – Она тебе не нужна.

– А тебе, выходит, очень-очень нужна? – девочка отступил на шаг, продолжая дразнить меня. – Может, попробуешь отнять?

– Просто верни не свою вещь, – я с трудом встала и сделала неуклюжее движение вперёд. – Иначе я всё расскажу своему отцу.

– Такие, как ты, только и умеют, что ныть и жаловаться, – глумливо рассмеялась Лилит, нисколько не испугавшись моей угрозы.

Я уже почти дотянулась до книги, когда девчонка, злобно хохотнув, резко отшагнула и в итоге споткнулась о выступающий ковер.

Бух!

Лилит упала, при этом умудрившись удариться головой о край стола.

На мгновение повисла оглушительная тишина, а потом она заорал так, словно её резали заживо.

– Мама! Мамочка! Гвен толкнула меня! – вопила Лилит, держась за голову, из-под её пальцев показалась тонкая струйка крови.

Все произошло в одно мгновение: дверь распахнулась, и в комнату влетела Моргана, за ней спешила упитанная леди Доринэт.

– Что случилось?! – закричала мачеха, бросаясь к лежащей девочке.

– Лилит, милая! – вторила ей дородная женщина.

– Она толкнула меня! – рыдала девочка, тыча в меня пальцем. – Я просто хотела вернуть ей книгу, а она набросилась на меня!

Моргана и Доринэт одновременно перевели взгляды на меня, и в их взорах было столько неприязни, граничащей с ненавистью, что я невольно отступила.

– Я не толкала Лилит, – попыталась оправдаться едва слышно. – Она сама споткнулась…

– Лгунья! – прошипела Моргана. – Завистливая, мстительная лгунья! Полли, позови лекаря, немедленно! – приказала она служанке, которая тут же выбежала из комнаты. – А ты… – она повернулась ко мне, – ты ответишь за это.

Дорогие друзья, добро пожаловать в мою новинку!

Буду признательна комментариям и лайкам, ваша поддержка вдохновляет меня писать интересные истории) Эта книга поначалу будет грустной, полной мрачных моментов, но, как это обычно у меня бывает, Главная героиня непременно найдёт выход (или ей крупно повезёт))) и станет мега крутой.

Желаю всем вам замечательной, тёплой весны и приятного чтения!

Всегда ваша,

Айлин Лин.

Глава 2

Отец вызвал меня в свой кабинет только через три дня. Всё это время я не покидала своей комнаты, куда мне приносили еду: кашу на воде без мяса. Никого, кроме Марты, ко мне не пускали.

Когда я вошла в кабинет, папа стоял у окна, глядя на затянутое пеленой небо. Он услышал скрип двери, но и не подумал обернуться ко мне.

– Гвендолен, – его голос звучал бесстрастно, – мы с леди Морганой приняли решение.

Я молчала, ожидая продолжения.

– Аббатство Святого Милосердия – прекрасное место, где ты сможешь продолжить своё образование, среди таких же благородных девиц, – сказал он.

Аббатство? Он отсылает меня из дома?

– Но, отец, – начала я, и мой голос дрогнул, – я могу продолжать обучение здесь. Я не хотела причинить вред Лилит, это была случайность…

– Решение принято, – отрезал он, наконец-то повернувшись ко мне. В его глазах я увидела не гнев, а усталость. Бесконечную усталость. – Леди Моргана ожидает второго ребенка. Она боится, что ты, пусть ненароком, сможешь причинить ей вред. А ей нужен покой.

Так вот в чем дело! Мачеха снова беременна, для неё это идеальный предлог, чтобы избавиться от меня.

– Когда? – только и смогла прошептать я вмиг осипшим голосом.

– Через неделю. Настоятельнице я отпишу сегодня же, – он снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из кабинета на деревянных ногах, сильнее обычного припадая на больную ногу. В коридоре меня ждала Моргана, ее губы изогнулись в торжествующей улыбке.

– Собирай вещи, падчерица, – произнесла она тихо, чтобы слышала только я. – И не беспокойся о книге – я уже сожгла этот мусор…

Её слова заставили меня споткнуться, на глаза снова набежали горькие слёзы. Может, оно и к лучшему? Тут я не найду ни понимания, ни тем более любви.

В ночь перед отъездом я не могла уснуть. Смотрела в маленькое окно своей комнаты на затянутое пеленой небо, где не было видно ни звезд, ни луны – только беспросветная мгла. Такая же окутывала мою жизнь с самого рождения.

Дверь тихо скрипнула и вошла старая Марта со свечой в руке.

– Не спишь, маленькая? – прошептала она, присаживаясь на край моей постели.

Я покачала головой.

– Вот, – она протянула мне свёрток. – Это твоя книга.

– Но леди Моргана сказала…

– Леди Моргана сожгла другую книгу, – хитро улыбнулась нянюшка. – Я не такая дура, чтобы отдать ей настоящие «Хроники».

Я осторожно взяла томик, провела по корешку пальцем, и полными благодарности глазами посмотрела на женщину, всегда по-доброму ко мне относившуюся.

– И еще кое-что, – Марта достала из кармана фартука маленький кулон на серебряной цепочке. В центре украшения был крошечный кристалл с золотистыми прожилками. – Это принадлежало твоей матери. Она сказала отдать тебе его, когда ты больше всего в том будешь нуждаться. А ещё леди Исо опасалась, что это украшение просто-напросто у тебя заберут. Носи его всегда под одеждой и никому не показывай. Однажды он может спасти тебе жизнь.

Я, едва сдерживая слёзы, приняла подарок матушки и надела на себя. Кулон был тёплым, словно живым.

– Почему они все ненавидят меня, няня? – спросила я, чувствуя, как к горлу подступают слезы. – Что я сделала не так?

Старушка вздохнула, беря меня за руку.

– Ты не сделала ничего плохого, дитя. Просто ты напоминаешь им о том, что они потеряли. Твоему отцу – о любимой женщине. А леди Моргане… – она помедлила, – о том, что она никогда не станет первой любовью графа, как бы ни старалась. Он смотрит на неё, как на вещь. А это неприятно.

– Но почему Моргана так жестока?

– Жестокость часто рождается из страха, – тихо ответила Марта. – Она боится, что когда-нибудь граф увидит в тебе свою Исо. И тогда ты станешь хозяйкой дома, а её отодвинут.

Я задумалась над ее словами. И всё равно не могла оправдать подобного её ко мне отношения.

– Я буду молиться Всевышнему, чтобы в аббатстве ты нашла друзей, – продолжила Марта. – Там ты будешь вдали от этой женщины и её яда. Учись, стань сильной и мудрой. И однажды ты вернешься сюда совсем другой, уже взрослой. И никто не сможет тебя обидеть.

Она погладила меня по волосам, как делала с тех пор, как я себя помнила.

– А что будет с тобой? – спросила я, внезапно осознав, что оставляю здесь единственного человека, который когда-либо любил меня.

– Не беспокойся обо мне, – улыбнулась Марта. – Со мной всё будет хорошо.Глава 3

Утро моего отъезда выдалось серым и дождливым. Я стояла у ворот, где меня ждала старая, скрипучая карета, крепко сжимая в руках сумку с вещами. Книга была надёжно спрятана на самом дне.

Замок Леваньер высился на скалистом уступе, словно гигантский неповоротливый зверь. Угрюмое строение, возведенное из грубого серого камня, добытого в близлежащих горах, выглядело так, будто выросло из самой скалы, а не было построено человеческими руками. Четыре массивные башни, увенчанные зубцами, держали постоянный дозор над окрестными землями, а их узкие бойницы, похожие на прищуренные глаза, следили за каждым, кто осмелился бы приблизиться.

Толстые стены, почерневшие от времени и покрытые пятнами лишайника, во многих местах зияли глубокими трещинами. Эти стены помнили осады, штурмы, предательства и победы. И выдержали войну магов, завершившуюся всего сто пятьдесят лет назад.

Земля всё ещё не оправилась от той чудовищной бойни… Впрочем, как и люди, вынужденные жить практически без солнца.

Главная башня, самая высокая и неприступная, поднималась над остальными, словно старший брат, присматривающий за младшими. На ее вершине частенько кружили вороны, их хриплые крики эхом разносились по всей округе, предвещая беду или напоминая о прошлых горестях.

Вечная влажность превратила камни во дворе в скользкие, опасные площадки, покрытые тонким слоем мха. Колодец в центре двора, с потрескавшимся от старости ободом, служил главным источником воды для всего замка, и вода в нём всегда была ледяной, с металлическим привкусом.

Отец вышел проводить меня, скорее из-за правил приличия, нежели по какой-то иной причине. При этом он выглядел напряжённым, будто исполнял неприятную обязанность.

– Веди себя достойно, – сказал он, избегая смотреть мне в глаза. – Не позорь имя Леваньер.

Ни объятия, ни поцелуя на прощание. Только сухое напутствие, словно я была не его дочерью, а случайной гостьей, задержавшейся на его земле чересчур долго.

За спиной хозяина мрачного замка стояла Моргана, держа за руку трёхлетнего Кевина. На её лице играла улыбка, она даже не пыталась скрыть радости от моего изгнания.

Мачеха подошла ко мне и кончиками пальцев легко коснулась сначала моего правого плеча, затем левого – жест-благословение на добрую дорогу.

– Надеюсь, пребывание в аббатстве пойдёт тебе на пользу, – притворно-ласково произнесла она. – И там же тебя научат держаться подальше от нормальных людей. Таким, как ты, место в закрытых помещениях, где никто не увидит твоего уродства и не притянет на себя часть твоего проклятия, – тихо, так, чтобы слышала только я, зло прошипела Моргана.

Стараясь не расплакаться, я молча отвернулась и забралась в экипаж. Дверца захлопнулась, и кони тронулись.

Я не оглядывалась. Знала, что отец уже ушел, Моргана же стоит на месте с торжествующей усмешкой на тонких губах, а где-то у кухни украдкой утирает слёзы старая нянюшка Марта.

Карета проехала под воротной аркой, прогрохотала по доскам короткого перекидного моста и покатила дальше, в сторону города.

У подножия скалы, на которой гордо и мрачно возвышался замок Леваньер, раскинулся Грэйстоун. Красивое название, но не более того. Сам городок являлся ничем иным как большой деревней, состоящей из скопища покосившихся домов, соединённых между собой кривыми узкими улочками.

Верхнюю часть, ближе к замку, населяли ремесленники и торговцы, чьи дома, хоть и были сложены из камня, выглядели убого. Черепичные крыши, покрытые мхом, узкие окна, скорее похожие на щели, щербатые чуть выше метра штакетники.

Но истинная нищета царила в нижней части Грэйстоуна. Здесь халупки уже были не каменными, а деревянными, часто с соломенными крышами, прогнившими от постоянной сырости. Улицы тут не мостили, и в дождливые дни (а таких в наших краях было большинство) они превращались в настоящие болота, по которым можно было передвигаться только в высоких сапогах или вовсе босиком, задрав платье выше колен.

Сточные канавы, открытые всем ветрам и взглядам, наполняли город тошнотворным запахом гниения и нечистот. В Нижнем не было ни единого просвета между домами шириной больше, чем два человеческих роста, настолько тесно лепились друг к другу покосившиеся хибары.

Горожане были под стать своему месту жительства. Такие же угрюмые и невзрачные. Вечно согбенные под тяжестью труда и нужды, с серыми от грязи лицами и потухшими глазами, они напоминали тени, скользящие между домами.

Женщины в блёклых платьях, мужчины в залатанных куртках, дети с вечно сопливыми носами и босыми ногами – все они жили по соседству с грязью и болезнями, которые в нашем мире, практически лишенном солнечного света, распространялись с пугающей быстротой.

Лишь в дни торговли, когда сюда съезжались обитатели окрестных деревень и жители соседних баронств и графств, город словно пробуждался от спячки. Появлялись цветные навесы над прилавками, звучала музыка бродячих артистов, пестрели товары, привезённые купцами из дальних земель.

Насмотревшись на горожан, задёрнула шторку и откинулась на жёсткую спинку сиденья. Прикрыла опухшие от слёз веки, шмыгнула носом.

Впереди ждало аббатство. Мне оставалось верить, что хуже уже не будет.

Глава 4. Аббатство Святого Милосердия

Аббатство показалось на горизонте, когда солнце (размытый диск за пеленой туч), склонилось к закату. Серая громада из камня вырастала из земли, словно древний исполин, ощеривший свои клыки-башни. Храм стоял на холме, окружённый высокой стеной, от которой веяло холодом и неприступностью. От такого внушительного зрелища кожа покрылась мурашками… страха. Снаружи это место выглядело неприветливо.

Дорога заняла два дня, и большую часть времени я, укачиваемая равномерным скрипом колёс, бездумно смотрела в окно на проплывающие пустоши, поля и редкие деревеньки. За всё путешествие кучер обращался ко мне, лишь чтобы накормить водой и чёрствым хлебом с кусочком каменного сыра. Всё остальное время он молчал. Ночевали мы в основном в домах старост, моё положение не позволило бы крестьянам разместить меня где попало.

Вскоре замок Леваньер остался далеко позади, но чувство унижения с отчётливым шлейфом беспомощности сидело по правую руку от меня всю дорогу. И злобно скалилось. В мгновения слабости и малодушия я даже порывалась попросить возницу повернуть обратно. Но каждый раз строго себя одёргивала: что ждало меня там, кроме ненависти Морганы и холодности отца? Вдруг там, в аббатстве будет лучше? А вдруг… мне повезёт?

Путешествовать внутри королевства было относительно безопасно в летнее время года. Злобные кочевники лютовали лишь на границах, разоряя и без того бедные земли моей страны. И тем не менее отец мог бы выделить парочку рыцарей для единственной пусть и нелюбимой дочери, поскольку разбойники нет-нет да и появлялись на больших дорогах, грабя и убивая мирных путников.

– Прибыли, миледи, – прохрипел старый кучер, когда карета, скрипуче качнувшись, остановилась у массивных железных ворот.

Я, вцепившись здоровой рукой в край сиденья, резко вынырнула из задумчиво-созерцательного состояния.

Итак, теперь это место – мой новый дом на ближайшие несколько лет. Осознание сей простой истины заставило сердце гулко забиться. Сглотнув вдруг ставшей вязкой слюну, немигающим взором уставилась на серые угрюмые стены, нависшие над экипажем.

Мгновение спустя ворота со скрежетом отворились, и карета медленно въехала во внутренний двор аббатства. О-очень большой двор! Широкая дорога, выложенная серым камнем, вела к главному зданию: трёхэтажному строению с высокими, узкими окнами и остроконечными башенками по углам.

Первое, что сильно меня удивило – это цветущий сад. Ошеломительное зрелище! Так много растений с пышными листьями! И пусть на картинках в старых книгах под лучами солнца подобный пейзаж выглядел куда красивее и сказочнее, чем то, что я видела сейчас, тем не менее я задохнулась от восторга. Среди деревьев трудились монахини в тёмных одеяниях.

Выходит, всё правда – храм действительно был построен на священной территории. Наша планета, изрезанная протекающими глубоко под землёй магическими реками, имела места, где водные потоки подходили близко к поверхности, и вот там люди научились устраивать плантации, где выращивали лекарственные растения, зерновые, овощи, фрукты, грибы, являвшиеся основой нашей пищи. И даже пасли животных. Увы, таких участков по всему королевству можно было пересчитать по пальцам. И оттого они охранялись пуще золота в сокровищнице Его Величества.

Карета остановилась у широких ступеней, ведущих к главному входу. Дверца распахнулась, и кучер протянул мне руку, чтобы помочь выйти.

– Будьте осторожны, миледи, – пробормотал он, заметив, как я неловко ступила на землю, сильнее обычного припадая на левую ногу. В его скрипучем голосе послышались жалостливые нотки.

Молча ему кивнув, зашагала вперёд. Путешествие утомило меня, и хромота стала заметнее. Я медленно поднялась по ступеням, каждый шаг отдавался болью в суставах. Наверху меня уже ждали: пожилая монахиня с худым строгим лицом и девушка лет семнадцати в простом сером платье с белым воротничком.

– Леди Гвендолин Леваньер, полагаю? – произнесла монахиня, окидывая меня оценивающим взглядом. – Я мать-настоятельница Агата, возглавляющая это святое место. А это послушница Фиона, она будет вашей сопровождающей в первые дни.

Надо же! Глава храма встречает меня лично? Это сколько же отец заплатил, чтобы мне оказали подобную честь? Полагаю, прилично. Интересно, почему он так поступил? Совесть замучила?

Я вежливо присела в коротком неуклюжем книксене. На строгом лице аббатисы проступило едва заметное неудовольствие, она снова посмотрела своими блёклыми голубыми глазами на мою левую руку, спрятанную в складках плаща, затем на короткую ногу.

– Благодарю за гостеприимство, сестра Агата, – ответила я, удивляясь, как спокойно звучит мой голос.

– Гостеприимство? – старуха высокомерно вскинула брови. – Это не трактир, дитя. Это дом Божий и место учения. Вы здесь не гостья, а воспитанница. И ко мне следует обращаться «матушка Агата», а не «сестра».

Я почувствовала, как краска стыда заливает мои щёки.

– Прошу прощения… матушка Агата.

– Хорошо, – кивнула она. – Фиона, покажи леди Гвендолин её комнату и правила аббатства. А затем приведи её в мой кабинет. Нам нужно обсудить её… особое положение.

С этими словами настоятельница развернулась и скрылась за тяжёлыми дубовыми дверями. Я осталась наедине с молодой монахиней, которая всё это время стояла, опустив глаза.

– Пойдёмте, миледи, – тихо произнесла она. – Я покажу вам всё.

Фиона взяла мой небольшой сундук и повела меня в здание. Оказавшись внутри, я с любопытством огляделась: высокие потолки, каменные полы, покрытые кое-где выцветшими коврами, длинные коридоры, освещённые тусклыми светильниками.

– Это главный зал, – объяснила Фиона, пока мы пересекали холл. – Здесь проходят утренние молитвы и собрания. Там, – она указала на коридор справа, – учебные комнаты. А там, – кивок налево, – трапезная.

Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж, где вдоль длинного коридора тянулись деревянные двери.

– Это жилые комнаты, – сказала Фиона. – Воспитанницы живут по трое или четверо, но вам выделили отдельную комнату. По распоряжению вашего отца.

Она остановилась у последней двери в конце коридора и толкнула её. Помещение оказалось маленьким, но чистым: узкая кровать с серым одеялом, деревянный стол, стул, шкаф для одежды и небольшое окно, выходящее во внутренний двор.

– Распорядок дня строгий, – продолжила Фиона, ставя мой сундук у кровати. – Подъём на рассвете, утренняя молитва, завтрак, затем уроки. После обеда работа в саду или рукоделие, вечерняя молитва и ужин. После ужина час свободного времени, а затем отбой.

Я слушала, пытаясь всё запомнить. Фиона говорила быстро, словно повторяла заученную речь, не поднимая глаз.

– Спасибо, Фиона, – поблагодарила я, когда она закончила. – А вы давно здесь? – я не смогла удержаться от вопроса.

Девушка впервые подняла на меня глаза, в которых промелькнуло удивление.

– Три года, миледи. Я сирота. Аббатство приняло меня по милости Божьей.

– Пожалуйста, зови меня Гвендолин, – попросила я. – Или просто Гвен.

Фиона поколебалась.

– Подобное не принято здесь, миледи. Матушка настоятельница говорит, что уважение к титулам – первый шаг к уважению Бога.

– Понимаю, – я попыталась улыбнуться. – В таком случае буду звать вас «послушница Фиона».

Тень улыбки мелькнула на её лице, но тут же исчезла.

– Мне нужно отвести вас к аббатисе, – быстро сказала она. – Но сначала вам следует переодеться. Вот, – девушка открыла узкий шкаф, – ваша новая одежда.

Внутри висели три одинаковых серых платья с белыми воротничками и манжетами, почти такие же, как у самой Фионы.

– Все воспитанницы носят одинаковую одежду? – спросила я.

– Да, миледи. Матушка настоятельница учит, что простота облачения освобождает душу от мирской суеты и тщеславия. Когда все одеты одинаково, нет места гордыне и зависти.

Я молча кивнула, хотя могла бы поспорить: люди всегда найдут чему позавидовать.

Мы стояли и смотрели друг на друга, я подняла руку и неуверенно потеребила верхнюю пуговицу своего дорожного платья, испытывая неловкость под взглядом Фионы. Та, почувствовав моё состояние, тут же тактично отвернулась.

Привычно стянув одежду, взяла в руки местную форму. Серая ткань нового одеяния была грубой, но чистой.

– Послушница Фиона, – вскоре позвала её я, – не могли бы вы помочь мне с пуговицами?

– Да, конечно, – Фиона неуверенно шагнула ко мне.

Её пальцы легко скользнули по ткани, расправляя складки и застёгивая пуговицы на спине (и как я одна буду справляться с ними?). Она работала быстро и умело, не выказывая отвращения при прикосновении к моей руке. Для меня это было… весьма странно и непривычно.

– Готово, – сказала она, отступая. – Теперь идёмте к аббатисе Агате. Не стоит заставлять её ждать.

Мы вышли из комнаты, и Фиона повела меня обратно на первый этаж. Пока шагали по коридору, я заметила нескольких девушек, с любопытством глядящих на меня. Одна из них, высокая блондинка с холодными синими глазами, вдруг откровенно ткнула в меня указательным пальцем.

– Она и правда калека! – донёсся до меня её громкий шёпот.

Я заметила, как у Фионы напряглась спина и плечи, а потом я услышала ответ другой воспитанницы:

– Говорят, она прокляла свою мать при рождении. И теперь несёт проклятие всем, кто к ней приближается.

Я крепче прижала искривлённую руку к телу, чувствуя, как по спине пробегает противная дрожь. Даже сюда докатились слухи обо мне? Или кто-то поспособствовал их распространению? Неужели Моргана? С неё станется напакостить мне просто так.

Кабинет настоятельницы находился в восточном крыле аббатства. Фиона постучала в тяжёлую дубовую дверь и, получив разрешение, провела меня внутрь.

Комната оказалась просторной, с тремя высокими окнами. Ярко горел камин и две настольные масляные лампы. Вдоль одной стены стояли книжные шкафы, в центре красовался массивный стол, с сидящей за ним аббатисой Агатой. Рядом с ней я заметила ещё одну монахиню – молодую, с мягкими чертами лица и добрыми глазами.

– А, леди Гвендолин, – матушка Агата кивнула. – Входите. Фиона, можешь идти.

Юная послушница поклонилась и вышла, плотно затворив за собой дверь. Я осталась стоять перед столом, чувствуя себя маленькой и неуклюжей под пристальным взглядом настоятельницы.

– Это сестра Бертрада, – представила Агата молодую монахиню. – Она будет вашей наставницей в учёбе.

Сестра Бертрада мягко улыбнулась мне:

– Рада познакомиться, леди Гвендолин.

– Взаимно, сестра, – ответила я, не уверенная, правильно ли обращаюсь к ней.

– Я получила письмо от вашего отца, – начала настоятельница, постукивая пальцами по пергаменту, лежащему перед ней. – Граф Леваньер просит обеспечить вам наилучшее образование и особое внимание к вашему физическому состоянию.

Она произнесла последние слова с лёгким оттенком сомнения.

– В аббатстве Святого Милосердия все равны перед Богом, – продолжила она. – И тем не менее мы учитываем особенности каждой воспитанницы. Ваш отец внёс щедрое пожертвование. Очень щедрое. За что я ему весьма признательна.

Я кивнула, не зная, что сказать. То ли радоваться поступку отца, то ли горько плакать.

– Тем не менее, – голос аббатисы стал строже, – вы будете подчиняться правилам нашего монастыря, как и все остальные. Никаких исключений. Академические занятия, молитвы, работа – всё это для вас обязательно. В пределах ваших… физических возможностей, разумеется.

– Я понимаю, матушка настоятельница, – ответила я. – Я не ищу особого отношения.

– Похвально, – кивнула собеседница. – Вы умеете читать, писать?

– Да, матушка. И знаю основы арифметики, истории, географии.

– Впечатляюще. Что ж, завтра сестра Бертрада проверит глубину ваших знаний и определит, на какие предметы вам стоит уделить больше внимания. С этим разобрались, – подвела итог она и посмотрела на тёмное небо за окном. – Скоро ужин. Сестра Бертрада проводит вас в трапезную.

Я поклонилась и направилась на выход. Сестра Бертрада последовала за мной, мягко закрыв дверь.

– Матушка Агата кажется суровой, – сказала она, когда мы отошли от кабинета, – но она справедлива. И всегда заботится о благе воспитанниц.

– Да, сестра, – ответила я, стараясь не показать своих сомнений на сей счёт.

Глава 5

По пути в трапезную я внимательно осматривалась, изучая окружающую обстановку: длинные каменные коридоры с высокими сводчатыми потолками и стрельчатыми окнами, украшенными цветными витражами, выглядящими тусклыми из-за вечной пелены; в нишах стен стояли каменные статуи святых, их строгие лица, будто следили за каждым моим шагом.

– Здесь тридцать семь воспитанниц, – объясняла сестра Бертрада, пока мы шли. – В основном девочки из благородных семей. Возрастом от десяти до восемнадцати лет.

– Все они… – я помедлила, подбирая слова, – прибыли сюда добровольно?

Сестра Бертрада бросила на меня быстрый взгляд.

– В большинстве случаев решение принимают родители, – дипломатично ответила она. – Некоторые ученицы действительно чувствуют призвание к духовной жизни. Другие… – она сделала многозначительную паузу, – находят здесь убежище от тягот мирской жизни.

«Или от не желанности в собственной семье», – мысленно добавила я.

Коридор вывел нас к большим дубовым дверям, из-за которых доносился приглушённый гул голосов. Сестра Бертрада остановилась.

– На этот момент вы единственная дочь графа в нашем аббатстве, – тихо сказала она. – Большинство воспитанниц: вторые или третьи дочери баронов и виконтов.

– Почему вы мне это говорите? – спросила я, чувствуя, как напряглись мышцы.

– Не все девушки будут… дружелюбны с вами. Многие считают, что первым дочерям повезло больше. Особенно тем, кто наследует родовые земли.

Я едва не рассмеялась. Повезло? Мне?

– Понимаю, – кивнула я. – Не беспокойтесь, сестра. Я привыкла к человеческой, ничем не оправданной злобе.

Что-то похожее на сочувствие мелькнуло в глазах собеседницы, но она промолчала, и, кивнув мне в ответ, поспешила дальше. По пути нам встретилось несколько девушек, спешащих в том же направлении. Они бросали на меня любопытные взгляды, но в присутствии монахини никто так и не осмелился что-то сказать.

Трапезная представляла собой просторный зал, условно разделённый на две половины. В одной части, ближе к входу, расположились ряды столов для воспитанниц. В другой находились места для монахинь с главным столом для настоятельницы и старших сестёр, что стоял на небольшом возвышении. Когда мы вошли, гул голосов стих, и все взгляды, как воспитанниц в серых платьях, так и монахинь в чёрных одеяниях, обратились в нашу сторону.

– Это леди Гвендолин Леваньер, – объявила сестра Бертрада. – Новая воспитанница. Приветствуйте её, как подобает.

– Добро пожаловать, леди Гвендолин, – нестройным хором отозвались девушки, в их голосах я уловила множество разных эмоциональных оттенков от любопытства и недоумения до насмешки и чего-то ещё, чему я так и не смогла дать определение.

Сестра Бертрада указала на свободное место:

– Садитесь там, леди Гвендолин. Леди Элизабет, леди Мэри и леди Клара будут вашими соседками по столу.

Я медленно прошла между рядами, чувствуя на себе взгляды десятков глаз. Моя хромота, казалось, усилилась под этим пристальным вниманием. Когда я подошла к указанному месту, три девушки, видимо, те самые Элизабет, Мэри и Клара – демонстративно отодвинулись, освобождая мне пространство. Вернее, создавая между нами дистанцию.

Я села, стараясь не обращать внимания на их переглядывания и слишком демонстративные попытки не касаться моей одежды. Одна из них, худенькая брюнетка с острым носом, прошептала что-то своей соседке, и та хихикнула, прикрыв рот ладонью.

Матушка Агата появилась у главного стола через пять минут и подняла руки:

– Возблагодарим Господа за пищу нашу насущную…

Молитва длилась недолго, и вскоре на столах появились простые деревянные миски с густой грибной похлёбкой с луком, куски чёрного хлеба и глиняные кружки с водой. В сравнении с трапезами замка Леваньер, где к грибным блюдам непременно подавали мясо или рыбу, сливочное масло и сыр, здешняя еда казалась особенно скудной – лишь суп без каких-либо дополнений. Ирония заключалась в том, что буквально за стенами аббатства раскинулся роскошный сад, полный спелых ягод, сочных фруктов и свежих овощей. Горькое осознание пришло внезапно: все эти дары священной земли, цветущей вопреки вечной пелене над нами, предназначались явно не для наших желудков.

Позже я узнала от одной из девушек, что роскошный урожай с монастырских садов почти полностью отправлялся ко двору Его Величества, другая, куда меньшая часть – отсылалась Верховному Епископу в Аргентум.

"Плоды земные служат высшим целям," – любила повторять настоятельница Агата. Этой "высшей целью", видимо, было поддержание здоровья сильных мира сего.

Впрочем, мне ли привередничать? Частенько меня запирали в башне и несколько дней кормили пустой водой с коркой хлеба.

Отогнав назойливые мысли, я потянулась за ложкой, и тут одна из девушек, та самая брюнетка, словно случайно толкнула мою руку. Ложка выпала и с громким стуком упала на пол.

– Ой, прости, – сказала она с наигранным сожалением. – Я не заметила твою… руку.

– Ничего страшного, – ответила я, неуклюже наклоняясь, чтобы взять предмет.

– Позволь помочь, – девочка опередила меня и подняла ложку сама. Но вместо того, чтобы вернуть её мне, протянула соседке. – Протри, Мэри, а то наша новая подруга с этим, боюсь, сама не справится.

Мэри – полная девушка с рыжими волосами – взяла ложку и демонстративно вытерла её тряпицей.

– Возможно, тебе нужна ещё какая-нибудь помощь, например, чтобы есть? – спросила она с притворной заботой. – Я слышала, что некоторым… особенным людям трудно самостоятельно трапезничать.

– Я справлюсь, спасибо, – максимально вежливо ответила я, протягивая руку за ложкой.

Мэри подержала её ещё мгновение, словно раздумывая, отдать или нет, но потом всё же вернула мне.

– Я леди Мэри Блэквуд, – представилась она. – А это леди Элизабет Кларк и леди Клара Дженкинс. Мы дочери баронов. А ты, я слышала, дочь графа? Удивительно, что такой важный человек отправил свою наследницу в аббатство.

В её голосе явственно звучала издёвка.

– Я здесь, чтобы получить образование, – сказала я спокойно. – Как и вы все.

– Конечно, образование, – протянула Элизабет, та самая худенькая брюнетка. – А не потому, что твоя семья не знала, что делать с… таким ребёнком, – полушёпотом добавила она.

Я стиснула зубы, и вместо ответа принялась за похлёбку. Еда оказалась безвкусной, но горячей. Я ела молча, стараясь не обращать внимания на шепотки вокруг.

– Говорят, её мачеха не выносила её вида, – донеслось откуда-то слева.

– Я слышала, что её мать умерла при родах, не выдержав ужаса оттого, что произвела на свет, – вторили следом.

– А правда, что прикосновение к уродцам приносит несчастье? – спросил кто-то совсем рядом.

Я продолжала есть, глядя только в свою миску.

Увы, это было лишь началом. Я чувствовала это. Нужно набраться терпения и душевных сил, если я хочу выжить в этом месте.

Прожевав кусочек хлеба, подняла голову и, вобрав в грудь побольше воздуха, поинтересовалась:

– А вы все здесь вторые или третьи дочери? – Вопрос был рискованным, но пора прекратить молча сносить унижения.

Элизабет и Клара обменялись быстрыми взглядами.

– И что с того? – резко ответила Мэри.

– Ничего, – я пожала плечами. – Просто пытаюсь понять, как тут всё устроено. Сестра Бертрада упомянула, что в аббатстве воспитываются в основном младшие дочери знатных семей.

– И-и? Несмотря на это, все мы нужны своим родителям и после завершения обучения непременно отправимся домой, – тихо сказала Клара, впервые заговорив. У неё был мягкий голос, совсем не подходящий её внешности. – Мы здесь действительно ради образования. А вот… ненужных тут по пальцам пересчитать можно… и вот они навряд ли хоть когда-нибудь вернутся на свои родовые земли.

– Ясно, – как можно непринуждённее улыбнулась я, чувствуя, как от сказанных ею слов, больно закололо в районе сердца. – По пальцам так по пальцам. Уж лучше я останусь в аббатстве, чем выйду замуж за того, на кого укажут.

Клара слегка покраснела, открыла рот, чтобы что-то добавить, но решила всё же вернуться к своей еде. Воцарилось неловкое молчание, нарушаемое лишь стуком ложек о миски.

Ужин подошёл к концу, мать-настоятельница первой покинула столовую, за ней потянулась вереница монашек, и вскоре в помещении остались одни ученицы. Я тоже встала, но не успела и шага ступить в сторону выхода, как из-за соседнего стола раздался громкий голос:

– Эй, новенькая! Это правда, что если до тебя дотронуться, тоже станешь уродом?

Я вздрогнула и обернулась. Высокая блондинка с холодными голубыми глазами, та самая, что указывала на меня в коридоре, смотрела на меня с вызовом.

– Что, язык проглотила? – не унималась красотка. – Или ты ещё и немая вдобавок к прочим дефектам?

По залу побежали смешки.

– У меня всё в порядке с языком, – ответила я спокойно. – И нет, моё состояние не заразно. Можешь не бояться.

– Ой, она думает, что я боюсь! – девочка театрально всплеснула руками. – Нет, милочка, я просто брезгую. Есть разница.

Новая волна хихиканий. Я почувствовала, как краска заливает мои щёки и шею.

– Довольно! – вдруг прозвучал строгий голос. Сестра Бертрада вошла в зал и стремительно направилась ко мне. – Леди Беатрис, вы позабыли о милосердии, которому учат в этих святых стенах?

– Простите, сестра, – опуская глаза, ответила Беатрис, но в её голосе не было ни капли раскаяния. – Я просто хотела познакомиться с новой воспитанницей.

– Я услышала достаточно. Знакомство не требует грубости, – отрезала монахиня. – Перед сном ты помолишься о терпимости и доброте. Трижды прочитаешь положенную молитву.

– Да, сестра, – пробормотала Беатрис, бросив на меня взгляд, полный ненависти.

– Леди Гвендолин, следуйте за мной, – велела мне сестра Бертрада и зашагала прочь.

– Да, сестра, – кивнула я.

Когда мы вышли из трапезной, я почувствовала, как напряжение, которое я сдерживала всё это время, начинает чуть отпускать, а тело потряхивать.

– Не обращайте внимания на её грубость, – тихо сказала сопровождающая, когда мы поднимались по лестнице. – Первые дни всегда сложные. Но вы сильнее, чем сами полагаете.

– Надеюсь на это, сестра, – ответила я, думая о том, что это лишь первый вечер из многих, которые мне предстоит провести в аббатстве

Когда мы подошли к моей комнате, монахиня остановилась:

– Помните, леди Гвендолин, что внешность – лишь оболочка. Важно то, что внутри. И если вы покажете им, какая вы на самом деле добрая и умная, то девочки непременно захотят с вами подружиться.

С этими словами она оставила меня.

Я, войдя в свою комнату, заперла дверь на засов, села на кровать и только тогда позволила себе расплакаться.

Я думала, это место станет спасением от издевательств и насмешек, что преследовали меня с самого рождения в родовом замке. Но теперь понимала, то была лишь первая глава моих испытаний. А здесь начиналась новая, возможно, ещё более жестокая.

Вытерев слёзы, встала и подошла к окну. Приоткрыв створку, посмотрела на тёмное небо, затянутое вечной пеленой. Где-то там, за этой мглой, были звёзды и луна. Отчего-то я была уверена, что они светили куда красивее и ярче, нежели было описано в книгах.

Прикоснувшись к маленькому кулону, спрятанному под грубой тканью платья, подумала о своей непростой судьбе.

«Я выживу здесь, – пообещала я. – Я буду сильной. Ради тебя, мама. И ради себя».

Глава 6

Беатрис, вторая дочь зажиточного барона Оствика, прибыла в аббатство около девяти месяцев назад. Она была старше меня на четыре года. Её отец владел небольшим серебряным рудником и пользовался определённым влиянием при дворе, поэтому до моего появления Беатрис считалась самой привилегированной ученицей аббатства но, тем не менее, отдельной комнаты у неё не было.

Её отправили в обитель после того как она устроила неслыханный скандал, отказавшись выходить замуж за выбранного отцом жениха: престарелого графа с соседних земель.

Поговаривали, что она пребывает здесь временно, пока не смирится и не склонит голову перед отцовской волей.

Но моё появление вдруг стало сильно раздражать девчонку. А выделенная мне отдельная комната так и вовсе взбесила: как же так – какой‑то калеке, пусть и графской дочери, уделяют больше внимания, чем ей – первой красавице и вовсе не беднячке!

– Эта комната должна была стать моей, ты заняла мою комнату, – прошипела она на следующий день после моего приезда, зажав меня в углу пустынного коридора после вечерней молитвы. Её верные тени‑подружки‑подпевалы, Оливия и Джейн, стояли по бокам, перекрывая мне пути к отступлению.

– Я не просила отдельную комнату, – ответила я, прижимаясь спиной к холодной стене.

– Ха! Ты, тварина, поди на жалость надавила матушке‑настоятельнице? – прошипела она, наклонившись ко мне так близко, что я почувствовала запах ягод от её дыхания. – Или твой отец заплатил за особые условия большие деньги, чтобы избавиться от уродливой дочери и сохранить свой драгоценный род от позора?

Её слова резали меня больнее любого ножа.

– Пусти, – выдохнула я, чувствуя, как начинают дрожать колени.

– Даже не мечтай, – она схватила меня за искривлённую руку и сжала так сильно, что я едва не вскрикнула от боли. – Посмотри на себя. Ты жалкая. Родной отец не любит тебя. У него новая жена, молодая и красивая. И сын, настоящий наследник. А ты… ты никому не нужна.

Я попыталась вырваться, но Беатрис держала крепко.

– Отпусти! – потребовала я ещё раз, собрав все крохи храбрости в кулак. – Иначе я всё расскажу сестре Бертраде.

Беатрис рассмеялась мелодичным, звенящим смехом, который совершенно не вязался с жестокостью в её глазах.

– Наябедничаешь? Да пожалуйста, – она оттолкнула меня, и я едва не упала, неприятно приложившись спиной о каменную кладку. – Будь уверена, после этого кличка «крыса‑ябеда» прилипнет к тебе навсегда. Впрочем, и без этого твои дни будут горьки. Это я тебе обещаю.

С тех пор её нападки стали ещё безжалостнее.

Прошло ещё несколько дней. За это время я выучила множество неписаных правил: никогда не оставаться в коридорах одной после вечерней молитвы; приходить в столовую раньше всех; держаться подле монахинь во время работ в саду; тщательнее прятать вещи в комнате… Каждое из этих правил далось мне ценой горького опыта.

Как‑то я обнаружила свои книги разбросанными по полу, а чернила – разлитыми на постели.

– Леди Гвендолин, я ожидала большей аккуратности от дочери графа, – поцокала языком сестра Ангелина, заставшая меня за уборкой. – Неряшливость – признак беспорядка в душе.

Я кивнула и молча продолжила собирать разбросанные вещи, ощущая на себе неодобрительный взгляд монахини. Пятно от чернил так и не удалось вывести, и всю ночь пришлось спать на влажной простыне, поскольку запасной у меня не было.

На свою просьбу установить замок на дверь, запирающийся на ключ, я получила категорический отказ.

Через пару дней после этого случая я обнаружила в своей похлёбке извивающихся дождевых червей, явно принесённых из монастырского сада.

Я застыла с поднесённой ко рту ложкой, не в силах отвести взгляд от копошащихся в ней тёмных, склизких тел. Желудок болезненно сжался, а к горлу подкатила тошнота. Осторожно опустив ложку обратно в миску, я молча наблюдала, как червяки извиваются, пытаясь выбраться из горячей жижи. Их влажные тельца, то выныривающие, то скрывающиеся в бурой похлёбке, вызвали во мне такое отвращение, что я невольно зажала рот рукой, стремясь удержать рвотный позыв. Запах супа, ещё мгновение назад казавшийся просто пресным, теперь стал омерзительным. Сглотнув вязкую слюну, отодвинула от себя тарелку, чувствуя, как дрожат пальцы. Стыд и унижение жгли щёки и шею раскалённым железом. Я ощущала взгляды других воспитанниц, слышала их тихие смешки. Даже не поднимая глаз, знала, как Беатрис шепчет что‑то Оливии и Джейн, и те прыскают в кулак.

Неприятнее всего оказалась беспомощность: ведь я не могла ни ответить, ни пожаловаться. С каждым ударом сердца росла горечь – горечь от осознания, что я одна, что никто не заступится, что даже здесь, за сотни миль от замка Леваньер, меня преследует проклятие моего рождения.

Глотая непролитые слёзы, я подняла голову и встретилась взглядом с сестрой Мартой.

– Что‑то не так с вашей едой, леди Гвендолин? – спросила она с ноткой раздражения; с её места не было видно того, что плавало в моём супе.

– Всё в порядке, сестра, – солгала я, и собственный голос показался мне чужим, слишком спокойным, слишком ровным для того урагана чувств, что бушевал внутри. – Просто я не голодна.

Я сидела, выпрямив спину, сложив правую руку на коленях, а левую привычно спрятав в полах накидки, которую мне позволили носить. Но внутри всё переворачивалось от унижения и бессилия. Как много раз я испытывала эту боль, боль понимания, что ты и твои печали никому не интересны.

Увы, никто из монахинь не замечал этой тихой, жестокой травли, что вела против меня Беатрис со своими приспешницами. А если замечали, то делали вид, что это просто детские шалости и скоро всё пройдёт… после того как все воспитанницы ко мне привыкнут.

Работать в саду аббатства оказалось сложнее, чем я себе представляла. Земля здесь была особенной – живой, текучей, пронизанной силой магической реки, протекавшей глубоко внизу. Но то, что даровало почве невероятную плодородность, делало её своенравной под руками человека.

В то утро нас – десять воспитанниц, – отправили полоть грядки с молодыми ростками белянки: редкой съедобной травы с горьковатым вкусом, способной расти без прямых солнечных лучей. Сор‑трава с цепкими корнями и мясистыми листьями наступала на грядки с белянкой со всех сторон, угрожая задушить нежные ростки.

Я опустилась на колени, ощущая, как сквозь грубую ткань юбки проникает холод влажной земли. Каждой из нас выдали по маленькой садовой лопатке.

Стиснув зубы, я принялась за работу. Здоровой рукой крепко сжимала черенок, а искривлённой пыталась оттянуть листья сор‑травы, чтобы добраться до корня. Пальцы левой слушались плохо, быстро немели, и приходилось делать частые передышки, чтобы размять сведённые судорогой суставы.

Пот стекал по спине, пропитывая рабочую рубаху. Рядом со мной трудилась худенькая светловолосая девчушка по имени Мэри. Она поднимала и опускала руки с такой лёгкостью, будто родилась с садовой лопаткой в ладони. Мэри управлялась с сорняками втрое быстрее меня.

– Наклони под углом, вот так, и режь по кругу, – вдруг посоветовала девочка, очевидно сжалившись надо мной. – Тогда разом вытащишь растение целиком.

Я последовала её совету, но моя левая рука была слишком слаба: лезвие скользнуло по ладони, оставив неглубокий, но болезненный порез. Я досадливо поморщилась.

– Леди Гвендолин, – раздался над головой холодный голос сестры Доротеи, – вы слишком медлительны. Остальные уже закончили по два ряда, а вы всё ещё возитесь с первым.

– Простите, сестра, – прошептала я, опустив глаза. – Я стараюсь.

– Старания недостаточно, – отрезала монахиня. – В саду нужна сноровка и сила. Мы обязаны выполнять план. Если вы не можете справиться с сор‑травой, возможно, следует подыскать вам другое занятие, где нет нормы по выработке…

Это звучало как угроза. Другим занятием могла быть либо уборка отхожих мест, либо работа на кухне, где приходилось таскать тяжёлые котлы и вёдра – задача непосильная для моих искривлённых конечностей.

– Я справлюсь, сестра, – уверила я, возвращаясь к работе с удвоенным усердием.

К полудню спина нестерпимо ныла, пальцы кровоточили от множества мелких порезов, а нога затекла так, что я с трудом могла опираться на неё. Наконец, сестра Доротея объявила короткий отдых. Остальные девушки направились к каменной скамье в тени яблонь, а я, зная, что моё присутствие нежеланно, отковыляла подальше, туда, где садовая дорожка упиралась в каменную стену.

Здесь, в дальнем уголке сада, стояла старая башня, одинокая и заброшенная. Её серый камень был покрыт мхом и лишайником, редкие бойницы зияли чернотой пустых глазниц. Я присела на землю, прислонившись спиной к шершавой стене, и, вытянув ноющую ногу, тихо застонала от облегчения.

И в тот же миг странное тепло разлилось по груди. Оно было таким неожиданным, что я вздрогнула и прижала руку к горловине рубашки, где под грубой тканью скрывался мамин кулон. Жар исходил именно от него: кристалл, обычно прохладный, сейчас пульсировал, словно сердце.

Оглядевшись и убедившись, что я тут одна, вынула кулон и изумлённо на него уставилась: кристалл изменил цвет, засветившись ярко‑золотым изнутри. Я никогда не видела ничего подобного.

Словно в трансе, поднялась на ноги. А встав, ощутила, как тепло усилилось.

Хм‑м. Интересно.

Нахмурившись, отошла от башни. Свечение и жар уменьшились. Ведомая внезапным порывом, двинулась вокруг строения, держась за стену рукой, пока не дошла до узкой деревянной двери, почти скрытой под завесой дикого винограда.

К моему удивлению створка подалась сразу, натужно скрипнув давно несмазанными петлями. За ней открылась винтовая лестница, уходящая вверх в темноту. В любой другой день я не рискнула бы подниматься по таким крутым ступеням: моя хромота превращала все лестницы в испытание на прочность, но сейчас, с пульсирующим на груди кристаллом, я двигалась с непривычной лёгкостью, всё так же припадая на искалеченную конечность, но не испытывая мучений. И это шокировало больше всего!

Ступенька за ступенькой я поднималась всё выше, держась здоровой рукой за шершавую стену. Тепло кулона становилось интенсивнее, а таинственное свечение – ярче с каждым шагом наверх.

В итоге я оказалась в круглой комнате с высоким куполообразным потолком.

Часть стены справа обвалилась, зияя рваной дырой, через которую виднелся монастырский двор далеко внизу. Пол покрывал слой грязи, пыли и мусора: обломки камней, птичьи перья, ссохшиеся листья, занесённые ветром. Стены «украшала» плесень и паутина, превратившая углы в логова пауков с трупиками мелких насекомых.

Но всё это прошло будто мимо моего сознания. Всё моё внимание приковал предмет, находившийся в центре: странное сооружение из металла и стекла – нечто, напоминающее трубу, направленную к небу через отверстие в крыше.

Я находилась в давно заброшенной астрономической башне.

О них я читала в книгах, но никогда не думала, что увижу одну такую собственными глазами. До Великого Затмения монахи и учёные наблюдали отсюда за звёздами, изучали движение планет, составляли карты небесных тел. Теперь, когда небосвод вечно скрыт пеленой, такие сооружения стали бесполезны.

Металл телескопа завораживал: не серебристый, не золотой – он имел глубокий синевато‑серый оттенок с вкраплениями мерцающих точек, напоминающих крошечные звёзды. Несмотря на годы заброшенности, на поверхности прибора не было ни единого пятнышка ржавчины, лишь толстый слой пыли.

Никогда прежде мне не встречался подобный материал, но что‑то в нём казалось странно знакомым. Приблизившись, отёрла рукавом грязь и тихо ахнула: на металлических деталях виднелись вкрапления тех же золотистых прожилок, что и в кристалле маминого кулона.

Сам прибор прочно сцеплялся с полом посредством массивного основания, испещрённого затейливыми символами, похожими не то на письмена, не то на карту звёздного неба. Неужели из‑за этих знаков никто так и не смог разобрать телескоп и унести отсюда? Я чувствовала, что моё предположение недалеко от истины.

Но больше всего меня поразили ощущения в теле: боль – вечная моя спутница – полностью отступила. Нет, пальцы искривлённой руки сохранили свой отвратительный вид и положение, а вот напряжение спало, и мелкие царапины, в том числе и недавний порез, немного затянулись. Также нога вдруг перестала ныть.

Небывалое облегчение!

Это состояние длилось около четверти часа, после чего сияние в кристалле померкло. Впрочем, этого времени мне хватило, чтобы восстановить силы. Окрылённая, вернулась в сад и приступила к работе, и в этот раз получалось куда лучше, чем до перерыва.

Любая душа нуждается в месте для уединения. И для меня таким местом стала заброшенная астрономическая башня. Иногда кулон снова начинал светиться, ненадолго принося мне облегчение от физической боли, снимая напряжение со сведённых судорогой мышц. Иногда он оставался холодным и безжизненным, и всё равно башня дарила мне душевный покой: она стала моим маленьким секретом, моим островком надежды в море отчаяния. Впервые за долгое время я чувствовала, что моя жизнь не так уж и плоха, что я не проклята, как твердила Морана, что мамин кулон, возможно, действительно хранит какую‑то тайну.

С моего прибытия в монастырь прошло три долгих, мучительных недели. В любую свободную минуту я приходила в свою башню. Вот и сегодня, едва аббатство погрузилось в сон, я, как обычно, направилась в своё убежище.

Моя хромая нога снова разболелась: погода менялась к худшему. Кулон, увы, молчал. Но упрямство гнало меня наверх.

Достигнув комнаты с телескопом, я устало прислонилась к стене и долго не могла отдышаться. Ветер задувал сильнее обычного, но я не обращала внимания на холод. Подойдя к рваному отверстию, закрыла глаза, позволяя ветру унести мои горькие мысли прочь.

– Так вот где ты прячешься… – раздался за спиной знакомый, полный ликования голос.

Я резко обернулась. На верхней ступеньке стояла Беатрис. Её золотистые волосы живописно растрепались, а в голубых глазах плясало злобное торжество.

Глава 7. Розалинда

– Что тебе нужно? – спросила я, отступая на шаг, а в голове мелькнула заполошная мысль: как хорошо, что сегодня я не доставала кулон наружу. – Почему ты следишь за мной?

Улыбка Беатрис стала шире.

– Я давно заметила, что ты куда-то исчезаешь. Это разожгло во мне жуткое любопытно, – она поднялась на площадку и огляделась. – Хорошее местечко. Высоко… уединённо… опасно.

В последнем слове я уловила нотку угрозы. По спине пробежал холодок, когда она сделала шаг ко мне.

– Уходи, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Боишься меня? – Беатрис довольно усмехнулась. – Бойся. Это чувство отныне твоё второе имя.

Каждое её слово было пропитано ядом.

– Я хочу побыть одна, – сказала я, пытаясь не расплакаться и сохранить достоинство.

– О нет, – она покачала головой. – Ты разве ещё не поняла? Не будет тебе покоя, Гвендолин Леваньер. Ни здесь, ни где-либо ещё в аббатстве.

Моё сердце пропустило удар.

– З-зачем тебе это? Хочешь, я покину свою комнату, отдам её тебе, – выдавила я.

– О, какое щедрое предложение! – Беатрис подошла на шаг ближе. – Ты непременно мне её отдашь. Вообще всё, что тебе дорого отдашь.

Ветер усилился, завыл диким зверем в бойницах под потолком, ударил мне в спину, проникнув в дыру в стене. Краем глаза я уловила движение на лестнице. Вскоре Оливия и Джейн поднялись на площадку и встали по обе стороны от Беатрис, образуя полукруг, который медленно теснил меня к краю.

– Знаешь, – лениво-задумчиво протянула Беатрис, – твоему отцу было бы легче, если бы ты вообще не появилась на свет. Или если бы сейчас… исчезла.

В её словах прозвучала какая-то ненормальная радость. Моё сердце забилось быстрее от всё сильнее накатывающего страха.

– Я хочу, чтобы ты покинула аббатство, – продолжала она холодным голосом. – Напиши отцу, что тебе здесь невыносимо. Что ты жаждешь вернуться домой или уехать куда угодно ещё.

Я не сдержала недоумения:

– Почему для тебя так важно моё отсутствие?

– Просто мне так хочется, – Беатрис сделала ещё один шаг ко мне. – Считай это моим капризом.

Я чувствовала пустоту за спиной. Ещё шаг назад – и я могу сорваться в пропасть.

– Ну так как? – склонила голову к плечу блондинка.

– Беатрис, – начала я мягко, осознавая, что имею дело с чем-то более сложным, чем простая детская жестокость, – я не просилась сюда. Меня отправили против воли, как и тебя.

По её лицу пробежала тень:

– Не равняй нас! Ты и я – совершенно разные люди!

– Ты права, – прошептала я. – Мы разные. Но обе пребываем тут не по своей воле. И обе страдаем.

На мгновение что-то похожее на понимание проскользнуло в её взгляде. Но оно тут же угасло. Беатрис тряхнула головой, будто отгоняя непрошеные мысли:

– Довольно разговоров! Я пришла сюда не для бесед по душам. Обещай, что попросишь отца забрать тебя отсюда, или…

– Или что? – спросила я, чувствуя, как колкие мурашки ужаса пробегают по спине.

В этот миг блондинка, отвратительно осклабившись, резко толкнула меня в грудь, и я, не удержав равновесия на своей хромой ноге, покачнулась назад. Под моим весом старые камни посыпались мелкой крошкой вниз, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

В последний момент я успела схватиться здоровой рукой за торчащую из стены железный прут, и так и замерла, балансируя на носочках на самом краешке.

– Помогите! – закричала я, чувствуя, как начинают слабеть пальцы и скользить по влажному металлу.

На площадке поднялся переполох. Оливия и Джейн побледнели, прижавшись к стене, явно испугавшись результата поступка своей предводительницы. Но при этом никто из них не пытался мне помочь.

Беатрис же застыла на месте, и на её лице отразился сначала ужас, а после жуткое ликование.

Моей первой мыслью было:

Она сумасшедшая! С такой лучше действительно не иметь дел!

Но её тут же вытеснила другая:

Я так долго не продержусь, упаду и точно сверну себе шею.

Пальцы с каждой секундой теряли силу.

Я закрыла глаза, одновременно молясь о спасении и готовясь к смерти…

– Держись крепче! – вдруг услышала я чей-то уверенный голос, а за ним стремительные шаги. Не успела я разлепить мокрые от слёз веки, как чьи-то крепкие руки обхватили меня за запястье и потянули вперёд, на себя. С трудом приоткрыв глаза, я увидела незнакомое лицо: девушка, старше меня на пару лет, с короткими тёмными волосами и решительным взглядом карих глаз.

– Ты не упадёшь, не волнуйся, – констатировала она. – Всё будет хорошо.

И тут меня накрыло: всё моё тело начала бить крупная дрожь от пережитого ужаса.

– Что здесь происходит? – переключив своё внимание на Беатрис и её подруг, потребовала от них ответа странная незнакомка. – Вы лишились рассудка? Она же могла погибнуть!

Беатрис отступила на шаг, её лицо стало бледным, как пергамент, когда она осознала, что у её поступка есть свидетель, подруги были не в счёт:

– Всё произошло случайно. Она сама оступилась…

– Случайно? – фыркнула спасительница. – И поэтому вас трое против одной на заброшенной башне? Не лги, я слышала всё, поднимаясь сюда.

Она повернулась ко мне и участливо поинтересовалась:

– Ты ранена?

Я покачала головой, всё ещё не в силах вымолвить и слова.

– Ступай вниз, – мягко сказала она. – Я догоню тебя.

Рвано кивнув, я с трудом поковыляла на выход, чувствуя, как от перенапряжения ноют все мышцы. За спиной услышала тихий, но твёрдый голос новой знакомой:

– А теперь слушайте меня, все трое. Если я ещё раз увижу, что вы преследуете, запугиваете или иным образом вредите ей или кому-либо другому, я расскажу обо всём матушке-настоятельнице. Но прежде… Задам такую трёпку, вовек не забудете. Не думаю, что выбитые передние зубы добавят вам шарма.

– Как ты смеешь мне угрожать?! – прошипела Беатрис. – Ты даже не знаешь, кто я! Я лучшая ученица, а мой отец – барон Оствик, его влияние при дворе безгранично!

– Ой ли? Ты всего лишь невоспитанная мерзавка, запугивающая калеку, – холодно перебила её незнакомка. – И меня совсем не впечатляют ни твой отец, ни его титул, ни тем более ты сама.

Что-то в её голосе, в уверенной осанке заставило Беатрис смолкнуть. Она бросила на меня последний ненавидящий взгляд, затем кивнула своим подругам, и все трое быстро скрылись на лестнице, пролетев мимо меня, даже не задев.

Девушка с короткой стрижкой, подхватив масляную лампу, которую принесла с собой, подошла ко мне и без единого слова подставила плечо, позволяя мне на неё опереться.

Пока шагали, я украдкой её рассматривала. Худощавая и длинноногая. Тёмные волосы обрамляли лицо с высокими скулами и решительным подбородком. Но более всего поражали её глаза: карие, как осенние листья, с золотистыми крапинками вокруг зрачков. Эти глаза смотрели на мир с вызовом и какой-то внутренней силой.

– Спасибо, – прошептала я. – Если бы не вы…

– Не стоит благодарности, – отмахнулась она. – Меня зовут Розалинда. Роза. Я прибыла в аббатство буквально пару часов назад.

– Гвендолин… Гвен, – представилась я.

– Приятно познакомиться, Гвен, и давай на ты, – она улыбнулась, и её строгое лицо вдруг осветилось теплом. – Хотя обстоятельства могли быть и получше.

– Как ты оказалась тут? – спросила я, всё ещё не веря, что выжила.

Розалинда пожала плечами:

– Я увидела башню из окна своей комнаты и решила её исследовать. А поднявшись, услышала голоса.

Мы медленно шли к главному зданию, и я чувствовала, как дрожь постепенно отпускает меня.

– Они давно тебя травят? – вдруг спросила новая знакомая.

Я вздрогнула от нахлынувших неприятных воспоминаний:

– С первого дня моего приезда.

– Стервозы какие, – фыркнула девушка. – Глумиться над тем, кто слабее… Мерзость. А ещё аристократки. Пф-ф, одно название. Красивая оболочка, гниль внутри.

В этих словах чувствовалась такая уверенность, что я невольно подняла взгляд. Розалинда смотрела вперёд, и в её осанке было что-то особенное, какая-то сила, которой мне всегда не хватало.

– Где твоя комната? – спросила она, когда мы вошли в главное здание через заднюю дверь, ведшую на кухню. Эта часть аббатства никем не охранялась: стражники следили лишь за внешними стенами по периметру да хранилищами с собранным урожаем. Внутри обители порядок поддерживали сами монахини, полагаясь больше на страх Божий и строгие правила, чем на замки и засовы. Впрочем, некоторые двери всё же запирались на ночь, но эта, ведущая на задний двор, всегда оставалась открытой.

– В восточном крыле, последняя дверь в коридоре, – ответила я.

– Отлично! Меня поселили в комнате напротив с одной из воспитанниц, – улыбнулась Розалинда. – Теперь я твоя соседка, Гвен.

– Ещё раз спасибо! – я снова поблагодарила её, когда мы пришли на место.

– Не за что, – она мягко коснулась моего плеча. – Увидимся завтра. Доброй ночи!

– Спокойной ночи, – кивнула я и вошла к себе.

Заперев дверь, прислонилась к ней спиной. При одном воспоминании о пережитом сердце невольно начинало биться быстрее, но теперь к страху примешивалось нечто иное – надежда. Тихая, неуверенная, но всё же надежда на то, что мои дни в аббатстве не будут больше наполнены лишь ужасом и одиночеством.

Глава 8

Утро наступило слишком быстро. Я лежала с закрытыми глазами, пытаясь убедить себя, что вчерашние события, лишь дурной сон. Но саднящие царапины на ладони и ноющая от напряжения рука, были доказательством того, что всё произошло наяву. И Беатрис, толкнувшая меня к краю башни, и мгновения ужаса, когда я балансировала над пропастью, и… Розалинда, которая спасла мне жизнь. Последнее благодатным бальзамом проливалось на моё израненное обидами сердце.

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Обычно никто не стучался ко мне на рассвете: прочие воспитанницы избегали моего общества. Я медленно поднялась и, прихрамывая сильнее обычного, подошла к двери.

– Доброе утро, соня! – на пороге, широко улыбаясь, стояла Розалинда. Сегодня её короткие тёмные волосы были аккуратно уложены, а серое платье воспитанницы выглядело безупречно – ни единой складочки видно не было. – Я решила зайти за тобой. Вместе пойдём на завтрак.

Я замерла, не зная, что ответить. Никто прежде не звал меня составить ему компанию.

– Ты ещё не одета? – Роза окинула меня вопросительным взглядом. – Давай помогу.

Она бесцеремонно прошла в комнату и, подхватив со спинки стула моё платье, повернулась ко мне. Я на секунду опешила, даже смутилась, но всё же позволила ей мне помочь.

– Готово, – довольно объявила новая знакомая. – Тебе нужно в уборную? По пути в трапезную, заглянем. А теперь поспешим, я жутко проголодалась!

Она схватила меня за здоровую руку и потащила за собой, словно мы были давними подругами. В её присутствии я чувствовала странную смесь растерянности и робкой радости.

У дверей в столовую дорогу нам преградила хрупкая блондинка.

– Роза! Ты бросила меня! – в её голосе слышался упрёк, но глаза смеялись.

– Прости, Мари, – весело откликнулась Розалинда. – Девочки, вы ведь наверняка знакомы? – её вопрос повис в воздухе: мы обе смущённо молчали, я отрицательно качнула головой.

– Ты леди Гвендолин Леваньер, – первой заговорила девочка. Я её, конечно же, узнала – не так давно она помогла мне с сорняками. – А я Мари Тилби, – добавила она и робко улыбнулась. – Встречались в саду.

– Да, я помню, – я тоже улыбнулась в ответ. – Спасибо за подсказки.

– А, ерунда. Ты и сама неплохо справлялась для аристократки.

Как ни странно, в её словах не было насмешки.

– Пойдёмте завтракать? – сменила тему Мари. – Прекрасная леди Розалинда, прошу вас, проходите, – блондинка картинно присела в неуклюжем книксене.

– Ты меня с кем-то спутала, – возразила Роза. – Леди здесь Гвен, а я – всего лишь внебрачная дочь герцога.

– Так он же тебя оформил честь по чести, – Тилби театрально опустила плечи. – И по закону ты теперь целая герцогская дочка!

– Да-да, – закатила глаза Роза и потянула меня вперёд.

Трапезная гудела, как улей. Воспитанницы рассаживались за длинными столами, монахини занимали места на возвышении. Я привычно направилась к тому краю, где обычно сидела в одиночестве, но Розалинда удержала меня за рукав платья.

– Садись со мной, – сказала она, указывая на места ближе к центру зала.

– Но там занято… – начала я, с тревогой поглядев на группу старших учениц, среди них я заметила Беатрис и её подруг.

– Чай не статуи, подвинутся, – отрезала Роза. – Пойдём.

Я неохотно последовала за ней, чувствуя, как десятки пар глаз буквально прожигали меня взглядами. Беатрис, бледная и тихая, заметив нас, молча встала и прошла к столу в углу трапезной, её подружки-подпевалы ни на шаг не отставали от предводительницы. Когда наши взгляды встретились, красавица поспешно отвернулась.

Мы устроились втроём: я, Розалинда и Мари – и вскоре к нам присоединились ещё две девочки, друзья Мари, Лара и Петра. Завтрак прошёл удивительно легко: никто не смеялся надо мной, не шептался за спиной. Роза болтала обо всём на свете, став душой компании и умудряясь вовлечь в разговор всех девочек, устроившихся рядом, включая меня.

После завтрака начались уроки. Первой шла история с сестрой Бертрадой – умной и строгой монахиней, относившейся ко мне чуть теплее, чем все остальные.

– Сегодня мы продолжим изучение Войны Магов, – объявила она, когда все собрались в классной комнате. – Кто напомнит нам основные события и причины этого конфликта?

Рука Мари взлетела первой. Получив разрешение, она заговорила с такой уверенностью, словно была свидетельницей тех давних событий.

– Война началась двести лет назад, когда великие маги королевства разделились на два лагеря. Одни считали, что магические реки под землёй – дар Божий, и его потребно использовать умеренно, с благоговением. Другие стремились высосать всю силу до последней капли, в стремлении стать подобными богам.

Сестра Бертрада одобрительно кивнула.

– И каков был результат этой войны?

– Катастрофа, – вдруг вскочила Лара, подруга Мари. – Маги, желавшие власти, создали артефакты, позволявшие управлять течением подземных рек. Они буквально вывернули землю наизнанку, пытаясь добраться до источников магии. В решающей битве тёмные колдуны применили заклинание такой силы, что оно не только уничтожило их противников и их самих, но и отправило в небо пелену, скрывшее солнце и звёзды.

– Мисс Лара, прежде чем ответить, следует поднять руку, – строго выговорила сестра Бертрада, а после похвалила: – Спасибо, ты всё верно сказала. А теперь прошу вас всех, подойдите ближе, – монахиня поманила нас рукой к большому окну. – Великая Пелена – проклятие нашего мира.

Мы собрались вокруг неё, заинтригованные. Монахиня редко отвлекалась от строгого учебного плана ради таких бесед, но когда это случалось, мы жадно ловили каждое её слово.

– Многие из вас верят, что Пелена – просто божья кара за гордыню древних магов, – начала она, проводя пальцами по холодному стеклу. – Но истина, как всегда, сложнее. Я расскажу вам то, что знают лишь хранители древних библиотек и немногие магистры.

Она обвела нас взглядом, словно оценивая, готовы ли мы к этому знанию. Я замерла, затаив дыхание.

– Война Магов привела силы света и тьмы на поле последней брани. Колдуны, желавшие власти любой ценой, создали мощное заклинание, впоследствии извратившее саму природу магических рек. Они стремились собрать силу водоёмов и направить её себе в услужение. Но светлые маги Белого Круга придумали противозаклятие – щит, отразивший тёмную ворожбу обратно к её создателям.

Сестра Бертрада отошла от окна и взяла с полки старинный фолиант в потёртом кожаном переплёте.

– Оба заклинания, – продолжила она, листая книгу, – столкнулись в небе над Долиной Шёпотов. Ни одно не смогло одержать верх, и произошло то, чего никто не ожидал – они слились воедино, создав нечто новое, нечто, неподвластное контролю ни светлых, ни тёмных. Так родилась Пелена.

Она показала нам страницу с древней гравюрой, изображавшей встречу двух энергетических волн в небе.

– Пелена – живая, сотканная из противоборствующих заклинаний. В ней вот уже многие десятилетия сражаются силы тьмы и света, разрушения и созидания, и именно этим объясняется её удивительное свойство…

Петра подняла руку:

– Самовосстановления?

Монахиня одобрительно кивнула:

– Да, мисс Петра. Пелена поглощает энергию от солнца и магических рек, потому нам от неё никуда не деться. Учёные ищут варианты, но пока безрезультатно. – Кроме того, – продолжила учительница. – Пелена обладает своего рода зачатками разума. Не пугайтесь, это не тот разум, что присущ людям или даже животным. Скорее, инстинкт самосохранения. Когда какая-то её часть повреждается, например, при особенно сильных магических всплесках или ударах молний, то соседние участки направляют свою энергию на восстановление бреши. Именно поэтому все попытки пробить завесу каждый раз заканчиваются неудачей.

– Значит, мы никогда не увидим звёзды и солнце? – разочарованно протянула Роза.

Сестра Бертрада на мгновение задумалась, а после всё же поделилась с нами своими мыслями:

– Я не стану говорить «никогда», леди Розалинда. Всё в нашем мире меняется. Кто знает, что будет через день? Через минуту? Поэтому, вполне вероятно, пусть и не вы, а ваши дети или внуки солнце всё же увидят.

Она захлопнула книгу, вызвав облачко пыли, и вернула фолиант на полку.

– Но всё это пустое, – тон сестры Бертрады стал привычно строгим, – Наша задача сейчас – не тратить время на мечты о недостижимом, а учиться жить в мире таком, каков он есть. Откройте ваши книги на странице сорок пятой. Вернёмся к теме урока. Итак, леди Гвендолин, – к моему удивлению и ужасу, она обратилась ко мне, – что вы знаете об одарённых? И каково положение их дел сейчас?

Я медленно поднялась, чувствуя неприятный холодок страха. Обычно я старалась быть незаметной на уроках, чтобы избежать насмешек.

– После… после Войны Магов большинство учений о том, как развить в себе сверхспособности, были утрачены, – начала я тихо. – Волшебные реки истощились, многие пересохли совсем. Люди с даром к магии стали рождаться всё реже.

– Верно, – кивнула монахиня. – В наши дни волшебники управляют маной куда хуже, чем даже десять лет назад.

Остаток занятия прошёл в обсуждении легенд о древних артефактах времён Войны Магов. Большинство считались утраченными, хотя ходили слухи, что некоторые до сих пор хранятся в сокровищницах крупнейших аристократических родов.

Следующим был урок каллиграфии – настоящая пытка для меня. Своей искривлённой рукой я не могла придерживать вихляющий туда-сюда лист бумаги, потому буквы выходили неровными.

После обеда настал черёд работы в саду. Монахини распределили нас по грядкам: сегодня нужно было собирать урожай ночецветов, редких грибов, растущих только в особой магической почве. Я попала в группу ск Розалинде и Мари.

– Смотри как надо, – Мари показала, как правильно срезать гриб у самого основания, чтобы не повредить грибницу. – Ножом под углом, одним движением.

– У тебя хорошо получается, – заметила я, наблюдая за её действиями.

– Ещё бы, – хмыкнула она. – Я дочь мелкого купца. Он торгует грибами, и я обязана знать, как их собирать.

– А я-то думала, что Мари Тилби – дочь графа, – подмигнула Розалинда.

– Не смешно, – Мари шутливо бросила в неё щепотку земли. – Мой отец едва сводит концы с концами. И меня отправил сюда по королевской программе: половина оплачивается короной, и я, когда закончу обучение здесь, буду обязана отработать во благо государства пять лет.

– Как это? – поинтересовалась я.

– Королю необходимы не только солдаты, но и те, кто умеет писать и считать. После обучения я вернусь домой и стану работать в королевской канцелярии.

Этот разговор открыл мне глаза на нечто, о чём я никогда не задумывалась: мир за пределами аристократических кругов, где люди жили совсем иными заботами.

День пролетел незаметно, впервые за всё время в аббатстве я не чувствовала себя одинокой и никому не нужной.

Вечером, сразу после ужина, Розалинда, сказав нам:

– Я ненадолго кое-куда отлучусь, ждите меня в комнате Гвен, – куда-то испарилась.

Мы с Мари удивлённо переглянувшись, отправились в наше крыло.

– Как думаешь, куда она побежала? – спросила я, присаживаясь на край кровати.

– Не имею ни малейшего представления. Я её знаю не больше твоего, но отчего-то рядом с ней спокойнее. Меня ведь тоже задирали, – тихо добавила она. – Но таких, как я, тут много, мы стараемся держаться вместе, поэтому, наверное, аристократки не позволяют себе лишних вольностей к нам, простолюдинкам… Прости, что я никак тебе не помогала… Отчего-то я поверила в проклятье, на тебя наложенное…

– Не извиняйся, – криво усмехнулась я, – если бы я была на твоём месте, вероятно, тоже бы сторонилась.

Тут дверь резко распахнулась и в помещение вошла Роза. Её лицо было серьёзным, но довольным.

– Я всё рассказала матушке Агате, – объявила она с порога. – О том, как Беатрис и её подруги загнали тебя на башню и едва не столкнули вниз, – глядя мне в глаза, пояснила она.

– Что?! – в шоке ахнула Мари.

– И я о чём, – Роза села рядом со мной. – Подлые мерзавки! Матушка Агата назначила Беатрис и её компании жёсткое наказание: они останутся без ужина на три дня и получат дополнительный час работы в саду на неделю вперёд. А ещё настоятельница пообещала отписать их родителям.

– Ты не должна была… – начала я, но подруга перебила меня.

– Должна. Нельзя позволять таким, как Беатрис, издеваться над другими безнаказанно! Это неправильно.

В её голосе звучала железная убеждённость.

– Роза, а ты правда дочь герцога? – с моих губ вдруг сорвался давно зудевший в голове вопрос.

– Я бастард, – прямо заявила она, нисколько не смущаясь своего статуса. – Незаконнорождённая дочь герцога Рейнхарта Виндхольмского.

Я тихо ахнула. Герцог Виндхольмский являлся одним из самых могущественных людей в стране, командующим королевской гвардией, а также ближайшим советником Его Величества.

– Моя мать была служанкой в его замке – красивая, как грех. Он ею и воспользовался, а потом выгнал под дождь с пустыми руками, уже с животом, – продолжила Роза, не мигая, глядя в окно. – Когда она умерла в родах, меня взяла к себе хозяйка таверны. Герцог, конечно, знал обо мне, но и не думал признавать: у него и без меня хватает наследников – законных и мужского пола.

– Почему же тогда он вдруг передумал и вообще отправил тебя сюда? – удивилась я.

– Потому что королю срочно требуется дипломатический союз с северными варварами, хотя бы с одним из кланов, – Розалинда скривилась. – Вождь Свирепых койотов – Рангвальд Безумный поставил условие: он хочет жену из благородной семьи, близкой к королю…

И тут я всё поняла. Молча встала и обняла девочку, всего за день ставшей мне настоящей подругой.

– Никто из высоких лордов не отдаст свою дочь дикарю, – прошептала Роза, – но им не жаль меня… Я как раз то, что нужно. Достаточно благородна для союза, но не настолько ценна, чтобы плакать обо мне, если меня там убьют.

У меня сердце болезненно сжалось от её слов.

– Но замуж я пойду, только после того, как научусь хоть чему-нибудь. И вот я тут. Здесь я должна постичь все премудрости этикета, чтобы не опозорить корону на свадьбе с варваром. А если что-то сделаю не так, мою Элли и её семью, ставшей мне родной, повесят.

– Элли – это та женщина, что тебя воспитала?

– Да… Я не могу рисковать её благополучием. И жизнями её близких.

Я смотрела на Розалинду, поражённая её силой и в то же время уязвимостью. Несмотря на тяжёлую судьбу, она сохранила достоинство и готовность защищать других. Внезапно я почувствовала, что должна что-то сделать для неё.

– Я помогу тебе, – сказала я твёрдо. – Научу всему, что знаю о правилах этикета и поведения знатной дамы. Ты не совершишь ни одной ошибки!

– Правда? – лицо Розалинды просветлело. – Ты сделаешь это для меня?

– Конечно, – я почувствовала, что могу быть полезной кому-то впервые в своей жизни. И это чувство окрыляло.

– Я тоже помогу, – вызвалась Мари. – Чем-нибудь, – смущённо потупилась она.

Розалинда смотрела на нас с искренней благодарностью, а потом вдруг обняла сразу обеих.

– Спасибо, – прошептала она. – Что бы ни случилось, я рада, что у меня есть такие друзья.

Глава 9

Предрассветная тишина нарушалась лишь скрипом пера по бумаге. В моей комнате, освещённой единственной свечой, я заканчивала письмо для Розалинды.

"…и пусть прошло уже три года, я всё ещё жду хоть какой-то весточки от тебя, Роза. Мари обещала разузнать о твоей судьбе, когда устроится работать в королевскую канцелярию. Но до того момента ещё столько времени пройдёт… Потому я отправила это письмо твоему отцу, буду верить, на сей раз он снизойдёт и перешлёт послание тебе напрямую. Если честно, я уже со счёта сбилась, сколько этих писем было… И, увы, все они остались без ответа.

У меня всё те же вопросы: как ты? Как устроилась? Добр ли к тебе твой благоверный? Каждый вечер перед сном я молюсь о твоём благополучии…"

Я остановилась, глядя на ровные строчки. За пять лет в аббатстве я всё же научилась писать красиво.

Подумав секунду, спрятала незаконченное письмо в книгу, пусть пока полежит там. Я непременно его допишу, но позже.

Итак, я провела в аббатстве долгие пять лет. Вчера мне исполнилось шестнадцать. Столько времени минуло с того дня, как отец сослал меня прочь и заточил в этих серых стенах. Из всеми зашуганного, одинокого ребёнка я выросла в девушку, научившуюся любить и принимать себя такой, какая есть.

Я встала со стула и, пройдя к полке, взяла с неё небольшую шкатулку. В ней лежали все мои сокровища: маленькая кисть для рисования, вышитый шёлквый платочек – два подарка от Розы, железная заколка, плетёный из трёхцветных нитей браслет, брошь из тонкой меди – от Мари.

И… единственное письмо Розалинды. Его я получила через неделю после её отъёзда. Оно лежало на самом дне, бумага была затёрта от бесчисленных перечитываний.

Послание пришло из замка герцога Виндхольмского, перед тем как Розу отправили на земли её будущего мужа. В нём подруга описывала пиршество у отца, делилась переживаниями перед предстоящим путешествием.

«… герцог устроил приём в мою честь, – писала она своим размашистым почерком. – Представляешь, Гвен, меня, таверную девчонку, вдруг все называют 'леди Розалиндой' и кланяются. Но я вижу их взгляды: в их глубине я читается насмешка, все эти люди знают, кто я на самом деле. И что никогда не стану им ровней…

… Жена отца выглядит так, будто проглотила жабу, её лицо особенно кривится в жуткой гримасе, когда она вынуждена представлять меня своим высоким гостям. А сам герцог… Он словно делает одолжение короне, жертвуя 'ненужным довеском'. Все притворяются, лицемерят… будто этот брак – честь для меня. Есть у меня крепкое словцо для всех них… Но не стану. Ты верно тогда сказала, не стоит опускаться до их уровня.

Вот вроде и всё. Ах да, уже через три дня за мной приедет эскорт моего будущего мужа. Два десятка всадников, говорят, они даже днём не снимают своих костяных масок. Свадьбу проведут на территории варваров…

Гвен, мне страшно, но я не покажу им своего страха. Уроки, что ты давала мне, не пропадут даром, я буду держать спину прямо и говорить учтиво, как настоящая леди. Я напишу тебе ещё, как только представится такая возможность…, береги себя, ты необыкновенная, знай это и никогда не сомневайся в себе и своих силах».

Но письма из её нового дома так и не пришли. Ни единой строчки за три года. Мы с Мари часто говорили о Розе, строили предположения, почему она не пишет. Может, там нет гонцов? О самом страшном старались не думать.

Помню день нашего с Розой расставания, словно он был вчера.

За Розалиндой в аббатство прибыли лучшие рыцари её отца в сияющих доспехах. Они заявились ранним утром. Подругу нарядили в платье из дорогого шёлка, расшитое серебряной нитью. Её короткие волосы, отросшие за два года, убрали в элегантную причёску. Она стояла перед воротами монастыря бледная, такая хрупкая и прекрасная… Но с гордо поднятой головой.

– Не смотри так, словно провожаешь меня на казнь, – сказала она мне тогда, пытаясь улыбнуться дрожащими губами. – Варвары не кусаются, я думаю.

– Тебе должны были позволить хотя бы увидеть его портрет, – ответила я, сдерживая слёзы.

– Какой портрет? Эти варвары считают, что рисовать чьё-то лицо – значит, красть часть его души. По крайней мере, ходят такие слухи, – она попыталась рассмеяться, но смех вышел надломленным.

Нам дали всего несколько минут на прощание. Роза крепко обняла меня и прошептала:

– Не позволяй им загнать тебя в угол. Ты сильнее, чем думаешь, Гвен. Сильнее их всех.

С этими словами она уехала, оставив меня с пустотой в сердце. В тот день я словно потеряла часть себя.

Закрыв крышку шкатулки, отогнала грустные воспоминания. Встала и подошла к окну. Небо, как всегда, было затянуто пеленой, сквозь неё едва пробивался рассвет.

Сегодня ещё один грустный день – пришёл черёд Мари покинуть аббатство. Мы обе неделю назад закончили обучение. Ей пора отправляться в королевскую канцелярию, отрабатывать свой долг стране. Моя же судьба пока оставалась неизвестна.

После отъезда Розы наша дружба с Мари стала ещё крепче. Мы сплотились и преодолевали трудности вместе. Впрочем, к нам никто не лез, понимая, что мы не дадим себя в обиду и не станем молча терпеть издевательства.

Тут вспомнилась Беатрис. Блондинке пришлось задержаться в аббатстве ещё на год, поскольку её престарелый жених внезапно скончался.

– Видимо, Всевышний услышал её молитвы, – шепнула мне тогда Роза.

Но радость Беатрис была недолгой. Её отец, барон Оствик, быстро нашёл ей новую партию – ещё одного богатого старика, на сей раз лорда восточных границ. И этот старик по слухам являлся настоящим тираном и садистом. И это её сломило: из надменной, уверенной в своей власти стервочки, она превратилась в тихую, замкнутую девушку с вечной тенью страха в глазах.

Однажды я случайно увидела её в часовне, когда зашла туда перед сном. Беатрис стояла на коленях у алтаря и плакала, не сдерживая рыданий.

– Пожалуйста, не надо, – шептала она сквозь слёзы. – Не отправляй меня к нему. Пусть лучше я стану монахиней, чем его женой.

Я тихо отступила, не желая нарушать её уединение. В тот момент я ощутила странное сочувствие к своей бывшей мучительнице. Судьба играла с нами по-разному, но одинаково жестоко.

Вскоре за Беатрис приехала свита её нового жениха. Хмурые воины в тяжёлых доспехах, с гербом медведя на щитах. Она покинула аббатство, не попрощавшись даже с теми немногими подругами, что у неё остались. Просто села в карету и отбыла прямо в замок будущего супруга. Последнее, что я запомнила – её бледное лицо, напоминающее восковую маску.

В дверь постучали.

– Гвен? – Мари заглянула в мою комнату, прерывая поток воспоминаний. Её светлые волосы были аккуратно заплетены в косу, а в руках она держала небольшую сумку с вещами.

– Привет, – улыбнулась я ей, и, подхватив завёрнутый в тряпицу подарок, направилась на выход. Я приготовила для Мари картину – миниатюрный пейзаж Аббатства под лучами яркого тёплого солнца. За годы обучения мой талант к рисованию раскрылся полностью. Сестра Бертрада говорила, что такого дара она не видела ни у кого из учениц за все свои годы преподавания.

Мы медленно шли по коридорам, и каждый шаг отдавался эхом потери, где-то глубоко внутри меня. Вскоре ещё одна моя подруга уедет, и из тех, кто был мне дорог, не останется никого.

– Обещаешь писать? – спросила я, когда мы вышли во двор, где уже собирались остальные выпускницы.

– Клянусь, – Мари крепко сжала мою руку. – И я попытаюсь узнать что-нибудь о Розе. Уверена, у меня будет доступ к документам, возможно, там есть информация о землях её мужа.

– Спасибо, – благодарно прошептала я.

Мы остановились у пышного куста, в стороне от других девушек.

– Знаешь, я так боялась этого места, когда приехала сюда, – призналась Мари. – Полагала, благородные девицы съедят меня живьём. Кто бы мог представить, что именно здесь я найду настоящих друзей.

Помолчали, каждая думая о своём.

– А ты? – наконец спросила Мари. – Что будет с тобой после моего отъезда? Родные написали тебе ещё что-нибудь? – в её голосе слышалось нешуточное беспокойство о моей судьбе.

Я вздохнула, не пытаясь скрыть тоски:

– Последнее письмо из дома я получила полгода назад. Ты его читала.

– Ага. Сухие строчки вежливости от родного отца: «Надеюсь, ты здорова. Кевин вырос на два пальца. Абигейл талантлива во всём. Погода стоит хорошая». И ни слова о том как ты сама, и когда ты, его старший ребёнок, сможет вернуться домой. У меня до сих пор нет приличных слов, только плеваться хочется, – мигом нахмурилась подруга, её лицо забавно сморщилось, и я не, не выдержав, рассмеялась.

– А что говорит мать-настоятельница? – не отставала Мари.

– Намёки. Всё те же. Полагаю, сегодня-завтра они оформятся в конкретное предложение.

– Стать послушницей, а затем учительницей рисования? – проницательно хмыкнула девушка. – И ты согласишься?

– Не знаю. Нужно подумать, – я пожала плечами. – Но совершенно точно, я не готова провести всю жизнь в этих стенах.

– Всё будет хорошо, Гвен, – Мари не стала сдерживаться и порывисто меня обняла. – Ты талантливая, умная. И непременно найдёшь свой путь.

Раздался колокол, созывающий всех на утреннюю молитву перед отъездом выпускниц. Мы поспешили к часовне, где матушка Агата произнесла долгую речь о важности образования, смирения и служения высшим целям. Я слушала вполуха, продолжая думать о том, что опять останусь одна.

Официальная церемония завершилась и Мари, прежде чем забраться в скромную повозку, которая должна была доставить её и ещё трёх девушек в столицу, негромко меня попросила:

– Не забывай меня, Гвендолин, – в её больших светло-голубых глазах стояли непролитые слёзы.

– Ни за что, – ответила я, чувствуя, что тоже вот-вот и разревусь. В голос. – Это тебе! На память обо мне… – и протянула ей свою картину.

– С-спасибо, – шмыгнула носом подруга, а после, тряхнув кудрями, бодрее, чем нужно, воскликнула: – Не грусти, родная! Моя матушка как-то сказала: любой конец – начало чего-то нового. Мы обязательно встретимся снова! – и буквально влетела в транспорт, чтобы я не увидела, как она плачет.

Повозка тронулась с места, Мари, прижимая платок к глазам, высунулась из окошка и помахала мне рукой. Я стояла совершенно неподвижно, провожая тоскливым взглядом экипаж, пока тот не скрылся за поворотом дороги.

Глава 10. Греймур

Вернувшись в свою комнату, я долго сидела у окна, глядя на мрачное небо. Забавно, пять лет назад я думала, что умру здесь от одиночества. Потом судьба сжалилась надо мной, и я нашла друзей. Теперь я снова осталась одна. Круг замкнулся.

Я достала мамин кулон из-за ворота платья и задумчиво повертела его в руках. Все эти годы я продолжала ходить на астрономическую башню, в основном одна. Странное свечение кристалла иногда появлялось, но никогда больше не было таким ярким, как в первый раз. При этом нахождение подле телескопа всё так же приносило мне облегчение от физической боли. И непонятная магия прибора многажды лечила меня от простуды. При этом никак не помогала ни Розалинде, ни Мари, даже если я давала им свой кулон. Почему так оставалось тайной.

Посидев так ещё немного, пошла переодеваться: жизнь в аббатстве шла своим привычным чередом, и работу в саду никто не отменял…

Три дня после отъезда Мари прошли в странном оцепенении. Я по инерции что-то делала, ела, спала… Вечерами много рисовала, пытаясь сохранить на бумаге лица Розы и Мари, боясь забыть их черты.

На четвёртые сутки, когда я возвращалась из библиотеки с книгой о звёздной картографии, меня застал необычный шум во дворе. Из окна галереи я увидела отряд всадников в цветах моего отца, с гербом Леваньер на стягах.

Сердце замерло на мгновение, а затем забилось с удвоенной силой, ладони мигом вспотели, по спине пробежала волна мелкой дрожи.

В голове взметнулся ворох самых разных мыслей. Неужели отец наконец-то решил забрать меня отсюда? Неужели мне позволят вернуться домой?

Надежда, такая яркая, такая безграничная затопила всё моё существо. Как бы там ни было, я соскучилась по дому. Так хотелось узнать, как там моя няня Марта? Я писала домой, но ответа ни разу не получила.

Я, как могла, поспешила по коридору в сторону лестницы, но не успела я спуститься на первый этаж, как меня перехватила запыхавшаяся послушница Кэтрин.

– Леди Гвендолин! Матушка-настоятельница требует вас к себе немедленно!

Её голос звучал непривычно взволнованно.

– Что-то случилась? – мигом напряглась я, но девушка лишь покачала головой:

– Я не знаю деталей. Поспешите, пожалуйста.

Пока шагала в восточное крыло, понапридумывала ворох причин приезда сюда людей моего отца. И лишь одна нравилась мне больше всех: меня заберут домой!

Свернув за угол, увидела высокого воина в доспехах с гербом нашей семьи у дверей кабинета настоятельницы. Когда я подошла, он вдруг низко поклонился: с таким почтением, какое обычно оказывали только дамам высокого ранга. Вот это подобострастие отчего-то встревожило ещё больше.

Матушка-настоятельница Агата встретила меня с печатью скорби на морщинистом лице:

– Присядьте, дитя моё, – сказала она.

При моём появлении ещё один человек, находившийся в помещении, мигом встал и учтиво склонил голову. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, с проседью на висках, и умными карими глазами. Я не знала его, видела впервые.

Я, стараясь скрыть дрожь страха, прошла вперёд и медленно опустилась в предложенное кресло.

– Ч-что случилось? – я не смогла скрыть нотку паники.

– Леди Гвендолин, – вместо Агаты заговорил незнакомец и поклонился вновь. – Позвольте представиться – капитан Генри Торбен, командир личной гвардии вашего отца. И, боюсь, я привёз печальные вести.

Время вокруг меня вдруг замедлилось. Я смотрела на его губы, произносящие слова, но мой разум отказывался воспринимать их смысл.

– Несколько дней назад враги прокрались ночью в замок Леваньер. Предатель в наших рядах открыл им врата. Ваш отец умер в собственной постели – ему пронзили сердце. Та же судьба постигла и вашего брата, лорда Кевина, – он запнулся, увидев выражение моего лица, но всё же, помедлив секунду, договорил: – Мы успели спасти вашу мачеху и сестру. Сейчас леди Морана и леди Абигейл в безопасности. Им не успели причинить вреда, но они безутешны в своём горе.

Я не знала, что сказать и как реагировать: в душе взметнулся ворох противоречивых чувств.

– А… а люди в городе? Не пострадали? – спросила я механически.

– Есть погибшие. Спалили половину нижнего квартала. Но мы сумели потушить пожар и отбросить напавших к границам.

А после короткой паузы заявил:

– Леди Гвендолин, вам необходимо собрать вещи. Наш путь лежит в столицу. Поскольку вы старший ребёнок графа Эдмунда и являетесь его наследницей, то вас призывает к себе Его Величество. Он озвучит свою волю и решит… – капитан смолк, явно не зная, какое слово подобрать.

– Вашу дальнейшую судьбу, – вместо него договорила матушка-настоятельница. – Дитя моё, теперь ваша жизнь в руках не только Всевышнего, но и короля нашего.

Я оторопело смотрела в окно, где с приближением вечера серая пелена постепенно превращалась в чёрное, бездонное море.

Отец мёртв. Кевин, мой младший брат, тоже.

Меня вызывают на аудиенцию к Его Величеству.

Я вдруг стала графиней?!

Что за шутка тёмных сил?

Вся эта информация напугала до икоты, до панического ужаса. Я не хочу, я не могу… Слишком большая ответственность. Но и отмахнуться от наследства, а значит, остаться здесь, в аббатстве навсегда я тоже не хотела.

– Когда леди Леваньер нужно быть готовой к отъезду? – повернулась к капитану настоятельница, видя моё состояние, она взяла решение насущных вопросов на себя. – Немедленно?

– Нет, преподобная матушка, в ночь выступать не станем. Но на рассвете, леди Гвендолин, вы должны быть готовы, – снова посмотрел он на меня своим нечитаемым взглядом.

Я заторможенно кивнула и с трудом поднялась. Казалось, мне на плечи кто-то положил булыжник с меня весом.

– И ещё раз, примите мои соболезнования, – чуть мягче добавил он.

Ничего ему не ответив, направилась на выход, стараясь не шаркать ногами. Ныла левая часть тела. Я ощущала, как внутри меня поселился холод. И пусть отец никогда не любил меня, я всё равно хорошо к нему относилась. А Кевина так и вовсе было жаль – бедный мальчик, он ведь только начал жить…

– Леди Гвендолин, я пошлю к вам сестру Жюльетту, она поможет собрать вещи, – донёсся в спину полный сочувствия голос монахини.

– Я справлюсь сама, благодарю, – отказалась я и вышла в тёмный коридор, слабоосвещённый единственной масляной лампой, висевшей на стене неподалёку.

Лишь оказавшись в своей комнате, я позволила себе тихо расплакаться.

Подойдя к окну, посмотрела на антрацитовое небо, а солёные капли текли по щекам, не желая останавливаться.

Судьба совершила неожиданный поворот, и отныне мой путь лежал прочь отсюда, к неизвестному будущему. Где-то там, в большом мире, была Роза, сражающаяся со своими демонами, и Мари, начинающая новую жизнь.

А меня ждала столица, решение короля, и путешествие назад, на родные земли.

"Девочки, держитесь. И я вместе с вами буду стараться, барахтаться," – подумала я, сжав мамин кулон в руке.

А небо, как всегда, хранило молчание, скрывая свои тайны под завесой пелены.

Я провела часть ночи, перебирая свои немногочисленные вещи. Что взять с собой в новую жизнь? Книги, подаренные сестрой Бертрадой? Акварельные краски и кисти? Маленькую шкатулку с сокровищами, оставшимися от подруг? В конце концов, я отложила лишь самое необходимое: две смены одежды, письмо Розы, серебряную заколку и кисть от Мари. Всё остальное казалось теперь таким незначительным. Сон не шёл. Когда колокол пробил полночь, я накинула плащ и бесшумно выскользнула из комнаты. Ноги сами понесли меня по знакомому пути – к астрономической башне. В последний раз. Освещая себе путь горящей масляной лампой, я осторожно поднялась по полуразрушенным ступеням и вскоре очутилась в помещении с телескопом.

Села на давно принесённый сюда плед и бессильно прислонилась спиной к стене. Прикрыла опухшие от пролитых слёз веки. Мысли текли вяло от одной темы к другой. Жива ли нянюшка? Как меня встретит Морана? Какая Абигейл, такая же злая, как мачеха? Помнят ли меня люди, живущие в замке? Будут ли смотреть с тем же презрением, что и много лет назад? Измученная переживаниями, сама не заметила, как уснула.

Разбудил меня гомон, шедший со двора. Интересно, что случилось? С трудом пошевелила одеревеневшими конечностями. Почему я тут, а не у себя в комнате? Этот вопрос заставил меня замереть на месте. Воспоминания вчерашнего вечера обрушились все разом, приводя в чувство: отец и Кевин погибли, и теперь я наследница Леваньер!

А значит, внизу суматоха из-за меня – воины ищут пропавшую юную графиню!

Кряхтя, как старушка, с трудом встала – затёкшее тело не желало слушаться. Медленно подошла к телескопу и прижала раскрытую ладонь к мерцающему тёплому металлу, постепенно волна облегчения охватило всю меня, унося с собой боль и согревая моё замёрзшее за ночь тело. Через пять минут я была готова к спуску и встрече с людьми отца.

Во дворе аббатства царила тревожная суета. Воины метались между строениями, громко перекликаясь друг с другом. Капитан Торбен, заметив моё появление, устремился навстречу, маска отстранённости треснула, и я увидела на его лице искреннее облегчение.

– Леди Гвендолин! Хвала небесам, вы нашлись! – он, опомнившись, вежливо поклонился. – Мы обыскали почти весь монастырь, боялись худшего.

– Простите за причинённое беспокойство, капитан Торбен. Мне нужно было побыть в одиночестве, – ответила я, стараясь держаться с достоинством.

Вскоре к нам подошли монахини, желавшие со мной проститься, в том числе и сестра Бертрада.

– Тебя ждёт большое путешествие, леди Гвен, – улыбнулась она, но её глаза были полны тихой грусти. – Берегите себя, не давайте себя обижать. И… рисуйте, Гвендолин, – добавила она тихо, взяв мои руки в свои. – Ваш дар к краскам особенный. То, как вы изображаете мир… В этом что-то есть. Некая магия.

Я стиснула её пальцы, не в силах вымолвить слова благодарности.

Матушка Агата подошла самой последней.

– Стены нашей обители всегда будут открыты для вас, – произнесла она несколько пафосно. – Тут вы найдёте пристанище даже в самую сильную бурю.

Она протянула мне маленький свёрток, завёрнутый в ткань:

– Небольшой дар от нас всех. Ваши вещи и еда в дорогу уже в карете.

Простая, без украшений карета, запряжённая двойкой крепких лошадей, ждала неподалёку. Я, с помощью капитана, забралась внутрь. Когда дверца захлопнулась, и я осталась одна в полутёмном пространстве экипажа, слёзы снова покатились по щекам. Извозчик щёлкнул кнутом, и экипаж, скрипнув колёсами, тронулся с места.

Я не оглянулась и не посмотрела в окно. Так почему-то было проще.

Впереди меня ждала долгая дорога и жизнь, полная неизвестности.

Глава 11

Наш отряд покинул аббатство ещё до того, как рассвет окончательно развеял ночную тьму. Капитан Торбен ехал впереди, за ним следовало двадцать всадников в цветах дома Леваньер. Моя карета, простая и неприметная, двигалась в центре процессии, окружённая защитниками. Замыкала кортеж повозка с припасами.

Я, отодвинув дощечку, которой было закрыто маленькое окно, смотрела, как постепенно отдаляются серые стены аббатства, бывшего моим домом пять долгих лет. С каждым оборотом колеса я становилась всё дальше от прошлой жизни. Грусть закралась в сердце. Но светлая, с отчётливым шлейфом радости – я не стану послушницей, а после монахиней, я не проживу жизнь, полную ограничений. Моя душа хотела совсем другого, я пока точно не могла сказать, чего именно, но свобода в том списке занимала первое место.

Путь до столицы должен был занять около двух недель, если погода не подведёт. Северная дорога шла через земли нескольких баронств, прежде чем выйти к широкому Королевскому тракту, ведущему прямо в столицу Греймур. В первый же день, въехав в ничем не примечательную деревушку, капитан Торбен поравнялся с моей каретой и заявил:

– Миледи, – начал он, – если позволите дать совет… Вам следовало бы взять служанку. Путь долгий, а вы… – он замялся, очевидно, не желая указывать на мои физические недостатки.

Я и сама уже думала об этом. Одеваться, причёсываться, справлять нужду без посторонней помощи было крайне сложно в полевых условиях. Но кого можно было взять в этой глуши?

– Я спрошу у старосты, он подскажет, кто лучше всего подойдёт для сей роли, – кивнул капитан, перехватив мой взгляд и догадавшись, о чём я думаю.

Деревня Алдрестед состояла из двух десятков покосившихся домишек, расположенных по обе стороны разбитой дороги. При виде нашего отряда все местные жители попрятались, лишь испуганные глаза поблёскивали из-за неплотно прикрытых ставен.

Дом старосты отличался от прочих, куда большими размерами. Пока его супруга суетилась, размещая меня в хозяйской комнате, капитан переговорил с жилистым старостой и подошёл ко мне, чтобы доложить:

– У местной травницы недавно поселилась сирота. Ей лет пятнадцать. Ирмер говорит, девчушка работящая и смышлёная, она будет счастлива принять ваше предложение пойти к вам на службу.

– Хорошо, – кивнула я, – как я смогу с ней поговорить?

– Я пошлю за ней кого-нибудь, не волнуйтесь, – тут же поклонился воин и отправился на выход.

Не успела я доесть наваристый грибной суп, как в дверь постучали и в помещение шагнула высокая седовласая женщина, следом за ней шмыгнула тощая тень, но разглядеть её у меня не получилась – она спряталась за старуху. Суровое морщинистое лицо незнакомки было совсем непривлекательным. Чёрные глаза остановились на мне и прищурились – она явно оценивала меня по каким-то своим критериям.

– Я Астрид, – каркнула незнакомка. – Ты графиня? – без пиетета в лоб спросила она.

– Да. Гвендолин Леваньер, – кивнула я, медленно поднимаясь.

– Хм-м, – её цепкий взгляд пробежался по моей фигуре, явно подмечая то, что я всегда пыталась скрыть. – Ясно. Элла смекалистая, расторопная, два раза повторять приказы не придётся. Коли не будешь её обижать, сослужит хорошую службу.

– Обещаю, я не буду её обижать, – негромко ответила я.

Ещё один странный, будто проникающий в самую душу взор антрацитовых глаз. Как у вороны. Неприятный, колдовской.

– Будь по-вашему, – непонятно кому фыркнула начавшая меня пугать старуха. – Я отдам тебе свою Эллу, графиня. Береги её. Выходи, – оглянулась травница. – И представься как положено.

Из-за широкой спины опекунши медленно шагнула невысокая худенькая, как тростинка, девчушка с копной русых волос, заплетённых в толстую косу. Курносое приятное личико осветилось робкой улыбкой, серые глаза смотрели прямо и без страха.

– Леди Леваньер, я Элла Бобби, – девушка изобразила подобие книксена, и до того забавно у неё вышло, что я не сдержала улыбки.

– Приятно познакомиться, Элла, – ответила я. – Мне нужна служанка для путешествия в столицу и после, когда я вернусь на свои земли, личная помощница. Пока могу предложить пятнадцать медников в месяц, столько же зарабатывает подмастерье в городе за целую неделю тяжёлого труда. А как только вступлю в права графини, повышу жалованье до полного лунника. И конечно, еда и одежда за мой счёт. Согласна?

Глаза Эллы расширились от удивления – такое жалованье было целым состоянием для деревенской девчонки.

– Да, миледи, – ответила она всё так же негромко, но чётко. – Я многое умею: плести косы, следить за чистотой в комнате, шить. И считаю до десяти.

Я кивнула. Этого должно быть достаточно для начала.

– Меня всё устраивает, а тому, чего не знаешь, научу, – на том и договорились.

Рано утром Элла, собрав свои скудные пожитки в узелок, стояла подле моей кареты, готовая к долгому путешествию. Как только она устроилась рядом со мной, скромно замерев в углу, мы снова тронулись в дорогу.

С появлением Эллы моё путешествие стало не таким унылым. Она оказалась не только работящей, но и на удивление тактичной для простолюдинки. Помогала мне с переодеванием и туалетом, не выказывая ни малейшего отвращения к моим физическим недостаткам, расчёсывала мои волосы, не причиняя боли, и рассказывала забавные деревенские истории, что скрашивали долгие часы пути.

С каждым днём погода становилась всё хуже. Приближалась осень, и хотя пока ещё не было холодно, частые дожди превратили тракт в грязное месиво, замедляя наше продвижение.

На пятый день стало ясно – ночевать придётся под открытым небом, поскольку до следующей деревни добраться до темноты не успеем. Ехать ночью никто не рисковал, лошади просто-напросто могли повредить ноги.

Солдаты разбили лагерь в роще неподалёку от тракта, развели костры, поставили для меня небольшой шатёр. Элла помогла мне умыться подогретой на костре водой из ручья. Ужин состоял из вяленого мяса, хлеба и разбавленного водой тёплого вина.

Ночью я долго не могла уснуть, лёжа в шатре на импровизированной постели из лапника, поверх которого накинули неважно пахнувшие шкуры, думала о разном. Элла тихо сопела рядом, свернувшись калачиком, а я смотрела на свод шатра, размышляя о том, что ждёт меня в столице.

Следующие дни слились в однообразную череду: подъём с рассветом, завтрак остывшей кашей, или чёрствыми сухарями, долгие часы тряски в карете, ночлег то в придорожных гостиницах, то в деревушках, то прямо на обочине дороги. Дважды нашим приютом становились монастыри, где монахи предоставляли нам кров и пищу в обмен на новости и скромное подношение в несколько медников в качестве благодарности.

На десятый день, наконец, выехали на Королевскую магистраль – широкую дорогу, вымощенную камнем. Здесь движение стало оживлённее: мимо проезжали купеческие караваны, одинокие всадники, повозки с товарами и сельскохозяйственной продукцией. Встречались и другие аристократы в сопровождении вооружённых отрядов.

За день до прибытия в Греймур капитан Торбен снова обратился ко мне:

– Миледи, завтра ближе к обеду мы будем в столице. Его Величество, скорее всего, примет вас на следующий же день. Хочу предупредить: королевский двор… сложное место. Я служил вашему отцу последние три года, и приходилось с ним бывать в столице… В общем, люди там с гнильцой, – его заявление сильно меня удивило, вообще мне начинал импонировать этот суровый, немногословный человек, заговаривавший со мной лишь по делу.

– Хотите сказать, что мне, как калеке, там будет тяжко? – вслух уточнила я.

Торбен досадливо поморщился:

– Для того, кто не привык к придворным интригам. Будьте осторожны. И… – он замялся, словно не решаясь что-то сказать.

– Говорите прямо, капитан, – подбодрила я, устало вздохнув.

– Ваша одежда, миледи. Она… не подходит для появления перед Его Величеством.

Я опустила глаза на своё простое, выданное в аббатстве, серое платье, такое же сменное лежало в сумке. За пять лет, что я провела в монастыре, у меня не было нужды в пышных нарядах или украшениях.

– Вы правы, для встречи с королём я одета неподобающе, – согласилась я с очевидным. – Что вы хотите предложить?

– Не побрезгуйте моей помощью. Во дворце у меня есть знакомые, они способны решить этот вопрос, – уверил меня капитан.

Глава 12

Столица королевства показалась на горизонте внезапно: большая, окутанная туманом, обнесённая высокими каменными стенами. Даже сквозь утреннюю дымку можно было разглядеть многочисленные башни, шпили церквей и, конечно, расположенный на холме королевский замок, возвышающийся над всеми постройками.

– Ух ты-ы! – восторженно прошептала Элла, глядя в окно с благоговейным трепетом. – Никогда не думала, что увижу Греймур.

Путь через город был долгим: узкие улочки, заполненные повозками, людьми, животными; дома, настолько тесно прижатые друг к другу, что можно было перепрыгнуть с одной крыши на другую, с одного балкона на другой; запахи – смесь навоза, гниющих отходов, свежеиспечённого хлеба, дыма и чего-то сложно определимого.

Вверх, вниз, снова вверх по мощёным улицам, мимо рыночных площадей, где торговцы громко расхваливали свой товар, мимо мастерских, где ремесленники стучали молотками и работали мехами, мимо таверн, откуда даже в утренние часы доносились пьяные голоса.

И, наконец, подъём к Королевскому холму. Крутая дорога, ведущая к массивным воротам замка. У ворот нас остановила стража в сине-серебряных цветах королевского дома.

– Кто такие? – грубо спросил начальник караула.

– Капитан Генри Торбен из дома Леваньер. Сопровождаю леди Гвендолин Леваньер по приказу Его Величества, – ответил Торбен, протягивая свиток с королевской печатью.

Стражник внимательно изучил документ, затем кивнул:

– Проезжайте. Мажордом проводит леди в гостевые покои.

Внутренний двор замка оказался весьма внушительных размеров, вымощенным серым камнем, с колодцем в центре. Площадь была полна народу. Карета остановилась у широкой лестницы, ведущей к главному входу.

– Миледи, – капитан помог мне выйти, поддерживая под локоть. – Позвольте представить вам мастера Годвина, королевского мажордома.

Высокий худой мужчина в тёмной одежде с серебряной цепью на шее поклонился, но его глаза, скользнувшие по моей фигуре, выдавали плохо скрываемый скепсис.

– Леди Леваньер, – произнёс он сухо. – Следуйте за мной. Ваша служанка может идти с вами.

Он повёл нас через анфиладу просторных залов, украшенных гобеленами, оружием и охотничьими трофеями. Коридоры были полны людей: снующих слуг, придворных в богатых одеждах, рыцарей, пажей. Все они бросали на меня любопытные взгляды, некоторые откровенно шептались, указывая на мою хромоту и искривлённую руку.

Наконец, мы достигли восточного крыла, где располагались гостевые комнаты. Мне выделили небольшое, но прилично обставленное помещение с узкой кроватью, столом, двумя стульями и сундуком для одежды. Окно выходило на внутренний двор, откуда доносились многочисленные голоса. Для Эллы была лежанка, которая выкатывалась из-под моей кровати.

– Его Величество примет вас завтра после полудня, – сообщил мажордом. – До тех пор вам следует оставаться в своих покоях. Еду принесут через час.

Мужчина вежливо склонил голову и вышел в коридор, где его ждал капитан Торбен. Пока дверь не закрылась, я услышала часть разговора:

– Годвин, леди Леваньер пять лет провела в аббатстве. У неё нет наряда, который бы соответствовал её новому статусу.

– Хм-м… Наша портниха всегда занята сверх всякой меры, сам понимаешь, при дворе заказчиков очень много, и если бы ты не был кузеном моей жены, я бы не стал напрягаться…

Створка захлопнулась, и мужские голоса превратились в невнятный бубнёж.

Я прошла вперёд и тяжело опустилась на кровать, чувствуя, как дрожат ноги от усталости и нервного напряжения.

– Всё будет хорошо, миледи, – тихо сказала Элла, вынимая из сумки мои скудные пожитки. – Вот увидите.

Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Завтра мне предстояло узнать, какая судьба меня ждёт. Плохие предположения я старалась гнать прочь, пока не очень успешно.

Портниха прибыла сразу после обеда. Невысокая миловидная женщина с цепким взглядом и руками, испещрёнными мелкими ранками от иголок или булавок. Её сопровождали две молодые помощницы, нагруженные свёртками тканей, и юноша-подмастерье, тащивший тяжёлый сундук.

– Леди Леваньер? – поприветствовала она меня, входя в комнату. Короткий книксен и дальше: – Я мадам Флора, королевская портниха. Мне поручено подготовить вас к аудиенции.

Она осмотрела меня с ног до головы профессиональным взглядом, задержавшись чуть дольше на моей искривлённой руке и короткой ноге.

– Хм, хм-м, интересно, – пробормотала она, доставая из кармана верёвку с узелками. – Раздевайтесь, дорогуша.

С помощью Эллы я сняла своё простое платье, оставшись лишь в нижней рубашке. Мадам Флора принялась быстро и деловито обмерять меня, при этом бормоча что-то под нос.

– Левое плечо ниже правого на один палец, – диктовала она светленькой помощнице, а та делала пометки угольком на клочке пергамента. – Левая нога короче на два.

Я стояла, стиснув зубы, чувствуя себя выставленной на продажу лошадью, которую внимательно изучают на предмет дефектов. Глаза предательски защипало.

– Не волнуйтесь, миледи, – вдруг мягко сказала мадам Флора, заметив моё состояние. – Правильно скроенный наряд может творить чудеса. Вы будете выглядеть восхитительно.

Она развернула передо мной несколько отрезов ткани: насыщенно-зелёный бархат, серебристый шёлк, тёмно-синий атлас.

– Для первой аудиенции лучше всего подойдёт зелёный, – рассуждала портниха. – Цвет дома Леваньер, если не ошибаюсь? К тому же он будет прекрасно сочетаться с вашими глазами.

Она сделала ещё несколько замеров, затем кивнула своим помощницам:

– Начинайте с основы. К вечеру всё должно быть готово для первой примерки. Что у вас с обувью? Только вот эти монастырские грубые башмаки? – не дожидаясь ответа, воскликнула она. – Ярви, бегом за мастером Хэйном, – обернулась она на своего помощника.

– Да, госпожа Флора, я мигом, – поклонился ей Ярви и выскочил наружу.

Весь день в моей комнате кипела работа: портнихи шили, кроили, прилаживали, подгоняли. Пришёл угрюмый, невысокий сапожник, осмотрел мои ступни, что-то прикинул в уме, и так же, не сказав и слова, ушёл. К вечеру, как и обещала мадам Флора, появилось первое подобие платья – основа из плотного зелёного бархата, к нему предстояло добавить отделку.

– Примерьте, миледи, – попросила портниха.

С помощью Эллы и помощницы швеи я облачилась в бархатное великолепие. Платье было тяжёлым, но сидело удивительно хорошо. Мадам Флора действительно знала своё дело: крой искусно скрадывал асимметрию моей фигуры, а высокий воротник и длинные рукава отвлекали внимание от искривлённой конечности.

– Превосходно, – кивнула портниха. – Завтра добавим серебряную вышивку и кружевной воротник. Вы будете выглядеть как настоящая графиня.

Я взглянула в небольшое зеркало из полированной бронзовой пластины. В отражении на меня смотрела не угловатая девочка в сером аббатском платье, а молодая леди с прямой спиной и гордо поднятой головой. Неожиданная метаморфоза. И чего уж, приятная.

Чуть позже пришёл помощник мастера Хэйна, вручил мне готовую новую обувь.

Я, не веря своим глазам, с трепетом провела пальцами по паре изысканных башмаков, созданных мастером специально для меня: левый с искусно скрытой в многослойной кожаной подошве дополнительной высотой, правый с особыми укреплениями для лучшей опоры, оба украшенные серебряной вышивкой. Кожа была удивительно мягкой и приятной на ощупь.

– Примерьте, миледи, – мягко сказала мадам Флора, видя, что я застыла, словно загипнотизированная.

– Да-да, – очнулась я и, сев на стул, переобулась в новые туфли.

Встала.

Сделала первый шаг. Прошлась до двери и обратно, да, некая скованность всё ещё оставалась со мной, но я не переваливалась, как утёнок, а почти нормально ходила.

– Передайте, пожалуйста, мастеру Хэйну мою искреннюю, безграничную благодарность, – едва видя из-за пелены слёз лицо помощника сапожника, негромко попросила я.

– Да, миледи, передам слово в слово, – поклонился юноша и, вежливо попрощавшись, был таков.

Утро дня аудиенции началось с суеты. Мадам Флора и её помощницы прибыли на рассвете, неся готовое платье и множество аксессуаров. Элла помогла мне умыться и расчесать волосы. Затем одна из девушек портнихи умело и замысловато уложила их вокруг головы, украсив серебряными шпильками. Элла внимательно следила за всем, что та делала, пытаясь запомнить, чтобы потом повторить.

Настал черёд платья.

И оно превзошло все мои ожидания! Глубокий зелёный бархат расшили серебряными нитями, образовавшие затейливый узор. Широкий пояс из серебряной парчи подчеркнул тонкую талию, а воротник, отделанный кружевом, демонстрировал всем мой высокий статус.

– Вы выглядите великолепно, миледи, – прошептала Элла, глядя на меня с неподдельным восхищением.

– Безусловно, – кивнула мадам Флора, критически осматривая свою работу. – И это платье, как и башмачки, полностью принадлежат вам.

– Н-но… Я ведь не заплатила ни медника, – растерялась я, прежде полагая, что наряд после заберут.

– Почему же не заплатили? – удивилась портниха. – Насколько знаю, господин мажордом получил круглую сумму от капитана Торбена. Вы наследница графа, уверена, у вашего сопровождающего имеются средства обеспечить вас всем необходимым.

Я задумчиво кивнула и искренне поблагодарила портниху за её труд и талант.

Ровно в полдень явился мастер Годвин, чтобы сопроводить меня к королю. Его брови слегка приподнялись при виде моего преображения, но он ничего не сказал, лишь сухо кивнул:

– Идите за мной, леди Леваньер. Его Величество ожидает вас.

С колотящимся сердцем я направилась следом за ним, стараясь держать спину прямо. Элла осталась в комнате ждать меня.

Дорогие друзья! С праздником! С Первомаем! Пусть любая работа всегда будет в удовольствие и по плечу, а отдых – головокружительным и запоминающимся. Хорошего настроения, гармонии, энергии, вдохновения, веселья, только радостных событий, больших и маленьких побед каждый день!

Всегда ваша,

Айлин Лин.

Глава 13. Королевский двор

Путь до тронного зала казался бесконечным: длинные коридоры были полны придворных, которые откровенно меня разглядывали. Чем неимоверно смущали, но я старалась держать лицо.

Богато одетые дамы и их кавалеры, не стесняясь, переговаривались, обсуждая меня и тыча мне в спину пальцами. Уровень их воспитания во всей красе!

Если верить тому, что я услышала, их внимание привлёк мой наряд. Все они уже знали, кто я, – наследница рода Леваньер. А ещё калека, чуть ли не монахиня, серая мышь. Вдруг превратившаяся в видную девушку. И хромоты почти незаметно, и плечи гордо расправлены, и одеяние куда богаче вчерашнего.

Встречают по одёжке? Видимо, да.

Наконец, мы достигли небольшой приёмной перед кабинетом короля. Мастер Годвин попросил меня подождать и скрылся за богато украшенной дверью. Вернулся он через несколько минут.

– Его Величество готов принять вас, леди Леваньер, – сказал он, жестом приглашая меня следовать за ним.

Кабинет монарха представлял собой просторное, но строгое помещение с узкими стрельчатыми окнами-бойницами, через них внутрь проникал скудный свет. В неглубоких нишах в стенах, украшенных гобеленами с охотничьими сценами, горели масляные лампы. Большой стол из морёного дуба занимал центральное место, а вокруг него расположились тяжёлые резные стулья. В дальнем углу потрескивал большой камин, где на массивных кованых решётках горели толстые поленья, даря помещению не только свет, но и так нужное тепло.

Эдвард Третий сидел в массивном кресле и, не мигая, смотрел точно на меня. Он был одет в простую, но богатую одежду тёмно-синего цвета, а тонкий золотой обруч на голове подчёркивал его статус. В комнате, кроме короля, присутствовали ещё трое: седовласый мужчина в богатом церковном облачении – Верховный Епископ; пожилой дворянин с тяжёлой золотой цепью на шее, и ещё один человек в тёмной одежде, он устроился чуть в стороне, под бойницей за маленьким столом, на котором стояли писчие принадлежности. Ясно, королевский секретарь.

– Леди Гвендолин Леваньер, – объявил мастер Годвин и, низко поклонившись, удалился, тихо прикрыв за собой дверь.

Я сделала глубокий реверанс, стараясь не потерять равновесие.

– Подойди, дитя, – голос короля был неожиданно мягким. – Нет нужды в церемониях. Сядь.

Он указал в кресло на другом конце стола. Я осторожно опустилась на краешек сиденья, чинно сложила руки на коленях, потупилась, при этом чувствуя, как гулко колотится сердце где-то в горле.

– Мы глубоко опечалены потерей вашего отца и младшего брата, – начал король, внимательно изучая меня. – Граф Эдмунд был верным слугой короны и доблестным защитником наших восточных рубежей, как и всё поколение Леваньер до него.

– Благодарю за добрые слова, Ваше Величество, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Пока отвечала, кожей чувствовала, как глаза не только собеседника, но и всех остальных, буквально ощупывают мою искривлённую руку, спрятанную в складках длинного рукава.

– Вы очень юны, леди Гвендолин, – заметил наконец король. – Но кроме этого вы, увы, не в полной мере обладаете тем здоровьем и силой, что необходимы для управления пограничным графством в это неспокойное время.

Я сидела, не поднимая глаз. Мне нечего было возразить, меня бы всё равно не услышали – эти люди уже всё решили, для них я лишь пешка в большой игре.

– Однако, – продолжил монарх, – род Леваньер заслужил нашу благодарность и глубочайшее уважение. К тому же ваша кровь весьма древняя и сей факт мы не можем не принимать во внимание…

Пауза.

– Мы не будем лишать вас законного наследства. Вы станете полноправной наследницей титула и земель вашего отца, – веско добавил король.

Я впервые подняла глаза на Его Величество, удивлённая его словами.

– Но, учитывая ваш юный возраст и… физические особенности, мы считаем необходимым найти вам достойного супруга. Именно он возьмёт на себя управление графством.

Моё сердце упало. Та маленькая надежда, что мне вдруг позволят самой править на моих землях, вмиг истаяла, оставив после себя лишь пустоту.

– В довесок, – продолжил самодержец, – мы являемся вашим опекуном до вашего замужества или восемнадцатилетия, поэтому мы жалуем вам так же баронство Каменный Дол на восточной границе. К сожалению, эти земли пострадали от недавнего набега кочевников, но с должным управлением они снова могут стать процветающими.

Я опешила. Где-то читала, что если древний род теряет единственного кормильца мужского пола, то опекуном становится сам король. Выходит, мой случай именно такой. У отца не осталось в живых ни братьев, ни дядек.

И тем не менее жест Его Величества – проявление неслыханной щедрости! Получается, земли Леваньер расширятся?

– Более того, – король сделал паузу, – вам будет предоставлено право выбрать супруга из тех благородных аристократов, что откликнутся на наше королевское предложение. Ваш будущий муж получит не только титул графа Леваньер, но и внушительную сумму из казны на восстановление пострадавших земель и оборону старых границ.

– Ваше Величество… – с плохо скрываемым шоком (видать об этом монарх ему не удосужился сообщить), начал было старик с золотой цепью на шее, но самодержец остановил его жестом.

– Три сотни королевских (прим. автора: королевская или корона – золотая монета высшего достоинства) должно хватить для начала, – объявил король, подпустив металла в свой ранее мягкий голос. Седовласый удручённо вздохнул, но кивнул, сделав пометку в своих бумагах.

Я молчала, не зная, радоваться мне или горевать. С одной стороны, Его Величество проявил неожиданную щедрость. С другой – мой титул и земли превратились в приз для жаждущих власти дворян. В этом случае претендентам станет совершенно неважно, какая у него будет жена: красавица ли, умница ли, или вовсе страшила и полная дура.

– Все достойные женихи будут оповещены и явятся в королевский замок через две недели. После бала, где они будут вам представлены, мы дадим вам неделю на принятие решения, – заключил правитель. – За это время достойные кандидаты представятся вам, и вы сможете сделать выбор. До тех пор вы будете гостьей в нашем замке. Мастер Годвин позаботится о вашем комфорте. Так же вам уже назначена дуэнья, она вполне соответствует вашему новому статусу.

– Благодарю за милость, Ваше Величество, – сказала я единственные слова, которые смогла произнести в этот непростой момент. Спорить? Не думаю, что это правильная тактика. Страшно разозлить такого всемогущего человека, поэтому моя природная осторожность победила, и я, аккуратно встав со стула, ещё раз присела в реверансе.

Его Величество, удовлетворённо кивнув, со словами:

– Можете идти, дитя, – отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Я выпрямилась и, стараясь не сильно хромать, направилась к выходу. Писарь открыл передо мной дверь, и я вышла в приёмную, где меня ждал мастер Годвин.

Мне хотелось прямо тут сползти по стенке вниз, и чтобы меня никто не трогал, но я не имела права.

Поэтому, сцепив зубы и держа спину прямо, проследовала за мажордомом.

Придворные, прогуливающиеся по коридорам, завидев меня, с любопытством останавливались и начинали перешёптываться. Уверена, вскоре решение короля будет известно каждому жителю замка. Это сулит мне скорее неприятности, нежели что-то воодушевляющее.

Мастер Годвин проводил меня обратно в мои покои, где меня ждала встревоженная Элла.

– Как всё прошло, миледи? – спросила она, помогая мне снять тяжёлое парадное платье.

Я рассказала ей о решении Его Величества, стараясь быть бесстрастной, но когда я дошла до части о замужестве, мой голос заметно задрожал:

– Они хотят выдать меня замуж, Элла. За кого-то, кто польстится на мой титул и золото. За того, кто согласится терпеть мои увечья ради власти и богатства.

Элла молчала, осторожно распутывая шнуровку.

– Может быть, это не так уж и плохо, миледи, – сказала она наконец. – Вам предоставили время и возможность выбрать. Следует просто не прогадать.

– Да уж, – горько отозвалась я, – я ведь никогда не общалась с мужчинами, как понять, кто из них лжёт, а кто искренен?

Помощница растерянно захлопала ресницами:

– Тут я вам не советчица, миледи. Я, конечно, пересекалась с деревенскими мальчишками, но не думаю, что местные аристократы ведут себя как они.

Вскоре принесли жаровню, поскольку камина в нашей комнате не было, а после неплохой обед. Мы уже заканчивали трапезничать, когда в дверь постучали и, не дожидаясь моего позволения войти, створка распахнулась.

В помещение величаво вплыла необыкновенная женщина, такой фактурной личности я никогда прежде не встречала.

Незнакомка заполнила собой всё пространство, и не только своими корпулентными формами, но и густым ароматом лавандовых духов. Её пышная фигура, затянутая в тёмно-пурпурное платье с высоким воротником из кружева, двигалась с удивительной для её возраста грацией. Женщина держалась с достоинством, будто проглотила шпагу, а крупная голова с идеально уложенными седыми волосами гордо венчала короткую шею. Её лицо представляло собой удивительный контраст: острый нос и заострённый подбородок, и неожиданно мягкий рот с пухлыми губами. Небольшие, глубоко посаженные глаза цвета тёмного янтаря смотрели пронзительно и оценивающе, иронично и чуть свысока, будто она могла одним взглядом определить, насколько ты пропащий человек.

– Итак, кто тут леди Леваньер? – неприятный высокий голос незнакомки заставил меня в растерянности замереть.

– Я, – ответила я, спустя долгую секунду и медленно встала.

Величественная дама смерила меня нечитаемым взглядом с ног до головы, задержавшись на моей искривлённой руке.

– Хм-м… Меня зовут Барбара де Марель, вдовствующая баронесса, – произнесла она, не утруждая себя реверансом. – По распоряжению Его Величества я назначена вашей дуэньей. Отныне, юная леди, я буду вашими глазами, ушами и голосом при дворе. Ни шагу без моего ведома. Ни слова без моего одобрения. Ясно?

– Да, леди де Марель, – отозвалась я, стараясь не выказывать растерянности.

– И это всё, что вы можете сказать? – баронесса вздёрнула подведённую бровь. – Меня предупредили, что вы провели пять лет в монастыре, но я и подумать не могла, что возникнет необходимость учить вас разговаривать. Что ж, придётся начинать с азов.

Она решительно прошла по комнате, бросая критические взгляды на скудную обстановку.

– Мастер Годвин!!! – вдруг заорала она, отчего мы с Эллой вздрогнули.

Дверь тут же распахнулась, и на пороге возник мажордом, я его сначала даже не узнала – он выглядел каким-то испуганным, растерявшим всю свою напыщенность.

– Чем могу служить, достопочтенная баронесса? – учтиво проблеял он.

Женщина, величественно кивнув, на одном дыхании, как гаркнула:

– Эта комната – оскорбление для графской наследницы! Немедленно подготовьте апартаменты в восточном крыле, те, что выходят окнами на город. И пришлите сюда портниху, немедленно! А ещё нужны камеристки, хотя бы две, одна эта деревенская девчонка, – небрежный кивок в сторону Эллы, – не справится.

– Но достопочтенная баронесса, те комнаты приготовлены для…

– Для тех, кто ещё не приехал. А леди Леваньер уже здесь. Выполняйте или я сообщу Его Величеству о вашем нежелании следовать его указам!

Глава 14

К вечеру того же дня я была переселена в просторные апартаменты с собственной спальней, гостиной и даже небольшой комнатой для Эллы. Здесь имелся настоящий камин, который уже растопили к нашему приходу, отдельная умывальня и огромное зеркало из полированного серебра в полный рост. Подобной роскоши я не видела даже в родном замке Леваньер.

– Мне нравится твоя прямая осанка, – заметила баронесса Барбара, когда я с любопытством осматривала покои. – По крайней мере, аббатство научило тебя не сутулиться. Это уже что-то.

Она расположилась в мягком кресле у камина, словно это были её собственные комнаты, и взмахом руки велела Элле подать вина.

– Присаживайся, девочка. Нам нужно многое обсудить, а времени мало, – её тон, как и выражение сурового лица вмиг переменились – глаза сверкнули озорством и… добротой.

Я осторожно опустилась на краешек сиденья, не зная, чего ожидать от моей дуэньи. Пока Элла разливала вино в серебряные кубки, баронесса внимательно изучала моё лицо, словно пыталась заглянуть в самую душу.

– Наш король мудр и справедлив. Он попросил меня вернуться ко двору ради хрупкой девочки, не видевшей мира. И по возможности защитить тебя.

Она ненадолго замолчала, после, протяжно вздохнув, продолжила:

– Две недели… Две недели, чтобы превратить монастырскую воспитанницу в графиню, способную вскружить голову самым завидным женихам королевства. Задача непростая, но интересная.

– Вы действительно считаете, что я могу вскружить кому-то голову? – недоверчиво спросила я.

Баронесса приподняла бровь и отпила глоток вина.

– Не скромничай, дитя. У тебя правильные черты лица, хорошая кожа и волосы. Ты стройна и, несмотря на некоторые особенности, двигаешься с достоинством. А главное – ты наследница графства, у тебя приданое в триста золотых. Да с такими деньгами даже горбунью с бородавками сосватали бы!

Я невольно улыбнулась от её прямолинейности.

– Значит, не имеет значения, какая я. Важно лишь то, что у меня есть?

– В этом мире, дитя, всё имеет значение, – она поставила кубок на столик рядом с креслом. – Твой титул и состояние привлекут женихов. Но то, насколько искусно ты представишь себя, определит, кто из них останется. И, что важнее, это даст тебе возможность выбирать, а не быть выбранной.

Её слова звучали разумно, хотя и жестоко.

– С чего хотите начать? – спросила я, чувствуя странное воодушевление от мысли, что могу иметь хоть какой-то контроль над своей судьбой.

– С основ, – ответила баронесса. – Завтра с рассвета – уроки танцев и светской беседы. А сейчас, – она поднялась с удивительной лёгкостью для своей комплекции, – мне нужно рассказать тебе о людях, с которыми ты встретишься.

– О придворных? – уточнила я.

– О самых опасных из них, – кивнула баронесса с едва заметной усмешкой. – Моя мать всегда говорила: «Нет змеи опаснее, чем придворная дама с улыбкой на устах и ядом в сердце». И она была права.

Баронесса прошла к столу, сама подлила себе вина и затем вернулась в своё кресло.

– Прежде всего, остерегайся герцогиню Винсент, – начала она, понизив голос, словно стены могли нас подслушать. – Руана Винсент – правая рука королевы и её ближайшая подруга. Высокая, с волосами цвета воронова крыла и глазами, холодными как лёд. Отвратительно красива и смертельно умна. За двадцать лет при дворе она уничтожила репутацию десятка аристократок, отправила в изгнание трёх фавориток короля и, поговаривают, даже отравила соперницу на глазах у всего двора так искусно, что никто не смог доказать её причастность.

Я вздрогнула. Мысль о встрече с такой особой вызвала у меня настоящий ужас.

– Её второй сын, – продолжила баронесса, – виконт Ричард Винсент, в списке твоих женихов. Красивый, обаятельный, отлично владеет мечом и ещё лучше – словом. Но он марионетка своей родительницы. Если ты выберешь его, то получишь в свекрови самую опасную женщину королевства.

– Я запомню, – кивнула я, мысленно делая пометку держаться подальше от семейства Винсент.

– Затем второй сын графа Уильяма Торна, Ларри Торн, – баронесса слегка скривилась, произнося это имя. – Королевский казначей в отставке. Старше тебя на двадцать лет, вдовец, похоронивший трёх жён.

– Три жены? – переспросила я с ужасом.

– Именно, – многозначительно кивнула Барбара. – Первая умерла при родах, вторая – от лихорадки, третья, ну, скажем так, упала с лестницы. Очень высокой лестницы. В его маноре, что в горах.

Я почувствовала, как мурашки пробежали по спине.

– Он не выносит неповиновения, – продолжила баронесса. – Ни от жён, ни от слуг. У него репутация человека, злопамятного, не забывающего обид. А ещё он хапуга – ему всё мало: и денег, и земель, и власти.

– Звучит жутко, – пробормотала я. – Почему король вообще включил его в список моих женихов?

– Потому что он влиятелен и верен короне, пусть и давно не казначей, – пожала плечами баронесса. – И у него нет титула. А мёртвые жёны… что ж, это называют «несчастливой судьбой».

Она сделала ещё глоток вина и продолжила:

– И, наконец, третий сын лорда Бернарда Стэнли – главы тайной королевской службы. О нём самом мало что известно, и это самое страшное. Он точно существует, но мы не знаем его истинного лица. Что касается Мортимера… Парень тихий, редко появляется при дворе, говорят, увлекается алхимией.

– Алхимией? – уточнила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Разве это не запрещено церковью?

– Церковь запрещает многое, а аристократы многое себе позволяют и даже больше, – грустно усмехнулась баронесса. – Особенно сыновья столь могущественных отцов. Говорят, молодой Мортимер Стэнли изучает превращение металлов в золото, но вряд ли это единственное его занятие. Большинство так называемых алхимиков ищут не только философский камень, но и другие, более тёмные знания.

– Он маг? – мой голос невольно дрогнул.

– Нет, бездарный, но стремящийся к могуществу. А вообще, все женихи опасны по-своему, дитя, – баронесса отставила пустой бокал. – Но отпрыск человека, ведающего все секреты королевства, опасен вдвойне. Никогда не угадаешь, что ему известно о тебе, и что он сделает с этим знанием. Поэтому держись от Стэнли младшего ещё дальше, чем от предыдущих двух. Запомни главное: никому не доверяй, всегда думай, прежде чем говорить, и никогда, слышишь, никогда не оставайся наедине с мужчиной без свидетелей. Даже если это потенциальный муж. Особенно если это потенциальный муж.

Её слова звучали как приговор всякой надежде на хороший исход.

– Будет ли хоть кто-то, кто не держит камня за пазухой? – спросила я, чувствуя себя совершенно потерянной.

Баронесса задумалась, крутя кубок в руках.

– В списке есть несколько фамилий. Об этих семьях я практически ничего не знаю, уж больно их земли далеки от столицы. Именно их прибытия и ждёт Его Величество, потому и срок в две недели. А ещё… Принцесса Изабелла. Младшая дочь короля. От неё можно не ждать подставы. Она умна, независима и не участвует в придворных интригах. Если Её Высочество проявит к тебе интерес, считай это удачей.

– Почему? – недоверчиво спросила я.

– Потому что она сама отбивается от женихов уже пять лет, – усмехнулась баронесса.

Договорив, она легко встала.

– А теперь ложись спать, дитя. Завтра тебя ждёт много работы.

Когда баронесса удалилась, я ещё долго сидела у камина, обдумывая полученную информацию. Да уж, стоит действительно поблагодарить Его Величество за дуэнью. Отчего-то за столь короткое время я прониклась к ней уважением, а страх, возникший в первые минуты знакомства с леди Барбарой, исчез.

Переодевшись при помощи Эллы в ночное платье, легла. Сон не шёл, мысли, тяжёлые, изнуряющие, изводили меня, не давая погрузиться в спасительную дрёму.

Далеко за полночь измученное сознание, наконец, сдалось, и я забылась тревожным сном.

Вот вроде только закрыла глаза, как меня тут же разбудили.

– Вставай, соня! – громкий голос наставницы буквально заставил меня подскочить на месте. – Твой первый урок вот-вот начнётся!

Я с трудом разлепила глаза и увидела баронессу, уже полностью одетую в элегантное платье цвета красного вина, с безупречной причёской и бледными от утренней прохлады щеками.

– Но сейчас же едва рассвет, – пробормотала я, с трудом удерживая глаза открытыми.

– Когда ты станешь полноценной графиней, ты сможешь спать хоть до полудня, если пожелаешь, – отрезала та. – Но до тех пор каждое мгновение должно быть использовано с пользой. Поднимайся!

И начались уроки.

Основам этикета меня учили ещё до отъезда в аббатство, потом кое-что преподавали и в монастыре.

– У тебя неплохая база, – одобрительно кивнула баронесса, наблюдая за моими движениями. – Но этого недостаточно. При дворе этикет – это оружие. Ты должна владеть им в совершенстве.

Потом появился учитель танцев. Сухопарый старик с живыми глазами и невероятно пластичным телом.

– Мастер Альдо, – представила его баронесса. – Он обучал танцам саму принцессу Изабеллу. И если уж он справился с её двумя левыми ногами, то с твоей одной справится непременно.

Танцы… Этому искусству никто и никогда меня не учил. Отец полагал, что мне это не понадобится из-за моей хромоты, а в аббатстве танцы считались мирским развлечением и были под запретом.

Альдо оказался на удивление терпеливым и изобретательным. Он не пытался заставить меня двигаться как все, а вместо этого адаптировал движения под мои возможности.

– Танец – это не просто шаги, миледи, – говорил он, показывая базовые позиции. – Это история, которую вы рассказываете своим телом. Ваша история особенная, поэтому и танец будет особенным.

К полудню я уже могла выполнить простейшие движения павана, не теряя равновесия, и даже начала получать от этого некоторое удовольствие. Мысленно каждый раз благодарила мастера Хэйна за замечательные башмаки.

После обеда пришла портниха, чтобы снять с меня мерки. Мадам Флора и её помощницы сновали вокруг меня, подкалывая ткань, то с одной стороны, то с другой, регулируя длину рукавов и юбок.

– Тёмно-синий цвет подчеркнёт вашу изумительную алебастровую кожу, – комментировала портниха. – А серебряная вышивка добавит ненарочитого блеска.

Баронесса Барбара сидела в стороне, внимательно наблюдая за процессом и отдавая резкие немногословные команды:

– Больше объёма в юбке. Воротник выше. Рукава-фонарики предпочтительнее, нужно отвлечь внимание от асимметрии плеч.

К вечеру, когда я уже едва держалась на ногах от усталости, наставница объявила о последнем занятии на сегодня:

– Сейчас мы будем учиться вести беседу, – сказала она, усаживаясь напротив меня в гостиной. – Это искусство не менее важное, чем танцы или этикет. Словами можно очаровать, обезоружить или уничтожить противника.

– Я не уверена, что смогу уничтожить кого-то словами, – честно призналась я.

– О, дитя, – усмехнулась баронесса. – Словами можно убить так же верно, как кинжалом. Разница лишь в том, что жертва не всегда сразу понимает, что уже мертва.

Следующий час она учила меня искусству тонких намёков, двусмысленных комплиментов и изящных уколов. Как отвечать на завуалированные насмешки, не опускаясь до грубости, и как извлекать информацию из светской беседы. Если честно, я слабо понимала, о чём она, эти фразы с двойным дном меня угнетали и порой, на мой неискушённый взгляд, были лишены вообще какого-либо смысла. Но я держалась и пыталась хоть что-то запомнить.

– Придворная политика – это игра, в ней нет правил, – внушала мне баронесса. – Помни это всегда. Думай, прежде чем говорить, но лучше внимательнее слушай. И если не найдёшься что ответить – просто промолчи. Завтра к тебе приставят ещё одну помощницу, в двух мне отказали. Она местная, при ней старайся ничего лишнего не обсуждать.

К концу дня моя голова гудела от новых знаний и впечатлений. Когда леди Барбара, наконец, ушла, я без сил упала на кровать.

Элла тихо подошла и начала расшнуровывать моё платье.

– Как вы думаете, миледи, – осторожно спросила она, – сможете ли вы выбрать достойного мужа среди всех этих людей, о которых рассказывала баронесса?

Я, повернув голову в сторону помощницы, устало выдохнула:

– Не знаю… Я не знаю, как отличить хорошего человека от плохого, когда все вокруг носят маски. Но я должна хотя бы попытаться. Ради себя и ради рода Леваньер.

В эту ночь мне снились танцующие фигуры в масках, кружащиеся в бесконечном хороводе. И я стояла среди них, пытаясь разглядеть хоть что-то в их образах, пока моё время не истекло.

Глава 15

Утро третьего дня моего пребывания во дворце принесло новые испытания. Леди Барбара ворвалась в мои покои с первыми лучами солнца, едва пробивающимися сквозь вечную пелену, застилающую небо.

– Подъём! День первой битвы, дорогая! – заявила она без предисловий, замирая рядом с моей кроватью. – Его Величество устраивает обед для приближённых. Ты приглашена.

Я села так быстро, что голова закружилась, остатки тяжёлого сна как ветром сдуло, поджилки от этой вести натуральным образом затряслись.

– Но ведь женихи прибудут только через две недели… – прочистив горло, возмутилась я.

– Именно, – баронесса уже рылась в шкафу с моими новыми платьями, которые мадам Флора успела доставить накануне. – Но придворные стервятники уже в курсе твоего положения. Каждый захочет рассмотреть, уж прости, товар поближе, оценить его…

От прозвучавших слов, я не сдержалась и поморщилась. Неприятно слышать такое в отношении себя же.

Через три часа после тщательных сборов я была готова. Зеркало из полированной бронзы отражало незнакомку: мои волосы, уложенные в сложную причёску, украшали серебряные шпильки; платье из лазурного шёлка с высоким воротником и длинными рукавами скрывало несовершенства фигуры, а подбитый правый башмак делал хромоту почти незаметной.

– Помни: ты не жертва, а хищница, – напутствовала баронесса, когда мы направлялись к Малому Обеденному Залу. – Наблюдай, слушай, не спеши говорить. И что бы ни случилось, держи спину прямо.

Двери распахнулись перед нами. На мгновение гул разговоров стих, и я ощутила на себе взгляды десятков пар глаз. Это было хуже, чем самые страшные кошмары.

– Графиня Гвендолин Леваньер, наследница рода Леваньер!

– Баронесса Барбара де Марель!

С паузами между именами возвестил герольд.

Держа спину прямо, прошли к столу. Наши места располагались по центру. Пытаясь скрыть нервозность, я смотрела перед собой, стараясь вспомнить всё, что рассказывала наставница о придворных.

Едва мы заняли свои места, как с наших соседей словно спала пелена безразличия.

– Леди Леваньер, какая неожиданная радость! – женщина средних лет с тонкими губами и бегающими невнятного цвета глазами, наклонилась ко мне. – Я леди Фелиция Гринвуд. Ваш отец был прекрасным человеком. Такая трагедия…

– Благодарю за сочувствие, – я вспомнила уроки баронессы и склонила голову, но не слишком низко.

– Мы все были шокированы, услышав о нападении, – продолжила дама, не замечая, что я не изъявляю желания развивать эту тему. – Отныне вы графиня, значимое положение в обществе, много ответственности на такой хрупкой девочке. Я помню вас ещё совсем маленькой, такой… – она замялась, подбирая слово, которое бы не звучало оскорбительно, но при этом подчеркнуло мои недостатки.

– Очаровательной, – подсказала баронесса с милой улыбкой. – Леди Гвендолин всегда была очаровательной девочкой. Не правда ли?

Леди Фелиция несколько растерялась.

– О, несомненно, просто я хотела сказать…

– Фелиция, дорогая, – вмешался мужчина, сидевший напротив, и строго посмотрел на мигом смолкнувшую женщину, – не докучай леди Леваньер. Графиня, прошу простить мою супругу, вы в трауре, и её интерес сейчас вовсе неуместен. Я лорд Маркус Гринвуд, советник Его Величества по восточным границам. Ваши земли, леди Гвендолин, находятся под моим надзором.

– И, конечно, он знает о них гораздо больше, чем сам хозяин земель, – с долей ехидства пробормотала Барбара, отпивая вино из кубка. И только я одна услышала эту реплику.

Лорд Маркус стал вещать о состоянии дел в моих владениях, правда, без подробностей, то, о чём, в принципе, знали многие, но, увы, не я. О разрушениях, нанесённых кочевниками, о том, что прошлогодний озимый посев был частично уничтожен, о налогах, собираемых с подданных… Голова пошла кругом от обилия информации, но я старалась запомнить каждое слово. Это были мои земли, и я должна была знать о них хоть что-то, пока не доберусь до дома, где смогу переговорить с управляющим и, по возможности, со старостами деревень.

Слуги внесли первое блюдо: горячий суп с чёрными трюфелями и белыми грибами. Я осторожно взяла ложку, помня все наставления по этикету. Суп оказался невероятно вкусным! Никогда ничего подобного не ела.

– Вы, верно, не привыкли к такой пище в аббатстве? – подала голос дама, сидевшая по левую сторону от меня. Высокая, темноволосая, с ледяными глазами. Это… леди Винсент! Руана Винсент, о которой предупреждала баронесса! Точно она.

– В аббатстве пища была пусть и проще, но не менее питательной, – ответила я, стараясь не выказать нервозности. – Я вовсе там не голодала.

– О, конечно, нет, – улыбнулась графиня с такой фальшивой любезностью, что мне захотелось съёжиться. – Вы очень хрупкая. Как бабочка, – она окинула меня оценивающим взглядом. – Впрочем, мужчинам нравятся этакие нежные создания. Если вдруг бабочка не станет подчиняться, то стоит её чуть сильнее сжать в руках, как…

Её тон был холодно-снисходительным. Я почувствовала себя действительно вещью на лавке купца. А ещё угрозу в её фразе. К счастью, леди Барбара тут же пришла на помощь.

– О, Руана, – баронесса медленно отпила вино, задержав взгляд на шее графини, – ваши сапфиры сегодня особенно яркие. Почти как те, что продавались на аукционе покойной маркизы Истхейвен прошлой весной.

Графиня Винсент коснулась ожерелья тонкими пальцами, словно защищая его.

– У вас удивительная память на чужие драгоценности, Барбара, – в её голосе зазвенел металл. – Особенно для женщины, чьи фамильные давно лежат в шкатулках разных ростовщиков. Говорят, перстень с вашим гербом нашли в игорном доме на восточной окраине на какой-то куртизанке.

Пухлые пальцы леди Барбары едва заметно сильнее сжали ложку, при этом её лицо осталось невозмутимым:

– В то время как вы щедро одариваете драгоценностями своих многочисленных поклонников? Или я путаю вас с вашей кузиной?

Руана чуть побледнела, открыла было рот, чтобы ответить, но моя наставница её опередила, веско добавив:

– В отличие от многих, я предпочитаю вкладывать деньги в землю, а не в бесполезные безделушки, – она непринуждённо подхватила бокал и глотнула вина. – Впрочем, каждому своё: кто-то копит побрякушки, кто-то мудрость.

– Увы, хвалёная мудрость не помогла вам спасти ваше состояние, – парировала Руана. – И не уберегла вашего сына от… особых увлечений.

Я буквально кожей почувствовала, как атмосфера в нашей части стола всё сильнее накаляется.

Тут снова открылись двери, и вошла вереница вышколенных слуг с тарелками в руках. Их появление чуть снизило градус. Подали второе блюдо – жареного фазана с луковым соусом и запечёнными яблоками.

– А вы, леди Гвендолин, – обратилась ко мне графиня Винсент, задумчиво поворачивая тонкими пальцами ножку хрустального бокала с рубиновым вином, – уже успели узнать о наших придворных развлечениях? Об осеннем празднике урожая? О зимнем королевском бале?

Её тон был небрежным, взгляд острым и изучающим. За этими вопросами таилась некая проверка.

– Боюсь, мы ещё не успели обсудить все развлечения, – ответила я. – Было слишком много насущных дел.

– О, конечно, – графиня рассмеялась, неприятным, лающим смехом. – Вам предстоит выбрать будущего супруга… Это же такое серьёзное дело, ему действительно стоит уделять очень. О-очень много внимания! Особенно когда времени практически нет.

– А по какому принципу выбирали вы, Руана? Или вас? – спросила баронесса с невинным видом. – Или это слишком личный вопрос?

– Отчего же? Отец оставил выбор за мной, и я вышла замуж по любви, – она произнесла последнее слово с лёгким нажимом. – По глубокому, искреннему чувству.

– Как и все мы, моя дорогая, как и все мы, – улыбнулась баронесса. – Хотя любовь бывает разной. К кому-то, – она сделала почти неощутимую паузу, – к чему-то… И ваша с графом Винсентом любовь яркий тому пример – она весьма своеобразна. Ваше толкование супружеских обетов поражает! Говорят, он возносит молитвы у многих алтарей, пока вы… принимаете поклонение от разных рыцарей.

Тут на лице противницы впервые появилось выражение злости. По залу пронёсся едва слышный шепоток. Даже я, далёкая от всех этих интриг, застыла в тревоге.

– Вы заходите слишком далеко, баронесса, – процедила графиня сквозь стиснутые зубы. – Распространять подобные слухи недостойно женщины вашего положения.

– О, я всего лишь озвучиваю то, что давно известно всему двору, – леди Барбара нарочито медленно отпила из бокала. – И в отличие от некоторых, я не распространяю слухи, я их коллекционирую.

Графиня Винсент стиснула зубы так, что на её скулах заходили желваки. Но вдруг её лицо разгладилось, и губы растянулись в холодной улыбке:

– Как поживает ваш сын, баронесса? Всё ещё прячется от кредиторов в портовых тавернах?

Теперь настал черёд моей наставницы напрячься. Её пальцы сильнее сжали ножку бокала, но лицо осталось бесстрастным.

– Мой Джош – человек чести, и давно расплатился со всеми долгами, – ответила она ровным голосом. – А ваш сын Ричард, графиня? Верить ли слухам, и он действительно удивительно похож на капитана королевской гвардии?

Руана открыла рот, закрыла. Побледнела. И вдруг демонстративно отвернулась, делая вид, что наше общество ей опротивело.

– Один ноль в нашу пользу, – довольно прищурившись, шепнула мне леди Барбара.

Я же, чуть свободнее выдохнув, впервые за всё время огляделась: король сидел за столом, который стоял на специальном помосте, окружённый высшими придворными. Слева от него замерла Её Величество, красивая женщина средних лет с тонкими чертами лица и большими печальными глазами. Справа – девушка немногим старше меня, поразительно похожая на короля. Должно быть, Её Высочество Изабелла.

– Не смотри слишком откровенно, – негромко одёрнула меня наставница. – При дворе считается неприличным столь пристально разглядывать королевскую семью.

Я, смущённо потупившись, опустила глаза в свою тарелку.

Последовало ещё несколько перемен блюд, каждое изысканнее предыдущего. Беседа за столом то разгоралась, то затихала, но моя наставница мастерски отражала любые нападки, а я не стремилась ввязываться в пикировки, чувствуя, что мне пока не одолеть никого из сидящих тут в словесном поединке.

Наконец подали последнее блюдо: пирожные с заварным кремом и засахарёнными фруктами. К концу обеда я чувствовала себя выжатой, как лимон. Каждая фраза, каждый взгляд таили опасность, и без поддержки леди де Марель я бы точно попала впросак.

Когда король поднялся из-за стола, давая понять, что трапеза окончена, я едва удержалась от вздоха облегчения.

– Крепись, осталось совсем немного, – подбодрила меня баронесса, когда мы направились к выходу из зала.

Оказавшись в своих покоях, я без сил рухнула в кресло.

– Как вам удаётся сохранять самообладание в таких условиях? – спросила я наставницу, всё такую же энергичную.

– Привычка, дитя, – она налила себе вина. – И знание, что каждое сражение приближает тебя к победе в войне.

– А какая у вас война, леди Барбара? – я не смогла сдержать любопытства.

Она посмотрела на меня долгим задумчивым взглядом.

– Такая же теперь и у тебя, – тяжело вздохнула она. – Выжить и сохранить достоинство. Не дать этим стервятникам растерзать тебя и твою семью.

Я понимающе кивнула.

– Леди Барбара, они нехорошо отзывались о вашем сыне. Это низко, подло…

– Спасибо, дорогая. А что касается Джоша… Он делает ошибки, как и все мы. Но он мой сын, и я буду защищать его до последнего вздоха… Вижу, у тебя появились вопросы касательно моей семьи? – проницательно заметила собеседница.

Я кивнула, не решаясь поинтересоваться вслух.

Баронесса, горько усмехнувшись, отозвалась:

– О да. Мой дорогой супруг проиграл в карты всё, что мог, включая фамильные драгоценности и даже моё приданое. А потом благородно умер, оставив меня с долгами и малолетним сыном. – Она сделала глоток вина. – Мне пришлось начать сначала. Работать как простолюдинке, лишь бы сохранить остатки баронства. И знаешь, что? – её глаза победно сверкнули. – Я преуспела. Земли де Марель снова плодородны, наши люди не голодают, а у моего сына есть теперь, куда привести будущую жену. Но, – она грустно вздохнула, блеск её светло-карих глаз померк, – пока я была занята делами, упустила его воспитание. Поздно спохватилась, но Джош умный, урок уяснил и сейчас работает над собой, чтобы стать лучше.

– Вы удивительная женщина, – искренне восхитилась я.

– Я выжившая женщина, – поправила меня баронесса, криво усмехнувшись. – И ты тоже выживешь, Гвендолин. Только не забывай правила игры: никому не доверяй, держи свои мысли при себе и всегда, всегда бей первой, если чувствуешь угрозу.

– Я постараюсь, – пообещала я, хотя внутренний голос шептал, что я слишком мягка для такой жизни и подобное поведение противоречит моей природе.

Когда баронесса ушла, я осталась сидеть у камина, перебирая в памяти события дня. Столько интриг, столько яда в сладких словах… Неужели вся моя жизнь теперь будет такой? Или, стоит мне уехать на свои земли, всё снова станет понятным и максимально простым?

Интуиция шепнула, что навряд ли…

Но вера в хорошее не давала впасть в уныние.

Дорогие друзья! С наступающим нас всех великим праздником! С Днём Победы! Мира, тепла, благополучия, синего и ясного неба над головой! Вечная благодарность нашим предкам за жизнь и за Родину!

Всегда ваша,

Айлин Лин.

Глава 16. Претенденты на руку и земли

Две недели подготовки пролетели как один день. Баронесса буквально жила в моих покоях, превратив их в место непрерывных уроков: этикет, танцы, светская беседа, правильная осанка, искусство изощрённого замаскированного оскорбления… У меня голова шла кругом от этих всех тонкостей придворной жизни, которые она пыталась втиснуть в мой неопытный ум за столь короткий срок.

– Помни, – повторяла она мне каждый раз, – эти люди не твои друзья. Их интересует только твой титул, земли и золото.

Я кивала с серьёзным видом, но порой, глядя на своё отражение в зеркале, одетая в изысканное платье цвета слоновой кости с затейливой вышивкой, с волосами, уложенными в элегантную причёску, с головой, увенчанной тонким серебряным обручем, я втайне думала: а может, найдётся хоть один, кто заметит и меня, как цельную личность, со своими мечтами, страхами, надеждами? А не только графский титул?

День бала был всё ближе, и всё чаще камеристка Дайра, нанятая моей дуэньей, приносила вести о прибытии того или иного молодого человека.

На трапезы с королём нас пригласили ещё два раза за прошедшее время. И я была рада такой удаче. Хоть как-то соприкасаться с той грязью, что царила среди придворных вовсе не хотелось. И как они живут? Как ещё не отравились своим же ядом?

Ночь перед важным событием я практически не спала, снова и снова прокручивая в голове наставления леди Барбары, представляя самые худшие варианты развития событий и панически боясь опозориться.

– Вы прекрасны, миледи, – прошептала Элла, помогая мне одеться в парадное платье.

– Ты правда так считаешь? – я не смогла скрыть дрожь неуверенности, скользнувшую в голос.

– Вы похожи на настоящую принцессу! – горячечно воскликнула помощница, и я не сдержала улыбки. – Уверена, когда женихи вас увидят, то больше ни на кого не взглянут!

Её слова не успокоили, наоборот, лишь усилили трепет и волнение. Ещё никогда в жизни я не была в центре всеобщего внимания. В замке Леваньер меня старались не замечать, в аббатстве я пряталась сама. А теперь мне придётся встретиться с десятком незнакомцев.

Баронесса де Марель – лучшая по моим меркам дуэнья – вошла без стука, привычно заполнив пространство своей внушительной фигурой и властной энергией, которая буквально пронизывала всю её.

– Превосходно! – кивнула она, придирчиво осмотрев меня с головы до ног. – Выглядишь как настоящая графиня. Или даже герцогиня.

– Спасибо, – поблагодарила я, едва не скомкав ткань платья, но вовремя одумалась и удержала здоровую руку на месте.

– Что за блеяние, дорогуша? – прищурилась наставница. – Увереннее надо быть, глаза не опускай! Спину ровнее. Да, вот так. Сохрани это состояние. Достоинство, ваша милость, не теряйте его!

И всё это сказано с разными интонациями: за две недели, проведённые рядом с дуэньей, я так до конца и не привыкла к её переменчивому настроению; эта женщина умудрялась в мгновение ока переключаться с жёсткости на почти материнскую мягкость и обратно.

– Пойдём, пора! – объявила она. – Помни всё, чему я тебя учила: говори мало, слушай много, смотри всем в глаза, кроме королевской семьи. Улыбайся, но не заискивающе. И, ради всего святого, не жалуйся никому о своём детстве. Никому.

Я кивнула, чувствуя, как желудок сжимается в тугой комок.

Путь в тронный зал казался бесконечным. Со всех сторон на меня взирали придворные. Женщины прикрывали рты веерами, перешёптываясь и, не таясь, усмехаясь. Мужчины оценивающе скользили глазами по моей фигуре, задерживаясь на моей больной руке и ноге. И от всего этого мне хотелось провалиться сквозь землю, убежать, спрятаться.

Моя наставница шла чуть впереди, разгоняя толпу одним своим грозным видом. Я следовала за ней, стараясь держать подбородок высоко, как она учила, и не обращать внимания на шепотки.

Церемониймейстер дважды ударил своим жезлом о пол, и всё стихло.

– Графиня Гвендолин Леваньер, хозяйка Рассветных Земель и Каменного Дола! – громко объявил он.

Живой коридор расступился, леди Барбара тоже отошла в сторону и, подбадривающе мне кивнув, замерла.

В дальнем конце залы я увидела короля с королевой, восседающих на своих тронах.

Я, сглотнув вязкую слюну, сделала первый шаг, чувствуя, как деревенеет от волнения моя калечная нога. Как перехватило горло от напряжения. Как вспотели ладони от ужаса.

Второй шаг…

Третий…

Я старалась идти грациозно, как учила леди Барбара, но вопреки всему каждое движение требовало титанических усилий. На полпути больную ногу внезапно пронзила жгучая судорога, заставив меня невольно дёрнуться.

Я покачнулась, чувствуя, что теряю равновесие и ничего не могу с этим поделать…

В этот момент, когда бесславное падение казалось неизбежным, чья-то сильная рука подхватила меня под локоть, удерживая от жуткого позора.

– Будьте осторожны, миледи, – с мягкой улыбкой негромко произнёс мужской голос. – Эти мраморные полы, такие скользкие. Однажды я сам едва не растянулся прямо перед Его Величеством.

Я подняла голову и встретилась взглядом с удивительно голубыми, ясными, как летнее небо, глазами.

Высокий молодой мужчина с золотистыми волосами, собранными в аккуратный хвост, смотрел на меня без тени насмешки или жалости – открыто и дружелюбно. Прямой нос, чётко очерченные скулы, твёрдый подбородок с едва заметной ямочкой. Я, конечно, читала сказки о прекрасных рыцарях, и вот сейчас видела перед собой одного из них – незнакомец будто сошёл со страниц этих книг.

– Благодарю, – выдохнула я, чувствуя, как краска заливает щёки.

– Оскар де Рейланд, к вашим услугам, – представился он, продолжая поддерживать меня. – Не волнуйтесь так, миледи. Половина этих напыщенных индюков только и ждёт, что вы споткнётесь. Давайте не доставим им такого удовольствия.

В его словах не было лести, только искренняя доброта, от неё на сердце стало чуточку легче. Я всем своим существом ощутила его мысленный посыл: «я на вашей стороне».

– Позвольте проводить вас до Его Величества, – предложил Оскар, и я, чуть поколебавшись, кивнула.

Оставшийся путь мы проделали вместе. Его присутствие странным образом придало мне сил. Когда дошли до Их Величеств, я, судорожно выдохнув, сделала глубокий реверанс. Де Реланд, уважительно поклонившись правителю, отступил, оставив меня перед королём одну.

– Леди Гвендолин, – кивнул Его Величество. – Мы рады видеть вас. Сегодня мы собрали здесь достойнейших представителей дворянства нашего королевства – тех, кто выразил желание просить вашей руки. В течение следующей недели вы познакомитесь с ними ближе, и к концу срока мы ожидаем вашего решения.

Я снова сделала реверанс:

– Благодарю за заботу и внимание, Ваше Величество.

После этого церемониймейстер по очереди представил мне претендентов.

Один за другим они подходили, кланялись, произносили заученные фразы. И с каждым новым лицом я всё яснее понимала, как права была моя наставница: большинство из них смотрели на меня как на выгодное приобретение, оценивая, взвешивая, делая выводы.

Виконт Ричард Винсент – высокий брюнет с холодными, расчётливыми глазами; Ларри Торн – мужчина средних лет с неприятной улыбкой, от которой мороз продирал по коже; Мортимер Стэнли – бледный юноша с нервными движениями и бегающим взглядом… И ещё с десяток других, чьи имена и лица слились в сплошное серое пятно.

Запомнился лишь лорд Оскар де Рейланд, но оно и понятно почему.

Бал, последовавший за церемонией знакомства, стал для меня настоящим испытанием. И пусть я так и предполагала, но в реальности оказалось всё во много раз хуже: я танцевала с каждым из возможных женихов, порой два раза с одним и тем же – это допускалось правилами, вела с ними светские беседы. Но никто из них не спросил о моих интересах, мечтах или даже о том, как мне жилось в аббатстве. Вместо этого они расписывали собственные достоинства, древность своего рода, расхваливали свои навыки управления, и перечисляли свои таланты.

К концу вечера я чувствовала себя совершенно опустошённой.

– Прошу меня простить, господа, – успела вставить я, пока барон Уэсли сделал паузу, чтобы промочить горло, – мне нужно ненадолго отойти.

– Позвольте вас проводить, миледи, – почти в унисон воскликнули окружившие меня претенденты.

– Нет-нет, благодарю. Меня сопроводит леди Барбара, – поспешила я отказаться. И, как могла быстро, устремилась к сидевшей неподалёку наставнице.

Та, понимающе кивнув, встала. Вдвоём мы отправились в дамскую комнату.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, когда мы шли по короткому коридору.

– Ужасно, – честно выдохнула я. – Уши завяли, язык опух, ноги вот-вот откажут, – попыталась пошутить я.

– Потерпи ещё немного, вечер подходит к концу, – понимающе кивнула она и ободряюще сжала мне руку.

Когда мы вернулись в бальную залу, «женихи» успели разделиться на группки и, увлечённые разговорами, не заметили моего появления. Я же не спешила выходить из-за массивной, выступающей из стены, консоли, за которой спряталась.

Наблюдая за гостями, думала о том, как наивно было мечтать о внимании к себе как к личности. Для всех этих людей я всего лишь удачное приобретение.

– Леди Гвендолин, – раздался рядом бархатный баритон, – как вы?

Вздрогнув от неожиданности, обернулась на говорившего. Им оказался лорд де Рейланд. Весь вечер он вроде бы и держался поблизости, но так ни разу и не пригласил меня на танец. Если честно, почему-то это обстоятельство обижало.

– Я старался вам не докучать своими речами, – он словно прочитал мои мысли, – поскольку и без меня хватало тех, кто буквально присел вам на уши. И оттоптал ваши ноги… К тому же слушать их оказалось делом поднимающим настроение, на рассказе барона Уэсли о его овцеводческих навыках я едва не расхохотался.

Я не смогла сдержать улыбки:

– А вы разве не хотите похвастаться своими талантами и связями, лорд Оскар?

– Боюсь, нет. Просто нечем, – он пожал широкими плечами с обезоруживающей честностью. – Наш замок старый и небогатый, овец у нас нет, зато есть толстый кот по имени Генерал, командующий всей нашей немногочисленной прислугой. А мои связи при дворе ограничиваются дружбой с сыном королевского советника. Ах да, ещё с королевским садовником, он как-то спас меня от злобной крысы, возжелавшей меня укусить.

Его ответ был настолько неожиданным, что я рассмеялась – впервые за весь этот длинный, утомительный день.

– Вот так-то лучше, – улыбнулся он. – У вас прекрасный смех, миледи. Настоящий.

Что-то в его словах тронуло меня до глубины души. Среди царящей при дворе фальши и притворства его простота была, как глоток свежего воздуха.

– Не хотите ли пройтись по залу? – вдруг предложил Оскар. – Обещаю не говорить о политике, деньгах или заслугах моих предков. Вместо этого могу рассказать вам о том, как в детстве упал в пруд с лилиями, пытаясь поймать лягушку.

Леди Барбара, внимательно слушавшая нашу беседу, почему-то нахмурилась.

– С удовольствием, – ответила я, принимая его руку.

Глава 17

Прогулка с Оскаром стала для меня спасением от придворной суеты. Он говорил о простых вещах: о своём детстве, о том, как впервые приехал в столицу и заблудился на рынке, о книгах, которые любил читать. И, что самое удивительное, он задавал мне вопросы и внимательно слушал ответы.

– Рисуете? Это такая редкость для леди, они в основном вышивают, – улыбнулся он, когда я упомянула о своём увлечении.

– Вышивать с моей… – я немного замялась, но твёрдо договорила: – рукой непросто, – взгляд собеседника на секунду метнулся к моей искривлённой конечности, но понять его выражение я не смогла. – И в целом рисовать мне нравится куда больше.

– Позволите взглянуть на ваши работы? – он смотрел прямо мне в глаза, и в их глубине я видела искреннее любопытство.

К концу вечера я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя не товаром, выставленным на прилавке, а живым человеком. Не калекой, не богатой наследницей, а просто девушкой, ведущей приятную беседу.

Когда бал закончился, и я вернулась в свои покои, Барбара не спешила уходить. Она села в кресло у горящего камина, приняла кубок вина у Элли и задумчиво смотрела, как Дайра помогает мне переодеться.

– Ты много времени провела в беседах с де Рейландом, – заметила она отстранённо.

– Да… Приятный собеседник, искренний. Не такой, как остальные, – осторожно ответила я.

– В каком смысле?

– Он единственный, кто говорил со мной как с человеком, а не как с мешком золота.

Баронесса продолжала хмуриться:

– Не обольщайся, дитя. Они все хотят одного. Просто кто-то умеет лучше скрывать свои мотивы. В общем… Он мне не нравится. Я ничего о нём не знаю, в списки женихов его внесли в самый последний момент. Кто он, этот Оскар?

– Может, просто хороший человек? – недовольная рассуждениями наставницы, вскинулась я и обиженно поджала губы.

– Думаешь, я циничная? Да, отчасти. Но больше реалистка, – наставница потёрла пальцами левый висок, будто у неё разболелась голова. – Я многое повидала за свою жизнь. И знаю достаточно женщин, которых вот так провели, красотой, сладкими речами, тем, что они так хотели услышать… Я поспрашиваю об этом Оскаре. Тёмная он лошадка. И о его семье я ничего не слышала.

Я промолчала, никак не прокомментировав её слова. Мне понравился де Рейланд. Благодаря ему мой первый бал оказался не таким отвратительным, как я предполагала поначалу.

А в течение следующих двух дней он так и вовсе стал для меня яркой звездой во мраке придворных игр. Каждое утро мне приносили подарки: то книгу стихов, то маленький рисунок с забавной кошкой, подписанный «это наш Генерал», то остроумную записку, заставлявшую меня улыбаться весь день.

– Я навела кое-какие справки, – вечером третьего дня объявила баронесса, нахмурив подведённые тонкой линией брови, – И кое-что узнала о де Рейландах. Они живут далеко от столицы, на западных границах. Их род не очень древний и на грани разорения. У барона Рейланда огромные долги. Говорят, кредиторы угрожают отнять их родовое поместье.

– Разве их бедность делает их хуже? Разве нищета – это порок? – мне вдруг стало до жути обидно за Оскара.

Барбара устало вздохнула и покачала головой:

– Ты не понимаешь, дитя. Отчаявшийся человек способен на многое. А его положение в самом деле отчаянное.

– А разве у других претендентов иные мотивы? – горько парировала я. – Все они здесь из-за денег и титула, – я встала и прошла к столу, налила себе воды. – Вы предлагаете отказаться от единственного, кто не видит во мне безобразную калеку?

– Нет, конечно. Но будь осторожна. Очень осторожна, – горько выдохнула баронесса и, поднявшись, тихо вышла из комнаты, оставив меня одну.

В тот день его письмо было особенно тёплым:

"Дорогая леди Гвендолин,

Вчера перед сном я думал о вас. Представлял, как вы улыбаетесь, танцуете в моих объятиях, рисуете…

Возможно, это дерзко с моей стороны, но я думаю о вас каждый день. О ваших удивительных зелёных глазах. О вашем смехе, который заставляет меня забыть обо всём на свете. О том, какая вы сильная и добрая.

С нетерпением жду сегодняшнего обеда, чтобы снова увидеть вас.

Искренне ваш, Оскар де Рейланд"

В левом углу пергамента была сделана маленькая зарисовка – забавный толстый кот, сидящий в кустах. Я прижала письмо к груди, чувствуя, как сердце от радости забилось быстрее.

Элла заглянула в комнату:

– Миледи, уже пора готовиться к обеду.

Обед в большом зале проходил с обычной пышностью. Все претенденты сидели за длинным столом, я же была усажена напротив них. Кроме женихов и меня, здесь находились и все остальные придворные. Оскар сидел чуть поодаль, но каждый раз, когда наши взгляды встречались, он улыбался мне так тепло, что страх оконфузиться куда-то исчезал.

Виконт Винсент заметил наши переглядывания:

– Лорд де Рейланд, а вы весьма привязались к нашей дорогой графине, – произнёс он с нехорошей усмешкой.

– Действительно, – ответил Оскар спокойно. – Леди Гвендолин обладает многими качествами, которыми нельзя не восхищаться.

– О да, – подключился Ларри Торн, не скрывая сарказма. – Особенно её… приданое.

Я почувствовала, как краснеют щёки. Король сидел от нас достаточно далеко и не слышал пикировки, впрочем, не думаю, что он бы вмешался в неприятную беседу.

После обеда, когда мы переместились в малую гостиную для светского общения, подобные уколы участились.

– Леди Гвендолин, – сладко произнесла герцогиня Винсент, мать виконта, – вы, конечно, понимаете, как важно для графской семьи иметь здоровых наследников?

Её слова звучали невинно, но подтекст был ясен. Я молча кивнула, не зная, что ответить.

– О да, – поддержала её какая-то дама в блёкло-розовом платье. – Особенно в наше время, когда наша страна нуждается в сильных владетелях на границах.

– Интересно, – медленно произнесла другая женщина, – наследуют ли дети… особенности родителей?

Каждое слово било как хлыст. Я сидела, превратившись в статую, чувствуя, как искривлённая рука дрожит от напряжения. Леди Барбара в этот момент отошла к столику с напитками и, увы, помочь мне никак не могла.

– Дамы, – вдруг прозвучал над нашей группой твёрдый мужской голос.

Мы подняли головы и увидели Оскара. Его лицо было бесстрастным, но глаза горели гневом.

– Позвольте присоединиться к вашей приятной беседе, – сказал он с такой любезностью, что даже герцогиня Винсент растерялась.

– Конечно, лорд де Рейланд, – ответила она, явно недовольная вмешательством.

– Мы как раз обсуждали будущих наследников, – с вызовом произнесла дама в розовом.

– А, понятно, – кивнул Оскар. – Знаете, у нас дома есть пословица: "Умный отец ценится не меньше сильного, а добрая мать – больше красивой". Моя покойная бабушка всегда говорила, что детям передаются не только внешние черты, но и качества души. И в этом отношении я считаю, что леди Гвендолин может дать своим детям очень многое.

– Какие именно качества? – ехидно спросила герцогиня.

– Стойкость духа. Умение не сломаться под тяжестью обстоятельств. Доброту к тем, кто слабее. Способность замечать красоту даже там, где другие видят лишь недостатки, – каждое слово Оскара звучало как прямой упрёк собравшимся дамам. – Поверьте, Ваша Светлость, любая мать была бы счастлива видеть такие качества в своих детях.

Стало тихо, неловкое молчание затягивалось. Наконец, герцогиня Винсент поднялась:

– Вижу, вы весьма прониклись сочувствием к бедняжке, лорд де Рейланд. Но не уверена, что Его Величество одобрит вашу кандидатуру в мужья нашей леди Гвендолин, поскольку побоится, что всё, что он за неё даст, будет потрачено в мгновение ока… – с этими словами она, гордо вскинув острый подбородок, величественно удалилась, увлекая за собой других дам. Мы остались с Оскаром стоять друг напротив друга. Я не знала, как себя вести, и что говорить, а Оскар и вовсе побледнел.

– Вы… – начала я, но он меня опередил:

– Я беден, леди Гвендолин, вы должны об этом знать. И я не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо. Мой старший брат задолжал крупную сумму, и наше поместье могут отнять в любой момент, и вся моя семья останется на улице. Я не должен скрывать этого от вас.

Его честность поразила меня. Ни один другой претендент не признался бы в подобном.

– Я вовсе не думаю о вас плохо… До недавнего времени я сама была беднее церковной мыши, сюда приехала в платье воспитанницы аббатства, и более у меня с собой ничего не было… И давайте сменим тему, – решительно выдохнула я. – Вам не нужно было защищать меня. Пусть бы подавились своим ядом.

– Нужно было, – твёрдо возразил он. – Никто не имеет права говорить такие вещи. Особенно глядя вам в глаза.

– Возможно, они правы, – мой взгляд упал на мою левую руку. – Вероятно, мои дети унаследуют мои черты и не только характера.

– Леди Гвендолин, – перебил он меня и, понизив голос, наклонился ближе, чтобы нас не слышали, – любой ребёнок был бы счастлив иметь такую мать, как вы. Умную, великодушную, сильную.

– Спасибо… За всё. Лорд Оскар, вы хороший человек, добрый и внимательный, – призналась я ему так же тихо. Краем глаза заметила леди Барбару, которая застыла буквально в трёх метрах, коршуном следя за нашей беседой.

– А я никогда не встречал никого похожего на вас, – ответил он с улыбкой. – Знаете, большинство придворных дам пустые. Они говорят заученными фразами, смеются, когда положено, и думают только о нарядах и сплетнях. А вы настоящая.

Его слова заставили меня залиться краской смущения.

– Вы ведь почти не знаете меня, – возразила я.

– Знаю достаточно, – просто ответил он. – Вы любите рисовать и читать. Вы не притворяетесь, что вам интересны разговоры о политике, когда на самом деле они нагоняют на вас скуку. И у вас самый прекрасный смех, который я когда-либо слышал.

Моё сердце забилось чаще. Неужели он действительно видит во мне что-то особенное? Неужели я для него не просто средство обогащения?

В тот вечер, уже засыпая, я думала о том, как удивителен мир, в котором одиночество и боль вдруг превращаются в радость и надежду.

Интерлюдия

Оскар де Рейланд сидел в своей скромной комнате, предоставленной ему, как одному из претендентов. И размышлял о своей непростой участи.

Когда мать впервые предложила план соблазнения наследницы рода Леваньер, всё казалось элементарным: купить на последние деньги место среди женихов, сыграть роль влюблённого, жениться на несчастной девушке, которая будет благодарна за любое внимание… А после, как только он выполнит задуманное, он мог жить так, как ему захочется, главное, чтобы у матери сохранилась крыша над головой.

Но теперь всё осложнилось.

Оскар не ожидал, что ложь будет даваться ему так тяжело. Каждый раз, когда Гвендолин смотрела на него с доверием и благодарностью, что-то внутри него болезненно сжималось. Особенно когда он видел, как загораются её глаза от его комплиментов, искренних и чистых… Но эти комплименты предназначались для другой. Мысленно каждый раз вместо рыжеволосой Леваньер он представлял золотокудрую Блэр, его единственную любовь.

Его сердце принадлежало Блэр Уилсон, ей одной…

Но жалость… жалость к хрупкой Гвен, которая так наивно верила в сказку о рыцаре, готовом полюбить её такой, какая она есть, становилась всё сильнее.

Оскар достал перо и чернила. Надо было написать Блэр, рассказать ей о ходе дел, убедить её подождать ещё немного. Придумать какой-то способ скрасить жизнь Гвендолин после их свадьбы, чтобы обман не причинил ей слишком много боли.

Ведь она действительно была хорошей девочкой. Просто… не той, кого он мог бы полюбить.

Глава 18

Интерлюдия

В Малом зале замка собрались все претенденты на руку леди Гвендолин Леваньер. Некоторые пили вино, делая вид, что исход им безразличен. Другие нервно прохаживались между колоннами, то и дело поглядывая на массивные двери, за которыми находился короткий коридор, ведущий к королевскому кабинету. Виконт Ричард Винсент стоял у окна, презрительно наблюдая за суетой менее уверенных в себе соперников. Ларри Торн громко хохотал над какой-то шуткой, но смех его звучал натянуто.

Неделя пролетела слишком быстро. Оскар и глазом моргнуть не успел, как настал судьбоносный день. Его день.

Оскар де Рейланд сидел в стороне, сжимая в руках кубок с едва тронутым вином. Внешне он казался спокойным, но внутри его раздирали противоречивые чувства. Костяшки его пальцев побелели от напряжения, на скулах то и дело проявлялись желваки. Молодой человек смотрел вперёд, но ничего и никого не видел, погрузившись в себя, в свои непростые мысли.

За эту неделю он так и не решился написать Блэр. Каждый вечер он садился за стол с пером в руке, но слова не шли. Блэр была воспитанницей его матушки. Девушка полагала, что он женится на ней, но судьба распорядилась иначе. В день его отъезда она пожелала ему успехов, хотя её, блестящие от слёз, светло-голубые глаза говорили совсем иное. Он причинил ей боль. И собирается так же поступить с леди Леваньер.

«Это низко и подло», – думал он, вспоминая, как вчера Гвендолин показывала ему свои рисунки. Её глаза светились от радости, когда он хвалил её работы. Впрочем, тут он не лукавил, талант юной графини действительно очаровывал.

И ещё он всё чаще задавался вопросом: а что, если бы он сказал Гвендолин правду? Признался, что видит в ней лишь сестру, а его сердце занято другой?

Увы, далеко за ответом ходить было не нужно – она бы выбрала кого-то другого. Из-за обиды, в отместку. Например, Винсента с его холодными глазами. Или Торна с его мёртвыми жёнами. Или того странного Стэнли, попахивающего серой и топлёным жиром.

Нет, он не мог так рисковать. В любом случае он будет добр к ней. Обеспечит ей безопасность. А Блэр… Блэр простит. Или нет. От этой мысли стало невыносимо тоскливо.

Тут дверь кабинета открылась. К ним вышел королевский секретарь, его взгляд бесстрастно скользнул по собравшимся.

– Леди Гвендолин сделала свой выбор, – объявил он. – Я назову одно имя, и этот человек должен будет пойти со мной на встречу с Его Величеством и будущей женой, леди Леваньер.

Оскар невольно сжал кубок крепче, тревожась и страшась, что всё же выбрали не его.

Я стояла перед зеркалом и глядела, как в отражении Дайра в очередной раз поправляет мою причёску.

Мои руки дрожали – я всё никак не могла успокоиться.

Настал тот день, когда я должна буду предстать перед королём и назвать ему имя своего будущего супруга.

– Миледи, вы бледны как полотно, – заметила Элла, подавая мне кубок с водой. – Может, съедите хотя бы кусочек сыра или хлеба с маслицем?

– Не могу, – отказалась я. – Меня жутко тошнит от одной мысли о еде.

Леди де Марель сидела в кресле, сурово наблюдая за моими приготовлениями. Наставница была мрачнее неба над головой.

– Подумай ещё раз, дитя, – произнесла она наконец. – Оскар де Рейланд не так прост и добр, как тебе думается. Твоё сердечко, невинное и нежное, поддалось его коварным чарам. Я же чую подвох. Да, он, как и все, жаждет королевского золота и обширных земель, но, если другие кандидаты этого не скрывают, то этот де Рейланд явно держит камень за пазухой. Увы, у меня было слишком мало времени, и я так и не нашла о нём ничего значимого. Ни однозначно положительного, ни крайне отрицательного. Только долги, только нужда. Общеизвестные теперь уже факты.

– Но он добр ко мне, – возразила я. – Он единственный, кто…

– Кто умеет красиво говорить, – перебила она.

Я резко развернулась к ней:

– И что вы предлагаете?! Выбрать Винсента, который смотрит сквозь меня, будто на пустое место? Торна, без конца хоронящего жён? Стэнли, от которого пахнет могилой? Знаете, я убеждена, что с каждым из них проживу ровно столько, сколько надо, чтобы родить наследника. А потом меня убьют… Но я… Я хочу жить! – я говорила всё это, глядя в глаза наставнице, выливая на неё всё то, что кипело во мне с того дня, когда король объявил о своём решении касательно моего будущего. – А Оскар… Да, я влюбилась в него. Да, он покорил меня своей красотой и ласковыми речами. Но! Я же не дура… И понимаю, что он меня не любит, но хотя бы симпатизирует, сочувствует. Этого в моём положении уже немало.

Я тяжело дышала, словно долго бежала и жутко устала. Из меня будто выкачали весь воздух, я тяжело опустилась на стул и посмотрела на свои дрожащие руки.

– Оскар пообещал меня не обижать, – прошептала я и тяжёлая капля упала на раскрытую ладонь правой руки. – Я…, и я согласна подарить ему свою любовь. Её одной хватит на нас двоих.

В комнате стало тихо. Обе служанки замерли чуть в стороне, большими сочувствующими глазами глядя на меня, Элла так и вовсе тихо плакала.

– Маленькая моя девочка, – прошептала Барбара, прервав затянувшееся молчание, – хорошо… Пусть будет так, как ты хочешь. Жизнь всё расставит по местам. Я буду молиться, чтобы он тебя берёг от зла и человеческой зависти. И знай, – она встала со своего места и подошла ко мне, подняла мою голову за подбородок и аккуратно промокнула платочком влагу с моих щёк, – знай, что я в любом случае буду на твоей стороне. Если что-то пойдёт не так, обещай написать, рассказать. Я мигом примчусь и задам им перцу!

Неожиданно в дверь постучали.

– Соберись, девочка моя. Голову выше. Элла, прохладной воды на платок, после приложи к лицу, надо убрать красноту с лица леди Гвендолин. Я же пойду, выясню, кого это к нам принесло.

Потихоньку я успокоилась. В голове слегка звенело, никогда прежде я не повышала голос на кого-либо. Нужно извиниться перед леди Барбарой, она ведь желает мне лишь добра. А я так некрасиво поступила.

Наставница вернулась через четверть часа.

– Король ждёт нас у себя. Пойдём, – на одном дыхании выдала она, осмотрела меня с ног до головы и, удовлетворённо кивнув, снова повернулась к выходу.

– Леди Барбара, – я мягко коснулась её руки, – простите меня… Я…

– Не извиняйся, милая, – обернулась она ко мне, – в твоих словах есть своя правда. Это я должна просить прощения за свою бестактность и напористость.

Я глубоко вздохнула и робко улыбнулась:

– Вы самая лучшая в мире дуэнья! – и крепко обняла опешившую женщину.

– Ну-ну, будет тебе, – смутилась леди и прижала меня к себе в ответ. – Всё, а то я тоже сейчас разревусь и мой нос превратится в некрасивый красный овощ.

Тихо рассмеявшись, я её отпустила. Элла, едва заметно улыбаясь, поправила складки на подоле моего платья. Сегодня на мне был наряд из светло-розового атласа с затейливой вышивкой по подолу и манжетам. Высокий воротник и длинные рукава скрадывали асимметрию фигуры.

– Вперёд! – как генерал, возвестила дуэнья, и мы отправились навстречу с монархом.

Путь до королевского кабинета показался мне бесконечным. Сердце билось так громко, что я была уверена – его слышно всем вокруг. У дверей меня встретил секретарь короля:

– Леди Гвендолин, Его Величество ожидает вас.

Кабинет был всё тем же – мрачным, освещённым свечами и горящим камином. Правитель сидел за своим массивным столом, рядом с ним устроились советники. На краю стола лежал какая-то грамота, видимо, это был договор, уже приготовленный для оформления помолвки. Я, как положено, присела в глубоком реверансе.

– Встаньте, леди Гвендолин, подойдите ближе, – Его Величество жестом указал мне на кресло напротив. – Присядьте.

Пройдя вперёд, устроилась на самом краешке сиденья и, сложив руки на коленях, замерла.

– Итак, – начал король, внимательно изучая меня, – неделя истекла. Мы питаем надежду, что вы смогли получше узнать каждого из претендентов и сделать обдуманный выбор?

– Да, Ваше Величество, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Прекрасно. И кому же вы отдали предпочтение?

Я вглядывалась в лицо короля, пытаясь понять, что он думает. Но его выражение оставалось нечитаемым.

– Я выбираю…

Сердце бешено колотилось в груди, здоровая рука непроизвольно скомкала ткань платья.

– Лорд Оскар де Рейланд! – голос королевского секретаря разнёсся по холлу, отдаваясь гулким эхом по тёмным закуткам. – Прошу вас пройти со мной в кабинет Его Величества.

Глава 19. Возвращение домой

– Ваше Величество, прошу простить меня за дерзость…

Я замерла, чувствуя дикое волнение, во рту пересохло, и вдруг сильно разболелась рука.

Король удивлённо на меня посмотрел и лишь слегка приподнял бровь в ожидании продолжения.

– Простите, Ваше Величество, но можно вас попросить? – выдохнула я.

Оскар сидел рядом со мной, и я, даже не видя его лица, почувствовала, как он изумился.

– Говорите, леди Леваньер, не тяните, – кивнул Его Величество, явно раздражаясь от моей неуверенности.

– Ваше Величество, – вскинув подбородок, чуть громче, чем следовало, решительно произнесла я, – я хочу попросить вашей защиты как моего опекуна. Если мне причинят вред, наказать по всей строгости тех, кто будет за этим стоять. И я сейчас не о возможном набеге кочевников на мои земли.

– Интересная просьба, – протянул монарх, но в его глазах я видела странное удовлетворение. – С чего вы решили, что вам может грозить опасность?

– Я не знаю своего будущего мужа, не знаю его родных, не ведаю, чего мне ожидать от… от собственной мачехи. Простите, Ваше Величество, за прямоту.

– Но вы ведь сами выбрали себе супруга, – лицо правителя было бесстрастно.

– Лорд де Рейланд – хороший человек, куда лучше остальных претендентов. Впрочем, выбери я кого-то другого, моя просьба была бы точно такой же.

В кабинете стало тихо. В большом камине треснула ветка, съеденная жадным пламенем, сноп искр разлетелся в разные стороны, но за пределы своего узилища выбраться не смогли…

Мне вдруг подумалось, что я как это пламя, мечусь в клетке, но выхода не нахожу.

– Знаете, леди Гвендолин… Леди Исо, ваша матушка, – он произнёс имя моей мамы так… как-то иначе, с другой интонацией, мягче, что ли. Интересно, почему? – Она из древнего рода. Рода, в котором были маги.

Это откровение заставило меня и сидящего рядом Оскара напрячься.

– Дар ваш спящий, и вот уже два поколения никак не проявлялся. В вас его тоже нет, но есть все шансы, что появится у детей. Поэтому мы не можем рисковать вашим благополучием. Оттого и позволили вам выбрать супруга, – тут тяжёлый, тёмный взгляд короля обратился на Оскара, – де Рейланд, мы видим, что ты не дурак и вполне себе на уме. Ты нас услышал и всё понял, верно?

– Д-да, Ваше Величество, – прочистив горло, ответил мой жених.

– Леди Гвендолин, мы рады, что вы подняли вопрос вашей безопасности сами, тем самым обрадовав нас. Вы умны и осторожны, замечательные качества для будущей хозяйки земель, – добавил повелитель, снова поглядев на меня. – Итак, всё, о чём вы сказали, уже прописано в брачном договоре. В том числе назначение компаньонки, которая станет следить за обстановкой и помогать вам, леди Гвендолин.

– В-ваше Величество! Но… это же недоверие к моей персоне! – возмутился Оскар.

– Это забота о безопасности нашей подопечной, – спокойно отрезал король. – И ещё несколько важных пунктов. Во-первых, о том, как должны расходоваться королевские триста золотых корон. Они предназначены исключительно для восстановления пострадавших земель, укрепления границ и развития графства. Каждые полгода вы будете предоставлять подробный отчёт о тратах нашему казначею. Во-вторых…

Тяжёлая пауза, сделанная Его Величеством, заставила напрячься не только меня, но и де Рейланда.

– Мы назначили леди Гвендолин личного телохранителя и капитана охраны замка Леваньер. Человек проверенный, сейчас он заканчивает дела на северных границах. Как только вернётся в столицу, будет направлен в ваши земли.

Оскар снова хотел что-то возразить, но король поднял руку:

– Это условие не обсуждается. Леди Гвендолин станет последним заданием сэра Рика Стального.

При упоминании этого имени Оскар вдруг сильно побледнел. Он буквально раскрыл рот от шока и… Страха?

– Чёрный Волк? – выдохнул жених едва слышно.

– Именно, – подтвердил король. – Гроза кочевников, непобедимый воин. Думаем, под его защитой леди Гвендолин будет в полной безопасности. Как и границы ваших земель.

Я недоумённо смотрела на будущего мужа, не понимая, почему он так бурно отреагировал на какое-то прозвище.

– Я… я всё понял, Ваше Величество, – пробормотал Оскар, взяв себя в руки. – И вовсе не в обиде. Безопасность моей будущей жены – это главное.

Но я заметила, как дрожали его руки, когда он ставил подпись под брачным контрактом. Впрочем, мои тоже дрожали…

Свадьбу играли скромно – в часовне при замке. Присутствовали король с королевой, баронесса де Марель и парочка придворных, близких к монаршей семье. Мать и младшие братья Оскара не смогли приехать, или не захотели тратить последние деньги на дорогу.

Я стояла у алтаря в простом, но элегантном платье кремового цвета. Волосы убрали в высокую затейливую причёску.

Священник произносил слова церемонии, а я смотрела на Оскара и не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Что этот красивый мужчина действительно станет моим супругом. Я влюбилась в него за его доброе ко мне отношение. А когда он надел на мой палец золотое кольцо с крупным изумрудом, я ощутила тихую радость, которую не могло омрачить ни пасмурное небо над головой, ни туманное будущее впереди.

– Теперь вы муж и жена, – объявил священник. – Можете поцеловать невесту.

Оскар наклонился ко мне и осторожно коснулся губами моих. Поцелуй был целомудренным, почти невесомым, но моё сердечко, глупое, сделало кульбит и пустилось вскачь.

Затем последовал праздничный ужин. Присутствовали все придворные, и даже претенденты на мою руку, ни один из них не покинул дворца. В их взорах, обращённых на меня, сквозило плохо прикрытое презрение и даже злость.

Брачная ночь прошла в моих покоях во дворце. Оскар явно торопился. Он просто задрал мою ночную сорочку и навалился на меня всем своим весом. Я чувствовала его напряжение, видела, как он старается поскорее закончить то, что должно было быть совершено. Физическая боль была острой, и я едва не расплакалась от накативших неприятных ощущений, но смогла всё выдержать и не проронить ни слезинки. Тем более муж, закончив, искренне поинтересовался:

– Всё хорошо?

– Да, – прошептала я, робко прижимаясь к его плечу. – Всё замечательно.

Он обнял меня одной рукой, но я чувствовала, что его мысли где-то далеко. Наверное, думал о предстоящем переезде, о новых обязанностях.

О близости между мужчиной и женщиной я знала лишь то, что мне рассказала моя наставница: «тебя ждёт неприятная боль, но ты должна терпеть и не кричать. Все последующие акты будут куда проще. Не жди радости от совокупления…»

Вероятно, она транслировала мне собственный опыт. Если честно, я ей безоговорочно поверила – леди Барбара прожила долгую жизнь и знала, о чём говорит.

Два дня спустя мы покинули столицу. Баронесса де Марель проводила нас с искренними слезами на глазах:

– Пиши мне, дитя моё. Если что-то пойдёт не так, немедленно сообщай. Жаль, что я не могу поехать с тобой, мой сын… его нельзя оставлять без присмотра надолго.

Она крепко обняла меня и что-то тихо шепнула Оскару. Его щека нервно дёрнулось, но он кивнул.

Нас сопровождали мои люди во главе с капитаном Торбеном. Элла ехала в соседнем экипаже, вместе с молчаливой дамой лет пятидесяти, одетой в тёмно-серое платье. Леди Патриция Уэйви, моя компаньонка. Лицо женщины, ставшей моей помощницей, не было красивым сильно вытянутым, с острым подбородком и близко посаженными зелёно-карими глазами. От леди Барбары я узнала, что недавно она лишилась мужа – безземельного барона. И детей у неё не было. Я не знала, как к ней относиться, главное, она не докучала мне своим вниманием, созерцая всё происходящее вокруг нас с мужем со вселенской скукой.

Путь до земель Леваньер занял три недели вместо положенных двух. Дороги были ужасными после прошедших осенних дождей, и наш кортеж продвигался медленно. Оскар большую часть времени ехал верхом, иногда он подъезжал к моей карете и заглядывал в окно, интересовался моим самочувствием. Он был внимателен, но я чувствовала в нём некую отстранённость.

По вечерам, когда мы останавливались на ночлег, он больше не касался меня. Почему-то его равнодушие огорчало меня, но в глубине души я была рада – снова испытать те неприятные ощущения мне не хотелось.

Замок Леваньер показался из-за поворота дороги в очередной серый день. Он стоял на холме, окружённый рощей голых деревьев.

– Мой дом, – тихо сказала я, глядя в окно кареты на старые каменные стены, в некоторых местах покрытые пожухлым плющом, на башни, терявшихся в низко нависающих тучах.

– Выглядит прозаично, – равнодушно заметила леди Уэйви. Она пересела ко мне по просьбе супруга, чтобы немного скрасить моё одиночество. Но от её присутствия веселее точно не стало, эта женщина вообще не отличалась словоохотливостью, в основном молчала, изредка делая замечания, чёткие и всегда правдивые.

У главного входа нас встретила группа слуг. А впереди всех замерла женщина в чёрном платье, рядом с ней, держа её за руку, стояла маленькая хорошенькая девочка лет пяти. Абигейл, моя младшая сестра.

– Морана, – выдохнула я, увидев мачеху. Леди Морана выглядела старше, чем я помнила. Её лицо осунулось, черты лица обострились, а в глазах читалась затаённая горечь. И злость. Внутри меня всё задрожало от привычного ужаса, того самого, что был частью моего детства.

Мы проехали по центральной улице Грэйстоуна, поднялись по насыпной дороге, и вскоре карета, слегка качнувшись, остановилась перед главным входом в замок. Оскар распахнул дверцу и галантно помог мне сойти на землю.

Глава 20

Родной замок встретил меня полузабытыми запахами деревянной мебели, старых гобеленов и каменной кладки, впитавшей тысячи историй. Холл замка Леваньер с его узкими окнами, пропускающими тусклый свет сквозь мутные витражи, – был одновременно родным и чужим. Как будто все знакомые предметы чуть сдвинули со своих мест, нарушив привычную гармонию.

Пока слуги вносили наши сундуки, я стояла посреди холла, рассматривая изменения, произошедшие за годы моего отсутствия. Появилась парочка новых шпалер: на одной была изображена роскошная охотничья сцена со злобными псами и испуганным оленем, на другой – королевский пир с богато одетыми придворными. Мамин любимый подсвечник из серебра исчез из ниши, где стоял годами.

– Миледи, отдохнёте с дороги? – спросил Оскар, пока слуга снимал с него дорожный плащ.

– Нет, спасибо. Прежде прогуляюсь немного. Пойдёте со мной? – спросила я с потаённой надеждой, что муж станет прежним, улыбчивым и ласковым.

Но, увы, он лишь отрицательно качнул головой:

– Простите, но не в этот раз. Сильно устал, хотел бы до ужина подремать.

Я тихо вздохнула, стараясь не выдать своего разочарования, и прошла в свою комнату, смежную с основой. Элла мигом засуетилась вокруг меня, помогая скинуть плащ, а после переобуться. Оставив девушку разбирать сундуки, я вышла в коридор.

Шагала и смотрела по сторонам, привыкая к забытому: к запахам, обстановке, полумраку. Навстречу мне шла, низко опустив голову, служанка в сером переднике.

– Погоди, – остановила я её, – можешь подсказать, где сейчас Марта, моя няня?

– М-миледи, – запнулась девочка, совсем ещё юная. Я точно вижу её впервые. – Я… я не знаю никакой Марты…

– А как давно ты тут работаешь? – насупилась я, чувствуя, как заныло сердце от плохого предчувствия.

– Почти, – она начала сгибать пальцы, усердно считая, – шесть лун, – выставила она пальцы перед моим лицом.

– И за всё это время ты ни разу не видела здесь пожилую женщину в чёрном шерстяном платке? – голос сел, став сиплым от волнения.

– Нет, миледи, ни разу.

– Ладно, иди, – отпустила я совсем стушевавшуюся малышку. Она прошмыгнула мимо и скрылась за поворотом. Я же, чувствуя, как кровь стучит в висках, прислонилась плечом к холодной стене. Марты нет в замке. Единственный, кто мог точно сказать, где она, это смотритель дома. Или мачеха. Но к ней я не пойду, посему спущусь к мастеру Томасу.

Мастер Томас Уортон, сын прежнего мажордома, управлял замком с безупречной точностью. Невысокий, с небольшой седой бородой и глубоко посаженными, умными глазами. На его широком поясе позвякивали ключи от всех дверей замка. Комната Томаса находилась возле кухни: тесное помещение с низким потолком и вечно горящей масляной лампой. Прежде он относился ко мне с безразличием, граничащей с показной холодностью. Но не обижал и не шипел в спину гадости.

– Мастер Томас? – тихо позвала я, не желая пугать старика.

Он поднял голову, и я увидела, как его глаза расширились от удивления.

– Миледи Гвендолин? – он отложил перо и медленно поднялся, опираясь руками о стол. – Что вас привело ко мне?

Его голос был хриплым и низким. А ещё Уортон значительно сдал, стал худее и морщинистее. Годы никого не щадят.

– Мастер Томас, где Марта?

Лицо собеседника потемнело, он опустил глаза.

– Миледи… – старик помолчал, тяжело вздохнул и договорил: – Марта умерла год назад от сильной простуды.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Нянюшка – единственная, кто по-настоящему любила меня. И её больше нет.

– Как так вышло? – только и смогла выдавить я, схватившись руками за спинку стула, стоявшего у стола мажордома.

Мастер Томас опустил голову ещё ниже, словно не решаясь рассказать.

– Леди Морана после гибели графа переселила Марту в северную башню. Ту самую, где раньше запирали вас в назидание, кхм, за проступки, миледи, – мужчина смущённо отвёл блёклые глаза. – Там ведь всегда сыро и холодно. И когда ударили первые морозы, Марта слегла с лихорадкой. Я сам относил ей травяные отвары, – его узловатые пальцы нервно перебирали бумаги на столе. – Просил позвать лекаря, но леди Морана сказала, что тратить деньги на старуху нет смысла.

Я прикрыла глаза, стараясь сдержать подступающие слёзы.

– Она мучилась? – тихо спросила я.

– Нет, миледи, – соврал Томас. – Она часто вспоминала вас. Говорила, что вы вернётесь и всё наладится.

– Где она похоронена? – прошептала я, чувствуя спазм в горле.

– На церковном кладбище, миледи. У восточной стены. Я сам позаботился об этом.

– Спасибо вам, мастер Томас. За всё, что вы сделали для неё.

Старик кивнул, а затем, помедлив, произнёс тише:

– Простите мне мою холодность, моё пренебрежение вами… Я был глубоко неправ. Когда стоишь одной ногой у грани, многое видишь иначе. И… Леди Гвендолин, я по-настоящему рад, что именно вы стали хозяйкой.

Я, благодарно ему кивнув, глотая слёзы, пошла прочь. Мне нужно было побыть одной, и я направилась туда, где могла найти покой, на маленькое кладбище за замковой стеной, неподалёку от леса. Там хоронили слуг, проживших всю жизнь в служении нашей семье.

Мелкий дождь окутывал всё вокруг влажной пеленой, но я не чувствовала холода, слишком поглощённая своими мыслями. Кладбище представляло собой скромный участок земли, обнесённый низкой каменной оградой. Небольшие надгробия без изысков – просто камни с именами и датами, – мирно покоились под старыми дубами.

Я шла среди плит, ища глазами нужную. И вскоре нашла.

МАРТА ТИЛЛИ ВЕРНАЯ СЛУЖАНКА ДОМА ЛЕВАНЬЕР

Я опустилась на влажную землю, не обращая внимание на грязь, пачкающую платье.

– Здравствуй, нянюшка, – прошептала я, касаясь рукой холодного камня. – Я вернулась, но тебя нет… Прости меня… Я писала письма, но они, видно, так и не дошли до тебя.

Слёзы текли по щекам, смешиваясь с холодными небесными каплями.

– Ты говорила, что я стану сильной и мудрой, но я чувствую себя такой беспомощной…

Ветер тихо шелестел в кронах деревьев, будто старая няня отвечала мне. Я сидела там, пока дождь не усилился, превратившись в настоящий ливень. Только тогда я поднялась, поклонилась могиле и пообещала:

– Я непременно навещу тебя снова, нянюшка.

Первый ужин в родовом замке должен был стать триумфальным возвращением в дом для меня, как законной наследницы. Но вместо этого он превратился в настоящее испытание.

За длинным дубовым столом устроилась вся моя семья. И гостья – леди Уэйви. Морана сидела справа от Оскара, который занял место главы рода, место моего отца. Я же была усажена по левую руку от него, а напротив меня расположилась леди Патриция. Слуги подали суп из лесных грибов с овощами, блюдо, которое превосходно готовил наш повар Торвальд. Впрочем, его давно могли сменить.

– Милорд, вы привезли с собой повара? – спросила Морана, отодвигая тарелку. – Суп пересолен. Неприятен на вкус.

– Леди Морана, шеф-повар остался прежним, я пока не давал никаких распоряжений, поскольку не ознакомился с делами.

– Суп восхитителен, – возразила я негромко. – Кто бы его ни готовил.

– О, Гвендолин, дорогая, прости, – Морана прикрыла рот ладонью, изображая смущение, – я и забыла, что ты пять лет провела в аббатстве. Там, должно быть, кормили так скудно, что любая еда для тебя вне стен монастыря, словно праздничное угощение.

Я опустила глаза, чувствуя, как краснеют щёки. Мачеха всегда знала, как уколоть побольнее. Оскар продолжил есть, делая вид, что не слышит слов, обращённых ко мне.

– Как тебе там жилось, Гвен? Понравилось? Или ты там, так же как и здесь, была совершенно одна? – продолжила напирать Морана, увидев равнодушие нового графа, она осмелела, и её голос из притворно-ласкового сделался ядовито-шипящим.

– Леди Морана, – вдруг произнесла Патриция, изящно промокнув губы салфеткой, – это так трогательно, что вы выказываете беспокойство о качестве пищи. Возможно, вам стоит взять на себя управление кухней? Такое занятие было бы вполне подходящим для вдовы, прожившей здесь столько лет, знающей о ведении хозяйства так много. Праздное времяпрепровождение в вашем случае завершилось с приездом истинной хозяйки графства, – припечатала она, а я смотрела на эту женщину и не узнавала – тон ледяной, глаза хищно прищуренные. Леди Уэйви вдруг из серой мышки превратилась в ядовитую паучиху.

В зале повисла напряжённая тишина. Морана застыла с ложкой в руке, её глаза расширились от шока.

– Я не… я не вдова управляющего, – наконец выдавила она. – Я вдова графа!

– Почившего графа, прошу простить за уточнение, – обманчиво мягко заметила Патриция. – А леди Гвендолин – его старший ребёнок. Наследница, – аккуратно отламывая кусочек хлеба, веско добавила она. – Вы были его второй женой, но после смерти лорда Эдмунда ваш статус… изменился. По законам королевства титул переходит прямому наследнику. Гвендолин теперь графиня Леваньер, а по праву брака её муж – граф. А вы… А вы никто.

Леди Уэйви взглянула на Морану с тем же выражением вежливого сочувствия, с каким сама Морана всегда смотрела на меня.

– Конечно, для вас это тяжело. Столько лет считать это место своим, и вдруг осознать, что вы здесь по милости падчерицы. Ведь миледи Леваньер вполне в своём праве отправить вас… В Аббатство. Где вы найдёте так нужные вам успокоение и… просветление.

Морана побледнела, затем покраснела, открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

– К счастью, – продолжила моя компаньонка, на которую теперь смотрели абсолютно всё, а я даже дыхание затаила в восхищении – вот это да! – я так, увы, не смогу никогда, – ваша падчерица обладает добрым сердцем и не станет наказывать вас за прошлые… недоразумения. Хотя многие на её месте не были бы столь великодушны.

Я сидела, поражённая и онемевшая, не в силах скрыть потрясения.

Никто никогда не смел так говорить с Мораной в этом замке.

Тут леди Уэйви перевела свой ледяной взгляд на графа и высоко вскинула левую бровь, явно на что-то намекая. Оскар моргнул и слегка покраснел, очевидно, догадавшись, на что ему указала Патриция. Он повернулся к мачехе, и, будто увидев её впервые, с холодной учтивостью приказал:

– Леди Морана, если качество пищи вас не устраивает, я могу распорядиться, чтобы впредь вам подавали отдельно, в ваших покоях.

Это был удар, которого мачеха выдержать уже не смогла.

– Нет, благодарю вас, милорд, я… я бы желала трапезничать тут, как привыкла, – пробормотала та. – Я, пожалуй, пойду к себе. Что-то у меня разболелась голова, – про свою дочку Морана и не вспомнила, спеша ретироваться.

Маленькая Абигейл, тихо сидевшая всё это время, вопросительно посмотрела на свою няню, но та покачала головой, и девочка осталась на месте.

– Благодарю вас, леди Патриция, – тихо сказала я.

– Не стоит благодарности, миледи, – ответила компаньонка. – Его Величество прислал меня следить за тем, чтобы ваши права не ущемлялись. Во всех смыслах.

Она снова взглянула на Оскара, и я успела заметить, как его лицо переменилось: супруг резко отвернулся, недовольно поджав губы в тонкую линию. Это он должен был встать на мою защиту, а не, по сути, чужой человек. Моё глупое сердце кольнуло острой иглой, а на глаза невольно навернулись слёзы: ну почему он стал так холоден ко мне? Что же, думаю, пришло время откровенного разговора с собственным мужем.

Глава 21

После ужина, оставшись наедине с Оскаром, я хотела было начать задуманный непростой разговор, но супруг меня опередил:

– Что это была за демонстрация власти? – спросил он, раздражённо стягивая камзол. – Ваша компаньонка ведёт себя так, будто она здесь важнее всех, – пояснил он на мой вопросительный взгляд.

– Леди Патриция просто защитила меня, – ответила я, замирая в центре помещения. – И я хотела бы обсудить с вами этот… момент, – и замолчала, чувствуя, как все заготовленные слова куда-то испарились, левая рука противно заныла.

– И? – после короткого молчания, поторопил меня Оскар, резко подошёл к столу и налил себе вина.

– Морана была груба, а вы предпочли промолчать. Не заметить, что мне, вашей жене, наносят оскорбления…

– Это семейное дело, миледи, и Патриция не имела права столь грубо одёргивать бывшую хозяйку замка. Мы бы разобрались сами, без вмешательства королевской шпионки.

Я вскинула брови в искреннем удивлении:

– Шпионки? Леди Уэйви здесь, чтобы присматривать за моим благополучием, как и оговорено в нашем брачном договоре.

– Брачном договоре, говорите… – глухо прорычал он и резко поставил кубок. Красное вино выплеснулось наружу, некрасивыми каплями упав на пол.

– Милорд, но ведь и без моей просьбы Его Величество внёс эти пункты в договор…

– Я устал, Гвендолин, простите. Сейчас нет настроения обсуждать что-либо ещё, – перебил он меня и, резко развернувшись, ушёл в смежную комнату. Через секунду я отчётливо различила, как Оскар закрылся на засов с той стороны. Я даже ушам не поверила, но кидаться и проверять не стала – его поведение оставило глубокую кровоточащую рану. Что-то внутри меня надломилось. Слёзы, которые я сдерживала весь вечер, хлынули потоком.

Следующие дни прошли в мрачной тишине. Супруг был вежлив, но отстранён и держался особняком. Он вставал рано, завтракал в одиночестве и уходил по делам, возвращаясь лишь к ужину, либо запирался с управляющим у себя в кабинете. Мои попытки заговорить о делах графства наталкивались на стену вежливого безразличия.

– Я разберусь с этим, – отвечал он на любой вопрос о хозяйстве, налогах или состоянии земель. – Вам не о чем беспокоиться.

Я тихо понадеялась, что он действительно верно распределит деньги и его действия смогут быстро устранить проблемы в графстве.

Дни тянулись, как смола, и чтобы не сойти с ума от тоски, я старалась занять саму себя: для начала познакомилась со всеми слугами, после первую половину дня рисовала пейзажи, а вторую проводила в библиотеке. Леди Уэйви появлялась рядом со мной лишь во время трапезы, и только. Морана же после отповеди Патриции притихла и вела себя сдержанно-холодно, словно она оскорблённая до глубины души королева.

Устроившись в кресле у камина, я открыла книгу "Звёздные хроники Гелии: повествование о славе и падении Золотого царства". Пожелтевшие от времени страницы шелестели под пальцами. Книга рассказывала о Гелии, когда небо ещё было ясным, а звёзды указывали путь мореплавателям и звездочётам.

Слуха коснулся лёгкий скрип. Я подняла голову и увидела в дверном проёме детское лицо.

– Абигейл? – удивилась я.

Моя младшая сестра от неожиданности пискнула и испуганно дёрнулась.

– Не бойся, я не кусаюсь, – улыбнулась я, глядя на замершего мышкой ребёнка. – Заходи.

– Ты правда моя сестра? – спросила она тонким голоском, и, помедлив, всё же протиснулась в комнату.

– Да, – я отложила фолиант и поманила её к себе.

– Мама говорит, что ты плохая и злая.

– А ты что думаешь? – спросила я, не позволяя горечи проявиться в голосе.

Девочка склонила голову набок, изучая меня:

– Ты не выглядишь злой. Но твоя рука странная. Кривая, – она указала на мою левую руку, которую я, по привычке, частично прятала в складках платья. – Некрасивая.

– Я родилась такой, – объяснила я. – Она не работает так хорошо, как хотелось бы, но у меня есть здоровая правая, и ей я могу делать многие вещи. Например, рисовать.

К моему удивлению, девочка подошла ещё ближе:

– Рисовать? А покажешь? – её голубые глаза загорелись любопытством.

– Да. Хочешь, нарисую тебя и твою куклу?

Следующий час мы провели вместе. Я писала её портрет, а она рассказывала мне о своей кукле, о няне, о том, как она скучает по папе. Её детская непосредственность была как бальзам на мою израненную душу.

– Абигейл! – от дверей вдруг раздался холодный голос Мораны. – Что ты здесь делаешь?

– Гвен рисует мой портрет, – простодушно ответила девочка.

– Пойдём отсюда. Я запрещаю тебе приближаться к ней, – отрезала мачеха, стремительно подходя к нам и жёстко хватая малышку за руку.

– Но мама…

– Никаких «но»! – Морана потащила упирающуюся Абигейл к выходу, но у двери остановилась и бросила на меня полный ненависти взгляд: – Держись подальше от моей дочери.

– Она моя сестра, – возразила я, стараясь говорить спокойно. – И у неё должна быть возможность узнать всех членов своей семьи.

– Семьи? – Морана горько рассмеялась. – Твой отец умер. Твой брат тоже. Ты сама отдала наши земли чужаку. Какая же ты семья?

С этими словами она удалилась, увлекая за собой Аби, которая обернулась и помахала мне на прощание маленькой ладошкой.

Я закончила портрет по памяти и отдала его одной из служанок, чтобы та вручила его девочке тайком.

Неделю спустя, когда прекратился противный дождь, ливший практически без остановки, то едва-едва, то стеной, я решила осмотреть владения. В сопровождении леди Уэйви и двух стражников я выехала в Грейстоун.

То, что увидела, заставило моё сердце сжаться от боли. Большая часть домов на окраине города была разрушена: обугленные стены, провалившиеся крыши. Люди ютились в наспех сколоченных лачугах у стен уцелевших зданий. Их полные безнадёги глаза после станут преследовать меня во снах.

Через пару часов, когда мы объехали почти все районы, я вернулась в замок, полная решимости поговорить с Оскаром. Я нашла его в кабинете отца.

– Милорд, – начала я, – я побывала в городе.

– Знаю, – он даже не поднял головы. – Стражники доложили.

– Вы видели, в каком он состоянии? Люди живут в руинах! Их нужно обеспечить лесом для строительства, инструментами, отправить плотников…

– И где вы предлагаете взять на это деньги? – спросил он, наконец посмотрев на меня.

– У нас есть триста золотых корон на восстановление земель!

– Которые я уже разделил по статьям расходов, – Оскар закрыл карту. – Гвендолин, это не женское дело. Я решу эти проблемы в своё время и по-своему.

– Но люди страдают прямо сейчас! Зима на носу! – воскликнула я. – Кроме того, следует нанять ещё воинов, для защиты границ, иначе, как земля подмёрзнет, кочевники вернутся снова…

– Повторюсь, это не ваша забота, – его голос стал ледяным. – Вы моя супруга, а не правительница этих земель. К тому же, чтобы вы знали, кочевники совершают набеги весной, летом и ранней осенью, когда их лошади могут питаться травой в пути, а дороги проходимы. Зимой они откочёвывают в более тёплые земли и живут за счёт награбленного. Нападать зимой для них означает потерять половину коней и людей от холода и бескормицы. Поэтому можете успокоиться, в ближайшие пять месяцев сюда никто не заявится.

– Хорошо, пусть так. Но горожане и селяне, живущие в деревнях дальше, у границы, они погибнут в таких условиях. Я наследница дома Леваньер, – возразила я упрямо. – Эти люди – мои люди.

– Но подчиняются мне! – Оскар поднялся на ноги и опёрся ладонями о столешницу, буквально нависнув надо мной. – Я не хочу больше обсуждать это. Возвращайтесь к своим вышивкам и молитвам, если вам так скучно. Или посетите кухню и поучите повара солить суп.

– За что вы так со мной? – беспомощно прошептала я.

– Я думал, вы на моей стороне, Гвендолин, а вы… Вы запросили у короля защиты! – вдруг с горечью воскликнул мужчина, маска напускного холодного безразличия слетела, и я увидела… Горечь и обиду, ясно проступившие на его красивом с благородными чертами лице. – Ты что, думала, я не пойму, о чём ты на самом деле просила короля? Телохранитель, компаньонка, казначей с отчётами… Будто я, как муж, способен причинить тебе зло! Ты предала мои чувства к тебе, Гвендолин. Я полагал, что за свою честность достоин доверия, но ошибся!

Холод змеёй скользнул в сердце, я застыла, поражённая его словами, не зная, что сказать.

– А ты разве нет? – спросила тихо. – Ты сейчас предаёшь меня своим отношением. Я думала, ты понимаешь, почему я просила о защите. В большей степени из-за внешних угроз. Мой отец и брат были убиты… Вероятно, кто-то открыл врагу все двери. Предатель всё ещё может быть тут. И ещё… и я прямо об этом сказала, не замалчивая: я не знаю тебя, не знаю твою семью… А золото… Оно извращает.

– Ты не доверяешь мне, и это ранит, – отрезал Оскар, выдохнув.

– Ты обещал не причинять мне боли и уважать меня. Несмотря на мою в тебя влюблённость, я могла бы выбрать другого! – прошептала я, опустив глаза.

– Ладно, – сквозь стиснутые зубы негромко бросил он, – хорошо, что отныне в наших отношениях проступила ясность. Не будем более обманываться. Завтра с утра я отправлюсь на земли де Рейланд, матушка написала, что хочет с вами познакомиться, – снова перешёл он на “вы”, – и немного погостить у нас. Подготовьтесь к её приезду, выделите лучшую комнату, обсудите меню с поваром, чтобы всё было на высшем уровне. Как и положено истинной Леваньер.

Я, судорожно сглотнув, кивнула.

На рассвете следующего дня муж отбыл, оставив меня с разбитым сердцем и разорванной в клочья надеждой на счастье.

Весь день я провела в думах, как теперь быть? И в слезах. Не вышла ни к обеду, ни к ужину. Развод в нашем королевстве отсутствовал. Да я бы и не осмелилась просить о подобном короля…

Просидев в библиотеке допоздна, встала, чтобы отправиться спать, но ноги против воли понесли меня совсем в другую сторону – на Северную башню.

Та самая башня, где я провела часть своего детства, отбывая наказания Мораны. Где умерла от простуды добрая Марта.

Массивная дубовая дверь поддалась не сразу – петли заржавели от сырости. Внутри пахло плесенью и забытьём. По узкой винтовой лестнице, держась здоровой рукой за шершавую каменную стену, я медленно, шаг за шагом, преодолела крутые ступени и вошла в пустую комнату.

За столько лет тут ничего не изменилось, всё тот же низкий потолок с почерневшими от времени балками, маленькое окно без слюды, и старая широкая лавка, на которой я когда-то спала. Оглядевшись, грустно покачала головой и направилась к ещё одной лестнице, ведущей выше – на крышу. Каменные ступени были скользкими от сырости, и я несколько раз едва не упала. Добравшись до узкой и низкой двери, отодвинула засов и, наконец-то, вылезла наружу.

Ледяной ветер тут же ударил в лицо, продувая насквозь моё шерстяное платье. Я подошла почти к краю и села на холодный камень, обняв колени руками. Отсюда открывался вид на внутренний двор и часть замка, на тёмный город внизу, на чёрные поля, уходящие к горизонту. И стоящий стеной густой лес.

Сидела не шевелясь, а мысли всё крутились вокруг моей глупой любви к Оскару. Слёз не осталось, лишь бездонная тоска о несбыточном. О том, как наивно было верить его красивым ухаживаниям.

Время текло незаметно. Холод пробрал до костей, пальцы давно онемели, но я всё сидела, медленно превращаясь в статую. Может, хотела таким образом наказать себя? Или просто не хватало сил подняться?

Запрокинув голову к безмолвным беспросветным небесам, тихо завыла-заскулила. Но без слёз. Я знала вкус одиночества, знала, каково быть всеми покинутой и униженной. Но не знала, что может быть намного хуже, когда тебя предаёт тот, кого ты любишь.

– Ай! – ахнула я от боли, под платьем ощутимо кольнуло, я нервно вынула из ворота кулон мамы. Янтарный камушек сиял, грея мои руки.

Пыхш-ш! Бух-х-бух! – вдруг раздалось надо мной.

Мир озарила яркая вспышка. От неожиданности я дёрнулась, едва не полетев вниз.

Следующая вспышка заставила меня зажмуриться.

Проморгавшись, снова жадно уставилась вверх.

– Невероятно! – прошептала я, во все глаза следя, как сквозь плотную завесу вечных туч пробилась…

Звезда. Ослепительно-белая, пульсирующая, она прорезала плотную пелену и стремительно понеслась вниз, оставляя за собой огненный след. И вскоре упала где-то в лесу, на мгновение озарив деревья неземным светом. Никогда в жизни я не видела ничего прекраснее!

А потом всё стихло.

Я сидела едва дыша.

Я одна её увидела?

Никакой паники на стенах вокруг Грейвуда не наблюдалось.

Тишина и покой спящего города.

Впервые за сотни лет что-то пробило Великую Пелену.

И я должна знать, не померещилось ли мне всё это.

Глава 22. Когда небо коснулось земли

Интерлюдия

Сэр Рик Стальной, по прозвищу Чёрный Волк, стоял на невысоком холме и смотрел на растянувшихся внизу вражеских всадников. Их было полторы сотни, может, больше, в клубах пыли, поднятой множеством копыт, точный подсчёт был невозможен. Воинственные крики противников разносились далеко окрест, таким образом степняки пытались напугать солдат короля.

– Много их, – хмуро заметил Маркус, поправляя шлем.

– Меньше, чем в прошлый раз, – ответил Рик, не отрывая взгляда от банды степняков. Его ладонь расслабленно покоилась на рукояти тяжёлого клинка из тёмной стали.

Отряд королевской гвардии насчитывал всего восемьдесят человек. Но это были лучшие воины королевства, закалённые в десятках сражений. И у них было преимущество позиции – ущелье сужалось в горловину всего на пятьдесят шагов. Враги не смогут воспользоваться своим преимуществом в численном перевесе.

– Они пытаются найти обход, – констатировал Рик, наблюдая, как группы всадников рассыпались по флангам. – Но Гнардак не любит ждать. Скоро попробует прорваться в лоб.

Гнардак Кровавый Клык, вождь племени Красного Копья, один из самых жестоких и опытных предводителей кочевников. Рик сражался с ним трижды за последние пять лет. И каждый раз степняк ускользал, но сегодня всё будет иначе, поскольку все тропы через горы были перекрыты союзными отрядами.

– Лучники, к бою! – командный голос Рика прорезал воздух.

Тридцать королевских стрелков заняли позиции за грудой камней и естественными уступами в скалах. Остальные воины выстроились в узкой горловине ущелья, образуя стену щитов.

После часа безуспешных попыток найти обход, Гнардак решился на отчаянный штурм. Орда двинулась вперёд, поначалу медленно, потом быстрее, но узкое ущелье заставило их наступать не сплошной лавиной, а длинной колонной.

– Стреляй! – крикнул Рик, когда противники приблизились на расстояние выстрела.

Свист спущенных с тетивы стрел. Десятки жал взмыли в серое небо и обрушились дождём на наступающих. Люди и кони падали, но остальные мчались дальше, перепрыгивая через тела раненых и убитых.

Вторая волна стрел. Третья.

– К оружию! – Рик выхватил свой чёрный меч, и сталь зазвенела, отражая тусклый свет.

Первые всадники ворвались в их ряды. Началась рубка.

Стальной сражался, как одержимый. Его меч рассекал воздух, оставляя на телах врагов глубокие, кровоточащие раны. Степняки наседали, но узость прохода мешала им использовать численное превосходство: биться приходилось по трое-четверо в ряд.

Ятаган просвистел у его уха. Рик пригнулся, развернулся и полоснул по ногам коня. Животное рухнуло, заблокировав проход и создав ещё больше хаоса.

– Чёрный Волк! – где-то взревели знакомым голосом. – Иди сюда, с-собака!

Гнардак.

Рик обернулся и увидел высокого мужчину в кожаной броне, усиленной металлическими пластинами, с косой из седых волос. В руках у него был огромный топор с зазубренным лезвием. Степняк спешился и пробивался к нему сквозь плотные ряды сражающихся.

– Прими смерть! – заорал степняк.

Они столкнулись среди тел павших воинов. Топор с воем рассёк воздух, но Рик успел отскочить. Лезвие прошло в дюйме от его груди.

Стальной атаковал в ответ: меч скользнул по кожаной броне, оставив глубокий порез, но не нанеся смертельной раны.

Они кружили вокруг друг друга, обмениваясь ударами. Гнардак был силён и опытен, но Рик – быстрее. Каждая атака степняка встречала блок, каждый выпад отражался с ювелирной точностью.

– Столько лет гоняешься за мной, пёс! – рычал Гнардак, занося топор для очередного сокрушительного удара. – Сегодня сдохнешь!

– Болтаешь много, – холодно ответил Рик.

Манёвр Чёрного Волка был неожиданным: он нырнул под удар топора и оказался сбоку от степняка, который не успел развернуться, и меч Рика прошёл по его ноге.

Гнардак взревел от боли и ярости.

Лезвие топора просвистело мимо щеки Волка.

Ещё удар. Ещё.

Гнардак был ранен, но продолжал биться с бешенством загнанного зверя. Рик чувствовал, как собственные силы тают, полученная ранее рана на плече кровоточила, перед глазами всё плыло.

– Умри же! – вождь обрушил топор сверху со всей своей мощью.

Рик поднял меч, блокируя удар. Сталь скрежетнула о сталь. На мгновение они застыли – сила на силу.

Волк, резко выдохнув, сделал шаг назад, позволяя топору уйти вниз, и тут же нанёс удар сбоку. Тёмное лезвие нашло щель между кожаными пластинами и вошло между рёбер.

Гнардак замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. Кровь потекла из его приоткрытого в ужасе рта.

– Чёрный… с-собака… – прохрипел он, рухнул на колени, а после упал на изрытую копытами землю.

Рик выдернул меч и огляделся. Битва была окончена. Без своего вождя кочевники дрались уже без прежней ярости. Многие побежали прочь.

– Господин! – крикнул Маркус, подбегая к нему. – Вы ранены!

Только тогда Рик почувствовал боль. Его тело было покрыто множеством ран, некоторые поверхностные, иные глубокие. Самая серьёзная на левом боку, где копьё кочевника пробило кольчугу.

– Ничего, – пробормотал он и вдруг пошатнулся.

Маркус подхватил его под руку:

– Быстро! Лекаря! Срочно лекаря!

Мир вокруг начал меркнуть. Рик почувствовал, как его поднимают, как куда-то несут. Голоса его воинов доносились до него будто издалека.

– Победа… – прошептал он, теряя сознание.

Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, – серое небо, затянутое вечной пеленой, и лица склонившихся над ним солдат.

Миссия на северных рубежах завершена. Осталась последняя задача – выжить и защитить молодую графиню Леваньер. И после он, наконец-то, будет полностью свободен.

На борту космолёта

Капитан Виктор Дубровин сжимал штурвал своего "Ястреба", наблюдая за приборной панелью. Три красные точки на тактическом дисплее быстро приближались к его судну. Это были пиратские перехватчики класса "Астерия", судя по сигнатурам двигателей.

– Кэп, они нас засекли, – доложил лейтенант Леснов с места второго пилота. – Требуют остановиться для "досмотра".

– Какая наглость, – пробормотал Виктор, переключая корабль в боевой режим. – Лёха, статус груза?

– Криокапсула в норме.

В специальном отсеке покоилась их драгоценная ноша, хранившаяся в специальной стазис-капсуле. Группа передовых учёных потратила долгих десять лет, чтобы создать это чудо биоинженерии. Это был уже пятый образец, и, как надеялись учёные, последний вариант – все предыдущие попытки совместить субстанцию с живым существом заканчивались смертью подопытного. Теперь у них был целый литр концентрата, и этого хватило бы, чтобы изменить ход войны с Альянсом Внешних Колоний. Если… финальные опыты на человеке пройдут успешно.

– Нас предал кто-то из своих. Эти сволочи ждали именно нас… Ладно, врубай щиты, – коротко бросил Виктор, его пальцы скользили по голографической панели управления. Вокруг корпуса корабля вспыхнул голубоватый барьер из сплетённых силовых полей. – Вероятно, их задача либо забрать, либо уничтожить образец. Цель врагов не дать нам попасть на Терру-Прайм. Готовься к гиперпрыжку, курс на сектор Гамма-Дельта!

– Кэп, неисследованная зона! Мы не знаем, что там!

– Лучше неизвестность, чем смерть или плен!

Пираты, запросив стыковку и не дождавшись ответа, открыли огонь без предупреждения. Плазменные заряды обрушились на "Ястреба", заставляя щиты вспыхивать при каждом попадании.

Леснов ввёл координаты в навигационный компьютер. Гипердвигатель начал выходить на рабочий режим.

– Зарядка гипердвигателя – шестьдесят процентов, – доложил он, когда новый залп сотряс корабль.

Левый борт вспыхнул красными огнями тревоги. Одна из плазменных пушек пиратов пробила щит.

– Пробоина в секции С-7! Аварийная герметизация активирована!

– Зарядка – восемьдесят процентов!

Виктор видел в боковое окно приближающийся пиратский корабль. На его корпусе красовался символ Красной Звезды – печально известной группировки, промышляющей в этом секторе.

– Девяносто процентов!

Ещё один удар. Искры посыпались с потолка мостика.

– Готово! Прыжок!

Виктор ударил по красной кнопке активации. Реальность вокруг исказилась, звёзды превратились в светящиеся полосы. "Ястреб" нырнул в гиперпространство… Но в последнюю секунду пираты успели выпустить ионную торпеду. Заряд настиг их в момент перехода, когда щиты были отключены для экономии энергии.

Взрыв!

Судно вырвалось из гиперпространства в неизвестной звёздной системе. Приборы сходили с ума, показывая критические повреждения по всем системам.

– Доклад! – прокричал Дубровин.

– Гипердвигатель уничтожен! Основной двигатель повреждён! – Леснов лихорадочно проверял показания датчиков. – Мы теряем орбиту!

На главном экране висела неизвестная планета, окружённая плотной серой атмосферой.

– Кэп, – голос Алексея дрогнул, – у нас пожар в машинном отделении! Система охлаждения основного реактора повреждена!

Виктор быстро оценил ситуацию. При критическом перегреве реактор пойдёт вразнос, и весь корабль испарится в плазменном облаке. У них было максимум полтора часа до достижения критической температуры.

– Аварийная посадка, – решительно сказал он. – Включай атмосферные двигатели!

– Но капитан, мы не знаем ничего об этой планете! Может быть, враждебная среда, ядовитый воздух…

– У нас нет выбора!

Корабль стремительно вошёл в плотные слои атмосферы. Обшивка раскалилась добела. "Ястреб" превратился в падающую звезду, оставляя за собой огненный след в серо-свинцовом небе.

– Атмосферные двигатели не отвечают! – крикнул помощник. – Мы падаем!

– Включи щиты невидимости! – приказал Виктор. – Нельзя пугать аборигенов! Нельзя допустить, чтобы нас заметили и нашли.

Виктор говорил и одновременно изо всех сил тянул штурвал на себя, пытаясь выровнять траекторию. Корабль нёсся к поверхности планеты с убийственной скоростью.

– Держись! – закричал он, видя приближающуюся землю.

Последнее, что он запомнил, прежде чем отключиться, – верхушки каких-то деревьев, мелькающие за окном, оглушительный грохот и жёсткий удар. И чудовищную боль, последовавшую после.

А потом его сознание поглотила тьма.

Когда "Ястреб" врезался в лесную чащу неизвестной планеты, ударная волна прокатилась на несколько километров вокруг – деревья содрогнулись, многие рухнули от силы столкновения, система охлаждения стазис-капсулы отключилась, и контейнер с драгоценной жидкостью начал принимать температуру окружающей среды. Глубокая трещина в корпусе капсулы позволяла странному серебристо-голубому свету просачиваться наружу.

Автоматические системы корабля продолжали работать: пожаротушение погасило все очаги возгорания, аварийное освещение мигало предупреждающими огнями. Но реактор, лишённый охлаждения, медленно набирал критическую температуру. Без вмешательства вскоре произойдёт неконтролируемый выброс энергии.

Гвендолин

Не думая о последствиях, я поднялась с каменного парапета. Нужно было убедиться, что увиденное – не плод моего воспалённого воображения.

Спустившись с башни, направилась в свои покои и, накинув на плечи тёплый тёмно-серый плащ с капюшоном, отправилась за стены замка. В детстве, исследуя родной дом, я обнаружила несколько тайных ходов. Один из них вёл прямо за крепостную стену.

Бесшумно покинув комнату, прошла по спящему замку к восточному крылу. В библиотеку. Здесь, за старым гобеленом с изображением охоты на вепря, скрывался узкий проход. Каменная плита поддалась с усилием, но, тем не менее, со скрежетом отодвинулась в сторону.

Протиснувшись в щель, я оказалась в тесном коридоре. Здесь царила кромешная тьма, но я помнила дорогу – сначала прямо, потом поворот направо, спуск по ступеням. Ощупью продвигалась вперёд, пока не наткнулась на дверь.

Этот выход располагался в зарослях ежевики у подножия восточной стены. Осторожно выглянув наружу и убедившись, что стражники на стенах не смотрят в мою сторону, я выбралась из укрытия.

Капюшон надёжно скрывал лицо, а серый плащ сливался с ночными тенями. Никто не заметил, как я скользнула вдоль стены и растворилась в темноте, направляясь к лесу.

Я шла наугад, больше полагаясь на интуицию, чем на разум. Я точно помнила, что звезда упала где-то в северо-восточной части леса. Но где именно? Огненный след прочертил небо под таким углом… Тропинка, ведущая в лес, была едва различима в темноте. Я спотыкалась о корни и камни, цеплялась плащом за колючие кусты, но упрямо продвигалась вперёд.

Итак, след звезды исчез за высокими соснами, что росли на возвышенности. Значит, падение произошло либо на самом холме, либо чуть дальше, в низине за ним. Я свернула с тропы, и вклинилась в густой подлесок. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы, но я не останавливалась.

Думала ли я в тот момент о диком зверье? Нет, всю мою предосторожность и трусость придавило булыжником никогда ранее не посещавшего меня чудовищного любопытства.

Странно, но чем дальше я углублялась в лес, тем яснее становилось ощущение правильности направления. Будто что-то невидимое тянуло меня вперёд, подсказывало дорогу. Мамин кулон под платьем начал слабо пульсировать теплом, едва заметно, но достаточно, чтобы я это почувствовала.

Мне нужно отыскать место, где небо коснулось земли. Отчего-то это казалось жизненно важным, или я просто это себе внушила.

И вдруг, пробираясь через особенно густую чащу елей и можжевельника, я увидела свечение. Окружающую тьму разгонял мягкий, серебристо-голубой свет, мерцающий между стволами могучих деревьев.

Сердце забилось чаще. Это не могло быть ни костром, ни факелом – цвет был совершенно иным, неземным. Я ускорила шаг, забыв об осторожности.

Свет становился всё ярче.

Ещё несколько десятков шагов и я оказалась на краю небольшой поляны.

Подошла ближе и поражённо застыла, не в силах поверить своим глазам.

Посреди изрытого пятачка земли, виднелось нечто невообразимое: странное сооружение, похожее на исполинского железного жука. Его гладкая поверхность отливала серебром, тут и там мигали разноцветные, размером с мою голову, а то и больше…

Светлячки.

Не как факелы или свечи, а как далёкие звёзды в старых книгах или на картинах давно ушедших художников. Эти светляки становились то ярче, то тусклее, переливаясь холодными цветами – голубым, белым, иногда зеленоватым, и даже алым.

И все эти переливы сопровождались странным гулом, писком и скрежетом.

Кулон на моей груди пульсировал в унисон с этими мерцающими огоньками, становясь всё теплее. Я прижалась спиной к шершавой коре, не решаясь ни приблизиться, ни отступить. Разум отказывался понимать увиденное. Что это могло быть? Создание древних магов? Артефакт, упавший с неба?

Вдох, медленный выдох.

Первый шаг, второй…

Словно загипнотизированная, я медленно двинулась вперёд. Вскоре поравнялась с зияющей сбоку жука безобразной, с неровными краями дырой. Из глубины до меня, кроме писка и вонючего дыма, донеслись тихие, едва различимые стоны, полные боли.

Преодолевая страх, я наклонилась и заглянула внутрь.

И едва не вскрикнула от ужаса: в странном помещении, освещённом мерцающими точками, находилось двое людей. По крайней мере, они казались людьми, хотя одежда на них была совершенно непонятной, что-то блестящее и жутко облегающее. Бесстыдное. Один неподвижно лежал у дальней стенки, пронзённый какой-то палкой, его глаза были закрыты, а из уголка рта сочилась тёмная жидкость. Мёртв.

Второй же ещё дышал. Слабо, прерывисто, но дышал. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась, а губы беззвучно шевелились. Вдруг он открыл глаза и посмотрел точно на меня:

– Begi, glupaya… Inache pogibnesh… – с трудом договорив, он снова потерял сознание.

Он сказал это на неизвестном мне языке. Я, естественно, ничего не поняла, но, трясясь от ужаса, поколебавшись секунду, всё же полезла в дыру, чтобы помочь бедолаге.

Глава 23

Тесное помещение заполняли странные предметы с непонятным для меня назначением, что-то пикало-пиликало, жужжало и шикало. Повсюду мигали огоньки, а воздух пах металлом и чем-то едким, незнакомым.

Подойдя к лежащему без сознания человеку, опустилась рядом с ним на колени. Дыхание его было едва различимым. Попыталась осторожно приподнять бедолагу, но что-то держало его. Присмотревшись, обнаружила странные ленты, опоясывающие тело незнакомца, ими он оказался привязанным к какому-то креслу. Материал незнакомый – не кожа, не ткань, а что-то среднее.

Потянула за один из ремней, но тот не поддался мои жалким потугам. На ощупь нашла какую-то железную штуковину, но понять, как она работает, так и не смогла. Нужен нож или что-то острое, чтобы просто перерезать.

Оглядевшись, поняла, что в этом нагромождении обломков, ничего не отыщу, поэтому и направилась вглубь странного сооружения. Мигающие огоньки освещали узкий проход, ведущий в другое помещение. Осторожно продвигаясь вперёд, искала глазами что-нибудь подходящее.

Короткий коридор закончился железной, приоткрытой дверью. Я протиснулась внутрь и поражённо замерла.

В центре помещения на странном постаменте стояло нечто невообразимое, прямоугольной формы с мою руку длиной. С правой стороны штуковины виднелась трещина, из которой вырывался завораживающий серебристо-голубой свет. Я, не отводя взгляда, заворожённо сделала шаг вперёд, затем второй.

Мамин кулон на моей груди стал обжигающе горячим, не в силах терпеть, я сорвала его с шеи и спрятала в карман. После, словно в трансе, протянула руки к треснутому сосуду. Металл был гладким и прохладным.

Обхватив штуковину, стала крутить и тянуть её, чтобы вынуть из крепления, но сумела лишь немного наклонить сосуд, и тут из трещины медленно-тягуче, как смола, наружу вытекла светящаяся жидкость.

Не думая о последствиях, я, держа здоровой рукой предмет, подставила левую под струйку.

Тёплое, светящееся нечто упало в центр ладони и растеклось по ней тонкой плёнкой.

Я зачарованно наблюдала, как к первой капле присоединились вторая, а после ещё и ещё… Вскоре моя изувеченная конечность от кончиков пальцев до локтя стала серебристо-голубой, будто на неё натянули волшебную перчатку.

И вместе с тем, боль, с которой я свыклась, и которую я уже почти не замечала, отступила.

Совсем.

Такого не было даже при прикосновении к телескопу на башне в Аббатстве.

Я забыла обо всём на свете, о том, где я нахожусь, о раненом, о проблемах в семье… Я наслаждалась чудесным моментом…

Не знаю, сколько времени прошло, может, минута, а может, пара часов, но серебристо-голубое мерцание пошло на убыль, и… жидкость начала впитываться в мою кожу. По первости я ощутила лёгкое покалывание, но два удара сердца спустя ко мне пришла боль – острая, прошивающая нутро тысячами иголок.

– А-а-а! – закричала я и кинулась стряхивать её с руки. Я тёрла кожу о стену, тёрла подолом платья, соскребала ногтями, но ничто не помогало. Боль же, издеваясь, усиливалась с каждым мгновением.

Мозг почти поглотила паника, я не знала, что делать… И тут перед глазами возник образ всё ещё живого, но раненого мужчины. Интуиция подсказала, что он, вероятно, знает, как избавиться от этой гадости.

Глянув по сторонам, наткнулась на лежащий на постаменте предмет. Острый, со странной рукоятью. Схватив его, судорожно кинулась обратно к незнакомцу.

В этот момент разноцветные огоньки по всему сооружению замигали ещё ярче, а воздух прорезал оглушительный вой – громкий, пронзительный, от которого заложило уши.

От неожиданности я едва не споткнулась и не полетела кубарем вперёд.

Боль в руке не утихала, а наоборот, становилась всё нестерпимее. Едва сдерживая слёзы, дохромала до мужчины и принялась резать странные ленты. Но здоровая рука дрожала так сильно, что я едва могла удержать ею «нож».

– Ну же, – прошептала я, глотая слёзы, и налегла с удвоенной силой.

Вдруг раненый снова открыл глаза. С трудом сфокусировавшись на моём лице, он что-то прохрипел на своём непонятном языке. Потом, собравшись с силами, закричал:

– Begi! Begi, inache umryosh!

И пусть я ничего не поняла, но интонации, с которой всё это было сказано, мне вполне хватило. Я в ужасе отшатнулась. Пронзительный вой становился всё громче, огоньки замигали всё быстрее.

– Uhodi! – прохрипел мужчина, в уголке его губ показались кровавые пузырьки. Тут его карие глаза остановились на моей левой руке, всё ещё сиявшей серо-голубым, и расширились от ужаса. – Pust’ tebe pomozhet Bog, devushka… – и снова потерял сознание.

БУУУ-ПШШ-БУУУ!

Заурчало где-то в глубине железного жука. Эти звуки насторожили меня сильнее воя, и я, бросив последний взгляд на бедолагу, рванула прочь.

Хромая (один башмак я где-то потеряла в спешке), шагала так быстро, как могла, пробираясь через подлесок прочь от зловещей железяки. Каждый шаг давался с трудом, но страх гнал меня вперёд.

Я не успела далеко уйти.

Сирена (странное, доселе неизвестное слово, огненным росчерком возникло в сознании) завыла ещё оглушительнее, и мир вокруг озарился ослепительной вспышкой. Ударная волна подхватила меня и швырнула вперёд, как пушинку. Последнее, что запомнила, – как лечу вперёд и в конце ударяюсь обо что-то твёрдое.

А после тьма поглотила меня. Укрыв толстым одеялом безмолвия.

– Я нашёл её! – чей-то голос прорвался через пелену, накрывшую рассудок. – Она дышит…

– О Всевышний! – к первому присоединился второй, женский, отдалённо знакомый. – Леди Гвендолин, – я с трудом разлепила свинцовые веки и увидела над собой склонённое лицо… леди Патриции? – Подними её. Осторожнее, остолоп! Графиня ранена, несите бережно!

Что-то качало меня, подбрасывало… Голоса звучали приглушённо, словно доносились сквозь толстую ткань. Всё тело горело огнём, особенно левая рука, сознание то ускользало, как песок сквозь пальцы, то возвращалось.

– Положите её на постель, осторожнее! – услышала я строгий голос. – Элла, подай чистые простыни. Быстрее!

– Леди Уэйви, что с ней случилось? – дрожащие от ужаса интонации.

– Не знаю. Мы нашли миледи в лесу уже без сознания и в таком виде…

Твёрдую качающуюся поверхность сменила мягкость под спиной. Я различила шуршание, чьи-то быстрые шаги, приглушённые разговоры. Но боль толком не давала сосредоточиться, она буквально пожирала меня изнутри, расплавленным металлом растекаясь по венам. И, увы, кричать я тоже не могла… Не выдержав муки, я отключилась.

– Лекарь прибыл! – этим возгласом ознаменовалось моё следующее пробуждение.

– Что с леди? – хриплый голос мужчины.

– Мы нашли её в чаще, рядом с горящими деревьями, она была без сознания, – отвечала Патриция. – Кожа на руке вся в длинных кровоточащих ранах. А странные синие пятна на щеках и шее появились совсем недавно, прежде их не было.

Чьи-то холодные руки коснулись моего лба, пробежались по щекам и шее…

– У миледи лихорадка… очень высокая…

Дослушать я не смогла, меня снова поглотила тьма.

Но в этот раз в сей кромешной тьме я была не одна…

«Сдайся нам, дитя… отдай нам управление… так будет проще… Боль уйдёт, и ты, наконец-то, станешь свободной…»

Они шептали и шептали, изнуряя, изводя меня.

«Мы исправим твои физические недостатки, сделаем твоё тело совершенным, но за это ты должна позволить нам всё…»

– Нет, – шептала я в беспамятстве. – Это моё тело. Моя жизнь!

«Глупая, ты умираешь… мы можем спасти…»

Каждый раз, когда я хотела сдаться, что-то внутри меня яростно противилось этому. Я чувствовала подвох в их словах, обман.

– Я сама справлюсь! – снова и снова отвечала я.

Битва в моём сознании продолжалась… днями? Неделями? Годами?!

Иногда, когда эти голоса становились тише, ко мне возвращалось не только сознание, но и слух, правда, открыть глаза или пошевелиться я так ни разу и не смогла, будто нечто сковало мои члены невидимыми кандалами.

– Мастер Альдрик, сколько она уже так лежит? – этот голос был мне незнаком, в нём отчётливо слышались стальные нотки.

– Почти тридцать дней, миледи, – отвечал лекарь. – Состояние не улучшается. Более того, эти странные отметины на её коже… Их становится всё больше.

– Месяц?!

Оскар? Оскар! Он вернулся! Глупое сердце трепыхнулось в радостном порыве.

– Боже милостивый, что с ней стало? Она же… она же совсем облысела! И худая, как скелет! Кожа да кости… Это не моя жена, это полуживой труп.

– Милорд, – вмешался лекарь, – боюсь, ваша супруга поражена неизвестной болезнью.

– Заразной? – снова властный женский. Кто эта особа? – Вы хотите сказать, что эта… то есть моя невестка может заразить нас всех?

– Вполне возможно, миледи. Таких симптомов я никогда не наблюдал. Синие пятна расползаются по телу графини, температура не спадает. И главное, она не реагирует ни на какие лекарства. Даже кровопускание не помогло.

– Тогда её нужно немедленно убрать из замка! – в тоне матери Оскара, а это была именно она, проступили панические нотки. – Увезти подальше от замка, в дальнюю деревню… Нужно спасти жителей замка и горожан!

– Мама, но это же моя жена… – в голосе супруга послышалась растерянность и страх.

– Твоя жена может убить нас всех! Посмотри на неё, сын! Это больше не человек, а какое-то… чудовище!

– Довольно! – резко вмешалась леди Патриция. – Леди де Рейланд, вы забываетесь. Это графиня Леваньер, и она находится под защитой короля.

– Защитой? – зло фыркнула мать Оскара. – Да кого волнует мнение короля, когда на кону жизни людей?

– Меня волнует, – твёрдо ответила Патриция. – И должно волновать вас, если вы не хотите оказаться в королевских застенках за измену.

– Да как вы смеете!

– Леди Гвендолин лежит здесь уже месяц, – продолжила моя компаньонка ровным тоном. – За всё это время никто из ухаживавших за ней не заболел. Ни я, ни Элла. Если бы миледи была заразной, мы бы уже слегли с температурой.

– Но мастер Альдрик только что сказал… – начал Оскар.

– Мастер Альдрик лишь предположил, – перебила его Патриция. – Не более того. А вы, милорд, предлагаете выбросить собственную жену на произвол судьбы на основании догадок?

Тут вмешался лекарь:

– Простите, леди Уэйви, но болезнь может развиваться по-разному. Высока вероятность, хворь долго оставалась в скрытой форме, а теперь рвётся наружу.

– И кто больше всех контактировал с больной? – перебив целителя, ехидно вопросила моя свекровь. – Именно вы, леди Патриция! Если графиня действительно заразна, то и её компаньонка тоже представляет опасность. Их обеих нужно удалить из замка!

«Они говорят обо мне и моём изгнании?» – отстранённо подумалось мне, и тут я почувствовала возвращение боли. Мир вокруг поплыл, и вместе с тем вернулись назойливые голоса.

«Гвендолин, отдай нам контроль».

И снова битва, битва за право жить. За право помнить.

В итоге мучения достигли такого накала, что я готова была согласиться на что угодно, лишь бы они прекратилась.

– Я согласна, делайте со мной, что хотите…

«Наконец-то, глупое создание…»

Но в этот момент я вспомнила своё обещание, данное матушке и Марте. Жить, несмотря ни на что!

– Нет! – закричала я изо всех сил, не зная, происходит ли это в реальности или только в моём воспалённом воображении. – Это моя жизнь! Моё тело! Убирайтесь вон! Я сказала во-о-он!

Что-то внутри меня вспыхнуло и с громовым раскатом взорвалось, рассыпавшись мириадами пылающих искр!

Тело выгнулось дугой. Белая вспышка ослепила внутреннее зрение, и я услышала холодный голос:

«Анализ завершён. Субъект психологически устойчив и полностью совместим. Приступаю к интеграции…»

То, что последовало далее, не поддаётся описанию, мощный поток информации заглушил остатки боли, и я погрузилась в обучение.

Наниты, ставшие частью меня, интегрировавшиеся в мой генетический код, открыли для меня иной, удивительный мир. Крошечные создания приступили к перестройке моих клеток на молекулярном уровне, записывая в мою ДНК новые возможности.

На меня обрушились неведомые понятия, но я понимала их значение, саму суть.

Ох, как же скудны были мои знания! Не только об окружающем мире, но и о человеке.

Я изучала схемы звездолётов, формулы соединений, способы получения ранее неизвестных металлов, принципы действия невообразимых механизмов. Передо мной раскрывались тайны Вселенной, где люди покорили космос, создали технологии, равные чуду.

Регенерация… улучшение… адаптация…

Нанороботы восстанавливали моё истощённое болезнью тело, делали его сильнее и выносливее. И неважно, что это займёт некоторое время.

Подобного результата стоит подождать.

Я точно не буду прежней – я стану кем-то или даже чем-то большим.

Сильнее, выносливее, умнее.

Что-то прижалось к моим губам.

– Пейте, миледи, пожалуйста, – тихий, полный жалости и мольбы голос. В рот потекла прохладная жидкость со странным травяным привкусом. На автомате я сделала глоток. А после медленно, очень медленно, открыла глаза.

Незнакомая комната была слабо освещена светом единственной свечи. Я лежала на узкой кровати, укрытая шерстяным, пахнущим сыростью, пледом. Надо мной склонилось осунувшееся лицо Эллы. Девушка держала в руках щербатую глиняную кружку.

– Элла, – прошептала я, и собственный голос показался мне чужим, низким и хриплым.

От неожиданности служанка аж подпрыгнула и расплескала воду.

– Миледи! Вы очнулись! Слава Всевышнему! – и разрыдалась.

Глава 24

– Миледи, неужели мне это не снится? – Элла всё ещё не могла поверить своим глазам, слёзы текли по её исхудавшим щекам. – Я так боялась… думала, вы умрёте…

– Где мы, Элла? – с трудом приподнявшись на локте, я огляделась вокруг. Комната была незнакомой: низкие потолки, грубые каменные стены, покрытые пятнами сырости. Узкая бойница почти под самым потолком, зачем-то, затянутая промасленной тканью. – Это не мои покои.

– Нет, миледи, – служанка опустила глаза. – Мы больше не в замке Леваньер.

Я медленно села, чувствуя, как ослабевшие мышцы протестуют против движения. В голове всё ещё роились обрывки чужих знаний, но сейчас мне нужно было понять, что произошло.

– Расскажи мне всё, – попросила я, принимая из её рук кружку с водой. – Не скрывай ничего.

Элла тяжело вздохнула и присела на край постели.

– После того как вы заболели, в замке начались… разногласия. Матушка вашего супруга и леди Морана настаивали, что вы заразны. Говорили, что вас нужно изолировать и отправить как можно дальше от замка и Грейстоуна. А леди Патриция отчаянно отстаивала ваши права.

– И решили они меня отправить… Куда? – чуть склонив голову к плечу, я снова осмотрелась.

– Нас переселили в баронство Каменный Дол.

– Ага, вот значит, ка-ак, – протянула я отстранённо задумчиво. – В разорённые набегами земли, те самые, что мне подарили в приданое. Если не хворь меня убьёт, то уж точно кочевники. Или зима, которая всё ближе.

Элла от удивления расширила глаза – так я никогда не говорила.

– В общем, – неуверенно продолжила помощница, – леди Элеонора заявила, что если… если здесь все умрут от заразы, то потеря будет невелика. А после можно будет всё сжечь дотла и забыть.

Я стиснула кружку так, что она треснула.

– Миледи! – ахнула Элла, подошла ко мне и протянула руку, – отдайте чашу, не то порежетесь, вон и вода потекла, одеяло промочите.

– А леди Патриция? Она поехала с нами? – словно не слыша её, уточнила я.

Лицо Эллы потемнело.

– Нет, миледи. Я видела её в последний раз тем вечером, когда нас грузили в повозку. Она шла к милорду Оскару, больше я её не видела. В Дол отправились только мы с вами и старика Петера в качестве возничего.

Петер, конюх из замка Леваньер. Верный, но уже немолодой человек. Его, видать, тоже не жалко.

– Значит, Патрицию оставили в замке?

Элла молча покачала головой и всё-таки забрала у меня многострадальную кружку.

Итак, мою компаньонку скорее всего объявили заражённой и сослали, но уже в другое место, чтобы она не могла отписать куда не следует. Или убили её. Эта мысль мне не понравилась, и я её отогнала прочь. Буду надеяться, что Уэйви жива, пока не получу иные сведения.

– Сколько дней мы были в пути?

– Пять суток, миледи. Вы всё время были без сознания, только стонали иногда. Я боялась, что вы не доживёте до места назначения.

Выходит, Каменный Дол не так далеко от моего замка.

– А где этот Петер сейчас?

– Внизу в общей комнате. Он простудился в пути, но уже поправляется, – Элла попыталась улыбнуться. – Когда узнает, что вы очнулись, обрадуется.

Я кивнула и спросила:

– Элла, у нас есть деньги?

– Немного, – девушка нервно дёрнула плечом. – Милорд выдал нам кошелёк перед отъездом. Сказал, что этого должно хватить на первое время. Если вы выживете, чтобы мы дали ему знать, он пришлёт людей и нас вернут домой.

– Оскар подчинился воле матушки, – я не спрашивала, утверждала. – Выходит, вовсе её не перечил. Бесхребетное нечто.

Элла распахнула глаза ещё шире и неуверенно спросила:

– Миледи, вам точно лучше?

– О, дорогая моя… Так хорошо мне ещё не было никогда. И есть ещё что-то, более существенное, чем травяной настой? – растянула губы в улыбке я.

– Д-да, – девушка отчего-то испугалась пуще прежнего, – суп грибной и краюха хлеба, вчера купили у старосты в деревне.

– Неси, – попросила я, снова принимая горизонтальное положение.

Помощница поспешила прочь, я же прикрыла веки и задумалась. Итак, меня выбросили в неизвестность. Больную. Оставили умирать в богом забытом месте с двумя верными слугами и горсткой медяков. Что же… в плохом всегда можно отыскать толику хорошего, не так ли? Например, я могу спокойно, без лишних глаз прийти в себя, те же волосы… Правая рука невольно взметнулась к голове. Пальцы коснулись гладкой прохладной кожи. Отрастут. Я точно это знала.

А ещё у меня будет время всё тщательно распланировать.

Для начала разберусь с собой и своими новыми возможностями. Моё тело теперь другое. Я не человек и не робот. Симбионт. Киборг? Распахнув глаза, поднесла к лицу левую. Выглядела она так же, без изменений, но не болела. Нанитам, живущим во мне, ставшим частью меня, чтобы полностью восстановить моё здоровье, требуется пища. И это не та еда, к которой я привыкла. Им нужна… Энергия солнца. На нашей планете солнца мало, лишь скудные лучи пробиваются сквозь толщу облаков. Выходит, заряжаться мои нанопомощники будут долго! Необходимы специальные батареи. Где их взять? Хороший вопрос. И ответ один – сделать самой. Из этого вытекает иная проблема…

Я знаю о флоре и фауне нескольких планет, но, увы, не своей, поскольку она не была изучена. Тот же травяной настой, который я только что выпила… Я могла бы с ходу разобрать напиток по составу, если бы он состоял из того, что заложено в память моих нанитов. То же самое касается полезных ископаемых в земле, они могут кардинально отличаться от тех, что изучены создателями нанороботов. Местное железо, вероятно, отличается по составу. Вывод: собрать прибор для улавливания солнечного света из местных материалов не выйдет. Стартовые условия – глубокое средневековье. Ни заводов, ни лабораторий.

Зато… у меня есть обломки взорвавшегося звездолёта. Они могут стать основой, осталось лишь их отыскать.

На следующий день я решила выйти наружу, дышать спёртым воздухом становилось невмоготу. Элла помогла мне одеться в единственное шерстяное платье, тёмно-синее, которое теперь висело на мне мешком. За месяц болезни я потеряла половину веса. И без того была худой, сейчас же больше напоминала живой скелет. Поверх него на плечи накинули тяжёлый плащ. Помощница подала кусок неказистой серой ткани. Я вопросительно приподняла брови и она, чуть замешкавшись, пояснила:

– Прикрыть вашу э-э… лысину…

– Да, действительно. Не стоит пугать народ больше необходимого, не так ли? – грустно усмехнулась я, и сама повязала платок на голову. – Выходит, они даже сменной одежды не дали с собой? – закончив, глухо уточнила я.

– И постельного белья не положили, миледи. Нам пледы и тюфяки дал смотрящий за замком, старик Бэб. А грибы и коренья я купила у жителей деревни.

Злость огнём разлилась в груди. Но я не дала себе воли и просто шагнула к двери. Спуск по короткой винтовой лестнице, ещё одна дверь, куда грубее предыдущей. Элла с трудом её открыла. И пусть солнце было скрыто пеленой, но света снаружи всё же было куда больше, чем в комнатушке, где мы жили.

Ветер ударил в лицо. Холодный, осенний, с отчётливым ароматом приближающейся зимы.

Я замерла на секунду, закрыв глаза и дыша полной грудью.

Каменный Дол оправдывал своё название. Безжизненная земля простиралась до горизонта, словно её стороной обошло внимание Всевышнего. Ни травинки, ни кустика, лишь редкие остовы деревьев торчали тут и там, как костлявые пальцы мертвецов. Замок барона, в котором нам предоставили кров, расположился на возвышенности, его часть представляла собой безобразные руины; восточная башня обрушилась, оставив после себя груду камней; крыша главного здания зияла дырами, через них виднелось серое, печальное небо.

У подножия холма ютилась жалкая деревенька, если её вообще можно было так назвать. С десяток покосившихся домишек, больше похожих на землянки, чем на человеческое жильё. Дым поднимался только из трёх труб.

– Миледи! – из-за угла здания вдруг выбежал мальчишка лет десяти, такой же тощий, как я. Ноги его были кривыми, а на лице виднелись белёсые пятна какой-то кожной болезни. – Вы, правда, наша новая госпожа?

Я наклонилась к нему, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Ребёнок тут же попятился, с опаской глядя на моё лицо.

– Да, – ответила я мягко. – А ты кто?

– Ян, сын кузнеца Томаса, – мальчик сглотнул и осмелел. – А правда, что ты больна заразой? Мама говорит, от тебя можно умереть.

– Нет, Ян. Я не заразна, – я протянула руку, но ребёнок шарахнулся в сторону. – Скажи, где твой отец? И вообще, сколько людей живёт в деревне?

– Батя работает, пытается починить плуг для старосты, – мальчик всё ещё держался на расстоянии. – А народу… та немного. Тридцать душ. Многие умерли прошлой зимой, кто от холода, кто от голода. Кто от чёрной хвори. Еды мало, а та, что есть… – он скривился, пожав костлявыми плечами, – грибы да корешки. Хлеба почти нет, зерно не растёт на этой земле. Другие скончались от ран после набега кочевников, иных, тех, кто помоложе, забрали в рабство.

Тридцать человек. Неудивительно, что меня сюда сослали, здесь действительно некого было жалеть.

Я снова выпрямилась и осмотрелась. И впрямь почва выглядела мёртвой, будто отравленной.

– А раньше было лучше?

– Получше. Ближе к лесу луга зелёные цвели, – мальчик ткнул пальцем в нужную сторону. – И мелкая скотина паслась, и пшеница более-менее росла. Но потом кочевники стали налетать всё чаще. Жгли поля, портили землю, травили колодцы. За три года всё погубили. Теперь и трава не растёт. И вроде даже не хочет, – шёпотом добавил Ян. – А ты давно ела настоящий хлеб? Мягкий, с корочкой? – и прикрыл глаза, словно пытаясь вспомнить, какой он на вкус и аромат, мечтательно провёл языком по бледным губам.

Я перевела взгляд с мальчика на вышедших из соседней постройки стариков: один был Петер, второго я не знала, и вот он выглядел жутко с ввалившимися щеками, запавшими глазами, под которыми разлились тёмные круги. Руки старика походили на птичьи лапы, покрытые морщинистой, пожелтевшей от болезни, кожей. Одежда висела на нём мешком, подчёркивая, как сильно усох его некогда крепкий крестьянский костяк. Когда он шёл, то слегка покачивался, в движениях читалась та особенная осторожность людей, что берегут каждую крупицу оставшейся энергии. Вот он остановился и чуть поклонился мне. Шепеляво поприветствовал. У него почти не осталось зубов, а те, что были, пугали своим видом – жёлтые и неровные. Но самое страшное – это взгляд. Пустой, покорный, в нём давно угасла всякая надежда на лучшее.

И я знала, откуда всё это взялось: скудность пищи, недостаток солнца. Простой люд питался тем, что могли вырастить на отравленной земле или найти в лесу. Грибы, коренья, иногда дичь, если повезёт. А всё хорошее, выращенное на магических землях, шло знати.

– Миледи, – Ян неожиданно приблизился, – а правда, что у богатых людей зубы белые и прямые?

Я невольно улыбнулась, и он увидел мои зубы.

– Ого! – восхитился мальчик. – А у нас они жёлтые и кривые.

– Ян, окажешь услугу? – спросила я его, сменив тему.

– Ага, – кивнул он и чуть округлил тощую грудь – сама хозяйка земель о чём-то хочет его попросить, не повод ли для гордости?

– Скажи старосте, что я хочу с ним поговорить.

– Хорошо! – мальчик важно кивнул. – Всё сделаю быстро и в лучшем виде! – и неуклюже побежал вперёд. – Вот дядька Мартын обрадуется! Он верит, что вы нас всех спасёте!

Следя за ним глазами, я думала о том, что увидела.

Законы королевства крепко держали простолюдинов на земле. Система долгов, переходящих от отца к сыну, не давала крестьянам уйти, пока те не выплатят последний медник. А чем выплачивать, если земля не родила?

Рискнуть и бежать? Но куда? У соседей свои проблемы, лишние рты никому не нужны. А дорога до процветающих территорий занимала недели пути. Старики, больные, дети такого не выдержат.

Замкнутый круг. Люди, живущие тут, умирали медленно, но неотвратимо, привязанные к мёртвой земле долгами и отсутствием выбора. Впрочем, так было много где. Знать же в это время пировала, поедая плоды магических садов, выращенных на священных землях, охраняемых преданными воинами.

Но теперь у баронства Каменный Дол и графства Леваньер есть я. И у меня были планы. Грандиозные планы!

Глава 25. Цена предательства

Интерлюдия

– Какой я мерзавец! Подлец, каких поискать! – хрипло выговорил Оскар, запустив пятерню в и без того взлохмаченные волосы. – Мама, я должен поехать за женой. Мне нельзя было так поступать с Гвендолин, это бесчестно! – и нервно зашагал туда-сюда.

Элеонора де Рейланд оторвалась от вышивания и строго посмотрела на сына:

– Не мельтеши! Если бы ты её пожалел, мы бы все умерли от неизвестной заразной болезни, – отрезала она ледяным тоном. – Если она выживет, то вернётся, не волнуйся. А если нет… что ж, значит, так угодно Всевышнему.

– Матушка, мы обязаны были нанять иных лекарей! – возразил ей молодой граф. – Написать королю о случившемся, а не делать вот так… тайно. И эта леди Патриция. Её пропажу обнаружат…

– Никаких метаний, Оскар! Что сделано, то сделано! Ты поступил правильно, защитив свой род и подданных. Разве не это главная обязанность хозяина земель?

Граф, дёрнув себя за волосы ещё раз, хотел было снова возразить, но тут со двора донеслись крики. Громкие, взволнованные голоса слуг, топот множества копыт.

– Что там происходит? – встревожилась Элеонора, в глубине души испугавшись, что невестка-калека выжила и вернулась.

Тут в дверь коротко постучали, и после разрешения войти, и в комнату шагнул запыхавшийся слуга.

– Милорд, – поклонился он, стараясь говорить спокойно, – в замок прибыли какие-то воины. Их предводитель требует немедленной встречи с вами.

Оскар и его мать обменялись встревоженными взглядами.

– Воины? – переспросил граф. – Кто их ведёт?

– Не знаю, милорд, – развёл тощими руками слуга.

Элеонора, отложив вышивку, степенно поднялась.

– Быстро в главный зал, – велела она сыну, внутренне холодея от страха и предчувствия надвигающейся беды. – Пусть приготовят вино и еду для гостей.

Вскоре в большом зале замка Леваньер собралась вся семья. Оскар занял место в кресле главы рода, справа от него встала его мать, за её спиной замерла леди Блэр Уилсон – златокудрая красавица с большими светло-голубыми глазами цвета летнего неба, одетая в элегантное платье из розового шёлка с кружевными манжетами, подчёркивающее её точёную фигуру; слева Морана с маленькой Абигейл. Слуги суетились, расставляя на столах яства и напитки.

Тяжёлые дубовые двери отворились, и в зал вошли воины в одежде без знаков принадлежности к какому-либо роду. Первым шагал высокий незнакомец, от одного вида которого хотелось невольно отшатнуться.

– Чёрный Волк… – потрясённо пробормотал себе под нос Оскар, дрожь страха прокатилась по позвоночнику, заставляя его ещё сильнее выпрямиться и замереть в напряжении.

Рик Стальной был под два метра ростом, широкоплеч и мускулист. В свои тридцать с лишним лет он выглядел человеком, ходившим под рукой самой Смерти. Его густые тёмные волосы свободно лежали на плечах, серые глаза смотрели пронзительно, словно насквозь видели душу собеседника, все его омерзительные тайны. На поясе висел знаменитый меч из тёмной стали, хищно блестевший в отсветах многочисленных ламп и свечей.

За ним следовали десять воинов в кожаных доспехах – его личная гвардия, столь же молчаливая и грозная, как и командир.

– Граф Оскар де Рейланд, – голос Волка был низким и властным. – Приветствую, – и коротко поклонился, как равный равному, не больше.

– Э-эм… – Оскар хотел было вскочить с места, но вовремя вспомнил, кто он и что отныне ему полагается встречать гостей ниже его по положению сидя. Нервно поёрзав на сиденье, распрямил плечи, чтобы выглядеть увереннее, вопреки душевному смятению. – Доброго вечера, сэр Стальной. Чем обязан?

– Ваш вопрос неуместен, раз вы меня узнали. Не думаю, что вас не поставили в известность обо мне и моей миссии. Впрочем… – серые глаза ехидно прищурились, – мне не сложно повторить. Я прибыл по поручению Его Величества. Отныне я капитан охраны вашего замка и телохранитель графини Леваньер. Сроком на один год. Посему хотел бы немедленно присягнуть миледи и приступить к прямым обязанностям.

В зале повисла тишина – тронь и зазвенит. Оскар заёрзал сильнее, не зная, что сказать. Как объяснить, что его жена…

– Где леди Гвендолин? – почуяв неладное и ещё раз осмотревшись, интонацией надавил Волк. Его глаза опасно сощурились, на щеках заиграли желваки – мужчина не скрывал раздражения. – Я не вижу её среди вас.

– Она э-э… – Оскар запнулся, бросив отчаянный взор на мать.

– Моя падчерица серьёзно больна, – вперёд выступила Морана, которая до этого многозначительно переглядывалась с Элеонорой. – Подхватила страшную заразную болезнь. Гвендолин сама распорядилась увезти её подальше от замка и города, чтобы не заразить людей. Она, как настоящая владетельница, печётся о благополучии своих подданных.

Волк резко повернулся к ней, и Морана, под его тяжёлым взглядом, невольно сделала шаг назад.

– Да-да, – поспешно закивала Элеонора, – замечательная у меня невестка. Как мы ни пытались её отговорить, она настояла на своём, – и картинно заломила руки.

Уголок рта Стального нервно дёрнулся – он чувствовал ложь в каждом слове и жесте этих людей.

– И куда же она отправилась? – спросил тихо.

– В Каменный Дол, – ответила Морана, стараясь, чтобы голос не дрожал, она чувствовала исходящую от этого человека ауру силы и власти. Смертельно опасную угрозу. – Болезнь была слишком тяжёлой. Я боюсь… боюсь, что Гвендолин уже…

– Вы хотите сказать мертва? – голос Волка стал ещё тише, что почему-то было гораздо страшнее крика.

– Мы не знаем наверняка, – поспешно вмешался Оскар. – Но прошло уже больше недели, а вестей всё нет.

– Сэр Рик, – Элеонора, изобразив на лице искреннее радушие, чуть ли не пропела: – Вы, конечно, останетесь на ночь? После долгой дороги вам необходим отдых. Утром мы всё обсудим спокойно.

Чёрный Волк ещё раз оценивающе посмотрел на собравшихся.

– Благодарю за приглашение, но нет, – отрезал он. – Мой долг перед королём и миледи Леваньер выше усталости, голода и жажды.

– Но сэр Рик, – попыталась Элеонора снова, – путь до Каменного Дола займёт несколько дней. К тому же, если там действительно свирепствует зараза…

– Это может быть опасно для вашего здоровья! – подхватила тихим голоском Блэр Уилсон, подняв на него нежное лицо с невероятно большими светло-голубыми глазами. Подобная красота могла бы заставить мужчин биться за неё насмерть. Но оставила Волка совершенно равнодушным. Оскар ласково посмотрел на возлюбленную, что не укрылось от Стального.

– О себе я как-нибудь позабочусь, леди, благодарю, – холодно кивнул он ей и тут же добавил, – что же, милорд, прошу меня простить, но вынужден откланяться, мы выступаем немедленно! – и, резко развернувшись на выход, зашагал прочь, ни разу не оглянувшись. Его воины последовали за командиром безмолвными устрашающими тенями.

– Но ночью дороги небезопасны… – вяло попытался ещё раз Оскар, но ответа не дождался.

Через несколько минут во дворе послышался топот копыт, удаляющийся прочь.

Оскар тяжело откинулся на спинку кресла.

– Мама, что мы наделали? – прошептал он.

– То, что должны были, сын. А теперь остаётся только молиться, чтобы эта девчонка действительно была мертва…

Чёрный плащ развевался за спиной Волка, словно крылья ворона, ледяной ветер безжалостно хлестал его по лицу. Конь по кличке Верный летел, разрезая мощной грудью воздух, преодолевая милю за милей, стремясь к цели.

Стальной опоздал. Вина за это ядом растекалась по венам. Он должен был прибыть раньше. Много раньше! Но проклятая рана заживала дольше обычного…

"Рик, это твоё последнее задание", – вспомнились слова короля. После этого он будет свободен от службы, сможет осесть и завести семью. Но сначала нужно было защитить юную графиню…

А что, если он опоздал навсегда?

Мысли о возможной смерти подопечной заставляли его подгонять коня ещё сильнее. Если леди Гвендолин мертва, он не только не выполнил королевский приказ, он подвёл человека, который на него рассчитывал…

Очередной рассвет в этот раз застал их у границ Каменного Дола. То, что он увидел, заставило стиснуть зубы от нахлынувшей ярости – навряд ли леди Гвендолин по доброй воле могла сюда уехать. Вокруг лишь мёртвая земля. Ни грамма надежды, ни толики радости. Обугленные остовы деревьев торчали из почвы, как надгробные памятники.

– Господин, – негромко сказал Маркус, поравнявшись с ним. – Что за жуткое место?

– Это мы сейчас и узнаем, – мрачно бросил Рик.

Он направил коня к полуразрушенному замку владетеля, и когда они въехали в проём, где должны были быть ворота, на крыльце показались две фигуры.

Рик невольно резко натянул поводья, заставив коня недовольно всхрапнуть и встать как вкопанного.

Женщина в тёмно-синем платье и сером платке была настолько тощей, что порыв ветра, казалось, мог унести её прочь. Одежда висела на ней мешком, подчёркивая болезненную худобу. На бледном лице выделялись поразительные зелёные глаза, смотревшие на него прямо, без тени страха. Так смотрят только те, кто в своём праве и наделённый огромной властью. И увидеть такое выражение у совсем ещё молодой женщины оказалось… непривычным.

Волк подъехал ближе и спешился. Уважительно поклонившись молчаливой хозяйке, а это могла быть только графиня Леваньер, сказал:

– Миледи, рад, что вы живы.

– Не могу с вами не согласиться, – ответила она, изогнув губы в подобии улыбки.

Рик же, шагнув ещё ближе, опустился на одно колено прямо в грязь. За ним повторили и все остальные воины.

– Я, сэр Рик Стальной, отныне к вашим услугам, миледи. Прошу прощения за опоздание. Я прибыл исполнить волю Его Величества и стать вашим защитником.

– Защитником? – переспросила она тихо, чуть приподняв брови. – Как интересно. Что же… Всё ко времени, всё к месту. Элла, будь добра, накрой на стол. Заходите в дом, сэр, нам о многом с вами надо поговорить.

Глава 26

– Миледи, – рыцарь замер у старого кособокого стола, под одной ножкой которого старик-смотритель подложил дощечку, – а где леди Уэйви? Разве не с вами? – и ещё раз внимательно осмотрелся, будто сканируя скудную обстановку. Нищую, если уж называть вещи своими именами.

– Я не знаю, где леди Патриция, – ответила я, – надеюсь, она жива.

Мужчина прищурил свои серые глаза и спросил другое:

– Это правда, что вы сами решили сюда уехать?

– Присаживайтесь, в ногах правды нет, – хмыкнула я. – И нет, я не давала подобных распоряжений, ибо не была в состоянии. Мой муж сослал меня сюда сам, с некоторым внешним влиянием. Вероятно, значительным.

– Он понесёт заслуженное наказание, – бросил Рик и всё же сел за стол.

– И снова – нет, – я покачала головой и устроилась напротив него. – Не всё так просто, как кажется. За изоляцию больного, пусть даже и супруги, судить его не получится. Он, как владетель, позаботился о безопасности своих подданных. Граф обязан защитить население от возможной эпидемии. Здесь к нему претензий с моей стороны быть не может.

– Но вы же его супруга! Графиня! – не мог со мной согласиться Волк.

– Именно поэтому он, как муж, должен был обеспечить мне достойное содержание, – холодно ответила я. – Оскар, отправив меня сюда буквально без одежды, без денег, без продуктов, без охраны – совершил преступление против моего статуса и права. Вот за это я и буду его судить. А ещё за обман, за корысть и за лицемерие. Я так же подозреваю, что выделенных Его Величеством средств на восстановление графства у Оскара тоже уже нет. Эти золотые, скорее всего, уже успешно потрачены бароном де Рейландом, а отчёты будут подделаны. Плюс исчезновение, и, возможно, убийство леди Патриции… Есть за что спросить с дорогого супруга. Как и всю его дражайшую семейку. И… – я на секунду смолкла, а после веско добавила: – Обо всём этом я отпишу Его Величеству. Моё послание королю доставит один из ваших воинов. Затем вы поможете мне организовать переезд селян.

– Селян? – нахмурился сэр Рик.

– Все, кто живёт в Каменном Доле, переберутся на земли графства Леваньер. Зима всё ближе, эти люди тут не выживут без нормальной пищи и крыши над головой.

Чёрный Волк посмотрел прямо мне в глаза и неожиданно спросил, удивив меня вопросом:

– Вам не дашь и шестнадцати, но рассуждаете вы не по годам взросло…

– Не пугайтесь… – грустно улыбнулась я. – Пусть внешне я молода, внутри меня живёт старуха. Чтобы человек кардинально изменился, много ли нужно? Совсем нет: предательство любимого, годы униженного одиночества, буллинг, – на незнакомом слове собеседник удивлённо вскинул брови, и я тут же поправилась: – Травля со стороны сверстниц и… Случай, изменивший всё. Случай, почти убивший меня, буквально испепеливший нутро. И я, преодолев чудовищную боль, восстала из пепла, собрав себя по кусочкам заново. Я больше не Гвен-калека и тихоня-терпила. Я графиня Гвендолин Леваньер. Хозяйка этих земель. И пусть хоть кто-нибудь только попробует мне возразить!

Рик, конечно же, трактовал мои слова по-своему, решив, что я имею в виду болезнь, чуть меня не погубившую, на самом же деле я говорила о встрече с пришельцами из далёкого космоса. О жидкой стали, теперь текущей в моей крови.

Я сама ещё не знала всех возможностей нанитов. Им катастрофически не хватало энергии, ведь большую часть запасов они потратили на интеграцию со мной и исцеление моего истерзанного болезнью тела. В настоящий момент крошечные помощники пребывали в режиме экономии и спали.

В мире, где солнце было лишь призрачным диском за плотной завесой Великой Пелены, процесс восстановления растягивался на месяцы. Скудные лучи, с трудом пробивающиеся сквозь серую мглу, могли дать нанороботам лишь крохи энергии. Каждый час, проведённый под открытым небом в дневное время, приносил мизерную толику силы.

Но у меня был план. В лесу, где упал звездолёт, остались обломки с их удивительными технологиями. Солнечные панели и коллекторы, способные улавливать даже слабейшие фотоны, пробивающиеся сквозь пелену. Накопители энергии и преобразователи, превращающие жалкий свет, идущий с неба, в достаточное питание для нанитов. Возможно, там были даже концентраторы света – устройства, собирающие рассеянное излучение с огромной площади и фокусирующие его в мощный поток.

И мне хотелось как можно скорее добраться до дома и начать поиски…

Ужин оказался куда сытнее, чем я ожидала. Маркус, правая рука Стального, принёс Элле провиант: мешочки с крупой, чёрствые сухари, связки вяленого мяса, тушки двух диких уток и даже немного сушёных овощей.

– Девочка, готовь на всех, – велел он Элле, оглядев наше жалкое хозяйство. – Людей много, нужно два котла. Один у вас есть, второй мы принесём.

Вскоре воины притащили большой походный котёл и установили его рядом с нашим в широкой каменной печи. Элла засуетилась с удвоенной энергией: ощипала птиц, удалила потроха, но ничего не выбросила – всё пустила в дело. Крупу промыла и засыпала в оба казанка, туда же отправились мелко накрошенные полоски вяленого мяса и субпродукты для навара.

Тушки уток она разрубила на куски и обжарила на плоской кривой формы сковороде прямо на углях в печи, а затем добавила в бурлящее варево. Сухари размочила и закинула туда же, в общем, сделала всё, чтобы суп стал густой кашей, способной надолго утолить голод. Не прошло и получаса, как по всему первому этажу поплыл невероятный аромат настоящей еды: густой, наваристой, с мясом… М-м… от одуряюще вкусного запаха у меня немного закружилась голова и болезненно заныло в пустом желудке. Даже суровые воины Рика поглядывали на котлы с нескрываемым аппетитом.

Хватило всем. Я съела две порции и ни разу не подавилась. Уплетала так, что за ушами трещало! Один раз почувствовала на себе полные сочувствия взгляды. Со стороны я наверняка смотрелась весьма жалко, но мне было глубоко плевать, что подумают окружающие. Мне нужны силы для борьбы, а полноценная еда – это прекрасный способ быстрее восстановиться.

Маркус, пусть скупо, но искренне похвалил Эллу за ужин, отчего девушка залилась краской.

– Мы разместимся здесь, на первом этаже, – решил Рик, когда посуда была убрана.

– Но тут холодные каменные полы, – возразила я.

– Не переживайте, для нас это не проблема.

Вскоре каждый воин постелил для себя лошадиную попону, а голову положил на седло. Явно привыкли спать именно так.

На следующее утро началась подготовка к переезду.

Под руководством Волка люди смастерили волокуши из того, что удалось найти: сломанных досок, верёвок, полос кожи. Работали быстро, деловито. Кузнец Томас, отец маленького Яна, откопал где-то пару древних телег на деревянных колёсах без малейшего намёка на железные ободы.

– Скрипят, как души грешников, – пробормотал он, проверяя оси. – Но довезут.

К полудню импровизированный обоз был готов. Боевые кони воинов, привычные лишь к сёдлам и сбруе, недовольно фыркали, когда к ним стали привязывать жуткие конструкции. Но железная дисциплина взяла своё – умные животные покорились воле хозяев.

Старик Мартын, староста деревни, удивительно мудрый и терпеливый человек, собрал всех жителей.

– Тридцать душ, включая детей, – доложил он нам. – Немного скарба. Мы готовы.

– В путь! – скомандовал Рик.

Странная процессия двинулась по разбитой дороге. Впереди ехал разведчик, за ним несколько воинов, после селяне, сидевшие на волокушах и телегах в обнимку с пожитками и, наконец, арьергард. Я и Элла устроились в карете, которой правил Петер, прижимаясь друг к другу и кутаясь в плащи от залетавшего внутрь холодного ветра. Даже транспорт мне выдали худший из возможных, такой, чтобы после было не жаль сжечь. Вместе со мной.

На первом же привале Маркус достал из походных сумок мешочки с крупой.

– Общий котёл, – объявил он. – Всем поровну. Вечером мы поохотимся, как раз доберёмся до нормальных лесов. Будет вам свежее мясо, – его слова воодушевили всех, даже беззубых стариков, позволивших себе улыбку робкой надежды.

Вскоре над костром забулькала похлёбка. Оставшиеся жители Каменного Дола глядели на неё с благоговением, многие не помнили, когда последний раз ели досыта.

Путь до Грейстоуна занял больше положенных пяти дней. Дважды моросил дождь, впрочем, не сильно размывший дорогу. Один раз пришлось чинить сломавшиеся волокуши. И тем не менее мы упрямо двигались вперёд.

Когда вдали показались стены родного города, моё сердце забилось чаще. Тут и там на окраине виднелись обугленные развалины, но большая часть Грейстоуна выстояла.

– Миледи, – негромко позвал Рик, поравнявшись с моей каретой, – как вы? – и смотрит испытующе.

Я тихо усмехнулась: как же долго я ждала этого момента! Эх, как же лихо закрутила сюжет моей жизни затейница Судьба.

– Со мной всё в порядке, сэр Рик. Просто прекрасно, – ответила я, чуть помедлив. Он недоверчиво покосился, но больше ничего не сказал.

Наш обоз неторопливо проехал по центральной улице. Везде виднелись люди. Весть о возвращении графини разнеслась быстро.

Я остановила карету у магистрата и подозвала к себе стоявшего в первых рядах мужчину в добротной одежде.

– Вы ведь городской смотритель? – память услужливо подсказала имя: – Мастер Годвин?

– Да, миледи, – поклонился он. – Я к вашим услугам.

– Превосходно. Видите людей в моём обозе? – я указала на переселенцев. – Разместите их в магистрате до особых распоряжений. Обеспечьте едой и всем необходимым. Деньги получите из замковой казны.

– Будет исполнено, миледи, – смотритель снова поклонился, но я успела заметить мелькнувшее в его глазах беспокойство.

– И ещё, мастер Годвин, – добавила я, не спеша трогаться дальше. – Завтра утром жду вас в замке с полным отчётом о состоянии города. Обо всех делах, что происходили в моё отсутствие. О доходах и расходах, о торговых сделках, о состоянии укреплений, о числе жителей. Обо всём, что касается управления моими землями. Опоздаете, будете отвечать за небрежение службой.

Мужчина открыл рот, но я опередила, добавив:

– Я знаю, что все эти данные есть у замкового управляющего. Но я хочу услышать всё лично от вас. И только попробуйте мне солгать, мастер Годвин… – я смотрела ему в глаза не мигая, не знаю, что он увидел в моих, но резко побледнел и мелко закивал.

Только после этого я велела ехать дальше.

Вскоре карета остановилась у подъездной группы напротив главного входа в замок. Дверца распахнулась, и сэр Рик лично помог мне спуститься на землю.

Я замерла на секунду, выпрямившись во весь свой небольшой рост, и внимательно осмотрелась. Ко мне шагал какой-то мужчина в одежде воина Леваньер, с отличительными нашивками капитана стражи, но это был вовсе не Генри Торбен.

Одновременно с этим тяжёлые створки входной двери распахнулись, и из них вышел мастера Томас.

– Миледи… – прошептал он, падая на колени. – Хвала небесам, вы живы!

За ним показались Оскар, Морана и женщина средних лет в богатых одеждах, видать, моя свекровь. Вся их компашка была бледна и жутко напугана. Среди них я заметила и златокудрую красавицу в дорогом платье, державшуюся чуть поодаль.

– Гвендолин, милая! – картинно воскликнул благоверный и поспешил мне навстречу. – Ты выжила, слава Всевышнему! Мы так волновались…

Я поморщилась, будто от зубной боли, и вскинула руку в останавливающем жесте. Муженёк растерялся и запнулся, чуть позорно не шмякнувшись оземь.

– Заключить их всех под стражу! И не по опочивальням, а в камеры темницы, – громко объявила я, не дав Оскару и рта раскрыть.

Воины Волка железной поступью двинулись к цели. Слуги, высыпавшие во двор, ахнули и отшатнулись, а моя милая семейка съёжилась от ужаса…

Глава 27

Оскар стоял, открыв рот, словно рыба, выброшенная на берег. Глаза его метались между мной и приближающимися воинами, лицо приобрело нездоровый серый оттенок.

– Что… что ты делаешь? – прохрипел он. – Гвендолин, милая, ты больна, тебе нужен покой…

– Нет! – одновременно с ним дурниной заголосила Элеонора де Рейланд, схватившись за сердце. – Эт-то невозможно! Мой сын – граф! Его нельзя! Помогите!.. Кто-нибудь… – она завертелась волчком, ища поддержки среди растерянных слуг.

Морана же оказалась куда менее деликатной в выражениях:

– Мерзкая калека! – выплюнула она. – Неблагодарная мразь! Мы тебя спасали, а ты… Я тебя растила, как дочь! Да чтоб тебя твари бездны рвали на куски, а ты мучилась и не помирала!

Но громче всех оказалась златокудрая красавица: она рванулась ко мне, расталкивая всех на пути, слёзы текли по её фарфоровому личику.

– Миледи! – затараторила она, падая передо мной на колени. – Я ни в чём не виновата! Клянусь! Это всё Оскар! Он меня соблазнил! Обещал жениться, как только… как только вы… – она всхлипнула. – Я думала, вы умерли… Он сказал, что вы умерли!

Свекровь резко захлопнула рот и обернулась к рыдающей девушке, её глаза распахнулись шире, рот приоткрылся в искреннем недоумении.

– Что? О чём ты говоришь? – прошептала она. – Какая свадьба? Блэр, что происходит? Я-я… ничего не понимаю…

Хорошая игра, я почти поверила: чтобы мать, да и не видела, как сын крутит шуры-муры буквально у неё под носом? Пф-ф. Шутить изволите?!

Я не сдержала ехидную усмешку.

Но представление продолжалось, и я наслаждалась каждым его мгновением, и ничего не могла поделать с чувством глубокого удовлетворения, вспыхнувшего в груди.

Тем временем воины Волка схватили красавицу под руки, подняли с колен, а она, понимая, что ей не отвертеться, разревелась пуще прежнего, затряслась в подступающей истерике:

– Не надо! Пощадите! – вскричала она. – Я жду ребёнка… – выдохнула, и на секунду я заколебалась. – Его ребёнка! – тонкий палец ткнул в Оскара.

Мой супруг со щелчком захлопнул отвисшую челюсть и побледнел так, что я подумала – сейчас грохнется без чувств. Но он, тряхнув златокудрой головой, стремительно шагнул ко мне, и снова люди Стального преградили ему путь.

– Гвен! – закричал он отчаянно. – Это не то, что ты думаешь! Я могу всё объяснить! Я…

– Довольно! – раздался чёткий властный голос. – Увести всех, – видно, сэру Рику надоел весь этот балаган, впрочем, как и мне, и он решил взять ситуацию под свой контроль.

– Погодите, господа! – тут вперёд вышел тот самый незнакомец в форме капитана стражи Леваньер. Мужчина лет сорока, с седеющими висками и уверенной осанкой военного. Раньше я его не видела, вероятно, прибыл вместе с де Рейландами. Ставленник старшего брата Оскара?

– Позвольте представиться, сэр Бертрам Корвин, новый капитан стражи замка Леваньер, – степенно вымолвил он, поклонившись мне. – Миледи, при всём уважении, но милорд, то есть ваш супруг не может быть заключён в темницу без приказа Его Величества.

Он смотрел прямо мне в глаза, нисколько меня не боясь. И даже присутствие Чёрного Волка его не смутило – явно опытный вояка и интриган.

– Граф выше графини по статусу и не только в вопросах управления землями. Прямого вреда вашему здоровью милорд не нанёс, он действовал согласно правилам и защищал свой народ. Без доказательств иных преступлений его нельзя заключить под стражу и уж тем более отправить в темницу, вы не в праве его судить…

Я слушала молча, чуть насмешливо улыбаясь. Творившийся вокруг балаган: плач, крики, стоны – после его слов мигом прекратился. Воцарилась тревожная тишина.

Рик шагнул к Корвину, но я вскинула руку в останавливающем жесте.

– Это всё? – уточнила я у этого Бертрама, тот в ответ вежливо наклонил голову. – Прекрасно. И тем не менее все эти люди будут ждать решения короля в узлище. – Пауза. – Никаких поблажек.

– Но миледи, закон…

– Я разве неясно выразилась? – насупилась я, поджав губы.

Внезапно налетел ветер – резкий, холодный, закруживший опавшие редкие листья. Где-то в лесу за стенами замка испуганно вскрикнула одинокая птица, будто почувствовав приближение бури.

Я не повышала голоса. Не кричала. Но каждое слово прозвучало так чётко, что даже тихо плачущая Блэр замерла, прекратив всхлипывать:

– Все они отныне жители темницы.

Капитан Корвин попытался вновь возразить.

– И ещё, – перебила я его, и в моём голосе появились стальные нотки. – Я выше всех по статусу. Будь то граф, или герцог. Поскольку…

Я ещё раз посмотрела на родню, глядящую на меня с ненавистью, на высыпавших во двор слуг, на лицах которых проступило нетерпеливое ожидание.

Вдох. Выдох.

– Я маг. И имею на то полное право.

Народ стоял, громом поражённый. Даже воины Стального удивлённо переглянулись.

Оскар первым пришёл в себя:

– Что?! – заорал он. – Врёшь! Ты не маг! У тебя никогда не было дара, ты обычная калека! Прекрати этот спектакль, пока не стало поздно!

Ярость обожгла меня изнутри:

– ЗАТ.КНИСЬ.

Медленно, очень медленно, я подняла левую руку. Легко распрямила прежде кривую конечность…

Они отозвались на мой зов неохотно. Часть нанитов пробудилась ото сна, и кончики моих пальцев вспыхнули завораживающим серебристо-синим светом. Сияние пульсировало в такт сердцебиению, отбрасывая причудливые тени на камни двора.

Все ахнули и отшатнулись.

Морана шокировано закрыла рот ладонью.

Леди Элеонора так и вовсе завалилась набок, но была удержана моим воином от падения.

Я же, не мигая, смотрела на благоверного, в его перекошенное от испуга лицо, в растерянные, широко распахнутые от ужаса, глаза, на дрожащие в неверии губы.

Сканирование завершено, – прозвучал в моём сознании холодный, бесстрастный голос.

Субъект мужского пола, возраст приблизительно двадцать пять лет. Повышенный уровень кортизола и адреналина указывает на острый стресс. Учащённое сердцебиение – сто двадцать ударов в минуту. Расширенные зрачки, повышенное потоотделение. Микровыражения лица соответствуют паттерну «страх разоблачения». Субъект осознаёт масштаб совершённых нарушений.

Дополнительное сканирование женской особи рядом с ним: обнаружены характерные гормональные изменения. Повышенный уровень хорионического гонадотропина. Срок беременности от зачатия – приблизительно две недели.

Интересно. Значит, златокудрая красавица действительно носит под сердцем ребёнка моего мужа.

Две недели… Значит, пока я лежала при смерти, сражаясь за свою жизнь в богом забытом Каменном Доле, мой "любящий" супруг утешался с любовницей прямо здесь, в моём доме. Даже не дождавшись вестей о моей смерти. Замечательно, ничего не скажешь.

Я качнула головой, прогоняя сейчас лишние мысли, и договорила:

– Мой статус куда выше, нежели у Оскара, отныне приказывать мне может только король. Но пока мы ждём решения Его Величества, моё слово – ЗАКОН.

Свет на моих пальцах вспыхнул ярче, и по двору прокатилась волна силы, заставив всех присутствующих почувствовать – здесь больше нет места спорам.

Здесь есть только моя воля.

Воины Стального незамедлительно принялись исполнять приказ. Сэр Корвин молча отступил. Оскара схватили под руки и повели вперёд, несмотря на его отчаянное сопротивление.

– Это беззаконие! – кричал он, пытаясь вырваться. – Гвендолин, одумайся! Ты погубишь нас всех!

Элеонору де Рейланд практически несли на руках – пожилая женщина едва держалась на ногах от потрясения. Морана шла без понуканий, её губы беззвучно шевелились, видимо, проклинала меня на все лады. Блэр снова разрыдалась, её вой эхом отдавался от стен двора.

– Пощадите ребёнка! – умоляла она, прижимая руки к животу. – Он ни в чём не виноват!

Я наблюдала за процессией безучастно, пока последний из них не скрылся за воротами внутренней стены, ведущими к башне с темницей.

– Элла, распорядись, чтобы ей отнесли шерстяной плед и кормили нормально, ребёнок, действительно, ни в чём не виноват. Всех остальных потчевать грибной похлёбкой, максимально жидкой, – повернувшись к помощнице, приказала я и, стараясь не показать, как трясутся ноги, двинулась в сторону замка. Демонстрация магической силы далась непросто, и к тому же, увы, отняла у нанитов большую часть энергии, накопленной за эти дни.

Волк шагал рядом со мной, я видела по его глазам – он понял, как мне сейчас плохо, и поддержит, если я вдруг надумаю хлопнуться в обморок. Он не пытался навязаться, просто безмолвно поддерживал, давая понять, что я не одна.

Сэра Рика наверняка одолевали вопросы, но он не стал задавать их сейчас. За что я мысленно его поблагодарила.

– Всё в порядке, – прохрипела я, слабо улыбнувшись. – Принимайте командование замковым гарнизоном, – прочистив горло, громче добавила я, чтобы мои воины, в том числе сэр Бертрам Корвин, услышали.

Стальной, секунду поколебавшись, коротко кивнул и, резко развернувшись, отправился прочь.

Я же упрямо продолжила шагать вперёд, медленно поднялась по широким ступеням к главному входу.

За массивными дверями, обитыми железными полосами, меня встретила привычная прохлада родных стен. Слуги, столпившиеся в холле, при моём появлении поспешно расступились, низко кланяясь.

– Мастер Томас, – позвала я, заметив знакомую фигуру. – Следуйте за мной.

Старый управляющий кивнул и пристроился рядом. Мы прошли по коридорам к кабинету, который когда-то принадлежал моему отцу, а после стал служить Оскару.

Тяжело опустившись в резное кресло за массивным столом, при этом стараясь не показать своего облегчения – ноги едва держали, жестом указала мастеру Томасу на стул напротив.

– Рассказывайте, – велела я. – Всё, что произошло в моё отсутствие. Не упустите ни единой детали.

Старик нервно сцепил узловатые пальцы и начал:

– Миледи, после вашего… отъезда многое изменилось. Граф Оскар привёз с собой новых людей. Меня сместили с должности управляющего замком и назначили некоего Ленни Дрю – человека, прибывшего с земель де Рейландов. Сказали, что мои услуги больше не требуются.

Я задумчиво кивнула:

– Ясно, новая метла метёт по-новому. Вы бы не согласились тратить королевское золото не по назначению. Будем считать, что вам повезло, мастер Томас, они могли бы вас просто убить.

Лицо собеседника помрачнело, он согласно вздохнул.

– Вы знаете, где леди Уэйви и капитан Торбен? – задала я важный для себя вопрос.

– За день до вашего отбытия в Каменный Дол, леди Патрицию заперли в темнице, – тут старик лукаво улыбнулся. – Мы вместе с капитаном Торбеном придумали, как её спасти. Он нашёл умершую нищую и в одну из ночей вызволил леди Уэйви из узилища, подложив вместо неё труп несчастной бродяжки. Лорд Оскар, узнав, что ваша компаньонка почила, сильно испугался, потому приказал сжечь тело, чтобы не осталось следов.

– Но, – удивилась я, – эти две женщины навряд ли похожи.

– Её облачили в одежду леди Уэйви, а лицо положили так, чтобы погрызли крысы.

Я, представив всё это, едва сдержала дрожь отвращения.

– Сам же Генри подал в отставку. Вскоре он отбыл, а вместе с ним и леди Патриция. Капитан Торбен предан вашему роду, миледи, он не мог перечить новому графу, но поступить по совести решился.

– Весьма экстравагантным способом. Но, должна признать, всё было сделано по уму. Таким образом капитан избежал погони и участи быть казнённым. Надеюсь, они благополучно добрались до столицы и смогли передать королю всю правду о произошедшем на моих землях. Ладно, с этим разобрались: леди Патриция жива, и это замечательно! Далее… Мастер Томас, отныне вы снова управляющий замком. Распорядитесь, чтобы этого Дрю взяли под стражу, проверьте все его бумаги. Завтра я буду ждать вас с отчётом. Также позаботьтесь и отправьте средства мастеру Годвину, чтобы он обеспечил всем необходимым прибывших со мной людей. Завтра к обеду мне нужен план по восстановлению домов на окраине города, пострадавших от набега.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями.

– Мастер Томас, принесите мне все финансовые документы не за последние месяцы, а за год. Приходные и расходные книги, торговые договоры и расписки, налоговые поступления с деревень.

Старик кивнул, запоминая.

– Мне нужны сведения о состоянии всех наших производств, – продолжила я. – Доходы от каменоломни в северных холмах, от железных копей у Серого леса, от мельниц на реке Быстрой. Сколько мы получаем с торговых пошлин на перекрёстке дорог? Какие налоги собираем с ремесленников в городе: кузнецов, ткачей, гончаров?

– Будет исполнено, миледи, – пробормотал Томас, замерев в шоке и неверяще на меня уставившись. – Миледи, я вас не узнаю. Что же они с вами сделали, раз вы настолько переменились? – сочувствующе выдохнул он, в его прозрачных глазах показались слёзы.

– Не стоит, не печальтесь о том, чего уж не исправить, – спокойно пожала плечами я. – Итак, меня особенно интересует доходность наших территорий, отданных под сельское хозяйство. Сколько мешков зерна собрали в этом году? Каков урожай овощей на магическом участке? Сколько голов скота содержим? И, главное, сколько из этого продаём, а сколько оставляем для собственных нужд?

Я откинулась в кресле, чувствуя, как усталость навалилась свинцовой тяжестью.

– Кому и что мы поставляем? Кто покупает нашу продукцию? По каким ценам? Проверьте, успел ли граф Оскар заключить какие-либо долгосрочные соглашения от имени графства. Боюсь, мы можем обнаружить неприятные сюрпризы. Завтра к полудню хочу видеть все эти документы у себя на столе. И, мастер Томас, – я посмотрела ему прямо в глаза, – я хочу знать, на что именно тратились королевские триста золотых корон. Каждый лунник должен быть учтён. Я жажду убедиться, что подарок короля использовался не по назначению, что Оскар их просто украл. Это будет поводом для моего прошения о разводе. Я одарённая. А магам многое позволяется, но нужен куда более веский повод, нежели моя ссылка на окраину земель…

– Госпожа, – прервав возникшую паузу, тихо обратился ко мне управляющий, – если вы теперь маг… значит… Отныне нам не страшны кочевники? И мы сможем набить им наглые морды? – и, не дожидаясь моего ответа, тихо, предвкушающе прошептал: – Ну держитесь, с-сволочи! Наша миледи покажет вам, как резать наших сынов, и воровать наших женщин и детей! Ух! – и потряс кулаком в воздухе, видимо, чтобы напугать невидимого врага.

Я не сдержалась и улыбнулась. Смогу, когда-нибудь смогу. Потому завтра же отправлюсь на поиски бесценных деталей космолёта.

Дорогие друзья! Спасибо вам за комментарии! Мне очень-очень приятно, что история не оставила вас равнодушными. Эти главы забрали у меня много сил, поэтому, возможно, в субботу проды не будет. Хотелось бы взять небольшую паузу, чтобы передохнуть и подумать. Желаю вам замечательных выходных и летнего настроения!

Всегда ваша,

Айлин Лин.

Глава 28. Ловец света

Рассвет едва начал пробиваться сквозь седую пелену, когда в дверь моего кабинета постучали. Я подняла тяжёлую голову от изрисованного пергамента: часть ночи изучала записи о доходах графства, которые мне удалось найти в столе Оскара, остальное время я рисовала будущее устройство для зарядки моих нанитов.

Я честно пыталась поспать, но в голове роились разные изнуряющие и выматывающие мысли. И, как говорится, лучшее средство от подступающей хандры – это с головой погрузиться в работу. И думать только о ней.

– Войдите, – позвала я, устало потерев переносицу.

В комнату шагнул мастер Томас, в руках у него была вместительная корзина, до краёв заполненная свитками.

– Миледи, – поклонился он, – я принёс то, что смог собрать за ночь. Но, боюсь, мне понадобится ещё день-два, чтобы подготовить для вас всё остальное. Этот Дрю успел часть испортить.

– Испортить? – вскинула брови я.

– Да. Утверждает, что всё сжёг, – поставив тару на стол, управляющий покачал седой головой.

– Ой ли? – тихо хмыкнула я. – Уверена, он всё сохранил. Потому что такие люди не могут быть круглыми дураками, они обычно страхуются.

– Этот Дрю сидит в темнице и уверен в своей безнаказанности, – растерянно развёл руками собеседник, – верит, что барон де Рейланд не даст его в обиду, – мрачно добавил старик. – Говорит, что просто выполнял приказы графа Оскара.

Я просмотрела несколько грамот. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять – дела графства были в плачевном состоянии. Многое с пояснениями Томаса, чтобы мне было понятно, на что обратить внимание. Впрочем, откуда ему знать, что отныне анализ данных для меня не проблема?

Итак, у земель Леваньер долги, много долгов, просроченные платежи, подозрительные крупные расходы на восстановление разорённых территорий, когда в этом направлении не было сделано ровным счётом НИЧЕГО; фиктивные закупки несуществующих товаров, завышенные цены на работы, которые так и не были выполнены…

– Продолжайте поиски, мастер Томас, – отложив очередной свиток, я поднялась из-за стола и подошла к горящему камину. Жар очага коснулся благодатным теплом одеревеневшего от долгого сидения тела.

– Да, госпожа. Я постараюсь побыстрее закончить со всем этим.

– Мастер Томас, – остановила я его, когда он шагнул к двери, – будьте добры, прикажите кому-то из слуг отыскать сэра Рика, пусть передадут ему, что я буду ждать его в арсенальной. А также распорядитесь подготовить пару вместительных телег с крепкими лошадьми.

Управляющий явно удивился, но задавать вопросы не стал и, поклонившись, удалился.

Я же, кинув последний взгляд на весело пляшущие язычки пламени, пошла к себе в опочивальню. С помощью Эллы умылась, затем переоделась в дорожное платье и позавтракала. И, накинув на плечи тёплый плащ, вышла из комнаты. В коридоре неожиданно столкнулась с Абигейл, замершей напротив двери.

– Гвендолин, – тихо позвала девочка, поднимая на меня заплаканные глаза. – Это правда, что мама в темнице?

Я задумалась на секунду над ответом, после чего присела на корточки рядом с ней:

– Да, это правда.

– Но почему? – губы девочки задрожали. – Мама неплохая! Она меня любит!

Сердце болезненно сжалось. Ребёнок неповинен в грехах матери.

– Абигейл, – мягко сказала я, – твоя мама действительно тебя любит. Но она совершила плохие вещи. Например, когда я была маленькой, она запирала меня в башне без еды и воды на несколько дней. И много чего ещё, но тебе пока не следует знать всего, – вовремя одёрнула я себя.

Девочка широко распахнула глаза, полные слёз. Шмыгнула, отёрла нос рукавом.

– Когда взрослые поступают неправильно, они должны понести наказание, – негромко добавила я, протянула руку и аккуратно погладила её по мягким волосам.

– Но я хочу к маме, – всхлипнула Аби снова.

– Я знаю. Завтра ты непременно навестишь её. Но пока она должна подумать о своих поступках. Где твоя няня Бетти?

– Я от неё убежала, – в голубых глазах ребёнка на секунду блеснули озорные бесенята.

– Пойдём, я отведу тебя к ней, не стоит тревожить няню, она ведь заботится о тебе, – я встала и протянула раскрытую ладонь сестрёнке.

– А ты тоже будешь обо мне заботиться? – неожиданно спросила девочка, беря меня за руку. – Или тоже отправишь в холодную башню?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела в её большие голубые глаза, так похожие на глаза моего погибшего брата.

– Ты моя сестра, Аби. Конечно, я буду о тебе заботиться. И ни в коем случае не отправлю в ту башню.

Девочка неуверенно кивнула.

Проводив Абигейл до её комнаты и передав встревоженной Бетти, я направилась в арсенальную. По дороге думала о том, что Аби, вероятно, не до конца понимает, кто виновен в том, что сейчас происходит с её матерью, скорее всего, в силу возраста – девочке всего пять лет.

В оружейной меня уже ждал сэр Рик. Чёрный Волк внимательно осматривал имеющиеся у нас клинки, на его суровом лице проступило неприкрытое недовольство их качеством.

– Сэр, доброе утро, – поприветствовала я его, входя в помещение. – Мне нужна ваша помощь, – сразу перешла к сути.

Он, отложив в сторону зазубренный меч, обернулся:

– Доброе, миледи. Слушаю.

– Первое: выделите человека, который не боится причинять другим боль.

– Вы хотите кого-то подвергнуть пыткам, чтобы допросить? – прищурился мужчина. – Своего мужа? Или их всех?

– Пока не их. Нового управляющего Ленни Дрю.

– Я вас понял. Такой умелец у меня есть.

– И второе: отвезите меня в лес.

Тут чёрные брови воина слегка приподнялись – он ждал пояснений.

– Мне необходимо отыскать там обломки звезды, не так давно упавшей с неба.

В этот раз Волк не смог сдержать удивления и заинтригованно качнул свой мощный корпус ко мне; в его серых глазах мелькнуло любопытство, но заваливать меня уточняющими вопросами он отчего-то снова не стал. Хотя я видела что хотел.

– Когда выступаем? – лишь коротко спросил.

– Сейчас. Возьмите воинов. Телеги уже должны быть готовы. Нам предстоит много работы.

Через час наш отряд выехал за ворота замка. Я сидела верхом на спокойной кобыле; я так и не стала хорошей наездницей, но держаться в седле худо-бедно умела. Рик молча пристроился рядом, время от времени бросая на меня изучающие взгляды.

Дорога петляла между холмов, покрытых редколесьем. Воздух пах свежестью и холодом, прелыми листьями и приближающейся зимой. Наши лошади оставляли глубокие следы в размокшей от недавних дождей земле.

– Миледи, – негромко обратился ко мне Маркус, поравнявшись с нами, – а далеко ли нам?

– Ещё с полчаса, – ответила я, вглядываясь в знакомые очертания леса впереди.

Странно было возвращаться туда, где всё началось. Где я встретила пришельцев из далёкого космоса и изменилась навсегда. Тогда я была перепуганной девочкой, бежавшей от собственных проблем. Теперь же чувствовала себя охотницей за сокровищами, способными изменить мир.

Спустя час между древесными стволами мы заметили странные проплешины, будто что-то выжгло растительность.

– Здесь, – вскоре сказала я, натянув поводья. При помощи Стального спешилась и прошла к краю обширной поляны.

Открывшаяся моему взору картина, заставила сердце болезненно сжаться. От звездолёта остались лишь разбросанные по земле куски металла: некоторые размером с человека, другие не больше ладони. Часть обломков всё ещё слабо мерцала загадочным серебристо-голубым светом.

– Боже милостивый, – прошептал один из воинов. – Что это такое?

– Части упавшей звезды, – ответила я, подходя к ближайшему фрагменту. – Соберите всё, даже самые мелкие кусочки. Будьте осторожны, не пораньтесь. А лучше наденьте перчатки.

Воины молча переглянулись, но послушно принялись за работу. Рик же всё также пристально наблюдал за мной, пока я осматривала поляну в поисках самых важных деталей.

«Обнаружены компоненты солнечных панелей, – раздался в голове холодный, механический голос. – Эффективность снижена на семьдесят процентов, но функциональность частично сохранена».

Я нашла то, что когда-то было энергетическим блоком корабля: искорёженный, но всё ещё тёплый цилиндр размером с винную бочку. Несколько солнечных панелей, покрытых паутиной трещин, но с уцелевшими кристаллическими ячейками. Обломки того, что наниты определили как литий-ионные накопители в защитных корпусах, большинство вздулись от повреждений, но некоторые блоки сохранили герметичность.

– Миледи, – негромко окликнул меня Маркус, – тут следы. Кто-то уже побывал здесь до нас.

Действительно, в грязи едва виднелись отпечатки сапог и следы волокуш. Местные жители успели растащить часть "небесного дара".

– Которые деревни ближайшие? – спросила меня Рик.

– В радиусе двух миль их три. Липинка, Дубки и Медвежий угол, – на автомате ответила я.

– Проверим все. Если кто-то что-то взял, вернут, никуда не денутся.

– Да, скажем, что это опасно для их здоровья, – согласно кивнула я.

К полудню мы загрузили одну телегу тем, что удалось найти на поляне, и отправились по деревням. В Липинке нас встретили настороженно. Староста, худой мужчина с отсутствующими передними зубами, начал завирать, что никто из них в лес не ходил.

Но один из моих воинов заметил в ограде у крайней избы странную блестящую палку, которой подпёрли покосившийся забор.

– Где взяли? – спросил Рик у хозяина дома.

– Нашёл э-э…, – замялся крестьянин. – Думал э-э…, может, пригодится для починки плуга…

Железяка оказалась частью корпуса звездолёта. Мы без дальнейших расспросов просто забрали её. Сопротивляться никто и не подумал: все знали, кто я и на чьей земле они живут.

В Дубках дела обстояли хуже. Здесь местный кузнец попытался расплавить кусок обшивки, чтобы смастерить наконечники для стрел. Металл не поддался, зато в кузнице теперь стоял странный сине-фиолетовый свет, а сам кузнец жаловался на головные боли.

– Заберите эту проклятую шутку, хозяйка! – умолял он. – Уже скока времени сна нормального нет! Сам я не могу даже войти в свою кузню, а другие боятся.

Обломок и правда неприятно сиял. Наниты определили его как часть энергетической системы, всё ещё активную.

– Оно опасно для людей, – поделилась я с Риком. – Я сама его вынесу.

– Но ведь и вы человек, – нахмурился мужчина. Ха, знал бы он… – Стойте тут, миледи, – и, натянув кожаные перчатки, сам вошёл в кособокую постройку.

В последней деревне, в Медвежьем углу, нас ждал неприятный сюрприз. Местные жители сначала собрали с десяток обломков, а затем зачем-то выкинули их на болото.

– Мы хотели переплавить находки, – объяснял староста, трясясь от страха быть наказанным, – да не горят они никак. А ещё ночью светились. Страшно так. Вот мы и избавились от жути эдакой.

Не всё утопло в вязкой жиже, кое-что мы всё же отыскали: две почти целые солнечные панели и то, что наниты опознали как блок аккумуляторов в рабочем состоянии.

– На этом всё? – спросил Стальной.

– Пока да, – устало кивнула я. – Но завтра отправьте людей прочесать лес ещё раз. Там могли остаться мелкие детали.

К вечеру наши телеги была переполнены. Лошади с трудом тащили груз по раскисшим дорогам. Обломки противно позвякивали и переливались в сгущающихся сумерках, как сокровища из жуткой сказки.

Путь до замка проходил в молчании. Лишь когда мы въехали во двор, Волк, помогая мне спешиться, тихо спросил:

– Миледи, что это такое на самом деле?

Я некоторое время молчала, замерев рядом с ним.

– Оно упало с небес. Я, ведомая любопытством, пошла в ту сторону. Это нечто загорелось, взорвалось и в итоге задело меня, после чего я заболела, – сказала, наконец.

Рик проницательно прищурился:

– Понимаю, что вы не поведаете мне всего. Но, будьте уверены, если что, то ваши секреты будут в безопасности, миледи.

Я задумчиво на него поглядела и кивнула, давая понять, что он услышан. После велела сложить все обломки в пустующем подвальном помещении и отправилась спать.

Пока шагала по безлюдным коридорам, мысленно планировала завтрашний день.

Впереди меня ждала настоящая работа. Сложная, но жутко интересная.

Интерлюдия

– Этот мерзавец издох?

– Да, господин. Я сделал всё, как вы велели. Разве что мальца ненароком задели. И он тоже скончался.

– Невелика потеря. Жаль только, что обо всём, что происходило на землях Леваньер, я узнал так поздно. Ну, ничего. Моя правнучка заняла положенное ей по рождению место. Да будет так.

Его Исо отомщена. Сердце чуть успокоилось.

– Рарок остался там, следит за замком.

– Хорошо. Я вернусь в горы. Ты знаешь, где меня найти, если моей Гвендолин понадобится помощь. Впрочем, я уверен, наша кровь не даст ей глупо сгинуть.

Старик тяжело поднялся со своего кресла. Его зелёные, потускневшие от времени, глаза, такие же как у внучки, блеснули глубоким удовлетворением. Мужчина, опираясь на крепкий посох, не спеша направился на выход. Его ждали горы. Только там он мог продлить свою жизнь ещё ненадолго.

Глава 29

Серое утро встретило меня неожиданным холодом. За ночь температура упала резко, бескомпромиссно – такое изредка происходило в наших краях, когда северные ветры приносили с собой дыхание далёких льдов. Даже массивные каменные стены замка, обычно надёжно хранившие тепло, не смогли противостоять внезапно нагрянувшему морозу.

В моей опочивальне мелодично трещали дрова в камине, но пламя едва справлялось с холодом, тепло распространялось лишь на пару шагов от очага, а в дальних углах комнаты воздух оставался пронизывающе студёным. Я плотнее закуталась в шерстяной плащ, чувствуя, что этой зимой будет несладко, особенно жителям Грейстоуна и близлежащих деревень.

Сегодня же встречусь со смотрителем города, пора обдумать, как и куда разместить людей, пострадавших от набега кочевников, как и жителей, прибывших со мной из Каменного Дола.

Я села за стол, закутавшись в плащ с головой, передо мной почти мгновенно появилась чашка горячего травяного взвара и тарелка с кашей. После Элла засуетилась подле камина, подкладывая в огонь новые поленья и бормоча что-то о том, что «эдакие морозы старики называют «волчьими зубами» – кусают внезапно и сильно больно».

Закончив с едой, я открыла свои записи по будущему проекту «Ловец света» и пробежала по ним глазами, внесла пару правок и, спрятав в карман, уже собралась отправиться в подвал, где вчера сложили обломки звездолёта, как в дверь постучали.

– Войдите, – позвала я, натягивая перчатки.

В помещение шагнул управляющий замком, мастер Томас Уортон, в руках у него был сложенный пергамент с красной восковой печатью.

– Миледи, – поклонился он, – утром прибыл гонец. Письмо для милорда.

– Для Оскара? Любопытно…

Я взяла послание и внимательно рассмотрела печать. Герб де Рейландов: парящий орёл.

Вскрыв письмо, пробежала глазами по строчкам, и с каждым словом всё больше хмурилась.

«Дорогой брат, надеюсь, у тебя и твоей супруги всё благополучно, и управление графством приносит тебе удовлетворение.

Те двести золотых корон, что ты мне одолжил, спасли наше поместье от разорения – основные долги закрыты, кредиторы больше не угрожают отнять родовые земли. Однако остались и иные неотложные проблемы. Как ты знаешь, в этом году случился жуткий неурожай, падёж скота, в довесок ко всему сломалась мельница, всё это требует немедленных вложений.

Осмелюсь просить у тебя ещё один заём в размере пятидесяти золотых корон. Разумеется, с гарантией возврата, правда, сроки озвучить пока никак не могу. Но ты и сам понимаешь, что без этих денег мы не переживём зиму.

Также позволь наладить регулярные поставки овощей с вашего магического участка. Моя семья нуждается в полноценном питании: матушка моей дражайшей Жаэнны ослабла, а младшие дети болеют от скудной пищи.

С надеждой на понимание, барон Эдвин де Рейланд».

Ярость вспыхнула во мне, как лист от искры. Пятьдесят золотых! А ведь он уже получил двести, две трети от той суммы, что король выделил на восстановление земель Леваньер! И теперь ещё хочет бесплатно кормиться с моего магического участка?! Ха! Обломится.

– Мастер Томас, – процедила я сквозь сжатые зубы, едва удержавшись, чтобы не смять письмо. – Найдите сэра Стального и попросите его встретить меня у темницы.

– Слушаюсь, миледи, – управляющий с опаской посмотрел мне в лицо и поспешил прочь.

– Вот оно – прямое доказательство того, что Оскар разворовал королевские деньги, – хмыкнула я негромко, глядя вслед старику. – Его собственный брат благодарит за двести золотых корон из трёхсот, выделенных Его Величеством на восстановление моего графства. Теперь у меня есть всё необходимое для обвинения в измене короне.

– Подлые людишки, – кивнула Элла, презрительно поджав губы.

Кража королевских средств каралась смертью, каторгой в тяжелейших условиях или в лучшем случае пожизненным заключением. И это письмо было неопровержимым доказательством совершённого Оскаром преступления.

Я направилась к восточной башне одна, чувствуя, как злоба и торжество клокочут во мне, не давая нормально дышать – мне до дрожи хотелось высказать благоверному всё, что я запланировала совершить с землями его брата.

– Доброе утро, миледи, – Рик уже ждал меня подле двери, ведущей в башню.

– Доброе. Пройдёмте.

Стражник у входа поклонился нам и отпер тяжёлую дверь. Узкая винтовая лестница вела вниз, в подземелье, и наверх, в дозорную. Факелы в железных держателях бросали пляшущие тени на влажные стены.

Мы начали спуск.

– Он здесь, миледи, – Волк остановился у одной из камер.

За решёткой на соломенной подстилке сидел мой супруг. Оскар выглядел жалко: небритый, в измятой одежде, с потухшими глазами. При виде меня он вскочил и бросился ко мне.

– Гвендолин! – воскликнул он, хватаясь за железные прутья. – Слава богу, ты пришла! Я знал, что ты меня простишь! Мы же муж и жена, мы…

Я молча показала ему письмо, на расстоянии, чтобы он не смог выхватить. Оскар растерянно смотрел на лист, явно не понимая, что происходит.

Я негромко зачитала.

С каждым произнесённым мной словом, его лицо бледнело всё сильнее.

– Э-это ошибка, – забормотал он, костяшки его пальцев побелели – так крепко он сжал металлические прутья. – Шутка. Мы так с братом иногда шутим между собой.

– Двести золотых корон, Оскар, – холодно произнесла я. – Две трети королевского дара. А теперь твой драгоценный братец просит ещё пятьдесят, которых, по всей видимости, уже нет, ты потратил их на личные хотелки, не так ли? И ещё подавай ему бесплатную еду с моих земель. А ведь в твоих отчётах эти же двести золотых якобы потрачены на восстановление разрушенных домов в Грейстоуне и укрепление границ. Я ещё не нашла бумаги по оставшейся сумме, уверена, на ту сотню ты купил скот и раздал нуждающимся. Или дрова для жителей. В общем, добавить к этому посланию документы о твоих мнимых тратах и выйдет совсем красивая картина для королевского суда. Просто крыше сносная, – хмыкнула я.

– Гвен, я могу всё объяснить… – снова начал он отчаянно.

– Попробуй, – пожала плечами я, скрестив руки перед собой. – Мне весьма интересно послушать, как ты оправдаешь кражу королевских денег.

– Гвен, пойми, – Оскар судорожно сглотнул, – я не хотел… то есть, я планировал отдать… то есть Эвин обещал всё вернуть. Не сразу, а как встанет на ноги. Брат умолял, его поместье было на грани разорения! Кредиторы угрожали забрать всё… Я не мог бросить родного человека!

– Родного человека, – повторила я с ледяной насмешкой. – А жену ты бросить смог. Больную отправить умирать в руины, без денег, без еды, без лекарей. Зато брату без проблем отсыпал двести полновесных.

– Ты не понимаешь! – он дёрнул решётку на себя, металл противно заскрежетал. – Мать сказала, что, если я не помогу семье, она… она проклянёт меня!

– Ты что там такое несёшь? – подала голос Элеонора де Рейланд из соседней камеры. Свекровь тоже кинулась ко мне и завыла: – Гвендолин, милая моя невестка! Пощади! Я стара, от холода болят суставы, появился кашель и, вообще, чувствую себя очень плохо. Сжалься, пожа-алуйста! Я же тебе за матушку…

Я цинично усмехнулась и промолчала.

Тут из третьей камеры донёсся плач Блэр:

– Миледи, я ни в чём не виновата! – рыдала она. – Он обманул меня, сказал, что вы умерли! Я бы никогда… а теперь я жду ребёнка, и мне нужна помощь лекаря, пожалуйста, не дайте нам погибнуть!

Я окинула взглядом эту жалкую компанию: каждый пытался спасти свою шкуру, сваливая вину на других.

– А я вообще устала от этого балагана, – сухо заявила Морана. И в этот момент я была согласна с мачехой. Цирк, настоящий цирк. – Не имею никакого отношения к этой сумасшедшей семейке и их воровским делишкам. Меня ждёт Абигейл, ребёнок без матери остался. Отпусти меня к дочери.

– Да, я вас отпущу, – подойдя к Моране, ответила я, чем несказанно огорошила, замершую посреди узкой камеры, женщину, она даже рот в удивлении приоткрыла. – У вас будет ровно час, чтобы собрать вещи и попрощаться с Абигейл. После чего вы отбудете в прекрасное место под не менее многообещающим названием «Аббатство Покаяния и Скорби». Где и проведёте остаток жизни. Замаливая грехи.

Морана вмиг побледнела и покачнулась. Но она быстро взяла себя в руки и, кинувшись на решётку, отделявшую нас друг от друга, завизжала, краснея от ярости:

– Что?! Да ты с ума сошла! Я жена твоего отца, у меня есть права! Ты не можешь просто взять и…

– Могу, – спокойно перебила я. – И сделаю. За годы унижений, за запертую в башне хворую Марту, за все издевательства надо мной и не только, сколько слуг ты покалечила под плетью… Час, Морана. Не больше.

– Аббатство Покаяния и Скорби? – прошептала она, весь её гнев и высокомерие истаяли, оставив после себя потерянную женщину. На миг я даже пожалела её. – Но там же… там обет молчания и тяжёлые работы… Гвендолин, так нельзя… я же твоя мачеха!

– Вы мне никто, – отрицательно качнула головой я. – Абсолютно никто. И если будете сопротивляться, отправлю туда прямо в том, что на вас надето сейчас. Уведите её, – обернулась к стражникам, сама снова подошла к Оскару, шокировано следившему за сценой между мной и Мораной.

– Знаешь, что я сделаю с землями твоего брата, Оскар? – мягко спросила я, и от моего тона муженёк настороженно выпрямился. – Конфискую их за долги передо мной. Все двести золотых должны быть возвращены с процентами. А поскольку звонкой монеты у барона де Рейланда нет, в счёт долга пойдут его владения…

– Нет! – Оскар схватился за горло обеими руками. – Там живут старики и дети! Ты не можешь…

– Могу, – холодно ответила я. – И сделаю. К слову, я не собираюсь выгонять жителей, они станут моими поданными, а вот твоего братца попрошу на выход. Пусть идёт куда глаза глядят.

– Гвендолин, пожалуйста, – в его голосе послышались рыдания. – Я всё верну! Найду способ! Только не губи Эдвина…

– Поздно, – отрезала я и развернулась к выходу. – Жди ответа Его Величества, и, будь уверен, мало тебе не покажется.

– Гвендолин! ГВЕН! – кричал он мне вслед, но я и не подумала оглянуться. – Мелкая дрянь! Тварь!

Что же, ничего удивительного. Мольбы не подействовали, в дело пошла отборная брань.

Поднимаясь по лестнице, я чувствовала странное удовлетворение. Справедливость, как много в этом слове.

– Миледи, – негромко позвал Стальной, когда мы вышли на свежий воздух, – а что с остальными?

– К леди Элеоноре отправьте, будьте добры, лекаря, побольше одеял для неё и Блэр, но и только, пусть сидят дальше, – выдохнула я, наслаждаясь морозным воздухом. – Подумают ещё немного. Это иногда полезно.

Собеседник молча изучал моё лицо, я же, не выдержав, уточнила:

– Считаете, что я жестокая?

– Неважно, что я считаю, я сделаю всё, как вы прикажете, – поклонился Волк. – А что до жестокости… Я видел немало правителей, миледи. Поверьте, настоящая жестокость выглядит совсем иначе.

Мы разошлись в разные стороны: он отправился на обход, я же поспешила к себе в замок. У меня были дела поважнее мелких разборок с «роднёй», – пора было заняться созданием «Ловца света». А вечером меня ждал разговор со смотрителем Грейстоуна. Нельзя оставлять людей без тепла в такой холод.

Глава 30

Спустившись в подвал, я замерла на пороге, разглядывая россыпь металлических обломков. Они даже без освещения мерцали загадочным серебристо-голубым сиянием, словно осколки упавших звёзд.

Холод здесь был ещё сильнее, чем наверху, и моё дыхание превращалось в белые облачка пара.

Попросив стражников закрепить факелы вдоль стен, отпустила их, наказав пускать ко мне лишь мастера Томаса, или сэра Рика, если я им понадоблюсь.

Мужчины, поклонившись, вышли, плотно притворив за собой тяжёлую дверь.

«Обнаружены компоненты энергетических систем», – прозвучал в голове знакомый механический голос.

«Для полноценной работы требуется активация дополнительных систем. Текущий уровень энергии: 5%».

Пять процентов. Катастрофически мало. При таком заряде нанороботы едва поддерживали базовые функции моего организма, не говоря уже о сложных операциях вроде пайки или анализа чужеродных материалов.

Я подошла к энергетическому блоку, тому самому цилиндру размером с винную бочку, который мы вчера вытащили из леса. Он всё ещё излучал тепло, хотя и был изрядно помят. Прикоснувшись к нему ладонью, почувствовала слабую вибрацию внутри.

«Анализ… Внимание: обнаружена альтернативная энергия. Возможно извлечение накопленной энергии».

Неожиданно. Внутри блока сохранились заряженные конденсаторы, что-то вроде батарей, способных долго хранить электричество. При взрыве корабля они уцелели в бронированном корпусе. Наниты же оптимизированы для солнечного спектра, но вполне способны адаптироваться к любому источнику электричества.

Электрическая энергия универсальна независимо от происхождения. Энергия есть энергия. Наниты приспособятся. Хотя солнечный свет всё равно остаётся их основной "пищей", для её поглощения они и были созданы.

Наниты помогли мне найти нужные контакты. Сняв перчатки, я осторожно коснулась двух металлических выступов одновременно. Удар током был резким и весьма болезненным, но коротким.

«Поглощение энергии… 12%… 18%… 24%».

Первый конденсатор разрядился полностью. Я нашла следующий. Ещё один разряд, ещё порция так нужной мне «пищи».

«Уровень заряда: 31%».

Отлично! Этого хватит для серьёзной работы. В теле разлилось приятное тепло, усталость отступила, рука полностью выпрямилась, а нога уже давно стала положенной ей длины, кость невообразимым образом вытянулась на те недостающие «два пальца». Мысли стали стройнее, яснее, что ли.

«Системы активированы. Доступны функции: молекулярный анализ, точная манипуляция материи, термическая обработка, создание простых сплавов».

Теперь можно браться за работу.

Первый по плану – «Ловец света». Я отобрала наиболее целые солнечные панели и проанализировала их. Кристаллическая решётка оказалась повреждена, но не критично, так что всё было поправимо. Нанороботы в моих пальцах засияли слабым голубым светом, и я принялась восстанавливать фотоэлементы на молекулярном уровне.

Работа требовала предельной концентрации. Каждую повреждённую частичку необходимо починить, каждое соединение восстановить.

Сколько времени прошло – не знаю, тело не чувствовало слабости и скованности от длительного пребывания в одной позе. Если честно, я была в полном восторге от того, на что способны маленькие гении, послушные моей воле, исправно исполняющие любой мой приказ.

Результат стоил всех усилий, потраченного времени и энергии! Эффективность панелей выросла почти до первоначального уровня.

Отложив предмет, приступила к следующему этапу, к созданию концентраторов.

Из обломков зеркальной обшивки сформировала параболические отражатели, способные фокусировать рассеянный свет в направленные лучи. Наниты придали металлу нужную форму, отполировав поверхность до зеркального блеска.

Накопители энергии собрались из уцелевших батарейных блоков. Я связала их в единую систему, создав устройство, способное хранить энергию даже от слабого света, проникающего сквозь серую завесу неба.

Через пять часов «Ловец света» был готов. Устройство размером с большой сундук, состоящее из панелей, отражателей и накопителей. Не красавец, но функциональный. При достаточном освещении он мог дать энергию для полной зарядки нанитов за день-два.

«Потрачено: 16%. Энергии. Текущий остаток: 15%. При сохранении данной интенсивности возможна работа в течение четырёх часов сорока семи минут. Альтернативный вариант: переход в режим минимального энергопотребления обеспечит функционирование систем на протяжении семи суток».

Но горожане тоже нуждались в помощи. Я взглянула на оставшиеся куски обшивки – толстые листы прочного металла, способные выдержать космический холод и жар.

Мне нужно было решить проблему кардинально. Не просто согреть несколько домов, а построить убежище для всех пострадавших. В голове уже сформировался план: длинный барак, способный вместить десятки семей, с системой отопления, какой этот мир ещё не видел!

Хрустнув суставами пальцев, принялась за работу. Нанороботы превращали мои руки в живые инструменты: они могли с невероятной точностью резать, сваривать, полировать до зеркального блеска, гнуть металл и придавать ему любую форму.

Сначала теплоаккумуляторы – сердце будущей системы. Два крайних сделала размером с винную бочку. Внутри создала сложную систему металлических пластин и воздушных камер, своего рода лабиринт, который будет накапливать тепло от печей и медленно отдавать его часами.

Приступила к работе над центральным аккумулятором – тепловым средоточием дома, он будет в полтора раза больше двух других, компенсируя своей массой большее расстояние от источников огня.

Но это была лишь половина замысла.

Из тонких листов обшивки я сформировала элементы подпольной системы: каналы и трубы для циркуляции горячего воздуха. Древние римляне называли это гипокаустом, но их система была примитивной по сравнению с тем, что получилось у меня. Инопланетный металл проводил тепло в разы эффективнее камня и глины.

Перед глазами стояла картина: две печи по краям длинного барака, от них горячий воздух устремляется в подпольные каналы, прогревая весь пол. А сверху три теплоаккумулятора разных размеров создадут зоны долгого, мягкого тепла. Люди смогут спать прямо на полу, а аккумуляторы станут греть помещение всю ночь.

Через некоторое время в спине появилась лёгкая ломота. И тут, в подтверждение моих ощущений, в голове раздался знакомый бесстрастный механический голос:

«Уровень заряда: 10%».

И тем не менее я успела почти всё. Система была практически готова.

Я медленно обошла свои творения, оценивая проделанную работу. «Ловец света» занимал центральное место среди обломков, его зеркальные отражатели ловили тусклый свет факелов, создавая причудливые блики на стенах подвала. Панели были восстановлены идеально, каждый кристалл фотоэлемента сиял, как драгоценный камень.

Три теплоаккумулятора выстроились вдоль стены словно молчаливые стражи. Центральный гордо возвышался над своими собратьями, его массивная форма внушала уверенность в надёжности.

Элементы подпольного отопления аккуратно лежали в углу: изогнутые трубы, плоские каналы, соединительные элементы.

Усталость навалилась внезапно, словно кто-то набросил на плечи тяжёлый плащ. Наниты перешли в режим экономии. Но я нисколько не жалела потраченных сил.

Завтра мастер Годвин получит не просто устройства для обогрева, а проект настоящего тёплого дома для всех нуждающихся.

Передо мной находилась шикарная система отопления, в которой космические технологии облечены в понятную для местных жителей форму. Никто не замёрзнет этой зимой. Никто не умрёт от голода.

Как бы сложно ни было, я справлюсь.

Глава 31. Магия и технологии

Интерлюдия

Трое суток прошло с тех пор, как обоз графини прибыл в Грейстоун. За это время тридцать душ из Каменного Дола более-менее освоились в магистрате. Их всех разделили почти поровну и разместили в двух соседних больших помещениях. Измождённый народ слабо реагировал на расспросы работников; жители Дола, в основном, ели и спали, восстанавливая силы.

Смотритель Годвин первое время ворчал на дополнительные хлопоты, но недолго и больше про себя. Тем не менее в первый же день, несмотря на недовольство, он распорядился выдать переселенцам партию одежды из городских запасов. Жаровни с углями грели, не переставая, их обновляли два раза в день – утром и вечером, а повар магистрата наловчился готовить густую похлёбку сразу на всех.

Кроватей не хватало, всего десяток лежанок на тридцать человек, но люди приспособились, и не в таких условиях приходилось жить. Семьи заняли свои углы, постелили дополнительное сено. Дети освоились быстрее взрослых и уже через пару дней стали играть в догонялки в тесных проходах между импровизированными спальными местами.

За эти дни белёсые пятна кожной болезни на лицах многих переселенцев стали менее заметными – сказывалось нормальное питание. Старики перестали кашлять по ночам, согревшись у жаровен и принимая лечебные настойки, заваренные из трав, собранных на магической земле. Самые слабые, которых везли в обозе лежачими, уже могли сидеть и даже справлять нужду без сторонней помощи.

Ян, сын кузнеца Томаса, за эти дни тоже немного окреп, на щеках заиграл едва заметный румянец. Мальчик, впрочем, как и все его односельчане, был безмерно благодарен молодой графине за спасение. Он хоть и был возрастом мал, но разумел куда больше некоторых седовласых мужей.

Малой лежал в коконе из своего одеяла и думал о леди Гвендолин, что надо бы выстругать для неё хищную птицу, которую он часто видел в степи, порадовать графиню. Решив сделать это как можно скорее, мыслями перескочил на завтрашние планы: он с друзьями собирался продолжить исследовать Грейстоун – мальчишки впервые в жизни находились в таком большом городе, и всё здесь для них было в диковинку, настоящее приключение!

Тут мечты Яна были нагло прерваны природным позывом. Недовольно вздохнув, он тихонько выбрался из одеяла. Оказавшись во дворе, направился к деревянной будке, что стояла в дальнем углу.

Справив нужду, поспешил назад в тепло. Мальчик почти подошёл к крыльцу, когда услышал голоса. У колодца стояли две служанки магистрата, Агата и Милдред. Женщины вылили грязную воду из вёдер под голый куст и, поставив тяжёлые тары на землю, присели на скамью, чтобы чуть передохнуть и посплетничать.

– Вот уж не думала, что эта калека выживет, – говорила Агата, полная женщина с седыми прядями в волосах. – А теперь вернулась и творит настоящее беззаконие. Своего мужа в темницу засадила! Да ещё и всю его родню туда же!

– И что с того? Так ему и надо! – возразила Милдред, худощавая и острая на язык. – Видела я этого красавца писаного, любителя щупать девок. Такой статный, молодой, блахородный, – она презрительно поморщилась, – а жену больную, не моргнув глазом, отправил умирать на край королевства. Что за муж такой, а? Подонок и есть. Посему поделом.

– Да что ты понимаешь в мужских делах? – отмахнулась Агата. – Милорд здоровый, в расцвете сил, а жена – больная уродина. Сам Всевышний указал ему искать утешение в другом месте. А эта ведьма теперь мстит ему за правду жизни.

– Ведьма – не ведьма, а справедливость восстановила, – не соглашалась Милдред. – Говорят, ещё и мачеху свою в монастырь отправить решила. За старые обиды.

– Она проклятая, вот увидишь, аукнется нам ещё её самоуправство. Король точно на стороне милорда будет. А её, кособокую, запрут в Аббатстве каком, будут ждать, пока не понесёт и не родит, чтобы после окончательно избавиться, – Агата самоуверенно скрестила руки перед внушительной грудью. – И её ведьмовские штучки никак ей не помогут, зуб даю!

Ян почувствовал, как кровь прилила к щекам. Сжав худенькие кулачки, он смело выступил из тени заднего крыльца и чётко проговорил:

– Она не ведьма! – звонко крикнул мальчик, заставив женщин вздрогнуть и резко обернуться. – Миледи Гвендолин добрая и справедливая! Она спасла нас всех от жуткой смерти!

Служанки уставились на худощавого мальчишку в полном ошеломлении.

– Ты чего добрых людей посредь ночи пугаешь, мелкий? – опомнившись, разозлилась Агата. – Не дорос ещё взрослые разговоры слушать! А ну, брысь отседава, пока по хребту ведром не заехала!

– Дорос-не дорос, какая разница? Я за честность, – не испугался Ян, ещё больше расправив костлявые плечи. – Мы бы все умерли от голода, если бы не миледи! А муж её совсем плохой человек, раз отослал леди Гвендолин умирать без лечебных настоек в Дол. Бросил её больную, без денег, без еды! Я видел, где она жила и что ела. А ещё все знают, что магов обижать и гневить нельзя! Потому я бы на вашем месте, тётя Агата, попридержал свой длинный язык, а то недолга его лишиться.

С этими словами Ян, гордо вскинув голову, направился к заднему входу, оставив потрясённых служанок переваривать услышанное. Про себя он думал о графине как о спасительнице, о доброй душе, которая не дала им всем опухнуть от голода в забытом всеми богами месте.

Для Яна леди Гвендолин была почти что святой.

Тем временем его отец, кузнец Томас, тихо беседовал со старостой Мартыном. За три дня они успели выспаться и теперь не могли уснуть, слишком много перемен обрушилось на их не так давно кажущуюся беспросветной жизнь.

– Говоришь, наша графиня одарённая? – шёпотом спросил Мартын, косясь на спящих вокруг людей.

– Да, я сегодня случайно подслушал, как это обсуждал смотритель со своим секретарём. Они оба вот ужо скока дней это переварить не могут. Мастер Годвин сказал, что руки миледи пылали синим пламенем. Свидетелей тому тьма: все слуги и воины замка, – кивнул кузнец, оглаживая бороду.

– Господи помилуй, – староста благоговейно осенил себя божьим знаком. – Не помню, когда последний раз в наших краях маг объявлялся. Один одарённый жил ажно при деде нынешнего короля. Колодцы чистил, реки наземные лечил, земле плодородие возвращал.

– Да-да. Магов закон особо защищает, – покивал Томас, понизив голос. – Они с подземными водами умеют работать, волшебная вода откликается на их зов и может наружу вытечь.

– А ещё их все до смерти боятся, – добавил староста с суеверным ужасом в голосе, но и с восхищением. – Говорят, гнев мага страшнее королевского. Может, и молнией ударить, и землю разверзнуть, и проклятие наслать.

– Тогда нам крупно повезло, – довольно усмехнулся кузнец. – Наша графиня добрая, справедливая. А вот степнякам, что на наши границы набегают, теперь несдобровать. Услышат, что у Леваньер маг появился – сами нас стороной обходить станут.

– Дай-то Господь, – горячо вздохнул Мартын. – Может, наконец-то и заживём по-человечески…

Оба замолчали, думая о будущем. Впервые оно не казалось им безнадёжно мрачным.

Маг – это символ защиты, это плодородие, это надежда.

– Лишь бы Его Величество не решил её у нас отобрать, – шепнул старик Грэг, приподнимаясь со своего места, давая понять, что подслушал их беседу.

– Молись, чтобы этого не произошло, – ответил ему Мартын.

Мужчины одновременно вскинули руки и начертали на груди защитный знак.

В полутьме зала раздавалось мирное сопение спящих людей. Жаровни тихо потрескивали, согревая воздух. За стенами выл холодный ветер, но здесь, под крепкой крышей, было тепло и безопасно. А завтра, возможно, их ждали ещё лучшие времена.

Они очень на это надеялись.

Ледяной ветер северных степей пронизывал до костей даже сквозь толстый, подбитый мехом, плащ. Розалинда прижималась к шее лошади, чтобы не упасть и хоть чуточку согреться. Позади неё в мрачной дымке терялись очертания укреплённого поселения клана Свирепых Койотов. Того места, которое на столь долгое время стало её тюрьмой.

Три года назад она прибыла сюда как невеста старого вождя Рангвальда Безумного. Тогда она думала, что хуже быть не может. Как же она ошибалась.

Рангвальд оказался дряхлым стариком, большую часть времени он проводил, глядя в пустоту мутными глазами. Он почти не говорил с ней, лишь изредка требовал исполнения супружеских обязанностей, предварительно напившись какой-то бурды, возвращавшей ему мужскую силу. Каждый раз Розалинде приходилось собираться с духом и терпеть весь этот ужас, сцепив зубы. Небольшим утешением было, что всё это не длилось долго.

Полгода назад старый вождь умер. И по законам клана вдова вождя становилась женой его старшего сына.

Бьёрн Кровавая Секира. Молодой, сильный… и жестокий.

До того, как Рангвальд преставился, наследник редко появлялся в поселении. В его глазах Розалинда видела ту же ненависть и презрение, что когда-то читала во взглядах придворных в замке своего отца, герцога Виндхольмского. Для Бьёрна она была чужачкой, навязанной политическим союзом.

Первый раз он ударил её через день после похорон отца, когда Розалинда осмелилась попросить разрешения написать письмо подругам.

– Забудь о своих прошлых связях, женщина, – прорычал он, сжав её запястье так, что она вскрикнула от боли. – Запрет общаться с кем-то вне рода я тебе не сниму. Теперь ты принадлежишь мне и только мне.

С тех пор побои стали регулярными. Любой её поступок, не угодивший Бьёрну, вызывал у него приступ ярости. Розалинда быстро научилась ходить тихо, говорить, только когда к ней обращались, и всегда держать голову опущенной.

Сегодня поздно вечером Бьёрн вернулся из набега на соседний клан в особенно мрачном настроении – из-за скудности добычи и гибели его двух верных воинов. За ужином он выпил лишнего и швырнул в Розалинду деревянную миску, обвинив её в том, что каша слишком солёная.

– Может, пора научить тебя готовить как положено? – зло осклабился он, поднимаясь из-за стола.

Розалинда знала, что последует дальше. Удары. Разбитое в кровь лицо. Чудовищные боли в рёбрах. Очередная ночь, которую она проведёт, кусая губы, чтобы не кричать от боли.

Но в этот раз что-то внутри неё взбунтовалось.

Когда муж замахнулся на неё кулаком, девушка схватила лежавший на столе нож и полоснула им по его руке. Вождь взревел от неожиданности и боли, отшатнувшись назад.

– Ты… ты посмела поднять на меня руку?! – не веря своим глазам, прохрипел он.

Розалинда стояла с окровавленным клинком в дрожащих пальцах, понимая, что обратного пути нет.

Бьёрн сделал неверный шаг к ней, его правая рука потянулась к топору на поясе, глаза горели пьяной яростью.

– За это тебя ждёт смерть, – прошипел он. – Медленная и мучительная.

Взбешённый вождь бросился вперёд, Роза замерла испуганным зайцем, но в последний момент, что-то словно толкнуло её ему навстречу.

Девушка ловко присела, позволив врагу самому налететь на выставленное вперёд лезвие. Острый клинок вошёл точно ему под рёбра. Бьёрн замер, широко, неверяще раскрыв налитые алым глаза. Медленно посмотрел вниз, на торчавшую из его тела рукоять, затем снова перевёл взор на жену.

– Как… С-су… ка… – прохрипел он, рухнул на колени, а затем завалился набок.

Розалинда, дрожа, стояла над ним, не зная, что делать дальше. Её руки были в крови, платье забрызгано алыми каплями. Она убила человека. Убила вождя клана.

Её ждут пытки у столба, ей не дадут умереть сразу, каждый член клана сможет нанести ей рану.

Но несмотря на всё это, она чувствовала только одно – облегчение. Издевательства, наконец-то, закончились.

Присев перед убитым, срезала с его пояса мешочек с деньгами, схватила подбитый мехом плащ, собрала еды в узелок, после чего выглянула из шатра. Как и ожидалось, поблизости никого не было. Бьёрн всегда, когда собирался измываться над женой, отсылал своих воинов прочь. Сейчас эта его халатность была ей на руку.

На дворе стояла глухая ночь, гудел ветер, набирая обороты, скоро должен был хлынуть дождь. Темнота и непогода станут её союзниками и помогут сбежать. А ещё выкрасть коня, идти куда-то пешком – верная смерть. Роза же слишком любила жизнь.

Подбираясь к загону с лошадьми, она решила отправиться в столицу, там по реке она пустится дальше, туда, где её никто и никогда не найдёт. Жаль только, что увидеться с подругами никак не получится.

Глава 32

Дорогие друзья! В эту субботу у меня не будет возможности опубликовать новую главу, поэтому я её выпущу сегодня. Приятного чтения!)

Утром я отправилась к смотрителю города с готовыми чертежами. Мастер Годвин встретил меня в своём кабинете, забитом стопками документов и грамотками, с записанными на них жалобами горожан.

– Миледи, – поклонился он, – чем могу служить?

Я развернула на его столе свои чертежи. Пергамент был изрисован схемами, над которыми я проработала всю ночь.

– Вот план барака для пострадавших от набега и прибывших из Каменного Дола, – объяснила я. – Здание должно вместить около сотни человек и обеспечить им тепло на всю зиму. Нужны люди, разбирающиеся в строительстве, и кого-то одного назначить главным над ними.

Мастер Годвин склонился над пергаментом, его брови с каждой рассмотренной деталью поднимались всё выше и выше.

– Что это за… каналы в полу? – спросил он, тыча пальцем в схему подпольного отопления.

– Система тёплых полов, – объяснила я. – Горячий воздух от печей будет циркулировать под досками, прогревая всё помещение.

– Но это же… никогда ничего подобного не видел, не уверен, что мои люди поймут, – растерянно пробормотал смотритель.

– Если головы у них работают, разберутся, к тому же я всегда помогу, вопросы приветствуются, лишь бы толковые, – спокойно пожала плечами я.

– Миледи, не проще ли просто поставить больше жаровен? – Годвин всё же сделал попытку оспорить.

– Жаровни требуют постоянной подачи углей и дров, – терпеливо возразила я. – А моя придумка будет работать от двух печей и обогреет весь барак равномерно. С меньшими затратами.

Мужчина покачал головой, изучая странные металлические элементы, изображённые на чертеже:

– А эти… бочонки? Что это такое?

– Теплоаккумуляторы.

– Тепла… что? – его глаза, и без того круглые, стали ещё больше.

– Это что-то наподобие переносных печей, которые накапливают тепло в течение дня и отдают его ночью.

– Миледи, с уважением к вашему уму, но это выглядит как… как колдовство какое-то, – смотритель нервно сглотнул. – Может, стоит построить обычный барак? Привычный, без всего этого… колдунства.

– Мастер Годвин, – я выпрямилась на стуле и посмотрела прямо ему в глаза, – люди мёрзнут прямо сейчас. Обычные печи не смогут обогреть помещение такого размера. А моя система сможет.

– Сисе-система… Слова то какие диковинные, – обречённо пробормотал собеседник. – А откуда мы возьмём эти тепло… э-э штуковины? – он снова ткнул в чертёж, с надеждой в голосе, что нигде.

– Я уже их смастерила, – спокойно ответила я. Годвин даже крякнул от шока. – От вас требуется только возвести стены и крышу по моим чертежам, а также подготовить каналы в полу. Дальше я сама буду руководить установкой отопления, – добавила я, видя, насколько он потерян и не знает, что ещё бы возразить, лишь бы не… Не любит народ новшества, очень сложно воспринимает нечто иное, что идёт в разрез с тем, к чему привыкали годами, десятилетиями.

Годвин молчал довольно долго, переводя взгляд с чертежей на меня. Я не мешала ему переваривать услышанное и увиденное.

– Миледи… А если не сработает?

– Сработает, – твёрдо заявила я. – У вас есть выбор: либо вы организуете строительство по моему проекту, либо я найду того, кто справится с этой задачей без вашего участия.

Смотритель сглотнул и судорожно кивнул:

– Хорошо, миледи. Я берусь. Но для такого строительства нужен хороший лес. Много леса.

– Тогда организуйте его доставку, – решительно заключила я. – У кого из соседних землевладельцев можно закупить качественную древесину?

– Граф Альрик из Железного Холма славится своими лесными угодьями, – задумчиво проговорил Годвин. – У него есть и сухие дубовые брёвна, и сосновые доски. Но дорога неблизкая: добраться туда, затем назад, но уже с полными подводами. Дней десять займёт.

– Тогда немедленно готовьте караван, – приказала я. – Сколько повозок потребуется?

– Для такого объёма… не менее четырёх десятков, миледи. И охрану нужно приставить, дорога небезопасная.

– Воины сэра Рика справятся с охраной обоза. Итак, сядьте и пишите письмо под мою диктовку.

Мастер Годвин достал перо, склонился над чистым пергаментом и замер в ожидании.

– Пишите: «Его светлости графу Альрику из Железного Холма от графини Гвендолин Леваньер. Приветствую Вас, милорд. По причине недавних бедствий на наших землях вынуждена обратиться с просьбой к вам о закупке строевого леса. Требуются дубовые брёвна для стен не менее четырёх с половиной сотен, восемьдесят сосновых балок для перекрытий, а также значительное количество досок для полов и внутренней отделки. Древесина должна быть хорошо просушенной, без гнили и трещин. Готова заплатить справедливую цену и добавить за срочность. Мой смотритель мастер Годвин имеет все полномочия вести переговоры от моего имени. Надеюсь на Ваше понимание и взаимовыгодное сотрудничество».

Смотритель старательно записывал каждое слово, время от времени окуная перо в чернильницу.

– Когда караван будет готов к выезду? – спросила я, просматривая письмо, прежде чем его подписать.

– Надобно пару дней, миледи. Только вот… – Годвин замялся, – такая покупка обойдётся недёшево. Граф Альрик торгует честно, но цены держит высокие.

– Деньги найдутся, – отрезала я, ставя подпись и печать Леваньер. – Людские жизни дороже золота. Пусть ваш помощник передаст послание лично графу Альрику, – сказала я, протягивая письмо Годвину. – А пока караван будет в пути, начинайте рыть фундамент, готовить камень для основания.

– Слушаюсь, миледи, – поклонился смотритель. – Но всё же… может быть, стоит поискать лес поближе? В наших ещё остались неплохие деревья… И пусть свежая древесина даст сильную усадку, нам же барак нужен всего лишь, чтобы пережить зиму…

– Нет, – твёрдо возразила я. – Нам не «всего лишь». У меня планы на это здание, поэтому смысла тратить впустую ресурсы не вижу. Если делать, то делать хорошо.

– Я вас понял, госпожа, – поклонился собеседник, я же, удовлетворённо кивнув, отправилась в замок. Дел у меня было выше крыши, и на крыше тоже. Эта мысль повеселила, и я, напевая незатейливую мелодию под нос, отправилась прочь.

Оказавшись у себя в кабинете, не успела сесть за стол, как в дверь постучали.

– Госпожа, прошу прощения, – в помещение шагнул мастер Томас.

– Проходите, – кивнула я ему.

– Отчёт готов, – сообщил старик, положив на стол свиток. Выглядел мужчина жутко уставшим, с тёмными кругами под глазами, обычно аккуратно уложенные седые волосы сейчас были взлохмачены.

– Отлично! Присаживайтесь, Элла, подай мастеру Томасу горячий медовый взвар, будь добра. А я пока почитаю… Так-так-так…

Глава 33

Счётная книга графства Леваньер

Составлена мастером Томасом Уортоном по указанию графини Гвендолин Леваньер, владетельницы земель.

Магические земли:

Священный участок "Благословенная Долина" поделён меж двух графств:

Доля Леваньер: меньшая часть урожая (около 400 королевских в год);

Доля Железного Холма (граф Альрик): большая часть урожая (около 600 королевских в год).

Разделение по старинному договору времён короля Вилларда Первого. Совместное владение, но разделение дохода. Альрик держит большую долю, ибо у него лучше экипирована дружина и именно она охраняет участок от разбойных набегов.

ДОХОДЫ ГРАФСТВА (за год):

Подати с подвластных земель:

Деревенские подати (15 деревень): 180 королевских;

Городские подати (Грейстоун): 95 королевских;

Проезжие пошлины (перекрёсток дорог): 140 королевских.

Ремёсла и промыслы:

Каменоломня (северные холмы): 85 королевских;

Железные копи (у Серого леса): 120 королевских;

Мельницы (река Быстрая, 3 штуки): 75 королевских;

Ремесленники (подати с мастерских): 60 королевских

Сельское хозяйство:

Магический участок (доля Леваньер по договору): 400 королевских;

Обычные поля (зерно, 450 мешков проданы): 90 королевских;

Животноводство (80 голов скота): 110 королевских.

Прочие доходы:

Охотничьи угодья (разрешения на охоту): 25 королевских;

Рыболовство (озеро Тихое): 15 королевских.

ОБЩИЙ ДОХОД: 1395 королевских

РАСХОДЫ ГРАФСТВА (за год):

Обязательные платежи короне… Содержание замка и гарнизона… Управление землями… Личные расходы графской семьи…

ОБЩИЕ РАСХОДЫ: 1185 королевских

Я читала и радовалась, какая же светлая голова у моего управляющего!

Состояние казны ныне: 165 королевских

ДЕНЬГИ КОРОЛЯ: Получено: 300 королевских. Переведено барону де Рейланд: 200 королевских. Потрачено на "нужды замка": 100 королевских. Остаток: 0

ДУМЫ УПРАВЛЯЮЩЕГО:

«Миледи, при разумном управлении мы можем восстановить процветание за год-два. Имеющихся монет хватит на необходимые расходы, включая помощь пострадавшим, но большие траты требуют осторожности».

Мастер Томас Уортон

Управляющий замком Леваньер

– Миледи, – подал голос старик, когда я подняла на него глаза, закончив читать отчёт, – в замковой казне сто восемнадцать королевских звонкой монетой и пятьсот шестьдесят четыре лунника – ещё сорок семь королевских серебром. Итого сто шестьдесят пять королевских наличными. Королевские триста, как вы уже знаете, лорд Оскар потратил полностью. Двести брату, сотню на наряды для любовницы. Но наше графство само приносит хороший доход, около тысячи четырёхсот королевских в год. Львиная доля в размере четырёхсот монет идёт от Благословенной Долины, магического участка, который мы делим с графом Альриком.

– Хорошо. Я так поняла, что денег в целом достаточно для неотложных нужд?

– При разумном управлении – да, госпожа. Без расточительства у нас почти пятьсот чистой прибыли ежегодно. На закупку леса хватит, но впритык, в сто двадцать королевских обойдётся.

– Людские жизни важнее, – повторила я. – Проследите, чтобы караван был организован по уму.

– Да, госпожа, всё сделаю, – мужчина допил отвар, медленно встал и поклонился.

– А после возьмите два дня, чтобы отдохнуть. И никаких возражений. Это приказ, – добавила я, когда собеседник открыл рот, чтобы отказаться.

Пару дней спустя я лично проводила обоз. Четыре десятка тяжёлых повозок, запряжённых волами, растянулись вдоль дороги. Рик выделил восемь лучших воинов из своей команды и ещё дюжину из замковой стражи для их охраны, поставив во главе Маркуса.

– Удачи вам, – пожелала я им всем, после чего вручила Маркусу кошель для расчёта с продавцом.

Караван медленно тронулся в путь.

Нанятые в городе рабочие, а вместе с ними и те, кто остался без жилья, тоже приступили к работе: начали рыть ямы под столбчатый фундамент; каменщики же подобрали подходящие камни для оснований.

Вечером того же дня я отправилась на Северную башню, ту самую, где меня когда-то запирала Морана.

Воины помогли поднять мою «батарейку» наверх. "Ловец света" был тяжёлым и громоздким, одна бы я не справилась.

– Леди Гвендолин, что это? – спросил Рик, глядя на блестящие панели.

– Устройство для… сбора солнечного света, – ответила я, аккуратно соединяя детали. – Оно поможет мне восстановить силы. Я маг света, мне нужна энергия. Э-э, пища, которую может дать солнце.

Рик высоко вскинул левую бровь:

– Разве вам не подходит сила, идущая от магических рек?

Его вопрос заставил меня задуматься: действительно, а какова природа магических водоёмов?

– Не знаю, – честно ответила я, на секунду прервав работу с деталями. – Мои способности пробудились недавно, и я ещё многого не понимаю. Солнечный свет – это то, что работает наверняка. А магические реки… – я задумчиво посмотрела в сторону Грейстоуна, – позже, я изучу этот вопрос позже. Слишком много неотложных дел сейчас.

Впрочем, я склонялась к мысли, что магия рек мне всё же не подойдёт. Там, где реки подходили ближе к поверхности, пышно росло-цвело буквально всё. Эта подземная сила питала всё живое. Мои наниты являлись роботами, преобразующими солнечный свет в чистую энергию. А подземные потоки – это силы органической, живой, хаотичной природы.

Разве может механизм питаться тем же, что кормит растения? Скорее всего, нет. Слишком разные виды энергии. Но я попробую, любопытно же.

Когда "Ловец света" был установлен и направлен к небу, я приложила ладонь к накопителю, и почувствовала едва заметную вибрацию – система запустилась.

«Начато поглощение солнечного излучения. Текущая эффективность: 12% от максимальной мощности».

Даже сквозь плотную завесу пелены устройство работало! Медленно, но верно накапливая энергию для моих нанитов.

Первые два дня заряд подрос всего до 8%. Но на третьи сутки эффективность вдруг подскочила: порывистый ветер разогнал особенно плотные тучи, и сквозь пелену пробилось чуть больше света. К концу недели уровень достиг 24%. Пока недостаточно для серьёзной работы. Придётся подождать ещё.

А на восьмой день после отправки каравана ко мне в кабинет стремительно постучали.

– Миледи! – выдохнул парнишка по имени Пит, бегавший с моими поручениями по замку и городу. – К воротам подъехала леди Уэйви! Она просит немедленной аудиенции!

Сердце забилось чаще. Патриция вернулась!

– Веди её ко мне!

Через несколько минут в кабинет стремительно вошла моя компаньонка, выглядела она уставшей, на ней явно сказалась долгая дорога. Её обычно безупречная причёска растрепалась, тёмное дорожное платье было покрыто пылью. Но глаза горели решимостью, и она держалась с привычным достоинством.

За ней следовал капитан Генри Торбен. Верный воин моего отца будто постарел за эти месяцы: седины в тёмных волосах прибавилось, а на загорелом лице появились новые морщины. Рука его покоилась на эфесе меча, а глаза внимательно осматривали помещение – старые привычки телохранителя.

– Гвендолин, – Патриция подалась мне навстречу и крепко обняла, её голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. – Слава небесам, вы живы и здоровы!

– Леди Уэйви, капитан Торбен, – я тоже чувствовала невероятное облегчение, они оба невредимы! – Как же я рада вас видеть! Присаживайтесь, расскажите всё.

Прежде чем сесть, Патриция достала из дорожной сумки свиток.

– У меня для вас послание от Его Величества, – сказала она торжественно.

Я взяла пергамент с королевской печатью.

– Это ответ на послание, которое вы отправили из Каменного Дола через воина сэра Стального, – пояснила Патриция. – Ну и на наши жалобы, – скромно добавила она.

Сломав печать, развернула свиток и вчиталась в аккуратный, убористый почерк:

"Графине Гвендолин Леваньер.

Ваше письмо получено и рассмотрено.

Также Мы выслушал леди Уэйви и капитана Торбена. Они подтвердили ваши слова. Нам стала ясна полная картина и истинный масштаб преступлений, совершённых против вашей особы.

Посему Нами было принято решение лишить графа Оскара де Рейланда всех титулов и владений за кражу королевских средств и жестокое обращение с Магом Короны.

Земли рода де Рейланд переходят в ваше владение в качестве компенсации ущерба. Ваш брак признаётся недействительным.

Судьбы всех причастных в ваших руках и воле.

Сообщение о проявлении у вас магических способностей требуют немедленной проверки. Назначаю лорда Эйхварта Линней вашим куратором по оценке магического потенциала. Он прибудет к вам в течение месяца.

Король Эдуард Третий"

Короткое, сухое письмо без особых эмоций. Но в нём было так много важного!

Я медленно опустила пергамент на стол, чувствуя, как внутри всё переворачивается от облегчения и радости.

– Свобода, – прошептала я. – Наконец-то.

– Поздравляю, миледи, – сказал капитан Торбен, и в его голосе слышалась искренняя радость. – Справедливость восторжествовала.

– Можете прочитать, – предложила я собеседникам. Те не отказались, и ознакомились с приказами Его Величества.

Патриция, радостно выдохнув, придвинулась ближе ко мне:

– Гвендолин, вы понимаете, что это означает? Земли де Рейландов – это удвоение ваших владений. Вы станете одной из самых влиятельных графинь королевства. И ещё… Вы правда магиня? – и оба смотрят на меня так испытующе.

– Пока не маг, всего лишь учусь, – развела руками я, растерянно улыбнувшись.

– Вот уж действительно, нет худа без добра. Видать, эта болезнь пробудила в вас сверхспособности, – сама себе покивала компаньонка.

– А что за лорд Эйхварт Линней? – сменила тему я. – Вы знаете его?

– Королевский маг, – ответила Патриция. – Слабый, но маг. Человек учёный и весьма осторожный.

– Что же, поглядим на него, когда прибудет, – задумчиво протянула я. – А пока у меня в планах завершить барак и привести дела в порядок, в том числе посетить магический участок, затем навестить барона, чтобы выметался вон с моих территорий.

– А как вы поступите с лордом Оскаром и его матерью? – полюбопытствовал капитан. – Король оставил их судьбы на ваше усмотрение.

Я постучала пальцами по столу, обдумывая варианты.

– Оскар женится на своей любовнице, ребёнок не должен страдать за грехи отца. После свадьбы Оскара отправят в королевские закрытые каменоломни на десять лет. Выживет, вернётся в семью, нет… Что же, значит, судьба у него такая. Леди Элеонора и её старший сын… Пусть идут на все четыре стороны, – пожала плечами я. – Или могут арендовать у меня дом на землях Каменного Дола, авось им понравится?

Капитан Торбен одобрительно кивнул:

– Мудрое решение, миледи. Каждый получит по заслугам.

– Морану я уже отправила в аббатство, – добавила я. – Абигейл же осталась со мной. Она не повинна в грехах матери. Да, сейчас девочка на меня обижена, но я уверена, что смогу с ней поладить, просто нужно больше времени. Итак, завтра же я объявлю свои решения. А пока… Элла, позаботься, пожалуйста, о вкусном ужине для моих дорогих гостей.

Глава 34. Тайны. Планы. И много работы

Интерлюдия

– Надо было приказать леди Леваньер явиться в столицу. Она маг, а магами не разбрасываются, Ваше Величество! У нас проблемы со степняками, которые могли бы быть решены одним махом!

– Гвендолин юна и не обучена. Куда ей воевать? И ты забываешь про «силу пяти». Шаманы степей могущественны, не уверен, что наша молодая графиня потянет схватку с ними. Благо они враждуют между собой и не думают объединяться, чтобы напасть на нас. А вот объявись на границах с нашей стороны сильный боевой маг… Впрочем, вполне вероятно, Гвен, как маг, слаба.

После его слов в кабинете повисла тишина. Мужчины размышляли о степняках и их вспыльчивом нраве, который порой был поперёк горла королевству Арденн.

– Эдуард, ты слишком её опекаешь и позволяешь то, что иным категорически запрещено, – нарушив молчание, медленно и устало выдохнул первый советник и близкий друг короля, Его Светлость Алистер Блэквуд. Семидесятидвухлетний аристократ из древнего рода с проницательными серо-голубыми глазами был одним из немногих, кому позволялось обращаться к монарху по имени в частной беседе и даже спорить без страха быть наказанным. – Подумай ещё раз, прошу.

– Я уже всё решил. Я подвёл Родерика, подвёл Исо. И не могу таким же образом поступить с Гвендолин. Один раз я её уже бросил, и повторять не собираюсь. Эйхварт присмотрит за ней, научит чему нужно и доложит мне обо всём. А дальше… Я не буду её заставлять, как однажды заставил Исо.

– Но предложишь?

– Да, конечно. И уверен, она не откажется. Она дочь своей матери, и она… она дочь моего сына.

– Как знаешь, тебе виднее, друг мой, – вздохнул старик. – Удалось выяснить, кто убил Эдмунда и его сына? – сменил тему Алистер и поднёс к губам кубок с вином.

– Архин Велан, – буркнул Эдуард.

– Он ещё жив?! – шокировано охнул собеседник, едва не поперхнувшись терпким напитком.

– Вестей о его смерти не было. Он Хранитель и могущественный маг, такие просто так не умирают, – криво усмехнулся король.

– Думаешь, он знает, кто настоящий отец Гвендолин?

– Нет. Иначе я бы тут с тобой не сидел и сладкое вино не пил, – покачал головой монарх. Его тёмные глаза неотрывно смотрели на пляшущие язычки оранжевого пламени в камине, но мыслями он был далеко отсюда. В тех временах, когда его младший сын влюбился во внучку Хранителя реки, текущей в недрах горы Вийхерма. – Пойми, Алистер, Исо была живым знаменем для любого заговора. Её связь с Веланом, её ребёнок от принца… Всякий лорд, недовольный моей властью, мог бы использовать её, чтобы разжечь гражданскую войну. Мне нужно было спрятать Исо, дать ей и ребёнку достойное имя и надёжное укрытие. Не будь я правителем, я бы признал Гвендолин, взял Исо под своё крыло… Но, кроме перечисленного, злые языки было бы не заткнуть, – пытаясь оправдаться, вдруг поделился своей болью с Алистером король. – Мне пришлось так поступить, понимаешь?

Герцог понимал. Он всё это уже слышал и потому просто молча внимал, давая возможность сюзерену высказаться.

Это случилось чуть больше восемнадцати лет назад, когда его младший сын, принц Родерик, отправился в дипломатическую миссию к горным народам Вийхерма. Ему было всего двадцать два года; юноша славился своей отвагой, добрым сердцем и чистыми помыслами.

В горах Вийхерма жил архин Велан, Хранитель священной реки, дающей жизнь землям у подножия хребта. Старик давно не покидал свою обитель, и личной встречи с ним Родерику добиться так и не удалось. У архина была внучка с необыкновенным именем Исо, девушка неземной красоты с изумрудными глазами цвета весенней листвы и волосами, чёрными как вороново крыло.

Молодые люди влюбились друг в друга с первого взгляда. А поскольку Исо была обещана другому, Родерик решился на отчаянный шаг. Он и его возлюбленная сбежали в Греймур. Оба кинулись в ноги королю, моля благословить их брак.

Эдуард был в растерянности, но, видя счастье сына, согласие дал.

А потом произошёл крупный набег на северные границы, и принц с армией отправился отбивать нападение. Он погиб в бою с именем Исо на устах, так и не узнав, что она носит под сердцем его ребёнка.

Граф Эдмунд Леваньер, увидев прекрасную иноземку при дворе, влюбился в неё без памяти. Но он понимал, что девушка, скорбящая по принцу, никогда не ответит на его чувства.

Когда стало ясно, что Исо беременна, Его Величество начал искать выход. Гнев могущественного чародея страшил его куда больше собственной смерти. К тому же незаконнорождённый ребёнок принца мог стать проблемой для королевской семьи и позором для самой Исо. Видя интерес молодого наследника рода Леваньер, король принял решение. Исо, подавленная горем, дала своё согласие и вскоре стала графиней. Свадьба прошла тихо, без пышности. Прекрасная невеста стояла у алтаря бледная как полотно, с потухшими глазами.

– Никто и никогда не должен узнать правды, – повторил монарх им обоим, прежде чем отправить молодожёнов со двора.

Поначалу Его Величество следил за судьбой беременной Исо. Доклады из замка Леваньер были редки и сухи, и не показывали всей истинной картины. А затем пришла весть, что внучка родилась увечной и он, к своему вечному стыду, почувствовал не только разочарование, но и тёмное облегчение. После, когда сказали, что в ней нет и капли магического таланта, так и вовсе отпустил ситуацию – такой ребёнок не станет политической угрозой. Ещё немного времени спустя, занятый бесконечными проблемами королевства, король позволил себе забыть, отгородиться от этой болезненной тайны.

Но потом… Увидев девушку, её прекрасные ярко-зелёные глаза, как у матери, ярко-рыжие волосы, как у отца… Его Величество настигло глубочайшее сожаление, успешно подавляемое все эти годы. И вина. И теперь он готов был на многое, чтобы всё искупить.

– Люди архина провели степняков через город, открыли ворота замка, сказали, где покои графа. И знаешь… я ни разу не посочувствовал Эдмунду, – простучав костяшками пальцев по подлокотникам резного кресла незатейливую дробь, вновь заговорил правитель.

– Что будешь делать дальше? – поставив кубок на стол, уточнил герцог.

– В этот раз не выпущу ситуацию из своих рук. Доверенные люди уже в Грейстоуне, наблюдают и, если будет нужно, защитят Гвен.

– Ты ей скажешь правду?

– Нет. Никогда.

Гвендолин Леваньер

Холодный рассвет окутал башни замка Леваньер густым туманом, который медленно сползал по склону холма к крышам Грейстоуна. Я поднялась на смотровую площадку. Отсюда с высоты, сквозь узкие проёмы зубчатой стены, открывался вид на весь Грейстоун, и я могла видеть, как внизу, за городскими воротами, начинается суета. Наконец-то прибыл обоз! Долгожданный скрип колёс множества телег, катящихся по утрамбованной мёрзлой дороге, разносился далеко окрест.

Мастер Годвин, верный данному слову, привёз всё необходимое: брёвна для каркаса, доски для стен и крыши.

Всё остальное у нас было в наличии: солома для утепления, глина для обмазки щелей, железо для гвоздей и скоб. И камни для фундамента, добытые из старых разрушенных домов на окраине.

Чуть позже я вышла во двор, где меня уже ждал сэр Рик. Верхом в сопровождении небольшого отряда мы отправились к северной части города, чтобы лично проконтролировать разгрузку на стройплощадке. Чем ближе я подъезжала к пустырю за стеной, тем громче становились звуки: ржали усталые лошади, отчётливее слышались команды мастера Годвина.

Люди – и коренные жители Грейстоуна, и переселенцы из Каменного Дола, временно размещённые в здании магистрата, – собрались все тут же и с любопытством, граничащей с опаской, наблюдали за всем происходящим.

Городской смотритель, заметив меня, быстро подошёл и с поклоном доложил:

– Добрый день, госпожа! Материалы доставлены. Также я уже выбрал людей, которые более-менее смогут следовать вашему плану по строительству барака. Все мы готовы начать работу, но… – он замялся, нервно переступил с ноги на ногу.

– Говорите прямо, мастер Годвин.

– Место для строительства выбрано тут, на пустыре, как вы и велели. Но я вот о чём всю дорогу думал… – он нервно оглянулся по сторонам, понизил голос, – миледи, строить за городскими стенами… Если степняки снова нападут, как люди будут спасаться? Успеют ли добежать до города? Да и барак беззащитен. Может, лучше разместить всех на территории Грейстоуна? Расчистим землю, на которых сгорели дома, и построим. Да, получится здание не такое вместительное… Тесновато будет, но зато безопасно. А то, выходит, мы строим для людей не дом, а… – он запнулся, не решаясь договорить, – а ловушку какую-то.

– Мастер Годвин, – терпеливо ответила я, – я понимаю ваши опасения, но давайте рассуждать здраво. Во-первых, посмотрите сами от барака до городских ворот не более пятидесяти шагов. Это расстояние человек пробежит за полминуты, даже хромой старик успеет добраться.

Я указала на выжженные участки внутри городских стен:

– Во-вторых, если мы построим на пепелищах, где возводить новые дома погорельцам? Люди имеют право восстановить свои жилища на том же месте.

Годвин хотел возразить, но я продолжила:

– И самое главное, мне барак нужен именно здесь. Я ведь вам об этом уже говорила, что планирую внутри него развернуть важное для всех нас производство. Со временем мы возведём стены вокруг него и иных новых построек… В общем, это пока неважно. Что касается защиты, у нас теперь есть сэр Стальной и его воины. Они организуют дозоры и сторожевые посты. При первых признаках опасности люди получат предупреждение и успеют укрыться в Грейстоуне.

Годвин неуверенно кивнул, но я видела, что он всё ещё терзается сомнениями.

– Даже не знаю, что вы в нём будете делать… И ещё, миледи… Я показал ваши рисунки со странными железными штуковинами, что вы смастерили для обогрева, но ни один мастер не понял, как они должны работать.

– Я сама им всё объясню, когда придёт время, – кивнула я. – А пока давайте пройдёмся.

На пустыре кипела жизнь: десятки мужчин таскали брёвна, размечали фундамент, рыли траншеи.

Я спешилась и направилась к сложённым материалам. Первым делом нужно было оценить качество доставленного леса. Брёвна лежали аккуратными штабелями, разделённые по сортам. Я подошла к дубовым, которые предназначались для несущих стен и должны были быть безупречными.

– Отличная древесина, – одобрительно кивнула я. – Граф Альрик не обманул. Дуб выдержанный, без сучков, равномерного цвета. Такой простоит века.

Перейдя к сосновым балкам, я осталась не менее довольна: древесина источала приятный смолистый аромат, поверхность ровная, без признаков жучка или плесени.

– А доски? – спросила я, подойдя к следующему штабелю.

– Вон они, миледи, – Годвин указал на аккуратно сложенные дубовые и сосновые доски различной толщины с другой стороны импровизированного склада. – Для пола взяли потолще, для обшивки стен потоньше, как вы велели.

Я прошла к ним и внимательно осмотрела торцы. Годичные кольца были плотными, равномерными, что являлось признаком медленного роста в неплохих условиях, точно где-то неподалёку от магически насыщенной земли. Такая древесина не поведёт при высыхании.

– Превосходно, – выпрямилась я, отряхивая руки. – Можете приступать к работе с чистой совестью. Материал отличный.

Следующий час я провела, объясняя тонкости конструкции разным группам рабочих. Плотникам, как делать специальные пазы в брёвнах для воздуховодов. Кровельщикам, где именно в крыше должны быть отверстия для дымоходов. Ещё раз проверила, как каменщики справились с кладкой фундамента с каналами.

– А когда вы принесёте те самые… железные штуковины? – осторожно спросил смотритель, когда основные вопросы были разобраны.

– Вам так и не терпится на них поглядеть, – улыбнулась я. Годвин смущённо покраснел. Да, любопытство оно такое, не даёт покоя. – Когда поднимете стены наполовину, – ответила я, – тогда и установим всю систему отопления.

Удовлетворённая увиденным – пока всё шло по плану, я вернулась к своей лошади.

«Внимание: уровень заряда составляет 8%. Критическое состояние энергетических резервов. Болевые рецепторы фиксируют дискомфорт в области позвоночника. Процесс реконструкции костной ткани приостановлен из-за недостатка энергии. Настоятельно рекомендуется немедленная подзарядка и период покоя для стабилизации всех систем», – вдруг прозвучал в голове холодный механический голос.

Да уж. Покой – роскошь, которую я не могла себе позволить.

Кое-как добравшись до замка – жутко ныли поясница и шея, я направилась прямиком на башню. «Ловец света» ждал меня. Сняв перчатки, осторожно коснулась активационной панели.

Панели засветились слабым голубым сиянием.

Я замерла в ожидании и закрыла глаза. Тепло неспешно разливалось по телу, унося боль и усталость.

«Уровень заряда: 12%… 18%… 25%…».

Время шло, но я не замечала его бега, наслаждаясь ощущениями. Ко мне возвращалась так нужная организму энергия.

«Уровень заряда: 30%… 33%… 35%… 45%… 55%…».

«Ловец света исчерпал запас накопленной энергии», – оповестил меня голос, и я отняла руки.

Устало опустившись прямо на каменный пол башни, прислонилась спиной к холодной стене.

«Обнаружены искривления в структуре позвоночного столба. Начинается коррекция осанки».

Нанороботы работали не только как инженеры, но и как лекари, и теперь, когда запас их энергии пополнен, продолжили перестройку моего организма. Им был нужен здоровый носитель.

Не успела я додумать эту мысль, как спину пронзила острая боль, заставив меня глухо застонать. Позвонки медленно смещались, принимая правильное положение. Процесс был мучительным, но необходимым. От испытываемых страданий на лбу выступили капельки пота, ногти впились в ладони. Мне хотелось кричать, что есть мочи, но я терпела. Не стоит пугать народ, и без того считающий меня не от мира сего.

«Обнаружена асимметрия грудной клетки. Приступаю к коррекции рёберных дуг».

Меня словно током прошибло, настолько больно стало в груди! Я выгнулась и прикусила губу до крови. Рёбра медленно выравнивались, исправляя врождённую деформацию.

«Обнаружены нарушения в расположении внутренних органов. Приступаю к правке».

Живот резанула боль, словно прошлись тесаком, грубо и неожиданно, я тихо завыла-заскулила, завалилась набок и заплакала. Всё внутри меня смещалось, занимая правильные позиции после коррекции скелета.

«Текущий уровень заряда снизился до 35%. Все системы функционируют в оптимальном режиме. Реконструкция тканей завершена на 78%».

Осталось что-то ещё?! Боже, за что мне всё это?!

С трудом сев, вытерла рукавом мокрые от слёз щёки, замерла, пытаясь отдышаться. Болело всё, даже кожа на голове.

Кстати, волосы отросли, и теперь я выглядела, как коротко стриженный мальчишка, но это лучше, чем лысина, вот уж, без сомнения!

Сидя и глядя перед собой, подумала о том, что когда я смастерила «Ловца света» и теплоаккумуляторы, то потратила шестнадцать процентов заряда. Казалось бы, восстановление солнечных панелей на молекулярном уровне, создание системы отопления из космических материалов, формовка металла – всё это ведь сложнейшая работа… А ушло всего шестнадцать процентов.

Сейчас же на исправление моего собственного тела потрачено целых двадцать! Больше, чем на инженерные чудеса!

Странно и одновременно логично. Переплавить кусок металла, согнуть его, сварить – это механическая работа. Пусть и очень точная, но всё же работа с неживой материей.

А вот перестроить живой организм… Это хирургия на тканевом уровне: каждую группу клеток необходимо перестроить, каждую кость осторожно изменить, не повредив окружающие ткани. Органы переместить так, чтобы они продолжали функционировать. Причём без анестезии для меня.

Зато теперь я знаю: если мне приспичит что-то срочно создать или починить, это обойдётся дешевле по энергии, чем лечение. Вопрос, а могу ли я лечить других? На клеточном уровне точно нет, а вот операции делать? Брр! Ну уж нет, пусть с этим разбираются лекари при помощи растений, выращенных на магически богатых землях.

Решение по урожаю, собранному в Благословенной Долине, было принято давно. На продажу – сущая малость. Себе – прожиточный минимум. Всё остальное – моим людям, превратившимся в живые тени от голода и болезней. Здоровое население – процветающее графство. Как мой отец не понимал этого? Скорее всего, он думал лишь о собственном благополучии.

Отогнав лишние сейчас размышления, я, собравшись с силами, медленно встала. Дел много, некогда прохлаждаться.

Глава 35

Интерлюдия

Ледяной ветер северных степей, безжалостный и дикий, пронизывал до мозга костей даже сквозь толстый, подбитый мехом, плащ. Розалинда крепко прижималась к шее своей лошади, измученной не менее её самой, пытаясь уберечь остатки тепла и не свалиться из седла от чудовищной усталости. Далеко позади осталось поселение клана Свирепых Койотов – её тюрьмы, где она провела три бесконечных и страшных года. Три года, что содрали с неё всю наивность, оставив лишь шрамы и волю к жизни, отточенную до остроты ножа, которым она эту жизнь себе и вернула.

Она мчалась вперёд вот уже несколько дней. Казалось, прошла целая вечность с того вечера, когда пьяная ярость Бьёрна наткнулась на холодную сталь в её руке. Воспоминания вспыхивали рваными, болезненными образами: его не верящий, налитый кровью взгляд, тяжёлое падение тела на утоптанный земляной пол шатра, тишина, оглушающая, голодная.

Она убила вождя. Она убила мужа-тирана. И теперь знала, что по её пятам идёт смерть. Не быстрая от меча, а мучительная у столба позора, где каждый член клана имел право нанести ей удар, отрезать кусок плоти, насладиться её агонией. Таков был закон, и он был незыблем.

Роза почти всё время спала на ходу, это был не полноценный сон, а скорее некая нервная полудрёма, в которой, стоило ей прикрыть глаза, она видела лицо Бьёрна, искажённое гримасой боли и удивления. Иногда ей снились Гвен и Мари, их смех в саду аббатства, обещания писать письма. Эти воспоминания были ещё мучительнее, чем образ мёртвого мужа, – они напоминали о почти беззаботной жизни, о давно потерянной дружбе. Думают ли о ней подруги? Или позабыли давно?

Лошадь тяжело дышала, спотыкаясь на замёрзшей, каменистой земле. Бескрайние степи сменились редкими, корявыми деревьями, цеплявшимися тонкими корнями за жизнь в этой суровой земле. Впереди, тускло поблёскивая в сером свете, показалась неширокая, подёрнутая тонким льдом река. Конь, фыркая, неохотно вошёл в ледяную воду. Розалинда почувствовала, как холод проникает сквозь сапоги, обжигая ноги, но не стала заострять на том внимания, иначе она сдастся, иначе она прекратит борьбу.

Преодолев препятствие, девушка оказалась в лесу, дающем хоть какое-то укрытие от пронизывающего ветра. Она не знала, что только что пересекла незримую черту, отделяющую дикие земли кочевников от восточных рубежей королевства Арденн.

Роза жаждала лишь оторваться, затеряться, выжить.

В нескольких милях позади по её следу, словно гончие псы, шёл отряд из шести воинов. Их вёл Ульф, двоюродный брат убитого Бьёрна, высокий, жилистый степняк с лицом, иссечённым шрамами, и глазами, чёрными, как бездна. Для него это было не просто исполнение закона. Это было дело кровной мести. Бьёрн был жестоким вождём, но он был его кровью. А эта южная девка, эта ведьма с красивым лицом, посмела поднять на него руку и отнять душу. Подло, исподтишка.

– Она идёт на юг, к землям неженок, – прорычал он, разглядывая едва заметный след копыта на подмёрзшей грязи у реки. – Думает поди, там её спасут от нашего правосудия. Наивная дура.

– Далеко ей не уйти, – отозвался один из воинов, кряжистый мужчина по имени Харальд. – Конь у неё выдыхается. Вон, и след уже неровный. Скоро догоним.

– Не просто догоним, – зло усмехнулся Ульф, и шрам на его щеке стал глубже, отвратительнее. – Мы притащим эту южную суку обратно. И она будет молить о смерти, пока её кожа висит на ней лохмотьями. Бьёрн был слаб, раз позволял ей смотреть ему в глаза, я вырву их, прежде чем отдать эту тварь толпе на растерзание.

И пришпорил коня. Он был уверен, что добыча почти в его руках, ведь Розалинда всё ещё на их земле, а значит, в их власти.

В это же время графиня Леваньер стояла на бывшем пустыре за стенами Грейстоуна. Здесь вовсю кипела работа. Десятки мужчин, коренных жителей и переселенцев из Каменного Дола, возводили стены будущего барака. Стучали молотки, скрипели пилы, раздавались громкие команды. Этот гул упорного труда звучал прекрасной музыкой для Гвендолин. Рядом с ней, неподвижный, как скала, стоял сэр Рик Стальной, один его вид усмирял любые споры и вселял в рабочих ещё больше усердия.

– Стройка идёт по плану, миледи, – подойдя к госпоже, с поклоном доложил Годвин. – Люди работают слаженно. К концу недели закончим каркас.

– Это хорошо, – кивнула юная графиня. – Зима не ждёт. Нужно торопиться.

Её взгляд скользнул по развёрнутому пергаменту с чертежами, который она держала в руках, на стоящего рядом с ней телохранителя. За эти недели она привыкла к его молчаливой тени, к ощущению надёжности, которое исходило от него.

– Сэр Рик, вы говорили, что намерены усилить дозоры?

– Да, миледи. С прибытием людей из Каменного Дола и началом строительства у границ стало больше движения. Это может привлечь ненужное внимание, и не только разбойников, – ответил он. – Сегодня я лично возглавлю патруль вдоль восточного рубежа. Хочу сам оценить обстановку на тропах, ведущих из степи.

Гвендолин на мгновение почувствовала укол необъяснимой тревоги. Лёгкая, едва заметная вибрация прошла по левой руке.

– Будьте осторожны, сэр.

– Всегда, миледи, – коротко кивнул он и пронзительно посмотрел в лицо стоявшей рядом девушки. Её светлая, идеальная кожа будто сияла изнутри. Длинные чёрные ресницы отбрасывали тени на нежные щёки. Но больше всего завораживали дивные, ярко-зелёные глаза. Глубокие, как море. Полные мудрости и житейского опыта, несвойственные столь юному возрасту.

Эта мудрость была не просто ощущением. Он видел её в действии, когда Гвендолин принимала взвешенные решения, а не рубила сгоряча, хотя имела на то полное право.

Пару дней назад Рик лично проследил за венчанием Оскара де Рейланда и его беременной любовницы в холодной часовне. После новоиспечённого мужа, лишённого всех титулов, под конвоем отправили на десять лет в королевские закрытые каменоломни.

Его мать и брат, барон Эдвин, были с позором изгнаны, получив лишь немного денег на дорогу. Графиня не была жестокой, вовсе нет. Но справедливой. И это вызывало в нём необъяснимое желание защищать Гвен, положить весь мир к её ногам.

Волка магнитом влекло к холодной леди Леваньер, и он ничего не мог с собой поделать. Он просто будет рядом. Защитит, подскажет. Впрочем, может статься, что с развитием у неё магического дара ни его защита, ни тем более его совет ей не пригодятся.

Розалинда сдалась.

Она соскользнула с лошади и рухнула на мёрзлую землю подле кривой ели, чувствуя, как тело пронзает ледяная дрожь. Силы оставили её. Она проиграла. Прикрыв глаза, она ждала неизбежного: топота копыт погони и грубых рук, что потащат её навстречу страшным мукам.

Но вместо этого она услышала треск ветки и спокойный голос:

– Кто вы?

Розалинда резко распахнула глаза. Перед ней стояло несколько вооружённых до зубов мужчин в добротных кожаных доспехах со стальными нашивками, без гербов. Их вёл высокий воин с суровым лицом и пронзительными серыми глазами. Это были не кочевники. Но для неё, измученной и напуганной, они были такой же угрозой. Роза инстинктивно потянулась к ножу на поясе.

– Тихо, – сказал воин, поднимая руку в примирительном жесте. – Мы не причиним вам вреда.

Незнакомец вдруг смолк и, склонив голову к правому плечу, прислушался. Розалинда же из-за шума в ушах, никаких сторонних звуков не уловила.

– Оружие к бою, – отрывисто бросил брюнет.

И в этот самый миг из-за деревьев с яростными криками вылетел отряд Ульфа. Увидев свою добычу в руках чужаков, они, не раздумывая, бросились в атаку.

– Убить всех! Девку забрать! – взревел Ульф, его глаза горели ненавистью.

– Щиты! – холодно скомандовал незнакомец.

Его люди мгновенно образовали стену, принимая на себя первый наскок. Завязался короткий, яростный бой. Степняки были свирепы, как дикие звери, их кривые сабли со свистом разрезали воздух. Но воины Леваньер, закалённые в десятках боёв и ведомые лучшим полководцем королевства, дрались как единый, смертоносный механизм. Розалинда, прижавшись к стволу ели, с ужасом наблюдала за кровавым танцем стали. Меч, заговорившего с ней высокого воина, двигался с нечеловеческой скоростью, не делая ни одного лишнего движения, и каждый его удар находил свою цель. Через несколько минут всё было кончено. Пятеро кочевников лежали на побуревшей от крови земле. Лишь раненный в плечо Ульф остался в живых, он глядел на победителей исподлобья красными от ненависти и боли глазами.

Розалинда же едва удерживала уплывающее сознание – настолько она обессилела.

– Меня зовут сэр Рик Стальной, – снова подойдя к ней, представился воин.

– Я… Саманта, – едва ворочая языком, солгала Роза. – С-спасите…

– Вы в безопасности, – кивнул Рик и опустился на одно колено рядом с ней. – Позвольте помочь вам встать.

Но девушка не ответила, её тяжёлые веки закрылись, и она потеряла сознание.

Чёрный Волк задумчиво наклонился к беглянке и внимательно её осмотрел: остатки дорогого, хоть и чужеземного платья, а под слоем грязи и синяков проступали тонкие, благородные черты. Он отметил застарелые шрамы на её запястьях и свежие кровоподтёки на лице.

– Она бежала от вас… Твоя жена? – обернулся он на Ульфа, но тот и не подумал отвечать. – Ясно, – проницательно прищурился Рик.

– Что прикажете, сэр? – спросил Маркус, убирая меч в ножны.

– Заверни леди в плащ и устрой перед собой, – последовал ответ. – Возвращаемся.

– А что делать с ним, сэр?

– Тоже доставим в замок. Пусть его судьбу решит графиня.

Глава 36

Возвращение дозора всколыхнуло монотонную жизнь моего замка. Во двор, где под ледяным ветром ходили слуги, медленно въехал отряд сэра Рика. Кони тяжело дышали, а копыта звонко стучали по промёрзшим камням мостовой. Вид у воинов был хмурый и усталый; их забрызганные грязью и засохшей кровью плащи, словно крылья птиц, развевались на ветру. К счастью, раненых и убитых среди них не оказалось.

Весть о том, что на них напали степняки мгновенно облетела весь замок: от поварят до стражников на стенах.

Перед седлом Маркуса, укутанная в его тёмный плащ, лежала безвольная женская фигура. Её лицо было скрыто капюшоном, но даже на расстоянии я могла различить нездоровую бледность обнажённых рук. За отрядом, привязанный длинной верёвкой к седлу одного из воинов, брёл связанный кочевник. Его лицо, искажённое ненавистью и болью, было единственным ярким пятном в этой серой, молчаливой процессии.

Работа во дворе мгновенно прекратилась, народ с любопытством и тревогой уставился на необычных «гостей». Кто-то из конюхов поспешил взять под уздцы лошадей, кто-то из слуг поднёс воду бойцам.

Я встретила их на ступенях главного входа. Сохраняя внешнее спокойствие, я мысленно приказала: «Анализ».

И тут же в голове раздался бесстрастный механический голос:

«Сканирую… Сканирование завершено. Субъект мужского пола: учащённое сердцебиение – 110 ударов в минуту, повышенный уровень кортизола, множественные поверхностные повреждения кожных покровов. Состояние: стабильное.

Субъект женского пола: критическое истощение, пульс 45 ударов в минуту, дыхание поверхностное – 8 вдохов в минуту, температура тела понижена на 2,3 градуса. Обезвоживание тяжёлой степени. Вероятность летального исхода без медицинского вмешательства: 73%. Требуется немедленная помощь».

– Сэр Рик, – мой голос прозвучал ровно и властно, перекрывая шёпот слуг. – С докладом ко мне в кабинет, как только позаботитесь о своих людях.

Я перевела взгляд на бесчувственное тело в плаще.

– Её немедленно в гостевые покои. Позовите лекаря и Эллу. Обеспечьте пострадавшей всё необходимое: горячую воду, чистое бельё, тёплую постель. Обращайтесь с ней как со знатной гостьей, на чью долю выпали тяжкие испытания.

Затем я посмотрела на пленника. Он встретил мой взгляд с дерзкой, животной яростью, нисколько не страшась того, что его ждёт. Мужчина, зло сплюнув кровавую слюну на камни двора, вызывающе оскалился.

– Этого в темницу. В дальнюю камеру. До моего прихода не трогать. Покормить. Пока он нужен мне живым.

Приказы были отданы без тени сомнения, я сама себя едва узнавала. Странно быть вот такой… Властной и решительной. Воины безмолвно поклонились и разошлись, чтобы выполнить мою волю.

В тёплой гостевой комнате, где в камине уже весело потрескивали дрова, а воздух наполнился ароматом горящих поленьев, царила тихая суета. Мастер Альдрин, пожилой замковый лекарь с седой бородой и умными глазами, хмуро склонился над незнакомкой, пока Элла осторожно обтирала её испачканное лицо и руки тёплой водой из серебряного таза.

– Истощение крайнее, миледи, – доложил он мне, когда я вошла в комнату. Его голос был тих и полон беспокойства. – Множественные ушибы, старые и свежие. Все жизненные соки из неё будто выпиты. Она не ела нормально уже много дней, возможно, недель. Но есть кое-что ещё…

Он осторожно взял левую руку женщины, и я невольно вздрогнула. Рука была неестественно искривлена в запястье.

– Взгляните. Запястье было сломано, и очень давно. Срослось неправильно. Каждый поворот руки, должно быть, причиняет ей боль.

Я подошла ближе, как загипнотизированная, глядя на изувеченную конечность. Моё сердце сжалось – не так давно у меня было нечто подобное, и я на личном опыте знала, что это такое. Бедная женщина, что же ей пришлось пережить?!

Но то, что я увидела дальше, заставило меня застыть в оцепенении!

Когда Элла смыла грязь с плеч и предплечий незнакомки, на бледной коже проступила жуткая, серебристая паутина тонких, как нити, шрамов. Они шли параллельно друг другу, пересекались, создавая узор методичной, садистской пытки. Некоторые были старыми, почти незаметными, другие посвежее, чуть более розовыми. Это были не шрамы от сражений. Это были следы унижения, ежедневного, планомерного разрушения человеческого духа.

Я пристальнее всмотрелась в измученное, исхудавшее лицо. В облике девушки проскользнуло что-то очень знакомое: в изгибе губ, в разлёте бровей, и эту родинку над правой бровью я тоже знаю… Форма носа, скул…

В этот миг время для меня остановилось.

– Роза? – потрясённый шёпот сорвался с моих губ, едва слышный, полный неверия и ужаса.

Лекарь и Элла удивлённо подняли на меня глаза. Я опустилась на край кровати, мои руки дрожали. Шок отступил, уступая место всепоглощающей, ледяной ярости. Это не была горячая, слепая злоба Мораны или Оскара. Это была холодная, спокойная, как зимняя ночь, ярость человека, который увидел надругательство над самым дорогим. Ярость того, кто обладает силой изменить этот мир и готов её применить без колебаний.

Я видела не просто раненую подругу. Я видела три года пыток, запечатлённых на её теле. Три года, когда я думала, что Роза счастлива в замужестве, или что её там хотя бы не обижают.

Наниты в моей крови откликнулись на эмоциональный всплеск, и кончики моих пальцев на мгновение вспыхнули едва заметным голубоватым сиянием.

– Оставьте нас, – тихо, но властно приказала я. Лекарь и Элла, не смея возразить и почувствовав что-то опасное в воздухе, поклонились и вышли.

Я осторожно взяла здоровую руку Розалинды в свою. Кожа подруги была холодной, как мрамор. Я вспомнила смех Розы, её дерзкий взгляд, её обещание никогда не сдаваться. И те, кто это сделал, заплатят.

В сыром, холодном подземелье замка пахло плесенью и отчаянием. Факелы в железных держателях бросали пляшущие тени на влажные каменные стены. Ульф сидел на гнилой соломе, прикованный к стене тяжёлой цепью. Он не боялся. Степняки не боятся смерти. Он терпеливо ждал допроса, пыток, казни.

Дверь со скрипом отворилась. Вошли трое. Графиня. За ней её тень, Чёрный Волк. Замыкал воин выше двух метров ростом, могучего телосложения. Ульф ожидал увидеть в руках последнего орудия пыток: ножи, щипцы или кнут. Но у него в руках ничего не было.

Рыжеволосая ведьма остановилась перед ним, вовсе не боясь, что он может кинуться на неё. Она стояла и просто смотрела на него, и от этого взгляда Ульфу вдруг стало… неуютно. Непривычные ощущения.

В зелёных глазах девицы было что-то нечеловеческое, холодное, как зимний лёд.

– Ты гнался за той женщиной, – наконец-то заговорила она негромко. – Почему?

Пленник криво усмехнулся и смачно сплюнул на пол перед её ногами, едва не задев подол дорогого платья.

– Она убила нашего вождя. Она тварь. По закону степи её ждёт смерть у столба.

– Это ты рисовал ножом на её коже? – интонации хозяйки земель, а это могла быть только она, не изменились, остались всё такими же тихими и ровными, и это отчего-то напугало Ульфа сильнее гнева его отца.

– Нет. Я не муж ей. Такое позволено лишь мужу. Он вправе делать с женой всё, что пожелает.

– Ясно, выходит она убила твоего вождя и своего супруга. Поделом, – кивнула графиня, едва заметно изогнув губы в довольной улыбке. – А теперь расскажи мне все детали жизни леди Розалинды в вашем клане. И не смей мне лгать.

Ульф ощерился, обнажив жёлтые, неровные зубы:

– Ничего я тебе не скажу, ведьма. Я в своём праве. По нашему закону Розу ждёт смерть у столба, где каждый житель клана получит право нанести ей удар.

– По вашему закону, – медленно повторила Гвендолин, хищно прищурившись, – а по моему закону, тот, кто вторгся на мои земли и напал на моих людей, становится моим личным врагом. И я вправе делать с ним всё, что пожелаю. Леди Розалинда не просто гостья в моём доме, она моя близкая подруга, она мне как сестра. А за своих я буду спрашивать по полной…

Пауза. Ульф ощутил вес этой паузы на своих плечах и невольно поёжился.

– Леди Розалинда носит на теле след каждого дня своей жизни в вашем клане. Я хочу, чтобы ты, Ульф, тоже унёс с собой память о правосудии дома Леваньер. Гром, – графиня обернулась к стоявшему безмолвной глыбой великану, – сделай ему столько же порезов, сколько я нашла на теле нашей гостьи. Ровно семь десятков. Тонких и аккуратных. Но при этом он не должен истечь кровью, он должен остаться в живых.

Чёрный Волк, стоявший позади, не шелохнулся, но Ульф увидел, как на мгновение дрогнул мускул на его щеке. Гром же просто кивнул. Пленник понял, эта девчонка не шутит. Страх, холодный и липкий, впервые за долгие годы коснулся его сердца. Такие шрамы – это позор, их носили лишь женщины, нерадивые в хозяйстве и сильно раздражающие мужа своей неуклюжестью.

– Ты не посмеешь! Я воин! – взревел он, дёргая цепи. – Убей меня, просто убей! С-сука!

– Ты дикарь, однозначно не раз убивавший, насиловавший и уводивший в рабство жителей моего графства… Гром, приступай, – отрезала Гвендолин.

Массивный воин тяжело шагнул вперёд.

Через час истерзанного, но живого Ульфа бросили к моим ногам. Его одежда была изорвана, тело покрывали десятки тонких, кровоточащих порезов. Гром работал виртуозно – каждый порез был неглубоким, но болезненным. Ульф лежал, дрожа от боли и шока. Его дух был сломлен.

Я смотрела на него без капли жалости.

– Ты вернёшься в свой клан. Ты ничего не сможешь им рассказать. Но они всё поймут. По твоим шрамам. Любая агрессия в сторону моих земель отныне будет с последствиями. Неприятными для вас.

Я сделала знак Грому. Тот шагнул вперёд, зажал голову Ульфа, надавил ему на челюсти, открывая рот, крепко ухватился за язык и одним резким движением его отсёк. Лезвие вошло и вышло молниеносно. Степняк сопротивлялся, но ничего не смог противопоставить силе и мастерству палача.

Ульф захрипел, завалился набок, давясь собственной кровью, его глаза расширились от ужаса.

– Дайте ему коня и целебной настойки, чтобы кровью не истёк, – приказала я, поднимаясь. – Он доберётся. Животный страх придаст ему сил.

Я развернулась и пошла прочь из подземелья, оставив позади запах крови и ужаса.

Поднявшись в свои покои, я прошла в комнату, где спала Розалинда. Лекарь уже ушёл, оставив на столике мазь и настойки из магических растений. В камине тихо потрескивали дрова, бросая тёплые отблески на стены.

Роза едва слышно дышала, её длинные тёмные ресницы не дрожали, а лицо, покрытое тонким слоем целебной мази, казалось безжизненной восковой маской.

– Я здесь, – прошептала я. – Теперь ты в безопасности. И никто больше не причинит тебе зла.

За окном завывал зимний ветер, но на душе у меня было спокойно. Я буду защищать её. Всех людей на этой земле. Я постараюсь стать беспощадной к врагам. И пусть весь мир сгорит в огне, но никто больше не посмеет причинить боль тем, кто мне дорог. Да, будет сложно, да, внутри меня миллион сомнений и переживаний: а верно ли я поступила с пленником? И таких метаний будет ещё много…

С некоторых пор у меня есть возможность делать выбор. Самой, без давления. И сегодня мне было очень сложно не перегнуть. Так сложно, что до сих пор трясутся кончики пальцев.

Глава 37. Граница

– Осуждаете?

– Неважно, что я думаю, миледи, но они придут на ваши земли, чтобы отомстить, – спокойно ответил Рик.

– Да, безусловно, придут. И мы будем их ждать, – кивнула я. – Вы должны быть готовы дать им отпор. Если нужно, наймите воинов со стороны.

– Справимся своими силами, миледи, – коротко поклонился Волк.

– Вы же хотите что-то сказать, – прищурилась я, внимательно глядя в его благородное, красивое лицо. – Не стоит держать в себе.

Собеседник пару секунд раздумывал и в итоге поделился:

– Если вы подобным образом наказали Ульфа, то справедливо навлечь кару и на отца леди Розалинды, который отдал собственную дочь в руки монстра и даже не интересовался её судьбой на чужбине.

– О, сэр Рик, будьте уверены, он непременно явится сюда сам. Кочевники выставят ему счёт за убитого вождя и потребуют золото, или чего-то равноценного по их мнению. Это большая политика. По договору с отцом Розы, Койоты и их союзные кланы прекратили набеги на границы герцогства. Теперь же, чтобы этого не возобновилось, они потребуют отдать им либо Розу, либо деньги. Но, скорее всего, и то и другое вместе.

– И что вы планируете? Как противостоите? – задал логичный вопрос воин.

– О-о… у меня есть что им сказать. Никого не обижу. Вот, увидите.

Я жестом пригласила сэра Рика к большому столу в центре кабинета. На нём, занимая почти всю поверхность, лежала пожелтевшая от времени, но удивительно подробная карта земель Леваньер, составленная ещё моим дедом. Мои владения. Как странно было это осознавать.

– Оборона начнётся не у стен замка, а здесь, у границы, – я указала пальцем на извилистую линию реки, отделявшую мои земли от дикой степи. – Я не собираюсь ждать, пока они подойдут к Грейстоуну. Мы встретим их там, где они чувствуют себя хозяевами. Нам нужны наблюдательные посты и небольшие, но хорошо укреплённые заставы в ключевых точках вдоль реки, особенно у бродов.

Рик склонился над картой. Он был в своей стихии.

– Вот здесь, миледи, – его мозолистый палец указал на излучину реки. – Берег высокий. Если наши лучники займут эту позицию, они смогут прикрыть переправу и встретить степняков градом стрел. А здесь, – палец переместился ниже, – самый широкий и мелкий брод. Они ударят там. Потребуется не менее двух десятков воинов на каждой заставе и постоянное снабжение. А уж когда река покроется льдом… Нам не выстоять.

– Хм… Ладно. Не волнуйтесь так, мы успеем подготовиться и организовать всё так, чтобы победить. Но заставы – это лишь сдерживание, – я заговорщически понизила голос. – Я не хочу, чтобы ваши люди гибли, встречая их в чистом поле. Мы вынудим саму реку сражаться за нас.

– Не понимаю, – нахмурился собеседник.

– Я пока только имею намётки плана, конкретика появится позже. И я непременно поделюсь с вами всеми своими замыслами. Пока вы можете быть свободны, – отпустила я его, он на секунду впился мне в лицо своим острым взглядом, но всё же поклонился и вышел.

Оставшись одна, я ещё раз посмотрела на карту, прикидывая варианты, после чего взяла чистый лист пергамента и заточенный уголёк. Я и без того планировала усилить свои границы, но ближе к весне. Сейчас же обстоятельства несколько изменились и придётся действовать на опережение.

Накинув на плечи тёплую накидку, отправилась в башню.

«Текущий уровень заряда системы: 19%», – сообщили наниты о моих запасах.

Поднявшись на крышу, приложила ладонь к панели активации Ловца.

«Накопители "Ловца света" содержат 24% доступной энергии».

За прошедшие дни устройство исправно собирало скудный свет. Я забрала все эти 24%, чувствуя, как живительное тепло разливается по телу.

«Текущий уровень заряда: 43%».

Закончив с этим, спустилась в подвал, где хранились неиспользованные обломки звездолёта. Стража зажгла несколько факелов, закрепила их на стенах и безмолвно вышла.

А я, более не медля ни секунды, принялась за ревизию. Моим глазам, точнее, нанитам в моей крови, было доступно гораздо больше информации, чем простому зрению.

Основную массу составляли фрагменты корпуса: листы инопланетного сплава различной толщины. Всего около ста пятидесяти килограммов материала с теплопроводностью в семь раз лучше меди. Из этого запаса я уже использовала примерно тридцать килограммов на теплоаккумуляторы и «Ловца света».

Двадцать два накопителя энергии различного размера лежали в углу – от компактных с кулак до крупных с книгу. Большинство были повреждены или почти разряжены при крушении. Я не трогала их, зная о более надёжном источнике.

Девять кристаллических оптических элементов. Самый крупный – зеркало диаметром восемьдесят сантиметров с идеальной полировкой. Более мелкие линзы и призмы из материала прозрачнее любого стекла.

Плюс множество электронных деталей и структурных элементов: трубы, соединения, обломки различных систем корабля.

Я подошла к главному источнику энергии, массивному цилиндрическому блоку размером с винную бочку. Из него я уже дважды черпала силу, разряжая внутренние конденсаторы. Приложив ладонь к гладкой поверхности, почувствовала слабую вибрацию.

«Сканирование… В блоке присутствуют ещё четыре неиспользованных конденсатора. Общий запас энергии: достаточен для планируемых проектов».

Создатели корабля предусмотрели множественное резервирование. Этого хватит для подводных ловушек и «Громового света», но блок окончательно разрядится. Жаль, конечно. Но безопасность и жизни моих людей бесценны. А это всего лишь ресурс, чтобы достичь желаемого.

Первыми создавались подводные стержни. Я выбрала листы сплава толщиной с палец и начала формовку. Наниты превращали мои руки в живые инструменты: металл плавился и изгибался под моими пальцами, словно глина. Я ощущала каждую молекулу, направляя их в нужное положение.

Сначала цилиндрический корпус длиной в локоть, идеально гладкий снаружи. Затем герметичная крышка с резьбовым соединением. Работа требовала предельной концентрации: малейшая неточность могла привести к протечке под водой.

Внутри стержней я создавала сложную начинку. Компактная батарея из разобранных накопителей, способная отдать всю энергию за секунды. Нагревательная спираль из тонкой проволоки, свёрнутая в тысячу витков. Простая электроника – приёмник моего мысленного сигнала и переключатель.

Первый стержень получился неидеальным – спираль нагревалась неравномерно. Пришлось переделывать, оттачивая конструкцию. Ко второму я приспособилась, с третьим работа пошла, как по маслу.

А вот «Громовой Свет» оказался в разы сложнее. Параболическое зеркало требовало математической точности, любое отклонение от идеальной формы рассеивало бы свет. Я работала микронами, полируя поверхность до зеркальной гладкости. В отражении металла я видела своё лицо, серое от усталости.

Оптическая лампа создавалась из кристаллов звездолёта. Материал был капризным, реагирующим на малейшие примеси. Наниты методично очищали кристаллическую решётку, убирая дефекты, атом за атомом. Эти кристаллы при мощном электрическом разряде должны были производить ослепительную вспышку, которую зеркало сфокусирует в смертоносный луч.

Сборка системы питания напоминала ювелирную работу. Конденсаторы размером с монету, но способные накопить энергию молнии. Провода тоньше волоса, но выдерживающие чудовищные токи. Один неверный контакт и вся работа пошла бы прахом.

К концу пятого дня я едва держалась на ногах. Энергия нанитов иссякала, организм требовал отдыха. Но результат стоил всех усилий: у моих ног лежали шесть смертоносных стержней и почти готовое грозное оружие света.

Глава 38

Каждый день, обычно перед сном я навещала Розалинду. Девушка, увы, не приходила в себя, но цвет лица и дыхание под действием магических настоек стали гораздо лучше.

Войдя в её комнату, я прошла к кровати больной и села на стул, стоявший рядом.

– Роза, – позвала я, не надеясь на результат.

И вдруг её ресницы дрогнули. Едва заметно, словно трепет крыльев мотылька. Я замерла, боясь поверить увиденному.

Её веки медленно, с видимым усилием, приподнялись. Взгляд подруги блуждал, не фокусируясь ни на чём, словно она была всё ещё где-то там.

– Роза? – шепнула я, наклоняясь ниже.

Её губы шевельнулись, но звука не последовало. Только едва различимый выдох. Она пыталась что-то сказать, но голос не слушался.

– Попей воды, – я схватила кружку, стоявшую на столике рядом, и, приподняв голову Розалинде, помогла ей сделать глоток.

Медленно, очень медленно, её взгляд начал проясняться. Глаза перестали блуждать и остановились на моём лице.

– Где… – хрипло прошептала она, голос был едва слышен. – Где я?

– Дома, – тихо ответила я, осторожно взяв её за руку, – в безопасности.

В её карих глазах промелькнуло недоумение и узнавание… Она моргнула несколько раз, будто боясь, что я – это всего лишь плод её воспалённого воображения.

– Гвен? – её голос дрожал. – Это… это правда ты? Или мне снится? – пробормотала она. Даже попыталась приподняться, но тут же застонала и откинулась на подушки; боль исказила тонкие черты лица.

– Правда, – я сжала её пальцы. – Не двигайся без нужды. Никто за тобой не гонится. Всё будет хорошо.

Слёзы потекли по её щекам.

– Я думала… думала, что умру в той степи…

– Больше никто не причинит тебе зла, – твёрдо сказала я. – Обещаю.

Мы не успели поговорить, в дверь постучали и вошёл лекарь.

– Миледи, прошу прощения, но больной пора выпить настойку, – предупредил он, входя в помещение.

– Поговорим завтра, – кивнула я Розалинде. – Расскажешь мне всё, что посчитаешь нужным.

Простившись с подругой и пожелав ей доброй ночи, я отправилась к себе. Ноги едва слушались, завтра надо наведаться к Ловцу, надеюсь, он накопил хоть что-то, иначе мне придётся совсем туго.

Утром я первым делом поднялась на крышу башни. Последнее время небо было затянуто плотными зимними облаками, едва пропускавшими солнечные лучи. Надежды на большой запас не было.

Прижав ладонь к панели активации Ловца, я почувствовала слабую вибрацию.

«Накопители содержат: 8% доступной энергии», – доложили наниты.

Немного, но лучше, чем ничего. Я забрала эти крохи, ощущая, как скудное тепло растекается по рукам.

«Текущий уровень заряда: 16%».

Спустившись в подвал, я в последний раз подошла к энергетическому блоку. Массивный цилиндр всё ещё хранил остатки силы в своих конденсаторах. Приложив обе ладони к знакомой поверхности, почувствовала, как оставшиеся запасы энергии переходят ко мне.

«Поглощение завершено. Энергетический блок полностью разряжен».

«Текущий уровень заряда: 35%».

И сегодня же я завершила работу над прототипом «Громового Света». Финальный этап сожрал у меня 17% – создание оптических систем требовало особой точности.

«Текущий уровень заряда: 18%».

Шесть подводных стержней лежали в ряд, готовые превратить зимнюю реку в смертельную ловушку. «Громовой Свет» возвышался подле – воплощение технологий далёкой цивилизации, облечённое в форму оружия.

И тогда я пригласила Чёрного Волка.

– Зима вступила в свои права, сэр Рик, – заговорила я, стоило рыцарю войти в подвал. – Вот-вот и ударят настоящие морозы. Река покроется льдом. Степняки будут уверены, что лёд – это их дорога. И они ошибутся. Корпуса этих стержней изготовлены из нержавеющего в воде и отлично проводящего тепло материала. Внутри них, – я ткнула в стержни, – источники энергии и нагревательный элемент, который при подаче тока раскалится за секунды…

Видя непонимание на лице собеседника, я решила объяснить ему всё ещё раз, но понятными для него словами:

– Я вложила в эти палки частицу своей магической силы. Мы установим их в тех местах, где степняки наверняка попытаются перейти, а именно у пологих берегов, где удобно спускаться и подниматься с лошадьми. Когда враг подойдёт, я подам мысленный приказ. Лёд растает, создавая смертельные полыньи. Конница уйдёт под воду, прежде чем поймёт, что произошло.

Рик молчал, переваривая услышанное.

– Это изменит всё, – наконец произнёс он. – Но это сработает лишь раз. Что потом?

– А потом будет оружие страха, – я подошла к «Громовому Свету». – Эта штуковина не убивает, а деморализует: ослепительная вспышка и оглушительный вой вызовут панику у лошадей. Атака кочевников захлебнётся в хаосе.

В глазах Рика читался благоговейный восторг:

– Миледи, вы превращаете саму природу в оружие.

– Хотите взглянуть, как работает «Громовик»? – хитро прищурилась я.

– Конечно, хочу! – решительно кивнул рыцарь, как мальчишка, жаждущий испытать новую игрушку.

– Мы проведём проверку вдали от замка, – решила я. – Не хочу напугать жителей Грейстоуна больше необходимого.

Под покровом ночи наш малочисленный отряд выехал за город. «Громовой Свет» лежал в повозке, тихо позвякивая на ухабах дороги. Мы остановились на высоком холме в двух милях от города.

– С этой точки степные дозорные точно увидят наше послание, – кивнула я и показала, куда поставить «Громовик».

Устройство надёжно закрепили на краю холма, направив параболическое зеркало в сторону земель кочевников.

Я на секунду замерла.

Медленный вдох. Неспешный выдох.

В голове раздался голос:

«Система готова к разряду. Для зрелищной демонстрации предлагаю уровень мощности выставить на 30%»

«Хорошо», – дала добро я.

«Внимание! Возможно повреждение зрения при попадании света в глаза. Рекомендуется расположить персонал позади установки».

– Встаньте вон туда и отвернитесь, – передала я предупреждение воинам. – Даже отражённый свет может повредить глаза. И закройте уши. Поплотнее.

Рик и его люди послушно отошли назад и повернулись к установке спиной.

– Готово, миледи, – доложил Чёрный Волк.

Мысленный приказ. Мгновенный отток крохи энергии из моего тела в Громовик.

Я застыла в ожидании и мир замер вместе со мной, даже ветер прекратил выть в кронах деревьев.

Секунда… Вторая…

Пух!!!

Ночь разорвала ослепительная бело-голубая вспышка невероятной мощи!

На несколько мгновений она превратила тьму в полдень, но полдень неестественный, призрачный. Свет был настолько ярким, что проникал сквозь сомкнутые веки, рисуя красные узоры на внутренней стороне век.

Каждая деталь окрестного пейзажа проступила с фотографической чёткостью: каждое дерево в лесу, каждый камень на дороге, каждая черепица на крышах далёкого Грейстоуна. Даже степь за рекой озарилась до самого горизонта.

Одновременно с миром света родился звук – пронзительный, нечеловеческий вой, буквально разорвавший саму ткань реальности. Это был не просто звук, а физическая сила, проникающая в кости и заставляющая содрогаться каждую клетку тела.

Эффект был ошеломляющим!

Где-то там лошади забились в панике, ржание смешалось с грохотом копыт о деревянные стены. По всему Грейстоуну разнёсся жуткий хор: завыли-залаяли собаки, закричали-заплакали проснувшиеся дети, завизжали женщины.

Люди выбегали из домов, в чём были, думая, что началась гроза невиданной силы или сам конец света настал. На улицах возникла суматоха, кто-то падал на колени, кто-то чертил обережные знаки, кто-то в ужасе озирался по сторонам.

Свет был виден на десятки километров во все стороны. И наверняка не остался не замеченным дозорными кочевников.

Вспышка и вой погасли так же внезапно, как и возникли. Тишина, наступившая после оглушительного рёва, была неестественной, мёртвой. Но постепенно в мир вернулись обычные ночные звуки.

Сэр Рик медленно ко мне повернулся. Его привычная невозмутимость дала серьёзную трещину. Он смотрел то на тёмную степь, то на меня, словно не веря всему, чему он только что стал свидетелем.

– Миледи… – голос его хрипел. – Что это было? Что вы сделали?

– Это, сэр Рик, наше приглашение, – ответила я, глядя на тёмную границу. – Пусть приходят. Посмотрим, хватит ли у них смелости пересечь реку после такого предупреждения.

– Они всё равно придут, – вздохнул Рик. – Но теперь они будут готовиться противостоять магу.

– Пусть, – пожала плечами я. – Они получат то, что ищут. Мага, только далеко не такого, какого представляют.

Рыцарь подошёл ко мне ближе и, заглядывая мне в глаза, негромко добавил:

– Не хотел бы я, чтобы вы стали моим врагом, миледи.

– Тогда будьте мне другом и соратником, – улыбнулась я. – Возвращаемся! – коротко бросив приказ всё ещё не пришедшим в себя, ошеломлённым воинам, пошла к своей лошади.

Интерлюдия

Старик Костогрыз сидел у своего костра в пещере на утёсе, когда небо взорвалось светом.

Сухие, как птичьи лапы, пальцы замерли над костяными рунами, которые он раскладывал уже седьмой десяток лет. Спина, согнутая временем в дугу, чуть распрямилась от удивления. Его прищуренные светло-голубые, почти прозрачные глаза, широко удивлённо распахнулись.

Свет был неправильным.

Холодным и мёртвым, как дыхание потустороннего мира. Он не походил на молнию – слишком ровный, слишком долгий. А звук… Костогрыз содрогнулся всем своим иссохшим телом. Этот вой не принадлежал ни одному живому существу, он шёл из мест, где правили иные законы.

Костяные амулеты, висевшие на его груди, тревожно звякнули. Перья степных птиц, вплетённые в редкие седые косы, затрепетали. Но ветра не было, то забеспокоились Духи.

Шаман поднялся на ноги, опираясь на посох из чёрного дерева с черепом мелкого зверя на навершии. Его одежда – выделанные шкуры, покрытые вышивкой из сухожилий и украшенные клыками волков, – шелестела при каждом движении.

Тяжело выйдя из пещеры на каменный выступ, посмотрел в сторону, откуда пришёл свет. Там за рекой лежали земли мягких, слабых духом людей, степняки презирали их за неумение выживать в суровом мире, за то, что те прятались в своих каменных домах.

Но этот свет… Этот свет говорил о другом.

«Смерть, – шептали духи ему в уши. – Опасайся её. Огненноволосую».

Костогрыз бросил взгляд на костяные руны, рассыпанные у костра. Все они легли знаком опасности. Все до единой.

Старик торопливо собрал свои пожитки в потёртую сумку из волчьей шкуры. Лекарские травы, ритуальные ножи, священные камни – всё, что могло понадобиться для встречи с вождём.

Его старая кобыла недовольно всхрапнула, когда шаман накинул на неё поводья.

Путь до стойбища Свирепых Койотов займёт пару дней. Костогрыз гнал лошадь без пощады, понимая, что каждая потерянная минута может стоить жизни целому клану.

Глава 39

Интерлюдия

Десять дней спустя

Замок Герцога Виндхольмского

Кабинет герцога Рейнхарта Виндхольмского тонул в полумраке. Воздух был спёртым, пропитанным запахом дорогого вина, старой кожи и пыльных фолиантов. В массивном камине жарко горели поленья. Огонь казался единственным живым существом в этом мрачном помещении.

Его Светлость сидел за своим столом из дорогого чёрного дерева, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было искажено гримасой досады. Он не горевал. Он был раздосадован и жутко раздражён.

Напротив него в резном кресле замер его старший сын и наследник, лорд Аларик. Надменный, красивый той холодной, безупречной красотой, что не вызывает восхищения, а лишь отчуждение; он с ленивым равнодушием рассматривал свои холёные ногти.

На столе между ними лежал пергамент с грубой восковой печатью клана Свирепых Койотов. Послание, доставленное запыхавшимся гонцом час назад, было коротким и ясным.

– Выкуп за кровь в пять сотен золотых корон, – процедил герцог, барабаня пальцами по полированной поверхности стола. – В довесок выдача девчонки для свершения их дикарского правосудия…

Аларик издал тихий, презрительный смешок.

– Эта незаконнорождённая всегда приносила одни беды. Сначала её рождение, потом этот позорный брак, теперь убийство. Она нарушила договор, отец. Пять сотен золотом и её голова – это цена мира на наших границах. Или вы вдруг решите пожалеть эту тварь и предпочтёте снова отбивать их набеги?

Герцог бросил на сына тяжёлый взгляд.

– Ты знаешь мой ответ.

– Эта дочь шлюхи – ошибка, которая обойдётся нам в целое состояние. Очень надеюсь, что её не сожрут волки в той степи, куда она сбежала. Ибо без неё нам не видать мира.

Старший Виндхольмский молчал. Его злил не факт предательства дочери, не её возможная страшная судьба. Его злила необходимость тратить деньги и униженно просить дикарей не разрывать мирное соглашение. Он думал о чести рода, о торговых путях, о казне. Сейчас судьба Розалинды была лишь досадной помехой в сложных родовых делах.

– Она не побежит к нам, не дура, значит, подастся северо-восточнее. Ищите там, – наконец приказал он. – Приведите её ко мне, чего бы это ни стоило, – договорив, Его Светлость откинулся на спинку кресла, в его глазах не было ни капли отцовской скорби. Лишь холодный расчёт.

Гора Вийхерма

В недрах горы Вийхерма, в высеченной в толще скалы обители, на каменном троне практически неподвижно восседал архин Велан. Каменные своды над ним хранили тишину веков, а воздух был пропитан сыростью и магией подземных рек. Время истощило его тело, превратив кожу в пергамент, а жилы – в высохшие русла рек. Но его глаза, необыкновенного изумрудного цвета, всё ещё хранили свет разума и бездну знания. Он был Хранителем, магом, чья жизнь была тесно сплетена с волшебными потоками, текущими в недрах этой горы.

Перед ним на коленях стоял его верный слуга и соглядатай, Рарок, человек-тень, способный раствориться в любом окружении.

– Она приютила дочь герцога, господин, – бесстрастно докладывал Рарок. – Защитила от погони. Пленного кочевника, что гнался за беглянкой, приказала истязать. Семьдесят порезов ножом, как на теле её подруги. А после ему отхватили язык и отправили обратно в степь.

Архин слушал, не шевелясь. Его тонкие, почти прозрачные пальцы медленно перебирали чётки из полированных камешков.

– А затем, – продолжил Рарок, и в его голосе впервые прозвучал благоговейный трепет, – она выехала в степь. И небо над пустошью разорвал луч мёртвого, неземного света, за ним последовал вой, от которого падали на колени воины и сходили с ума животные.

Древний маг медленно поднял голову. В глубине его зелёных глаз проступило редкое для него удивление, смешанное с глубокой, тяжёлой гордостью за способности внучки.

– Кровь не вода, – прошелестел голос Хранителя. – Кровь Веланов не терпит унижения. В ней проснулась сила… Глупое дитя… она играет с огнём, не зная, как правильно его разжечь.

Он с усилием поднялся, опираясь на посох из чёрного дерева. Каждый его шаг отдавался болью в костях. Архин знал, что его жизненные силы на исходе.

Это место питало его многие десятилетия. Уйти отсюда означало принять свою смерть.

– Готовься к походу, Рарок, – приказал он. – Мы отправляемся в земли Леваньер.

– Но, господин, – осмелился возразить соглядатай, шокировано взирая на повелителя, – ваше тело… вы не выживете…

– Я устал влачить подобное существование. В Гвендолин наше будущее. Может статься, всего человечества. И я обязан ей помочь, чтобы она не перегорела. Сила без знания – яд. Рано или поздно, девочка убьёт себя. Я должен научить её основам, передать то, что знаю. Это мой долг перед Исо. Пришла пора отправиться в моё последнее путешествие.

Замок Леваньер

В уютной гостевой комнате, наполненной теплом от камина, сидели Гвендолин и, окрепшая за это время, Розалинда. Вторая выглядела неплохо и даже чуточку отъевшейся. Она сидела в широком кресле в кабинете Гвен, и с тревогой и недоумением наблюдала за подругой, устроившейся за столом и работавшей над какими-то чертежами.

Это была не та Гвендолин, которую она помнила. Та, из аббатства, была тихой, сутулой девчушкой, с вечной болью в глазах, прячущей свою искалеченную руку.

Эта же женщина двигалась с плавной, уверенной грацией хищницы. Идеально прямая спина, царственный поворот головы… А коротко стриженные рыжие волосы, ярко блестевшие в свете огня, придавали её облику невероятное очарование.

Но самым примечательным было лицо юной графини. Спокойное, бесстрастное, а глаза… В её зелёных глазах теперь не было ни страха, ни забитости. В них была сила. Пугающая, холодная, необъяснимая. И знание, нет, даже не так – понимание своей практически безграничной власти.

– Вот смотрю на тебя и не узнаю, – улыбнулась Роза, прервав тишину. – Я всё никак не могу поверить, что мерзкое предательство бывшего мужа столь кардинально тебя изменило.

Гвендолин подняла голову от схем, её прекрасные черты лица смягчились. На мгновение это снова была её Гвен.

– Знаешь, я даже благодарна Оскару за всё, что по его воле мне пришлось пережить. Как говорится, что ни убивает нас, делает сильнее. Именно то потрясение пробудило во мне магию.

Девушка встала и подошла к Розалинде.

– Ты подумала над моим предложением?

– Я не могу жить на твоём попечении, это неправильно, – покачала головой та. – Статус вечной гостьи – не по мне.

– И только это тебя тревожит? – вскинула брови графиня. – Как тебе такое, например, я могу отдать под твой пригляд магические земли. Будешь вести учёт всего, что там растёт. А также я давно хочу заняться производством лекарств для жителей моих земель. Но пока мне не на кого в этом вопросе положиться. Тут нужен честный человек, с горячим сердцем и светлой головой.

Розалинда задумчиво прикусила губу. Предложение было заманчивым. Ей действительно некуда было идти: отец продал её, выдав замуж за дикаря. Вернуться в герцогство означало снова стать разменной монетой в политических играх. Отправиться в соседнее королевство, как она и планировала? А будет ли там лучше? Здесь же Гвен предлагала ей не милостыню, а настоящее дело, возможность быть полезной.

– Гвен, – осторожно начала она, – ты ведь понимаешь, мой отец наверняка не даст тебе спокойно жить, покуда ты меня ему не выдашь… Вдобавок кочевники придут на порог твоего дома.

Графиня внимательно всмотрелась во всё ещё бледное лицо собеседницы и едва заметно улыбнулась, в её глазах мелькнула та холодная сила, которая отчего-то так пугала Розу.

– Пусть приходят. И отец твой, и степняки. Я жду их всех.

– Но Гвен, их много, твои воины уступают им в количестве…

– Количество не имеет значения. Только время. Чем дольше они медлят, тем больше я смогу накопить энергии для противостояния. Так что оставайся, нигде ты не будешь в такой безопасности, как здесь.

Розалинда устало прикрыла веки, подумала секунду и медленно кивнула, соглашаясь.

– Кстати, – сменила тему Гвен, – когда наступит весна и дороги просохнут, я хочу съездить в аббатство Святого Милосердия.

Подруга удивлённо вскинула брови:

– Зачем?

– На их старой башне остался зрительный прибор. Помнишь, такой необычный.

– Тот, что иногда странно светится? – кивнула Роза.

– Да, он самый. Телескоп. Он весьма важен для меня. Для моей… силы. Мне нужно его забрать.

– Разве ты сможешь его унести?

– О да, – уверенно заявила юная графиня и заговорщически подмигнула.

Упоминание об аббатстве всколыхнуло в Розалинде волну воспоминаний. О серых стенах, первое время казавшиеся ей темницей. О тайных ночных беседах, о поддержке, о двух девочках, видевших в ней не дочь герцога и не разменную монету, а просто подругу.

– Пойду прогуляюсь, – вздохнула Роза, вставая, в этот момент длинный рукав платья приоткрыл её искалеченную кисть, отчего девушка смутилась и неловко одёрнула ткань, стремясь спрятать изъян. Гвендолин проследила за её движением, и её лицо снова стало серьёзным, почти суровым.

– Я могу это исправить, Роза, – тихо, но отчётливо произнесла она.

– Что? – не поняла та.

– Твоё запястье. Я могу его исцелить.

– Но лекарь сказал… он сказал, что кости срослись навсегда. Что уже ничего нельзя поделать.

– Обычный лекарь не может. Магические настойки тоже в этом случае бессильны. А я могу, – в голосе Гвендолин не было бахвальства. – Ты ещё немного окрепни и подумай над тем, что я тебе сейчас скажу… Чтобы всё поправить и поставить кость правильно, её нужно снова сломать.

Розалинда отшатнулась, её глаза сверкнули тёмным пламенем первобытного ужаса.

– Что?!

– Я должна буду сломать её снова, Роза, – терпеливо повторила Гвендолин, глядя подруге прямо в глаза. – А потом моя сила соединит кость правильно. Моё искусство восстановит ткани, жилы. Заживление займёт всего несколько дней, не месяцы. Будет очень больно. Но не во время операции, то есть процедуры, хм-м… не во время процесса ломания, а после. Придётся пить сильные обезболивающие настойки, и на пару дней ты утратишь связь с реальностью. Но когда всё закончится, твоя рука будет как новая. Я обещаю.

Девушка замолчала. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине.

– Выбор за тобой, – добавила хозяйка дома. Её сильно изменившаяся подруга.

Розалинда смотрела на эту новую, пугающе властную молодую женщину и внутри неё боролись два чувства: звериный ужас перед очередной болью, и отчаянная надежда избавиться от увечья, которое каждый день напоминало ей об унижениях… о годах отвратительного рабства.

Довериться?

– Не буду тянуть с ответом. Я согласна, – решительно выдохнула Розалинда и… облегчённо улыбнулась. Несмотря на все перемены в Гвендолин, она заняла её сторону, не испугавшись многочисленных врагов, она одна ничего не попросила взамен за защиту, никакой платы за спасение.

Поэтому неважно, что таится в глубине изумрудных глаз, важно другое: какой бы могущественной ни стала Гвен, она единственная предложила ей шанс прожить новую, полноценную жизнь.

Глава 40. Резонатор

Поднявшись на крышу башни к Ловцу, я остановилась у каменного парапета. Отсюда открывался вид на серые воды пограничной реки и бескрайние степи за ней. Ветер трепал мои короткие волосы, пока я размышляла о том, как устроен этот мир. Почему король, за которым стоит многочисленная армия, обладающий несметными богатствами, позволяет степнякам безнаказанно терзать свои окраинные территории?

Ответ был прост и одновременно безжалостен.

Мы, пограничные землевладельцы, для него своего рода щит. Дешёвый, расходный щит. Зачем содержать постоянную армию на границах, тратить тысячи золотых корон на укрепления и снабжение, когда можно позволить местным правителям самим решать свои проблемы? Время от времени Его Величество милостиво выделяет субсидии, как те триста корон, что Оскар разворовал, – и считает свой долг исполненным.

Более того, пока мы воюем с кочевниками, мы не набираем силу. А слабые вассалы – это крепкая власть монарха. Могущественные пограничные графы, располагающие закалёнными в боях армиями, могут стать угрозой. Гораздо безопаснее держать нас в постоянном напряжении, заставляя тратить силы на отражение набегов.

Герцог Виндхольмский сам заключил договор с кочевниками, отдав им дочь как заложницу мира. Король не вмешался, да и зачем? Пусть вассалы договариваются, как умеют. Это создаёт прецедент: хотите спокойствия – решайте вопрос сами. Жаждете помощи – докажите сначала свою нужность короне.

У Его Величества есть другие заботы. Соседние королевства, внутренние междоусобицы, борьба с хитрыми герцогами. Степняки для него досадная мелочь, раздражающая, но не смертельная. Пока они не подступают к столице, можно терпеть их выходки на окраинах.

И наконец, есть система, освящённая веками. По феодальному праву местные лорды обязаны защищать свои земли. Король имеет право не помогать, если его не просят должным образом, с соблюдением всех церемоний, с признанием своей слабости, с готовностью заплатить высокую цену за поддержку.

Я сжала кулаки, глядя в сторону степей. Этот порядок устраивал всех, кроме тех, кто умирал под мечами кочевников. Крестьян, которых уводили в рабство. Детей, которые засыпали под песни матерей, а просыпались от топота вражеской конницы.

Но теперь я могу изменить правила игры.

Мне нужен свет. Много солнечного света. И я знала, как пробить эту пелену, хотя бы на время, чтобы зарядить себя и Ловца.

Накопление энергии шло мучительно медленно. «Ловец» по капле собирал скудный свет, и мои расчёты были неумолимы: чтобы накопить 70% энергии, необходимых для активации «Резонатора», уйдут месяцы. Месяцы, которых у меня не было.

Просто пробить дыру? Глупо. Пелена, как говорила сестра Бертрада, – это живая, самовосстанавливающаяся сущность. Она поглотит любой силовой удар. Подняться выше на воздушном шаре? Бессмысленно. Это не облака. Это сам небосвод, магический саван, укрывший мир.

Пелена – это не стена, это песня, которую поют две враждующие силы. Чтобы заставить её замолчать, не нужен гром, необходима правильная нота. Резонанс. Но для создания этой ноты, для питания «Резонатора», мне не хватало энергии.

Я нащупала пальцами кулон под платьем. Это был не просто камень, наниты определили его как нечто удивительное: кристаллический накопитель энергии. Материал: неизвестный минерал с высокой проводимостью. Текущий заряд: 5%. Совместимость с моими системами: 94%».

Этот небольшой дар, оставшийся мне от мамы, оказался настоящим Камнем Света, тем самым легендарным минералом, из которого в древности создавали величайшие артефакты.

«Возможно извлечение накопленной энергии. Внимание: процесс необратим – кристалл будет разряжен полностью», – раздался в голове бесстрастный механический голос.

И, что самое интересное, из того же материала был сделан и телескоп, стоявший в башне в аббатстве.

Матушкин подарок был ключом. И основой для моего плана, дерзкого и невероятно рискованного, родившегося в моём сознании буквально этой ночью.

Я могла попытаться установить между ключом и телескопом «энергетический мост», и вытянуть из древнего артефакта хранящуюся в нём мощь; придётся форсировать события, и никакой поездки весной в монастырь не будет.

Для осуществления задуманного, я была готова немного перестроить «Ловца», добавив ему функцию усиления, благодаря ей он сфокусирует те крохи энергии, что есть в кулоне и направит его в аббатство. Но, чтобы этот импульс однозначно достиг нужно точки, мне придётся вложить в него почти всю свою личную энергию. Это был чудовищный риск. В случае неудачи я останусь ни с чем. С пережжёнными нанитами, с исковерканным телом, пускающей слюни, сумасшедшей.

Но цена бездействия – рабство и смерть для тех, кого я поклялась защищать. Выбора нет. Пора обрастать смертоносными шипами и непробиваемой бронёй.

Шаги за спиной заставили меня вернуться в реальность и обернуться. Вскоре ко мне поднялся сэр Рик, его лицо было напряжённым.

– Миледи, – поклонившись, доложил он, – к воротам прибыл посланник. От герцога Виндхольмского.

Я невольно усмехнулась. Как быстро он выяснил, что его дочь у меня. Впрочем, я этого и не скрывала.

– Он требует немедленной аудиенции. Говорит, что привёз золото для выкупа леди Розалинды.

– Немедленно? Золото? – я заинтригованно приподняла брови. – Интересно. Прижали их кочевники, видать, знатно. Торговые пути налажены, напрямик через степи, не хочется Виндхольмскому их лишиться. Мерзкий, подлый человечишка, готовый отдать родную кровь на растерзание стервятникам, – презрительно чуть ли не выплюнула я.

– Миледи, этот посланник… в нём чувствуется опасность. Он не простой гонец.

Я кивнула. Герцог не отправил бы обыкновенного слугу по такому деликатному делу. Скорее всего, это кто-то из его приближённых, или даже наёмный убийца на случай, если переговоры пойдут не так.

– Сколько с ним людей?

– Шестеро. Все вооружены, хорошо экипированы.

– Ла-адно, – задумчиво протянула я. – Что же, пойдёмте, побеседуем с гонцом. А леди Розалинда знает об их прибытии? – спросила я, спускаясь по ступеням.

– Нет, миледи.

– Хорошо. Пока не будем её тревожить. Сначала выясним, с какими просьбами или требованиями они пожаловали.

Я принимала его в главном зале для аудиенций, том самом, где когда-то вершил суд мой отец. Это было не огромное помещение для пышных приёмов, а скорее просторный, но строгий кабинет с высоким потолком. Я села в массивное резное кресло во главе длинного стола. Стальной встал справа на полшага позади меня, его рука расслабленно лежала на эфесе меча. Он был моей тенью, молчаливой и смертоносной.

Когда объявили о прибытии «Сэра Кассиана, посланника Его Светлости герцога Виндхольмского», двери отворились. Вошёл мужчина лет сорока, одетый в тёмный кожаный камзол без гербов, но отменного качества. Его лицо было бесстрастным, серые глаза смотрели внимательно и холодно, оценивая всё вокруг: от гобеленов на стенах до выражения моего лица. Он двигался плавно, с уверенностью человека, привыкшего к опасностям.

Кассиан остановился на положенном расстоянии и склонился в безупречном, выверенном до миллиметра, поклоне.

– Графиня Леваньер. Для меня честь быть принятым вами. Я, сэр Тобиус Кассиан, прибыл по поручению Его Светлости герцога Виндхольмского.

– Я слушаю вас, сэр, – я была спокойна, как удав. В отличие от Рика я никакой опасности от этого человека не ощутила.

– Его Светлость глубоко обеспокоен известиями о своей заблудшей дочери, леди Розалинде, – начал он, и в его голосе зазвучали идеально отыгранные нотки сочувствия. – Он был вне себя от горя, узнав, что она попала в столь отчаянное положение. Мы благодарны вам за то, что вы приютили её и спасли от дикарей.

– Оставим любезности, сэр Кассиан, – прервала я его. – Я уверена, вашего герцога беспокоит не столько судьба дочери, сколько судьба его торгового пути, что идёт через земли Койотов. Давайте перейдём к сути.

На лице Кассиана не дрогнул ни один мускул, но в его глазах я уловила короткую вспышку удивления. Он понял, что перед ним не провинциальная наивная девочка.

– Вы проницательны, графиня, – он ещё раз вежливо поклонился. Чуточку ниже. – Действительно, ситуация на границе вызывает опасения. Клан Койотов взбешён смертью своего вождя. Они жаждут мести. И их первая цель – леди Розалинда.

Он сделал паузу, давая мне осознать тяжесть угрозы.

– Но вы ошибаетесь полагая, что Его Светлость интересуют лишь торговые пути, – продолжил Кассиан, и в его голосе появились отцовские, полные заботы нотки, – мой господин не может спать, зная, что его дочь находится в такой опасности. Он готов на всё, чтобы спасти её. Он просит вас отдать леди Розалинду под его защиту. Мы немедленно увезём её вглубь королевства, в тайное, безопасное место, где ни один степняк её не найдёт.

Наниты в моей крови тихо анализировали состояние гонца: пульс слегка учащён, микровыражения лица не соответствуют произносимым словам. Он лгал.

– Кроме того, – Кассиан указал на тяжёлый кошель, который его оруженосец положил на стол, – Его Светлость понимает, что присутствие его дочери в вашем замке навлечёт беду на ваши земли. В этом кошеле две сотни корон. Это плата за вашу помощь и дар, чтобы вы могли укрепить гарнизон и подготовиться к набегам, которые неизбежно последуют. Герцог не хочет, чтобы вы пострадали из-за его семейных проблем.

Какая трогательная история. Отец, когда-то продавший своего ребёнка степнякам, вдруг воспылал к ней любовью и готов осыпать золотом её спасительницу. Какое благородство! Лживое.

– Леди Розалинда – моя подруга и гостья, – ледяным тоном произнесла я. – Она находится под защитой дома Леваньер. И останется здесь.

Кассиан на секунду замер, после медленно кивнул, черты его лица стали жёстче. Маска заботы спала:

– Графиня, вы берёте на себя огромную ответственность. Не только гнев клана Койотов обрушится на ваши земли. Но и вдобавок неудовольствие вашего соседа, моего господина. Вы уверены, что ваш гарнизон готов к столь крупному противостоянию?

– Вы мне угрожаете? – не поднимая голоса, уточнила я. – Давайте начистоту, сэр Кассиан, – я подалась вперёд, посмотрев прямо ему в глаза. – Повторюсь, ваш герцог боится не за дочь. Он волнуется за свои караваны, идущие через степи. Ему нужно умилостивить кочевников. И он решил, что самый простой способ – это вернуть им утерянную игрушку. А это ваше золото – цена, которую он готов заплатить мне, чтобы я предала свою подругу.

Посланник замер, его правая щека нервно дёрнулась.

– У вас силёнок не хватит, графиня, – понизил голос он.

– Да-а? – я позволила себе лёгкую, холодную улыбку, и успела вскинуть ладонь, останавливая Чёрного Волка, уже готового разобраться с хамом. – А вы знаете, что говорите не просто с какой-то там провинциальной юной графиней?

Я медленно встала и отчётливо договорила:

– Видно, ваша разведка из рук вон плохо работает. Раз они не смогли выяснить, что графиня Леваньер – магиня.

Мои слова произвели так нужный мне сейчас эффект: Тобиус попятился, непонимающе хлопнув ресницами.

– Заберите деньги и проваливайте к своему хозяину. Передайте ему, я буду ждать его личного визита. И пусть он привезёт с собой не золото, а извинения. За то, что обрёк свою дочь на три года унизительного рабства. Ах да, кое-что ещё… Пусть возьмёт с собой кочевников, зачем делить веселье, когда можно повеселиться по полной сразу?

Одновременно с последними словами я призвала своих спящих нанороботов. Наниты откликнулись мгновенно! Руки полыхнули ярко-синим пламенем, так же, как и глаза. Эффектно. Завораживающе. Показательно.

Лицо гонца ошеломлённо вытянулось, он, судорожно сглотнув, поклонился, преломившись пополам, и, пятясь, поспешил ретироваться, не забыв при этом подхватить свой кошель.

Когда двери за ним закрылись, я позволила себе выдохнуть и снова опустилась в кресло. Сэр Рик шагнул из-за моей спины:

– Мы выстоим, миледи, – негромко, твёрдо сказал он. Мы

– Да, – кивнула я. – И я постараюсь, чтобы это нам ничего не стоило.

Глава 41

Интерлюдия

Рик Стальной каждый день своего пребывания подле Гвендолин Леваньер с некоторых пор стал воспринимать как череду невероятных открытий. Он считал себя человеком, которого трудно удивить. Он видел битвы, унёсшие сотни жизней, служил графам, герцогам, а затем лично королю, многажды смотрел в глаза смерти, чувствовал её дыхание на своём лице.

Но ничто из этого не подготовило его к службе юной графине Леваньер.

Сегодня он сопровождал её на строительную площадку за стенами Грейстоуна. Волк ехал чуть позади, любуюсь прямой, уверенной осанкой Гвендолин. Она сидела на своей спокойной кобыле с той же естественностью, с какой держала в руках судьбы людей.

На пустыре, ещё недавно бывшем выжженным напоминанием о набеге, кипела работа. Скрипели пилы, стучали молотки, и десятки мужчин, повинуясь воле хозяйки земель, возводили стены нового дома.

С его помощью девушка спешилась и, коротко его поблагодарив (удивительное дело она всегда и всех благодарила, будь то простой слуга, подавший ей кубок вина, или кузнец, выполнивший заказ), подошла к группе плотников. Рик остался в стороне, но внимательно слушал.

– … именно так, – её голос звучал ровно и чётко, без тени высокомерия. – Канал должен идти под всем помещением. Его задача – нести тепло.

Она доступно и терпеливо второй раз принялась объяснять им систему подпольного отопления, прежде неизвестной никому во всём в королевстве. На стройплощадку также привезли странные, гладкие металлические бочонки, аккуратно уложенные в телеги. Эти штуковины были созданы Гвендолин собственноручно в подвале замка.

Девушка называла их теплоаккумуляторами. Рик видел, как она руководила их установкой, указывая места для каждой новой печи. Рабочие смотрели на неё со смесью суеверного страха и восхищения. Она говорила с ними не как госпожа, а как мастер, знающий своё дело лучше всех.

Рик наблюдал за ней и думал: эта девушка буквально за несколько недель сделала для своих людей больше, чем иные лорды за всю свою жизнь. Она не просто правила, она строила. Не просто защищала, а создавала. И в каждом её действии виднелась железная логика и забота, направленная на других. Она стремилась улучшить жизнь всем вокруг, совершенно забывая о себе.

Вечером того же дня графиня позвала его на Северную башню.

Ночь была холодной и почти безветренной. Небо, как всегда, укрыто серой Пеленой.

– Мне нужна ваша помощь, сэр Рик, – негромко заговорила она, подойдя к «Ловцу света». – И ваше доверие. Прошу вас отойти и подождать немного, – он понятливо кивнул и отступил в тень, а она взялась за работу: её ладони загорелись завораживающим светло-голубым сиянием, и металл Ловца принялся послушно изгибаться, как глина в руках гончара. Тонкие пальцы волшебницы сноровисто передвигали линзы и соединяли разной толщины провода. Ещё месяц назад он и не ведал о существовании подобных слов, не говоря уж об их значении, но теперь мог вполне сносно объяснить, зачем всё это и какую функцию! они выполняют.

Раньше он бы назвал то, что сейчас видел, подготовкой к сложному магическому ритуалу, но с новыми знаниями, полученными в процессе общения с графиней, уже понимал немного больше, и происходящее точно было куда сложнее колдовства.

Трудилась магиня около часа, от усердия прикусив нижнюю губу.

В конце Гвен сняла с шеи цепочку, отцепила от неё кулон-кристалл и положила его в центр механизма. Волк знал, что этот амулет – наследие, доставшееся девушке от матери.

– Первый этап завершён, – выдохнула Гвен, делая от установки шаг назад. – Я собираюсь использовать этот кристалл, как ключ, чтобы открыть замок, находящийся далеко отсюда. Завтра ближе к обеду, я пошлю всю силу, накопленную Ловцом, в этот кристалл, чтобы он «докричался» до своего старшего брата. Если у меня получится, энергия хлынет к нам по невидимому мосту. Если нет… я потеряю всё, что накопила. И сломаю установку. А запасных частей на ремонт у меня, к сожалению, больше нет.

Рик не до конца понял сказанное ею, но осознал главное: она собиралась пойти на огромный риск.

– Активация потребует и моей личной силы, – добавила графиня, словно прочитав его мысли. – На какое-то время я буду совершенно беззащитна. Я доверяю вам прикрыть мне спину.

– Всегда, миледи, – ответил он, положив руку на эфес меча. Он хотел бы поспорить и возразить, попросить её не делать ничего, но знал – она и слушать не станет.

– Спасибо… Высока вероятность, что я упаду и сама подняться не смогу, – продолжила Гвен, – вам нужно будет мне помочь. Вероятно, вы испытаете боль и даже получите ожог. Но больше просто некому…

– Боль всего лишь боль, миледи. Я сделаю всё, что необходимо.

– Хорошо. Ваша задача – поднять меня и снова прижать мои руки к Ловцу.

– Я всё сделаю, – Волк ни на мгновение не сомневался в своём решении.

– А после уходите. Чем дальше вы от меня будете, тем для вас безопаснее.

– Понял.

Девушка пытливо вгляделась в его суровое лицо и медленно кивнула. В её невероятных зелёных глазах проступила неприкрытая благодарность. Более не говоря ни слова, она прошла вперёд, к парапету. Вгляделась в город внизу, постепенно озарявшийся светом множества факелов. Жители спешили по домам, звук молотков и скрип пил на стройке тоже сошёл на нет.

И если Гвендолин смотрела вперёд, то он любовался её точёным профилем. Какая она хрупкая. Одинокая. Он вдруг с пугающей ясностью осознал, что не знает ровным счётом ничего о той, кто занял важное место в его сердце.

Она не показывала своих слабостей, не жаловалась, не просила ничего для себя. Словно у неё и не было простых человеческих желаний. Эта мысль отчего-то больно уколола его.

Гвендолин, краем глаза заметив, как нахмурился и поджал губы рыцарь, повернулась к нему и, помедлив, всё же поинтересовалась:

– Что вас так тревожит, сэр Рик? Вы сомневаетесь в успехе задуманной мной операции?

Он молча смотрел на неё и не мог отвести взора: свет факела, закреплённого на стене, играл в её рыжих волосах, вспыхивая тёплыми золотыми искрами. Гвендолин казалась хрупкой, невесомой, неземной.

И внезапно он решился пойти следом за своим сердцем, своими чувствами:

– Прошу прощения за мою бестактность, миледи. Я просто думал… Я знаю, какие приказы вы отдаёте, и какие чертежи рисуете. Но я не ведаю… какое блюдо у вас любимое? Какому цвету отдаёте предпочтение? Какое время года вас вдохновляет? О чём мечтаете, но не для других, для себя?..

От прозвучавших вопросов Гвен удивлённо замерла, её глаза изумлённо расширились.

Волк сжал зубы, мысленно ругая себя последними словами за несдержанность и дурное воспитание.

Но тут она… рассмеялась.

Он никогда не слышал, как она смеётся. Вот так непринуждённо, легко, без оглядки. Не вежливая улыбка, не горькая усмешка, а настоящий, звонкий смех.

– Простите, – отсмеявшись, но продолжая широко улыбаться, заговорила Гвен, вытирая выступившие слёзы. – Никто никогда не спрашивал меня об этом.

Девушка несколько бесконечных мгновений молча посмотрела прямо ему в глаза и вдруг ответила:

– Люблю простое мясо, жаренное на костре, с такой корочкой, м-м… И обычный грибной суп, какой варила моя няня Марта. А цвета… зелёный, как трава после дождя, и синий, как глубокая вода.

Она снова посмотрела вдаль, прекрасное лицо подёрнулось грустью.

– А чего хочу для себя? Я хочу быть счастливой. Беззаботной. Рисовать свои бесполезные картины. Но понимаю, что не имею на всё это права. Не сейчас. Пока мои люди живут в страхе и болеют от плохой еды и грязной воды, пока на границе стоит враг, я не могу думать о себе. Моё счастье напрямую зависит от их безопасности.

Рик слушал и всё отчётливее понимал: никуда он отсюда не уедет. Пусть все сроки его службы наследнице Леваньер выйдут, он останется. До конца. Чтобы быть рядом, и помочь Гвендолин в её стремлениях.

Чёрный Волк поклялся себе, что сделает всё, чтобы однажды она смогла позволить себе быть просто счастливой.

Спустившись с башни, они направились в общий зал, где их уже ждал ужин. За длинным столом сидели Розалинда, с каждым днём выглядевшая всё лучше, и маленькая Абигейл. Девочка оживилась при виде старшей сестры.

– Гвен! – воскликнула она, соскакивая со стула и бросаясь ей навстречу. – Ты не забыла, про своё обещание?

Гвендолин искренне улыбнулась, обняв сестрёнку:

– Конечно, милая. Но сначала поедим, а потом я расскажу тебе и про Мальчика, который выжил, и про Аленький цветочек, и ещё много других не менее интересных сказок.

Аби радостно захлопала в ладоши, с трудом сдерживаясь, чтобы не запрыгать по залу. Роза, видя, как подруга из грозной графини превращается в заботливую старшую сестру, тепло улыбнулась.

Дорогие друзья, спасибо за терпение и добрые пожелания! ;)

В отпуске у меня было время тщательно всё обдумать касательно истории Гвендолин, и я поняла: сага о ней требует второй части. Попытка уместить весь замысел в один том неизбежно привела бы к сжатию сюжета, чего очень хочется избежать. Потому прошу меня понять и простить, книг будет две.

Желаю всем доброго настроения и солнечного лета!

Искренне ваша,

Айлин Лин.

Эпилог

В стойбище царила тишина, тяжёлая и вязкая, как смола.

Ярко горели костры, но их свет не мог разогнать мрак, поселившийся в сердцах воинов. Прошло десять дней со смерти вождя Бьёрна Кровавая Секира, но его погребальный костёр всё ещё тлел в душах соплеменников, оставив после себя не только жар мести, но и холод пустоты.

Власть, как старый, не по размеру кафтан, перешла к его младшему брату, Хакону. Он не обладал ни яростью, ни ростом Бьёрна. Его сила была в другом: в осторожности и уме, качествах, ценившихся в степи куда меньше, чем удалой взмах топора.

Хакон сидел в большом шатре вождя, вдыхая запах дыма и овечьей шкуры, и пытался унять дрожь в руках. Он не боялся, он чувствовал ответственность за полторы сотни душ, и она давила на плечи, как груз пепла многочисленных предков.

Не успел Хакон сделать глоток освежающего напитка, как в шатёр ворвался запыхавшийся дозорный, один из тех, что следил за границей.

– Вождь! – выдохнул он, падая на одно колено. – Мы видели ужас в ночи! Слепящий холодный свет озарил землю. А потом… потом раздался жуткий вой. Такой, что кровь замедлила свой бег и разум помутился…

Хакон побледнел, но не успел задать вопрос, как полог шатра с лёгким шорохом откинулся, и внутрь шагнула тень. Это был Костогрыз, старый шаман, чьё лицо напоминало иссохшее русло реки, с бледными, как прозрачное утро, глазами, полные мудрости прожитых лет. Он не просил разрешения. Шаманы не просят. Они приходят, когда им велят духи.

– Я тоже видел, вождь, – проскрипел он. – Свет, которого не должно быть. Свет, который кричит.

Правитель Койотов кивнул старику:

– Говори, мудрый. Мои уши открыты.

– Духи шепчут о ведьме. Огненноволосая, с глазами цвета яда. Она принесла с собой мёртвый свет и потусторонний вой. Я видел, как осветилась земля. Это не магия нашего мира. Это что-то иное. Древнее и чужое. Она не слабая, она не боится и не будет прятаться за стенами своего каменного дома. Месть за твоего брата может стоить нам наших душ.

Хакон почувствовал, как холод подкрадывается к сердцу. Слова шамана и донесение разведчика сплелись в единую, ужасающую картину.

На следующий день в шатре вождя собрался совет. Старейшины и лучшие воины клана сидели кругом на волчьих шкурах, их лица были мрачны. Воздух напитан напряжением от едва сдерживаемой ярости и подспудного страха.

– Наш славный вождь убит! – начал одноглазый старейшина Торк, могучий воин с седой бородой до пояса. – Убит проклятой чужачкой! А мы сидим здесь и слушаем сказки старого шамана!

Его поддержал славный воин Олвер:

– Наших братьев во главе с Ульфом, скорее всего, вырезали или взяли в плен! – крикнул он, с силой сжимая рукоять меча. – Мы должны собрать всех, кто может держать оружие, и сжечь это проклятое гнездо на границе дотла! Смыть позор кровью, как велят предки!

Его поддержали ещё несколько молодых воинов. Их глаза горели жаждой битвы и мести.

– Сядь, Торк, – голос Хакона прозвучал неожиданно твёрдо. Он медленно поднялся на ноги. Новый вождь не был высок, как предыдущий, но в его осанке чувствовалась тяжесть власти, обретённая за эти дни. – И ты, Олвер, помолчи. Я понимаю вашу боль, но боль – плохой советчик.

Он обвёл взглядом собравшихся, останавливаясь на лице каждого.

– Бьёрн погиб из-за своей слепой ярости. Он недооценил врага, посчитал, что слабая жена не причинит ему вреда, а она взяла и показала ему зубы. Я не повторю его ошибку. Мудрость воина не в том, чтобы первым броситься в бой, а в том, чтобы выйти из него живым и победителем.

Торк нахмурился, но промолчал.

– Мы не пойдём на земли Леваньер, пока не вернётся Ульф, – продолжил Хакон. – Мы дождёмся его возвращения. А если он так и не вернётся… Созовём совет снова.

Решение вызвало недовольный ропот, но никто не посмел возразить открыто.

Клан погрузился в дни мучительного, вязкого ожидания.

Ульф со своим отрядом всё не возвращался. Прошла неделя, потом вторая. Ежедневно дозорные высматривали силуэты, но степь оставалась пустой.

На семнадцатые сутки после совета на горизонте появилась маленькая точка. Вскоре превратившуюся в одинокую, согнутую фигуру на измученной лошади, едва переставлявшей ноги. Когда всадник приблизился к стойбищу, люди начали узнавать его и в ужасе расступались. Женщины инстинктивно закрывали лица руками, дети с плачем прятались за материнские юбки.

Это был Ульф. Но не тот свирепый воин, ушедший мстить за Бьёрна. Это был сломленный человек. Тень себя прежнего.

Он свалился с седла прямо у входа в шатёр Хакона, как мешок с костями. Когда с него сняли изодранный дорожный плащ, по стойбищу пронёсся единый вздох ужаса.

Всё его тело от ключиц до пояса покрывал узор из тонких уже побледневших порезов. Все они знали, что это означало. Это было «женское наказание» – клеймо, которым мужья иногда отмечали нерасторопных жён. Для воина получить такие шрамы было хуже смерти.

Хакон опустился на колени рядом с другом.

– Ульф, брат, что они с тобой сделали?

Ульф поднял на него глаза, полные невыразимой муки, попытался заговорить, желая выкрикнуть свою боль и ненависть, но изо рта вырвался лишь нечленораздельный, булькающий звук, похожий на хрип умирающего животного.

У него не было языка.

Его вырезали чисто, оставив лишь обрубок. Ульф был живым посланием, немым свидетелем холодной бескомпромиссной жестокости. И все в стойбище поняли это послание без единого слова.

Хакон медленно поднялся. Внутри него бушевала буря противоречивых чувств.

«Бьёрн своей яростью довёл нас до этого позора, – думал он. – Но Ульф – мой побратим, брат по крови и оружию. Проигнорировать такое унижение, значит, показать всем соседним кланам, что любой может прийти на наши земли и клеймить наших воинов как скот».

Но что он мог противопоставить силе, способной освещать землю? Вести остатки воинов на верную смерть против неведомой магии?

И Хакон принял самое трудное решение в своей жизни.

На следующий день он снова собрал совет. На этот раз в шатре не было криков о мести. Все понимали, что ситуация изменилась кардинально.

– Эта ведьма не убивает, – твёрдым голосом молвил молодой вождь. – Она унижает. Она ломает тело, чтобы сокрушить дух. Посмотрите на судьбу Ульфа. Ведьма Леваньер могла его убить, но оставила живым. Зачем? Чтобы мы видели, что ждёт каждого, кто осмелится пойти против неё.

Он сделал паузу, глядя в смурные лица собравшихся.

– В одиночку нам её не одолеть. У нас осталось не так много воинов, способных держать оружие. У неё есть неведомая сила, мощь которой неясна. Но степь велика, и в ней есть силы, древнее и могущественнее нас.

Хакон повернулся к недовольно поджимавшему тонкие губы Костогрызу.

– Я хочу обратиться за помощью к Серому Ворону. К Великому Ведуну клана Чёрного Грифона.

При упоминании Чёрных Грифонов по шатру пронёсся почтительный вздох. Этот клан был легендой среди их народа. Пять сотен отборных воинов, контролировавших все степи на западе от Седых Холмов до Волчьих Озёр. Их конница была лучшей, их лучники не знали промаха, а их вождь, Громоподобный Вийон, не проиграл ни одного сражения.

Но самым страшным среди них был Серый Ворон – воин-ведун. Говорили, что он умеет призывать духов павших воинов и направлять их клинки против врагов.

– Костогрыз, может ли сила Ворона сравниться с силой этой ведьмы?

Старый шаман тяжело вздохнул, но всё же медленно кивнул:

– Ведун Грифонов говорит с духами мёртвых воинов и видит будущее в костях врагов. Меч в его руках разит не только плоть, но и душу. Если кто и может противостоять ведьме Леваниэр-р, то только он. Но ты знаешь мои мысли. Не ходи туда. Смерть ждёт весь твой клан.

Тишину, воцарившуюся после слов шамана, нарушил Торк:

– Просить о помощи Вийона… значит, признать себя ниже их. Мы потеряем независимость.

– А что нам ещё остаётся? – резко ответил Хакон. – Молча проглотить оскорбление? Поджать хвосты и не казать носа? Не бывать такому!

Он встал в полный рост и, отсекая каждое слово, чётко изложил свой план:

– Клан Свирепых Койотов готов стать мечом и щитом Чёрного Грифона. Взамен на помощь в уничтожении ведьмы мы им предложим: военную службу на два года; откроем им все наши тайные знания о слабых местах соседних кланов; в залог нашей верности я отдам им своего младшего сына Эйрика.

Старейшины потрясённо молчали. Хакон жертвовал не только независимостью своих людей, но и будущим своего собственного ребёнка.

– Грим! – позвал Хакон.

Воин выступил вперёд, один из лучших всадников клана.

– Ты отправишься с нашим предложением в стойбище Вийона, – приказал ему вождь. – Скачи быстрее ветра.

Грим низко поклонился.

– Клан Свирепых Койотов предлагает им не просто союз, а полное подчинение.

Через несколько минут послышался стук копыт: гонец уносился в степь.

Хакон стоял у входа в шатёр, провожая взглядом облако пыли на горизонте. Он понимал, что только что развязал новую, куда более страшную войну. Если Громоподобный Вийон примет его предложение, то против Леваньер выступит не просто мстительный клан, а организованная армия.

Ветер коснулся его разгорячённого лица и полетел дальше, разносить по степи запах дыма от костров и аромат грядущих перемен.