Я долго ехала сначала на метро, потом на автобусе, так что даже корила себя, что не послушалась интуиции, тем более что снег все-таки пошел. Противный и мокрый.

И я вместо того, чтобы сидеть в теплой квартире под пледом и смотреть сериал, тащусь неизвестно куда. Хорошо хоть, внутренний голос помалкивал.

Улица профессора Голубикина представляла собой унылую шеренгу хрущевских пятиэтажек. Перед нужным мне домом номер семнадцать была огромная лужа, по которой малолетний абориген гонял самодельный кораблик.

Одно хорошо: с неба больше не сыпалось никакой мерзости.

Я осторожно обошла эту лужу и подошла к первому подъезду.

На скамейке возле этого подъезда дремала неизбежная старуха в сине-белой бейсболке с логотипом футбольного клуба «Зенит». Шея ее была обмотана таким же зенитовским шарфиком.

На двери подъезда был не домофон, а пережиток прошлого столетия — ржавый кодовый замок. Но и этот анахронизм не работал, кто-то подложил под дверь дощечку, чтобы она не закрывалась.

Я обошла дремлющую старуху, проскользнула в подъезд, поднялась на второй этаж, где находилась нужная мне восьмая квартира.

Дверь квартиры не внушала оптимизма: она была обита порыжелым от времени дерматином, на котором отчетливо виднелись следы когтей неизвестного животного. Рядом с этими следами красной краской было написано «Суки!».

Я опасливо приблизилась к двери и позвонила в дверной звонок.

Из-за двери донеслось прерывистое дребезжание, затем послышались приближающиеся тяжелые шаги, и дверь открылась.

На пороге стоял мужик неопределенного возраста, с небритой, опухшей физиономией, которую украшал застарелый синяк под левым глазом. Одет он был в растянутые на коленях треники и выцветшую майку-алкоголичку.

Честно говоря, я думала, что такие типы уже вымерли, как динозавры, но вот один из них стоит передо мной во всей красе…

— Ты не Люська! — сообщил он, оглядев меня с ног до головы.

— Точно! — ответила я уверенно.

— А тогда чего тебе надо? — спросил он с неприязнью.

— Аня Судакова здесь живет?

Неприязнь в его взгляде превратилась в самую настоящую застарелую ненависть.

— Анька?! — прохрипел он. — Нет здесь этой сучки! Нет и больше никогда не будет!

От его уверенности мне стало боязно. Может, он уже знает про Анину смерть? Да не может быть…

— А не знаете, где она? — спросила я осторожно, на всякий случай попятившись.

— Не знаю и знать не хочу! Я этой шалаве так прямо и сказал: чтобы ноги ее здесь не было! — Глаза его налились кровью, он тяжело, хрипло задышал и рявкнул: — Пр-роваливай! Катись отсюда! Шляются тут всякие, а потом ценные вещи пропадают!

Тут за спиной этого красавца появился молодой человек, представляющий собой его несколько осовремененную, молодежную копию. Вместо растянутых треников на нем были драные засаленные джинсы, вместо майки — черная заношенная футболка с названием какой-то рок-группы, но физиономия такая же опухшая и небритая, а в глазах проступало что-то удивительно мерзкое.

— Папаша, ты с кем это тут базаришь? — протянул этот тип гнусавым простуженным голосом.

— Да вот, девка какая-то пришла, Аньку спрашивает!

— А-аньку? — Глаза молодого неожиданно радостно заблестели.

Он пригляделся ко мне и проговорил масляным, фальшиво-приветливым голосом:

— Девушка, вы, значит, Анина подруга? Да вы зайдите, зайдите, поговорим! Я вас коньячком угощу… у меня коньячок хороший, я его у знакомого продавца покупаю, он точно не паленый! Вы зайдите, я про Аню все знаю, я ее только сегодня видел…

Да, как же, видел он ее сегодня! Я-то точно знаю, что Ани уже нет в живых.

А он манил меня и улыбался какой-то гнусной улыбкой.

Я отступила к лестнице, но он каким-то образом умудрился обойти меня и оказался у меня на дороге. Лицо его перекосилось, он хищно оскалился и прошипел:

— Говорю тебе, заходи в квартиру!..

Да сейчас, разбежалась! За кого он меня принимает, за полную дуру? Чтобы я своими ногами зашла в эту берлогу!

— Сказал, заходи! — рявкнул он и схватил меня за локоть. — А то хуже будет!

— Ага, — сказала я, не растерялась и как следует пнула его по колену, а сегодня на мне ботинки на толстой подошве, так что получилось очень чувствительно.

Он охнул от боли и неожиданности, запрыгал на одной ноге и отскочил с моего пути.

Я воспользовалась этим обстоятельством и стремглав скатилась с лестницы, вылетела из подъезда и только на улице остановилась, чтобы перевести дыхание.

И тут почувствовала, что руки трясутся, а ноги не идут. И плюхнулась на скамейку рядом со старухой — фанаткой «Зенита». Бабка тут же открыла глаза и спросила молодым голосом:

— У Судаковых была?

— А вы откуда знаете? — по инерции огрызнулась я.

— Да у нас тут слышимость такая… — Она показала на раскрытую дверь и разбитое лестничное окно на втором этаже. — Да эти еще так орут, что на другой улице слышно. Ты Аню, что ли, искала?

— Ее, — вздохнула я, — да только от этих фиг чего добьешься… Еле ноги унесла…

— Так Аня тут не живет давно! — старуха махнула рукой. — Как Райка померла, так эти двое совсем озверели, стали Аньку гнобить почем зря! Она и съехала от греха подальше! А ты кто же ей будешь, родственница, что ли, или так?

Старуха спросила с хитрецой, и я сразу поняла, что она хочет меня подловить. Такие бабки, сидя на лавочках у подъезда, все видят и все про всех знают.

Другое дело, что про таких, как эти Судаковы, и знать-то нечего, сразу все видно. Но мне-то нужно узнать про Аню…

— А вы давно здесь живете? — задала я встречный вопрос.

— Да как дома эти построили, так мы с родителями сюда и въехали, — охотно ответила старуха. — Мне тогда пятнадцать лет было, вот с тех пор тут и живу. Родителей похоронила, мужа тоже, детей вырастила, внуков подняла… — Она остановилась, видимо, сообразив, что мне это совсем неинтересно. — Так кем ты Ане приходишься, я не расслышала? — прищурилась бабка.

— Подруги мы с ней… — вздохнула я, — были раньше… давно… очень давно…

— Давно? В детстве, значит? — оживилась старуха.

— Ну да… — Я чувствовала себя как человек, ступающий по минному полю.

Старуха явно в здравом уме, так что живо сообразит, если я отвечу неправильно.

— В детдоме, что ли, вместе с ней были? — наступала настойчивая старуха.

— Откуда вы знаете? — Я сделала вид, что опешила от ее осведомленности.

— Ну, я про Аню все знаю!

«Не все», — подумала я, и перед глазами встало мертвое лицо.

— Ну да, только это давно было, мы совсем маленькие были, только в школу пошли… — Я осторожно выбирала слова. — А потом связь потеряли, когда нас удочерили…

Я говорила наугад и попала в точку.

— Точно, Судаковы в наш дом въехали, когда Ане лет восемь было… — Старуха оглянулась на окна второго этажа и понизила голос: — Тут, понимаешь, какое дело… Райка мне сама рассказывала подробно. Да ты ведь, наверно, от Ани это знаешь?

— Да не знаю я! — с досадой сказала я. — Нашли мы друг друга в соцсетях, решили встретиться с ней, а как? Я не в Питере живу, редко здесь бываю, так что мы ждали подходящего момента, а потом Аня на связь не выходила… Нигде ее нет, и по телефону не отвечает. Ну а сейчас я в командировку приехала, решила ее найти. И вот эти уроды тут, — я махнула рукой в сторону окон.

— Точно, уроды, — согласилась старуха. — Райка говорила, что жили они с этим Васькой пять лет, детей у нее не было. А она ребеночка хотела очень. Но не получалось. Говорили ей умные люди, что это судьба ей знак давала, бросила бы Ваську этого да и нашла себе другого мужика. Потому что Василий этот… ну, ты видела, он и молодой ненамного лучше был. Ну, ходила она по врачам да по знахаркам, потом в церковь подалась. А там и говорят: призри сироту, сделай доброе дело — так и тебе Бог своего ребеночка пошлет.

— Слышала про такое… — вставила я.

— Ну вот, как уж она Ваську уговорила, но взяли они Аню в дочки. И в эту квартиру переехали, чтобы соседи не узнали. Да что толку, если Васька как напьется, так и начинает орать, что… вот неприличное слово не хочу говорить… так вот, что Аню кормить он не будет. Но это потом уже, когда Райка забеременела и собственного сына родила.

— Вот этого? — скривилась я.

— Ага. Райка, конечно, рада была несказанно, над сыночком своим тряслась, но все-таки совесть какую-нито имела, Аню хоть и не особенно любила, но не цеплялась к ней. А Васька сам во дворе орал, что не может Аню обратно в детский дом сдать, потому что по документам она удочеренная. Так и жили.

Я молчала, думая, что мне по сравнению с Аней все же повезло. У меня родители были вполне приличные люди. Меня не обижали, кормили-поилиодевали. Покупали все нужное, выучили… Были проблемы с Лялей, но об этом после.

— Что молчишь, у тебя не так было? — спросила старуха, сверля меня взглядом.

— Не так… — коротко ответила я.

— Значит, повезло…

Она продолжила:

— Ну, значит, время идет, этот Витька Судаков таким вырос хулиганом и бандитом. Участковый наш давно ему колонией грозил. Райка не могла с ним сладить. Она болеть начала, так Аня только о ней и заботилась. А потом Райка померла, и эти двое совсем озверели. Стали Аню из дома выгонять. Ты, Васька орет, нам никто, так и пошла вон!

А куда ей деваться? До драки дело доходило… Ночевала она и у меня несколько раз, потом комнату где-то сняла, на квартиру-то денег не хватило. Так они ей и вещи не все отдали.

В общем, я тут присматриваю, если пьяные оба, так я внука прошу, он кое-что выносит. Книжки, фотографии какие, где Аня маленькая еще…

— А вы ее давно видели?

— Да нет, позавчера только. Письмо я ей передала. Аня просила в почтовый ящик заглядывать, мало ли что важное будет… Ну вот, я смотрю — конверт торчит, я его за уголок вытащила. Эти-то, конечно, ни за что бы не отдали.

Я подумала, что если бы старуха не отдала Ане злополучное письмо, то, возможно, она сейчас была бы жива. Впрочем, кто знает? История очень запутанная…

— Так что не знаю, почему Аня тебе не отвечает, — добавила старуха, — номер ее могу дать.

Я записала ненужный мне номер и сердечно распрощалась со словоохотливой бабусей, хотя она явно соскучилась по собеседнику и могла говорить еще долго, но я взглянула на часы и заторопилась, якобы вспомнив, что нахожусь в командировке.

На обратном пути к метро я решила срезать дорогу и пошла по другому пути, между двумя рядами типовых пятиэтажек. И тут, на этом пути, я увидела на двери первого этажа неброскую вывеску:

«Переплетная мастерская Гутенберг. Мы подарим вторую жизнь вашей книге».

Я резко остановилась.

Ведь это та самая мастерская, квитанцию из которой я нашла в сумочке Анны!

Вот, оказывается, куда она сдала книгу — в переплетную мастерскую! А я-то гадала, в какой мастерской принимают книги, хотя ответ казался очевидным…

Я поднялась по ступенькам, толкнула дверь.

Звякнул дверной колокольчик, и я словно перенеслась на машине времени в другую эпоху.

Для начала: в этой мастерской стоял какой-то особенный, необычный запах — чуть сладковатый, чуть приторный. Почему-то мне показалось, что здесь пахнет прошлым.

По стенам были развешаны черно-белые гравюры в деревянных рамках — изображения каких-то средневековых зданий, портреты людей в старинной одежде и даже в рыцарских доспехах.

Часть помещения была отгорожена резным деревянным прилавком, позади которого стояло несколько шкафов и стеллажей, заполненных книгами. Книги здесь были самые разные — и новые, в глянцевых ламинированных обложках, и старые, переплетенные в дерматин и даже в кожу.

На одном из шкафов сидела большая сова. Сова смотрела на меня круглыми, умными, недовольными глазами.

Кроме нее я не заметила в мастерской ни одной живой души. Впрочем, и сову трудно было назвать живой — наверняка это было чучело.

Я подошла к прилавку и проговорила:

— Есть кто-нибудь?

Тут же из-под прилавка вынырнул маленький старичок с длинными седыми волосами и пышными усами, в свободной холщовой блузе, испачканной краской. На лбу у него красовались круглые очки в металлической оправе.

— Это столярный клей, — проговорил он мягким бархатным голосом.

— Что, простите? — переспросила я удивленно.

— Этот запах, который вы почувствовали, — это запах столярного клея, который мы используем. Впрочем, кроме клея здесь пахнет старой бумагой и кожей.

Увидев удивление в моих глазах, он улыбнулся и добавил:

— Я заметил, что вы принюхиваетесь, и пояснил. Так чем я могу вам помочь? Вы принесли мне какую-то книгу?

— Нет, я хочу получить вот эту книгу… Ведь это ваша квитанция? — И я положила на прилавок перед старичком бумажку, которую нашла в сумке Анны.

Старичок спустил очки со лба на нос, посмотрел на квитанцию и крикнул куда-то в пространство:

— Боренька, это твой день!

Тут же из глубины помещения возник второй, точно такой же старичок — с такими же седыми кудрями, с такими же пышными усами, с такими же круглыми очками на носу.

— Давай сюда, Глебушка!

Брат — а в том, что передо мной братья-близнецы, не приходилось сомневаться — протянул ему квитанцию и пояснил в ответ на мой невысказанный вопрос:

— Мы с Борисом принимаем заказы через день — он по четным дням, я — по нечетным. Эта квитанция выписана в четный день, значит, он принимал вашу книгу. Вы с ним имели дело…

— Не совсем, — перебил его Борис. — Это ведь не вы сдавали книгу. У нас не так много посетителей, поэтому я всех помню. Эту книгу приносила другая девушка.

— Ну да, ее сдавала моя подруга, — поспешно ответила я. — Она заболела и попросила забрать свою книгу.

— Ну да, конечно! Нет лучшего лекарства от любой болезни, чем хорошая, увлекательная книга! Особенно если налить себе чашку чаю, завернуться в плед…

С этими словами старичок подошел к одному из шкафов и принялся перебирать корешки книг, при этом продолжая говорить:

— Вообще приятно, когда люди из вашего поколения любят настоящие книги.

— Настоящие? — переспросила я.

— Ну да, настоящие, бумажные, в твердом переплете… — Голос его звучал мечтательно. — Боюсь, что эпоха таких книг заканчивается на наших глазах… И то сказать, она продлилась пятьсот лет, половину тысячелетия! С того дня, когда Иоганн Гутенберг выпустил первую книгу, прошло пятьсот восемьдесят лет!

Не так много на свете городов, которые старше! Изобретение Гутенберга было настоящей революцией, оно изменило мир, как никакое другое. Но сейчас настоящая книга уходит, ее сменяет цифровая, электронная копия. Но мне кажется, что никакая электронная книга не заменит настоящую. Ведь это удивительное, неповторимое чувство — перелистывать страницы, слушать их шуршание, вдыхать их неповторимый запах…

Старичок мечтательно зажмурился, затем проговорил:

— Впрочем, зачем я вам это рассказываю? Ведь вы пришли в нашу мастерскую, значит, относитесь к тому же вымирающему племени любителей настоящей книги.

Я деликатно промолчала.

Старичок тем временем нашел то, что искал. Он вытащил с полки книгу и принес ее мне.

Книга была в красивом темно-зеленом переплете, от нее приятно пахло, видно было, что она только что заново переплетена… Но название этой книги, вытисненное на обложке красивыми вычурными буквами, поразило меня.

На обложке было написано золотом:

«Флейта крысолова».

Точно то же название, что у моей книги, у той книги, к которой я обращаюсь в моменты сомнения!

Я хотела заглянуть под обложку, убедиться, что книга действительно та же самая, но боялась делать это при посторонних людях.

Старичок заметил мои колебания, заметил растерянное выражение моего лица и по-своему трактовал его.

— Вам не понравилась новая обложка? Не понравилось, как мы ее оформили?

— Да нет, что вы! — заюлила я. — Все прекрасно! Книга стала как новая! Просто я еще не привыкла к ее новому облику…

Старичок хотел еще что-то сказать, но вдруг сверху раздался странный глухой звук.

Я повернулась на этот звук и с удивлением увидела, что сова на шкафу, которую я считала чучелом, широко распахнула пыльные крылья и громко ухнула. Круглые глаза на мгновение прикрылись и снова распахнулись.

— Василиса нервничает! — воскликнул второй брат, который во время нашего разговора листал какую-то старую книгу.

Оказывается, это не просто живая сова, у нее даже есть имя. Надо же, сову зовут Василиса!

— Да, кажется, у нас будут гости… Нам нужно закрыть мастерскую! — подхватил мой собеседник и повернулся ко мне: — Извините, если вас все устраивает… Мы должны ненадолго закрыться!

Я поблагодарила его и покинула мастерскую.

Всю обратную дорогу я думала про бедную Аню. Это же как трудно ей было жить с этими уродами! И за что такое досталось восьмилетнему ребенку?

Но эти-то, кто разрешил удочерение, куда смотрели? В такую семью ребенка отдать, это же надо совсем ума лишиться! За деньги, что ли, чиновники это сделали? Да чушь какая, откуда у этих Судаковых такие деньги?

Как-то зашла я на форум родителей, которые хотят взять приемных детей. Так вот там сплошные жалобы, что в опеку-то ребенка взять можно, при наличии, разумеется, двух родителей и соответствующего дохода, а вот когда доходит дело до усыновления или удочерения, то нужно преодолеть множество препятствий, собрать сто справок и пройти сто комиссий, и еще неизвестно, чем дело кончится.

А тут, в Анином случае, отдали ребенка без всяких проверок, потому что я ни за что не поверю, что Василий хоть пальцем двинул, чтобы принять участие в хлопотах.

Вот в моем случае, как я потом поняла, все было иначе. Приличная пара, нестарая, небедная, квартира трехкомнатная… Вот меня им и отдали быстро.

Хотя, конечно, были там свои проблемы…

В этом месте я обнаружила, что едва не проехала свою остановку, и решила отложить вечер воспоминаний на потом. Зашла еще по дороге в магазин, купила продуктов — таких, чтобы долго не готовить, но все равно не сумела себя заставить подойти к плите, так что просто напилась чаю с печеньем.

Знаю, что вредно, но требовалось подкрепить силы, потому что по дороге я приняла решение позвонить Лелику.

Зачем? Хороший вопрос. Не зачем, а для чего. Для того, чтобы выяснить все по поводу моего удочерения. А точнее не все, а кое-что, потому что вот думайте что хотите, но я была более чем уверена, что мало что узнаю от Лелика. И в данном случае мой внутренний голос был со мной согласен.

Но попытаться стоило. И пока я сидела с телефоном в руке, собираясь с духом перед трудным разговором, в голове у меня проносились воспоминания.

Говорила уж, что я совсем не помню своего раннего детства. Осознала я себя в восемь лет. Помню, как сижу в уголке в большой неуютной комнате, там еще ужасно дует из окна.

Есть в комнате другие дети, и толстая тетка в грязноватом халате кричит на них. Меня она подчеркнуто не замечает.

Потом в комнату входит женщина постарше и манит меня за собой. Мы идем по коридору и входим в другую комнату, она поменьше, но гораздо красивее. На окне шелковые занавески, на большом столе старинный письменный прибор — две чернильницы в виде деревенских избушек, а посредине — пресс-папье в виде колокольни.

Скажу сразу: тогда я понятия не имела, что это письменный прибор, потом видела такое в музее, нас в школе водили.

А на кожаном диване сидели двое — мужчина и женщина. Тогда они показались мне немолодыми, но сейчас я знаю, что Ляле тогда было тридцать восемь лет, а Лелику — сорок.

Женщина, увидев меня, вскрикнула и схватилась за сердце. Мужчина тут же сжал ее локоть и прошептал на ухо:

— Ляля, держи себя в руках!

— Не нужно так бурно реагировать, вы испугаете ребенка! — строго сказала хозяйка кабинета, и Ляля послушно затихла.

Это потом я узнала, что они так себя называют, на самом деле ее звали Лариса, а его — Алексей. Мне они тоже велели звать их не мамой и папой, а по именам, так всем было проще.

Все произошло очень быстро, меня никто ни о чем не спрашивал, просто через некоторое время эти люди приехали за мной на большой красивой машине и увезли в новую жизнь, как сказала на прощание директриса.

Почему мои приемные родители взяли именно меня, я узнала очень скоро. У них была дочь, которая год назад погибла — пошла летом с ребятами купаться на речку и ее затянуло в омут. И не случилось никого из взрослых рядом, чтобы спасти.

Дочке было тринадцать лет, и она была очень на меня похожа. То есть я на нее.

В квартире у них было три большие комнаты и всюду висели фотографии этой самой дочки, начиная с младенчества и кончая подростковым возрастом.

Как я поняла потом, Ляля никак не могла оправиться от горя. Муж ее перепробовал все, и они решили взять приемного ребенка, то есть меня. Муж думал, что Ляля отвлечется заботами обо мне, но жизнь показала, что он ошибался.

Тогда Ляля очень не хотела брать приемного ребенка и согласилась, только увидев меня. Понятно почему.

Восьмилетнему ребенку она казалась просто женщиной со странностями — вдруг ни с того ни с сего начинала плакать или обнимала меня и прижимала к себе. А потом, когда отпускала и вглядывалась в меня, на лице ее появлялось горестное разочарование.

Со временем я все поняла, тем более что они разговаривали громко, думая, что ребенок ничего не понимает. Муж Ляли относился ко мне не то чтобы хорошо, но никогда не обижал, не ругался; упаси боже, не ударил ни разу, даже когда я разбила дорогую старинную вазу, что стояла у них на серванте.

Как уже говорила, люди они были небедные и не скупые, я была одета и обута вполне прилично, и деньги карманные Лелик выдавал мне регулярно.

Училась я хорошо, возвращалась всегда вовремя, непременно звонила, если задержусь, даже ненадолго, и старалась поменьше общаться с ними обоими.

Лелик вечно был занят — то работой, то возней с Лялей, а она со временем становилась все более неадекватной. После смерти дочери она болела и не работала, потом появилась я, и вроде бы она тоже была занята, но на самом деле, как я сейчас понимаю, мое появление не принесло Ляле никакой пользы.

Она все больше погружалась в пучину отчаяния, бесконечно рассматривала фотографии дочери, сравнивая, надо думать, меня с ней. Иногда начинала мне рассказывать, какая девочка была способная и красивая, однажды, когда я нечаянно порвала очередную фотографию, Ляля начала кричать вовсе уж несусветные вещи насчет того, что судьба несправедлива, что замечательный ребенок, которого все обожали, вдруг умирает, а живет другой ребенок, который никому не нужен, от которого все отказались.

Тогда я не обратила особого внимания на ее слова, потому что давно уже научилась пропускать мимо ушей.

Ляля говорила много и неинтересно, всегда одно и то же, слушать ее было необязательно. Зато в тот раз услышала соседка, потому что было лето и все окна в квартире открыты.

Соседям всегда до всего есть дело, но эта вроде бы была неплохой женщиной, говорила, что раньше они с Лялей дружили.

Я тогда увидела из окна ее буквально опрокинутое лицо. Наверно, она крупно поговорила с Леликом, потому что Лялю показали частному психиатру, и даже он рекомендовал поместить ее в стационар, потому что дело было плохо.

Все это я услышала из разговоров по телефону.

Лелик пересказывал всю историю своему брату, который жил в другом городе.

Лялю выписали из больницы через пару месяцев, тихую и спокойную, только велели постоянно принимать таблетки. За это время Лелик убрал все фотографии их погибшей дочери, и вроде бы жизнь в доме потихоньку наладилась.

Я окончила школу, поступила в институт, теперь Лелик просил, чтобы я почаще бывала дома и напоминала Ляле, что нужно пить лекарства. От них она была заторможена, но врачи настаивали, чтобы лечение непременно продолжалось.

И однажды, когда Лелик был на работе, а я на занятиях в институте, Ляля выпила две упаковки таблеток. Врачи потом сказали, что хватило бы и одной.

Короче, когда я пришла с занятий, то нашла ее в кровати уже холодную. И записка лежала рядом: «Я больше не могу!»

Ни «простите», ни «живите без меня», только что она больше не может…

Дальше начался настоящий кошмар, потому что я долго не могла найти Лелика. Его телефон был выключен, а на работе сказали, что он на выезде.

Куда уж он там выехал, я понятия не имею, но секретарша держалась удивительно твердо. И бросила трубку, прежде чем я решилась объяснить ситуацию.

Помогла та же соседка Галина — она, к моему счастью, сидела на больничном, так что открыла дверь и, увидев мое лицо, тут же все поняла. Она вызвала скорую и полицию, она нашла Лялины документы и она же рявкнула на девчонку в офисе Лелика, чтобы мигом соединила ее с начальником. Тот выслушал и просил больше в офис не звонить, он все устроит.

Лелик явился через два часа, когда Лялю уже увезли, и от двери набросился на меня, почему я оставила Лялю одну.

Скажу сразу, я не горжусь своим ответом, но что сказано, то сказано. А сказала я, что нечего сваливать больную жену на меня, когда я ей даже не дочь, и что я не нанималась работать сиделкой, когда муж ее развлекается с посторонними бабами.

Ну да, была у него женщина, Ляле-то было все равно, а я замечала и запах чужих духов, и след яркой помады на рубашке. Но помалкивала, а теперь вот высказалась.

Лелик в ответ обозвал меня неприлично и даже замахнулся, тогда я двинула его ногой в живот, от чего он охнул, согнулся и на карачках пополз в спальню, но там кровать была разворочена санитарами, которые увозили Лялю, так что в конце концов он пристроился в гостиной на диване и надолго затих.

Утром пришла Галина, расшевелила нас и приставила к неотложным делам. Мало-помалу мы начали общаться — исключительно по поводу деловых вопросов.

Лялю похоронили быстро, поскольку Лелик предъявил справки из больницы, следствия не было. Вещи ее помогла разобрать Галина, потому что Лелик впал в глубокую депрессию, очевидно, он все же мучился совестью при мысли о том, что он был с женщиной в то время, как жена его умирала.

Я не пыталась его утешить — с чего бы, не в таких мы с ним были отношениях.

Если честно, то мне после смерти Ляли стало даже легче — меньше забот. Не нужно было мчаться домой после занятий, не нужно так много заниматься хозяйством, не нужно ухаживать за Лялей, потому что в последнее время она за собой не следила, перестала мыться, ничего не ела и так далее.

С Леликом мы не разговаривали, потом он снова стал задерживаться на работе, иногда не ночевал дома, из чего я сделала вывод, что все у него в порядке.

Так прошло время, мы жили каждый сам по себе, питались отдельно, хотя деньги какие-то на продукты он мне давал.

И вот, когда я окончила институт, он сказал, что женится, продает эту квартиру, а мне купит однокомнатную, когда мы найдем приемлемый вариант.

Что ж, я посмотрела несколько квартир, остановилась на той, где был не шикарный, но довольно хороший ремонт, Лелик разрешил мне забрать кое-какую мебель, посуду и разные хозяйственные мелочи, после чего помог мне переехать и сказал, что на этом наши с ним отношения заканчиваются, что он начинает новую жизнь и не хочет тащить в нее ничего из прошлого.

То есть меня. Ну, мог бы и не говорить, я девушка понятливая.

Я пожелала ему счастья, и он ушел.

Это было три года назад, и с тех пор мы с Леликом не только не виделись, но даже и не общались.

Первое время я посылала ему по телефону поздравительные открытки — с Новым годом или еще с какими-то праздниками, ответа не получила даже в виде смайликов, так что перестала это делать. От бывшей соседки Галины, которая позванивала мне первое время, я знала, что все у Лелика хорошо, что новая жена его вроде бы хорошая женщина и свадьба была в дорогом ресторане, но ее не позвали.

Что уж про меня говорить.

Все эти воспоминания пронеслись в голове моей быстро, да и вспоминать-то было особо нечего. Но все же если сравнивать мою жизнь с Аниной, то со мной было не так плохо. Или если бы в детском доме я осталась — тоже не сахар…

Но все же есть у меня к Лелику пара-тройка насущных вопросов, а может быть, и больше. И я решительно нажала на его контакт в моем телефоне.

Долго никто не отвечал, потом звонок сбросили. Так, сейчас вечер воскресенья, но еще не поздно. Никакого важного заседания или переговоров у него быть не может.

Что еще? Театр?

Не смешите мои тапочки, Лелик и театр — две вещи несовместные. Так Ляля когда-то говорила, первое время мы с ней даже ходили в театр на какие-то детские спектакли. Но это было недолго.

Значит, Лелик просто не хочет со мной разговаривать.

Ну что же, этого следовало ожидать. Я написала: «Лелик, возьми трубку! Это важно!»

И стала звонить снова и снова, так что, когда он наконец ответил, я сильно рассердилась.

— Что тебе нужно? — спросил он, не утруждая себя вежливым приветствием.

— Здравствуй, Лелик, — заставила я себя сказать, — у меня возникла некоторая проблема…

— Денег не дам! — сказал он как отрубил.

— Разве я когда-нибудь просила у тебя денег? — удивилась я. — Нет, проблема моя другого свойства.

— Говори, чего ты хочешь, я спешу! — сказал он.

Ага, спешит, вечером в воскресенье — телевизор смотреть и чай с пирогом пить!

— Мне нужно узнать все про мое удочерение, — отчеканила я, — и увидеть документы.

— У меня ничего нет, — тут же ответил он, — я все выбросил, когда переезжал.

— Врешь! — На этот раз я всерьез разозлилась. — Такое не выбрасывают, а ты, кажется, не полный идиот, во всяком случае раньше, насколько я помню, им не был.

— Ты как разговариваешь? — начал было он, но тут же спросил: — А тебе зачем?

— Нужно. У меня есть только свидетельство о рождении, новое, выданное, когда вы меня забрали. Мне нужно видеть документы об удочерении, адрес детского дома, фамилии чиновников, кто этим делом занимался.

— Я не помню, — заюлил он, — это было очень давно, и вообще, там Ляля…

— Снова врешь! — припечатала я. — Ляля уже тогда была не в себе, это я помню. Странно, что вам ребенка восьмилетнего отдали.

Он молчал.

— В общем, так, — отчеканила я, — найди все бумаги и покажи мне. Нужно это сделать как можно скорее, — добавила я, зная, что он начнет тянуть. — Завтра сможешь?

— Завтра? Это исключено! — тут же ответил он.

— Лелик…

— Не зови меня так! — тут же заорал он. — Дурацкое имя!

— Как скажете, Алексей Викторович, — согласилась я, услышав вдали женский голос, который спрашивал, что случилось и почему Лелик так кричит.

— Значит, так, — продолжила я, — встречаемся завтра вечером, место назовите, где вам удобно. Если откажете, я приду к вам домой, буду звонить под дверью или в домофон, как получится. Вы мне, конечно, не откроете, но будет шум, соседи наверняка вызовут полицию, и я расскажу все как есть, мне скрывать нечего. Не скажу, что очень хочу так делать, но другого выхода нет. А вам это нужно? Шум, скандал, полиция, лишние воспоминания…

Я даже сама удивилась, до чего складно и убедительно у меня получилось.

Лелик долго молчал, потом пробормотал, что может со мной встретиться завтра, но не раньше восьми вечера.

Что ж, и на том спасибо!

Я заказала пиццу, положила перед собой книгу, которую забрала из переплетной мастерской, и стала ее перелистывать.

Несомненно, это была точно такая же книга, как та, с которой я никогда не расставалась и по которой гадала, когда мне предстояли непростые решения. «Флейта крысолова».

Совпадал не только сам текст — передо мной было точно такое же издание, совпадали выходные данные книги, совпадало название небольшого издательства, которое выпустило ее в свет довольно давно.

Отличались эти две книги только обложкой.

У моего экземпляра обложка была бумажная, сильно потертая и потрепанная, а у экземпляра Анны — новенькая, твердая, сделанная в переплетной мастерской.

Я листала страницу за страницей и вскоре заметила, что некоторые слова на этих страницах едва заметно выделены.

Они были подчеркнуты не ручкой и даже не карандашом, а чем-то твердым — может быть, обратным концом ручки, так что на странице была только выдавленная линия.

Заметив эти пометки, я решила выписать все подчеркнутые слова, начиная с первых страниц книги.

Первую такую пометку я нашла на четвертой странице — там было подчеркнуто слово «улица».

Следующая пометка нашлась на двенадцатой странице. Там в предложении «на полках стояла всевозможная аптекарская утварь» было подчеркнуто слово «аптекарская».

Я выписывала слова на отдельный листок бумаги, указывая рядом соответствующие номера страниц.

Пролистала еще несколько страниц и чуть не пропустила очередную пометку.

На двадцатой странице в предложении «Дом господина советника затих» было подчеркнуто первое слово — «Дом».

Я добавила его на листок к двум первым словам.

Следующую пометку я нашла только на сорок второй странице. Там было напечатано «его вполне устроит двадцать гульденов», и в этой фразе было подчеркнуто числительное «двадцать».

Я записала и это слово на листок и продолжила внимательно листать страницы.

Довольно долго ничего не было, наконец на восемьдесят четвертой странице в предложении «этот номер у него не пройдет» было подчеркнуто сразу два слова «этот номер».

Выписав и эти слова, я продолжила свою работу, не зная еще, к чему она приведет.

Снова довольно долго не было никаких пометок, и наконец на сто двадцатой странице, где упоминался некий господин Альберт Мольтке, было подчеркнуто его имя — Альберт.

Больше никаких пометок в этой книге я не нашла.

Закончив просматривать страницы, я взглянула на свой листок с записями.

Там были в столбик выписаны следующие слова:

Страница 4. Улица.

Страница 12. Аптекарская.

Страница 20. Дом.

Страница 42. Двадцать.

Страница 84. Этот номер.

Страница 120. Альберт.

Начало этого списка выглядело как обычный адрес: улица Аптекарская, дом двадцать. Потом, правда, было непонятно: что значат слова «этот номер»?

На время оставив этот вопрос нерешенным, я взглянула на последнее слово в списке — «Альберт».

Ну, здесь опять все понятно — человека, который живет по указанному адресу, зовут Альберт.

Тут у меня мелькнула какая-то смутная, неоформленная мысль, но тут же она исчезла, уплыла, как рыба, в глубину сознания, на прощание вильнув хвостом.

Я снова взглянула на столбик с выделенными словами.

«Улица Аптекарская, дом двадцать, этот номер…»

На месте слов «этот номер» явно должен быть номер квартиры. Там даже стоит слово «номер».

Но вот какой это номер?

Я встала, походила по комнате, тут как раз привезли пиццу.

После еды я оживилась и сообразила, что рядом с каждым выделенным словом стоит номер страницы, на котором я нашла это слово. Рядом со словами «этот номер» стояло число 84.

Вполне логично предположить, что именно это число и имеется в виду.

Тогда адрес выглядит так:

Аптекарская улица, дом двадцать, квартира 84.

И наверняка это адрес человека по имени Альберт.

Прямо скажем, не очень распространенное имя, но все же оно встречается.

И тут у меня в голове снова мелькнула та же мысль, что недавно.

Точнее, не мысль, а ассоциация.

Девушку, убитую в кафе, звали Анна.

Меня саму зовут Александра.

И я, и та девушка когда-то носили фамилию Аскольдова.

Человека, чей адрес зашифрован в книге, зовут Альберт. То есть его имя тоже начинается на А…

Может быть, он тоже был когда-то Альбертом Аскольдовым?

И что из этого следует?

Пока непонятно, но мне непременно нужно найти этого человека. Если еще не поздно…

Я вспомнила мертвую девушку на кафельном полу, растекающуюся вокруг нее лужу крови — и невольно вздрогнула…

«Беги, — написала она, — он вернулся…»

В понедельник мне повезло. Начальник послал меня отвезти кое-какие документы в фирму, которая находится на Петроградской стороне. Туда нужно было к пяти, раньше не будет нужного человека, так что я решила потом отыскать этого Альберта. Ну, зачем-то Аня зашифровала его данные в книге? Значит, она его знала? Или собиралась с ним увидеться? А вот интересно, получил он такое письмо?

Аптекарская улица расположена на Петроградской стороне, точнее на примыкающем к ней Аптекарском острове.

Этот остров получил свое название от Аптекарского огорода, разбитого на нем по приказу Петра Первого и впоследствии превратившегося в Ботанический сад.

Я доехала до станции метро «Петроградская», очень быстро управилась с документами в фирме, что находилась прямо рядом с метро, на площади Льва Толстого, потом перешла реку Карповку и скоро нашла нужную улицу.

Одной стороной эта улица граничила с Ботаническим садом, вдоль другой стояли дома дореволюционной постройки.

Я шла по этой улице несколько минут, прежде чем нашла дом номер двадцать. Это был шестиэтажный кирпичный дом с выступающими эркерами по сторонам фасада и башенками на крыше. Дом был красивый, как и многие дома в этом районе.

Я подошла к первому подъезду.

Слева от этого подъезда была укреплена доска с номерами квартир, и здесь меня ждал неприятный сюрприз.

Как во многих домах старого фонда, квартиры в этом доме шли не по порядку. На первом этаже, как и ожидалось, располагались квартиры с первой по четвертую, а вот на втором почему-то находились шестая, восьмая и двенадцатая. Пятая квартира была на третьем этаже, седьмая и девятая — на четвертом…

Во всяком случае, квартиры номер восемьдесят четыре в этом подъезде не было.

Я растерянно огляделась и пошла вдоль дома.

Навстречу мне попался представительный кот — черный, с белой грудкой и белыми носочками на лапах, он был так преисполнен чувством собственного достоинства, что мне невольно захотелось вежливо поздороваться с ним.

Кот прошел мимо меня, гордо подняв хвост.

Следом за ним появилась старая дама с карликовым пуделем абрикосового цвета на поводке. Именно дама, а не старуха или даже пожилая женщина. В этой даме чувствовались порода и достоинство — не меньшее, чем в коте.

Одета она была довольно скромно, но прямая спина, а главное, выражение лица придавали ей аристократический вид.

Пудель приветливо гавкнул.

Тут и его хозяйка заметила меня, остановилась и благосклонно спросила:

— Эскюзе муа, мадмуазель, ву шерше кельке шуз?

Увидев мое растерянное лицо, дама с собачкой немного смутилась и проговорила:

— Пардон муа… вы что-то ищете?

— А, да… я ищу восемьдесят четвертую квартиру.

— Ах, восемьдесят четвертую… она во дворе, это вам нужно войти вон в ту арку…

Только сейчас я увидела арку, скрытую за углом дома.

Дама с собачкой проследовали дальше, а я прошла в арку и оказалась в типичном питерском дворе-колодце, в дальнем углу которого находился еще один подъезд.

Около этого подъезда также была доска с номерами квартир, на которой я прочитала, что нужная мне находится на самом верхнем, седьмом этаже.

Да-да, хотя с улицы этот дом выглядел шестиэтажным, в дворовом флигеле имелся еще и седьмой этаж, видимо, переделанный из прежнего чердака, а может, просто надстроили. Антон показывал мне как-то дом, там три этажа были каменные, а верхний — деревянный. И ничего, живут люди…

Лестница была удивительно крутая и темная, лифта здесь, разумеется, не было.

Я начала восхождение, чувствуя себя покорителем Эвереста или, на крайний случай, Килиманджаро.

На втором этаже мне навстречу попался тот самый представительный кот — черный, в белых носочках и с белой грудкой. Или его полный двойник, потому что тот кот вряд ли успел бы обогнать меня и проникнуть в этот подъезд.

Кот в это время сосредоточенно поедал рыбью голову и взглянул на меня крайне неодобрительно — мол, ходят тут всякие, спокойно поесть не дадут…

Я извинилась и пошла дальше.

Больше никто мне по дороге не встретился, только постоянно попадались настенные надписи, нелицеприятно характеризующие обитателей этого дома. Особенно часто упоминался некий Стас Новоселов, самой мягкой его характеристикой было «козел».

Наконец я поднялась на верхний этаж.

Здесь была единственная квартира, та самая, номер восемьдесят четыре.

Я прислушалась к себе, но внутренний голос молчал, заснул, наверное. Так что я решилась и позвонила.

За дверью гулко раскатился звонок.

Некоторое время ничего не происходило, но наконец послышались шаги и дверь приоткрылась.

В проеме показалась тощая девица в длинном розовом махровом халате, с огненно-рыжими волосами, накрученными на крупные розовые бигуди.

Она окинула меня оценивающим взглядом и прошипела:

— Чего надо?

— Я вообще-то Альберта ищу… — ответила я неуверенно.

Тут ее лицо переменилось, на нем проступил испуг. Девица быстро оглянулась и зашептала:

— Ты что, ты зачем? Ты разве не знаешь?

— Чего не знаю?

Тут за спиной рыжей девицы послышались тяжелые шаги и раздался гулкий голос:

— Кто там?

Девица побледнела и быстро прошептала:

— Не говори, что к Альберту! Ни в коем случае! Скажи, что ошиблась квартирой!

Я ничего не поняла, но испуг девицы невольно передался мне.

Тут у нее за спиной появился высокий худощавый тип с черными прилизанными волосами, узким, как лезвие ножа, лицом и узкими, неприязненно поджатыми, неприятно красными губами. Во всем его облике было что-то пугающее.

— Я тебе говорил — никому не открывай сама! Сиди у себя в комнате! — рявкнул он на рыжую девицу, потом повернулся ко мне:

— Ты кто? Что надо?

— Она квартирой ошиблась! — выпалила рыжая.

— Я не тебя спрашиваю! — прошипел брюнет и повторил, сверкнув глазами: — Что надо?!

Я вспомнила надписи на стене и проговорила:

— Я Стаса ищу. Стас не здесь?

— Какой Стас? — переспросил брюнет подозрительно.

— Новоселов!

— А, Новоселов… — Брюнет явно потерял ко мне всяческий интерес. — Новоселов не здесь.

— А где? В какой квартире?

— Я тебе не справочное бюро! — рявкнул он. — Вали отсюда! Вали, пока цела!

Рыжая, которая все еще стояла рядом, моргнула — мол, и правда вали, пока не поздно.

Я развернулась и пошла вниз.

За моей спиной громко захлопнулась дверь, только тогда я решилась выдохнуть. Черт знает что! Какое-то бандитское гнездо, а не квартира!

Спуск по этой лестнице отнял у меня гораздо меньше времени и сил, чем предшествовавшее ему восхождение.

Я шла по Аптекарской улице и думала.

Во-первых, я убедилась, что правильно расшифровала пометки на страницах книги: в восемьдесят четвертой квартире действительно живет человек по имени Альберт.

Но! В восемьдесят четвертой квартире явно происходит что-то опасное, криминальное.

Я ушла оттуда, как говорится, от греха подальше — но не смогла увидеться с Альбертом и ничего про него не узнала… в общем, зря время потеряла!

Но что-то меня совсем не тянет снова туда идти!

Рыжая девица выглядела очень испуганной, а тип за ее спиной показался мне опасным… Да что там опасным, смертельно опасным, такой сначала зарежет, а потом подумает. А возможно, и думать не будет.

Я решила плюнуть на свои розыски и бежать к метро как можно быстрее, когда за моей спиной раздался приглушенный голос:

— Стой! Стой, тебе говорят!

Я удивленно оглянулась.

Меня догоняла та самая рыжеволосая девица, с которой я разговаривала на пороге восемьдесят четвертой квартиры. Конечно, она успела переодеться и даже сняла бигуди и расчесала волосы, но все равно выглядела какой-то встрепанной. Теперь на ней были рваные джинсы и куртка нараспашку, дышала она шумно, потому что всю дорогу за мной бежала.

— Стой! Куда ты несешься? Поговорить надо!

Я остановилась и выжидающе взглянула на рыжую.

— Поговорить? О чем поговорить?

— Ты сама знаешь о чем! Точнее, о ком. Тебя ведь Альберт прислал проверить, как здесь и что?

— Ну… — Я замялась, не зная, что ответить. Но рыжая по-своему поняла мое молчание и кивнула:

— Да понимаю я, понимаю! Он тебе не велел ничего говорить. Это правильно. Но ты ему так и скажи: они его караулят и соваться в квартиру ему никак нельзя.

Тут она опасливо оглянулась и, понизив голос, проговорила:

— Что мы с тобой торчим на виду, как две сороки на заборе? Они наверняка за мной следят, так что давай уйдем с улицы.

— Куда?

— Знаю я неподалеку одно подходящее место! Иди за мной, главное, не отставай!

Она снова огляделась и быстро перешла через дорогу. Я поспешила за ней.

Мы оказались на той стороне улицы, которая граничила с Ботаническим садом. Сад был огорожен высокой кованой оградой, за которой сиротливо прятались голые безлиственные деревья.

Но под ними уже пробилась робкая трава, в которой вспыхивали первые цветы — крокусы, ветреницы и другие посланцы приближающейся весны. В Ботаническом саду всегда все раньше расти начинает.

Моя спутница немного прошла вдоль забора.

Перед нами оказалась выкрашенная в зеленый цвет трансформаторная будка, примыкавшая вплотную к ограде сада. На железной дверце будки висел ржавый замок.

Рыжая снова опасливо оглянулась и ловко сняла замок, а затем открыла дверцу.

За ней была путаница разноцветных проводов.

Девица решительно запустила в эти провода руку.

На мой испуганный возглас она спокойно ответила:

— Да не бойся, эта будка давно от сети отключена. Все местные это знают и пользуются, если нужно в сад попасть…

С этими словами она за что-то потянула, и все сплетение проводов сдвинулось в сторону, открыв перед нами квадратный проход в сад, точнее в примыкающий к ограде зеленый дощатый сарай.

— Пролезай первая! — скомандовала моя проводница.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться.

Я нырнула в проем и отступила в сторону.

Рыжая пролезла за мной и закрыла за собой дверцу трансформаторной будки.

Мы оказались в небольшом сарае, где были сложены пустые цветочные горшки, лопаты, грабли и прочий садовый инвентарь.

Девица перевела дыхание и повернулась ко мне:

— Ну вот, здесь нам никто не помешает! Но долго задерживаться нельзя, они меня на чуть-чуть отпустили, в магазин. Я им сказала, что у меня прокладки кончились… — Девица ухмыльнулась. — На такие вещи мужиков всегда купить можно!

Она на мгновение замолчала, потом посерьезнела и продолжила другим тоном:

— В общем, подставил он Дашку…

— Кого?

Она взглянула на меня, как на тупую:

— Кого-кого? Меня! Сестру свою!

— Так ты — его сестра?

— А кто же, по-твоему? Если бы не сестра, стала бы я с тобой разговаривать!

— Логично… — согласилась я.

А она продолжила, нахмурившись:

— Мы с ним, правда, не родные, но это ничего не значит.

«Ага, не родные! — отметила я. — Значит, он, как и я, усыновленный…»

Но развивать эту тему не стала, а благоразумно помалкивала, ожидая, что еще скажет моя собеседница.

А она встряхнула рыжими волосами и продолжила:

— А ты вообще кто? У тебя с ним серьезно?

— Да нет, что ты… Мы вообще едва знакомы. Он мне денег немножко пообещал, попросил зайти в квартиру и проверить, как и что… Я и согласилась…

Девица посмотрела на меня с подозрением. И то сказать, вид у меня не шикарный, но и не совсем бедный, вряд ли можно представить, что я за небольшие деньги побегу выполнять чужие поручения. Я тут же сделала каменное лицо — мол, думай что хочешь, а я больше ничего не скажу.

— Ну, я так и думала, — помолчав, сказала она. — Значит, так и передай ему — они никуда не уходят, караулят его. Я ведь знаю, что ему нужно. Он тут одну вещь оставил, без которой ничего не может сделать. Так вот, передай, что они эту вещь не нашли…

Она взглянула на меня, прищурилась и проговорила:

— А вообще… знаешь что? Ему ведь это очень нужно, а меня они далеко не отпустят, так что… ты с ним как договорилась?

— Он сказал, что сам со мной свяжется.

— Это может затянуться. Вот что, я тебе эту вещь отдам, ты ему передашь…

С этими словами, не дожидаясь моего ответа, она расстегнула свою куртку, дернула молнию на кофте, запустила руку в лифчик и вытащила оттуда брелок — маленькую мягкую игрушку, рыженькую шерстяную лисичку.

— Вот, вот это ему нужно передать, — она протянула мне лисичку.

Я не спешила брать игрушку.

— И как я это ему передам? Он со мной неизвестно когда свяжется, а я это так и буду при себе держать? Это ведь наверняка опасно!

— Ну да… Но я тебе скажу, где его можно найти. Он с двенадцати до часу бывает в «Черной дыре».

— Где? — переспросила я. — В какой еще дыре?

— «Черная дыра» — это заведение такое, на Ваське, на Васильевском острове. В бывшей пожарной части на Большом проспекте. Там многие крутые компьютерщики собираются. Главное, запомни: дважды два — это не четыре…

— А сколько же?

— Сто. Только не спрашивай меня почему! Просто запомни!

— Ладно, запомню… Только сейчас уже шестой час! Я его там не застану!

— Ну да, значит, завтра туда сходишь.

Тут она насторожилась, к чему-то прислушиваясь, и выглянула в щелку в стене сарая.

— Ну вот, так я и думала… он за мной следил… так что мне нужно возвращаться. А ты немного подожди, но не выходи там, где мы прошли, а иди через сад, выйдешь на другую сторону!

С этими словами Даша протиснулась в трансформаторную будку и исчезла.

А я выглянула в ту же щелку, через которую она только что смотрела на улицу.

Вдоль ограды сада, набычившись и хмуро глядя по сторонам, шел тот самый прилизанный брюнет, с которым я разговаривала на пороге восемьдесят четвертой квартиры.

Даша затаилась сбоку трансформаторной будки. Выждав несколько секунд, она вышла из своего укрытия, застегивая куртку, и уставилась на брюнета.

Он резко остановился и процедил:

— Вот ты где! А где ты до сих пор была? Что, ты пряталась?

— Лифчик поправляла! — выпалила Дарья, тряхнув волосами. — Лямочка расстегнулась, понятно? Или я должна была это посреди улицы делать, у всех на виду?

Он сглотнул, дернул головой и проговорил:

— Ладно, проехали! Купила то, что тебе нужно?

— Нет, не купила! Видишь же, у меня ничего нет… — Даша продемонстрировала пустые руки.

— А что ты столько времени делала?

Они отошли, и продолжения разговора я не слышала.

Выждав несколько минут, я вышла из сарая в парк, пересекла его по узкой дорожке и вышла из парка через служебную калитку на другой его стороне.

Хорошо бы поехать сейчас домой, зайти по дороге в магазин, поужинать по-человечески — можно же яичницей или гречневой кашей с сосисками — и на время выбросить из головы все странные события, которые происходят со мной с пятницы, когда я получила то злосчастное письмо.

Хотя бы ненадолго выбросить.

Но не получится, потому что сегодня у меня еще встреча с Леликом. Сама напросилась.

Лелик назначил встречу в сетевом недорогом кафе, я пришла туда на час раньше и заказала горячий бутерброд с копченой курицей и салатом, потому что рассчитывать на то, что Лелик угостит меня ужином, не приходилось.

Курица оказалась жесткая, салат завявший, сыр совершенно не расплавился, но бутерброд помог мне скоротать время, оставшееся до встречи.

Лелик пришел без пяти минут восемь, очевидно, хотел поскорее от меня отделаться. Выглядел он неплохо — стрижка сделана явно в дорогом салоне, одежда аккуратная и приличная. Значит, новая жена хорошо за ним смотрит.

— Здравствуй, — он сел напротив меня и вздохнул. — Что ты хотела узнать?

— Все, — ответила я, — я хочу знать все. Откуда вы тогда, двадцать лет назад, узнали обо мне, почему сразу решили удочерить, кто занимался оформлением документов…

Он не стал спрашивать, зачем мне это нужно, вообще сейчас он держался более мягко. Он махнул рукой официантке, чтобы принесла кофе нам двоим, потом потер переносицу и начал:

— Ты извини, что я так разговаривал вчера. Понимаешь, снова все накатило, весь этот кошмар, который я хочу забыть навсегда. Ведь столько лет потерял, ведь это не жизнь была, а… — Он запнулся и пробормотал: — Извини.

— Давай по порядку, — предложила я.

— Да. Значит, когда все случилось, когда Аленка погибла, мы с Лялей, конечно, сами чуть с ума не сошли. Но время идет и не то чтобы лечит, но работать надо, как-то жить дальше надо. У меня компания, сотрудников двадцать два человека, не могу же я их бросить! А Ляля, она погрузилась в это все, все стены фотографиями увешала…

— Да я помню… — вставила я.

— Ну да. И все ее, конечно, жалеют, все вокруг нее пляшут, а она еще пуще себя растравливает. А ведь я тоже дочь потерял! А меня кто-то спросил, что я чувствую? А она еще упрекать меня вздумала, что я дочку забыл!

— Ты ближе к делу, — сказала я, — переходи к моей истории.

Мне не то чтобы надоело его слушать, но время идет, а воз и ныне там, как говорила наша учительница литературы. Неплохая, кстати, была бабулька, отчего-то все время басни Крылова цитировала, говорила, что они на все случаи жизни подходят.

— Да. И вот все советы разные давали, но в одном сходились: надо еще ребенка. Ну, рожать не то чтобы поздно, но Ляля и слышать об этом не хотела, да и, если честно, она меня к себе не подпускала вообще. И все твердят: возьмите ребеночка из детдома, Ляля, мол, отвлечется на заботы о нем, а там время пройдет, все как-то устаканится. Ну невозможно ей в четырех стенах сидеть и на фотографии дочки все время смотреть! Многие так делали, помогало, опять же, доброе дело — сироту взять… может, когда-нибудь зачтется…

Лелик снова потер переносицу и жадно отхлебнул кофе. Я опустила взгляд, чтобы он не прочитал мои мысли.

Вот, значит, как. Взяли ребенка, чтобы Лялю отвлечь. Некоторые собачку заводят, некоторые — котика. Не поможет — можно животное отдать обратно или вообще на улицу выбросить. А ребенка-то куда деть? Удочерили — значит обратно не сдать.

Тут я вспомнила бедную Аню и решила, что со мной все же было не так плохо. И ничего не стала говорить Лелику, он разозлится и уйдет, а я ничего не узнаю.

— Да, — вздохнул Лелик, — может, и сработал бы такой вариант, только не в нашем случае.

— Я в курсе, — напомнила я и выразительно посмотрела на часы.

— Ну, стал я наводить справки насчет ребенка, хотя Ляля и слышать об этом не хотела, кричала, что я дочкину память предаю. И вдруг звонок из благотворительной организации, называется «Новая жизнь». Говорят, что могут помочь, до них, мол, дошли сведения о нашей проблеме. И есть у них подходящий ребенок, девочка. И что если мы заинтересованы, то с нами свяжется их представитель.

Лелик достал из портфеля обычную пластиковую папку и передвинул ее по столу.

На первом листе на гербовой бумаге было написано: ребенок, пол женский, имя — Аскольдова Александра Павловна, дата рождения и так далее…

В общем, это было официальное свидетельство, где сказано, что Карповы меня удочерили. В графе «Основание для удочерения» было сказано, что родители ребенка умерли.

— Кто были мои родители? — я подняла глаза на Лелика.

— Не знаю. Ты слушай дальше. Значит, связался я с представителем этой организации «Новая жизнь». Ты слушаешь?

Я не слышала его слова, потому что внимательно рассматривала следующий лист.

Организация «Новая жизнь» обещала всевозможную юридическую помощь в оформлении усыновления детей разного возраста. Там еще было много всего, но я смотрела в правый верхний угол, где был нарисован цветок, похожий на ромашку. Круг в середине и пять лепестков. Середина желтая, а лепестки разноцветные: фиолетовый, синий, зеленый, оранжевый и красный.

Так-так… фиолетовый и красный уже были, осталось три лепестка, три цвета. Значит, еще трое.

— Да-да, я слушаю.

— Прислали они своего представителя, вот этого. — Лелик протянул мне визитку, которая тоже была в папке.

Костомаров Юрий Сергеевич, адвокат. Два телефонных номера. И больше ничего.

— Он всем занимался, сначала повез нас смотреть ребенка. Я еле Лялю уговорил, а она, как увидела тебя, так сразу согласилась взять. И правда, очень ты была на Аленку похожа.

Этот Юрий Сергеевич сказал, что все оформит сам с моей доверенностью, нам не придется обивать пороги. Но условие только одно: сразу удочерение, без промежуточного опекунства. Так даже лучше, говорил он, не будут вам нервы трепать никакие комиссии, никакие проверки не потревожат.

Ляля тогда сказала, что на все согласна, а я… в общем, наверно, не надо было соглашаться, возможно, если бы тебя другие люди взяли, твоя жизнь была бы лучше…

— Это вряд ли, — сказала я, вспомнив Аню.

— Все сделали очень быстро, — продолжал Лелик, — и больше я этого Костомарова не видел. Ну, дальше ты сама знаешь…

— Но все-таки насчет моих родителей, кто они были? Что-нибудь о них известно?

— Костомаров сказал, что их не было, что они неизвестны, что в документе написали, что они оба умерли, чтобы проблем не было.

Я спросила еще адрес того детского дома, откуда меня забирали, но Лелик сказал, что этот дом сгорел буквально через год. Об этом даже передачу по телевизору показывали. Детей, к счастью, эвакуировали, никто не пострадал, но архив был полностью уничтожен огнем. И, как всегда бывает, после пожара вскрылись какие-то злоупотребления, директрису едва не посадили, детей рассовали по разным детдомам, в общем, никаких концов теперь не найти.

Под конец он отдал мне папку с документами и посоветовал на прощание не думать об этом, а устраивать свою жизнь. Простились мы почти дружески.

Наконец я добралась до дома, очень удачно не встретив соседа с Маркусом. Ах да, они же гуляют с девяти до десяти вечера, а сейчас уже половина одиннадцатого.

Я выложила на тумбочку ключи, и вместе с ключами из кармана выпал брелок.

Колечко для ключей, к которому прикреплена мягкая игрушка — маленькая рыжая лисичка…

Ну да, как же я забыла!

Этот брелок дала мне Дашка, бедовая сестра Альберта, чтобы я передала его ее брату…

Лисичка даже похожа на Дашку — такая же рыженькая, с хитрой рыжей мордочкой.

Интересно, зачем Альберту этот брелок? Явно в нем спрятано что-то очень важное, иначе Даша не просила бы меня срочно отнести его Альберту…

Я прощупала лисичку и почувствовала, что внутри нее спрятан какой-то маленький твердый предмет.

Интересно, что это?

Мне было не просто любопытно — я хотела знать, что должна передать Альберту. Вдруг это что-то опасное?

Конечно, можно распороть лисичку, но вряд ли я смогу потом ее аккуратно зашить, и Альберт заметит, что я сделала.

Я вертела брелок в руках, думая, как узнать, что находится внутри, не повредив игрушку, и нечаянно повернула голову лисички против часовой стрелки.

Голова провернулась на сто восемьдесят градусов, так что лисичка теперь смотрела назад.

Да, так выходит, что голову можно отвинтить…

Я сделала еще несколько оборотов — и голова лисички отделилась от туловища.

Внутри лисьего туловища было небольшое пустое пространство, а в нем… в нем лежала компьютерная флешка!

Ну, в общем, можно было и догадаться! Какой еще маленький и важный предмет могут прятать в брелке для ключей?

Без большой надежды на успех я вставила флешку в порт своего компьютера.

Чудо не свершилось — на экране вполне ожидаемо появилась надпись «Введите пароль».

Само собой, пароля я не знала и вынуждена была отступить.

Была у меня идея попробовать в качестве пароля собственный день рождения, но я не стала рисковать.

Я вынула флешку и положила ее обратно в брелок.

Завтра отдам его Альберту. Обязательно найду его в той «Черной дыре», хоть для этого придется отпрашиваться с работы.

Я поискала еще в социальных сетях хоть какую-то информацию на Анну Васильевну Судакову. Таких оказалось довольно много, нужны были еще данные. Я поставила год рождения — такой же, как мой, а потом, чисто по наитию, число и месяц.

И нашла. Анна Васильевна Судакова, и фотография ее.

Вот, значит, как. Фамилии у нас были одинаковые и даты рождения тоже. Так не бывает, значит, все это ненастоящее.

Внезапно мне стало плохо. Вот именно плохо физически. Застучало в висках, задрожали руки, на лбу выступил холодный пот, сердце колотилось как ненормальное.

Кто я такая? Откуда я взялась? Сказал же Лелик, что родителей у меня не было. Как это — вообще не было? Так не бывает! Я что, в пробирке родилась?

Это же не научно-фантастический роман, а моя жизнь!

Нет, нужно с этим непременно разобраться. И поскольку совершенно некому про это рассказать и не к кому обратиться, то нужно найти таких же, как я.

Я знаю, что их пятеро. То есть было пятеро, сейчас четверо осталось, Аню убили…

Про нее я в сетях ничего толком не выяснила. Немногочисленные фотографии были двух-, а то и трехгодичной давности, очевидно, что в последнее время Ане было не до развлечений, выжить бы, спастись от этих уродов, ее приемного папаши и неродного братца.

Я поискала еще в интернете благотворительную организацию «Новая жизнь» и, разумеется, ничего не нашла. Ну еще бы, лет двадцать с тех пор прошло…

Осталась у меня только визитка с номерами адвоката Костомарова. Лелик сказал, что тогда ему на вид было лет сорок — сорок пять, так что вполне может он сейчас быть живым и здоровым. Мне главное, чтобы у него память не отшибло.

Но это все завтра…

Булочник герр Мюллер проснулся раньше обычного.

Он и всегда вставал очень рано, задолго до рассвета, чтобы к утру успеть испечь первую партию свежих булочек, штруделей и кренделей, но сегодня он проснулся куда раньше. Его разбудил какой-то странный звук, доносившийся с улицы.

Булочник выглянул в окно.

Площадь перед ратушей была залита лунным светом, и в этом свете герр Мюллер увидел странную и нелепую фигуру.

В первый миг булочнику показалось, что это огромная крыса стоит на задних лапах… Однако когда он протер глаза и пригляделся, то понял, что это не крыса.

Сутулый человек в нелепом камзоле, покрытом разноцветными заплатами, человек, похожий на ярмарочного шута, стоял посреди площади, оглядываясь по сторонам.

Булочник узнал его — это был тот чужестранец, который пришел на заседание городского совета и пообещал избавить город от крыс. В руках у крысолова была флейта.

Крысолов поднес эту флейту к губам и извлек из нее странный, волнующий звук.

Герр Мюллер понял, что такой же звук разбудил его.

А крысолов, опробовав флейту, заиграл на ней какую-то необычную, дикую, варварскую мелодию.

Эта мелодия испугала и взволновала булочника.

Но едва она разнеслась над ратушной площадью, из окружающих площадь домов начали одна за другой выбегать крысы.

Сначала это были два-три серых усатых создания, они быстро перебежали площадь и уселись неподалеку от крысолова, сложив лапки и шевеля усами.

Вскоре за первыми крысами прибежали другие.

Их были десятки… сотни… вот уже море серо-рыжих тварей плотным кольцом окружило человека в шутовском наряде. Они заполнили всю ратушную площадь, покрыли ее серым шевелящимся ковром, оставив только небольшой круг свободного пространства.

Казалось, дикая, варварская мелодия зачаровала их. Многие поднялись на задние лапки и не сводили глаз с крысолова, шевеля усами и раскачиваясь в такт мелодии.

А крысолов, продолжая играть на флейте, пошел вперед развинченной, танцующей походкой.

Крысы расступились перед ним, открыв ему проход, и направились вслед за ним всей своей неисчислимой армией. Казалось, сама площадь снялась с насиженного места и двинулась к какой-то неизвестной цели…

Булочник как зачарованный следил за крысиным исходом.

Крысолов миновал ратушу и по Рыночной улице направился в сторону реки Везер.

И вся серо-рыжая масса неотступно следовала за ним…

Крысы двигались и двигались.

Казалось, им не будет конца.

Но вот крысиный поток начал понемногу редеть… Вместо полноводной реки через ратушную площадь протекал узкий, быстро мелеющий ручеек…

Отстающие крысы спешили, боясь не успеть за остальными.

Вот последние крысы пробежали через площадь и исчезли в бездонной темноте…

Площадь опустела.

Прошло еще несколько минут, и на площади показалась престарелая крыса с облезлым хвостом, которая ковыляла изо всех сил, она хромала и спотыкалась, но ползла вслед за стаей к неизвестной цели…

Булочник перевел дыхание.

Кажется, несмотря на свой нелепый, шутовской вид, этот странный человек действительно избавил город от крыс…

Назавтра я тщательно подготовилась. Явилась на работу с искусно наведенным синяком на левой скуле. Не перебарщивала, не красила его лиловым, сделала чуть темным, с проступающей желтизной. Получилось очень натурально, так что, когда я опоздала на работу, начальник не стал разводить руками и закатывать глаза к потолку, а вежливо поинтересовался, кто это меня так сильно обидел.

Я ответила, что мне поставили имплантат и вот, через несколько дней так проявилось, и что нужно обязательно как можно скорее попасть к доктору, я уже звонила, он примет меня во второй половине дня, так что я уйду с обеда.

Начальник все-таки закатил глаза и поджал губы — что, мол, с тобой поделаешь…

Про имплантат я не сама придумала, такой случай был у соседа Антона, только у него синяк был иссиня-черный.

Ну, мужчине-то что, Антон отпустил бороду и не сбривал ее, пока все не прошло.

До обеда я усиленно делала болезненный вид, а перед уходом забежала в туалет и стерла синяк.

Дождалась, пока все покинут офис, и пошла. И надо же было такому случиться, что в последний момент в лифт ворвался начальник, оказалось, кто-то его ждет внизу. Я едва успела схватиться за щеку и отвернуться. И застонала очень натурально, так что начальник назвал меня бедняжкой и даже погладил по плечу.

В Петербурге есть два Больших проспекта — Большой проспект Петроградской стороны и Большой проспект Васильевского острова. Причем если Большой проспект Петроградской стороны — это оживленная магистраль, на которой расположено множество магазинов, ресторанов и подобных заведений, то на Васильевском острове такой магистралью является Средний проспект, Большой же — широкий, красивый и довольно тихий бульвар.

Я доехала почти до конца Большого проспекта, когда увидела бывшую пожарную часть, которую легко было заметить благодаря возвышающейся над ней каланче и статуе перед входом, отдаленно напоминающей знаменитого Лаокоона.

И если вам интересно, откуда я знаю про Лаокоона, то ответ все тот же: от литераторши. Это с ней мы ходили на экскурсию в Эрмитаж, это она потом показывала нам фотографию пожарной части и посмеивалась. Там пожарник запутался в шлангах — ну вылитый Лаокоон со змеями.

Помню, здорово мы веселились на том уроке, даже завуч шла мимо и услышала.

Выйдя из троллейбуса, я подошла к зданию бывшей пожарной части.

Главный ее вход был закрыт, но непрерывная цепочка людей тянулась к боковому входу в здание.

Над этим входом висела табличка с названием «Кафе Созвездие».

«Созвездие», а не «Черная дыра»!

Может быть, я не туда приехала? Или эта охламонка Дашка что-то перепутала?

Тем не менее я влилась в ручеек людей и через несколько минут оказалась внутри.

Просторное помещение было разделено на две неравные части. Одна его половина, расположенная слева от входа, представляла собой обычное кафе, с барной стойкой и столиками, а вторая была отделена черной пластиковой стенкой, на которой было нарисовано закручивающееся воронкой звездное скопление. Видимо, там и находилась та самая «Черная дыра». Значит, все правильно, это здесь.

Я на мгновение задержалась у входа.

Передо мной стоял розовощекий парень в синей куртке.

К нему подошла девушка-метрдотель с иссиня-черными волосами и черной помадой на губах.

— Сколько будет дважды два? — спросила она парня.

— Что за вопрос? — он удивленно уставился на девушку. — Само собой, четыре!

— Тебе налево, — и метрдотель показала ему на открытый зал.

— А я слышал… — начал было парень.

— Мало ли, что говорят! — И метрдотель обратилась ко мне:

— Сколько будет дважды два?

— Сто, — ответила я, вспомнив наставления Дарьи.

И добавила, уже от себя:

— Все зависит от системы счисления.

Дело в том, что я не совсем дикая, я кое-что понимаю в информатике, и когда Дарья сказала мне, что пароль в этом заведении — дважды два не четыре, а сто, я поняла, в чем прикол.

С детства мы пользуемся в основном десятичной системой счисления, в которой приняты цифры от нуля до девяти, а после девятки числа становятся двузначными. Ну, еще в некоторых случаях мы, сами того не зная, используем древнюю шестидесятеричную систему, унаследованную от Вавилона. Эту систему мы применяем в астрономии и в измерении времени — отсюда час из шестидесяти минут и минута из шестидесяти секунд, и деление круга на триста шестьдесят градусов.

Впрочем, это сейчас не имеет значения.

В десятичной системе дважды два, разумеется, равно четырем.

Но в информатике используются другие системы счисления, основная из них — двоичная. В этой системе всего две цифры — ноль и единица, а за единицей следует уже двузначное число, состоящее из единицы и нуля, то есть десятичная двойка, — это десять в двоичном представлении. При такой системе дважды два — уже трехзначное число из единицы и двух нулей, то есть попросту сто…

Может, вы думаете, что это я такая умная? Вовсе нет. Просто, когда мы гуляем с Маркусом, Антон меня потихоньку просвещает. Он вообще очень умный, у него всегда есть ответы на все мои вопросы.

А я обожаю слушать про умное, вот такая у меня фишка.

Не буду больше мучить вас информатикой. Важно то, что девушка-метрдотель благосклонно приняла мой ответ, приветливо улыбнулась и проговорила:

— Тебе направо! — и кивком головы показала на черную пластиковую перегородку.

— А как туда войти? — спросила я.

— Иди! — и девица обратилась к следующему в очереди, утратив ко мне интерес.

Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Я подошла к черной перегородке, к ее середине, где закручивалась воронка звездного скопления.

И как только я подошла к этой перегородке, в самом центре звездной воронки открылась небольшая дверца — как раз достаточная, чтобы я смогла протиснуться в открывшийся проход.

Что я и сделала.

Войдя в дверь, я оказалась в узком коридоре с прозрачными стенами и полом, точнее — в стеклянной трубе.

По сторонам от меня, за прозрачными стенками коридора, темнело пустое межзвездное пространство, усыпанное мириадами искрящихся, мерцающих звезд.

То есть… там, за хрупкими прозрачными стенками, был бескрайний космос!

Космос был и над головой, и под ногами…

Я понимала, что это не более чем ловкий прием дизайнера, но тем не менее почувствовала головокружение. Я больше не понимала, где верх, где низ, и мне казалось, что я проваливаюсь в бездну…

Это необычное и тревожное чувство усиливалось музыкой, доносившейся из невидимых динамиков, — странной, волнующей электронной музыкой. Казалось, это поют сами звезды, само бесконечное черное пространство…

С трудом справившись с головокружением, я двинулась вперед.

Я шла медленно и осторожно, как по тонкому льду, и не могла отделаться от чувства, что при неосторожном шаге могу провалиться сквозь прозрачный пол и оказаться в черном безвоздушном пространстве, в бескрайнем одиночестве космоса, где тут же превращусь в ледышку…

Стеклянный коридор сделал крутой поворот, и наконец я оказалась во втором зале кафе.

Этот зал тоже был очень необычным.

Собственно, это был не зал, а закрученная спиралью галерея, вдоль стен которой стояли металлические столы. За каждым столом сидели посетители — молодые парни и девушки, по внешности которых сразу можно было понять, что они компьютерщики.

Парни — до глаз заросшие кудлатыми бородами, девушки — бледные создания в бесформенных балахонах или свитерах грубой вязки. Перед каждым из них на столе стоял непременный ноутбук, рядом — чашка кофе и тарелка с орешками и шоколадом.

Я шла вдоль этой галереи, разглядывая посетителей.

И вот, увидев очередного компьютерного гения, худого блондина с реденькой бородкой неопределенного цвета, я невольно насторожилась и сделала стойку, как охотничья собака при виде дичи.

Во-первых, если все остальные посетители не отрывались от экранов своих компьютеров, этот парень то и дело поднимал голову и быстро, настороженно оглядывался — то ли чего-то опасаясь, то ли кого-то высматривая.

Во-вторых — но это было еще важнее, — я почувствовала в его лице и во всем его облике что-то неуловимо знакомое. Что-то, напомнившее мне покойную Аню Судакову. А также меня саму.

Это чувствовалось в самой его осанке, в выражении лица…

Я замедлила шаги, а потом, неожиданно для себя самой, достала из кармана брелок, который дала мне Даша — игрушечную лисичку, — и принялась крутить его на пальце.

И тут же блондин, которого я отметила, привстал, взглянул мне в глаза и поманил к себе.

Я подчинилась, подошла к нему и села рядом.

— Ты от Дашки, — проговорил он вполголоса не вопросительным, а утвердительным тоном.

— Допустим…

— Давай! — Он протянул руку ладонью вверх.

Но я не спешила отдавать ему лисичку.

— А ты вообще кто?

— Хватит уже выделываться! Я Альберт, Дашкин брат! Отдавай уже то, что взяла у Дашки!

Но я все еще не спешила. У меня в этом деле был свой собственный интерес.

Прежде чем отдать лисичку, я пристально взглянула на парня и спросила:

— Ты ведь получил такое письмо? — и положила на стол перед ним конверт с моим адресом.

Он вздрогнул, удивленно уставился на конверт, потом перевел взгляд на меня и спросил:

— Ты вообще кто?

— Что за манера — отвечать вопросом на вопрос?

Он нахмурился, недоверчиво посмотрел на меня:

— Интересно! Я вижу тебя первый раз в жизни, и с чего я должен тебе верить?

— Ладно, бери… Я обещала твоей сестре передать это тебе… — И я отдала ему брелок.

Он спрятал лисичку в карман, немного успокоился и проговорил:

— Как она вообще, Дашка?

— Сама она вроде в порядке, но у нее в квартире сидят какие-то хмыри, они явно караулят тебя. Кто это вообще такие?

— А, лучше тебе об этом не знать. Знаешь, как говорят: меньше знаешь — крепче спишь.

— Ну ладно, в конце концов, это твои собственные проблемы. Меня они не касаются. Но вот это — я показала глазами на конверт, — вот это уже касается меня напрямую. Так вот, я еще раз спрашиваю: ты получил такое же письмо?

Он отвел глаза и молчал.

Тогда я проговорила:

— Ты должен мне ответить! Между прочим, я пришла сюда, принесла тебе эту лисичку… наверняка это рискованно. Так что как хочешь, но ты мой должник!

— Ну… в общем, ты права, — он тяжело вздохнул. — Только сначала скажи, как ты меня нашла?

И тогда я ему рассказала, как получила письмо, как пришла на встречу в кафе и как почти на моих глазах убили Аню Судакову…

Рассказывая ему об этом, я невольно снова увидела внутренним взором все произошедшее.

Под конец я сказала, что Аня перед смертью написала своей кровью на кафельном полу.

— Он вернулся… — проговорил Альберт и заметно побледнел.

А потом достал из кармана точно такой же конверт и положил его рядом с моим.

Конверт был и правда такой же, только адрес другой. Собственно, адрес я и так знала — Аптекарская улица, дом двадцать, квартира восемьдесят четыре.

И фамилия на этом конверте была такая же, как у меня. Альберт Аскольдов. И цветок в правом верхнем углу такой же, только один лепесток был синий.

Я вздрогнула и пристально взглянула на Альберта.

Что же нас с ним связывает? С ним и с покойной Анной?

— Тебя ведь в детстве тоже усыновили?

— Тоже? — Он бросил на меня быстрый, настороженный взгляд, потом посмотрел на часы.

— Слушай, я должен отсюда уходить.

— Э, нет! Ты мне так толком ничего и не рассказал!

— Извини, я просто не могу оставаться. Дольше часа мне здесь опасно находиться. Меня могут отследить. Давай еще раз встретимся! Нам действительно нужно о многом поговорить!

Не слушая моих возражений, он схватил телефон, набрал номер, поднес его к уху и проговорил:

— Это я…

После этого он на какое-то время замолчал, видимо, слушал своего собеседника. Потом растерянно проговорил:

— Но куда же я денусь?

Ему что-то ответили, Альберт положил телефон на стол и разочарованно произнес:

— Кранты… туда тоже нельзя…

В это время к нашему столику подошла официантка — белокурая девушка в каком-то подобии космического скафандра. Она нагнулась к уху Альберта и что-то прошептала.

Он схватился за голову:

— Черт! Они уже здесь! Нужно срочно сваливать, но куда?

Альберт вскочил из-за стола, положил свой ноутбук в сумку и закинул ее на плечо. Потом он шагнул в сторону, оглянулся на меня:

— Тебе тоже нужно уходить. Тебя видели со мной. Пойдем, я тебя отсюда выведу.

Не дожидаясь моего ответа, он пошел по спиральной галерее в дальний конец зала. Я поспешила за ним, стараясь не отставать.

Пройдя мимо столов, Альберт подошел к двери с надписью «Только для экипажа».

Он уверенно толкнул эту дверь и оглянулся, чтобы убедиться, что я иду следом.

Мы вошли в небольшую комнату, стены которой были отделаны блестящими металлическими панелями. Напротив входа был круглый иллюминатор, за которым мерцало звездное небо — конечно, тоже элемент дизайна. Рядом с иллюминатором в стену было врезано большое прямоугольное зеркало.

Альберт уверенно подошел к этому зеркалу, приложил к нему ладонь.

Зеркало повернулось на невидимой оси, за ним оказался темный проход.

Альберт повернулся ко мне и бросил:

— Не отставай!

И тут же нырнул за зеркало.

Я привычно последовала за ним и оказалась в узком полутемном коридоре.

Зеркало тут же закрылось за моей спиной.

Этот коридор был уже самый обычный — без прозрачных стен и звездного неба.

Альберт быстро шел вперед, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что я иду за ним.

Так мы в молчании шли несколько минут.

Наконец Альберт остановился, толкнул неприметную дверь, и на меня пахнуло холодным, свежим воздухом.

Мы оказались в сквере, напротив памятника — на гранитном постаменте красовался бюст какого-то мужика в пышном парике. Наверное, какой-нибудь вельможа петровского времени.

Альберт снова достал телефон, набрал номер и заговорил:

— Привет, это я… да… Можно у тебя перекантоваться? Никак? Ну, извини…

Он убрал телефон и огляделся с видом затравленного, загнанного животного.

— Черт, не знаю, что делать… Все, на кого я рассчитывал, чтобы немного отсидеться, отпали.

И тут я неожиданно для себя самой проговорила:

— Пойдем ко мне.

Мне не очень-то хотелось приводить его домой, но я чувствовала, что непременно должна с ним поговорить. И что если мы сейчас расстанемся, то не факт, что встретимся снова. Учитывая этих бандитов, что сидят сейчас в его квартире.

— Такси? — спросила я.

— Стремно, — вздохнул Альберт, — но не на метро же тащиться. Сама вызывай!

— Да поняла уж… — вздохнула я, засомневавшись в последний момент, не делаю ли я очередную глупость.

Такси я остановила за два квартала до моего дома, и дальше пробирались мы окольными путями. Прошмыгнули мимо гаражей, потом свернули к скверу, но не вошли в него, пробежали вдоль забора, потом миновали собачью площадку, быстрым шагом пересекли переулок и по узкой асфальтовой дорожке добрались до подъезда, никого не встретив по пути. И поднимались по лестнице, чтобы не торчать внизу в ожидании лифта.

И разумеется, снова у меня дома не оказалось никакой еды, хорошо хоть, кофе остался. И сухари с маком.

Альберт прошел сразу на кухню, как я велела, не бегал по квартире, не распахивал все двери, не выглядывал из окон. Кофе мой не критиковал, при виде сухарей не морщился, в общем, вполне прилично себя вел. Спросил только, одна ли я живу, и видно было, что не из простого любопытства, а из чувства самосохранения.

Выпив кофе, я посмотрела на него в ожидании, и он понял, что не просто так пришел в гости, а мне нужна информация.

— Что ты хочешь знать?

— Давай по порядку, — предложила я, — с самого детства. Значит, тебя усыновили в восемь лет, так? А что раньше было?

— Что усыновили — помню, а что раньше было — забыл. Вообще мало что из того времени помню, — Альберт вздохнул. — Помню только комнату какую-то очень большую, то есть мне тогда так казалось, потому что маленький был, помню, как сидел один в этой комнате, там еще часы были огромные, прямо как шкаф. Потом забрал меня оттуда один мужик… Кажется, Юрий Сергеевич его звали…

— Костомаров, — вставила я, — Юрий Сергеевич Костомаров. У меня есть его визитка. Только она двадцатилетней давности. Про себя расскажи, с чего это тебя усыновили, если у них, я так понимаю, уже была дочка? Эта самая Дашка, она ведь тебя ненамного моложе?

— На три года.

— Значит, у них уже был ребенок, когда они решили тебя усыновить?

— Ну да. В общем, я потом кое-что узнал, по крупицам информацию собирал. Сначала-то мало что понимал, да еще памяти нету. Кто я, что я, откуда взялся?

— И никто тебе совершенно ничего не говорил? Ничего не объяснил, твоего согласия не спрашивал — хочешь ты у этих людей жить или не хочешь…

— Им не до того было. Понимаешь, я только потом сообразил, что Дашка очень тяжело болела, я поначалу понять не мог, что такое с ней: пять лет девчонке, а ходит плохо, говорит плохо. Потом она исчезла, в больнице очень долго лежала, потом выписали ее, так меня к ней вообще не пускали в комнату.

Вообще в то время на меня внимания не обращали совсем. Это, знаешь, в кино показывают, что с ребенком разговаривают, к психологу его водят, стараются отношения наладить… так это не про меня. Меня определили в школу, да и забросили.

— Ну хоть кормили, одевали?

— Кормили… — Он вздохнул. — Отец работал, дома редко бывал, мама целыми днями в больнице у Дашки, а мной занималась бабка. То есть не занималась, а вроде бы на хозяйстве была. Ну, обед, ужин приготовить, прибраться в квартире…

Бабка эта, отца мать, скажу сразу, несмотря на то что покойница она, а о покойниках плохо говорить не положено, тем не менее жуткого характера была старуха. Все время ворчала, шипела и плевалась, вечно была всем недовольна. Она и родную-то внучку Дашку не больно любила, а уж маму, то есть невестку свою, просто поедом ела. Твердила постоянно, что Дашка такая родилась из-за нее, что, дескать, мама что-то не так делала, что у них в роду все здоровые были, а Дашка, значит, вообще не от отца, а неизвестно от кого…

Она это все время говорила, отцу на мозги капала как заведенная… Он на работу уйдет, а она ходит по квартире и талдычит одно и то же… Меня тоже ненавидела, норовила то мимоходом за ухо дернуть, то подзатыльник отвесить.

Я дома старался меньше бывать, приходил только вечером. Учился, конечно, плохо, до того ли было мне…

Потом Дашку из больницы привезли, мама стала чаще дома бывать, но все время занята была — то на массаж ее возит, то к врачу, то на физиотерапию.

— А что с ней было-то? — спросила я, вспомнив его сестрицу. На вид здоровая, крепкая девка.

— Какая-то болезнь мудреная… Врачи говорили, что если операцию не сделать, то она совсем ходить перестанет. Операция сложная очень, но помогла, со временем Дашка пошла на поправку.

Пока болела, скучала очень, мы с ней подружились. Играли вместе, читал я ей, мама видела, что я ее не обижаю, оставляла ее на меня, если куда уйти надо. Потому что бабка сразу слиняла, у нее своя квартира была неподалеку. Но приходила без предупреждения, у нее свои ключи были. И все время матери гадости говорила.

Потом Дашка подросла, мама на работу вышла, чтобы бабка не орала, что она на шее у ее сына сидит. Тогда бабка стала чаще приходить — и все за мной следила, вбила себе в голову, что от меня избавиться нужно. Уж как только не называла: и приблудой, и дармоедом, а как-то раз разбил я вазу хрустальную. Страшная была ваза, оказалось, бабка ее сыну на свадьбу подарила. Так она меня чуть не убила.

То есть она, может, и хотела, а того она не сообразила, что я уже вырос, лет двенадцать мне тогда было. И понятное дело, что ни в какие кружки меня не водили, я все больше во дворе болтался. Там компания, конечно, для ребенка была не совсем подходящая. Но драться научился, то есть за себя постоять умел.

Ну и двинул бабке как следует, то есть в силу мальчишки двенадцатилетнего удар получился. Как потом оказалось, ничего такого серьезного у бабки не было, кости я ей не переломал и органы внутренние не повредил. Да она здоровая была, как лошадь, ее об асфальт не расшибить было.

Ну, повалилась она на пол и орет благим матом: «Убили, убили!» — Альберт налил воды из-под крана и выпил, отмахнувшись от предложенной мною бутылки.

— Дальше что было? — спросила я.

— Дальше мама с отцом пришли, они куда-то вместе уходили.

Ну, видят картину маслом: бабка на полу орет, у меня из уха кровь течет — эта зараза успела-таки чуть не пол-уха оторвать. Поднял ее отец, ощупал, вроде ничего, говорит, такого нету. А бабка орет, что немедленно вызывает полицию, чтобы меня забрали в тюрьму, а потом чтобы срок дали самый большой.

Потому что это еще цветочки, а потом будут ягодки. И что яблочко от яблони недалеко падает, что раз взяли приблудыша без роду без племени — значит, точно у него мать — проститутка, а отец — уголовник. Потому что хорошие люди от своих детей не отказываются, в мусорный бак младенцев не кидают.

— С чего она взяла-то про мусорный бак? — не выдержала я.

— Да она просто так всякую чушь несла, как потом выяснилось, у нее уже тогда с головой было не в порядке. Короче, отец молчит, бабка уже номер набирает, вдруг мать как вырвет у нее телефон. Мне говорит, чтобы вышел, ухо промыл, я и пошел, а дверь толком не закрыл. Да они так орали, что во всем доме слышно небось было.

В общем, с трудом, но понял я, что меня не просто так взяли, а за то, чтобы Дашке операцию сделать.

— Денег, что ли, им дали?

— Да нет. Операция требовалась сложная очень, на нее очередь стояла на годы вперед, так что Дашка вполне могла и не дождаться, раньше помереть. А тут им посодействовали, чтобы попасть без очереди. И за это меня нужно было усыновить без всяких условий. Все сделал этот… как ты говоришь…

— Костомаров, со мной тоже он занимался.

— Ну да, и еще я понял, что им условие поставили, чтобы все было тихо. А тут бабка в полицию собралась заявлять. Так мама и говорит, что она за Дашку не то что меня, а черта с рогами бы в семью взяла. И что вовсе я не такой плохой, как бабка представляет, просто бабка всех ненавидит, уж она-то знает, как свекровь умеет людям жизнь портить.

Бабка тогда к сыну своему апеллировать начала, а он свою мамашу хорошо знает, так что промолчал, а мама сказала, что терпение ее лопнуло и что она завтра же замки в квартире поменяет, чтобы бабка не шастала, а подарки свои пускай хоть сейчас забирает.

Ну, ушла бабка, конечно, со скандалом, отец все-таки меня наказал, в комнате запер, так Дашка пробралась, принесла мне чипсов и орешков и еще ухо пластырем залепила.

А потом родителям на бабку наябедничала, все рассказала, как она меня обзывала. С Дашкой мы всегда дружили, а с того случая еще ближе стали, прямо как родные.

— Вот, значит, как все было устроено… — пробормотала я.

— О чем ты?

Я вкратце рассказала про свою жизнь у приемных родителей, как Ляля потихоньку сходила с катушек, а потом вообще покончила с собой, и я же ее и нашла. И про то, как Аню гнобили в семье, а потом вообще выгнали из дома.

— Понимаешь, эти люди, они вовсе не хотели брать приемных детей. Просто им кое-что пообещали, и они согласились. Твоим — помочь с операцией, Аниным купили квартиру, говорила же соседка, что они переехали, как только Аню взяли. А моим деньги не нужны были, так тут так получилось, что я очень похожа была на их дочку погибшую. И все сделали быстро, чтобы сразу удочерение-усыновление, чтобы обратно нельзя было процесс повернуть.

— Что-то нечисто тут с этой благотворительной организацией «Новая жизнь». — Альберт кивнул головой. — Не зря от нее никаких следов не осталось. Я посмотрю потом, конечно, но…

— У тебя сейчас своих проблем хватает!

— Это точно, — он помрачнел.

— Знаешь… — медленно заговорила я, — мне отчего-то кажется, что и организации никакой не было. Просто кому-то надо было срочно пристроить пятерых детей.

— Почему пятерых?

Я молча ткнула пальцем в цветок с пятью лепестками.

— Фиолетовый, красный и синий уже есть, остался зеленый и оранжевый. Нужно как-то связаться с этим Костомаровым, если он существует, но до этого хорошо бы найти остальных двоих.

— Не представляю, как это сделать.

— Ну вот, Аня же написала в книжке твои координаты. Кстати, у тебя есть такая книжка? — Я показала Альберту две «Флейты крысолова» — свою и Анину.

— Была, — оживился он, — была, но куда-то делась. Мы ремонт делали, много чего выбросили. Ее в свое время бабка изорвала, так что не было смысла клочки хранить. Со временем бабка головой поехала совсем, соседей заливала, чуть квартиру не спалила, никуда ее не брали, потому что не одинокая.

Отец хотел было к нам ее взять, но мама очень была против. Свекровь, говорила, мне столько крови выпила, доброго слова от нее в жизни не слыхала, с Дашкой помощи никакой, так теперь я должна за ней горшки выносить?

Ну, отец ушел туда, к бабке, только она быстро умерла. А он обратно не вернулся. Мне, сказал, и без вас хорошо. И нам без него неплохо. Я к тому времени зарабатывать начал, Дашка тоже…

А потом мама как-то пришла с работы и говорит, что встретила своего старого друга, они еще в школе вместе учились. У него жена давно умерла, они с отцом уже в разводе, так что нет никаких причин ей за него замуж не выйти. Тем более что первый брак у нее неудачным был, так теперь хочет попробовать снова, может, лучше выйдет… И ушла, нам с Дашкой квартиру оставила, так и живем с ней…

— У тебя хоть сестра есть… — Я не сумела скрыть в голосе зависти.

— Слушай, а я что вспомнил! — оживился он. — Я ведь встречал, очень давно, одну девчонку с такой же фамилией, как у нас, Аскольдова. Алисой ее звали.

— Постой, у нас же другие фамилии были, это раньше мы были Аскольдовыми…

— Ты слушай, не перебивай! Значит, послали меня как-то на соревнования по спортивному ориентированию…

— Это еще что такое?

— А это нужно пройти по сложному маршруту, вычислить его по едва заметным отметкам, все на время, и найти какую-то вещь — вымпел там или еще что. Кто первый найдет, тот и победитель. А меня от школы послали, потому что у меня с детства свойство такое — могу любую дорогу найти без всяких отметок. Где угодно, хоть в темноте, хоть с закрытыми глазами, знаю, куда идти, — и все.

Ну, привезли нас туда, утром соревнования, а пока ужин и все такое. А там главным был такой мужик, звали его Аскольд. И вот как крикнет кто-то, позовет его — так я оглядываюсь. А потом смотрю — еще одна девчонка аж вздрогнула, когда это имя назвали.

Подсел я к ней, она и говорит, что раньше у нее такая фамилия была — Аскольдова. И вздыхает тяжко, потому что теперь, говорит, фамилия ее Гнилорыбова, это у приемных родителей такая фамилия.

Ну, конечно, в школе дразнили и все такое. И только было я хотел ей рассказать, что у меня такая же фамилия была и что меня тоже усыновили, как тот же Аскольд дал команду всем спать. А утром нас в разные команды поставили, и после соревнований я ее не нашел. А потом забыл про это совсем.

— Слушай, это она! И возраст подходит, и фамилия.

— Сейчас все про нее узнаем… — Альберт уже раскрыл свой ноутбук. — Так, соревнования были… в две тысячи тринадцатом году… Так, Гнилорыбова Алиса Викторовна… С такой редкой фамилией нигде не спрячешься… Год рождения у нее…

— Такой, как у тебя, — вставила я, — и дата рождения совпадает…

— Точно! А ты откуда?..

— От верблюда! — У меня лопнуло терпение. — Говорю же тебе, что все связано! И книга у нас одна и та же была, и даты рождения, и время усыновления! И все мы не помним себя до восьми лет! Такое ощущение, что нас с другой планеты сюда, на Землю, спустили, распихали по приемным родителям и забыли про нас на двадцать лет!

— Ага, а теперь вот шевеление какое-то началось! — Альберт потряс письмом. — Да не просто так, а криминал полный, одну из нас уже на тот свет отправили! Какой-то Он! Кто такой Он?

— Если бы я знала… — Я помрачнела, вспомнив Анино тело на кафельной плитке.

Альберт между тем быстро стучал по клавиатуре.

— Училась наша Алиса в… Вот тут про школу, окончила ее не слишком хорошо, поступила на курсы… А, вот, она спортом занималась — гимнастикой, бегом, в волейбол играла, но нигде особо не продвинулась… Короче, вот тут ее сертификат об окончании курсов, еще один… В общем, тренер она по фитнесу. И еще много всего знает: пилатес, кардио… зумба какая-то…

— Хорошая профессия, всегда с людьми и фигуру сохранишь… — вздохнула я.

— Угу… Только она теперь не Гнилорыбова, она теперь Смирнова, замуж вышла пять лет назад, адрес сменила, к мужу, стало быть, переехала. Детей нет. Вот еще адрес и телефон есть того фитнес-центра, где она работает, так, может, лучше ее там поймать…

— Только завтра, а сейчас ужинать будем.

Но пицца надоела мне ужасно, так что я сделала над собой усилие и отправилась в магазин, а когда вернулась, то нашла только пустую квартиру. И записку на кухонном столе: «Я тебя сам найду».

Ясно, значит, снова им овладела охота к перемене мест, как выражалась наша старая литераторша. Кроме Крылова, она еще и Пушкина цитировала. Кстати, всегда к месту.

Я не слишком расстроилась, вспомнив, что у Альберта куча своих проблем. Ладно, если понадобится, найду его в «Черной дыре». Или через Дашку.

Потом я наелась до отвала пельменями со сметаной и улеглась спать пораньше. Маркус лаял под дверью, вызывая меня на прогулку, но я сделала вид, что меня нет дома.

Утром я совершенно забыла про то, что вчера отпрашивалась к зубному врачу, и, по закону всемирного свинства, столкнулась в лифте с начальником. Он посмотрел на меня очень внимательно и поинтересовался моим самочувствием. И только тогда я вспомнила про синяк, которого у меня нету. И тут же затараторила, какой хороший у меня доктор, какие теперь есть новые технологии, вот синяк просто рассосался, как не было.

Не знаю, поверил ли начальник, во всяком случае, не стал закатывать глаза и разводить руками. Возможно, потому что лифт остановился на нашем этаже.

Весь день я прилежно работала, то есть тихо сидела в своем уголке, стараясь не высовываться и не попадаться начальнику на глаза. Потом Светка отпросилась пораньше, и я еще и за нее потрудилась.

А после работы решила поехать по адресу, который нашел Альберт. Там жила Алиса Гнилорыбова, то есть теперь она Смирнова. Что ж, ее можно понять.

Адрес был такой: улица Дорогобужская, дом четырнадцать, квартира одиннадцать. И если вы думаете, что я удивилась названию улицы, так вот нет. Опять-таки благодаря нашей литераторше. Как уже говорила, бабулька была непротивная. Двоек не ставила, относясь к этому философски: ну не любит человек литературу, не читает книжек — так и ладно. Силой-то никого не заставишь.

Так что она быстренько рассказывала нам материал по программе, а потом еще что-нибудь про городской фольклор, разные шутки и байки. Это было интересно.

Так вот насчет улиц.

В прежние времена сыры в советских гастрономах носили названия, связанные с городами. Среди прочих был смоленский сыр, а также ярославский и дорогобужский.

По непонятной причине улицы около железнодорожной станции «Удельная» получили исключительно сырные названия. Здесь, параллельно железной дороге, располагаются Ярославская, Смоленская и Дорогобужская улицы.

Дом, где, согласно данным из интернета, жила Алиса Смирнова, в девичестве Гнилорыбова, находился на этой последней, Дорогобужской улице.

Надо сказать, что литераторша честно признавалась, что сыра с таким названием она в жизни не пробовала. Но он был.

Я без проблем нашла дом номер четырнадцать, поднялась на третий этаж и позвонила в одиннадцатую квартиру.

Дверь открылась почти мгновенно, словно моего звонка ждали.

На пороге стоял полноватый молодой мужчина с маленькими, близко посаженными глазками и редкими волосами, зачесанными на намечающуюся лысину.

Увидев меня, он едва заметно поморщился, как будто ожидал кого-то другого, и спросил:

— Вам кого?

— Мне вообще-то нужна Алиса…

— Нет ее! — процедил он неприязненно и собрался закрыть дверь перед моим носом.

Неужели я зря сюда приехала?

— Подождите! — поспешно проговорила я. — А вы не знаете, где ее можно найти?

Мужчина вдруг передумал закрывать дверь. Он подозрительно уставился на меня своими маленькими глазками и процедил:

— Тебя он подослал?

— Кто — он? — спросила я удивленно.

— Тебе лучше знать!

— Да никто меня не посылал! Я просто хотела поговорить с Алисой… Она по телефону не отвечает, вот я и…

— О чем?

— Что за вопросы? Я вас даже не знаю…

— Я тебя тоже не знаю! Так ему и передай — вы ничего не выведаете!

С этими словами он захлопнул дверь.

Я пожала плечами и спустилась по лестнице.

Странный какой-то человек…

Выходит, я все-таки зря сюда приехала… В такую даль тащилась, как будто у меня своих дел нету.

Тут я подумала, что сама себе вру, потому что это-то как раз и есть на сегодняшний день самое важное дело. Нужно собрать нас четверых и выяснить наконец, что вообще происходит с нами. Кто прислал нам эти письма и кто, черт возьми, убил бедную Аню!

Я пошла обратно к метро, но на этот раз решила срезать дорогу и обошла дом с другой стороны. Там было довольно пусто, и снег еще не растаял, но тропиночку люди протоптали.

И вот, проходя вдоль обратной стороны дома, я услышала скрип и подняла голову.

Окно на третьем этаже открылось, и из него на балкон выбралось удивительное создание, замотанное в какое-то цветастое полотнище. Приглядевшись, я увидела, что это девушка с растрепанными черными волосами, обмотанная куском яркой ткани с изображениями тропических цветов и фруктов.

Девушка, придерживая свою накидку, перелезла через балконные перила, повисла на них и начала шарить ногами в воздухе.

Не найдя никакой опоры для ног, она испуганно крутила головой и дрыгала ногами. При этом, как ни странно, она не кричала, не звала на помощь и вообще не издавала ни звука.

Я подбежала к дому и запрокинула голову, думая, чем могу помочь незнакомке.

Висящая на балконе девица заметила меня, округлила глаза и мотнула головой, показывая на что-то слева от себя.

Я проследила за ее взглядом и увидела поблизости прислоненную к стене дома раздвижную лестницу-стремянку.

Я ухватилась снизу за эту лестницу и с трудом подтащила ее ближе к незнакомке. Она нащупала ногой верхнюю ступеньку, перебралась на нее и наконец благополучно спустилась на землю.

При этом на последних метрах спуска пестрая ткань, в которую она была завернута, зацепилась за стремянку, и на землю девица ступила в одном белье. Ага, а на улице сегодня с утра было плюс пять. И говорили еще, что удивительно теплое начало апреля.

Она торопливо потянула на себя пеструю тряпку, снова завернулась в нее и что-то невнятно промычала.

Я смотрела на нее в полной растерянности.

Только теперь я заметила, что незнакомка держит в зубах какой-то пакет. Теперь стало понятно, почему она молчит.

Наконец она взяла свой пакет в руки, прокашлялась, отдышалась и проговорила:

— Спасибо! — Она закашлялась, потом добавила: — Эта стремянка раньше прямо под балконом стояла, но какая-то зараза ее передвинула. Может, конечно, сами маляры. Если бы не ты, не знаю, как бы я выкрутилась…

Я в полном недоумении смотрела на нее и наконец спросила:

— Что это вообще?

— Занавеска! — ответила она, кивнув на свое экзотическое одеяние. — Всю мою одежду он спрятал, так что пришлось завернуться в занавеску. А что мне оставалось? Да, я согласна, она уродская, сама бы я такую ни за что не купила… это все он…

— Да я не про занавеску… Почему ты вообще вылезла в окно и повисла на балконных перилах?

— Потому что какая-то зараза… Наверное, это маляры передвинули стремянку.

— Но вообще… почему вообще тебя потянуло на балкон? И кто такой он, которого ты постоянно поминаешь?

— Слушай, я тебе, конечно, очень признательна за помощь, но можно отложить все вопросы на более подходящее время? Мне, вообще-то, холодно, и кроме того, он может заметить…

Тут я наконец поняла, что незнакомка трясется от холода и губы у нее уже посинели. Ну да, сейчас к вечеру, наверно, не плюс пять градусов, а меньше.

Я торопливо стащила с себя куртку и напялила на нее поверх занавески, в которую она была замотана.

Девица перестала трястись, немного порозовела и повторила с искренним чувством:

— Спасибо… а как же ты? — Тут же она просияла: — Тут рядом магазинчик есть, секонд-хенд, я там что-нибудь куплю и отдам тебе куртку. Ты не думай, деньги у меня есть, — она кивнула на пакет, который до того держала в зубах. — Немного, конечно, но на одежду должно хватить.

Я не стала спорить: без куртки и правда было холодно.

Мы прошли вдоль дома, при этом девица все время опасливо косилась на окно, из которого вылезла.

Я прикинула расположение этого окна, и до меня дошло. Это было окно той самой квартиры, куда я только что заходила. Точнее, пыталась зайти.

— Ты Алиса?! — озвучила я свою догадку.

— Откуда ты знаешь?! — Она остановилась и испуганно посмотрела на меня. — Это он тебя подослал?

— Да нет, не бойся, не он. Все гораздо сложнее, и нам с тобой о многом нужно поговорить, но ты права — сначала нужно купить какую-то одежду. Все-таки не лето на дворе…

Она быстро взглянула на меня, кивнула и прибавила шагу.

Мы подошли к следующему дому. В первом его этаже была сетевая пекарня, а под ней — подвальчик с неброской вывеской «Одежда секонд-хенд».

Мы спустились в этот подвальчик, сплошь заставленный стойками и вешалками с подержанной одеждой.

Нам навстречу шагнула женщина средних лет, увешанная дешевой бижутерией, как новогодняя елка игрушками. Увидев мою спутницу, она всплеснула руками:

— Ушла?!

— Убежала. Только не спрашивай ничего, Валентина. Лучше подбери мне что-нибудь… неприметное. А то вот сбежала чуть не голая. Хорошо вот, подруга куртку свою дала.

— И не собираюсь ни о чем спрашивать… — Женщина засуетилась, и перед нами выросла гора всевозможной одежды — надо сказать, более приличной, чем та, что висела на вешалках.

Алиса отдала мне мою куртку и подобрала себе полный комплект одежды — джинсы, свитер, теплую куртку и даже кроссовки (до сих пор она была в тапочках).

Расплатившись, она поблагодарила хозяйку магазина, и мы вышли на улицу.

— Может, выпьем кофе? — Я кивнула на пекарню. — Заодно и поговорим…

— Нет, слишком близко! — Она опасливо покосилась на свой дом. — Он заметит, что я сбежала, и может найти…

— Но кофе тебе точно не помешает! Да и поговорить нам непременно нужно.

— Да, кофе хочется… — она зябко передернула плечами. — Пойдем, я тут знаю одно местечко…

Мы быстро прошли через сквер к железнодорожному переезду, пересекли его, оставили позади улицу, застроенную дорогими коттеджами, и наконец добрались до озера.

На берегу был стеклянный павильончик кафе с незамысловатым названием «Дружба».

Несмотря на неподходящий сезон, кафе работало, хотя людей в нем почти не было.

Мы сели за столик рядом с радиатором, заказали по чашке крепкого кофе и по горячему бутерброду. Откусив кусок от своего, Алиса подняла на меня глаза и невнятно проговорила:

— Фто фы факая?

— Что?

Она прожевала и повторила более членораздельно:

— Кто ты такая? Тебя точно не он прислал, чтобы меня выследить?

— Разве похоже? Вряд ли я стала бы тебе помогать, если бы он меня нанял, да и не сидели бы мы с тобой сейчас тут…

— Так кто же ты? И откуда знаешь, как меня зовут?

И тут я в лучших традициях ответила вопросом на вопрос:

— А ты помнишь соревнования по ориентированию? Тебе тогда пятнадцать лет было. Помнишь мальчика, с которым ты там познакомилась? У которого раньше была такая же фамилия, как у тебя?

Глаза у нее округлились:

— Альку? Помню! А при чем тут тот мальчик? Я его с тех пор не видела.

— Ну, начать с того, что он уже далеко не мальчик. Как и мы с тобой не девочки. Но это именно он нашел твой адрес. И я поехала с тобой поговорить.

— О чем поговорить? А ты-то при чем?

— При том, что… вот сначала скажи, ты получила такое письмо? — И я положила перед ней на стол то самое злополучное письмо, с которого все началось.

Она испуганно взглянула на это письмо, потом на меня и тихо проговорила:

— Получила. Но он его увидел и тогда-то и запер меня. И отобрал всю одежду. Он подумал, что это… что это письмо… письмо от моего… любовника.

При последних словах Алиса покраснела и быстро заговорила:

— Он уверен, что у меня есть любовник! И ему ничего невозможно доказать!

— Он — это твой муж? — наконец догадалась я и вспомнила лысоватого и полноватого мужчину, который открыл мне дверь.

— Муж… — призналась Алиса с тяжелым вздохом.

— Но зачем ты за такого козла вышла? — спросила я с искренним недоумением.

— Ну… во-первых, он не сразу стал таким. То есть, наверное, сначала удачно маскировался. Казался таким скромным, приличным. А потом… потом мне хотелось поскорее выйти замуж, потому что… ты не знаешь, какая у меня была фамилия!

— Вообще-то знаю…

— Знаешь? Тогда почему спрашиваешь? Я за кого угодно была готова выйти, только бы от той ужасной фамилии избавиться! А у него фамилия такая простая, такая приличная — Смирнов…

Там и еще были причины… У меня особо выхода не было… Ну вот, а уже когда мы поженились, он начал меняться — постепенно, понемногу. Он ревновал меня ко всем подряд — к сослуживцам, к знакомым, к случайным людям на улице…

Как увидит, что кому-то улыбаюсь, да просто разговариваю, — так скандал. Кричит, ногами топает, слюной брызгает, моих оправданий не слушает.

— А ты и правда… ну, про любовника говорила…

— Да что ты! — Алиса замахала руками. — Какой любовник! До того ли мне было! А что улыбаюсь — так работа у меня такая. Я же тренер по фитнесу. Так если я буду на клиентов волком смотреть и лаять, как собака из будки, то никто не придет.

Тут Алиса замолчала и мрачно уставилась в чашку.

— Одного я не пойму, — заговорила я, — ты вроде сильная такая, спортивная, с третьего этажа запросто спустилась, а он вроде бы мужичок так себе, с таким и я бы справилась. Так отчего ты ему не накостыляла как следует, чтобы он понял?

— Ой, не спрашивай, — вздохнула Алиса. — Попробовала было, так он сразу полицию вызвал — мол, я его бью. И сказал, что если еще раз такое повторится, если я хоть пальцем его трону, хоть укушу или морду расцарапаю — то сразу он мне срок обеспечит. И ведь запросто может так сделать, я уже во все готова поверить.

Работы он меня уже лишил. Приходил каждый день, скандалил, говорил, что я воровка, мошенница и что диплом у меня поддельный. Ну, сама понимаешь, клиентов всех распугал, потом хозяин зала и говорит, что как бы там ни было, а ему неприятности не нужны, вот я и уволилась. Ничего другого не оставалось.

Прихожу домой, думаю, изобью его до смерти, плевать, что сяду, хоть удовольствие получу напоследок.

Потом одумалась, лучше уйду в чем есть, думаю, только документы возьму да денег хоть сколько-то…

Да не успела, он меня опередил, с порога мне какую-то гадость вколол, и больше я ничего не помню. Очнулась — лежу, к кровати привязанная, в одном белье. И шкаф платяной раскрыт, а там вся одежда моя изрезана в клочья.

— Да он псих! Самый натуральный маньяк! И как тебя угораздило с таким связаться?

— Видно, такое уж мое счастье… Ничего в жизни не получается… Все начинания прахом идут…

Хорошо хоть, про тайник он не знал, что я в комнате устроила, а там деньги и документы хранились. Вот я потихоньку от веревок освободилась, да и дала деру через окно, тебя вон встретила…

Она замолчала, глядя остановившимся взглядом прямо перед собой, потом как бы очнулась и снова заговорила:

— Но все же кто ты такая?

— Начать могу с того, что у меня, как и у тебя и у того парня, с которым ты познакомилась на соревнованиях по ориентированию, когда-то была фамилия Аскольдова. Я была Александра Аскольдова, тот парень — Альберт Аскольдов… была еще Анна, но ее… ее больше нет. Но есть ты — Алиса Аскольдова.

Видишь, кроме одинаковой фамилии, у всех нас имена были на букву А. Наверное, это не случайно… И вот в прошлую пятницу получила я письмо, и он тоже, и ты, да?

— Да, только говорила уже, что этот урод письмо у меня выхватил и давай орать: кто это меня на свидание приглашает? А я и знать не знаю, честно. Он тогда письмо разорвал, ногами растоптал, а я на работу ушла. Тогда меня и уволили.

— А цветок на конверте был, не помнишь?

— Был.

— А лепесток на нем какого цвета?

— Оранжевого, а это важно?

— Не знаю, но у всех нас они разные.

Тут Алиса вдруг испуганно завертела головой и сползла под стол. А я увидела ее муженька, который решительными шагами направлялся в сторону кафе.

— Как он тебя нашел?

— Да не знаю я, — с тоской сказала она, — он меня чувствует, как собака охотничья.

— Уходим через кухню!

И мы рванули на кухню. Там здоровенный мужик, заросший бородой до глаз, колдовал над мясом. Чем-то поливал куски и нанизывал на шампуры. Мангал был снаружи, угли горели ровно.

Мужик посмотрел на нас и мигнул в сторону двери, там стоял фургон и как раз подходил парнишка-водитель.

— Туда, — сказал мужик.

И мы забрались внутрь фургона, и тут на кухню вошел муженек Алисы.

— Тебе чего надо, да-арогой? — спросил мужик. — Сюда нельзя, в зал проходи.

— Где моя жена? — фальцетом спросил этот урод. — Ты лучше не вмешивайся, тут дело семейное.

— Ага, — согласился хозяин кафе, — точно. Только ты бы разбирался со своей женой у себя в квартире. А тут я хозяин, так что иди-ка ты отсюда по-хорошему.

И взмахнул шампурами. Один раз, и другой, и все ближе и ближе к этому уроду, так что он попятился.

Фургон тронулся с места.

— Девчонки, вам куда? — спросил водитель.

Я на всякий случай назвала не свою улицу, соседнюю.

— Или у метро нас высади!

— Да нет, мне как раз в ту сторону надо.

А я решила привезти Алису к себе. Во-первых, мы еще не договорили, я толком ничего не узнала, а во-вторых, судя по всему, ей некуда идти. И негде ночевать.

В дороге мы молчали, Алиса глядела перед собой пустыми глазами. Видно, что мысли у нее были безрадостные.

У дома мы встретили Антона с собакой. Маркус разлетелся было ко мне, чтобы облизать, истоптать лапами одежду и отдавить ноги, но, увидев, что я не одна, резко передумал, встал на месте и посмотрел на Алису очень грозно.

Она не заметила его взгляд, шла опустив голову, только поздоровалась с Антоном.

Неудобно было пройти мимо, и я представила Алису как свою подругу, предпочтя не заметить в глазах Антона легкого удивления. Он-то прекрасно знает, что у меня нет настолько близких подруг, которых я могу привести в квартиру на ночь глядя. То есть ясно, что Алиса будет тут ночевать.

Собственно, ничего странного нет, но мы с Антоном потому и общаемся, что оба мы одиночки. Не лезем друг другу в душу, не делимся сокровенным и так далее. Про себя я рассказывала ему мало, как и всем, — мать умерла, отец разменял квартиру и женился на другой. После этого люди обычно перестают задавать вопросы.

Про него я знаю и того меньше. Вроде бы он был женат, развелся и теперь живет один с собакой. Что Маркус отчего-то меня обожает, я уже говорила.

Маркус, заметив, что Алиса на него не реагирует, переступил лапами и зарычал тихонько. И снова никто не обратил на него внимания, потому что Антон как раз спрашивал, как у меня дела, раз я уже давно не была на прогулке. На Алису он бросил один взгляд и, надо полагать, сразу понял, что ей не до разговоров. Говорила уже, что сосед мой — человек понятливый и умный, поэтому он, услышав, что у меня все в порядке, кивнул и потянул Маркуса за поводок.

Маркус уперся всеми четырьмя лапами, повернул голову и обнажил внушительный желтоватый клык. Это он хотел произвести впечатление на Алису. Но не добился желаемого эффекта, потому что она ничего не заметила.

И тогда этот… уж не знаю, как назвать… Свин, самый настоящий свин! Так вот он взлайнул и ухватил Алису за руку.

Я-то знаю, что, несмотря на то что Маркус — хорошо обученная служебная собака, он может ухватить совсем не больно, сколько раз меня хватал. Но тут… Слушайте, схватить-то он руку успел, но не успел сжать челюсти, потому что Алиса мигом вырвала руку и шлепнула Маркуса по морде.

— Ничего себе реакция! — ахнули мы с Антоном.

Он даже забыл притянуть Маркуса к себе, впрочем, это и не требовалось, потому что пес просто обалдел. Он никак не мог взять в толк, как это Алиса успела раньше него.

— Маркус, что ты себе позволяешь! — опомнился Антон. — Простите его, он не хотел…

— Мне сейчас не до шуток, — отрезала Алиса, и мы ушли.

— Чего ты хочешь? — спросила я в квартире. — Чаю, кофе, может, поесть еще…

— Душ! — сказала Алиса. — Три дня не мылась.

— Он что, так тебя и держал взаперти? А как же…

— Лучше не спрашивай, — отмахнулась она, — не хочу вспоминать.

Она долго плескалась в ванной, а когда вышла, то выглядела весьма довольной.

— Уже легче! — сказала она с благодарностью, принимая мой халат.

И снова мы уселись на кухне.

— Я правильно угадала, что тебе теперь некуда идти? — осторожно спросила я.

— Все верно, — вздохнула она, — нет у меня близких друзей, а с приятелями или с коллегами бывшими этот урод уж постарался меня рассорить.

Я подумала, что у меня тоже нет близких друзей и родственников тоже нет. Случись что со мной — и обратиться не к кому.

— Ты спрашиваешь, как я за такого урода замуж вышла? — заговорила Алиса. — Так ведь выхода не было. Ритка меня подставила.

— Кто такая Ритка? Подруга твоя, сестра сводная? — вспомнила я про Дашку.

— Да какая она сестра, даже называть ее так не хочу! В общем, когда меня эти Гнилорыбовы взяли, у них уже Ритка была. На пять лет она меня старше. И, ясное дело, сразу она меня возненавидела. Презирала и нисколько этого не скрывала, сколько гадостей сделала — ужас просто. Родители прижимистые были, особенно отец, вот мать и ныла все время: Риточка, отдай Алисе платье свое, ты все равно из него выросла, а мы тебе новое купим. Та вроде согласится, отдаст платье, я смотрю — а оно все в дырках. Или в пятнах.

— Гадина какая! — сказала я без должного драйва, потому что примерно так себе и представляла Алисино детство.

— Угу, папаша Гнилорыбов всю жизнь на заводе работал ответственным по технике безопасности. Всю жизнь одни и те же инструкции талдычил. Мать — учительница начальных классов, тоже зануда порядочная. Ритка ее в грош не ставила, папашу, кстати, тоже.

Мать вечно на кухне толклась, что-то варила, причем кастрюльки все маленькие, ей отец так велел. Нечего, мол, большие кастрюли использовать, эти две коровы жрут, как снегоуборочные машины. Им ведро на стол поставь — они все ведро сожрут и не подавятся.

Ну, мать ни в чем ему не перечила, сварит такое количество — кошку не накормишь. Да все равно невкусно она готовила, только с большой голодухи есть можно было. Я с двенадцати лет подрабатывала — зал спортивный убирала, иногда тренер подкармливал. Он думал, что из меня спортсменка настоящая получится, да только нужно было на сборы ездить, форму покупать, еще что-то, а с моих-то ведь скупердяев фиг что получишь. Так и не пошла я в большой спорт.

— Как же так случилось, что они тебя удочерили? Вроде бы, как ты своего приемного отца описываешь, это на него совсем не похоже. Да и мать тоже… Тем более у них уже ребенок был, и что-то мне подсказывает, что второго они иметь не собирались.

— Ну да, им и одной Ритки вполне хватало, даже слишком. Папаша мой… я же говорила, что он зануда был редкостный, вполне соответствующий своей фамилии, но была у него одна-единственная слабость…

— Дочка, что ли? Ритка эта самая?

— Да нет, какое там! На Ритку ему тоже было плевать. Нет, он обожал свою машину.

— Что?! Какая-то необыкновенная машина у него была?

— Да нет, откуда! Была у него самая простенькая машинка, «опелек» старенький. Но он его так берег, так вылизывал, надышаться на него не мог. Как свободная минута — так к машине бежит, моет, чистит, салон пылесосит. Жене лишнюю тряпку не купит, а на машину никаких денег не жалел. Хотя что я говорю — мать двадцать лет в одном костюме ходила. Один раз даже директор школы замечание ей сделал, она сама рассказывала.

А на машину у отца деньги находились. При этом почти никогда на ней не ездил, берег ее, только по особым случаям выезжал.

— Не понимаю, какое отношение его машина имеет к истории твоего удочерения?

— Сейчас поймешь. Знаешь, в школе мы проходили «Песнь о вещем Олеге», так там слова были — «Примешь ты смерть от коня своего». Так и папаша мой приемный — смерть не смерть, но большие неприятности огреб через машину.

Значит, ездил он на своем «Опеле» очень редко, но как-то нужно было ему на какую-то важную встречу, кажется, работу новую ему предложили, ну он и поехал на своем «Опеле», чтобы, как он думал, впечатление произвести.

Я потому все знаю, что хоть и было это еще до моего появления в этой семейке, они сто раз про это рассказывали.

Значит, ехал себе папаша, и тут прямо под его машину сунулся какой-то дурак.

То есть потом оказалось, что он был далеко не дурак, а очень даже умный…

Короче, едет папаша по улице, и вдруг крик, шум… он еле успел затормозить, смотрит, на асфальте лежит какой-то человек. Голова в крови, нога подвернута.

Папаша, понятное дело, выскочил из машины, подбежал к тому человеку, помог ему подняться — тот вроде встал и даже идти может, хромает только.

Папаша предложил его в больницу отвезти, но тот говорит: «Не надо, сам доберусь. Только дайте мне свои координаты на всякий случай». А папаша на встречу торопился. Дал ему свой телефон и уехал, да из головы выбросил.

А через несколько дней приходит к нему на работу женщина и мужик при ней в костюме, за локоток ее придерживает. Женщина вся на нервах, и говорит:

— Вы такой-то?

— Ну я.

— Так это вы моего мужа инвалидом сделали!

И показывает документы, что у ее мужа диагностировано сотрясение мозга и, как следствие этого сотрясения, развился какой-то особенный судорожный синдром. Какие-то с ним припадки начались, из-за которых он не может работать. И еще до кучи какой-то компенсированный перелом ноги.

— И это все по вашей вине! Да вы к тому же с места происшествия скрылись!

Папаша, конечно, перепугался. Говорит: «Ничего я не скрылся, я помощь вашему мужу предлагал, в больницу хотел отвезти и телефон свой оставил…» А та женщина ему: «Ничего не знаю, вот адвокат мой, с ним разбирайтесь».

А этот, который в костюме, говорит папаше: «У вас имеется только два выхода. Либо вы сядете в тюрьму, либо выплатите моей клиентке компенсацию морального и физического вреда».

И называет такую огромную сумму, какой мой папаша и во сне ни разу не видел.

И назначает срок — одна неделя.

Что делать?

В тюрьму ему категорически не хочется. Единственный выход — продать свою квартиру и переселиться с семьей в коммуналку где-нибудь у черта на рогах.

В общем, папаша рвет на себе волосы и не знает, что делать, мать ему в этом деле не помощница, потому что привыкла его во всем слушаться, своих мыслей в голове у нее и нету.

А время идет, и скоро уже срок подходит, который адвокат потерпевшего назначил.

И тут, буквально накануне встречи, звонит ему другой адвокат, вроде Костоломов…

— Может, Костомаров?

— Да, точно, Костомаров! Выходит, ты его тоже знаешь?

— Знаю… Ты не отвлекайся, продолжай.

— Да… Значит, звонит ему Костомаров и говорит: «Я в курсе ваших неприятностей и могу вам помочь».

Папаша: «Как? Что? У меня таких денег нет, чтобы вашу помощь оплатить!»

А Костомаров ему: «Денег вам не понадобится, а понадобится от вас одна услуга. И если вы согласитесь, тогда я завтра на встречу с адвокатом потерпевшего с вами приду».

В общем, как в сказке — пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что…

А папаша уже места не находит и на все соглашается, лишь бы выпутаться.

На следующий день встречается он с Костомаровым, и тот ему показывает документ. И говорит: «Прочитайте и подпишите, если согласны. И тогда я ваши интересы буду представлять. И вы можете больше ни о чем не беспокоиться».

Папаша уже в полной панике, подписывает, почти не понимая, что за документ, и идет с Костомаровым на встречу.

Там их уже ждет та женщина с адвокатом.

Женщина молчит и слезы вытирает. А адвокат ее по локотку гладит и папашу спрашивает:

— Ну как, что вы выбрали? В тюрьму сесть или деньги заплатить моим клиентам?

И тут включается в беседу Костомаров:

— Мой клиент предлагает вам другой выбор. Или вы сейчас же приносите ему свои извинения и убираетесь подобру-поздорову, или всей компанией попадаете в тюрьму за мошенничество, причем злостное и в особо крупных размерах, принимая во внимание сумму, которую вы вымогаете у моего клиента.

Тот адвокат покраснел и кричит:

— Какое мошенничество? О чем вы говорите? И вообще, кто вы такой и на каком основании здесь находитесь?

— Я адвокат и доверенное лицо присутствующего здесь гражданина Гнилорыбова и в этом качестве имею полное право здесь находиться. А вот вы… вы в составе организованной преступной группы уже трижды проворачивали одну и ту же мошенническую схему: ваш подельник, инвалид с детства, дважды бросался на улице под разные машины, симулировал сотрясение мозга и другие травмы, после чего вы шантажировали водителя и вымогали у него большие денежные средства под угрозой судебного преследования.

— Это голословные утверждения!

— Ничего не голословные, поскольку у меня имеются свидетельские показания и другие надежные доказательства. Так что я предлагаю вам выплатить моему клиенту компенсацию морального вреда и оставить его в покое.

Тот адвокат еще немного порыпался, но ушел ни с чем, еще и денег сколько-то заплатил.

А папаша с трудом поверил, что все обошлось, поблагодарил Костомарова и только тогда внимательно прочитал, какие бумаги подписал перед встречей.

И оказалось, что подписал он обязательство удочерить ребенка… то есть меня.

— Вот как… Ну что ж, все сходится. Не спрашиваю, как тебе у этих зануд и жадин жилось…

— Вот именно! Про Ритку я тебе уже говорила. Мамаша гадостей открыто не делала, но меня в упор не замечала, а папаша как увидит меня, так, видно, вспомнит, каким идиотом оказался, что у него мошенники едва квартиру не увели. И сразу злиться начинает. И злость ясно на ком срывает — на мне.

Училась я плохо, им назло. Спортом занималась, а когда они денег пожалели — тут я совсем озверела. Подросла, сильная стала, так что Ритка со мной справиться не могла, пару раз отлупила я ее, она и отвязалась. Но затаила на меня злобу.

Ну, кое-как школу окончила, куда податься? Устроилась в зал помощницей тренеров — подай, принеси, убери. Потом денег мне дали на курсы, так и пошло.

Квартиру сняла, когда заработки позволять стали, вроде потихоньку стало все у меня налаживаться. А потом зал тот перекупили, всех тренеров уволили, искала я работу, меня одна девица и познакомила с каким-то мужиком. Он сказал, что открывает фитнес-клуб, предлагает партнерство, только надо вложиться. У меня деньги какие-то были — немного, конечно, но все же. Ну, присмотрели мы помещение, там ремонт нужно делать… Короче, уговорил он меня. — Алиса вздохнула так тяжко, что я все поняла.

— Дальше можешь не продолжать, — сказала я, — все ясно, кинул он тебя на ржавый гвоздь.

— Точно. Вот единственный раз в жизни человеку поверила, думала, что все у нас будет хорошо во всех смыслах.

Ну, деньги все пропали, так я еще и в долгах оказалась. С квартиры согнали, потому что я три месяца не платила. Куда податься? Не на вокзале же жить. Ты спрашиваешь, почему я замуж вышла? Да вот поэтому, подвернулся этот урод… То есть тогда я его уродом не считала, думала, хоть какой-то выход из положения.

И главное, что оказалось-то? Это Ритка всю историю замутила, чтобы мне отомстить! Нашла мужика подходящего, денег не пожалела, представляешь?

— Не представляю, — честно ответила я и подумала, что у меня по сравнению с Алисой все было не так плохо.

А уж если Аню вспомнить, то вообще все прекрасно. Ну, с Аней и сравнивать нельзя.

Мы выпили еще чаю и только собрались укладываться, как прозвучал дверной звонок.

— Неужели это муж? — Алиса побледнела.

— Да как бы он нас нашел?

— Да он меня чувствует, всегда находит!

— Да у тебя паранойя! — сказала я, заглянув в дверной глазок. — Это Альберт.

И точно, это бы он.

— Ты извини, — сказал он смущенно, — но кажется, мне сегодня ночевать негде.

— Давайте! — жизнерадостно сказала я. — Давайте, ночуйте, можете вообще поселиться навеки!

И тут я осознала, что совершенно не сержусь, что наконец-то появился в доме кто-то близкий.

Нет, вы поймите меня правильно. Была у меня в жизни парочка романов, даже три. Но один… один не считается, там парню просто негде было жить, и он ужасно обрадовался моей квартире. А остальные двое… как-то все это было не то. Вроде бы и не ссорились мы, потом расставались мирно. А жили как чужие, как посторонние. Хотя откуда мне знать, как живут близкие люди?

А вот, оказывается, как…

Эти двое прямо обнялись, потом начали вспоминать те соревнования по ориентированию. Потом мы стали думать, что же теперь делать и как найти последнего члена нашей группы?

А потом хорошо бы найти этого адвоката, господина Костомарова, и крупно с ним поговорить. Сразу взять быка за рога, вместе-то мы с ним справимся.

Это мы с Альбертом так решили, Алиса не вмешивалась, она внимательно смотрела на письмо.

В ее глазах что-то мелькнуло.

— Что, ты его все же видела?

— Письмо — нет, муж его в клочки разорвал. Но вот этот цветок… этот цветок я видела.

— И где же?

— Я ведь говорила, что работала тренером по фитнесу. И как-то одна клиентка пришла на тренировку в футболке, на которой был нарисован такой же цветок. И название какой-то группы. Стиль точно не помню, то ли «Инди-рок», то ли «Техно»… Ее еще другая девица спросила про эту группу — она тоже на их концерт ходила.

— И что за группа? Как называется?

— Название прикольное — «Аскольдова мобила».

— Может, могила?

— Нет, именно мобила, я точно помню, так прикольнее… Я потому вообще это название запомнила, что оно напомнило мне мою прежнюю фамилию.

Мы с Альбертом переглянулись.

— И цветок, и прежняя фамилия… Не может это быть простым совпадением!

Тут мне пришел в голову еще один вопрос:

— А ты не помнишь, у того цветка на футболке какого цвета были лепестки?

— А вот представляешь — помню! Странно как-то… Один лепесток зеленый, прямо как трава, а остальные вообще не закрашены.

Зеленый, значит… У меня на письме лепесток был фиолетовый, у погибшей Анны — красный, у Альберта — синий, у самой Алисы — оранжевый…

— В общем, нам нужно найти эту группу! — уверенно проговорил Альберт.

Сказано — сделано.

Первым делом Альберт нашел в интернете сайт этой группы.

Сайт был красивый, на главной странице был изображен здоровенный бородатый викинг в рогатом шлеме, который крушит боевым топором огромный мобильный телефон.

Поверх этой картинки красивыми узорными буквами было написано название — «Аскольдова мобила».

И ниже — «Инди-техно-этно-рок».

Так что Алиса почти ничего не перепутала.

Мы прочитали состав группы.

Наш самый пристальный интерес вызвал бас-гитарист Андрей Милягин.

Понятно, что на сайте не было его прежней фамилии, но из всех участников коллектива только его имя начиналось на букву А.

А потом Альберт нашел в социальной сети его личные данные, и оказалось, что дата рождения Милягина в точности совпадает с нашими датами.

Так что у нас не осталось никаких сомнений: Андрей — это тот человек, который нам нужен.

Тут же, на следующей странице сайта, мы нашли афишу ближайших выступлений группы и выяснили, что завтра она выступает в неожиданном месте: в бассейне спортивного клуба Института холодильной промышленности.

— В бассейне? — удивленно проговорил Альберт. — С каких это пор рок-группы выступают в бассейнах?

Спали мы вдвоем с Алисой на кровати, а Альберту пришлось постелить на полу в кухне.

— Уж извини, были бы у меня трехкомнатные хоромы, тогда выделила бы тебе гостевую комнату, а так уж…

Он ушел рано утром. Еще до звонка будильника. Я быстро собралась, а когда открывала дверь, то мимо проходил Антон с собакой, и этот свин… — нет, вы не подумайте, что он прыгнул на меня с поцелуями, — он нахально проскочил мимо меня в квартиру.

И пролетел прямо в комнату, и поставил лапы на кровать, где спала Алиса.

— Да что же это такое? — закричали мы с Антоном хором.

И что мы увидели в комнате? Маркус валялся на моей кровати животом вверх, и Алиса, не открывая глаз, чесала этот живот!

— Маркус… — сказала я таким голосом, что он мгновенно соскочил с кровати и уставился на меня преданным взглядом. — Не подумай, что я ревную, — холодно продолжала я, — но, во-первых, не знаю, что тебе позволяет твой хозяин, но в моем доме собакам нельзя лежать на кровати. А во-вторых, оставь в покое мою гостью, ты видишь, она спит.

Тут Алиса открыла глаза и посмотрела на нас с недоумением.

— А что это вы все тут делаете?

— Трамвая ждем! — рассердилась я.

Маркус усиленно вилял обрубком хвоста, точнее, пытался это сделать.

Предатель! Антон что-то сказал псу на ухо, тот мигом присмирел.

Закрыв за ними дверь, я вспомнила, что сегодня четверг. Хоть одна хорошая новость с утра!

Альберт встретил нас у того места, где проходил концерт.

Бассейн находился в подвальном этаже главного здания холодильного института, или Холодильника, как называют его отдельные остроумные студенты.

На входе в бассейн стояли двое крепких спортивных ребят, которые осуществляли фейсконтроль, а также собирали добровольные пожертвования.

Дело в том, что, как мы узнали на сайте группы, участники «Аскольдовой мобилы» принципиально выступают против коммерциализации искусства, поэтому они никогда не продают билеты на свои выступления.

Однако, с другой стороны, музыкантам надо на что-то жить, и не только жить, но покупать музыкальные инструменты, оплачивать аренду залов и рекламные материалы…

Поэтому на всех концертах посетителям предлагают делать добровольные взносы.

А поскольку эти взносы собирают те же самые охранники, которые проводят фейсконтроль на входе, то посетители непременно делают приличные пожертвования, иначе они рискуют не пройти тот самый контроль.

В общем, мы тоже под строгими взглядами охранников положили деньги в коробку для пожертвований и спустились по лестнице в подвальный этаж.

Посреди просторного помещения размещался большой бассейн, наполненный зеленоватой водой, по сторонам его поднимались амфитеатром ряды скамей для зрителей.

Единственное, что выбивалось из общей картины, — был резкий запах хлорки, который шел от бассейна.

В принципе, мы пришли сюда не слушать музыку, а поговорить с Андреем Милягиным, и теперь оглядывались, чтобы найти участников группы. Но к нам тут же подошел охранник и попросил сесть, чтобы не создавать толчею.

Большая часть мест была занята, так что мы с трудом нашли свободные сиденья.

Едва мы заняли места, как прозвучал громкий аккорд, который, видимо, обозначил начало концерта.

Зрители ответили на это дружным радостным ревом.

Аккорд повторился, и тут же из-под воды всплыла большая квадратная платформа, на которой стояли пять человек в разноцветных гидрокостюмах и аквалангах.

По сигналу невидимого дирижера они сбросили свои акваланги.

Тут же с потолка на тонких, почти невидимых тросах спустились гитары и прочие музыкальные инструменты.

— Хорошая идея! — шепнул мне Альберт.

Музыканты расхватали свои инструменты, и начался концерт.

Публика на этом концерте была совсем молодая, скорее даже подростки. Две девчонки лет тринадцати покосились на меня неодобрительно — мол, тетя, тебе-то что здесь надо?

«Не ваше дело!» — ответила я таким же взглядом.

Они поняли и больше не смотрели в мою сторону.

По причине юного возраста зрителей каждую исполняемую группой песню встречали оглушительные вопли. С особенным энтузиазмом публика встретила песню, в которой много раз повторялась фраза «Я стою с мобилой над твоей могилой».

Видимо, это был главный хит группы.

Я не столько слушала песни, сколько приглядывалась к музыкантам, особенно к тому, который играл на бас-гитаре.

Это был долговязый парень примерно моего возраста, с длинными светлыми волосами и окладистой бородой, конец которой был заплетен в косичку.

Наверняка это был тот самый Андрей Милягин, ради которого мы пришли на этот концерт.

Он был одет в черную футболку, на которой было крупными буквами написано название группы. А над этим названием я разглядела знакомый цветок на пять лепестков.

Один лепесток этого цветка был изумрудно-зеленый, остальные не окрашены.

Ну да, это та самая футболка, которую описывала Алиса.

Андрей выдал на своей гитаре особенно удачное соло. Зал разразился восторженными воплями. Андрей тоже издал победный вопль, сорвал с себя футболку и бросил в зал, где из-за нее тут же подрались две малолетние фанатки.

Ага, теперь понятно, как такая футболка оказалась у клиентки, которую тренировала Алиса!

Музыка группы мне не слишком нравилась, но для дела я готова была слушать что угодно, хоть хор попугаев в джунглях, хоть пение влюбленной гориллы.

Наконец концерт подошел к концу.

Музыканты исполнили на бис еще пару композиций и объявили, что шоу закончено.

Публика хлынула к краю бассейна, чтобы прикоснуться к своим кумирам…

Нам тоже нужно было как-то к ним пробиться, чтобы поговорить с Андреем Милягиным, но прорваться сквозь взбудораженную толпу не было никаких шансов.

Тут-то я поняла, почему группа устроила концерт именно в бассейне: здесь полоса глубокой воды защищала музыкантов от возбужденных поклонников.

Фанаты сгрудились на самом краю бассейна и разочарованно остановились.

Некоторые даже попадали в воду — то ли от излишнего энтузиазма, то ли их просто столкнули соседи.

Охранники вытащили упавших из воды, и они стояли на бортике бассейна, мокрые и растерянные. Вокруг все еще толпились возбужденные фанаты.

Я думала, как музыканты покинут зал, минуя толпу.

Но тут выяснилось, что у организаторов концерта все предусмотрено: музыканты снова облачились в акваланги, и площадка с ними погрузилась в воду.

Это было эффектно, но я спохватилась, что мы упускаем последнюю возможность поговорить с Андреем.

Я переглянулась со своими спутниками и проговорила:

— Он сейчас уедет… Выходит, мы зря сюда приходили, зря вытерпели этот концерт…

— Не спеши огорчаться, — возразил Альберт, — мы его сейчас перехватим.

— Как?

— Идите за мной.

Вместо того чтобы спускаться к бассейну, Альберт быстро поднялся по проходу между скамейками к верхнему ряду и пошел по галерее за спинками кресел.

— Куда мы идем? — спросила я.

— Не знаю, — отмахнулся он. — Главное, не отставай…

— Как это не знаешь? А куда же ты тогда идешь?

Но Альберт уже остановился перед какой-то неприметной металлической дверью, точнее — дверцей. Он повернул ручку, и она открылась.

Альберт нагнулся и вошел внутрь.

Нам с Алисой ничего не оставалось, как последовать за ним.

За дверью оказался какой-то узкий коридорчик с ребристыми металлическими стенками, за которыми что-то басовито гудело и громко стучало. Видимо, там находились какие-то технические коммуникации бассейна.

Альберт уверенно шел вперед, мы еле поспевали за ним.

Несколько минут мы молча шли по гулкому коридорчику. Наконец он кончился. Мы оказались на металлической площадке, с которой вела вниз узкая, тоже металлическая, лесенка.

Альберт уверенно побежал вниз по этой лестнице, и мы устремились следом.

Железные ступени гремели у нас под ногами.

Лестница оказалась удивительно длинной, мы спускались и спускались…

Наконец спуск кончился, и мы пошли по довольно широкому коридору.

Я опять окликнула Альберта:

— Ты здесь когда-то бывал?

— Нет, — он помотал головой.

— Откуда же ты знаешь, куда идти?

— Идем куда надо! — отмахнулся он.

Мы прошли еще немного, и коридор уткнулся в высокую железную дверь, посреди которой был металлический штурвал. Альберт крутанул его, дверь открылась, и мы оказались в квадратной комнате с мокрым бетонным полом. Справа от нас было высокое, до потолка, окно, за которым плескалась зеленоватая вода. Видимо, это окно выходило прямо в бассейн.

На полу возле окна лежал какой-то металлический стержень около метра длиной.

Альберт наклонился и поднял его.

— Теперь уже скоро! Мы почти пришли! — сказал Альберт и открыл другую дверь.

— А это зачем? — я кивнула на железяку в его руке.

— На всякий случай!

Мы снова оказались в коридоре, на этот раз коротком.

Альберт прошел несколько шагов и вдруг остановился перед неплотно прикрытой дверью, предостерегающе поднял руку и сделал нам знак молчать.

Я остановилась и прислушалась.

Из-за двери доносились голоса.

Первый голос — властный и злой — говорил:

— Я тебя предупреждал, чтобы ты держался от нее подальше? Предупреждал?

— Да кто ты такой, чтобы мне приказывать! — отозвался второй голос, более высокий и нервный.

— Ты прекрасно знаешь, кто я такой! И если ты не понимаешь по-хорошему — сам виноват…

Я заглянула в щелку через плечо Альберта.

За дверью была комната, наверное, прежде служившая кладовкой: возле стены громоздилась высоченная пирамида каких-то картонных ящиков и коробок.

Теперь большая часть кладовки была превращена в подобие артистической уборной — несколько стульев, вешалка для одежды, большое зеркало с круговой подсветкой.

Перед этим зеркалом стоял Андрей Милягин в рубашке, надетой наполовину. Видимо, он переодевался после концерта, когда его застал второй мужчина.

— Как ты его нашел? — едва слышно спросила я Альберта.

Вместо ответа он поднес палец к губам и снова выглянул в приоткрытую дверь.

Я тоже посмотрела туда, на второго человека.

Этот второй был плотный, мрачный мужчина в дорогом темном костюме, с коротко подстриженными седоватыми волосами. Он мрачно смотрел на Андрея и говорил, тяжело роняя слова:

— Я тебя предупреждал! Так что тебе некого винить!

С этими словами мужчина развернулся и пошел к двери — к счастью, не к той, за которой мы прятались.

В то же время навстречу ему в комнату вошли два человека… в первый момент мне показалось, что у меня двоится в глазах, — настолько эти двое были похожи.

Высокие, широкоплечие, с маленькими, глубоко посаженными глазами и низким, как у неандертальца, лбом, они преданно взглянули на уходящего мужчину.

— Разберитесь с ним! — кинул им тот и не оборачиваясь показал большим пальцем на Андрея.

Хозяин ушел.

Близнецы двинулись к Андрею, заходя с двух сторон.

Он попятился, отступая в нашу сторону.

— Куда это ты? — насмешливо проговорил один из братьев. — Никуда ты не денешься…

Андрей еще немного отступил.

Один из близнецов с неожиданной прытью обошел его, оказавшись между Андреем и дверью.

И в этот момент события стали развиваться с удивительной быстротой. Сначала мимо меня метнулась стремительная тень, проскользнула в комнату и толкнула пирамиду ящиков и коробок.

Пирамида качнулась, на мгновение застыла в неустойчивом положении и затем обрушилась на того из близнецов, который стоял между Андреем и дверью.

Стремительная тень на мгновение застыла и оказалась Алисой.

Алиса молниеносно подскочила к Андрею и буквально вытолкнула его в дверь.

Тут уже и я очнулась и быстро захлопнула дверь перед самым носом разъяренных близнецов, а в следующее мгновение Альберт подпер эту дверь той железной штуковиной, которую подобрал в комнате с видом на бассейн.

— Говорил, что пригодится! — сказал он удовлетворенно.

Андрей удивленно оглядывался.

— Вы кто? — спросил он наконец.

— Потом! Все потом! — бросил Альберт и побежал в ту сторону, откуда мы пришли.

Но тут же в том конце коридора появился один из близнецов. В руке у него был огромный нож — то ли тесак, то ли мачете. Как его ни назови, выглядел он очень страшно.

Альберт резко развернулся и бросился назад.

Мы побежали за ним.

Громила несся за нами, тяжело топая, но понемногу отставал, расстояние между нами увеличивалось.

Коридор, по которому мы бежали, уперся в очередную металлическую дверь.

Альберт резко остановился перед этой дверью и посмотрел на нее с испугом и недоверием.

Шаги нашего преследователя приближались, вот он появился из-за поворота коридора…

— Бежим! — крикнула я, распахнула дверь и бросилась вперед.

Алиса и Андрей протиснулись за мной, Альберт как бы нехотя вошел последним.

— Закрой дверь! — крикнула я.

Альберт захлопнул дверь, задвинул железную щеколду.

Через несколько секунд на дверь обрушились тяжелые удары — это наш преследователь добежал до нее…

Я перевела дыхание.

Дверь выдержит любую атаку! Здесь мы в безопасности!

Тут я вспомнила, о чем всю дорогу хотела спросить Альберта:

— Ты же говорил, что никогда здесь не был.

— Ну да, никогда.

— А как же ты все время знал, куда идти? Постоянно уверенно шел вперед? И как нашел Андрея?

— Сам не знаю… Я же говорил, что всегда и везде хорошо ориентировался. У меня это от природы. Такое врожденное чувство. Я всегда знаю, куда нужно идти. И куда не нужно. И кстати, сейчас у меня чувство, что в это помещение мы зря вошли.

— А разве у нас были другие варианты?

Тут подал голос Андрей Милягин:

— Слушайте, ребята, может, вы мне скажете, кто вы такие?

— Конечно, — сказала я, — мы ведь для того и пришли, чтобы с тобой поговорить!

Тут до меня дошли последние слова Альберта.

— Почему ты считаешь, что зря?

— А вот почему! Прислушайся!

Я прислушалась — и услышала звук, который трудно с чем-то перепутать, — звук льющейся воды.

Повернулась на этот звук и увидела, что в дальней стене той комнаты, где мы находимся, есть два больших круглых отверстия, забранных частой решеткой. И через эти отверстия хлещет вода, разливаясь по полу.

— Ничего страшного, — проговорила Алиса неуверенно. — Подумаешь, немного промочим ноги…

— Хорошо, если только ноги, — мрачно отозвался Альберт. — Вы видите, другого выхода здесь нет.

— Ну, рано или поздно тем громилам надоест ждать и они уйдут, — сказала я, но тоже без уверенности в своей правоте.

Вода прибывала удивительно быстро, и скоро она дошла нам до щиколоток.

Я подошла к двери и прислушалась.

Видимо, у того, кто стоял за дверью, был очень хороший слух. Он глухо засмеялся и проговорил:

— Ну, золотые рыбки, поплавайте пока, а я, пожалуй, пойду! Может, у вас вырастут жабры…

И из-за двери действительно послышались тяжелые удаляющиеся шаги.

Я подумала, что это может быть ловушка, что громила только сделал вид, что ушел, а сам притаился неподалеку от двери и караулит нас, как кот возле мышиной норки.

— Что это он говорил про жабры? — испуганно спросила Алиса, но ей никто не ответил.

Мы настороженно замолчали, пристально следя за быстро прибывающей водой.

— Все-таки кто вы такие? — подал голос Андрей.

— Ты думаешь, — отозвался Альберт, — сейчас самое подходящее время для задушевных разговоров? Вот когда мы отсюда выберемся, тогда непременно поговорим…

— Если! — поправила его Алиса.

— Лучше скажи, что ты не поделил с тем типом, который натравил на тебя этих близнецов-горилл.

— А, это… — Андрей поморщился. — Да его жена… Она оказалась моей фанаткой. А я не знал…

Все снова замолчали.

Входная дверь была герметична, и вода не выливалась из комнаты, она быстро прибывала и доходила мне уже до коленей. И не собиралась на этом останавливаться.

Я прижала ухо к двери и прислушалась.

За дверью было тихо.

Я подумала, что надо все же открыть дверь. Если даже мы не сможем сбежать через нее, хотя бы выльется часть воды.

И только тут я заметила, что на двери с нашей стороны нет ручки. Вообще ничего нет — только голая металлическая плита, где не за что ухватиться.

Я попробовала открыть дверь, нажав на нее плечом — но ничего не вышло: эта дверь открывалась только внутрь. Так что изнутри открыть ее было невозможно.

Альберт, который стоял рядом со мной и следил за моими действиями, проговорил:

— Этого я и боялся. Мы попали в ловушку и не сможем отсюда выйти. То-то мне так не хотелось сюда входить.

Вода тем временем все прибывала и прибывала.

Вот она уже по пояс…

Вот по грудь…

Тут я очень своевременно вспомнила, что не умею плавать. То есть совсем не умею.

Так уж получилось, и нечего удивляться и задавать вопросы. Может, вы думаете, что меня возили на море и Лелик в отпуске занимался тем, что учил меня плавать? Или Ляля водила в бассейн?

Да ничего подобного, после того, что случилось с их дочерью, все слова наподобие «море», «озеро», «речка», «бассейн» исчезли из их лексикона. Казалось бы, я-то при чем? Но про Лялю я уже рассказывала, больше сказать нечего.

Сейчас я решила пока никому об этом не говорить — у всех и без того скверное настроение. Но что я буду делать, когда вода поднимется еще выше?

Альберт тем временем внимательно оглядывал помещение.

Как я уже говорила, здесь была только одна дверь — та, через которую мы вошли, — и никаких окон.

Но почти под самым потолком комнаты имелось большое квадратное отверстие, забранное пластмассовой решеткой, — видимо, выход в вентиляцию. Это отверстие казалось достаточно большим, чтобы в него мог пролезть не слишком толстый человек, а среди нас четверых толстяков не было.

Альберт задумчиво уставился на это отверстие и проговорил:

— Если бы мы могли добраться до этой решетки…

— А что? Я, пожалуй, смогу! — оживилась Алиса.

— Сможешь? — Альберт с недоверием взглянул на нее, потом — на бетонную стену. — Ты что, умеешь летать?

— Летать — нет, но лазать по скалам умею…

Я вспомнила, как ловко Алиса спускалась с балкона. Правда, одно дело спускаться, и совсем другое — подниматься по отвесной стене.

Альберт оценивающе взглянул на стену, потом на Алису.

— Тогда, может, и правда попробуешь? Кажется, это единственный выход отсюда.

— А что делать с решеткой?

— Если сможешь, отвинти ее. Там по углам четыре винта.

— А у тебя есть отвертка?

— Отвертки нет, но зато есть вот это! — И он протянул Алисе медную монету.

Алиса кивнула, сунула монету в карман джинсов, стащила мокрые кроссовки и носки и подошла к стене.

Тут произошло что-то удивительное.

Алиса всем телом прильнула к стене и поползла по ней вверх, как ящерица.

Она нащупывала руками и босыми ногами любую, незаметную со стороны, неровность стены и вцеплялась в нее пальцами. Казалось, для нее не существует силы земного тяготения.

Выше и выше…

Вот она доползла до вентиляционной решетки.

Теперь ей предстояло самое трудное.

Вцепившись в неровности стены обеими ногами и левой рукой, она высвободила правую руку, вооружилась монетой, и начала вывинчивать шурупы по углам решетки.

В какой-то момент ее левая нога потеряла опору, я думала, что Алиса сейчас сорвется и упадет обратно в воду, но она повисла на одной руке и одной ноге, а потом нашарила левой ногой незаметный выступ в стене и вернула равновесие.

Наконец все четыре шурупа были благополучно отвинчены, Алиса сняла решетку и бросила ее вниз. Сама же ухватилась за края вентиляционного отверстия, подтянулась и без видимого усилия скользнула внутрь.

Там она как-то развернулась и через минуту выглянула наружу:

— Ну вот, я тут! Что теперь?

Альберт снял брючный ремень и бросил его Алисе.

Алиса затянула ремень на своем запястье и спустила его свободный конец как можно ниже.

Альберт переглянулся с Андреем, подошел к стене и уперся в нее руками.

Андрей влез ему на плечи, дотянулся до ремня и, держась за него, вскарабкался к вентиляционному отверстию.

Алиса передала ему ремень и отползла назад.

Андрей занял ее место у самого края вентиляционного отверстия, подал сигнал Альберту.

Альберт снова встал к стене. Я влезла ему на плечи — теперь это было легко, потому что вода доходила почти до его шеи.

Встав на плечи Альберта, я дотянулась до ремня и вцепилась в него изо всех сил.

— Держись! — крикнул Андрей и потянул меня вверх.

Я почувствовала себя как форель на крючке, которую вытаскивают из реки, но тем не менее через несколько секунд уже влезла в вентиляционное отверстие.

Последним поднялся Альберт.

Наконец мы все были наверху.

— Поползли! — скомандовал Альберт.

И мы поползли друг за другом по узкому, темному и удивительно пыльному туннелю — нам даже удалось, хоть и с большим трудом, поменяться местами, чтобы Альберт, который поднялся последним, оказался во главе нашей цепочки. Ведь он всегда точно знал, в какую сторону нужно двигаться, и выбирал правильное направление.

Так мы ползли довольно долго.

Я уже потеряла счет времени и думала только о том, как бы не расчихаться от набившейся в нос пыли.

Наконец где-то впереди забрезжил тусклый свет и донесся приглушенный голос Альберта:

— Кажется, я вижу выход! Тише!

Мы и так ползли в полной тишине, а сейчас, кажется, даже перестали дышать.

Откуда-то снизу были слышны приглушенные голоса, но слов я не могла разобрать. Зато узнала голоса тех громил близнецов, от которых мы с трудом сбежали.

Прошло несколько минут.

Голоса затихли, хлопнула дверь, и вскоре Альберт негромко проговорил:

— Они ушли! Ползем дальше!

Мы ползли и ползли, и мне уже казалось, что этому не будет конца, но наконец стало заметно светлее, и Альберт проговорил:

— Кажется, здесь можно выбраться!

Он отвинтил и снял очередную вентиляционную решетку и вылез наружу.

Мы последовали за ним, и вскоре все вылезли из вентиляции — грязные, мокрые и усталые.

Мы оказались в большой комнате, видимо, кабинете какого-то местного начальника. Во всяком случае, здесь был письменный стол, кожаный диван, несколько кресел и стульев, большое зеркало на стене, а также отдельный маленький столик, на котором стояла навороченная кофемашина.

Ей мы обрадовались больше всего.

После всех наших приключений чашка кофе — это был предел мечтаний.

Мы сварили кофе на всех и расселись с чашками — кто на креслах, кто на диване.

Выпив свою чашку, я приободрилась и нашла в себе силы взглянуть в зеркало.

И, конечно, пришла в ужас.

Я догадывалась, что во время путешествия по вентиляции собрала на себе тонну пыли. Но эта пыль на мокрой одежде превратилась в жуткую грязь.

Впрочем, все мои спутники выглядели не лучше.

Нечего было и думать в таком виде предстать перед посторонними людьми.

К счастью, в этом кабинете обнаружилась дверь, которая вела в небольшой санузел.

Мы с Алисой переглянулись, пошли туда и, помогая друг другу, сумели хоть немного привести себя в порядок.

Было очень противно надевать мокрую одежду, но мы нашли в шкафчике два вполне приличных купальника и использовали их вместо белья. Вот интересно, хозяин кабинета явно мужчина, тогда почему у него в шкафчике два женских купальника, причем разного размера? Очень любвеобильный мужчина…

После нас в санузел отправились мужчины.

Когда все вернулись в кабинет, Андрей снова заговорил:

— Ну теперь-то, надеюсь, вы объясните мне, кто вы такие и зачем искали меня?

Алиса и Альберт переглянулись и не сговариваясь повернулись ко мне:

— Расскажи ему! У тебя это хорошо получается.

Я вздохнула и сказала:

— Ну, для начала. Ведь тебя усыновили?

Андрей недовольно поморщился:

— Ну да. И что из этого? Мало, что ли, усыновленных людей на белом свете?

— Да нет, очень много. И мы все тоже были в свое время усыновлены. Или удочерены.

— И что из этого? Вы что, решили создать клуб усыновленных? Вроде клуба одиноких сердец сержанта Пеппера?

— Ты не заедайся, — посоветовал Альберт, — все же мы тебя от тех бандюков спасли, так хотя бы выслушай девушку, а потом будешь комментировать.

— Вот-вот, — кивнула я, — мне еще много чего есть сказать. До того как тебя усыновили, ты был Андреем Аскольдовым.

— Ну да… и что такого?

— А то, что я была Александрой Аскольдовой, она — я показала на Алису — Алисой Аскольдовой, а вот он — Альбертом Аскольдовым…

— Что, правда? — с недоверием спросил Андрей. — Так вы что, мои братья и сестры?

— Ага, во Христе, — фыркнула Алиса, — тебе сказали: не заедаться!

— Нет, все гораздо сложнее. — Я нарочно говорила очень спокойно, потому что не хотела, чтобы мы тут разругались. А это запросто, поскольку все перепсиховали. — Скажи точную дату своего рождения.

Он удивился, но назвал эту дату.

— Так вот, у нас всех один и тот же день рождения. И день, и месяц, и год.

— Так не бывает!

— Верно, не бывает. Если только мы все не близнецы.

— Четверняшки? Не может быть!

— Не может. Тем более что была еще одна девушка, Анна, точно с такой же датой рождения.

— Обалдеть! Вы меня не разыгрываете?

— Нет. Мы тебе можем показать наши документы. С собой у нас их, конечно, нет…

— И в чем же здесь прикол?

— Вот в этом мы и хотим разобраться. Причем как можно скорее, потому что кто-то на нас охотится. Я уже сказала, что одну из нас, Анну, уже убили.

Андрей замолчал, переваривая информацию.

Я немного подождала, потом задала вопрос, который вертелся у меня на языке:

— А ты несколько дней назад получил письмо от неизвестного, в котором тебя приглашали на встречу в кафе «Каналетто»?

— Да я постоянно всякие дурацкие письма получаю. Я на них уже не реагирую. Мало ли что мне пишут чокнутые фанатки. Раньше все в сетях писали, а в последнее время обычную почту подключили. Полный ящик конвертов!

— Ну, твое счастье, что ты того письма не видел. Я пошла на эту встречу, кроме меня туда пришла Анна, и ее там убили…

— Кто?

— Если бы я знала… Поэтому мы и собрались все вместе — чтобы понять, кто и что нам угрожает. И тебя нашли, потому что ты такой же, как мы… один из нас.

Андрей скорчил скептическую ухмылку и пожал плечами, давая понять, что ничему не верит. Даже мне захотелось двинуть ему как следует, а уж Алиса еле держалась.

Тут Альберт прервал наш разговор:

— Вообще-то, нам пора отсюда сваливать. Моя интуиция подсказывает, что скоро сюда придут.

Я верила в его интуицию, поэтому мы допили кофе и направились к выходу.

Тут снова заговорил Андрей:

— Черт, не знаю, куда мне сейчас податься. Наверняка те двое бандюков, от которых мы с таким трудом отделались, караулят меня возле дома.

Мы снова переглянулись, я вздохнула и сказала:

— Вообще-то, у Альберта и Алисы те же проблемы, им тоже нельзя возвращаться домой, так что мы собирались ко мне. Там, кажется, пока безопасно, а где трое, там и четверо. Так что, если хочешь, пойдем ко мне, там и обсудим наши дела и планы.

Не то чтобы я хотела пускать его в свою квартиру, просто потом его и не поймать будет. Либо его эти двое найдут, либо сам куда-нибудь спрячется. Хотя насчет последнего я не уверена, похоже, что с мозгами у Андрюши не так чтобы очень… Но я твердо уверена, что разобраться в этой опасной ситуации мы сможем только вместе.

Они не видели мертвую Аню, а я видела. И читала то, что она кровью написала.

Тут Альберт смущенно проговорил:

— Мне бы только эту ночь перекантоваться, завтра я найду безопасное убежище…

На том и порешили.

Мы вышли в коридор, огляделись и направились к выходу.

То есть, конечно, это Альберт уверенно повел нас к служебному выходу из здания.

Однако, когда мы преодолели уже большую часть пути, Альберт вдруг остановился и прижал палец к губам.

— Что такое?

Он жестом показал на поворот коридора.

Я опасливо выглянула из-за угла.

За поворотом был холл, по другую его сторону — стеклянные двери, ведущие на улицу.

И перед этими дверьми стояли два брата-неандертальца, два головореза, которые охотились на Андрея.

Я попятилась и едва слышно проговорила:

— Они здесь… те близнецы…

— Что делать?

Я с надеждой взглянула на Альберта:

— Может быть, здесь есть другой выход? Что тебе подсказывает твоя интуиция?

Он на мгновение задумался, потом кивнул:

— Выход есть, но там… там тоже могут быть проблемы.

— Ладно, будем решать их по мере поступления.

Мы развернулись. Альберт провел нас по коридору, открыл неприметную дверь.

Мы спустились по короткой лестнице и вышли во двор.

— Ну наконец-то мы на свободе! — проговорила я и направилась к воротам, которые отделяли двор от улицы.

— Постой! — окликнул меня Альберт.

— Что такое?

И тут я увидела…

От ворот к нам неторопливо бежали две огромные собаки. Одна вроде бы кавказская овчарка, а вторая — тоже, или она очень хотела, чтобы ее принимали за овчарку. Думаю, что никто не пытался с ней спорить. Себе дороже.

Вид у них был самый грозный. Причем они не лаяли и даже не рычали, а приближались к нам в полной тишине, и это только усиливало исходящее от них чувство угрозы.

Нас разделяло уже не больше десяти метров, и тут собаки разделились, теперь они заходили на нас с флангов. Они дружно оскалились, предъявив огромные желтоватые клыки.

— Назад! — тихо проговорил Альберт и начал медленно пятиться. — Только не кричите, не бегите и не размахивайте руками, это их еще больше разозлит!

— Да ладно, что ты так паникуешь? — проговорила я спокойно. — Ну подумаешь, собаки… Что ты, собак никогда не видел?

И я совсем не рисовалась, не прикидывалась крутой.

Дело в том, что у меня с детства были очень хорошие отношения с собаками. Я их никогда не боялась, а они… они меня отчего-то любили и слушались.

Я уже рассказывала про соседского пса Маркуса, с которым у меня самые теплые, дружеские отношения. Но это далеко не единственный пример.

Например, много лет назад был один случай…

Мне было лет девять, и я гуляла во дворе, играла с соседскими детьми. Обычно Ляля не отпускала меня во двор, но в тот день ей надо было куда-то уйти и она оставила меня на час во дворе.

Вы догадываетесь, что это было, когда она была более-менее адекватной.

Так вот, я была в компании двух девочек и мальчика из приличной семьи, как сказала Ляля. Между нами говоря, мальчик был довольно противный — волосы прилизаны и рот все время крепко сжат, как будто его зашили.

И тут к нам подошел известный дворовый хулиган Васька Жмакин, сказал, что знает одно очень интересное место. Держался он дружелюбно и даже дал нам по мятной карамельке. Мы взяли из вежливости.

Рядом с нашим домом была стройка, огороженная высоким забором. Так вот, Васька, оказывается, нашел одну плохо пригнанную доску, которую можно было отогнуть, чтобы пролезть на стройку.

— А там чего только нет! — вещал Жмакин с горящими глазами.

Мы еще колебались, и Васька добил нас неотразимым, железным аргументом:

— Да вы что, боитесь? Как маленькие!

То есть он взял нас, как говорится, на слабо.

Тем не менее одна девчонка не растерялась и убежала, за ней подхватился прилизанный мальчик из приличной семьи, и остались только я и еще одна девочка, Таська Скворцова. С этой мы вроде бы общались чаще всего.

Жмакин препроводил нас к забору стройки, отогнул ту самую доску и сказал:

— Ну, давайте!

— А ты?

— Я за вами!

Мы с Таськой пролезли в щель и оказались на стройке. Васька же остался возле прохода, откуда он с интересом за нами наблюдал.

Ничего особенно интересного за забором не было. Груды строительного мусора, какие-то мешки, доски.

Мы с Таськой немножко походили по стройке и уже хотели возвращаться, как вдруг из-за угла строящегося дома огромными прыжками вылетела собака.

Собака была огромная, косматая и очень страшная. Так, по крайней мере, показалось Таське.

Она громко завопила и бросилась наутек, но тут же зацепилась ногой за какую-то железяку и упала.

Я обернулась и увидела Ваську.

Он стоял за забором, выглядывая в щелку, и хихикал.

Собака тем временем подбежала к Таське, наклонилась, оскалилась и грозно зарычала. Таська завизжала, закрывая лицо руками…

Мне почему-то совсем не было страшно. Собака не казалась мне страшной, наоборот, она мне очень понравилась.

Я подбежала к собаке, схватила ее за ошейник и громко проговорила:

— Собаченька, не трогай Тасю! Она хорошая! Ты тоже хорошая! Можно я тебя поглажу?

Собака, наверное, очень удивилась.

В принципе, она не хотела ничего плохого делать с Таськой, она просто хотела разобраться, что за странные маленькие люди пробрались на охраняемую ею территорию.

Собака тут же отошла от Таськи, ткнулась в меня мордой и завиляла хвостом.

Я погладила ее по загривку и пошла рядом с ней, крепко держа ее за ошейник.

И как-то незаметно подошла к дырке в заборе, через которую за нами наблюдал Васька Жмакин.

Васька хотел сбежать, но от страха у него отнялись ноги.

Он в ужасе смотрел на приближающегося пса, и у его ног расплывалась огромная лужа…

Таська здорово рассадила коленку, у нее текла кровь, так что я оставила собаку и помогла Таське подняться. Мерзавец Жмакин уже исчез, так что, когда я привела Таську домой, влетело нам обеим. Мамаша у Таськи была скорая на расправу, она не только орала, но и подзатыльники раздавала направо и налево. Она решила, что это я подговорила Таську пойти на стройку, и запретила ей со мной дружить. И Ляля с тех пор не выпускала меня из дома одну.

Зато Таська, вылечив коленку, растрепала по всему двору про то, как хулиган Жмакин, гроза всех мальчишек и девчонок не только в нашем дворе, но и во всем микрорайоне, испугался собаки и описался, как самый обычный детсадовец.

До сих пор злорадствую, представив, каково пришлось Жмакину.

Эта история мне вспомнилась, когда я увидела собак, которые подбегали к нам с двух сторон. Я шагнула им навстречу и сказала приветливым голосом:

— Собаченьки, привет! Вы чего такие сердитые? Вы же знаете, я с вами не хочу ссориться!

Обе собаки удивленно покосились на меня, остановились и завиляли хвостом. Я потрепала их по загривку — сначала одну, потом вторую. Затем негромко сказала своим спутникам:

— Ребята, идите к воротам. Они вас не тронут. Бежать и кричать, конечно, не стоит.

И пока я гладила собак, вся компания тихонько проследовала к воротам и вышла на улицу.

Убедившись, что все в бесопасности, я тоже догнала их.

И увидела, что совсем недалеко от нас стоит довольно молодой полноватый мужчина, со слегка обвислыми щеками и редкими волосами, едва прикрывающими намечающуюся лысину.

Да это же муж Алисы! Я не сразу его узнала, потому что сейчас маленькие глазки его горели нехорошим огнем, а лицо было красным от гнева.

Я понимала, что он не посмеет ничего сделать в присутствии такого количества свидетелей, но все же решила подстраховаться и негромко свистнула.

Тут же обе сторожевые собаки вылетели из-за ворот и подбежали ко мне.

Они преданно заглядывали мне в глаза и словно спрашивали, чем могут заслужить мою благодарность.

Я усмехнулась и выразительно взглянула на Алисиного мужа.

Собаки отлично поняли мою мысль и потрусили к нему.

Увидев их, он побледнел, попятился, при этом зацепился ногой за какой-то выступ на земле, потерял равновесие и грохнулся на спину.

Собаки подбежали к нему, рыча и скалясь.

Алисин муж верещал и дрыгал ногами и руками, как перевернутый на спину жук.

Собаки оглянулись на меня: что с ним делать? Если хочешь, мы можем его немножко покусать! Или не немножко…

Но я выразительно взглянула на них, постаравшись передать свою мысль: «Пугните его как следует, чтобы надолго запомнил, но без членовредительства!»

Собаки отлично меня поняли, изобразили свирепое рычание и защелкали зубами.

Алисин муж от страха обрел второе дыхание, вскочил на ноги и бросился наутек.

Собаки какое-то время лениво преследовали его, и напоследок одна из них цапнула его за оттопыренный зад, выдрав из его штанов основательный кусок. В образовавшейся дыре показались трусы в трогательных красных сердечках.

Алисин муж дико завизжал и понесся еще быстрее, смешно выкидывая ноги и виляя зигзагами, как удирающий заяц.

Алиса наблюдала за ним с откровенным удовольствием.

Наконец он скрылся за поворотом.

Собаки с явной неохотой прекратили погоню и вернулись ко мне, всем своим видом показывая, что славно повеселились и всегда готовы повторить такую игру.

Я потрепала их по загривку, почесала за ушами и ласково сказала:

— Вы молодцы! А теперь возвращайтесь на свое рабочее место, вы ведь честные сторожевые собаки! И спасибо вам за помощь!

Собаки транслировали мне взглядом: «Всегда готовы!» — и потрусили обратно за ворота.

Все это время мои спутники с испуганным удивлением следили за происходящим, и теперь Альберт выразил общее мнение короткой восхищенной репликой:

— Ну ты даешь! Как это у тебя получилось?

— Да что такого? — искренне удивилась я. — Собаки, они же очень умные, они прекрасно понимают, как ты к ним относишься. И если ты к ним идешь с открытым сердцем, то они ответят добром на добро. И вообще, собаки очень хорошо разбираются в людях, с легкостью отличат хорошего человека от плохого…

— Наверное, ты права, — подхватила Алиса. — На моего мужа все встречные собаки рычат. А он их боится просто до обморока. Причем любых, даже маленьких. — Она мечтательно вздохнула и прибавила: — Как приятно было смотреть, как они его гнали! — Тут же ее лицо снова помрачнело, и она сказала: — Но я уверена, что он не отступится… От него так просто не отделаешься, он такой упорный… Вцепился в меня, как бультерьер, и не разжимает зубов! И ведь каждый раз находит меня, каждый раз узнает, где я нахожусь. Как только это ему удается?

«Действительно, — подумала я, — как ему это удается? Как он нашел нас здесь?» Алиса говорит, что он ее просто чувствует. Да ладно, не верю я…

У меня мелькнула какая-то неясная мысль, но тут же исчезла.

И мы поехали ко мне домой.

По настоянию Альберта мы трижды пересаживались с автобуса на автобус, потом проехали в метро лишнюю станцию и только потом вернулись…

Когда я спросила его зачем, он ответил: «На всякий случай».

Я спорить не стала — он уже не раз доказал свою удивительную интуицию.

Возле дома мы, к счастью, никого не встретили. Народ у нас в подъезде в основном работающий, по ночам не гуляет.

Мы поднялись в квартиру, кое-как привели себя в порядок, и я заглянула в свои кухонные шкафы и холодильник: надо было как-то накормить своих неожиданных гостей. И, к своему удивлению, обнаружила в морозилке две пачки пельменей и сосиски. Вот честно, не помню, когда их покупала…

После ужина мы сидели на кухне, и я обратилась к Андрею:

— Расскажи нам свою историю. Кто тебя усыновил, когда и, главное, почему…

— Почему? — Андрей помрачнел. — Сначала я, конечно, не понимал, в чем дело, но со временем, когда вырос, разобрался. А тогда помню только какое-то помещение с высоким потолком… ангар, что ли, или сарай большой, я сижу там один прямо на полу, а пол холодный. И помню, что хочу спрятаться, а спрятаться негде — помещение пустое.

Помню, что к двери подхожу, а она заперта, и кто-то говорит мне: «Подожди, сейчас тебя заберут…»

— Кто говорит? Мужчина, женщина? — встрепенулась я.

— Не видел я, — огрызнулся Андрей. — И голос такой… вроде бы ниоткуда раздается, прямо в голове у меня звучит…

— Ну ты даешь! — сказал Альберт, а я, видя, что Андрей сжал зубы, тут же вставила:

— Ну мало ли что восьмилетнему ребенку может показаться! Так ты продолжай про усыновление.

— Ну да… Значит, мамаша моя… ну, та женщина, что меня усыновила, была жуткая стерва. Стерва и редкостная эгоистка.

— Зачем же тогда она взяла чужого ребенка? Необычный поступок для эгоиста.

— Понимаете, у нее в жизни главным была война. Война со своей дочерью. С чего уж у них это началось, я не знаю, это случилось еще до моего рождения, но только Элеонора — так зовут мою приемную мать — все делала, чтобы насолить дочери. И та ей отвечала тем же. Честно говоря, они были друг друга достойны.

Незадолго до моего усыновления дочь вышла замуж — за человека, которого Элеонора на дух не выносила.

Подозреваю, что дочь только потому его и выбрала, в пику матери. Но сделать это было нетрудно, потому что мамаша всех ненавидела, угодить ей было невозможно.

Но тут уж Элеонора совсем озверела и заявила: «Больше ты мне не дочь…»

Ну и чтобы эти слова не остались пустым звуком, она взяла ребенка… меня.

— Как же ей разрешили, одной, да еще, судя по всему, не сильно молодой женщине?

— А она не одна была, у нее муж присутствовал. Не отец дочери, а не то третий, не то четвертый, а может быть, вообще пятый муж, она сама их путала. Этот последний, Вадик, был ее моложе лет на десять, только она про это говорить запрещала. Ей по документам пятьдесят два года было, а она говорила, что тридцать девять.

— Вроде бы по закону приемные родители не старше пятидесяти лет должны быть… — Я вспомнила, что в свое время много искала про это в интернете.

— Ничего не знаю, а только привез меня один такой… Юрий Сергеевич его звали.

— Костомаров?

— Он, точно. Она, Элеонора-то, если что вобьет себе в голову, то немедленно ей это получить нужно. И вот взбрендило ей дочку наследства лишить. «Больше нет, — орет, — у меня дочери, все оставлю безродному мальчишке!» То есть мне, — Андрей скупо улыбнулся. — Все это я только потом понял, они как с дочкой начнут ругаться — так всю историю по новой повторяют.

Поначалу-то привезли меня, я смотрю — квартира большая, да еще у нее пятый этаж в старом доме и выход на крышу сделан, а там вроде как терраса, цветы разные, за которыми Валентина ухаживала, и шезлонги стоят, как у бассейна. Ну, думаю, вроде неплохо тут жить. Потому что не помнил совсем, где раньше жил, с родителями или в детдоме; говорили мне, что я сирота, но документов никаких не видел, они у Элеоноры где-то валялись.

В этой квартире было пять комнат, мне отвели гостевую, напихали туда всяких игрушек. В общем, поиграла со мной Элеонора месяца два, а потом я ей надоел. А что делать? Девать-то меня некуда, потому что официально оформлено усыновление.

Даже Вадик, уж на что мерзкий был мужик, на ее деньги жил, так и то голос на нее повышать стал. Потому что она ныла, что видеть меня не может и чтобы он меня куда-нибудь дел. «Что угодно, — говорит, — делай, только чтобы он тут в квартире не болтался, видеть его не могу». Прямо, конечно, не говорила, но думала небось, что меня хорошо бы, как в сказке, куда-нибудь отвезти далеко и чтобы меня там волки съели. Только чтобы она про это не знала.

«Ты, — Вадик ее спрашивает, — совсем с катушек сошла? Ты меня на убийство толкаешь? Да я собаку или кошку в лес не отвезу, а тут все-таки ребенок…» А она, Элеонора, ему и отвечает, что собаку он не бросит не потому, что ему жалко, а потому, что он трус.

Потом доченька ее со своим муженьком разругалась, стала иногда приходить. На меня смотрит с ненавистью, с матерью ругается… если бы не Валентина, то, наверно, эти двое меня бы отравили.

Валентина — это домработница их, приходящая. Она меня научила, как быть незаметным, на глаза этим заразам не попадаться. К тому времени меня из гостевой комнаты поперли, устроила меня Валентина в кладовке, где у нее раньше стиральный порошок лежал и всякие вещи для хозяйства.

Не призналась, но думаю, что это она сообщила в школу и в другие организации. Стали звонить Элеоноре насчет меня — мол, почему ваш ребенок в школу не ходит и в поликлинике на учете не стоит. Элеонора-то по привычке орать начала, а что толку? Эти тетки из РОНО сами кого хочешь переорут.

Короче, пугнули они Элеонору, думаю, что не обошлось тут без Валентины. Она не то чтобы ко мне хорошо относилась, ей хотелось Элеонору малость приструнить. Потому что, как уже говорил, Элеонора умела вызвать в людях сильное чувство: пообщавшись с ней некоторое время, всем отчего-то хотелось ее придушить.

Тут Андрей заметил, что мы с Алисой зеваем, и махнул рукой.

— Ой, да ничего интересного не было в моем детстве! Я, конечно, тоже не подарок был, всюду шнырял, один раз увидел, что Вадик у Элеоноры деньги таскает, и решил, что мне тоже можно. Только я по мелочи, а он — по крупному.

Она денег хватилась, он все на Валентину свалил. Элеонора, конечно, не поверила, но Валентина со скандалом уволилась. Мне тогда уж лет четырнадцать было, я многому научился.

Ночью из своей кладовки через окно вылезу на крышу, а там через другой подъезд на улицу.

Ну, компания, конечно, была у меня не совсем подходящая. Хорошо, что парня одного встретил, он меня к музыке приспособил. Потом группу организовали, от Элеоноры я ушел. У нее с деньгами туго стало, ее Вадик обокрал и скрылся. Дочка со вторым мужем развелась, и эти две стервы мне просто житья не давали.

— А почему у тебя на футболке цветок такой, с одним зеленым лепестком, откуда ты его взял, если письма не получал?

— Не знаю, — Андрей смотрел удивленно, — пришла как-то такая идея в голову…

— Слушайте, вы как хотите, а я спать пойду! — сказала Алиса, и все с ней согласились.

Парней положили на кухне на надувной матрац, который я заняла у Антона. Он выдал мне его молча, ничего не спросив. Золотой человек!

Утром я проснулась от запаха свежезаваренного кофе.

В первый момент я испугалась — кто может варить кофе у меня в квартире?

Но потом вспомнила, что приютила у себя трех человек, связанных со мной странной и таинственной связью — общей датой рождения и одной на всех прошлой фамилией…

Алиска мирно спала на другой половине кровати. Я надела халат и вышла на кухню.

Там Андрей и Альберт мирно пили кофе.

— Я тут у тебя похозяйничал, — смущенно проговорил Альберт. — Очень уж кофе хотелось. Я по утрам без кофе не человек, так я нашел джезву и молотый кофе…

— Молодец. Только тогда и мне завари…

— И мне! — в дверях кухни появилась Алиса.

— Сейчас, девочки…

Альберт занялся приготовлением кофе. Я достала из холодильника сыр и масло. Алиса подошла к окну…

И вдруг она испуганно вскрикнула.

— Что случилось?

— А ты посмотри! Он уже здесь!

Я подошла к окну и выглянула в просвет между планками жалюзи.

Во дворе маячил одинокий мужской силуэт.

Приглядевшись к нему, я узнала полноватую приземистую фигуру, бледное, как непропеченный блин, лицо с маленькими близко посаженными глазами…

Никаких сомнений, это был он, муж Алисы!

Надо же, даже вчерашняя встреча с собаками его не остановила!

— Он никогда от меня не отстанет! — простонала Алиса. — Он как охотничья собака, которая идет по кровавому следу!

— Что-то ты его все время с разными собаками сравниваешь — то с бультерьером, то с охотничьей собакой…

Тут мы обе вспомнили, как накануне ее муженек улепетывал от собак. Я засмеялась, и даже Алиса вымученно улыбнулась.

А у меня снова мелькнула та же мысль, что вчера. Только вчера она сразу пропала, а сейчас я успела ее озвучить:

— Охотничью собаку ведет чутье. А как твой муж сумел нас найти? Вчера он после встречи с собаками был не в том состоянии, чтобы следить за нами, да мы еще основательно запутали следы. А утром он уже здесь… И до того он непонятным образом нашел нас в холодильном институте… Как ему это удается?

Тут Альберт отставил джезву и очень серьезно взглянул на Алису:

— Где та одежда, в которой ты ушла из дома?

— Да я сбежала почти голая! — воскликнула Алиса. — Вот ее спроси! — она кивнула на меня.

Я подтвердила — Алиса вылезла через окно, завернувшись в занавеску, и мы уже после побега купили ей какую-то одежду в ближайшем секонд-хенде.

— Ладно, одежда отпадает. А что еще у тебя было во время побега? Что еще ты взяла из дома?

— Да ничего я не взяла! Только деньги и документы!

— Так… Значит, деньги и документы… А в чем они были сложены? Карманов-то у тебя не было.

— В обычном пакете… В фирменном полиэтиленовом пакете из магазина одежды.

Я вспомнила, как Алиса спускалась с балкона, сжимая в зубах пакет.

— Ну-ка, покажи мне этот пакет.

Алиса ушла в комнату и вскоре вернулась с пакетом.

Самый обычный пакет из яркого пластика, с картинкой и названием магазина.

Альберт заглянул в пакет, ничего там не нашел. Потом на всякий случай прощупал его — но тоже безуспешно.

— Что ты там ищешь?

— Пока не знаю…

С этими словами он еще раз осмотрел пакет.

У пакета были ручки из более плотного пластика.

Альберт прощупал эти ручки…

И повернулся ко мне:

— У тебя есть маникюрные ножницы?

— Ну как не быть…

Я выдвинула ящик и достала оттуда маленькие ножницы с острыми концами.

Альберт взял эти ножницы, аккуратно разрезал одну из ручек и жестом циркового фокусника извлек из нее маленький пластмассовый прямоугольник.

— Вот оно! — произнес он, показав нам свою находку.

— Что это такое? — удивленно спросила Алиса.

— То, что я искал. То, благодаря чему твой муж снова и снова тебя находил. И никакое чутье тут ни при чем.

— Маячок?

— Ну, более грамотно называть его трекером. Хотя, по сути, да, это маячок, который показывал твоему мужу, где ты находишься.

— Надо же, какая я дура! Сама взяла этот пакет… Понимаешь, деньги и документы в тайнике были, в папке, а положить не во что, я и прихватила этот пакет, он на полу валялся…

— Ну, наверное, он его тебе подсунул. Предусмотрительный мужчина… Но теперь, когда мы нашли трекер, муж тебя больше не сможет выследить.

— Но здесь он нас уже нашел…

Тут Альберт посмотрел в телефон и заторопился, Андрей пошел с ним, пообещав, что будет осторожен. А вечером мы снова соберемся у меня, чтобы выработать план.

На прощание Альберт велел нам сидеть тихо, дверь никому не открывать и ни с кем не разговаривать, он, когда вернется, подумает, что можно сделать.

Алиса выглядела просто ужасно. Руки у нее тряслись, лицо было бледное до синевы.

— Что делать? — спросила она, едва выговаривая слова прыгающими губами.

— Да не психуй ты! — уговаривала я. — Не станет же он в дверь ломиться! Замки у меня хорошие. На крайний случай полицией его пугнем!

— Он не боится. Он вообще ничего не боится, он же маньяк. Если трекер выбросить, он еще что-нибудь придумает. Везде меня найдет, он на мне зациклился.

— Да? А ты говорила, что он собак боится.

— А, это да, это точно… А я его боюсь, как он собак, ничего не могу с собой сделать, это фобия.

— Ну вот, так что есть у меня одна идейка… — я показала глазами на потолок.

— Ну не знаю, как бы у Маркуса и Антона из-за этого неприятностей не было.

— Спокойно! Я с ними обоими договорюсь!

Я осторожно высунула голову из-за занавески и оглядела двор. Воскресенье, раннее утро, народу совсем не было. Но кто-то выглядывал из-за угла противоположного дома.

— Алиска, глянь-ка, никак твой никуда не ушел?

Алиса вытянула шею, как черепаха из панциря, и тут же испуганно отшатнулась.

— Говорила же, что он ни за что не отвяжется! Нужно трекер выбросить!

— Не нужно. Сядь и успокойся.

Я позвонила Антону, и через пять минут под дверью негромко рыкнули.

Маркус был сама вежливость. Он вошел в квартиру и чинно уселся на пороге, склонив голову к плечу. Я рассказала про свой план, включив громкую связь, чтобы слышал Антон наверху. Потом снова выглянула в окно и увидела, что Алисин муженек маленьким шагами передвигается к нашему подъезду. Одет он был аккуратно, видно, дома побывал, душ принял, брюки рваные выбросил, другие надел…

— Пора! — сказала я.

Дальше все пошло по плану. Я оделась, пока Алиса следила из окна. Маркус все понял и делал все как надо. Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула на лестницу. Было тихо, лифт не работал, и я услышала едва слышные шаги.

Вот как, значит, решил не пользоваться лифтом. На что он рассчитывает? Будет звонить в квартиру, пугать Алису… Ладно, облегчим ему задачу.

Шаги слышались совсем близко. Я с шумом вышла на площадку, нарочно громко топая, и крикнула:

— Алиска! Дверь за мной закрой! Алиска! Не слышит, дрыхнет засоня! Ладно, я ненадолго…

И я побежала вниз по лестнице, никого по дороге не встретив, очевидно, этот тип спрятался в закутке у мусоропровода.

Я разговаривала с Алисой, которой на самом деле в квартире уже не было.

Очень удачно, что окна моей квартиры смотрят на разные стороны и балкон выходит как раз не во двор, а на пустырь, где летом-то еще ходят собачники и люди, которые хотят срезать дорогу к автобусной остановке, а зимой там и вовсе не пройти. Снег, ясное дело, там никто не убирает, а только еще и сваливают с дорожек.

Пока я топталась у двери, убедившись, что маньяк уже в подъезде, Алиса вышла на балкон и в считаные минуты взлетела на верхний этаж, пользуясь веревкой, которую Антон привязал к своим перилам. Она-то утверждала, что и без всякой веревки легко справится, но мы решили не рисковать.

Не знаю, что подумал ее муженек, узнав, что эта дура, то есть я, оставила дверь открытой и ушла, а Алиса спит. Наверно, решил, что сама судьба ему помогает.

Дальше я могу только предполагать, потому что Маркус, конечно, пес замечательно умный и понимает человеческую речь, но разговаривать не умеет.

Значит, этот тип очень осторожно приоткрыл дверь моей квартиры. Вошел и тут же тихонько закрыл ее за собой, опасаясь любопытных соседей. Думаю, он понимал, что сильно рискует, все-таки квартира чужая — заметят, поймают, в полицию сдадут… Но ничего не мог с собой сделать, ему необходимо было найти Алису.

Как она посмела сбежать от него? Он этого так не оставит. Он найдет ее, вернет домой, а там уж… там уж он научит ее, как должна себя вести покорная жена.

В квартире было тихо. Не играло радио, не лилась вода в ванной, даже холодильник молчал.

Очень тихо, мелкими, крадущимися шажками муж Алисы пересек прихожую. Квартира была небольшая, однокомнатная, в прихожую выходили три двери. Он заглянул на кухню — никого, только ужасный беспорядок. Ну да, две девицы-лентяйки, эта, вторая, наверняка такая же, как Алиска.

В ванной тоже никого не было, значит, Алиска спит.

Он снял теплую куртку и аккуратно повесил ее на вешалку в прихожей, после чего засучил рукава и решительно вошел в комнату.

Там тоже был легкий беспорядок. И на кровати кто-то лежал, накрывшись с головой одеялом.

Это хорошо, что она спит, мелькнула мысль. Будет легче с ней справиться.

Он пересек комнату, глубоко вдохнул и сорвал одеяло со спящей, как он думал, жены. Он еще раньше решил, что не будет кричать и грубить, он будет разговаривать с ней вежливо, даже ласково, так она еще больше испугается.

— Алисочка, — скрипучим, мерзким голосом проговорил он, — пора вставать!

И только тогда посмотрел на кровать.

И вместо жены он увидел волосатую темную морду с торчащими ушами и огромной полуоткрытой пастью с внушительными клыками.

Не знаю, вспомнил ли Алисин муж при этом известную сцену из сказки «Красная Шапочка», когда девочка видит в бабушкиной кровати серого волка…

Маркус повернулся, как будто потягиваясь, и протянул лапы к Алисиному мужу, словно говоря: «Дорогой, ты уже пришел! А я тут заспалась немного…»

Нет, я, конечно, не могу утверждать, что так все и было, но верю в Маркуса. Он вообще замечательно артистичный пес.

Алиса говорила, что ее муженек боится собак до умопомрачения и ничего не может с собой сделать. Это фобия.

На мой взгляд, он вообще ненормальный и место ему в психушке самого строгого режима, но об этом потом.

Опять-таки я могу только предполагать, что было дальше.

В первый момент до Алисиного мужа не дошло происходящее, он отказывался верить собственным глазам. А когда дошло, то он скакнул от кровати к двери.

Все знают, что при виде агрессивной собаки не нужно делать резких движений — не нужно бежать, не нужно размахивать руками, кричать тоже не стоит.

Это если человек хоть что-то в данный момент соображает, а если у него фобия?

Маркус спрыгнул с кровати и оказался у двери гораздо раньше, чем Алисин муж успел туда добежать. И сел, наклонив голову и перекрыв выход. И посмотрел очень строго: мол, стоять на месте, а не то сам знаешь, что будет. Покусаю, да не просто так, куда придется, а могу откусить самое нужное. Так что стоять и не рыпаться!

Алисин муж застыл с поднятой ногой.

Я в это время подскочила к собственной входной двери и заперла ее, так что изнутри ее открыть можно было только ключом, которого у маньяка, естественно, не было. После чего с чистой совестью смоталась в пекарню за булочками, прихватила еще сливок для кофе и, вернувшись, поднялась на верхний этаж к Антону.

У него шикарная кофемашина, так что мы очень мило провели время, попивая кофе и пробуя разные булочки. Вообще-то я такое практикую нечасто, но раз уж сегодня такое утро выдалось, то можно на время забыть о весе.

Внизу было тихо; очевидно, Алисин муж внял предупреждениям Маркуса и вел себя прилично.

Опять-таки мы можем только предполагать, как там все на самом деле происходило.

Стоять на одной ноге долго могут только цапли. Что касается людей, то все зависит от физической подготовки. Вот, к примеру, Алиса могла бы простоять на одной ноге какое-то довольно продолжительное время. Ее муженек же был, как уже сказано, мужчиной неспортивным, полноватым и рыхлым.

Поэтому он выдержал две минуты, после чего попытался опустить ногу. Но как только шевельнулся, Маркус сразу же обнажил клыки и зарычал — негромко, но грозно. То есть дал понять, что это второе предупреждение. За это время Алисин муж успел только поставить ногу на пол, но не успел на нее опереться и снова застыл.

Находиться в такой позе было труднее, нужно было держать равновесие, от постоянного напряжения ногу свела судорога, и несчастный не удержался и невольно переступил ногами.

И Маркус тут же ринулся на него без всякого предупреждения. Он не умел считать до трех.

Последнее, что увидел перед собой Алисин муж перед тем, как свалиться на пол, была грозная оскаленная морда с огромными клыками. И зубы, и слюна капает…

От страха несчастный потерял сознание.

А тем временем мы наверху чудно провели примерно час, попивая кофеек и болтая о пустяках. Потом я пошла в ванную и послушала, что происходит внизу.

Через вентиляцию из нижней квартиры не доносилось никаких звуков, так что я слегка забеспокоилась, тогда Антон вышел на балкон и свистнул.

Тотчас на моем балконе показался Маркус и весело залаял: мол, все в порядке, задание выполнено.

И мы все трое пошли вниз.

Маркус сидел у двери и, как обычно, начал со мной нежничать. Пришлось задержаться, гладить его и хвалить.

В комнате мы застали такую картину: Алисин муж валялся на полу в позе эмбриона. Увидев, что он абсолютно неподвижен, я слегка запаниковала.

— Слушайте, он помер, что ли? Этого еще не хватало! В моей квартире, что делать-то?

— Спокойно! — Антон перевернул неподвижного теперь маньяка и похлопал его по щекам.

— Маркус, что ты с ним сделал?

Маркус обиженно гавкнул: «Не видишь, что ли, что я его вообще не трогал? Не кусал, не цапнул, на пол не повалил, он сам упал! Я вообще не при делах!»

— Неужели он окочурился от страха? — В голосе Алисы слышалась незамутненная радость.

Тут ее муженек — теперь уже точно можно сказать, что бывший, — чуть приоткрыл глаза.

— Живой он! — объявил Антон, проверив пульс.

— Такого козла ни одна холера не возьмет, — с горечью пробормотала Алиса.

— Эй! — Антон легонько потряс этого типа, который вызывал теперь у всех только отвращение. — Приди в себя!

Глаза у лежащего открылись полностью, в них была совершенная пустота. Только потолочный светильник отражался.

На свою кровать я категорически отказалась его пускать, так что мы кое-как усадили его на пол и прислонили к шкафу.

— Эй! — Антон все пытался привести его в чувство, махал перед лицом растопыренной ладонью, щипал за щеки, тер уши.

Наконец Алискин муж открыл рот и сказал:

— Ва-ва… Ба-ба… Пых!

За точность не ручаюсь, но примерно в таком духе.

— Безнадежно, — вздохнул Антон, — у нас у всех будут большие неприятности. Нужно вызывать скорую помощь из психушки, а что мы им скажем?

Я отметила про себя благородство Антона.

Казалось бы, какое ему дело? Взял Маркуса и ушел к себе: ничего, мол, не знаю, никого не видел, собаку из квартиры не выпускал, разбирайтесь сами.

— Есть у меня еще одна идея… — медленно произнесла я.

Маркус очень обиделся, что его отвели в квартиру Антона и велели сидеть тихо.

«Вот и помогай вам после этого! Никакой благодарности!» — пролаял он мне на прощание.

Потом мы с Алисой кое-как подняли ее бывшего, напялили на него куртку, причем я проверила карманы и вытащила оттуда бумажник. И ключи от квартиры тоже вытащила, и телефон.

Антон в это время подогнал машину к нашему подъезду, мы с Алисой подхватили то, что было когда-то опасным маньяком, и выкололи его на лестницу. Он молчал и только вяло перебирал ногами, но в глазах его по-прежнему была лишь пустота.

К счастью, в это время пошел сильный дождь и мы никого не встретили по дороге. В машине наш псих вел себя прилично — молчал и сидел прямо.

Мы поехали в Удельную — именно там находится большая психиатрическая больница имени старого большевика Скворцова-Степанова, именуемая в народе Скворечник.

— Слушай, мы что, к нему домой едем? В квартире его оставим? — забеспокоилась Алиса. — Улица Дорогобужская рядом.

— Ни в коем случае! Антон, сворачивай!

— Да знаю уж! — И Антон остановил машину в укромном месте у забора, который огораживает несколько корпусов.

Вообще там все очень запутано, сейчас еще кое-что видно, когда деревья голые, а летом все так зарастет, что дырки в заборе никто не разглядит.

Мы подтащили совершенно раскисшего бывшего муженька к этой дырке, но было никак не пропихнуть его внутрь. Как я говорила, Алисин муж был человеком весьма плотного телосложения. И пока мы чертыхались, пыхтели и возились возле дырки, снаружи подошла к нам очень колоритная личность.

Личность была в рваном, видавшем виды ватнике и вязаной лыжной шапочке, натянутой на лоб. Сверху на шапочке был трогательный детский помпон. В руке у личности была непрозрачная сумка, в которой что-то звякало.

— И чево? — спросила личность высоким голосом, так что непонятно было, мужчина это или женщина.

— Не видишь, что ли! — огрызнулась я. — Больной по габаритам не проходит!

— Это кто ж такой будет?

— Не знаем, — хором ответили мы с Алисой. — Мы его рядом в парке нашли.

— В парке, значит… — сказала личность с непередаваемой интонацией, — ну-ну…

— А что, дядя, — спросил подоспевший Антон, — есть тут у вас отделение для особо опасных психов? А то, я смотрю, ты гуляешь, как по бульвару.

— Не, тут только мы, безобидные, никого не трогаем… Нам прогулки разрешены. А которые буйные, тех, конечно, получше охраняют. И которые хроники тоже…

Антон подошел ближе и зашептал что-то личности, которая оказалась все же мужского пола, на ухо. Затем что-то шуршащее перешло из рук в руки, после чего нам велено было оставить нашего психа прямо здесь, потому что скоро охрана пойдет по периметру, его найдут и в корпус определят.

Мы ужасно обрадовались и поскорее убежали. Заехали еще в квартиру бывшего муженька, Алиса забрала кое-какие свои уцелевшие вещи, после чего закрыла дверь, а ключи опустила в почтовый ящик.

— Это что у тебя? — заинтересовалась я, увидев знакомую книжку «Флейта крысолова».

— С детства она у меня, и как только этот урод ее не тронул? Надо же, почти всю одежду изрезал, а книжку не тронул.

Я подумала, что такое неспроста, но пока промолчала.

— Все! — радостно объявила Алиса. — Давайте в ресторане еду навынос возьмем. Я угощаю!

Альберт с Андреем подоспели как раз к тому времени, когда привезли еду. Антон деликатно хотел удалиться, но мы с Алисой хором заорали, чтобы не смел этого делать. И эта Алиска все время вертелась возле него, подкладывала самые вкусные и лакомые кусочки, гладила по плечу и трещала, что она так благодарна и признательна за то, что Антон спас ее от мужа-маньяка, что…

Дальше я не слышала, потому что с верхнего балкона залаял Маркус, и я собрала ему «собачью корзиночку» из остатков еды и вручила Антону, хоть он и говорил, что собаке такое вредно.

— Скажи, что от меня! — напутствовала я, и Антон ушел к себе.

Алиска немедленно угомонилась и даже помогла мне накрыть стол для кофе.

Альберт выглядел расстроенным, сказал, что ему даже с Дашкой связаться не удалось, видно, ее караулят.

— Может, уже пора рассказать, что с тобой случилось? — спросила Алиса то, что я давно собиралась.

— Теперь, когда мы команда, возможно, мы сможем решить твои проблемы?

— Ну да, вон с моим уродом как ловко все провернули! — Алиска была полна энергии.

— Ну ладно… — вздохнул Альберт. — Хотя не представляю, как вы можете мне помочь… — Он снова вздохнул и продолжил: — Я вообще-то по жизни программер… программист.

— Ну, это ты мог и не говорить, по тебе это сразу видно.

— Да? Неужели так уж видно? Ну ладно, как скажете. Короче, я не нанимался в крупные фирмы, работал один, сам находил заказы и сам их выполнял, и всегда считал, что лучше работы не придумаешь. Начальства надо мной нет, никто мне нервы не портит, никто не торопит, никто над душой не стоит. Сам строю свой рабочий график, сам решаю, когда работать, когда отдыхать. Заработаю достаточно денег — беру сам у себя выходной…

— Да мы уже все поняли. Ты прямо к делу переходи! — усмехнулся Андрей.

— Да, к делу… Главная проблема в такой работе — это заказы. Нет заказов — нет денег. Поэтому я брался за любую работу, лишь бы не было криминала. И до поры до времени все у меня было норм… — Он опять вздохнул, устремил взгляд вдаль и повторил: — До поры до времени…

— Ну давай уже, не тяни!

— Короче, месяца два назад один знакомый… Игорь… мне подбросил работу. Сказал, что у него сейчас горящий заказ висит и он сам не может еще один проект взять, а работа очень выгодная, за нее обещали большие деньги заплатить. Ну, я и согласился…

Встретился с представителем заказчика.

Человек этот показался мне каким-то подозрительным, что-то в нем было опасное. Но он мне заплатил приличный аванс, и я решил, что у меня просто паранойя. Взялся за работу. Тем более что работа эта была интересная.

Заказчик сказал, что занимается вопросами безопасности банковского дела и ему нужно написать программу, которая проверяет надежность защиты банковских приложений от вредоносного программного обеспечения, то есть от всевозможных вирусов и троянов.

Дали мне исходные данные, все на одной флешке.

Я увлекся, влез в проблему с головой, разобрался в теме и написал программу под все требования заказчика.

И уже собирался передать ему работу, но под конец решил еще раз протестировать свою программу совместно с теми данными, которые получил от него… Там был такой большой исходный код с вложенными фрагментами…

— Слушай, — перебила я его. — Мы, в отличие от тебя, не программисты, мы твой язык не понимаем, нам бы как-то попроще.

— Хорошо, постараюсь попроще. Когда я протестировал свою программу с их данными, я понял, что на самом деле ее цель — не защита банковских приложений, а внедрение в них, конкретно — в приложение одного очень крупного банка, и с ее помощью можно получить доступ к любым счетам в этом банке.

— То есть, если совсем просто, твои заказчики — жулики?

— Именно. Не просто жулики — серьезные преступники. Самые настоящие грабители. Это в прежние времена банки грабили с оружием, а теперь их грабят с вредоносными программами…

— Ага, как в кино, значит, уже не получается: входят трое в масках, всех кладут на пол, берут посетителей в заложники, один под дулом автомата велит кассирше деньги в сумку складывать, второй ведет управляющего вниз, в подвал, и велит открыть хранилище. Какого-нибудь глупого клиента обязательно убивают, и тогда второй клиент, смелый и ловкий, всех побеждает.

— Точно! — оживился Андрей. — Мы с Валентиной любили такое смотреть.

— И мы с Леликом тихонько, чтобы Ляля не слышала. Лелик еще тогда говорил, что полное фуфло, что прежде всего гнать надо охрану банка и главного по безопасности.

— Ну вот, сейчас так никто не делает, даже в кино программеры этим занимаются. В общем, как я понял, что дело нечисто, то поймал Игоря — того парня, который подсуропил мне эту работу, — и потребовал от него объяснений.

Он долго юлил, но потом все же признался, что знал, кто они такие, поэтому и отказался с ними работать.

— А тебя подставил!

— Именно. Я ему все высказал, но мне это ничуть не помогло. Что мне было делать? А заказчики уже требуют работу…

Я еще какое-то время тянул, говорил, что программа не готова, тогда они начали мне угрожать.

Попробовал связаться со службой безопасности банка, но до моих заказчиков это дошло, видно, у них есть в банке свой человек, и они мне пригрозили, что, если не передам им программу, они со мной разберутся… и со мной, и с Дашкой…

— Да, попал ты в переделку!

— И вот что мне теперь делать? Прячусь, бегаю от них, но нельзя же всю жизнь прятаться! И за Дашкой они следят, если выпускают, то обязательно кто-то за ней увяжется.

— Скажи, это тот самый тип, прилизанный, лицо такое узкое и губы красные, как у вампира, — он у них главный?

— Он, конечно, не шестерка, но за ним еще кто-то стоит, светиться не хочет.

— А ты? — я повернулась к Андрею. — У тебя что?

— Да ничего, — он помрачнел, — пробовал сунуться в ту квартиру, которую снимаю, — сидят эти двое в машине напротив подъезда, меня караулят.

Ребятам позвонил — они говорят: «Сиди тихо, эти приходили уже, тебя искали». Гитару одну сломали, а она денег больших стоит. И менеджер жаловался, что концерт отменили.

— Этот мужик, что на тебя наезжает, он кто?

— Да какой-то криминальный тип, но при власти. То есть вроде бы не совсем… Но там все так запущено, что не разобраться… Да не знаю я! — Андрей разозлился.

— И как тебя угораздило с его женой связаться?

— А я откуда знал, что она жена. Баба молодая, сама ко мне привязалась, а там фанатки-то все больше девчонки несмышленые, с такой свяжешься — себе дороже встанет. А тут вроде взрослая женщина, я после концерта как пьяный, хоть и не пью. Ну, потом, конечно, расслабился, все такое…

На следующий день она звонит, хорошо хоть, имя ее вспомнил. А она: пойдем туда, пойдем сюда… Да некогда мне! Репетировать надо! И вообще… Ну, еле-еле отвязался, потом телефон заблокировал, так она на концерт явилась. Села в первом ряду, глазами меня сверлит, еле отыграли мы.

Я потом ей и говорю: прости-извини, ничего у нас не выйдет. Я серьезные отношения сейчас не готов заводить… Красиво сказал, как мог, чтобы не обидеть. А сам смотрю на нее — лет ей не двадцать и даже не тридцать, и страшная такая… И как меня угораздило? Просто затмение какое-то нашло!

«Пить надо меньше», — переглянулись мы с Алисой, но вслух ничего не сказали — человеку и так несладко.

— А потом что было? — спросил Альберт.

— Что было, что было… Она так на меня посмотрела и говорит, что ее так просто не бросают, что она уж устроит мне веселую жизнь, что я на коленях к ней приползу и буду умолять, чтобы меня в живых оставили. Потому что обо всем остальном думать уже не нужно будет. Руки мне переломают, так что на своей гитаре бренчать я не смогу… Ну, и дальше в таком духе, только я слушать не стал.

Послал ее подальше, да и забыл про это все. Не получилось вот… — Андрей тяжело вздохнул. — А потом иду как-то, вдруг втаскивают меня в машину, я и пикнуть не успел. Там сидит этот… Ну, вы его видели. И говорит мне таким голосом, и челюсть нижняя у него ходуном ходит. Я, говорит, тебя по-хорошему предупреждаю, чтобы ты от моей жены отстал. И думать чтобы забыл про то, что у вас с ней было, и не дай бог тебе про это где-то брякнуть. Тогда пеняй на себя.

— А ты?

— А я хотел сказать, что мне женушка его даром не нужна была, что с такой страхолюдиной только под сильным кайфом можно… ну, это самое… А потом подумал, что у него вон эти двое на подхвате, начистят морду мне запросто, а куда я из машины денусь? Опять же послезавтра концерт, синяки не пройдут. Ну, говорю, все понял, извини, не знал, что она замужем, она не сказала… Вот поэтому сразу тебя и не убиваю, говорит, знаю все ее примочки.

Вывалили они меня на асфальт и уехали. А я номер машины на всякий случай запомнил.

— И какой номер? — оживился Альберт.

Андрей написал на листочке несколько цифр.

Через пять минут Альберт показал нам экран. Машина была зарегистрирована на фирму «Гамма — плюс», и владельцем ее был некто Калачев Иван Геннадьевич. Был у фирмы сайт — красиво оформленный, но абсолютно никакой информации там не было. Даже непонятно, чем эта организация занимается.

Зато были фотографии этого самого хозяина компании — губернатор вручал ему не то медаль, не то сертификат… В общем, Калачев — это тот самый тип, которого мы видели в бассейне.

— Крутой мужик! Раз с самим губернатором знаком! И какого черта ты не внял его предупреждениям?

— Да внял я, внял! — заорал Андрей. — Я ее с тех пор вообще ни разу не видел!

— Все ясно, — констатировала я. — Это она нарочно тебя подставила, из чистой вредности. Нажаловалась мужу, что ты к ней пристаешь, он и поверил. Есть такие бабы, ты ее бортанул — она теперь тебе мстит. Не побоялась мужу признаться…

— Тут вот как раз с этой фамилией скандал один связан. Сотрудник этой фирмы из окна выбросился, — подал голос Альберт, — некто Васнецов. Обычный менеджер, вон, смотрите фотографии.

Единственное, что можно было точно сказать о погибшем, — это то, что он был молод. А в остальном — ничего особенного, внешность самая обычная. Мы просмотрели все фотографии — на зимнем корпоративе и летом, когда фирма вывозила своих сотрудников на природу. И кое-где была возле этого погибшего Васнецова женщина.

— Андрей, глянь-ка, не твоя хахальница?

— Да моя бы воля, я бы с ней даже… — зарычал он. — О, ведь точно! Она самая!

— Все ясно, — констатировала я, — она с этим Васнецовым роман закрутила, муж узнал, вот ему и помогли… из окна-то выпрыгнуть. Он, муж-то, потому такой теперь осторожный, не сразу тебя убивать стал, а сначала предупредил, потому что у него уже через это наверняка неприятности были. Ну надо же, какие страсти, прямо как про Кармен. Она любовников заводит, а он их убивает… Круто!

— И не Кармен вовсе, а Карина ее зовут. — Андрей смотрел на меня удивленно.

— Ладно, проехали… Давайте лучше другим делом займемся. Выясним, кто мы такие и что с нами случилось. И просветить нас в этом вопросе может только Юрий Сергеевич Костомаров. — Я показала визитку, что дал мне Лелик.

— Думаешь, эти телефоны действительны через двадцать лет? — засомневался Альберт.

— Пока не попробуем — не узнаем! — Алиса была полна энергии.

Вообще, после того, как мы определили ее бывшего в психушку, она явно воспрянула духом.

— Звони прямо сейчас! — потребовала она. — Ничего, что воскресенье!

Я положила перед собой визитную карточку адвоката, включила на своем телефоне громкую связь и набрала номер.

Из динамика донеслось несколько длинных гудков, затем раздался громкий щелчок.

Я хотела заговорить, но не успела произнести ни слова, поскольку меня опередил хорошо поставленный женский голос:

— Пекарня-кондитерская «Сластена»! Слушаю вас!

Я поперхнулась и удивленно переглянулась с остальными. Это совсем не то, что я ждала!

Какая пекарня?

Я надеялась поговорить с адвокатом!

Может быть, я ошиблась номером?

Но нет, я точно набрала номер, напечатанный на визитке!

Так, может, адвокат давно умер, а его телефонный номер отдали другому абоненту, этой самой пекарне?

Я уже хотела оборвать разговор, но Альберт округлил глаза и делал мне какие-то непонятные знаки.

Пока я растерянно молчала, моя собеседница, должно быть, решила помочь мне и проговорила:

— Слушаю вас! Ваш звонок для нас чрезвычайно важен! Вы хотели сделать заказ?

— Заказ? — повторила я неуверенно. — Какой заказ?

— Ну, мы делаем на заказ торты. Можем сделать особенный торт к вашему семейному празднику.

— Торт… — снова повторила я за ней, и у меня забрезжила какая-то мысль.

— Вы должны только сказать мне, какой торт предпочитаете. Должны поставить задачу…

— А какие торты вы делаете?

— Мы делаем тематические торты — с любой символикой на ваш выбор, например, для мужчин — с футбольной или рыболовной, для детей — на темы детских книг или мультфильмов…

— А для женщин?

— Можем сделать торт с портретом любимого актера или актрисы, можем — в виде букета, цветочной клумбы или… или в форме одиночного цветка.

Не знаю, показалось мне или нет, но последние слова эта женщина выделила интонацией.

И забрезжившая у меня мысль стала более отчетливой.

— В виде цветка! — заявила я.

— Хорошо. — В голосе собеседницы зазвучал неподдельный интерес. Или мне это послышалось.

— Скажите, какой именно цветок вы хотите заказать? Сколько лепестков? Какого цвета?

— Пять лепестков, — ответила я уверенно. — Все лепестки должны быть разноцветными.

— Какие именно цвета?

— Красный, оранжевый, зеленый, синий и фиолетовый, а серединка желтая, как у ромашки. Вы можете сделать такие цвета?

— Да, конечно. Все сделаем точно по вашему заказу.

Вот не спрашивайте меня почему, но я точно знала, что попала куда нужно.

— Когда торт будет готов?

— Завтра, в одиннадцать двадцать пять.

«Надо же, какая точность! — подумала я. — Именно одиннадцать двадцать пять, а не половина двенадцатого!»

И спохватилась:

— А где я могу получить свой заказ?

— В нашем филиале по адресу улица Рыболовов, дом двенадцать. Да, и непременно запомните или запишите номер заказа! — И она продиктовала мне пятизначное число.

Наконец, закончив разговор, я повернулась к Альберту:

— Что за знаки ты мне подавал?

— Знаки? Да никаких знаков, мне просто хотелось чихнуть, но я не хотел помешать твоему разговору.

— Ну, вы слышали? Что скажете? — обратилась я к остальным.

— По-моему, фигня! — высказался Андрей. — При чем тут торт?

Альберт не ответил, он искал в интернете.

— Есть такая фирма, — сказал он, — торты изготавливает.

— Ну вот, я же говорил, что Костомаров тут ни при чем! Двадцать лет прошло, может, он вообще умер!

— А кто нам тогда письма прислал? Нет, ребята, как хотите, а я завтра туда пойду, — сказала я, как могла, твердо.

— Я с тобой! — вызвалась Алиса. — Все равно делать нечего. Может, правда торт купим…

— Я вас одних не пущу! — это Альберт.

— Ну ладно.

Мы легли спать, но сон ко мне не шел.

От телефонного разговора у меня остался какой-то странный, тревожный осадок.

Что-то в нем было настораживающее… То есть понятно что, какая-то пекарня, торты… Дурят людей они, что ли? Да нет, торт в виде цветка о чем-то говорит. Причем я уверена, что, если бы упомянула фамилию Костомарова, женщина тут же свернула бы разговор.

И тогда я сделала то, что привыкла делать перед тем, как принять какое-то важное решение.

Я выдвинула ящик стола и достала свою заветную книгу. Потрепанную книгу в глянцевой обложке, на которой нарисован средневековый город — мрачные дома под черепичными крышами и поток крыс, текущий по вымощенной булыжником мостовой…

И над этой картинкой — название.

«Флейта крысолова».

Каждый раз, когда передо мной стоит трудный выбор, я обращаюсь к этой книге за советом.

Обращусь и сейчас.

Вот как сейчас.

Я положила книгу перед собой на стол, закрыла глаза и затем открыла книгу и наугад ткнула пальцем в страницу.

Потом открыла глаза и посмотрела, на что указывает мой палец.

Мой палец показывал на следующие слова:

«…Нужно идти туда, но помни: все будет не тем, чем кажется на первый взгляд».

Значит, все-таки нужно туда идти. Идти, но не верить в то, что увидишь.

Утром встал вопрос: как мне откосить от работы? Этим троим хоть бы что, они вообще на работу не ходят. Поселились у меня и никуда не торопятся.

А мне что делать? Уволят ведь. Хоть работа у меня так себе, все же так вот просто слинять я не могу…

И тут позвонила Светка и сказала, что в здании нашего бизнес-центра отключилось электричество. Вызвали аварийку, те сказали, что полетел трансформатор или еще что-то. В общем, пока привезут нужное оборудование, пока установят, распорядились, чтобы сотрудники не болтались по коридорам. И наш начальник был так любезен, что велел Светке обзвонить всех и сказать, чтобы работали дома, а не торчали под дверями бизнес-центра, все равно внутрь не пустят.

Нет, ну надо же, как звезды ко мне благосклонны!

Так что за несколько минут до назначенного времени мы все вместе стояли перед нужным домом.

В нем действительно располагалась пекарня-кондитерская. И вывеска была «Сластена». И торт рядом нарисован, очень красивый.

Мы вошли внутрь.

В витрине красовались всевозможные булочки, пироги и пирожные. Перед прилавком стояла кругленькая краснощекая девушка в вязаной шапке и деловито перечисляла:

— Значит, еще мне два эклера, два буше, два куска миндального торта, две корзиночки с кремом… Нет, пожалуй, три… Еще две булочки со сливками, три булочки с корицей и три круассана… Нет, все-таки лучше четыре…

Она задумчиво взглянула на витрину и протянула:

— Не знаю, хватит ли… Мне бы одной хватило, но ко мне подруга придет…

Наконец все ее многочисленные покупки разложили по коробкам, и довольная девушка отошла от прилавка.

Продавщица повернулась ко мне:

— Вы что-нибудь выбрали?

— Я заказала у вас торт.

— Номер заказа, пожалуйста.

Я назвала номер.

Продавщица заглянула в компьютер и проговорила:

— К вам сейчас выйдет специалист.

Действительно, не прошло и минуты, как из неприметной двери за прилавком появилась женщина лет сорока в белом крахмальном халате. Взглянув на меня, она проговорила:

— Это вы заказали торт с цветком на пять лепестков?

— Да, я.

— Пройдемте со мной в подсобное помещение.

— Мы все вместе, — я показала взглядом на своих спутников. — Дело в том, что у нас…

— Можете не объяснять, вместе так вместе!

Она скрылась за той дверью, из которой только что появилась, сделав нам знак следовать за собой.

Мы подчинились и всей сплоченной группой вошли в служебную дверь.

За этой дверью оказался полутемный коридор, по которому мы пару минут шли за своей провожатой.

Наконец мы остановились перед дверью лифта.

Женщина нажала на кнопку.

Двери раздвинулись.

Женщина отступила в сторону, мы вошли в кабину, и двери начали закрываться.

Наша провожатая осталась снаружи, и я спросила ее, прежде чем двери окончательно сомкнулись:

— А вы не с нами?

— Нет, вас встретят!

— А на какой нам этаж?

Она не ответила, а двери уже закрылись.

Впрочем, я тут же поняла, что ответ и не требовался по простой причине: в лифте не было никаких кнопок, так что от нас ничего не зависело, мы все равно ничего не могли сделать.

А лифт уже поехал, причем не вверх, а вниз.

Ехали мы недолго.

Кабина остановилась, двери открылись.

Мы вышли из кабины и огляделись.

Мы находились в длинном коридоре, освещенном яркими потолочными светильниками. Вдоль коридора было множество дверей, возле которых стояли одинаковые офисные стулья, на которых сидели унылые люди, утомленные долгим ожиданием.

Это напоминало районную поликлинику. Или жилконтору.

— Она сказала, что нас встретят! — проговорила Алиса. — Что-то никто нас не встречает…

Тут же дверь напротив нас открылась, оттуда выглянула девушка в белом халате, похожая на медсестру из районной поликлиники, и громко произнесла:

— У кого заказ номер… — И она назвала номер нашего заказа.

— У нас! — поспешно отозвалась я.

— Заходите, вас ждут!

— Почему они? — возмущенно проговорила женщина, сидевшая на стуле возле двери. — Я уже два часа жду!

— Их номер подошел! — строго ответила медсестра и повторила: — Заходите!

Мы подчинились и вошли в кабинет.

Впрочем, эта комната совсем не была похожа на кабинет врача, в особенности участкового врача из районной поликлиники.

Скорее она была похожа на маленький театральный или концертный зал. Очень маленький — в этом зале было всего четыре ряда по восемь кресел, так что здесь могли разместиться самое большее тридцать два зрителя.

Перед этими рядами находилась сцена — небольшое возвышение, отделенное от зала красным бархатным занавесом.

Алиса смотрела вокруг с детским оживлением, Альберт хмурился, даже Андрей перестал скептически улыбаться, а я делала вид, что так и надо. А что еще оставалось?

Мы стояли перед сценой в ожидании.

И тут занавес перед нами раздвинулся.

Посреди сцены стояло массивное старинное кресло с резными подлокотниками, а в этом кресле сидел представительный пожилой господин в темно-сером костюме, с львиной гривой седых волос, спадающей на воротник.

Седовласый господин окинул нас высокомерным взглядом и проговорил:

— Вы хотели увидеться со мной. Вот он я. Что ж, поговорим… Что вас интересует?

— Вы Юрий Сергеевич Костомаров? — спросил Альберт с сомнением.

— Ну да, — седовласый господин благосклонно кивнул.

— Значит, это вы примерно двадцать лет назад занимались моим усыновлением?

— Разумеется.

— И моим?

— И моим?

— Ну да… Мне поручили найти для всех вас приемные семьи и проследить за оформлением документов. Я полностью выполнил свои обязанности и не знаю, зачем понадобился вам через столько лет… Не знаю, чем могу вам помочь…

— Не больно-то удачную семью вы мне подобрали! — проговорила Алиса. — Они… эти люди превратили мое детство в ад!

Видела бы она, с кем росла Анна… Вот уж у кого было адское детство!..

— Ну, после детского дома не думаю, что вам действительно есть на что жаловаться!

— Очень даже есть!

— Ну что я мог сделать? Я выбирал из тех вариантов, которые имел. В конце концов, мало кто готов брать детей восьми лет. Большинство усыновителей ищут младенцев, в крайнем случае детей двух-трех лет, которые еще не сформировались… Дети, которые до восьми лет были в детском доме, гораздо труднее поддаются воспитанию… Мне кажется, вы должны быть благодарны мне, ведь я все же нашел вам приемные семьи, открыл для вас новую жизнь…

Он еще что-то говорил своим властным, хорошо поставленным голосом, но я уже не вслушивалась в слова.

Я слушала сам голос, саму интонацию — и не узнавала ее…

Я никогда прежде не слышала этот голос. Или все же слышала, но не в тех обстоятельствах, на которые он указывает.

Откуда-то мне был знаком этот голос, и я видела это лицо… Но не двадцать лет назад и не в той ситуации, о которой он говорит.

И это лицо… Оно было мне смутно знакомо.

Тут я вспомнила предсказание книги.

«Нужно идти, но помни: все будет не тем, чем кажется на первый взгляд».

Все кажется не тем…

Этот человек…

Он определенно забалтывает нас, заговаривает. Этот голос хорошо поставлен, он умело пользуется тембром и интонацией.

Ну да, если он адвокат, он должен уметь говорить убедительно, это его профессия. Если он адвокат или…

«Или актер», — прозвучал у меня в голове внутренний голос. Что-то его давно не было слышно…

Я широко открыла глаза и заново увидела этот странный зал.

Театральный зал… сцена…

Перед нами разыгрывается какой-то спектакль, мы находимся в театре одного актера, и этот человек на сцене играет роль.

Я вспомнила свой постоянный, навязчивый сон.

В конце этого сна кто-то ведет меня за руку… Он ведет меня в новую жизнь, к новым родителям…

Наверняка это он, тот самый человек, который занимался моим удочерением. Адвокат Костомаров. Лелик сказал, что больше они ни с кем не имели дела.

Я не помню его лица, на месте лица в моих воспоминаниях — маска без глаз, светлый пустой овал.

Но я помню руку, за которую держусь.

Сухая, легкая, худая и горячая рука…

Я вскочила на сцену и подошла к седовласому человеку.

— Вы правы! — воскликнула я с наигранным энтузиазмом. — Мы… мы все очень многим обязаны вам! Ведь без вас мы так и остались бы в детском доме, среди чужих, равнодушных людей!

Седовласый господин взглянул на меня с удивлением. Должно быть, он не ожидал такого взрыва благодарности.

Должно быть, этот поворот не вписывался в его сценарий.

Взяв себя в руки, он благосклонно кивнул.

— Я рад, что хоть кто-то из вас понял мою роль!

Роль — вот оно, ключевое слово!

А я продолжала играть свою собственную маленькую роль, раз уж поднялась на сцену:

— Спасибо, спасибо вам большое!

С этими словами я порывисто схватила его за руку, пожала ее с благодарностью, встряхнула…

Нет, это была совсем не та рука, которую я чувствовала во сне. Та рука была легкой, сухой и горячей, а эта — массивная, прохладная и чуть влажная, покрытая короткими рыжеватыми волосками… Конечно, прошло двадцать лет, но я хорошо помню свои ощущения… Нет, это была совершенно не та рука!

Я снова взглянула на седовласого господина.

Его роскошная львиная грива не сочеталась с рыжеватыми волосками на руках.

Я отпустила руку и внезапно дернула его за волосы…

Он растерянно вскрикнул, отстранился…

— Что вы себе позволяете?

Седая грива осталась у меня в руке, а мы увидели круглую лысеющую голову.

Как я и подозревала, остатки волос были рыжими.

— Сюрприз! — воскликнула я.

И тут же вспомнила, почему его голос и лицо кажутся мне смутно знакомыми.

Пару раз в интернете мне попадался рекламный ролик.

Этот человек рекламировал корм для пожилых котов. Разумеется, он был без парика и держал на руках большого рыжего кота, гармонирующего с его собственными рыжеватыми волосами…

Я отстранилась от него и проговорила ненатуральным голосом:

— Ваш кот непременно скажет спасибо!

Мои спутники с удивлением смотрели на происходящее.

— У него парик? — удивленно проговорил Альберт.

— Очень точно подмечено!

— А при чем тут кот? — спросила Алиса.

— При том, что это вовсе не адвокат Костомаров. Это третьеразрядный актер, я видела его в рекламе кошачьего корма!

Не успела я договорить, как в полу сцены открылся люк и актер провалился в него вместе со своим креслом.

Ну да, вот почему он встретил нас на сцене — чтобы иметь путь экстренного отступления!

Однако это отступление прошло не так легко, как задумывалось.

Алиса, удивительно гибкая и спортивная, обладала к тому же прекрасной реакцией, и она стрелой взлетела на сцену и успела ухватиться за подлокотники кресла.

И провалилась под сцену вместе с незадачливым актером.

И тут же из-под сцены донесся ее приглушенный голос:

— Я его держу!

А в следующую секунду люк в полу сцены снова открылся.

Я спрыгнула в люк, Альберт и Андрей последовали за мной.

Мы оказались в тесном и полутемном пространстве под сценой.

Прямо передо мной стояло кресло, в нем, как и прежде, сидел актер.

То есть он пытался встать и убежать, но Алиса крепко держала его.

— Отпустите меня! — верещал актер. — Я ни в чем не виноват! Это все он! Он меня попросил сыграть маленькую роль…

— Кто — он? — переспросила я и проследила за взглядом актера.

В углу из-за какого-то пульта выглядывал маленький невзрачный человечек.

Поняв, что он замечен, он бросился наутек.

Но я успела перебежать ему дорогу, схватила за руку…

И вспомнила то самое ощущение.

Сухая, легкая, горячая рука…

— Вот он! — воскликнула я. — Вот он — Костомаров!

Неужели это он, тот человек, которого я вижу в своих повторяющихся снах?

Он показался мне таким маленьким и тщедушным… Ну понятно, ведь я сама была тогда мала…

Альберт и Андрей подбежали, уставились на моего пленника, потом подхватили его под руки.

Он попытался вначале вырваться и убежать, но потом опустил голову и устало проговорил:

— Да, это я…

Он снова поднял голову и по очереди взглянул на каждого из нас. Затем произнес:

— Ну… Ну вот мы и встретились.

Мы молчали, и тогда он добавил:

— Извините за эту сцену… Вообще-то, я боялся. Не только за себя, но и за вас. — Он вздохнул и добавил: — Я нанял этого актера, но он не справился с ролью…

— Нашел кого нанять! — фыркнула я. — Да ему только кошачий корм рекламировать, так и то небось уважающие себя коты такую гадость не едят!

— Я не виноват! — подал голос актер. — Я создал достоверный образ… Я сыграл очень реалистично, передал психологию персонажа и не виноват, что меня разоблачили…

На его оправдания никто не обратил внимания, тогда он начал отступать маленькими шажками и вскоре исчез.

А я спросила Костомарова:

— Зачем был этот дешевый театр? Если вы боялись нас, к чему было соглашаться на встречу?

— Я хотел всего лишь увидеть вас. Хотел убедиться, что вы живы и здоровы.

— Не все! — сухо оборвала я адвоката.

Я вспомнила мертвое лицо Анны, вспомнила кровавую лужу на кафельном полу…

Он окинул нас взглядом, словно пересчитывая, и виновато опустил глаза:

— Да, не все… — С этими словами он шагнул в сторону и произнес: — Раз уж мы встретились, я должен вам кое-что показать.

Он прошел еще несколько шагов. Мы вышли из тесного пространства под сценой и оказались в большом, просторном помещении, заставленном всевозможными странными предметами. С потолка свешивались многочисленные канаты, трапеции и веревочные лестницы. Адвокат подошел к сундуку, обитому полосами железа, откинул его крышку и вдруг нырнул в этот сундук.

Крышка тут же захлопнулась.

— Держи его! — крикнула я Андрею, который стоял ближе всех к сундуку.

Андрей подскочил к сундуку, откинул крышку и разочарованно вскрикнул:

— Его нет!

— Как нет? — Я метнулась к нему, заглянула в сундук…

Адвоката в нем действительно не было. Сундук был совершенно и очевидно пуст.

Я невольно вспомнила фокусника, которого видела много лет назад в цирке. Он тоже спрятал свою ассистентку в сундуке, а потом… потом она появилась в другом месте.

— Он не только адвокат, — проговорил Андрей, — он еще и фокусник.

— Каждый адвокат немного фокусник, — философски констатировал Альберт.

— Ты не философствуй, — сказала я, — лучше подумай, куда он мог сбежать. Ты ведь всегда все отлично находишь.

Но тут я снова вспомнила того циркового фокусника.

Его ассистентка, войдя в сундук, потом оказалась на трапеции под куполом цирка…

— Да вон же он! — Альберт запрокинул голову и показал на потолок.

Там, под самым потолком, маленькая фигурка адвоката неловко ползла по веревочной лестнице.

Ну да, точно так же, как тогда в цирке!

— Уйдет! — воскликнул Андрей.

— Никуда он не уйдет! — возразила Алиса и ухватилась за свисавший с потолка канат.

Она полезла по этому канату с ловкостью обезьяны, и не прошло и минуты, как уже добралась до Костомарова.

Адвокат попытался уползти от нее, нечаянно выпустил веревку и полетел вниз…

Я ахнула.

Казалось, сейчас он разобьется…

Но Алиса прыгнула вслед за адвокатом, с удивительной ловкостью, как цирковой акробат, ухватилась за другой канат, перехватила падающего Костомарова в паре метров от пола и повисла вместе с ним, раскачиваясь у нас над головой.

— Ну, может, уже хватит этих фокусов? — проговорила я, запрокинув голову. — Вы уже не в том возрасте и не в той физической форме, чтобы лазить по канатам!

— Кончай этот цирк! — рявкнул Андрей. — Надоел уже до чертиков!

— Да, я согласен… — прохныкал адвокат. — Я все вам расскажу, только позвольте мне спуститься… У меня кружится голова!

— Нет проблем! Только больше никаких фокусов!

Алиса еще немного спустилась и отпустила Костомарова.

Он плюхнулся на пол и покачнулся — видимо, у него и правда кружилась голова.

— Да, вам такие упражнения уже не под силу и не по возрасту! Давайте уже, кончайте с попытками побега. Лучше рассказывайте все, что вам известно.

— Да, ничего другого не остается…

Он вздохнул и добавил:

— Только, если позволите, перейдем в более удобное место. Там мы выпьем кофе и поговорим.

— Если обещаете больше не убегать!

— Да у меня и сил не осталось!

Действительно, он выглядел уставшим и измученным.

Несмотря на это, я крепко взяла его за руку, чтобы он не выкинул еще какой-нибудь трюк.

Да, это была та самая рука, которую я чувствовала во сне…

Адвокат пересек помещение, подошел к большому платяному шкафу и открыл его. Внутри шкафа обнаружилась дверь лифта. Костомаров нажал кнопку на стене, дверь открылась, мы все вошли в кабину и поднялись наверх.

Выйдя из лифта, мы попали в комнату, где была кофемашина и несколько столиков.

Костомаров приготовил всем нам кофе.

Мы уселись вокруг стола, и я твердо сказала:

— Ну все, больше никаких уловок и уверток. Рассказывайте все, что вы знаете о нашем усыновлении.

Он оглядел нас всех по очереди и вздохнул:

— Ани нет… Я не смог ее предупредить… Я хотел всех вас собрать, чтобы предупредить об опасности, но…

— Как раз она пришла на встречу, там-то она и погибла! — жестко проговорила я. — Если бы не ваше письмо…

— Но я должен был вас предупредить!

— О чем?

— О том, что он… он вернулся.

— Так, а теперь четко и ясно: кто такой «он» и чем нам грозит его возвращение?

Костомаров вздохнул и заговорил:

— Я должен начать с самого начала…

— Да уж, пожалуйста! — поддакнул Альберт, а я подумала, что этот тип снова тянет время, снова пытается нас заболтать.

Ну посмотрим, как у него это получится!

— Двадцать лет назад со мной связались… — начал Костомаров и замолчал.

— Кто? Кто с вами связался? — спросил Альберт. — Давайте уже поконкретнее!

— Не знаю. Со мной связались от имени благотворительной организации… Как же она называлась…

— «Новая жизнь», — подсказала я.

— Да, точно… «Новая жизнь»… Как я мог забыть… Они поручили мне найти приемных родителей для пяти детей. Я должен был подобрать приемные семьи, подготовить все документы и после этого забрать детей и передать их новым родителям… Должен сказать, что в этом поручении было несколько необычных моментов.

— Каких же?

— Во-первых, передо мной были поставлены очень жесткие сроки. Мне нужно было все сделать всего за месяц. Кроме того, необычно было то, что у всех пятерых детей была одна и та же фамилия — Аскольдовы. Притом что забрать всех пятерых нужно было в разных местах. Но я все же взялся за эту работу. Ведь дать детям новую семью, открыть перед ними новую жизнь — это так важно…

— Ну и вы же наверняка делали это не бесплатно! — язвительно проговорил Альберт.

— И это тоже… Мне сразу же выплатили аванс. Причем необычно большой… — Костомаров перевел дыхание и продолжил: — Конечно, я начал с подбора приемных семей…

— Не очень-то вы постарались!

— Я уже сказал — мне поставили очень жесткие сроки! Сказали, что это требуется для безопасности детей. Как назло, мне не попадалось ни одного подходящего варианта, а заказчики торопили меня… — Он снова сделал небольшую паузу и опять заговорил: — В конце концов, я подобрал несколько семей. Правда, я не успел их как следует проверить…

— Да уж! — сухо произнес Альберт.

— Говорю же, у меня было очень мало времени! К тому же даже те семьи, которые я подобрал, не спешили давать согласие, так что мне пришлось использовать рычаги давления.

Мы переглянулись, каждый из нас вспомнил историю своего усыновления.

— К счастью, «Новая жизнь» не ограничивала меня в расходах, — добавил адвокат, — так что в результате я сумел уложиться в срок. Договорился с приемными семьями, подготовил все необходимые документы и забрал детей, чтобы передать в новые семьи… Кстати, я вспомнил еще одну деталь, и это тоже было довольно странно. Всех детей… всех вас я забирал в разных местах.

— А в каких конкретно местах? Вы помните?

— Я не помню этого, слишком много времени прошло с тех пор. Но моя помощница, Ангелина… она работает со мной уже очень давно, и она всегда все очень аккуратно записывала, так что у нее эти данные наверняка сохранились.

— Где ее найти?

Костомаров тяжело вздохнул и огляделся. Но понял по нашим лицам, что без ответа мы его не отпустим.

— В моей адвокатской конторе, — проговорил он наконец с явной неохотой.

— И где же эта контора находится?

Костомаров снова вздохнул и сказал:

— Раньше у меня была нормальная, очень приличная, даже респектабельная контора… При входе — большая клумба с петуниями и георгинами, два гипсовых льва и охранник, отставной военный. Все как у людей. А теперь мне приходится прятаться, шифроваться, использовать тайники и секретные коды, устраивать настоящий квест для потенциальных клиентов… Пойдемте, я вас туда отведу… Вижу ведь, что иначе вы от меня не отстанете.

— Это точно, можете не сомневаться!

Он опустил голову.

Я снова на всякий случай взяла его за руку, чтобы не сбежал, и мы отправились в путь.

Мы пересекли захламленное, заставленное разнообразным цирковым и театральным реквизитом пространство, где разговаривали с Костомаровым, прошли по очередному коридору и оказались в настоящей библиотеке.

Библиотека эта представляла собой просторную комнату с пятиметровыми потолками, все стены которой были заставлены книжными шкафами. Полки с книгами поднимались до самого потолка, поэтому тут и там стояли деревянные стремянки, с помощью которых можно было достать книги с верхних полок.

Кроме книжных шкафов в библиотеке имелось множество бюстов известных писателей, которые стояли через равные промежутки на резных деревянных консолях. Я узнала Льва Толстого по окладистой бороде, Пушкина по характерным кудрям и бакенбардам и Чехова по его знаменитому пенсне, но кроме них было еще много менее известных персонажей.

Впрочем, для тех, кто не знает писателей в лицо, на подставках под бюстами имелись подписи.

Костомаров уверенно прошел большую часть помещения, миновав бюсты Тургенева, Салтыкова-Щедрина и Мамина-Сибиряка, и вдруг удивленно проговорил:

— А это еще кто?

— Где? — спросила я и проследила за его взглядом.

И в ту же секунду он вырвал у меня руку и метнулся вперед.

И исчез.

Вот только что он был рядом со мной — и все, словно сквозь землю провалился!

Точнее, не сквозь землю. Мне показалось, что он прошел сквозь стену.

Мы растерянно оглядывались.

— Куда он девался? Здесь нет никаких дверей или окон…

Многочисленные гипсовые писатели насмешливо смотрели на нас со своих консолей.

— Он юркнул куда-то сюда… — Андрей показал на простенок между двумя писателями.

Один из них был И. И. Панаев.

Не знаю ничего об этом писателе, но хотя бы слышала фамилию. Опять-таки наша литераторша про него рассказывала, точнее не про него, а про его жену, которая его бросила и ушла к поэту Некрасову.

Вот они как поступали в девятнадцатом веке, а еще про мораль говорят (это тоже не мои слова, а ее). И таких примеров множество, продолжала наша старушка, а выскочка Ленка Сидорова тут же привела в пример Анну Каренину.

Тогда старушка наша рассмеялась и сказала, что Анна Каренина все-таки литературный персонаж, выдуманный. А с женой писателя Панаева не было никакого поезда, все кончилось хорошо. Говорила я уже, что непротивная была бабулька, мы ее любили.

На постаменте второго литератора было написано В. О. Рамотсок.

Что за странная фамилия? Финская, что ли? Никогда о таком писателе не слышала!

Я скользнула взглядом по постаменту слева направо, потом справа налево…

И когда я прочла эту фамилию еще раз, на этот раз справа налево, у меня получилось…

У меня получилась фамилия Костомаров!

— Костомаров… — проговорила я.

— Где? — вскинулась Алиса.

— Да вот, смотри: если прочесть эту фамилию задом наперед, получается Костомаров! Наверняка это не случайно!

— Помните, он что-то говорил про сложный квест для потенциальных клиентов…

Мы пригляделись к подозрительному бюсту.

Вымышленный писатель был похож на сбежавшего от нас адвоката. Кроме того, он подмигивал нам…

Альберт подошел к бюсту и проговорил:

— Он стоит неправильно! Все остальные писатели поставлены прямо, а этот боком…

Он повернул бюст…

И тут же часть книжного шкафа позади этого бюста повернулась, за ней открылся проход.

Мы переглянулись и один за другим бросились в этот проход…

И оказались в типичном офисе.

Перед нами было два рабочих стола, за одним из них сидел адвокат Костомаров, а за другим — ярко накрашенная брюнетка средних лет с лиловыми волосами, уложенными в сложную прическу, с огромными серебряными серьгами в ушах, с пальцами, унизанными множеством колец, и разноцветными, непомерно длинными ногтями.

В целом она была похожа то ли на яркую тропическую птицу, то ли на новогоднюю елку.

— Нашли, — проговорил Костомаров, оглядев нас. — Ну что ж, я и не сомневался в ваших способностях… Придется вам помочь! Ангелина Геннадьевна, будьте так добры, найдите их дела!

— Какой год? — невозмутимо осведомилась его яркая, как райская птица, помощница.

Костомаров назвал год — тот далекий год, когда для каждого из нас началась новая жизнь.

Двадцать лет назад, если быть точным.

Ангелина развернулась вместе с креслом, подъехала к картотечному шкафу, выдвинула ящик, относящийся к нужному году, и, несмотря на фантастически длинные ногти, очень быстро нашла в нем несколько карточек с записями.

Заметив наши удивленные взгляды, она пояснила:

— В то время еще не все данные вводили в компьютер. Нужно бы все это оцифровать, да времени не хватает. — Разложив карточки на столе, она прочла: — Аскольдова Александра… Аскольдова Алиса… Аскольдов Альберт… Аскольдова Анна… Аскольдов Андрей… Скажите, что именно вас интересует?

— Там написано, где происходила передача детей?

— Конечно. Вы будете записывать?

— Если позволите, я сфотографирую.

Я пересняла данные на свой телефон.

— Ну, теперь вы удовлетворены? — спросил Костомаров. — Впрочем, больше я вам ничем не могу помочь.

— Можете еще показать нам, как отсюда выбраться. Потому что сюда мы шли очень долго и очень сложным путем.

— А, нет проблем! Выйти отсюда легче, чем войти. Из этой комнаты вы попадете в коридор, следуйте налево до лифта. Лифт вас привезет туда, куда нужно.

Все собрались идти, но я не торопилась.

— Что вам известно о нашем происхождении? В этой благотворительной организации вы получили какие-то сведения о нас? Кто мы, откуда, почему фамилии одинаковые?

— Н-нет, они… они ничего не сказали…

— Но ведь должны были быть документы!

— Что ты с ним разговариваешь! — разозлился Андрей. — Документы были такие же фальшивые, как и его диплом адвоката. Да он просто жулик, за деньги родную мать продаст!

— Да подожди ты! — в свою очередь рассердилась я. — Пусть он скажет, почему молчал двадцать лет, а теперь вот активизировался. Что его подтолкнуло?

Тут я заметила, что Костомаров побледнел. Было видно, что он и правда боится.

— Со мной связались… — еле слышно произнес он.

— Кто? Не врите только, что благотворительная организация, такой нет! — рявкнул Альберт.

— Просто две недели назад мне велели написать пять писем и послать… точнее, не посылать, а отвезти их по вашим адресам…

— Откуда вы знали наши адреса? Ведь за двадцать лет все адреса поменялись.

— Это нетрудно узнать, есть специальная база данных…

— Точно, — сказал Альберт, — это нетрудно выяснить.

— Значит, вы развезли письма, которые приглашали нас всех на встречу, и что дальше?

— Я должен был явиться туда и убедиться, что все собрались…

— А потом?

— Не знаю, мне велели только это… Но я задержался, пробки… А когда приехал в кафе, то там уже была полиция…

— Врет он! — закричал Андрей. — Небось нарочно выжидал, прятался где-то…

— Да подожди ты! — тоже закричала я. — Кто вам звонил — мужчина, женщина, почему вы стали делать то, что вам приказали? И кто такой он и почему все так испугались, что он вернулся?

— Никто не звонил, — сказал Костомаров странным голосом, — просто сказал… — С этими словами он стал заваливаться набок.

Альберт едва успел его поддержать.

Тут же к нему подскочила Ангелина и сказала, что это спазм, у него так иногда бывает, и чтобы мы поскорее уходили, она сама знает, что нужно делать.

Мы вышли из офиса — не через ту дверь, через которую попали в него, — и оказались в знакомом нам коридоре, похожем на коридор участковой поликлиники.

Пройдя немного налево, оказались перед лифтом.

Альберт нажал кнопку, и двери почти сразу открылись.

Внутри не было никаких кнопок, но, как только мы вошли в кабину, она заскользила вверх, и через минуту мы оказались в пекарне, с которой началось наше путешествие.

Тут я подумала: раз уж мы в кондитерской, надо хоть булочек купить, будет с чем попить чаю.

Вечером следующего дня городской совет Гаммельна снова собрался в полном составе.

Герр Краузе, потирая руки и улыбаясь, обратился к остальным членам совета:

— Я с гордостью сообщаю вам, господа, что с крысиной напастью в нашем городе покончено. Покончено, как я надеюсь, раз и навсегда! Вы видите, что под моим умелым руководством наш родной Гаммельн процветает, и в дальнейшем он достигнет еще больших успехов, так что имеет смысл…

В зал снова вошел сторож Ганс и почтительно обратился к магистратам:

— Господа советники, извините, но там снова пришел тот давешний чужестранец.

Герр Краузе поморщился:

— Какой, однако, назойливый тип… Мы обсуждаем важные вопросы и совершенно не расположены…

Он не успел договорить, потому что странный чужеземец отодвинул сторожа в сторону и вошел в зал заседаний.

— Что вам угодно, сударь? Вы видите, что мы заняты! — недовольно проговорил герр Краузе.

— Мне угодно получить плату за мою работу, — отвечал крысолов. — Я выполнил свою часть договора — избавил ваш город от крыс, так что теперь дело за вами, господа.

— Плату? — переспросил герр Краузе.

— Да, вы должны мне двести гульденов.

— Двести гульденов? — возмущенно воскликнул советник. — Это огромные деньги!

— Именно о такой сумме мы с вами договорились.

— Об этом не может быть и речи! Вы почти и не работали. И вообще, может быть, крысы сами ушли из города.

— Сами?! Вы пытались извести их ядом и ловушками, вы привели пса-крысолова, вы перепробовали множество способов… Нет, господа, я жду свою законную плату!

— Все же будьте реалистом. Двести гульденов за одну ночь работы — это чересчур! Давайте сойдемся на двадцати гульденах. Это вполне достойная плата!

— Нет, я требую ту сумму, о которой мы договорились, и не соглашусь на меньшее!

— Напомните мне, как именно звучал наш договор, — подал голос старейший из советников герр Бауэр.

— Я обещал освободить ваш город от крыс. Вы же обязались заплатить за это двести гульденов.

— Вы обещали освободить Гаммельн от всех крыс… Еще раз повторю — от всех!

— Да, и я это сделал.

— Так ли? — С этими словами герр Бауэр достал из-под стола небольшую клетку и поставил ее на стол.

В этой клетке сидела, испуганно оглядываясь, престарелая крыса с облезлым хвостом и подслеповатыми глазками.

— Вот эту особь я нашел сегодня на городской площади, — с гордостью сообщил советник. — Так что, воля ваша, вы не исполнили свою часть договора!

— Вот как?!

— Да, именно так! Вам следовало согласиться на наше щедрое предложение — получить двадцать гульденов. Как я уже сказал, это весьма значительная сумма. Но теперь и ее вы не получите. Договор есть договор, вы его не исполнили и не получите никакой платы. Ганс, покажи нашему гостю выход!

— Вот как? — крысолов оглядел советников. — Что ж, думаю, что вы пожалеете о своем решении, и пожалеете очень скоро…

Через час мы сидели в моей квартире, пили чай со свежими булочками и изучали фотографии архивных карточек, которые я сделала в конторе Костомарова.

Кроме наших фамилий (точнее, одной на всех фамилии), даты рождения (опять же одной на всех) и имен приемных родителей, то есть тех данных, которые мы и так знали, здесь были записаны адреса тех мест, где Костомарову передавали детей для усыновления или удочерения, то есть нас пятерых.

Я выписала эти адреса на отдельный листок.

Получился такой столбик:

Александра — Вязовая улица, дом 7, детский дом № 4.

Алиса — улица Настройщиков, дом 25, «Аккорд».

Альберт — улица Комиссарова, дом 12, квартира 9.

Андрей — Картонный проезд, дом 4, КНИИФ.

Анна — переулок Мясникова, дом 16, Клуб БМП.

— И что это нам дает? — протянул Андрей.

— Ну хоть что-то… — Альберт пожал плечами. — Не знаю, как вы, а я очень хочу узнать, кто я такой на самом деле. Может быть, мы найдем там кого-то, кто знает о нашем детстве. О том, что было до нашего усыновления…

— Через двадцать лет? Вряд ли мы кого-то найдем!

— Ну, у нас пять вариантов, пять адресов. Может, кто-то там все же остался.

— Не пять, а четыре, — возразила я. — Детского дома номер четыре больше нет, я точно знаю. Он давно сгорел.

— Что такое КНИИФ — понятия не имею, — подхватил Андрей. — Помню только какой-то огромный ангар. Пустой, темный и холодный.

— Ладно, придется объехать все эти адреса.

— Может, для начала найдем их на карте города, хоть посмотрим, что из них ближе?

Как ни удивительно, у меня нашлась бумажная карта Петербурга. Мы расстелили ее на столе и не без труда нашли на ней все пять адресов. Даже детский дом на Вязовой улице я отметила, хотя знала, что он больше не существует.

Ближе всех к моему дому оказался Картонный проезд, где находился таинственный КНИИФ, который Андрей помнил как огромный пустой ангар.

Также не очень далеко находился переулок Мясникова и непонятный «Аккорд», о котором Алиса ничего не помнила. Правда, сейчас она сказала, что в ее памяти всплыли какие-то звуки. Словно кто-то настраивает пианино. Хотя я подумала, что это воспоминание могло навеять ей само слово «Аккорд».

Немного подумав, мы решили разделиться на пары, чтобы обойти больше адресов.

Понятно, что Картонный проезд взял на себя Андрей, которого там передали Костомарову, а улицу Настройщиков — Алиса. Хотя она ничего не помнила, но, может, воспоминания пробудятся на месте?

А вторые роли в паре мы решили разыграть, написали на бумажках имена «Александра» и «Альберт», бросили эти бумажки в картонную коробку и встряхнули. После этого Андрей и Алиса вытянули себе напарников.

Андрею досталась я, а Алисе — Альберт.

Пришлось ехать на общественном транспорте, потому что из всех четверых машина была только у Альберта, но на ней он ездить сейчас никак не мог, потому что ее мигом отследят. Я девушка небогатая, живу на зарплату, которая маленькая, машину на нее не купишь. У Алисы машина когда-то была, но пришлось ее продать, когда она влезла в долги после того, как ее подставили.

Андрей же только отмахнулся. Персональная машина ему не нужна, а для группы есть у них фургон, все помещаются, и инструменты есть куда положить.

Картонный проезд оказался почти пустой, незастроенной улицей, расположенной параллельно железнодорожным путям. На этой улице торчал, как одинокий зуб во рту старого бомжа, старый кирпичный шестиэтажный дом, в стороне от него находилось несколько гаражей, все остальное место пустовало. Ничего похожего на ангар, о котором говорил Андрей, не было.

Тем не менее, оказавшись на этой улице, Андрей замедлил шаги, и на его лице начали меняться странные выражения, как будто он пытался что-то идентифицировать.

— Вспомнил что-то? — спросила я.

— Не то чтобы вспомнил, но в памяти всплыли какие-то смутные картины… Знаешь, как переводные картинки в детстве… Вот этот мрачный дом… Я иногда вижу его во сне…

На большом пустыре, покрытом грязным подтаявшим снегом, несколько собаководов выгуливали своих четвероногих питомцев. То есть, собственно, хозяева болтали о своем, пока собаки в упоении носились друг за другом по просевшим сугробам.

Как только мы приблизились к пустырю, ко мне подбежала здоровенная кавказская овчарка.

— Зежа, стой! — крикнул хозяин этой собаки, бодрый дядечка лет шестидесяти, торопясь ко мне. — Не бойтесь! Главное, не делайте резких движений!

— Да не волнуйтесь, все в порядке! — ответила я.

Собака приветливо рыкнула, виляя хвостом, и потерлась мордой об мои ноги.

— Надо же, как она с вами поладила, — проговорил хозяин с ревнивым удивлением. — Обычно она на посторонних рычит. Не скажу, что кусает или там что, но чтобы так ласкаться — такого не бывало! Все-таки кавказка — серьезная собака!

— А меня все собаки любят, — сообщила я, почесывая Зежу за ушами. Она блаженно жмурилась.

— Значит, вы хороший человек. Собаки, они отличают хороших людей от плохих!

Я потрепала Зежу по загривку, почесала за ухом… и тут обратила внимание на ее ошейник.

К ошейнику была прикреплена металлическая пластинка, на которой были выгравированы пять букв: КНИИФ.

То самое непонятное, загадочное сокращение, которое обозначало место, где передали Юрию Сергеевичу Костомарову для усыновления моего спутника Андрея.

Мы с Андреем переглянулись, и я, стараясь не выдать свой особенный интерес, спросила хозяина Зежи:

— А что это за буквы на ее ошейнике?

— Ах, это! — Он прищурился, как будто вглядываясь в свое прошлое. — Мы ведь с Зежей вместе работаем, охраняем разные объекты — когда магазины, когда склады… Жить-то надо, а значит, надо работать, вот мы и работаем. Зежа, она тоже на зарплате…

— Ну и при чем тут эти буквы?

— А при том, что раньше на этом пустыре ангар стоял…

Андрей слушал с явным волнением, но не перебивал рассказчика. Тот продолжал:

— То ли склад, то ли еще что… Вот на этом ангаре тоже были эти буквы написаны. А я рядом живу, так что устроился туда сторожем, вместе с собачкой…

— С Зежей? — уточнила я.

— Да нет, это давно было, лет двадцать назад, Зежи тогда еще на свете не было, у меня другая была собачка, Зева. Тоже кавказка и тоже очень хорошая, послушная. И нам обоим зарплату платили — мне деньгами, а Зеве — кормом собачьим и еще всякими нужными вещами. Вот ошейник этот дали, с этими самыми буквами… Зевы уже нет, а ошейник остался, вот теперь Зежа его донашивает…

— А что потом случилось с этим ангаром?

— Разобрали его и увезли. Давно уже. Он вообще недолго здесь стоял. Может, года два или три…

— А что значат эти буквы? — я показала надпись на ошейнике.

— Вот чего не знаю, того не знаю! Буквы и буквы.

Я подумала: двадцать лет назад, то есть примерно в то время, когда Костомаров занимался нашим усыновлением, этот человек работал сторожем, охранял ангар на этом пустыре…

Ангар…

И единственное, что помнит Андрей о своем усыновлении, — это огромный ангар…

Я подумала, что еще можно узнать у этого человека, и спросила:

— А что в этом ангаре хранили?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Какие-то коробки и ящики, а что в них — откуда мне знать? Мое дело — следить, чтобы никто посторонний сюда не шлялся.

— И что — не было посторонних?

— Нет, не было. Вообще спокойная была работа. Вот одно время мы с Зевой охраняли склад ликеро-водочного завода, так там только следи! Все время кто-то норовил пробраться. Чуть зазеваешься — полсклада вынесут! Или в аптеке работали — там тоже беспокойно было. Чуть не каждую ночь кто-нибудь подбирался. А тут — работники уйдут, ангар закроют — и до утра ни души. Хоть иди домой спать. Но мы с Зевой, конечно, не уходили. Нам платят — значит, нужно зарплату отрабатывать. Тем более что платили здесь хорошо.

Он на мгновение задумался и добавил:

— Один раз только здесь ночью кто-то появился, и то не вор и не злоумышленник. Хотя тоже какой-то странный случай…

— Какой же? — спросила я, насторожившись.

— А вот… сначала мне вечером, как только мы с Зевой пришли на дежурство, начальник здешний сказал, что если я ночью кого-то увижу, так чтобы не вмешивался. Ну, не вмешиваться так не вмешиваться…

И вот стемнело уже, часов, наверное, одиннадцать было, и подъезжает к ангару машина.

Зева заволновалась, но я ее успокоил, морду прижал, чтобы не лаяла. Нам ведь велели не вмешиваться. Спрятался вместе с Зевой за кусты и жду, что будет.

Из этой машины выходит человек… такой странный…

Мой собеседник на мгновение замолчал, лицо его неуловимо изменилось. Видимо, даже спустя столько лет ему трудно давалось это воспоминание.

Я молчала, не торопила его.

Андрей тоже внимательно слушал рассказчика, боясь пропустить хотя бы слово.

— Он был в шляпе и в длинном черном пальто с поднятым воротником, так что лица я почти не видел. Вышел, значит, из машины, открыл багажник и достал оттуда коробку. Большую, и видно, что тяжелую. Открыл дверь ангара своим ключом и зашел внутрь вместе с коробкой.

Ну, зашел и зашел.

Мне сказали не вмешиваться, я и не вмешиваюсь.

Зева, правда, как увидела того человека, занервничала, но я ее успокоил.

Прошло еще сколько-то времени, и приехала еще одна машина. Хорошая такая, дорогая.

Из этой машины тоже вышел человек. Небольшого роста, худенький такой, но очень хорошо одетый. Пальто такое рыжеватое, ботинки блестящие…

Этот человек огляделся и тоже вошел в ангар.

Дверь была уже открыта, так что ключи ему не понадобились.

Значит, вошел этот человек в ангар, а через несколько минут снова вышел, только уже не один, а с ребенком.

— С ребенком? — переспросила я.

— Да, с мальчиком лет восьми или девяти.

Я переглянулась с Андреем и снова повернулась к хозяину Зежи:

— Откуда же там взялся этот мальчик?

— Вот чего не знаю, того не знаю! Только вошел туда этот человек один, а вышел с мальчиком, посадил его в машину и уехал. И больше я никого не видел…

— Как — никого? А тот человек, который первым приехал? Который привез коробку?

— Вот то-то и удивительно. Как он приехал, как вошел в ангар — я видел, а как вышел и как уехал — нет… Только Зева в какой-то момент вдруг зарычала, и шерсть у нее на загривке поднялась. Я ее успокоил, но тут и сам почувствовал что-то такое…

— Какое?

Рассказчик замолчал, подыскивая слова, потом неуверенно и словно виновато проговорил:

— Как будто что-то появилось… что-то или кто-то… а вроде никого и нет. Только мне страшно стало и дышать так тяжело, как будто меня тяжесть какая-то придавила… Смотрю, и Зева пасть приоткрыла и так тяжело дышит…

Так минуту или две продолжалось, а потом отлегло.

Я по сторонам посмотрел, а той машины, первой, нету возле ангара. А когда она уехала — не знаю…

Зежа тихонько заскулила — видимо, ей надоело сидеть на одном месте или не нравилось, что хозяин не обращает на нее внимания.

Ее хозяин очнулся от своих воспоминаний, взглянул на часы и заторопился:

— Зеженька, пора идти. Нам с тобой скоро уже надо на работу… Нехорошо опаздывать…

Зежа взглянула на меня, потом подбежала, потерлась об меня боком и еще раз взглянула в глаза. Ее взгляд ясно говорил мне, что она не хочет со мной расставаться, но долг есть долг, она честная служебная собака и должна нести службу.

— Я все понимаю! — проговорила я ласково и погладила ее по загривку.

— Надо же, как вы ей понравились! — удивленно проговорил Зежин хозяин. — Первый раз такое вижу!

В голосе его снова прозвучали ревнивые нотки.

— Ну, до свидания, Зеженька! Надеюсь, мы еще увидимся! — Я потрепала ее по шее и окончательно попрощалась с Зежей и ее хозяином.

Они ушли, мы с Андреем тоже двинулись в обратную сторону.

Андрей выглядел непривычно задумчивым.

Видимо, у него начали пробуждаться какие-то смутные воспоминания…

Второй адрес, который мы с Андреем должны были посетить, был некий клуб БМП, расположенный в переулке Мясникова.

Нашли мы этот переулок не без труда — он затерялся в лабиринте узких улочек в районе Пяти Углов.

Этот район часто называют Петербургом Достоевского, и иногда действительно кажется, что тут можно столкнуться с Родионом Раскольниковым, Сонечкой Мармеладовой или процентщицей Аленой Ивановной.

Думаю, вы уже догадались, что сведения эти получила я опять-таки от нашей старушки литераторши. Вот кто готов был говорить об этом несчастном «Преступлении и наказании» часами! Особенно она напирала на то, что каждое место, каждый дом, каждый переулок, описанный в романе, существуют на самом деле.

На наш вопрос, почему это так важно, старушка твердо ответила, что это означает, что в романе все правда, и рассказала, что известно из газет того времени насчет убийства старухи процентщицы. То есть писатель взял за основу факт и придумал только мотив.

На мой взгляд, мотив так себе, но, как вы уже, наверно, поняли, я свое мнение никогда не высказывала, держала при себе. Вообще не высовывалась, училась средне, подруг в школе у меня не было, потому что никого нельзя было привести домой. Они бы увидели Лялю, пошли бы сплетни… Нет, Лелик категорически запретил мне это делать. И в данном случае он, несомненно, был прав.

Я очнулась от несвоевременных воспоминаний и огляделась.

Мрачные дома, узкие переулки и проходные дворы, куда нечасто заглядывает солнце, создают впечатление, что на дворе не двадцать первый век, а девятнадцатый.

Переулок Мясникова был небольшой, мы с Андреем прошли его весь за две минуты и оказались перед нужным нам домом.

Однако на этом доме не было таблички с надписью «Клуб», вместо этого над входом в него красовалась большая вычурная вывеска «Вторая жизнь мебели».

Под этой надписью была другая, поменьше — «Продажа и покупка мебели и предметов интерьера».

— Вторая жизнь! — проговорила я с интересом. — Ничего тебе не напоминает?

— Ну да, немного похоже на название той благотворительной организации, с которой имел дело Костомаров… Только здесь, судя по вывеске, просто комиссионный мебельный магазин…

Перед входом в магазин стоял фургон с надписью: «Перевозка мебели», в него трое дюжих грузчиков безуспешно пытались затащить огромный буфет из орехового дерева.

Осторожно обойдя фургон, мы вошли в магазин.

Это было огромное пустое помещение, заставленное всевозможной старой мебелью.

Здесь не было настоящего антиквариата, не было обитых шелком позолоченных кресел с гнутыми ножками, не было комодов и шифоньеров из красного дерева.

Зато в большом количестве имелись зеркальные серванты, массивные резные буфеты и трехстворчатые платяные шкафы, среди них имелась даже грандиозная дубовая конструкция, совмещающая гардероб и буфет — тот самый «славянский шкаф», прославившийся благодаря крылатой фразе из культового советского фильма «Подвиг разведчика».

Кроме мебели имелись здесь также те самые упомянутые в вывеске предметы интерьера — вычурные торшеры, старомодные настольные лампы на медной подставке, с зеленым матовым абажуром, ночники в виде мраморной совы с зелеными глазами и массивные, безвкусные фарфоровые вазы.

Между этими предметами сновали, как шустрые золотые рыбки в аквариуме, немногочисленные покупатели, надеющиеся найти что-то полезное. Кое-где попадались и неторопливые, полные собственного достоинства продавцы. Эти напоминали медлительных декоративных сомиков.

Андрей пошел в глубину магазина, а я задержалась у входа.

Там, в массивном кресле из темного дерева, дремал пожилой толстый дядечка с длинными и пышными усами, которые делали его похожим на немолодого моржа.

На нем была черная, с трудом сходящаяся на животе тужурка с надписью «Охрана».

На поясе у него висел черный брусок переговорного устройства.

Рука охранника покоилась на тумбочке из такого же темного дерева, как кресло.

Я остановилась неподалеку от него и оглядывалась, думая, как узнать что-то о прошлом этого здания.

Вдруг рядом со мной прозвучал гнусавый голос:

— Ищешь что?

Я обернулась.

Охранник приоткрыл один блекло-голубой глаз и смотрел на меня с ленивым интересом.

— Да нет… Ничего хорошего здесь все равно не найдешь, одно барахло.

— Это правда, — старый морж благосклонно моргнул. — А тогда что ты здесь делаешь?

— Да вот пришла посмотреть… Здесь ведь раньше, кажется, клуб был?

— Был. — Охранник открыл оба глаза и посмотрел на меня с подлинным интересом. — А ты откуда знаешь?

— А меня сюда в детстве бабушка водила, — придумала я на ходу. — В кружок «Умелые руки».

— А что, бабушка твоя в пароходстве работала?

— В пароходстве? — переспросила я.

— Ну это же был клуб Балтийского морского пароходства.

«Ну да, — подумала я, — как же я не сообразила: БМП — это Балтийское морское пароходство!»

— Ну да, в пароходстве, — согласилась я.

— Плавала, что ли? — спросил он недоверчиво.

— Да нет, какое там… В бухгалтерии.

— А как ее фамилия? — не сдавался охранник.

— А вам зачем?

— Может, я ее помню! Я ведь здесь очень давно работаю. Прежде на кораблях ходил, боцманом, а потом меня списали по состоянию здоровья, так я в этот клуб устроился. Клуб потом закрыли, а я остался. Так здесь с тех пор и работаю. Только мы трое с тех пор остались…

— Трое? — машинально переспросила я.

— Ну да, я и вот они, — охранник похлопал рукой по креслу, в котором сидел, и по тумбочке. — Все поменялось, остались от тех времен только я, да кресло, да тумбочка.

Я взглянула на кресло и тумбочку.

Ничего особенного…

Хотя… а это что?

— Аскольдова, — проговорила я после паузы. — Фамилия моей бабушки была Аскольдова.

— Нет, не помню! — честно признался охранник.

Вдруг переговорное устройство на его поясе ожило и выдало несколько неразборчивых фраз. Охранник их тем не менее понял, снял рацию с пояса и проговорил в нее:

— Сейчас подойду, Петрович!

Он встал, потянулся и сообщил мне:

— Начальство вызывает!

Охранник неспешно удалился. Я проводила его взглядом и наклонилась к тумбочке, чтобы внимательно рассмотреть то, что заметила чуть раньше.

На ее боковой стенке было нацарапано несколько букв:

«Аня А.»

Аня А. Может быть, Аня Аскольдова?

Ведь именно здесь передали адвокату Анну…

Может быть, дожидаясь, когда решится ее судьба, Аня нацарапала на тумбочке свое имя?

Я оглянулась.

На меня никто не смотрел, и я один за другим выдвинула из тумбочки два ящика.

В верхнем ящике лежала пачка печенья и несколько чайных пакетиков, в нижнем — кипятильник и кружка с красным петухом…

Ну понятно — чайные принадлежности охранника…

Я задвинула ящики на прежнее место, и вдруг мне показалось, что верхний ящик двигается не так свободно, как нижний. Как будто ему что-то мешает…

Я снова оглянулась и попыталась вытащить ящик до конца.

Он не поддавался, я потянула сильнее…

Наконец мне удалось полностью вытащить непослушный ящик.

Я перевернула его…

Снизу к ящику была прикреплена открытка. Видимо, ее край просто застрял в щели на краю ящика и так и остался там.

— Давай быстрее, — нервно сказал подошедший ко мне Андрей, — вернется этот охранник, еще подумает, что мы что-то спереть хотим.

— Да что тут брать-то! — Я пригляделась к открытке.

На ней была фотография какой-то островерхой башенки, увенчанной флюгером.

Чаще всего такие флюгера делают в виде петуха (говорят, петух — это символ бдительности и такой флюгер защищает дом от воров и пожара). Часто также встречается флюгер в форме парусного кораблика, в форме кареты, в виде дракона, единорога или крылатого коня. Впрочем, этим не исчерпывается фантазия дизайнеров — иногда делают флюгера в виде ангела, ведьмы, летящей на помеле, трубочиста или средневекового воина…

Когда я жила у Ляли и Лелика, нашла как-то детскую книжку, там картинки были красивые, разные флюгера и надписи под ними.

Вообще детских книг было у них очень много, но мне Ляля не разрешала их трогать, потому что дочкины. И отдать кому-то тоже не разрешала… Ну, вы уже про Лялю все знаете, не буду повторять. А эта книжка валялась почему-то на кухне в ящике стола, я нашла ее и прочитала. Ляля потом отобрала.

На фотографии, которую я держала в руке, был изображен флюгер в виде шагающего человека в широкополой шляпе, с флейтой, поднесенной к губам…

При виде этого человека у меня невольно сжалось сердце, стало тяжело дышать, в глазах потемнело, и на мгновение показалось, что в памяти всплыла какая-то давняя картина…

Я торопливо спрятала открытку в сумку. Андрей подхватил меня под руку и буквально потащил прочь из магазина.

— Едем сначала на «Петроградскую»? — спросил Альберт, правильно угадав колебания Алисы.

Как-то ей было не то чтобы тревожно, а некомфортно. Потому что она ничего, ну совершенно ничего не помнила о своем детстве.

То есть до восьми лет из них четверых не помнил себя никто, но все же и Альберт, и эта Сашка, которая строит из себя самую умную, и даже безбашенный охламон Андрюшка, у которого в голове одна музыка, да и та на любителя, так вот даже он и то что-то помнит. А она — ровным счетом ничего.

Осознает себя только в квартире этих Гнилорыбовых, и зараза Ритка больно щиплет ее за попу.

Возможно, это потому, что она усиленно старалась забыть свое прошлое — и жизнь свою у Гнилорыбовых, и неудачное замужество. Все время хотелось ей начать сначала, с чистого листа, но только ничего не получалось.

Так, может, права Александра, которая считает, что обязательно нужно докопаться до истины, узнать точно, кто они такие, откуда взялись, что с ними случилось в раннем детстве?

Алиса устыдилась, что так плохо подумала о Саше. Все же она помогла ей спастись, поселила у себя.

Раньше никто о ней не заботился, а чем она отплатила? Начала кокетничать с Антоном, симпатичным соседом. И видела же, что Александре это неприятно, так просто какой-то бес в нее вселился! Нехорошо…

Тут она заметила, что они уже выходят из метро на станции «Петроградская».

— Пешком дойдем? — спросила Алиса. Ей хотелось как-то выпустить лишнюю энергию.

— Куда ты так бежишь? — через некоторое время спросил Альберт, запыхавшись.

Она усмехнулась про себя: «Ты, дорогой, не видел, как я бегаю. Это я просто прогуливаюсь».

Но темп сбавила, а то этот ботаник, который, кроме своего любимого компьютера, ничего не видит, еще упадет на асфальт. Что с ним потом делать?

— Вот она, улица Комиссарова, — сказал он. — Раньше была Малая Купеческая.

— Чего же ее обратно не переименовали? Ведь большинству улиц в центре вернули исторические названия.

— Забыли, наверно… — Альберт пожал плечами, рассеянно уставившись куда-то вверх.

Алиса проследила за его взглядом и увидела на самом верху, под крышей одного дома, картину. Картина была выложена из цветной мозаики — парусные корабли плыли в бурном море, а вдали смутно виднелась полоска берега.

— Какой номер дома — двенадцать? Нигде не написано, ни одной таблички…

— Вот сюда нам, — Альберт уверенно указал на подъезд дома напротив, — я помню.

Дверь подъезда была неказистая — стекло наверху выбито, вместо него вставлена фанерка. И домофон сломан, что явно говорило не в пользу жильцов.

Пахло в подъезде соответственно: кошками, подгоревшей кашей и прокисшими щами. Лестница темная, грязная и узкая, лифта, само собой, не было.

Квартира номер девять находилась на третьем этаже. Всего там было три двери, дверь девятого номера выглядела хуже всех — обшарпанная, старая облезлая краска виднелась кое-где, ручка двери была такая грязная, что страшно дотронуться.

— Ну и ну! — Альберт показал на четыре звонка в ряд, только на одном была надпись: «Саватеевы».

Он позвонил, потом еще раз, потом еще, пока из квартиры раздраженный женский голос не проорал что-то неразборчивое, потом они подождали еще какое-то время, и, когда Алиса уже прикидывала, не получится ли пробраться в квартиру через лестничное окно, дверь наконец открылась.

На пороге стояла недовольная тетя средних лет и весьма приличных габаритов в розовом махровом халате, голова была обвязана розовым же полотенцем.

— Ну чего звонить, если я в ванной? — спросила она. — Проходите уж, раз пришли!

— Здравствуйте! — заговорила Алиса, поскольку Альберт молча осматривал коридор. — Мы насчет…

— Да знаю я! — Тетя неопределенно махнула рукой и пошла вперед по коридору, подхватив ногой соскользнувшую розовую тапочку. — Комнату небось пришли смотреть!

Алиса незаметно дернула Альберта за руку и потянула за собой. Коридор был длинный, полутемный и ужасно захламленный, из чего посетители окончательно поняли, что находятся в обычной коммунальной квартире.

В довершение картины по стенам были развешаны какие-то ржавые тазы и корыта.

Алиса подумала, что в темноте они бы непременно ушиблись об эти предметы допотопного быта.

Альберт споткнулся о дырку в сером линолеуме, потому что крутил головой, осматриваясь.

Тетя привела их к двери, которая даже в этой квартире выглядела хуже всех. Алиса заметила, что Альберт невольно вздрогнул, и встала между ним и женщиной в розовом. Та достала из кармана своего халата ключ и открыла замок.

— Смотрите сами! — сказала она. — У меня дел полно. Потом сами закроете и ключи мне отдадите, — она махнула рукой в дальний конец коридора.

Алиса, сама удивляясь своей прозорливости, придержала дверь, пока тетя не скрылась за поворотом, и только потом вошла. И, как оказалось, правильно сделала, потому что Альберт пошатнулся и сел бы прямо на пол, если бы она не удержала его твердой рукой.

Комната была большая и темная. Алиса вслепую пошарила по стене и нашла выключатель, после чего помещение озарилось бледным неуверенным светом, который давала голая лампочка, подвешенная высоко под самым потолком.

Комната и правда была очень большая, и потолки в этой квартире были высокие, под четыре метра, как навскидку определила Алиса.

Внутри было совершенно пусто, никакой мебели, только в углу стояли очень большие деревянные часы.

— Я помню… — хрипло сказал Альберт. — Часы эти помню, большие, прямо как дом.

— Да уж… — пробормотала Алиса, — выше взрослого человека, а ребенку и подавно огромными казались…

Она потянула носом воздух.

Пахло пылью и еще чем-то не очень приятным. В углу были сложены кучей какие-то деревяшки, банки…

Тут послышался странный скрип и дверь отворилась. На пороге стоял старик с окладистой бородой. Старик опирался на какую-то странную конструкцию — не то тележка, не то коляска.

У Алисы не было детей, иначе она сразу бы догадалась, что это ходунки, только не для малышей, делающих первые шаги, а для стариков, чтобы не упали, если голова вдруг закружится.

— Что смотришь? — старик правильно угадал ее взгляд. — Вот, дожил на старости лет, что и до сортира самостоятельно дойти не могу. А вам, ребята, вот что скажу: бросьте вы это дело.

— Какое дело? — Альберт очнулся от воспоминаний и посмотрел на деда внимательно. — Вы вообще о чем?

— Ну как же, небось комнату пришли смотреть? Покупать хотите?

— Ну…

— Вот я и говорю: бросьте вы это дело! Люди вы молодые, ни к чему вам жизнь начинать в таком месте.

— А что, дед, чем эта комната так уж плоха? — спросил Альберт, вписавшись в роль. — Места много, потолки высокие, ремонт сделать, да и жить можно. Просят недорого, а на хоромы трехкомнатные мы еще не заработали.

— Вот то-то и оно, что недорого, — согласился дед. — А почему? Вижу, что Таисья вам не сказала.

— А в чем дело-то?

— А в том, что муж ее тут, в этой комнате, помер. Нехорошее это место, вот что.

— Ну, дедушка, вы, может, нарочно покупателей отваживаете, чтобы в квартире свободнее было? — вступила Алиса.

— И это тоже, но придется, видно, вам все рассказать… — Дед опасливо оглянулся на коридор и зашел в комнату. — Значит, комната эта нежилая была, ее Борька купил, художник. Вот, видите, холсты в углу валяются? Это его картины, которые остались, барахло разное. Что поприличнее, Таисья, жена его, продала.

— Давно он помер?

— Да уж больше десяти лет тому, а комната все не продается. Люди-то приходят, смотрят, а все никак не соглашаются. То вроде уже решатся, потом звонят Таисье и отказываются. С одним уже до нотариуса дело дошло, так он накануне в аварию попал. Еще одного мужика жена бросила, прямо здесь у нас и сказала ему, что к другому уходит.

— А отчего художник-то помер?

— Как отчего? — удивился дед. — От водки, от нее родимой. Правда, потом уже не водку, а такую дрянь пил… мама не горюй! Я его и нашел. Утром рано встал водички попить, смотрю — дверь у него открыта. Захожу, а там… все в комнате вверх дном перевернуто, сам Борька на полу лежит уже холодный. И лицо у него такое, как будто перед смертью страх его разобрал нешуточный.

— Белочку поймал?

— Возможно, да только не так все просто… — Старик понизил голос и продолжил: — Борька поначалу-то был мужик нормальный. Попивал, конечно, как все художники, но в меру. А потом потихоньку стал с катушек сходить. «Дядя Миша, — мне говорил, — страшно мне, сплю плохо, во сне демоны всякие снятся…»

— Демоны? — спросил Альберт.

— Он так говорил. Он и пить-то сильно начал, чтобы забыться. Картины рисовал какие-то страшные, прямо оторопь от них, и все поминал какого-то Нибраса.

— Кто такой Нибрас?

— А я знаю? — дед покачал головой. — Да он рисовал его, только под конец руки трястись начали.

— Дядя Миша, опять ты людей пугаешь? — послышался крик розовой тетки. — И вообще, иди чай пить!

— Вот, — старик вздохнул, — шефство надо мной взяла, как будто я сам чайник поставить не могу.

Он развернул свою конструкцию и тронулся вперед по коридору. Альберт разбирал в углу картины.

— Смотри!

На картине была зимняя ночь, и снег искрился под холодным светом луны. И по улице шел человек в черном плаще и шляпе, надвинутой так низко, что не видно было лица. В руках у него был ребенок, причем видно было, что это мальчик, который находится в глубоком сне, — руки и ноги его беспомощно свисали. А над человеком парило что-то темное и непонятное.

Алиса вздрогнула, потому что от картины веяло самым настоящим ужасом.

Следующая картина была совсем не такая. На ней был изображен человек с длинным носом, лысым черепом и маленькими, близко посаженными красными глазками. Одет человек был в разноцветные лохмотья. В руке у него была…

— Слушай, это же флейта! — удивилась Алиса.

Альберт не ответил, он стоял возле часов и внимательно смотрел на циферблат.

— На что ты смотришь? Они же не ходят.

— Знаю… — медленно сказал он и попытался дотянуться до стрелок. — Иди сюда!

Он подсадил Алису, и она под его руководствам переставила стрелки: сначала на шесть часов, а потом…

— Что это мы делаем?

— День рождения у нас когда? Двадцать второго июня, так?

— Так…

— Значит, теперь ставь минутную стрелку на двадцать две минуты, получается 22.06.

И едва Алиса успела спрыгнуть, как сбоку в часах открылась маленькая дверца, и Альберт вытащил оттуда ключ. Большой ключ, с фигурной бородкой.

— Как ты догадался, что там тайник?

— Не знаю, — он сам выглядел удивленным, — вспомнил, наверно… Само всплыло в памяти…

Они сфотографировали еще картины умершего художника и ушли, сердечно распрощавшись с хозяевами.

Следующей ночью булочник Мюллер снова проснулся раньше обычного, и снова его разбудил странный звук.

Однако, проснувшись, булочник понял, что это за звук — это скрипнула входная дверь его дома.

Герр Мюллер зажег свечу, вооружился кочергой и спустился на первый этаж.

И тут, в неверном и слабом свете луны, пробивающемся через маленькое мутное оконце, он увидел своего семилетнего сына Пауля: одетый в длинную ночную рубашку, он открывал железную задвижку на входной двери.

— Паульхен, дитя мое, куда ты? Куда ты идешь в такой час? — испуганно и удивленно вскричал герр Мюллер.

Но Пауль даже не обернулся — кажется, он не услышал слова отца. С улицы донеслась негромкая, странная мелодия.

— Остановись! Не выходи! — Булочник хотел броситься к сыну, задержать его…

Но какая-то неведомая сила остановила его, невидимая рука сдавила горло так, что вместо крика он издал только жалкое, едва слышное хрипение.

Пауль распахнул дверь и вышел на ночную улицу. Он шел медленно, плавно, словно маленькое привидение, высоко подняв голову и не глядя по сторонам, ничего не замечая и не слыша, шел к какой-то видимой только ему цели.

Герр Мюллер, тяжело дыша, сумел преодолеть непонятное сопротивление, с трудом дошел до двери, как будто к ногам его были привязаны чугунные ядра, но на пороге неведомая сила снова остановила его, и он не мог больше сделать ни шагу.

Булочник стоял на пороге своего дома и с ужасом смотрел на пустынную ночную улицу, по которой, как призрак, уходил его единственный сын.

Ночная улица была залита призрачным лунным светом. И вместе с этим светом ее заполняла странная, колдовская мелодия — та самая мелодия, которую герр Мюллер услышал, когда Паульхен открыл дверь дома.

Булочник попытался найти источник этой удивительной мелодии — и почти сразу нашел: в дальнем конце улицы, там, куда шел его сын, стоял странный незнакомец — сутулый, долговязый, в нелепом, покрытом пестрыми, шутовскими заплатами одеянии. Тот самый незнакомец, который обещал избавить Гаммельн от нашествия крыс — и сдержал свое обещание…

Сдержал, в отличие от членов городского совета.

Крысолов играл на своей флейте.

Мелодия, которую он извлекал из флейты, была совсем не такая, как накануне.

В ней была удивительная нежность — давно забытая булочником нежность, с какой, бывало, пела колыбельную его покойная матушка, когда он был ребенком. На какой-то удивительный миг герр Мюллер вновь почувствовал себя маленьким ребенком, ему померещилось, что матушка его жива…

А еще в этой мелодии было какое-то затаенное обещание — обещание тихой радости, блаженства, которое ждет где-то вдали, в чудесной стране, в райском саду, до которого можно дойти, если кто-то укажет дорогу…

В какой-то миг герр Мюллер почувствовал, что готов идти за этой мелодией, за этой флейтой… готов идти куда угодно… но он не мог сделать ни шагу, а потом осознал, что он давно уже не ребенок и мелодия крысолова звучит не для него…

Но по-прежнему он не мог пошевелиться, скованный по рукам и ногам неведомой силой.

Булочник в бессилии смотрел на удаляющегося сына, с ужасом сознавая, что ничем не может ему помочь, никак не может его остановить.

А потом он увидел, что далеко не один Пауль идет по ночной улице, околдованный волшебной флейтой крысолова. Рядом с ним, плечом к плечу, с тем же полусонным выражением лица шел Мартин, сын аптекаря Гофмана, следом за ними — маленькая Мицци, дочурка мыловара Гейнце, и Якоб, сын городского нотариуса господина Дроссельмайера, и Петер-младший, сын торговца пряностями господина Миттельбеккера, и еще, и еще дети…

Все они были одеты в длинные ночные рубашки, у всех был зачарованный, сонный, потерянный вид, все они шли к крысолову, как ночные бабочки летят на свет фонаря.

Флейта играла, изливая в ночь чарующую мелодию, и под эту музыку одна за другой открывались двери домов и на ночную улицу выходили дети уважаемых горожан, почтенных бюргеров — лавочников и мастеровых, пивоваров и столяров…

Все больше детей собиралось на улице, все больше детей шло к крысолову.

И вот он отвернулся от них и пошел прочь, продолжая играть на своей удивительной флейте.

Он шел прочь от города, в том же направлении, в каком накануне увел из Гаммельна крыс…

И за ним тянулась вереница безмолвных, зачарованных детей, похожих на маленьких призраков…

Тут герр Мюллер увидел еще одного человека, который стоял сбоку от дороги. Булочник узнал городского палача.

Палач встал на пути у детей и попытался остановить их…

Но тут над головой палача возникло какое-то темное облако.

При виде этого облака герр Мюллер ощутил, как на душу его навалилась непомерная тяжесть… ему стало трудно дышать, казалось, его горло сжала невидимая ледяная рука…

Облако начало расти и сгущаться… Вот оно обволокло голову и плечи палача, и тот, вскрикнув, упал на землю…

И дети, несчастные зачарованные дети, прошли мимо него не останавливаясь.

Вот последний ребенок скрылся за поворотом дороги… вот стих последний отзвук гипнотической мелодии, и на улицы города опустилась тишина…

И наконец герр Мюллер почувствовал, что невидимый плен отпустил его, что он снова владеет своим телом и может двигаться по собственной воле.

И тут же он стремглав бросился вслед за ушедшими детьми, надеясь догнать и вернуть их, догнать и вернуть хотя бы собственного сына.

Он добежал до последних городских строений, миновал последние жалкие лачуги и пригородные огороды, выбежал на дорогу, ведущую к переправе через Везер.

Сердце тяжело билось в груди, воздуха не хватало.

Герр Мюллер перешел на быстрый шаг.

Ему казалось, что впереди слышны приглушенные детские голоса и волшебные звуки флейты.

К счастью, полная луна ярко светила, так что можно было различать дорогу.

Дорога свернула, огибая гору.

Справа от дороги был крутой обрыв, в котором был вход в пещеру.

Об этой пещере ходили удивительные слухи. Говорили, что в незапамятные времена в ней совершали языческие обряды, позже в ней нашел убежище еретик-алхимик, а лет пятьдесят назад в глубине этой пещеры прятали награбленное добро хозяйничавшие в окрестностях разбойники.

Не сюда ли привел крысолов несчастных малюток?

Герр Мюллер, тяжело дыша, подошел к обрыву…

Но там, где прежде был вход в пещеру, теперь была ровная каменная стена.

Как это может быть?

Булочник подумал, что ошибся, что его вводит в заблуждение обманчивый лунный свет.

Он прошел вдоль обрыва, вглядываясь в каменную стену, но стена везде была ровной, без намека на вход в пещеру.

И тут булочнику послышались доносящиеся из толщи горы странные негромкие звуки…

Он прильнул к каменной стене, прижался к ней ухом…

Ошибки не было, из горы доносились детские голоса.

Герр Мюллер принялся колотить по стене кулаками, но только отбил руки. Он сложил ладони рупором и крикнул:

— Пауль! Паульхен, дитя мое, отзовись!

Никто ему не ответил.

Тогда он упал на колени и горько зарыдал.

Так он простоял до самого рассвета, когда его нашли возвращающиеся с Везера рыбаки.

— Ну, крути не крути, а на улицу Настройщиков надо идти! — мягко сказал Альберт.

Алиса же, вместо того чтобы быть ему благодарной за поддержку и участие, отчего-то рассердилась. Но хватило ума не огрызаться, а молча пойти вперед.

— Пешком мы туда не дойдем. — Альберт потянул ее к автобусной остановке.

Автобус пришел полупустой, так что Алиса забилась в уголок и молчала все дорогу, делая вид, что дремлет.

На самом деле она пыталась вспомнить.

Что было с ней до того, как она оказалась в квартире Гнилорыбовых? Очевидно, ее привез туда адвокат Костомаров, но почему она не помнит, как он это сделал? Откуда он ее забрал? И почему ей ничего не говорит этот адрес?

Нужно успокоиться, сказала себе Алиса. Но вместо этого в голове всплыла толстая девчонка, которая больно щиплется и кричит на нее: «Мартышка, мартышка!..»

Потому что Ритка часто ее так называла, пока Алиса не подросла и не научилась убегать.

«Пусть я мартышка, — кричала она, ловко уворачиваясь от щипков и ударов, — зато ты, Ритка, толстая корова!»

Это было верно, Ритка ела, как снегоуборочная машина, даже отец ее как-то в сердцах коровой назвал.

— Настройщиков! — объявил водитель.

Они вышли раньше времени, пришлось долго идти по улице в поисках нужного адреса. Дома были далеко не новые, некоторые фасады давно просили ремонта.

— Вон дом двадцать три, наш следующий.

Но следующий дом был двадцать седьмой. Альберт тут же нашел старушку, которая выходила из магазина, придержал ей дверь и спросил про дом.

— Вам, что ли, «Аккорд» нужен? Так это вон туда, между домами, там увидите вывеску.

И правда, они прошли по дорожке и увидели вывеску, отчего-то горевшую днем синим неоновым светом: «Аккорд. Прокат музыкальных инструментов».

Дом был явно нежилой — длинное, приземистое одноэтажное строение. На площадке перед входом стояло несколько машин. На крыльце сидел черно-белый кот и даже не сделал попытки посторониться, чтобы дать им пройти.

Внутри было полутемно, потому что мало света попадало из узких окон. Все свободное пространство было заставлено роялями и пианино. Где-то вдалеке слышались голоса, иногда звучали фальшивые звуки расстроенных инструментов.

— И что? — спросил Альберт. — Куда идти?

Алиса пожала плечами, потом заметила кота, который просочился вслед за ними. Кот вскочил на ближайший рояль с открытой крышкой и ловко пробежался по клавишам. Получилось что-то вроде бравурной мелодии.

Кот в своей черно-белой расцветке шикарно смотрелся на фоне клавиш. Алиса протянула руку, чтобы его погладить, но тут что-то щелкнуло в голове.

И на миг, на один только миг, помещение стало совсем темным, как бывает только глубокой ночью, инструменты были огромные, словно для великанов, и совершенно никого не было рядом с ней.

Алиса потрясла головой, как после купания, и наваждение прошло. Но она огляделась и определила место, где пряталась двадцать лет назад. Не у входа, нет, нужно было пересечь это большое помещение, потом завернуть за угол…

Она уже бежала, Альберт едва поспевал за ней. Никто не встретился им по пути, пока они лавировали между инструментами.

Алиса свернула в узкий проход, преодолела его одним прыжком и остановилась возле двери, которая была закрыта. Перед дверью сидела пожилая дама и читала толстую книгу.

Альберт утянул Алису за ближайшее пианино, прежде чем дама подняла голову. Оказалось, что тревога была ложной, потому что к двери подошел папа с мальчиком лет десяти.

— Там другие инструменты, струнные и духовые, — тихонько сказал Альберт, — их тоже напрокат дают, только охраняют, чтобы не поперли. Рояль-то не унесут, его за пазухой не спрячешь, а эти могут… А ты что молчишь?

Алиса не слышала, она смотрела на стену.

На стене была нарисована картина, точнее фреска. Иллюстрация к басне Крылова «Квартет». Четверо животных сидели полукругом с инструментами: у мартышки была маленькая скрипка, у козла — скрипка побольше, осел играл на виолончели, а медведь — на контрабасе.

Звери были одеты нарядно: мартышка — в длинном темно-зеленом бархатном платье, медведь — в черном сюртуке, а осел и козел вообще во фраках.

Фреска была старая, сильно выцветшая, кое-где краска облупилась, в то время как сама стена явно была совсем недавно покрашена, а картину оставили.

— Проказница мартышка, осел, козел и косолапый мишка затеяли сыграть квартет… — прошептала Алиса.

И вспомнила, как она стояла напротив этого изображения, задрав голову, потому что была мала, и голос, звучавший в голове, велел ей запомнить картину.

Так вот почему Ритка звала ее мартышкой! Потому что Алиса все время повторяла эти строки: «Проказница мартышка…»

Но зачем нужно было запомнить картину?

Алиса отошла в сторону.

Перед нарисованными животными стояли пюпитры, но самих партитур не было видно. И только перед медведем пюпитр стоял наискосок, так что можно было разглядеть ноты. Алиса достала телефон и сфотографировала их.

Она сама не знала, зачем это сделала.

— Любуетесь? — окликнула их пожилая дама. — Это давно еще нарисовали, чтобы детям интереснее было. А когда ремонт был, директор распорядился, чтобы не закрашивать. Это Борис Бабочкин расписал стену просто так, по вдохновению…

— Борис? — насторожился Альберт. — Он разве так писал? Вроде бы у него картины такие… мистические… — Он показал даме снимки, что сделал в квартире на Петроградской.

— Он это… — дама вздохнула, — выставка была недавно, но такого я не видела там…

И прежде чем дама спросила, по какому они делу, Альберт подхватил Алису, и они ушли.

Мы с Андреем пришли раньше, успели еще в магазин заскочить, и вы не поверите, но я даже суп сварила.

Готовить, сами понимаете, меня никто не учил, то есть соседка Галина пробовала, приглашала меня к себе, но потом Ляле взбрело в голову, что Галина специально меня зазывает, чтобы выспросить про нее, Лялю, и они поругались.

Галина потом говорила, что раньше всех поняла, что у Ляли с головой плохо, но не говорила, чтобы не расстраивать Лелика.

Так или иначе, мне было велено никаких отношений с соседями не поддерживать, подруг у меня не было, потому что Ляля не терпела никого постороннего в доме, а потом, ее саму нельзя было показывать неподготовленным людям.

Но про это я уже говорила.

А готовить я начала, когда стала жить одна. Не могу сказать, что сильно в этом преуспела, но кое-что умею.

Во всяком случае, когда Алиска чуть поморщилась, хлебая мой суп, Андрей рявкнул на нее, чтобы лопала что дают. Или сама пускай готовит, а мы потом сравним.

Поев и напившись чаю с покупным пирогом, а также обменявшись результатами своих поисков, мы сидели вокруг стола и думали, что делать дальше.

И тут я неожиданно для себя самой проговорила:

— Вообще-то, во всех сложных ситуациях я гадаю. Есть у меня такая книга, с которой я никогда не расстаюсь…

— Какая? — с неожиданным интересом спросила Алиса. — Та самая? Про крысолова?

— Ну да, я же тебе ее показывала. Кстати, у Ани такая книга тоже была…

Я полезла в ящик стола и достала оттуда две книги — свою и Анину.

— Надо же, как странно… — протянула Алиса. — У меня есть точно такая же книга… Да ты видела…

Она достала пакет со своими документами — тот самый, который держала в зубах, когда вылезала из окна своей квартиры, — и вытряхнула его содержимое на стол. Среди документов и бумаг лежал потрепанный покетбук со знакомой картинкой на обложке — мрачный средневековый город и поток крыс на булыжной мостовой. И название, выведенное готическими буквами: «Флейта крысолова».

— Надо же, точно такая же, как у меня и у Ани!

— Про что это вы? — Андрей подошел ближе, взглянул на книги.

Лицо его удивленно вытянулось:

— И у меня была такая книга! Правда, я ее давно потерял…

— И у меня она была, — добавил Альберт, — потом бабка ее изорвала в клочья.

— Что бы это значило? — протянула Алиса.

— Что бы это ни значило, — решительно проговорила я, — я хочу обратиться к своей книге за подсказкой. Она очень часто давала мне полезные советы.

— И как ты это делаешь? — с недоверчивым любопытством спросил Андрей.

— Смотри!

Я положила книгу перед собой, закрыла глаза, потом на ощупь открыла ее и ткнула пальцем в страницу. Потом открыла глаза и прочитала фразу, на которую показывал мой палец: «Дети встали в кружок. В самой середине этого кружка стоял незнакомец…»

— И что это значит? — спросил Альберт.

— Честно говоря, не знаю…

— Как-то непонятно, — подхватил Андрей. — Нам что, нужно встать в кружок и запеть детскую песенку про каравай?

— Постойте, — прервала их Алиса. — Я тоже хочу погадать. Может, со второго раза будет понятнее.

Она положила свою книгу на стол и сделала то же, что я, — закрыла глаза, вслепую открыла книгу и ткнула пальцем в страницу.

— Ну, что там выпало? — с любопытством спросил Андрей.

Алиса прочла: «Члены городского совета окружили иноземца тесным кольцом и засыпали его вопросами…»

— На мой взгляд, не стало ничуть понятнее, — протянул Андрей.

— А по-моему, здесь что-то есть… — неуверенно отозвался Альберт. — Может быть, попробовать еще раз?

— У нас же есть третья книга. Давайте, действительно, погадаем еще раз, — предложила Алиса. — Говорят же, что такие вещи нужно делать непременно трижды.

— Кто это говорит? — проворчал Андрей.

— А я думаю, Алиса права! — возразил Альберт. В его глазах мерцала какая-то искра. — Давайте теперь я погадаю на Аниной книге!

Он положил перед собой третью книгу, закрыл глаза и проделал то же самое, что мы.

— Ну, что там у тебя выпало?

Альберт прочел: «Тропа привела их на большую поляну. Посредине этой поляны, среди высокой травы, аккуратным кружком стояли несколько ярких мухоморов, еще один, самый большой, красовался в самом центре этого ведьминого круга».

— Еще и мухоморы! — фыркнул Андрей. — Ерунда какая-то! Вам не надоело?

— Ты не прав, — перебил его Альберт. — Смотри, что нам говорит книга… точнее, три книги.

Первый раз — дети встали в кружок, в центре которого стоит незнакомец. Второй раз — члены городского совета окружили иноземца. То есть тоже встали кругом. И наконец, на лесной поляне находится так называемый ведьмин круг — мухоморы выстроились аккуратным кружком, и еще один в центре.

Каждое гадание повторяет одно и то же — круг и что-то или кто-то в его середине. Это не может быть случайным!

— Но если это не случайность, то что? Про какой круг говорит нам гадание?

— У меня есть одна идея…

Альберт повернулся ко мне:

— Где у тебя та карта, на которой мы отметили места, откуда нас забирал Костомаров?

Я достала карту из ящика, расстелила ее на столе.

Альберт вооружился карандашом, наклонился над столом и начал что-то на ней рисовать.

— Смотрите, что получилось!

Мы взглянули на карту.

Альберт нарисовал на ней довольно аккуратный круг, и этот круг прошел через все точки, которые мы нанесли на карту, — через дом номер семь по Вязовой улице, дом двадцать пять по улице Настройщиков, дом номер четыре по Картонному проезду, дом шестнадцать по переулку Мясникова…

То есть через все те места, откуда двадцать лет назад нас забрал адвокат Костомаров.

— Мне еще первый раз показалось, что все эти места не случайные, что они как-то связаны!

— А по-моему, это ерунда, совпадение! Так можно любые точки на карте соединить.

— Нет, Андрей, ты не прав. — В голосе Альберта появились явно учительские нотки. — Наверное, в школе ты прогуливал уроки геометрии.

— И не только геометрию! — фыркнула Алиска.

Вот почему ей обязательно нужно вмешаться? Видит же, что парни друг на друга смотрят угрюмо, не хватало еще нам всем поругаться.

Я укоризненно посмотрела на Альберта, и он понял, что нужно снизить напряжение, и заговорил спокойнее:

— Круг действительно можно построить через три точки, если они не лежат на одной прямой. Через четыре и больше точек круг, точнее окружность, можно построить только в том случае, если эти точки изначально лежат на этой окружности. То есть здесь не может быть случайности.

Андрей несколько расслабился.

— Ну, я действительно не очень разбираюсь в математике и поверю тебе на слово. Но что это значит?

— Это значит, что все эти пять точек расположены на равном расстоянии от центра круга. Значит, из этого центра до них одинаково близко. То есть все говорит о том, что нас всех привезли именно из центра этого круга…

— И что там находится, в этом центре?

— А вот это мы сейчас узнаем… Саша, — Альберт повернулся ко мне, — у тебя найдется линейка?

Я порылась в том же бездонном ящике и нашла там линейку. Не помню уж, для чего я ее использовала.

— Все-то у тебя есть… — тихонько сказала Алиса.

Андрей не услышал, Альберт услышал, но никак не отреагировал, а я решила, что сейчас не время Алиску осадить. Но я это запомню.

Альберт вооружился этой линейкой, провел на карте несколько прямых линий и показал нам точку их пересечения:

— Смотрите, это здесь!

В месте пересечения прямых на карте было зеленое пятно, обозначенное как Шереметевский сад.

— Нам нужен более подробный план этого городского парка…

Альберт включил компьютер, нашел план Шереметевского сада и увеличил его на весь экран.

Теперь мы могли прочитать названия всех частей парка, прудов, садовых павильонов.

Альберт нашел на этом плане точку пересечения своих линий и с торжественным видом объявил:

— А теперь смотрите сюда!

Мы заглянули через его плечо и увидели в глубине парка кружок, на котором помещалась надпись:

«Аскольдова гора».

— Теперь, я думаю, никто не сомневается, что это то самое место, которое нам нужно?!

— Круто! — изумленно проговорил Андрей.

— Аплодисментов не надо! — шутливо поклонился в ответ Альберт. — Идея была Сашина.

И тут у него телефон заиграл какую-то веселенькую мелодию, совершенно к нему неподходящую.

— Дашка! — охнул Альберт. — Да что она, обалдела совсем, вот так вот просто звонить? Договорились же о связи! Да! — крикнул он в трубку. — Что за…

Ему ответили так громко, что мы все слышали.

— Слушай, ты… — интонация была издевательской, — думаешь, самый умный? Думаешь, умеешь хорошо прятаться? Мы тут тоже не дети, чтобы в игрушки с тобой играть. Если сегодня же не отдашь то, что нам нужно, мы за твою сестрицу всерьез примемся. Каждый час будем у нее кое-что отрезать. Сначала один пальчик, потом другой, потом третий… потом кое-что посерьезнее… Понял?

Алиса еле слышно ахнула, прижав руки ко рту. Альберт побледнел так сильно, что походил на покойника.

— Дай мне с ней поговорить! — прохрипел он.

— Обойдешься! — хмыкнул голос.

— Я сказал — дай поговорить! — заорал Альберт. — Тебе что важнее — флешку получить или девчонку мучить? Если не дашь поговорить, я отключу телефон!

— Ладно.

— Привет, Алька, — послышался голос Дашки.

И если даже я, которая видела ее всего один раз в жизни, тут же поняла, что Дашке плохо, больно и страшно, то Альберт вцепился в телефон так, что побелели пальцы.

— Ты как, сестренка? — спросил он.

На миг, на один только миг я остро позавидовала Дашке. Потому что в голосе Альберта было столько тревоги, что я… Никогда в жизни никто обо мне так не беспокоился! Да если честно, то до меня вообще не было никому никакого дела.

Я тут же устыдилась — нашла кому завидовать. Бедная рыжая Дашка сейчас, может быть, вообще на волоске от смерти!

— Ты как, Дашка, что эти уроды…

— Алька, они правда грозятся меня убить! Я знаю, что не убьют, но если пытать будут… Они все трое тут…

— Я понял, понял, отдай ему трубку!

Альберт скрипнул зубами.

— Значит, так, — заговорил он, и в голосе его звенела сталь. — Флешку я отдам. Но если Дашка не то что пальца лишится, а хоть один волос упадет с головы моей сестры… Ты слышал меня, урод? Так вот, если хоть что-то с ней случится, то я не то что не отдам эту флешку вам, а сделаю так, что она будет работать наоборот. Обнулит все ваши счета и передаст ваши данные кому надо. Понял, надеюсь? Мозги свои куриные напряги и сообрази, что это я могу запросто.

На том конце заорали, и Альберт отнял телефон от уха, пережидая. Потом, когда там выдохлись, он сказал:

— И можешь больше не звонить. Я сам перезвоню по этому телефону и скажу, как будет происходить обмен флешки на мою сестру. А пока… я тебя предупредил.

— Думаешь, они тебя послушаются? — спросила я.

— Нет, конечно. Но пока у них флешки нету, будут потише. А потом… когда получат свое… тогда, конечно, они захотят нас с Дашкой убить.

Альберт сказал это спокойно, так что мы невольно замолчали. Потом Андрей вздохнул:

— Да, братан, попали мы с тобой. Меня хоть сестрой не шантажируют, потому что у меня ее нету.

— Ты уже знаешь, что делать? — спросила я Альберта.

— Пока нет…

— А что, если…

— Что, у тебя снова идея? — усмехнулась Алиса.

— Ну да… минус на минус — получится плюс!

— Ты это к чему?

— К тому… Что, если их натравить друг на друга? Твоих — на тех уродов, которые караулят Андрея… Может, они нейтрализуют друг друга и решат наши проблемы?

— А что, в этом что-то есть… Умная ты, Сашка…

— Подожди хвалить, пока не разрулим эту ситуацию.

— И как ты это себе представляешь? — прищурился Андрей.

— А вот как.

Я повернулась к Андрею и сказала:

— Сначала ты звонишь той своей поклоннице, чей муж за тобой охотится, и назначаешь ей свидание…

— Что?! — Андрей перекосился. — Какое свидание? Да я эту стерву видеть больше не могу!

— А тебе и не придется. Ты только свидание назначишь, больше ничего от тебя не требуется.

— Но она меня и слушать не станет… Что я ей могу сказать?

— Ой, ну что я тебя должна учить, как женщине лапшу на уши вешать? Скажешь, что понял, что она — свет твоих очей, путеводная звезда твоей жи-зни…

— Чего?! Где ты такую фигню откопала? Да я таких слов в жизни не употребляю… и не знаю, кто их употребляет!

— Да шучу я, шучу! Ты совсем юмора не понимаешь?

— Ох, мне не до юмора! Эта семейка меня уже достала!

— Твоя задача — назначить свидание. Если ты сейчас совсем не в форме, не можешь двух слов связать — я тебе напишу слова на бумажке, ты их просто прочитаешь! Главное, назначь ей свидание!

— А что мне ей там говорить? Снова по бумажке?

— Господи, Андрей, да кто тебе сказал, что ты пойдешь на это свидание? Я уже сказала тебе, твоя задача — только назначить встречу!

— Она, значит, придет, а меня нет? Нехорошо получится…

Я застонала и подняла глаза к потолку.

— Андрюша, я была о тебе лучшего мнения! Она тоже никуда не придет! Если я правильно понимаю настроение ее мужа, он прослушивает все ее звонки, и как только ты назначишь ей встречу — пошлет туда своих цепных псов. А может, она сама ему про твой звонок расскажет, раз у нее такое извращение — любовников подставлять. Так что ни ее, ни тебя там не будет!

— А-а! — взгляд Андрея прояснился. — Теперь понятно!

— Очень хорошо, что понятно! Но имей в виду, тебе нужно как следует сыграть свою роль влюбленного, чтобы она поверила в твои вспыхнувшие чувства и согласилась прийти.

— Понял. Или чтобы этот поверил, муж ее… — тут Андрей вставил неприличное слово.

— Слава богу, что наконец-то понял! — Я повернулась к Альберту: — Теперь с тобой. Ты сейчас позвонишь тем людям, которые похитили Дашку, и скажешь, что готов отдать им злополучную флешку. Но сам на встречу не пойдешь, потому что очень боишься. А пошлешь своих друзей, двух близнецов…

— А-а! — протянул Альберт, и глаза его заблестели. — Ну, Сашка, ты просто гений! Как ты говоришь — минус на минус? Они там замкнутся друг на друга, и на этом все!

— Нет, еще не все. Нам нужен завершающий аккорд. У тебя ведь есть знакомые в службе безопасности того самого банка?..

— Если поискать… В прошлый раз не получилось, может, сейчас получится…

Мы закончили обсуждение плана и перешли к его поэтапному осуществлению.

Андрей набрал номер своей поклонницы, включив громкую связь. Перед собой он положил листочек с моими подсказками — как он объяснил, на всякий случай.

Ответила она почти мгновенно.

Голос ее звучал раздраженно:

— Это ты? Что тебе нужно? Я же говорила — не звони мне больше! Удали вообще мой номер!

— Но я не могу! — простонал Андрей очень натурально. — Я должен был хотя бы услышать твой голос! Кариночка, дорогая, я понял, что без тебя моя жизнь лишена смысла!

— Что вдруг?

— Это не вдруг! Я перестал спать, перестал есть… Ты снишься мне каждую ночь!

— Да? Ты же сказал, что перестал спать. Когда же я тебе снюсь?

— Не придирайся к словам! Я понял, что ты — женщина моей жизни!

— Да ладно тебе! — голос его собеседницы смягчился. — Короче, чего ты хочешь?

— Единственное, чего я хочу, — увидеть тебя. Увидеть еще хотя бы раз! Хоть на несколько минут! За это я готов отдать жизнь!

Алиска за его спиной подняла два пальца вверх — дескать, сколько неподдельного чувства! Да Андрюша у нас прямо артист! Альберт, напротив, скорчил гримасу — не прокатит, не поверит баба…

— Надо же! — хмыкнули на том конце.

На мгновение эта ненормальная замолчала.

Я подтолкнула Андрея, показала ему на листок с его следующими словами. Он спохватился и проговорил:

— Жду тебя через два часа около старых складов на Обводном канале! Дорогая, очень тебя прошу, просто умоляю, я непременно должен тебя увидеть! Может быть, это в последний раз… — Тут голос его очень удачно дрогнул.

На самом деле это Алиска от полноты чувств ущипнула его за бок.

— Почему там? — удивленно спросила женщина.

Но Андрей уже отключил телефон, как я ему велела, чтобы она не успела изменить место встречи.

— Молодец, — я похвалила Андрея, — все правильно прочитал. И с чувством.

Мужчин нужно как можно чаще хвалить, они без этого никак.

Я повернулась к Альберту:

— Теперь твоя очередь! Ты готов? Помнишь все, что должен сказать?

— Да за кого ты меня принимаешь? Может, мне тоже на бумажке напишешь, вон как ему?

— Не забудь, главное — это уверенная интонация!

Альберт взял телефон и набрал номер.

Как только услышал ответ, быстро заговорил:

— Ты, гамадрил плоскоголовый, слушай меня внимательно, повторять я не буду!

— Кем ты меня обозвал? — прорычал его собеседник.

— Тем, кто ты есть! И я сказал тебе, что повторять не буду! Если хочешь получить свою флешку, через два часа приходи к старым складам на Обводном канале. Там тебе ее передадут…

— Что значит передадут? Ты сам передашь!

— За кого ты меня принимаешь? Я не хочу попасть тебе в лапы! Там будут мои друзья, ты их легко узнаешь — они близнецы. Они тебе покажут флешку, ты тут же дашь команду отпустить мою сестру и только тогда получишь свою флешку! Все понятно?

— Подожди, с чего это ты мне диктуешь условия?

— С того! С того, что ты — плоскоголовый гамадрил! — И Альберт тут же отключил телефон. — Мы не переборщили? — проговорил он неуверенно, когда перевел дух.

— По-моему, в самый раз, — азартно сказала Алиса.

Я с интересом взглянула на Альберта и спросила:

— Откуда ты взял такое выражение?

— Какое?

— Плоскоголовый гамадрил.

— Сам не знаю… Само выскочило. А что?

— Да ничего. По-моему, очень удачное выражение.

— Значит, так, мальчики, — сказала я, — не зря Дашка сказала, что их там трое, потому что раньше-то было двое, один — тот самый, с красными губами, а второй, наверно, тупой, как автобус. Или заметный очень. Сестра у тебя, Алик, не дура, я-то знаю.

— А почему ты думаешь, что раньше их двое было? — ввязалась тут Алиска, ну не может человек лишний раз промолчать.

Ей-богу, она мне больше нравилась, когда своего муженька-психа боялась.

— Потому что если бы их было больше, то этот, который у них за главного, не пошел бы сам за Дашкой следить, послал бы кого-нибудь другого.

— Логично, — согласился Альберт.

— Значит, к тебе на встречу приедут двое, а третьего он оставит Дашку стеречь. Так вот, вы двое поедете туда, на Обводный, а мы в это время пойдем к тебе на квартиру и вытащим Дашку. Чтобы уже никаких проблем не было, даже если у вас ничего не получится. То есть если эти уроды сумеют как-то договориться и выяснить, что их всех подставили. Я, конечно, в этом сомневаюсь, ясно же, что они сначала делают, потом думают, но мы должны вытащить из квартиры Дашку.

— И как вы собираетесь это сделать? — прищурился Андрей. — Там все-таки мужик здоровый, а главное — оружие у него есть.

— Зато мы — хитрые и ловкие, верно, Алиска?

— Точно!

В самой квартире я не была, знала только, что она находится на седьмом этаже под самой крышей, так что выяснила у Альберта планировку и выспросила кое-какие подробности.

Мы вызвали такси и отправились. У Алисы был рюкзак, куда я положила крепкую веревку, нож и еще кое-какие мелочи.

Вот и нужная улица.

Мы свернули в проходной двор, потом повернули — и вот он, подъезд, где находится квартира под номером восемьдесят четыре. Алиса задрала голову и долго изучала окна квартиры.

Балкона не было, это мы и так знали, зато крыша была близко. И окно в большой комнате, которую брат и сестра теперь считали гостиной, было приоткрыто. Альберт сказал, что квартира под крышей и в ней душно, потому что что-то там в этом флигеле не так с вентиляцией, так что даже зимой нужно проветривать.

— Сможешь спуститься?

— Легко! — ответила Алиса. — Только на чердак попасть нужно.

Домофон по-прежнему был сломан, так что мы беспрепятственно проникли в подъезд, поднялись по лестнице, причем Алиса легко обогнала меня на полтора этажа. Ну что ж, зато моя сильная сторона — это ум и сообразительность!

За дверью восемьдесят четвертой квартиры была тишина. Мы поднялись на чердак, куда выходила маленькая железная дверца, к которой вела такая же железная лесенка. А там, где крепилась лестница, была щель, откуда я вытащила ключ от навесного замка. Альберт сказал, что все жильцы про это знают, что хулиганы вечно замок ломают, так что лучше пускай ключом открывают.

Очень удачно, что маленькое слуховое окошко было как раз над окном квартиры. Алиса прикинула размеры и сказала, что пролезет, только нужно раздеться. Под джинсами у нее были черные колготки, а сверху — черная обтягивающая майка.

Мы привязали веревку к подоконнику — на всякий случай, как сказала Алиса, она и без веревки смогла бы.

Тут мне пришло сообщение от Альберта: «Они здесь, двое».

Оставив Алису на чердаке, я спустилась к квартире.

На Обводном канале, окружающем центральные районы Петербурга, в той его части, где расположены Балтийский и Варшавский вокзалы, находятся самые старые в городе склады, так называемые Измайловские провиантские магазины, построенные в первой половине девятнадцатого века в стиле позднего классицизма.

Часть этих складов переоборудована под офисы и торговые помещения, часть пустует и медленно ветшает.

Именно к этим складам через два часа после судьбоносных телефонных разговоров подъехала большая черная машина.

За ее рулем сидел рослый парень с широким невыразительным лицом. Рядом, на пассажирском месте, находился худой человек с узким лицом, узкими, неестественно красными губами и прилизанными черными волосами.

Этот второй не мог и секунды усидеть спокойно — он то и дело оглядывался, поправлял воротник, приглаживал волосы.

Когда машина остановилась, он ослабил ремень безопасности и проговорил:

— Ну, где они?

Человек за рулем покосился на него и процедил:

— Подожди, Рустам. Не приехали еще.

Рустам взглянул на часы, откинулся на сиденье и некоторое время не двигался, но потом все же не выдержал, сцепил пальцы и прошипел:

— Ну сколько можно ждать?

— Да вот они.

Действительно, на набережной появилась вторая машина — сверкающий новенький «Мерседес».

«Мерседес» остановился в нескольких метрах от машины Рустама, заглушил мотор.

— Они? — переспросил Рустам. — Ты уверен?

— Ну видишь же, они остановились рядом.

— Откуда у них такая крутая тачка?

Человек за рулем пожал плечами:

— А тебе не все равно?

Рустам не ответил.

Он выскочил из своей машины, подошел к «Мерседесу», заглянул внутрь.

За рулем сидел здоровенный детина с низким лбом и маленькими злыми глазками неандертальца.

— Отдавай то, что привез! — прошипел Рустам и злобно оскалился.

— Чего? — лениво спросил неандерталец.

— Я сказал — отдавай быстро, а то…

— А то — что? — Неандерталец расправил плечи и потянулся к бардачку.

— Сидеть! — рявкнул Рустам, и в его руке возник пистолет.

Неандерталец криво усмехнулся:

— Крутой, да?

— Так кто из нас плоскоголовый гамадрил? — прошипел Рустам.

— Что?! — Неандерталец дернулся, но вспомнил про пистолет и застыл, потом посмотрел на что-то за спиной Рустама и проговорил:

— Давай!

— Думаешь, я куплюсь на этот старый трюк?

— Не купишься? А зря!

И в то же самое мгновение на голову Рустама обрушился страшный удар…

Точнее, едва не обрушился.

Рустам со своим звериным чутьем и фантастической реакцией успел уклониться.

Точнее, почти уклониться.

Удар резиновой дубинки с тяжелой свинцовой сердцевиной пришелся не по голове Рустама, а по плечу, и его правая рука бессильно повисла вдоль тела. Рустам резко развернулся и увидел перед собой точную копию человека в «Мерседесе» — второго неандертальца с низким лбом и маленькими глазами.

В первое мгновение Рустам подумал, что у него двоится в глазах, но на всякий случай решил устранить угрозу, даже если она ему только мерещится.

Порадовавшись, что он левша и его левая рука не пострадала и все еще сжимает пистолет, он вскинул ее и нажал на спусковой крючок…

Но второй неандерталец оказался все же не видением, а вполне материальным созданием и нанес еще один удар своей дубинкой.

На этот раз он все же промахнулся, но сумел отвести ствол пистолета, и пуля прошла мимо…

И в этот самый момент раздался громкий голос, усиленный мегафоном:

— Сложить оружие! Поднять руки! Вы окружены!

Это были люди из службы безопасности того самого банка, который собирались ограбить заказчики Альберта. Он связался с ними еще до разговора с бандитами и пообещал отдать флешку, где была программа защиты. Такие вещи стоят дорого, так что руководство банка пошло ему навстречу и согласилось помочь.

Даша сидела в своей комнате, напряженно прислушиваясь.

Эти уроды явно куда-то собирались. Она знала, конечно, что брат ее не оставит, что-нибудь обязательно придумает. Но они ведь не покинут квартиру все трое, кого-то оставят ее стеречь. Скорее всего, это будет Бурдюк.

Это прозвище у него от фамилии Бурдюков. Но ему эта кличка удивительно подходит — рыхлый такой, толстый, самый настоящий Бурдюк.

И все время ест, так что скоро ни в одну дверь не пролезет.

Главный у них Рустам — страшный такой, лицо узкое, глаза тоже, и губы красные, как у вампира. А еще третий, он недавно в квартиру пришел, этот все больше молчит, но мужик здоровый.

— Мы уходим, а ты не спи тут, — втолковывал Рустам. — Держи ее под наблюдением. Головой ответишь, если сбежит.

— Да куда она денется, — вяло отвечал Бурдюк, — когда мы у нее всю одежду забрали…

Даша скрипнула зубами, услышав про одежду. И правда, это Рустам придумал. Хитрый, сволочь!

— Слушай, красавица, — Рустам привидением возник у ее двери, — моли бога, чтобы все прошло хорошо, тогда мы тебя отпустим. А если нет, то… сама понимаешь!

— И прекрати жрать уже! — рявкнул Рустам на прощание Бурдюку, и дверь захлопнулась.

«Врет, что отпустит, — пронеслось в голове у Даши. — Думает, что я дура полная, что поверю…»

Она выждала какое-то время и выглянула в коридор. Бурдюк как раз направлялся на кухню.

— Куда?!

— Куда-куда? В туалет! — буркнула она.

— Дверь на защелку не закрывай!

— Ага, — она показала ему выломанную с мясом задвижку, — сам же сломал, забыл уже?

И тут в дверь позвонили.

— Не открывай! — крикнул Бурдюк, хотя Даша и шагу в сторону двери не сделала.

В дверь позвонили еще раз, потом бухнули ногой, потом закричали визгливо:

— Дарья, открывай дверь! Вы меня заливаете!

Даша тут же узнала голос той самой девицы, которой она передала флешку для Альки. Неспроста она здесь, значит, операция по ее спасению началась.

— Это соседка снизу! — громко зашептала она Бурдюку. — Она, зараза такая, просто так не уйдет.

— Тамара Михайловна! — закричала она. — Вы что-то путаете! У нас все сухо!

Вместо ответа в дверь снова изо всех сил бухнули ногой и заявили, что немедленно вызывают домоуправа и слесаря, чтобы выломать замок. И участковому она тоже позвонит, он давно уже эту квартирку приметил, какие-то странные люди там живут без прописки, непременно нужно их проверить.

— Сам с ней разговаривай! — предложила Даша.

Бурдюк был туповат, мозги жиром заплыли, как в сердцах высказался как-то Рустам. Он растерялся, глаза его, почти скрытые щеками, жалко забегали.

После того как снова бухнули ногой и заорали, Бурдюк подкрался к двери. То есть он думал, что крадется, на самом деле его походка напоминала шаги слона из известного мультфильма, который утверждал, что его оружие — внезапность.

Дверь в квартиру была крепкая, Альберт недавно менял, но тут она затряслась.

— Женщина, не хулиганьте! — воззвал Бурдюк. — Ничего у нас не протекает, все сухо, мы с утра даже в ванную не заходили…

— Да? А чего ж тогда дверь не открываешь? Я сама проверю! Все, техник уже идет!

Тут Даша услышала какие-то подозрительные звуки из гостиной и догадалась, что все крики под дверью были задуманы для того, чтобы отвлечь этого идиота.

В гостиной что-то упало, и Бурдюк завертел головой. Даша хотела огреть его сзади чем-нибудь тяжелым, но, как назло, ничего не было под рукой подходящего. В прихожей даже зонтика не завалялось, стояли только огромные грязные ботинки Бурдюка, которые мерзко воняли немытыми ногами.

Бурдюк тяжело развернулся всем корпусом и бросился в гостиную, топоча, как бешеный носорог. Даша едва успела с визгом скрыться от него в туалете.

Разогнавшись, Бурдюк влетел в гостиную, и сила инерции понесла его дальше. Но тут что-то дернуло его за ноги, и Бурдюк с размаху плюхнулся на пол.

Звук был такой оглушительный, как будто на пол упал мешок со ста килограммами картошки. Даша метнулась было в гостиную, но остановилась на полпути и бросилась к входной двери.

За дверью стояла та самая девица… как ее… кажется, Александра. Она оттолкнула Дашу и бросилась вперед, в гостиную.

Там на полу валялся Бурдюк, который с разбегу налетел на натянутую над полом веревку, и была еще одна девица, одетая как ниндзя из фильма, она как раз примеривалась, чтобы двинуть его по голове стулом.

— Молодец! — сказала Саша девице. — Только стул мало что даст такому слону, сломается только…

С этими словами она прыснула Бурдюку в лицо из баллончика. Тот охнул и затих на полу.

— Очухается быстро, — сказала Александра. — Для такой туши баллончика надолго не хватит. Надо его связать.

Они втроем долго старались, связывая Бурдюка той же веревкой.

— Ноги к рукам привязывай!

— Да попробуй его согни! — пыхтела Дашка.

— Все, уходим отсюда! Собирай документы, и пошли! — скомандовала Александра.

— Да мне надеть нечего, эти гады всю одежду изрезали! Ладно, у Альки возьму!

Она появилась через пять минут в джинсах, подхваченных ремнем, куртка тоже была на три размера больше.

— Хорошо хоть, обувь не тронули, кроссовки свои!

Входную дверь Дашка оставила открытой, потому что, когда Бурдюк очнется и начнет стучать в пол, соседка Тамара Михайловна обязательно вызовет полицию, она давно грозилась.

Когда мы приехали в мою квартиру, там никого не было. Я побоялась звонить Альберту, мало ли, он в засаде сидит, просто отстучала сообщение, что мы с Дашкой дома. В ответ он тоже написал, что все идет по плану, этих взяли всех четверых, с ними разбираются, а он на переговорах по поводу флешки.

— Ну вот, — сказала я Дашке, — располагайся пока здесь.

— А можно мне в ванную? А то эти уроды все задвижки выломали, толком не помыться. И… мне бы одежду хоть какую, а то Алькины штаны падают…

«Валяйте, — подумала я, — мойтесь в моей ванной, спите в моей постели, ешьте мою еду, пользуйтесь моей одеждой! Живите в моей квартире все впятером и считайте это нормальным!»

Тут я осознала, что и сама считаю такое не то чтобы нормальным, но… Ничего такого, просто у них у всех временные трудности, а как я могу не помочь близким людям?

Вот именно эти трое — Алиса, Альберт, Андрей… Получается, что мы все четверо давно и очень крепко связаны, так что нам нужно держаться вместе.

Что-то мне подсказывало, что именно это нас в свое время спасло. И сейчас тоже спасет.

Дашка обрадованно поскакала в ванную, прихватив мой халат. Алиска полезла в холодильник, потому что после трудов праведных у нее всегда зверский аппетит. В холодильнике она не нашла ничего интересного и решила заказать пиццу.

А я увидела, что к подъезду подъехала машина Антона. Вот и сам он вышел, а потом… потом он вытащил из машины Маркуса! Вот именно вытащил, потому что пес висел у него на руках, как ребенок, который заснул в дороге.

Невольно я подумала, до чего же Антон сильный, раз может удержать здорового добермана. Но мысль эта настигла меня уже на лестнице, потому что я неслась вниз, чтобы перехватить их у лифта.

Успела даже немного раньше, пока Антон безуспешно пытался открыть дверь подъезда. Глаза Маркуса были закрыты, он не подавал признаков жизни.

— Что с ним? — Я сама не ожидала прозвучавших в голосе слез.

— Подрался с двумя бультерьерами, — пропыхтел Антон. — Здорово его покусали. Зашивали под наркозом.

Задняя лапа была забинтована. При звуке моего голоса пес открыл глаза и попытался пошевелить обрубком хвоста.

Мы приехали на лифте на их этаж, я помогла Антону открыть дверь, он положил пса на диван и перевел дух.

— Да не бойся ты и не реви, это он от наркоза такой, очухается часа через два.

— Бедный Маркус! — Я поцеловала пса в морду, он закрыл глаза и вздохнул спокойно — мол, все хорошо, я дома, а ты уж пригляди тут за Антоном.

Вот честное слово, он так подумал, а я поняла!

— Иди уж… — сказал Антон и погладил меня по плечу, — у тебя гости…

И как всегда, ничего не спросил — кто такие эти люди, откуда они взялись и почему поселились в моей квартире.

Не помню, говорила уже или нет, что ценю Антона именно за то, что он никогда не задает вопросов. Раньше мне было это очень удобно, а теперь…

— Я вечером зайду, когда он проснется… — Уходя, я поцеловала Антона в щеку и побежала вниз, сама себе удивляясь.

Что это на меня нашло? Наверно, из-за Маркуса разволновалась.

Алиса заказала четыре огромные пиццы, которые как раз привезли к приходу парней. Оба были очень довольны.

Тех двоих, что преследовали Альберта, взяли на себя люди из отдела безопасности банка, и Рустам буквально в считаные минуты сдал своего нанимателя. Двух близнецов сдали в полицию, да не просто так, а по знакомству. Приехал шустрый майор и очень обрадовался, увидев эту парочку. «Мы, — говорит, — за этими братцами-дегенератцами давно следим. Работают они на одного такого… с позволения сказать, бизнесмена Калачева, а на него материал любопытный имеется».

Так что Андрей теперь спокоен, Калачеву теперь не до него, у него большие неприятности будут.

И еще позвонила Дашке соседка Тамара Михайловна и отрапортовала, что она услышала шум и стук, побежала наверх и застала в квартире связанного толстяка, который упорно пытался развязаться. Она выскочила из квартиры и вызвала полицию, и к тому времени, как приехал патруль, толстяк уже успел развязаться, так что его взяли тепленьким. А он, идиот полный, тут же начал ссылаться на какого-то Рустама, так что полицейские очень обрадовались и пообещали, что мало ему не покажется.

Мы доели пиццу, оставили Дашку за хозяйку и отправились на место, которое вычислили, — в Шереметьевский парк.

Герр Эрик Бауэр вышел из дома очень рано, едва только взошло солнце.

Он вообще предпочитал очень рано вставать, руководствуясь известным правилом: рано ложиться и рано вставать — горя и хвори не будете знать.

Это правило было вышито красивыми готическими буквами на салфетке, которой было накрыто кресло в его кабинете.

По семейному преданию, салфетку эту вышила его прапрапрабабка еще в девятнадцатом веке, оттого вышивка заметно выцвела и поблекла, но герр Эрик любил ее и берег как напоминание о крепких и старых корнях своей семьи.

Семья герра Бауэра жила в Гаммельне с незапамятных времен, она принадлежала к городской аристократии. Несколько поколений Бауэров были членами городского магистрата.

Сам герр Бауэр содержал магазин по продаже мобильных телефонов и прочих гаджетов, но главным его увлечением была энтомология, то есть наука, изучающая насекомых. Проще говоря, герр Бауэр собирал всевозможных жуков и бабочек, особенно бабочек, которые восхищали его своей естественной красотой.

Вот и сегодня он вышел из дому, чтобы до открытия своего магазина совершить прогулку по окрестностям города и поймать два-три новых экземпляра для своей коллекции.

Миновав окраины города, герр Эрик пересек рощу и вышел на просторный луг, который тянулся до каменистого пригорка, расположенного у берега Везера.

И здесь, на этом лугу, герр Бауэр увидел прелестную голубоватую бабочку.

Если он не ошибся, это червонец альцифрон… Это вообще редкий вид, а в окрестностях Гаммельна Эрик встретил ее первый раз.

Она станет подлинным украшением его коллекции…

Бабочка пролетела перед ним и опустилась на невзрачный бледно-желтый цветок.

Герр Бауэр приготовил сачок и бесшумно подкрался к голубой красавице, но в самый последний момент голубянка вспорхнула и перелетела на другое растение.

Энтомолог не расстроился. Он знал, что самое главное при охоте на бабочек — это терпение и выдержка.

Он сделал еще несколько шагов и снова поднял сачок… но бабочка перелетела на следующий цветок.

Так они и двигались — от цветка к цветку, от кустика к кустику, постепенно приближаясь к берегу Везера.

Герр Бауэр уже начал раздражаться. Казалось, бабочка дразнит его, издевается…

Она перелетела еще раз и вдруг исчезла, потерялась среди голубых цветов луговой вероники.

Герр Бауэр закусил губу.

Он потерял впустую столько времени…

Впрочем, занятия энтомологией требуют большого терпения!

Он поднял глаза, огляделся.

Прямо перед ним возвышалась скала, напоминающая формой готическую часовню.

Эта скала была окружена старинными легендами. Говорили, что сотни лет назад таинственный Гаммельнский крысолов в отместку за обман увел из города множество детей и скрылся вместе с ними в этой скале.

Также ходили слухи, что иногда из глубины этой скалы доносятся детские голоса.

Средневековые легенды не интересовали герра Бауэра.

Он хотел уже отправиться домой, как вдруг раздался странный глухой звук, и по поверхности скалы пробежала змеистая трещина.

Герр Бауэр с неподдельным изумлением смотрел на разрушающуюся скалу. Он забыл о редкостной голубой бабочке, забыл о своем давнем увлечении насекомыми, вообще забыл, из-за чего пришел сегодня на берег Везера.

А трещина на глазах расширялась, расширялась…

Обломки скалы сыпались на землю, возле трещины уже образовалась большая груда камней.

И вот на месте трещины появился большой проход, словно вход в гору…

Энтомолог в изумлении и растерянности следил за происходящим.

Наконец треск и грохот рушащейся скалы затих, наступила тишина. И в этой тишине из темного грота появился ребенок в старомодной ночной рубашке, за ним еще и еще один…

И вот уже из грота вышла целая вереница детей.

Они шли вперед, словно лунатики, полузакрыв глаза. Шли, казалось, не видя перед собой дороги, но тем не менее какое-то тайное, неосознанное чувство вело их к Гаммельну, к городу, который они покинули сотни лет назад…

Да, герр Бауэр, вне всякого сомнения, понял, что перед ним те самые дети, которых в далеком прошлом увел из Гаммельна таинственный крысолов…

Он — да и не только он — считал, что история о крысолове и уведенных детях всего лишь легенда, но теперь своими собственными глазами видел ее завершение.

Эти дети…

Они провели в тайном подземелье сотни лет, провели эти годы в волшебном сне и ничуть не состарились, даже не повзрослели. Они остались такими же, какими были в ту далекую ночь, когда ушли из своих домов, из своего города, следуя за флейтой крысолова…

Мы остановились перед коваными воротами парка.

Ворота были закрыты, и рядом с ними висела строгая табличка: «Парк закрыт на просушку».

Ниже висела вторая табличка, поменьше: «Парк охраняется собаками».

Мы переглянулись.

— Что делать? — протянула Алиса.

Я повернулась к Альберту:

— Алик, ты ведь всегда чувствуешь правильное направление, всегда знаешь, куда нужно идти.

Он на мгновение задумался, запрокинул голову и расширил ноздри, словно принюхиваясь, потом уверенно махнул вправо:

— Нам туда!

— А что насчет собак? — опасливо спросил Андрей.

— Будем решать проблемы по мере их поступления!

Альберт уверенно пошел вдоль забора, мы послушно последовали за ним.

Так мы шли минут двадцать. Наконец ограда повернула под прямым углом, и мы повернули вместе с ней. Теперь мы шли не по широкому тротуару, а по узкой, едва заметной тропинке, прижимавшейся к самой ограде парка.

— Долго еще? — осведомился Андрей.

— Нет, уже почти пришли…

Альберт показал на большое дерево с корявым толстым стволом, которое росло прямо сквозь ограду. Точнее, в этом месте отсутствовали несколько прутьев, чтобы не повредить ствол столетнего растения.

Альберт отвел в сторону нижние ветви, и мы увидели, что между стволом и оградой есть довольно широкий зазор, через который вполне может пролезть не слишком толстый человек.

Через минуту мы все уже находились по ту сторону ограды.

— Ну, теперь туда! — Альберт показал на дорожку, которая вела в глубину парка.

Мы пошли по этой дорожке, оглядываясь по сторонам.

Справа от нас было красивое желто-белое здание с колоннами по фасаду — Шереметевский дворец. Слева — неработающий фонтан, в центре которого гордо возвышался бородатый человек с трезубцем — видимо, греческий бог Посейдон. По краям фонтана разлеглись дельфины, рыбы и русалки.

За фонтаном дорожка повернула налево, и мы увидели впереди невысокую горку, на вершине которой стояло маленькое каменное строение вроде надгробья или небольшого монумента.

— Вот она, Аскольдова гора! — оживился Альберт.

— А почему она так называется — Аскольдова? — спросила Алиса. — Это как-то связано с нашей фамилией?

— Нет, — ответил Андрей. — У одной графини из рода Шереметевых был возлюбленный, швед по имени Аскольд, и, когда он умер, она похоронила его в этом парке и воздвигла над его могилой горку. Поэтому ее и назвали Аскольдовой горой. Кстати, себя она завещала похоронить рядом с этим Аскольдом.

— Откуда ты это знаешь? — ревниво осведомился Альберт.

— Сам не знаю, — Андрей пожал плечами. — Кто-то рассказал…

— Небось фанатка какая-нибудь… — съехидничала Алиса.

— Пойдем поднимемся на эту горку… — заторопилась я, видя, как сверкнули глаза у Андрея.

Ну что за характер у Алиски, вечно ей надо кого-то поддеть!

Я пошла вперед, и тут из кустов на дорожку выбежали две большие косматые собаки.

Они молча бежали к нам с самым угрожающим видом.

— Мама… — испуганно пролепетала Алиса.

Я удивленно взглянула на нее:

— Это же у твоего мужа боязнь собак! Или ты от него заразилась?

— Да ладно тебе, — отмахнулась Алиса. — Таких зверюг кто угодно испугается!

Действительно, Андрей тоже попятился. Один Альберт мужественно шагнул навстречу приближающимся собакам, но при этом он тоже заметно побледнел.

— Спокойно, ребята!

Я отодвинула Альберта в сторону и двинулась навстречу четвероногим охранникам.

Собаки, которые только что приближались к нам с явно угрожающими намерениями, замедлили бег и неуверенно переглянулись. Потом одна из них, потемнее, подбежала ко мне и приветливо завиляла хвостом. Я погладила ее по загривку и проговорила:

— Хорошая собачка, хорошая! Давай дружить!

Собака с удовольствием приняла мое предложение. Тут и вторая, та, что посветлее, присоединилась к подруге и даже оттеснила ее боком, чтобы подставить мне свою лобастую голову. Точнее, это оказалась не подруга, а друг.

Я погладила и его, почесала за ушами, мне не жалко.

Мои спутники удивленно смотрели на то, как я налаживаю отношения с собаками.

— Как у тебя это получается? — не выдержал, наконец, Альберт.

— Сама не знаю. Может, все дело в том, что я их не боюсь и они это чувствуют.

Собаки крутились возле меня, ласково порыкивая и строя мне глазки. Я сказала им:

— Ну все, мы теперь друзья. Имейте в виду: тех людей, что со мной, тоже нельзя обижать.

Собаки покосились на моих спутников и дали понять, что у них и не было в мыслях ничего плохого.

Решив вопрос с собаками, мы поднялись на горку и остановились возле венчавшего ее каменного сооружения.

Собаки последовали за нами, остановились в сторонке и с любопытством следили за нашими действиями.

Вблизи мы разглядели, что сооружение на горке — сложенная из камней круглая башенка с железной дверью и остроконечным верхом, из которого торчал толстый металлический стержень.

Эта башенка показалась мне знакомой.

Где-то я ее совсем недавно видела, но вот где?

Альберт на всякий случай подергал дверь, но она была заперта.

Я еще раз оглядела башню и даже обошла ее вокруг…

И позади нее я увидела на земле большой лист ржавого кровельного железа.

Повинуясь какой-то неясной мысли, я оттащила этот лист в сторону…

И увидела под ним на земле заржавленную металлическую фигурку.

Это был плоский силуэт — человек в шляпе с широкими полями шагал, поднеся к губам дудочку или, скорее, флейту.

И тут я сразу сообразила, что это такое.

Это не просто железная фигурка — это флюгер! Причем точно такой же, как на открытке, которую я нашла в мебельном магазине!

К счастью, эта открытка была у меня с собой, лежала в сумке.

Я достала ее, взглянула…

Да, на этой открытке был этот самый флюгер, этот самый шагающий флейтист, он был укреплен на островерхой башне…

А башня… теперь я ясно увидела, что башня на открытке — та самая, возле которой мы сейчас стоим. Та самая башня, которая венчает Аскольдову гору.

Я попыталась поднять флюгер, но он оказался довольно тяжелым.

— Мальчики, помогите! — обратилась я к Альберту и Андрею.

Они с двух сторон подхватили флюгер, подняли его, поднесли к башне.

К левой ноге железного человека был прикреплен болтами обрезок трубы. Мы поднесли эту трубу к стержню, который торчал из навершия башенки.

Труба как раз подошла по диаметру и легко наделась на этот стержень, он вошел в трубу, как клинок в ножны.

Теперь флюгер венчал башню, точно как на открытке.

Точно?

Я еще раз взглянула на открытку.

На ней флюгер был повернут в другую сторону, железный флейтист шагал налево, а у нас он шел направо.

Я решила привести все в соответствие с картинкой, ухватилась за флюгер и повернула его в другую сторону.

Он поддался с немалым трудом, я выпачкала руки в ржавчине, но все же развернула его…

И в то же мгновение железная дверь башенки со скрипом открылась, как будто я повернула не флюгер, а ключ в замочной скважине.

Собаки, которые следили за нами, зарычали и попятились, шерсть у них на загривках поднялась. Но потом одна из них, та, что потемнее, женского пола, приблизилась ко мне и преданно посмотрела мне в глаза.

— Ну, мы друзья, друзья, — заверила я ее. — Только сейчас я немножко занята!

— Флюгер — это и есть ключ! — восхищенно и в то же время испуганно воскликнул Альберт.

— Знать бы, что мы открыли этим ключом, — пробормотал Андрей. — Не ящик ли Пандоры перед нами…

Я тоже, как и он, почувствовала страх перед неизвестностью, которая ждала нас за этой дверью.

Но отступать было поздно.

— Ну, раз уж мы открыли эту дверь — нужно посмотреть, что за ней!

Я первой заглянула в башню.

Из-за двери на меня потянуло холодом. Не свежим холодом ранней весны, а затхлым могильным, кладбищенским холодом.

Я преодолела страх и шагнула вперед.

Андрей устыдился своего испуга и протиснулся вслед за мной, Альберт и Алиса стояли в дверях.

Перед нами было круглое помещение наподобие грота, с неровными каменными стенами и сводом.

В пол, у нас под ногами, было врезано две гранитных надгробных плиты с высеченными на них именами.

На левой плите было высечено:

«Графиня Прасковья Николаевна Шереметева».

И ниже две даты — год рождения и год смерти.

На правой — еще более лаконично:

«Аскольд Маржорет».

И тоже годы его жизни.

— Вот, тот самый Аскольд, про которого я говорил! — оживился Андрей. — В честь которого названа эта гора!

— А это, стало быть, его возлюбленная, графиня? — уточнил Альберт.

— Ну да, а кто же еще?

— Ты ведь, кажется, говорил, что Аскольд умер раньше графини.

— Ну конечно. Это же она распорядилась похоронить его здесь…

— Тогда как ты объяснишь годы их смерти?

В гроте было довольно темно, и высеченные на надгробьях даты были плохо различимы. Видно, у Альберта уж очень хорошее зрение. Андрей включил подсветку своего телефона, направил на плиты, и мы все прочитали: год смерти графини — 1793, год смерти Аскольда — 1795…

— Странно… — протянул Андрей. — Как такое может быть? Если бы Аскольд пережил графиню, его вряд ли похоронили бы рядом с ней, и уж точно не сделали бы такое эффектное надгробье…

— Что-то ты слишком много знаешь про эту гору, про графиню и про ее любовника… — прищурился Альберт.

— Да-да, на тебя не похоже, ты, кроме как на гитаре играть, больше ничего не умеешь… Колись, Андрюша, в чем тут фишка? — вступила Алиса.

— Ну надо же, какая умная! — окрысился на нее Андрей. — Ладно бы Сашка такое сказала, а ты…

— Что — я? Она, значит, умная, а я дура?

— Прекратите вы! — не выдержала я. — Нашли тоже время выяснять, кто умнее, кто глупее! Когда, может, сейчас узнаем такое про себя… Нужно вместе держаться.

— Ты права, — тут же согласился Альберт. — Глупо себя ведем.

— Девчонка у меня была… давно еще, после школы. Тоже вон умная такая, вроде нашей Сашки, все ей знать надо было, до всего докопаться. А у меня тогда… ну какие интересы? Говорил уже про свое детство… А у нее родители научные работники, раз дома у них был — книжек в гостиной полная стена. Они, конечно, мне прямо на дверь не указали, но стали ей на мозги капать, да она и сама поняла, что ничего у нас с ней не выйдет… А сюда она меня таскала, когда какую-то работу по истории писала, она в университете училась… Вот, засело в памяти…

— А когда ты с ней тут гулял, ничего такого не вспомнил? — спросила я.

— А я, знаешь, про себя не думал тогда, больше ее слушал и на нее смотрел… — вздохнул Андрей.

— Ладно, вернемся к нашим баранам, — сказала я, снова вспомнив старую нашу литераторшу.

Она так говорила, но при чем тут бараны, не объясняла.

— Значит, в твоей истории что-то не вяжется, — сказала я, указывая на могилы.

— Или здесь какая-то ошибка в датах…

Андрей наклонился над надгробьем графини и потер последнюю цифру года смерти.

И вдруг эта цифра пришла в движение, перевернулась…

Теперь это была не тройка, а восьмерка.

— Ну видишь, — проговорил Андрей, — теперь все сходится. Графиня умерла на три года позднее своего любовника…

Он не успел закончить эту фразу, как раздался громкий скрежет и надгробная плита с именем Аскольда отъехала в сторону.

Под ней оказалась темная прямоугольная шахта, в которую уходила крутая лестница.

— Опаньки! — воскликнул Альберт с восторженным испугом. — Чем дальше, тем интереснее!

— Ты что, собираешься туда спуститься? — испуганно пролепетала Алиса.

— А как же! Раз уж мы сюда попали, нужно дойти до конца. Думаю, там мы узнаем о себе много интересного!

Альберт оглядел нас и добавил:

— Не знаю, как вы, а я полезу вниз!

Он решительно шагнул на лестницу и начал спускаться.

Мы переглянулись.

Я вздохнула и последовала за Альбертом. Андрей тоже подошел к лестнице, но Алиса остановила его:

— Подожди, я не хочу идти последней. Давай лучше я сейчас, а ты за мной…

— Но ты же вообще не хотела туда идти!

— Но еще больше я не хочу остаться одна в этом склепе!

Она полезла за мной, Андрей последним ступил на лестницу.

И тут я увидела, что в люк пролезла собака. Она, с трудом перебирая лапами, спускалась за нами. Видно, не хотела выпускать меня из виду…

Лестница уходила во тьму. Альберт, который шел первым, включил подсветку телефона, чтобы не сломать на ней ноги.

Некоторое время мы спускались в тишине, наконец Альберт подал голос снизу:

— Кажется, мы куда-то пришли…

Следом за ним мы все тоже оказались в горизонтальном коридоре. Дальше хоть можно было не бояться упасть с крутой лестницы, хотя при бледном свете телефона путь был плохо виден.

Мы пошли по коридору — Альберт с телефоном в руке возглавлял нашу маленькую процессию, Андрей замыкал ее.

Хотя нет, позади него тихонько шла собака, стараясь не попадаться на глаза никому, кроме меня…

Андрей шел, насвистывая какую-то странную мелодию.

— Что это ты свистишь? — обернулась я к нему.

— Ну… это меня как-то успокаивает.

— Нет, я хотела спросить, что это за мелодия?

— Ах, это… Это та мелодия, которая была написана на стене в пункте проката музыкальных инструментов. Та самая, которую сфотографировала Алиса…

— Странная мелодия…

— Интересная! — поправил меня Андрей и снова засвистел.

Мы шли так еще несколько минут, когда Альберт остановился.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего, просто я кое-что увидел. — Он посветил телефоном на стену, и я рассмотрела там железное крепление, в которое была вставлена короткая деревянная палка с обмотанным тряпкой концом.

— Что это?

— Факел. Очень своевременная вещь — и света дает больше, да и заряд телефона лучше бы поберечь.

Альберт вытащил из кармана зажигалку, пару раз щелкнул, и из нее выплыл бледный цветок огня. Альберт поднес огонь к факелу, и тот мгновенно вспыхнул.

Коридор озарился багровым колеблющимся светом, запахло костром.

Альберт вынул факел из кронштейна и понес его перед собой.

Теперь идти было легче.

Мы прибавили шагу.

Скоро Альберт опять остановился.

— Кажется, мы пришли!

Коридор закончился.

Перед нами была глухая каменная стена, на которой был укреплен щит с высеченным на нем гербом.

— Пришли? — переспросил Андрей. — Куда мы пришли? Мы уткнулись в глухую стену!

— Но здесь должен быть проход! Не может быть, чтобы этот коридор никуда не вел! Для чего тогда все это — тайный вход, лестница, коридор? Для чего столько труда?

— Но пока я не вижу ничего, кроме герба!

На гербе были изображены два льва, поддерживающие рыцарский щит со скрещенными мечами, над этим щитом — корона, а над ней — дерево с развесистой кроной.

— Это герб графов Шереметевых, — вполголоса сообщил Андрей.

— Это ты от своей бывшей так много про это знаешь? — спросила Алиса, но он не удостоил ее ответа. Вместо этого он проговорил:

— Видите вот это отверстие в щите? Оно очень похоже на замочную скважину.

Тут и мы заметили небольшое отверстие в нижней части щита.

— Вы ведь недавно нашли какой-то ключ, — Андрей повернулся к Альберту, — и не знали, где замок, к которому этот ключ подходит. А вот здесь как раз есть замок. Может, попробуешь? Вдруг твой ключ подойдет к этому замку?

— Маловероятно…

— А ты попробуй. Попытка не пытка…

Альберт сунул руку в карман, достал ключ, найденный в часах, и вставил его в скважину.

Ключ без труда повернулся…

Раздался щелчок — и плита с гербом повернулась и открылась, как дверь.

Мы переглянулись.

Андрей первым шагнул в открывшийся проем, все остальные последовали за ним.

Альберт поднял над головой пылающий факел, и мы увидели уходящий во тьму коридор.

— А это что? — Андрей протянул руку к стене. Там был обычный электрический выключатель.

Андрей щелкнул тумблером.

Над головой у нас что-то негромко загудело, и под потолком вспыхнули люминесцентные светильники.

Теперь мы могли разглядеть проход перед нами.

Он был похож на коридор больницы или какого-то учреждения — пол, покрытый линолеумом, стены, выкрашенные бледно-зеленой краской, и ряд дверей по обеим сторонам коридора.

У меня отчего-то перехватило дыхание.

Этот коридор… этот бледный искусственный свет и унылое гудение потолочных светильников…

Когда-то я все это видела.

Видела, но кто-то старательно, безжалостно стер это воспоминание из моей памяти…

Я оглянулась на своих спутников.

С ними тоже происходило что-то странное — они удивленно и растерянно оглядывались по сторонам, как будто пытаясь и боясь что-то вспомнить…

Наконец Андрей высказал вслух то, что было у нас у всех на уме:

— Кажется, я когда-то здесь был.

— Кажется, мы все здесь когда-то были! — подхватила я.

Альберт огляделся, увидел сбоку от входа металлический бак, до половины заполненный песком, и ткнул в него свой факел, ставший ненужным. Факел зашипел и погас.

— Пойдем осмотримся! — проговорила Алиса.

Мы пошли вперед по коридору, открывая одну за другой двери.

В какой-то момент я оглянулась, чтобы проверить, идет ли за нами собака, но не увидела ее.

За первой дверью оказалась комната, заставленная застекленными металлическими шкафами, в которых стояли какие-то банки, пузырьки и коробки. Больше всего это было похоже на подсобное помещение в аптеке — то, где хранятся всевозможные медикаменты.

На шкафах и остальных предметах в этой комнате лежал толстый слой пыли.

В следующей комнате также были аптечные шкафчики с медикаментами, но кроме них здесь стояли узкие больничные кушетки, покрытые пожелтевшими от времени простынями, и металлические столы. На этих столах находились подставки с пустыми пробирками и стопки картонных папок.

На одном из столов лежал шприц, наполненный какой-то желтоватой жидкостью.

— Лаборатория… — протянула Алиса.

Мы пошли дальше — неуверенно, настороженно, как будто по минному полю. Мы боялись того, что можем здесь найти, но в то же время хотели открыть тайны этого странного места.

Следующая комната была больше предыдущей.

Здесь тоже были кушетки, но возле каждой из них стояли металлические этажерки с какими-то сложными и непонятными электрическими приборами.

И, как и прежде, на всем здесь лежал толстый слой пыли…

Альберт осмотрел приборы с профессиональным интересом, но ничего не сказал.

Мы двигались дальше.

Следующая комната была еще больше, и в ней находились разные тренажеры — беговая дорожка, велотренажер, имитатор гребли и другие. С потолка свисали толстый канат и веревочная лестница, рядом стояли гимнастические брусья.

Кроме тренажеров, здесь тоже стояли стойки с приборами.

Алиса ухватилась за канат, но тут же отпустила его и пошла к двери.

Дальше была явно столовая — несколько простых пластиковых столов и стульев, окошко раздачи…

За столовой последовало несколько спальных помещений.

Кровати с провисшей панцирной сеткой, тумбочки, шкафчики для одежды…

На стене возле одной кровати я увидела прикрепленную кусочками скотча выцветшую картинку — неумелый, наивный, но трогательный детский рисунок.

Девочка играет с большой собакой…

Собака косматая, серовато-рыжая, с большой зубастой пастью, но она не скалится угрожающе, она улыбается…

И она похожа на ту собаку, которая незаметно следует за нами…

— Альма… — проговорила я задумчиво. — Альмочка…

И тут же перехватила удивленный взгляд Алисы.

И виноватым, извиняющимся голосом проговорила:

— Сама не знаю, откуда появилась у меня эта кличка… Наверное, всплыла в памяти…

В памяти всплыла не только кличка — всплыл косматый загривок собаки, темные выразительные глаза, желтоватые зубы…

Повинуясь какому-то неосознанному порыву, я сложила листок с рисунком и сунула его в сумку.

Мы вышли из последней комнаты, пошли дальше по коридору.

Наконец коридор закончился, уперся в стену.

А на этой стене снова был укреплен геральдический щит, такой же, как прежде, — два льва, скрещенные мечи, корона…

Мы переглянулись.

— Думаю, здесь-то и спрятано самое важное! — проговорил Альберт.

Мы внимательно осмотрели герб — но на этот раз в нем не было замочной скважины. В остальном герб был точно такой же, как первый.

Нет, не совсем такой.

На этот раз над графской короной не было дерева с зеленой развесистой кроной.

Над этой короной почему-то был изображен цветок с пятью разноцветными лепестками. А над ним змеилась надпись на незнакомом языке: «Ad victoriam adipiscendam, omnes contribuere debent».

— Что это за надпись? — спросила Алиса.

— Наверное, девиз Шереметевых, — предположил Андрей. — Во всяком случае, это их герб.

— Сколько же ты времени с той девицей провел, если все так хорошо помнишь? — поинтересовалась Алиса.

Андрей вместо ответа только пожал плечами, потом проговорил:

— Только цветок… Вряд ли на гербе графов Шереметевых был такой цветок.

— А цветок-то точно такой, — проговорил Альберт, — как на письмах, с которых все началось!

Действительно, на гербе был цветок с пятью лепестками — фиолетовым, синим, красным, оранжевым и зеленым.

— А все же что это за фраза на гербе? — спросила Алиса. — Девиз Шереметевых?

— Нет, я вспомнил, их девиз — Deus conservat omnia…

— При чем здесь консервы?

— Какие консервы? — Андрей засмеялся. — Эта фраза значит «Бог сохраняет все».

— Надо же! Не устаю поражаться твоей начитанности…

Андрей ничего не ответил, только посмотрел с выражением, которое можно было трактовать однозначно: «Отвали!»

— Но если это не герб, то что это?

— Может быть, это руководство к действию? Может быть, здесь написано, что нужно сделать, чтобы пройти дальше? — вступила я.

— Так ты, может, и эту фразу переведешь?

Андрей наморщил лоб и неуверенно произнес:

— Начало… начало фразы, ад викториум, значит — для победы. А вторая половина непонятная…

Тут Альберт достал свой телефон и навел его на непонятную фразу.

И тут же сообщил:

— Для победы каждый должен приложить руку!

— Кто имеется в виду? И куда нужно приложить руку?

И тут меня неожиданно осенило.

— У цветка на гербе пять лепестков, как на письмах, которые мы получили. Может быть, каждый из нас должен приложить руку к лепестку своего цвета? У меня был фиолетовый, у тебя, Алиса, оранжевый, у Альберта — синий…

— А у меня — зеленый! — закончил Андрей.

— Бывают электронные замки, чтобы открыть которые нужно приложить руку…

Я подошла к стене, подняла руку и протянула ее к цветку.

Лепестки были небольшие, к ним можно было приложить только палец — и я приложила указательный палец к фиолетовому лепестку.

Алиса подошла ко мне и приложила палец к оранжевому.

Альберт — к синему, и Андрей — к зеленому…

И ничего не произошло.

— Идея казалась удачной… — протянул Альберт.

— Да, но у цветка пять лепестков, а нас только четверо!

— Значит, ничего не выйдет. Анны нет…

— Верно, но нам не нужна вся Анна. Нам нужен только отпечаток ее пальца!

— И где ты его возьмешь?

Я расстегнула свою сумку и полезла в нее.

— Ты что, отрезала ее палец? — в ужасе пролепетала Алиса.

— Ты что? За кого меня принимаешь? Я только взяла ее сумку по ошибке, а потом — опять же по ошибке! — взяла оттуда ее косметичку! Вот она! — с этими словами я продемонстрировала Анину косметичку, очень похожую на мою.

— Ну и зачем тебе ее косметичка? Чем она нам поможет?

— Вот видишь, здесь ее пудреница, — я показала золотистую пудреницу, открыла ее. Внутри было зеркальце.

— И что это дает?

— Я думаю, что для того, чтобы открыть этот замок, нам не нужен палец Анны, достаточно пальцевого отпечатка. Правильно? — я повернулась к Альберту, ища у него поддержки.

— Ну, обычно так и есть…

— А в пудренице наверняка найдутся ее отпечатки.

Я повернула пудреницу к свету, повертела ее, разглядывая под разным углом, но ничего не увидела.

Я еще немного подумала, затем подышала на зеркальце и снова взглянула на него…

И удовлетворенно проговорила:

— Вот, здесь я вижу вполне отчетливый отпечаток.

— И как ты его используешь? Прижмешь пудреницу к лепестку?

— Боюсь, так не получится.

— А как же тогда?

А я вспомнила какой-то детективный фильм.

В нем героям тоже нужно было открыть электронный замок при помощи отпечатка пальца, и они использовали скотч. При помощи скотча сняли нужный отпечаток со стакана, а потом приложили его к экрану электронного замка…

Скотч… Но где мне найти здесь скотч?

И тут я вспомнила где.

Достала из сумки детский рисунок. Он был прикреплен к стене кусочками скотча!

Вот они, эти кусочки.

Конечно, этот скотч засох за долгие годы, но, может, он все же сработает?

Я прижала один из кусочков к зеркальцу, отлепила его и приклеила к красному лепестку цветка. Затем переглянулась с ребятами.

Все снова приложили пальцы к лепесткам, каждый к лепестку своего цвета…

В первый момент ничего не произошло.

Я уже подумала, что наши надежды не оправдались и придется уйти ни с чем…

Но тут, по прошествии двух или трех секунд, в стене раздалось негромкое гудение и плита с гербом открылась.

На этот раз перед нами был не новый коридор, не еще одна комната.

За второй плитой была стальная емкость.

Это был сейф.

А в сейфе стоял продолговатый и массивный серебряный ларец, украшенный красивой сложной резьбой — виноградные листья, гроздья ягод…

Я протянула руки, взяла ларец и вытащила его из сейфа.

— Что в нем? — спросил Альберт чужим, хриплым голосом.

— Узнаем, если откроем!

Пока что крышка ларца была закрыта.

Мы сгрудились вокруг, разглядывая его.

На ларце не было замочной скважины, не было и чего-то похожего на задвижку или другой замочек.

Мы вертели его и вертели, и наконец Андрей проговорил:

— Смотрите, здесь что-то написано!

Действительно, среди виноградных листьев прятались латинские буквы.

Мы нашли эти буквы одну за другой, и они сложились в фразу: «Acctende quod est».

Мы повернулись к Альберту:

— Прошлый раз ты перевел!

Он поднес к ларцу телефон и прочел получившуюся фразу:

— Поверни то, на чем стоит…

— О чем это? — удивленно протянула Алиса.

— Да вот о чем! — Я перевернула ларец и показала на четыре серебряные ножки в форме изящных оленьих копыт.

Альберт повернул одну из ножек по часовой стрелке, затем вторую, третью…

И когда он повернул четвертую ножку, раздался щелчок и крышка ларца откинулась.

Мы заглянули внутрь.

Внутри ларца, на подложке из черного бархата, лежала флейта.

Старинная красивая флейта.

То есть я, конечно, совершенно не разбираюсь в музыкальных инструментах, но думаю, что это все же была именно флейта, а не фагот или кларнет.

Тем более что Андрей тут же подтвердил мою догадку. А уж он-то в инструментах разбирается.

— Флейта! — проговорил он взволнованно.

— Верно, флейта! — прозвучал рядом с нами незнакомый голос.

Мы удивленно обернулись.

Позади нас в коридоре стоял странный человек.

Странный и страшный.

Долговязый, сутулый, с длинными полуседыми волосами, спадающими на плечи, с морщинистым лицом и длинным красноватым носом, похожим на птичий клюв…

Нет, поняла я, не на птичий клюв, а на любопытный крысиный нос, непрерывно к чему-то принюхивающийся.

При виде этого мужчины мою душу охватил застарелый тоскливый страх.

Я знала, помнила этого человека…

Он тайно жил в глубине моей памяти, он преследовал меня в моих снах… Я боялась его возвращения…

И может быть, сейчас он вынырнул из моего сна, из моего тягостного ночного кошмара?

Я оглянулась на своих спутников — и поняла, что с ними происходит то же самое, что со мной. Они тоже со страхом смотрели на незнакомца…

А он, этот страшный и отвратительный человек, медленно приближался к нам крадущейся походкой безжалостного хищника, поводил крысиным носом и говорил гнусавым, гипнотическим, завораживающим голосом:

— Ну, здравствуйте, детки! Давно не виделись! Как вы выросли! Как изменились! Но главное вы сохранили: вы снова объединились и доказали, что вместе можете совершать чудеса! Я не зря учил вас, не зря развивал ваши способности! Вы сделали то, что я никак не мог выполнить без вас…

— О чем это ты? — проговорила я, с трудом преодолев охвативший меня при виде этого человека тягостный ступор.

— Вы нашли мое сокровище… Вы нашли мою флейту… Вы вернули мне мою власть, — ответил он и вдруг метнулся вперед, как атакующая змея, и выхватил флейту из рук Андрея.

Завладев флейтой, он стремительно отскочил назад, на безопасное расстояние. В глазах его вспыхнуло торжество, ликование. Он любовно разглядывал флейту, гладил ее длинными пальцами, а потом поднес ее к губам…

Флейта запела.

Странная, непривычная, завораживающая мелодия заполнила коридор, проникла прямо в мою душу…

Эта мелодия волшебным образом изменила мой взгляд, изменила мои мысли.

Я по-новому смотрела на человека с флейтой.

Почему он казался мне страшным и отвратительным?

Да, он стар, лицо его покрыто морщинами, но в его глазах светится доброта… Он хочет мне только добра… Он приведет меня в чудесное место, в прекрасный сад, где нет горя и усталости, где среди благоухающих цветов и удивительных плодов я найду покой и радость…

«Что со мной происходит, — подумала я какой-то частью своего сознания. — Этот человек — злодей, манипулятор, который завладел моими мыслями, моей душой…»

Я оглянулась на своих друзей — и увидела на их лицах то же мечтательное, беспомощное, рабское выражение. Они тоже покорно и преданно смотрели на старого флейтиста, также готовы были идти за ним куда угодно…

Из последних сил я попыталась сбросить наваждение — и тут увидела позади человека с флейтой собаку…

Ту собаку, которая вслед за мной спустилась в это подземное чистилище, которая преданно следовала за мной…

Собрав остатки воли, я крикнула собаке:

— Взять!

Нет, не крикнула, на крик у меня не хватило сил, я еле слышно произнесла это короткое слово, но собака услышала меня, насторожилась, напряглась…

Я повторила:

— Альма, взять!

И на этот раз собака прыгнула на человека с флейтой, на Крысолова, сбила его с ног…

Он упал, выронил флейту, и она откатилась в сторону, к ногам Андрея…

Как только гипнотическая музыка замолкла, как только старый злодей выронил флейту, власть этого человека оборвалась, его гипноз отпустил меня, я снова стала самой собой.

— Возьми флейту! — крикнула я Андрею.

И он сбросил наваждение, наклонился, схватил таинственную флейту…

А потом поднес ее к губам и заиграл…

Он заиграл ту мелодию, которую насвистывал по дороге.

Ту мелодию, которая была написана на стене в пункте проката музыкальных инструментов.

И эта мелодия произвела на меня совсем не такое действие, как музыка Крысолова. Она не одурманила, не поработила меня — наоборот, она открыла мне глаза, разбудила мою душу…

И не только мою — мои друзья, мои спутники от звуков этой мелодии словно пробудились от тяжкого, мучительного сна.

Но крысолов…

На него новая мелодия подействовала иначе.

Казалось, она причиняет ему невыносимую боль.

Он корчился, извивался на полу, пытался зажать уши ладонями, чтобы не слышать флейту…

Под воздействием музыки лицо его непрерывно менялось — на моих глазах он превращался то в молодого человека, то в зрелого мужчину, то в дряхлого старика, тронутого приближающейся смертью… В какой-то момент вместо человеческого лица я увидела обнаженный череп с черными провалами глазниц…

Потом он снова стал таким, каким мы увидели его в первый момент, и, собрав оставшиеся силы, выкрикнул:

— Нибрас! Призываю тебя!

И в то же мгновение в подземелье стало темнее, а в углу напротив нас возникло маленькое облачко сизого тумана…

Это облачко начало расти, темнеть и сгущаться — и вместе с ним на меня стала наваливаться непомерная, тоскливая тяжесть.

Мне показалось, что мое горло сжимает невидимая ледяная рука… Показалось, что я заживо похоронена и сейчас на меня опустят гранитную плиту…

Сизое облако становилось все темнее, все гуще.

В нем начали проступать черты какого-то чудовища, монстра…

Я перевела взгляд на своих друзей.

Видно было, что они тоже страдают, что им тяжело дышать, что на них тоже наваливается темная тяжесть.

Только Андрей все еще играл на флейте, но и он на глазах слабел, ему не хватало воздуха, и от этого мелодия становилась прерывистой и неуверенной.

И тут я поняла, что только эта флейта, только эта удивительная музыка защищает нас от окончательного поражения, от беспросветного ужаса, от смерти…

— Играй! — выдохнула я из последних сил. — Не переставай играть! Я с тобой!

Видно было, что у Андрея кончаются силы, но он не отнимал флейту от губ.

Преодолевая чудовищную слабость, я подошла к Андрею на негнущихся ногах, протянула к нему руки, коснулась его и постаралась перелить в него часть своих тающих жизненных сил.

С другой стороны к нему подошли Альберт и Алиса и тоже положили руки ему на плечи.

Андрей оживился, глаза его заблестели, флейта заиграла с новой силой…

И я увидела, что темное облако бледнеет и уменьшается, и в то же время ледяная рука, сжимавшая мое горло, слабеет, мне становится легче дышать…

Флейта запела в полный голос, в полную силу…

Темное облако уменьшилось, поблекло — и наконец исчезло…

И вместе с ним исчез корчившийся на полу крысолов. От него не осталось и следа.

Я облегченно вздохнула.

Мои друзья тоже перевели дыхание.

И тут рядом с нами прозвучал усталый голос:

— Жизнь победила.

Я вздрогнула и обернулась.

Рядом с нами стоял высокий седой человек в старомодном черном костюме и бархатном берете. Казалось, он сошел со средневекового портрета.

— Кто вы? — спросила я спокойно, потому что больше не испытывала страха.

— Не бойтесь меня! — ответил незнакомец. — Кто я? На этот вопрос не так просто ответить. Когда-то, очень давно, я был музыкантом… а потом палачом в маленьком немецком городке.

— Палачом? — переспросила Алиса в ужасе.

— Согласен, это звучит неприятно… Мне пришлось исполнять эту тяжелую обязанность из-за глупости, которую я совершил в молодости. Но я постарался встать на сторону добра, казнил только подлинных злодеев и всеми силами служил справедливости.

Когда в Гаммельне появился Крысолов… когда он увел из города детей — я попытался бороться с ним, попытался победить зло. Но на стороне Крысолова был один из демонов, служитель ада по имени Нибрас. И с ним я не смог справиться…

— Что за бред! — проговорил Альберт. — Вы что, думаете, мы вам поверим? Вы стоите тут и говорите нам про Крысолова, когда, во-первых, это легенда, а, во-вторых, все описываемое случилось лет семьсот назад.

— Двадцать шестого июня тысяча двести восемьдесят четвертого года, — уточнила я, вспомнив, что прочитала. — И вы утверждаете, что именно тогда работали в Гаммельне палачом?

— Дядя, не пудри нам мозги! — рявкнул Андрей.

— Что ж, я не удивлен, мне самому иногда трудно в это поверить… — спокойно ответил старик.

— Тише, тише… — Я тронула Андрея за руку. — Про Нибраса я читала. Был такой демон…

И прежде чем Андрей спросил меня, неужели я верю в демонов, и покрутил пальцем у виска, я повернулась к мужчине:

— Скажите лучше, как это все коснулось нас?

— Хорошо, расскажу…

Крысолов — тот человек, которого вы все знаете, — томится в загробном мире, между жизнью и смертью, но время от времени его выпускают оттуда в мир живых…

— Снова началось… — вздохнул Андрей.

— Не перебивай его, дай послушать! — цыкнули мы хором с Альбертом.

— Итак, двадцать лет назад его в очередной раз выпустили из заточения. И он решил создать себе помощников, чтобы вернуть прежнюю силу и навсегда остаться в мире живых. Для этого он похитил пятерых детей… вас…

— Откуда он нас похитил?

— На этот раз ему поставили условие. Дети должны быть только сиротами. Как раз тогда во время экскурсии в горах разбился автобус с детьми из детского дома. Понимаете, это был такой детский дом, куда отправляют детей из дома малютки. То есть эти дети… то есть вы все…

— Отказники, — горько сказала я, — у таких детей никого нет. Никаких родственников, они не нужны никому.

— Большая часть детей погибла, но пятеро чудом выжили. Этих-то пятерых детей и похитил Крысолов… Понимаете… Вас никто не искал специально. Автобус упал с обрыва, потом сгорел.

— Он специально его поджег! Чтобы никто не проверял!

— Возможно… — Мужчина наклонил голову. — Он привез вас сюда, в эту тайную лабораторию, и начал воспитывать из вас своих помощников. У каждого из вас была какая-то особенность, какая-то удивительно сильная сторона — и он стал развивать в вас эти особенности, чтобы создать непобедимый отряд.

Ты, Александра, умеешь находить общий язык с животными, в частности — с собаками… Альберт удивительно хорошо ориентируется в пространстве и может найти дорогу куда угодно лучше всякого навигатора, а покойная Анна так же хорошо умела отыскивать любого человека, поэтому она смогла найти Альберта. Алиса прекрасно физически развита, она может куда угодно забраться и откуда угодно выбраться. Андрей обладает невероятно тонким слухом.

Вместе вы представляете могучую силу — и Крысолов хотел, чтобы эта сила служила ему. Вашу преданность он надеялся обеспечить при помощи волшебной флейты, которой завладел в давние времена.

— И что было дальше? Сколько мы просидели в этом подземелье?

— Примерно три года. А потом я узнал про это, и… я смог отнять у него флейту и запер в тайнике, открыть который можете только вы вместе. Понимаете, бороться с Нибрасом нелегко, а Крысолова он одарил своей сильной защитой. И защита ослабла только через три года, так что я смог найти это место, вывел вас из этой подземной тюрьмы и поручил адвокату Костомарову найти для вас приемные семьи… Нужно было сделать все как можно быстрее и тайно, чтобы Крысолов не смог вас найти…

— Не очень-то Костомаров постарался!

— Да, теперь я знаю, что очень ошибся в нем. Но сильно поджимало время…

Он немного помолчал, а затем снова заговорил:

— Когда я узнал, что Крысолов снова вернулся из загробного мира, я понял, что вам угрожает опасность, и поручил Костомарову собрать вас вместе, чтобы предупредить об опасности.

Мне пришлось снова, как двадцать лет назад, обратиться к этому адвокату, потому что я не хотел посвящать в это дело другого человека. Но Костомаров снова, как и двадцать лет назад, плохо справился с поручением, и из-за этого погибла Аня. Крысолов сумел его выследить и задержать, а сам в это время проник в то кафе…

«А вы куда смотрели?» — хотела спросить я, но промолчала, увидев, что Андрей сжал зубы.

Это еще что, они мертвую Аню не видели. Теперь я знаю, что она почувствовала приближение Крысолова и увела его от меня. Спасибо тебе, сестра, ты спасла мне жизнь!..

— Но вы, остальные, — гнул свое старик, — вы смогли найти друг друга, общими усилиями сумели отыскать тайную лабораторию и самое главное — нашли волшебную флейту.

Благодаря этой флейте, а самое главное — благодаря друг другу вы сумели победить Крысолова и его покровителя — демона Нибраса.

Теперь Крысолов долго, очень долго не сможет покинуть мир мертвых. А скорее всего — никогда.

А вы… вы теперь сможете жить нормальной жизнью. Главное — вы нашли сами себя, нашли свое прошлое и… и вы нашли друг друга.

— Нашли прошлое? — переспросила я. — Разве нашли?

И тут у меня перед глазами возникла живописная горная дорога… ущелье, покрытое цветущими кустами…

Я еду в автобусе вместе с другими детьми…

Мы поем какую-то жизнерадостную песню, мы выглядываем в окна, любуясь пейзажем… и вдруг…

Вдруг автобус съезжает с дороги, на мгновение зависает над пропастью и падает, падает, падает…

Я вижу кровь, расширенные от ужаса глаза…

Слышу крики страха и боли…

Я выбираюсь из автобуса, отползаю от него…

А он вспыхивает, как спичка…

А потом…

Потом я слышу музыку.

Где-то совсем близко поет флейта, она обещает привести меня в прекрасный сад, где нет горя и усталости, нет крови и боли, нет тоски и одиночества, где среди благоухающих цветов я найду покой, покой и радость…

Я встаю и иду за флейтой, иду за человеком, который играет на ней… Но он приводит меня не в райский сад, а в подземелье, где нет солнца, но день и ночь горят искусственные светила, где надо мной и моими друзьями ставят какие-то непонятные опыты…

Теперь пазл моей жизни сложился.

Я нашла свое прошлое, нашла саму себя…

И нашла их — двух братьев и сестру…

Я посмотрела на них и увидела, что они тоже вспомнили. Вспомнили всё, и теперь мы видели друг друга совершенно в другом свете, потому что изменились.

У Андрея с лица исчезла скептическая ухмылка, теперь он смотрел на мир спокойно и по-доброму. Альберт перестал втягивать голову в плечи и постоянно оглядываться. Алиса стала еще стройнее, и голова ее гордо сидела на длинной шее, и движения стали плавные и уверенные. А я…

— Сашка, да ты прямо красавица, — сказали они хором, — глаза сияют, как звезды…

— Да ладно вам… — застеснялась я, — что, в самом деле…

Тут мы оглянулись и поняли, что странного старика рядом нету. И вообще нигде нету. А может, его и не было?..

— Так или иначе, нужно выбраться отсюда, и поскорее, — предложила я. — Алька, если мы теперь стали обычными людьми, то кто нас отсюда выведет?

Тут в руку мне ткнулся холодный нос, это собака напомнила о себе.

— Дорогая Альма, — торжественно обратился к ней Альберт, — будьте так добры, покажите нам выход, раз Александра больше не верит в мои способности!

Собака посмотрела на него очень выразительно.

«Вовсе я не Альма, — говорил ее взгляд, — а Кассандра, для друзей можно Кася. И я вижу, что ты сам все можешь, но так и быть, тебе подыграю…»

Я тут же успокоилась — и Альберт свои способности не потерял, и я тоже, раз собаку понимаю.

Обратно мы дошли очень быстро, и уже наверху собака посмотрела на меня искательно.

— Кассандрочка, — сказала я ей на ухо, — тебя же вон там ждет твой бойфренд, точнее догфренд! Как же ты его бросишь?

Собака повернула голову и посмотрела, прикидывая, стоит ли.

— Я не могу тебя взять, у меня Маркус… — сказала я и вспомнила, что Маркус лежит сейчас на диване, бедный и несчастный, с перевязанной лапой…

— Ой! Едем скорее домой! — закричала я. — Мне нужно к Антону!

— Наконец-то, — проворчала Алиска в такси, — наконец-то сообразила, что к чему. Парень два года ждет, когда ты наконец решишься, а ты…

— Это он тебе сказал?

— Ничего он мне не сказал, я сама видела, как он на тебя смотрит.

— А чего ж ты тогда с ним кокетничала?

— Да чтобы ты приревновала!

Они довезли меня до дома, забрали Дашку и уехали. А я помчалась к Антону, который едва успел открыть дверь, как я тут же повисла на нем.

— Ну вот… — Он с трудом высвободился, чтобы закрыть дверь. — Наконец-то…

И я не стала спрашивать, почему он сам ничего не сказал мне. Ясно же, что я бы все равно не смогла быть с ним откровенной, и вообще, не зря у меня не получалось с парнями и подруг у меня не было. Мы, все пятеро, были отравлены тем временем, которое провели у Крысолова. Мы были как будто заморожены.

Теперь все будет по-другому, потому что я могу чувствовать, как все люди.

В прихожую вышел Маркус, припадая на одну лапу, но все же самостоятельно.

— Дорогой, тебе получше! — Я пощупала ему нос и почесала за ушами.

— Ну вот, — вздохнул Антон, — почему-то мне кажется, что его ты любишь больше, чем меня.

И прежде чем я успела возразить, Маркус разразился громким негодующим лаем, коротко можно было выразить его так: «Сдурели оба от любви совсем!»

После чего Маркус побрел на кухню, а Антон притянул меня к себе. Последняя мысль была о том, что хорошо, что я понимаю Маркуса по-прежнему, значит, я смогу разобраться с теми двумя бультерьерами, которые вероломно напали на него.

Через две недели мы с Антоном решили собрать всех вместе, чтобы официально объявить, что мы теперь пара.

— У вас помолвка? — ахнула Алиса в трубку.

— Да нет, просто решили встретиться…

Кажется, она не поверила и разболтала всем, что мы женимся. Антон сказал, что, конечно, завтра меня в ЗАГС не приглашает, но он так долго ждал, что теперь неплохо бы сократить подготовительный период.

Заказ был на девять персон, но, поскольку всем занимался Антон, я обратила внимание на это только в ресторане.

Дашка явилась расфуфыренная, как райская птица. Альберт получил кучу денег за свою программу и разрешил ей тратить на себя сколько хочет. Дашка и его приодела.

Андрей пришел с девушкой. Такая худенькая, скромная, в очочках. Мы сразу догадались, что это та самая любительница истории. Андрей сбрил бороду, подстригся и не походил больше на викинга, но ему шло. Девушку звали Ася, и она робко льнула к нему, но потом освоилась.

— Элеонора померла, — рассказывал Андрей, — оказывается, уже полгода как. Оставила мне квартиру, назло дочке, они бесконечно ругались. Ну, как раз нотариус меня нашел. Эта сидит, вся страшная, от злости худая, как ведьма, пятидесяти нету, а старухой выглядит. Шипит что-то про суд… Ну, я и говорю: все пополам. Квартиру, мебель, мелочи разные… Кроме квартиры, у нее ничего не осталось. Значит, продаем квартиру и делим деньги. И хватит уже про суды, надоело! Она удивилась так и сказать ничего не может.

— А с работой у тебя как?

— Из группы я ушел, пускай уж они без меня как-нибудь. Хочу серьезно музыкой заняться…

Тут в зале зашептались, зашумели… Оказалось, это пришла Алиса. И пока она шла по проходу, все головы поворачивались ей вслед.

Она сказала, что нашла работу в фитнес-центре, а еще на телевидении будет программа о спорте, полезном для здоровья.

— Завтра собеседование, не знаю, возьмут ли…

— Возьмут, — хором сказали мы все. — Как увидят тебя — так сразу и возьмут.

Официант принес закуски, и тут оказалось, что два места за столом пустуют. Я вопросительно взглянула на Антона, он в ответ показал мне глазами на заглядывающего в зал мужчину.

Да это же Лелик! Одет прилично, костюм дорогой, рубашка белая, галстук ручной работы… Рядом с ним была женщина — жена, разумеется. Вполне себе симпатичная, улыбчивая, ямочки на щеках, платье хорошо сидит.

Я пошла им навстречу с улыбкой, хватило ума не называть его Леликом.

— Извини… — он выглядел растерянным, — мы… вот…

— Сашенька! — Это жена его оттолкнула и обняла меня, причем явно искренне. — Как я рада познакомиться!

И ясно было, что она и вправду рада.

Лелик уже жал руку Антону, а я подумала, что эти двое вполне прилично будут смотреться на нашей свадьбе и не будут пустовать места моих родителей.