Мы тащились обратно к нашему логову, складу с замаскированным внутри оперативным убежищем КИРАР, в оборудовании которого я принимал участие ещё в той, сейчас уже кажущейся далёкой и понятной жизни. Воздух пах сырой землёй и чем-то неуловимо сладковатым, как гниющие яблоки. Макс плёлся рядом, толкая перед собой тележку с плодами нашей первой мародёрки. В первую очередь он сгрёб с полок магазина, который никто не охранял, большой пакет с зерновым кофе, и схватил с соседней полки в придачу цилиндрическую ручную кофемолку и турку. Мне же пришлось удовольствоваться несколькими упаковками сервелата и нарезанного хлеба. Очень хотелось хапнуть приличный стейк, но судя по душку со стороны дано отключённых холодильных шкафов, открывать их не стоило. Зато повезло в отделе электроники — удалось прихватить аккумуляторы к дронам и запасные модули управления к ним. Брали с запасом, понимая, что почти вся электроника накрылась медным тазом от Импульса. Напарник в очередной раз погрузился в свои мысли. Следил бы за камерой с дрона, мечтатель.

— Ты опять витаешь в облаках, профессор? — буркнул я, с трудом удерживаясь от того, чтобы пнуть ржавую банку из-под пива. Лишний шум.

— Я думаю о топологии сетей, Саша. О том, как быстро рухнула система, которая казалась незыблемой. Энергетика, связь, логистика. Это как карточный домик, где вытащили одну-единственную карту, — отозвался он, не отрывая взгляда от своих ботинок.

— Ага, только вместо карт был кусочек наших мозгов. И похоже, электроника оказалась ненамного надёжнее их. Из же тоже что-то вытащили?

Он ничего не ответил. С ним всегда так: уйдёт в свою научную абракадабру, и вытащить его оттуда можно только хорошим пинком или близкой угрозой. Я огляделся. Это уже рефлексы на уровне спинного мозга. Пустые глазницы окон заброшенных домов, звенящая тишина, нарушаемая лишь нашим шарканьем и ветром, гоняющим мусор по асфальту. Что-то было не так. Какое-то шестое чувство шептало мне в ухо: «Сбавь шаг, Саша! Не спеши. Держи оружие поближе к рукам».

М-да. Мне было хорошо знакомо чувство, которое испытываешь, приближаясь к дому после дальней и трудной дороги. Оно незаметно овладевает почти любым человеком, неважно, водителем фуры или продрогшим часовым после двухчасовой смены, подходящим к тёплой караулке.

Это чувство ложной безопасности рядом со своим домом.

И если ты возвращаешься, ты должен контролировать это чувство. Оно обязательно возникнет, не нужно считать себя суперменом. Ты просто должен знать, что это чувство есть, и тогда сбрось скорость на шоссе за тридцать километров до дома. Проверь оружие и внимательнее смотри по сторонам, проверяя возможные хвосты и осматривая места потенциальных засад, когда возвращаешься с задания. Это может спасти тебе жизнь.

Замерший воздух казался плотным, тяжёлым. Даже вездесущие 'зависшие', обычно торчащие по углам, куда-то подевались. Мы подходили к воротам нашего склада, до них оставалось метров тридцать. И тут боковым зрением уловил движение. Лёгкий блик там, где его быть не должно. В остове старой ржавой фуры дальше по улице.

— Макс, стой, — прошипел я, выставляя руку и останавливая его. Он удивлённо моргнул.

— Что такое?

Вместо ответа я толкнул его за угол, и сам прижимаясь к холодной рифлёной стене соседнего склада. Сердце заколотилось ровным, сильным ритмом, разгоняя адреналин по венам. Я присел и осторожно выглянул на уровне колен. Там среди покрышек, уперевшись винтовкой во что-то, лежал человек. В руках у него было что-то не очень длинноствольное, похожее скорее на карабин, а не на винтовку. И смотрел он почти точно туда, где мы только что стояли. На брошенную Максом тележку с нашей добычей.

Вот же сука.

Он выцеливал подход к нашему убежищу. Видимо, ждал, когда мы сами откроем дверь, подставляя спины. Профессионально, ничего не скажешь, я бы и сам так сделал для снижения риска на его месте. Он один, а нас, как минимум, двое. А фраги… Фраги не пахнут. Рыцарство пусть остаётся для рыцарских турниров.

Насчёт профессионала я, конечно, погорячился: профессионала в засаде обнаружить без приборов, тепловизора или дрона почти без шансов. Но почти профессионально. Он целился в Останина, то есть Макса, и если бы Макс сделал ещё один шаг… Я похолодел. Мы же были у неё как на ладони!

Но прежде чем я успел что-либо предпринять, из тени за спиной лежащего выскользнула другая фигура. Быстрая, гибкая, как кошка. Точно — женщина. Никакого звука, никакого предупреждения. Я даже не понял, откуда она взялась. Мгновение — и она уже была у стрелка за спиной, прыгнула на него. Раздался выстрел, но пуля ушла выше, с визгом отскочив от металлической балки под крышей склада. Эхо выстрела, звон балки и визг рикошета прокатились по пустынной улице.

Нападавшая продолжала наваливаться на стрелка сверху, прижимая к земле. Короткая, яростная возня. Я выхватил пистолет и бросился к ним, готовый стрелять, возможно, сразу в обоих. Макс выглянул из-за угла, его лицо было белым как мел.

— Саша, что происходит?! Ты ранен?!

— Не высовывайся!

Когда я подбежал, всё было кончено. Наша спасительница сидела верхом на стрелке, заломив ему руку за спину. Винтовка валялась в стороне. Женщина подняла голову и посмотрела на меня. Я увидел её лицо и замер. Грязные, спутанные волосы, следы пыли на щеках, но глаза… эти глаза и эти брови я бы узнал где угодно.

— Диана? — вырвалось у меня против воли. Я сказал это по-русски. Голос сел.

Она смотрела на меня без узнавания, как на незнакомого человека или пустое место. Её взгляд был пустым, отстранённым, и лишь на долю секунды в его глубине промелькнуло что-то похожее на замешательство. Стрелок под ней зашипел от боли. Макс, осмелев, подошёл ближе, сжимая в руках свой пистолет. Надо же, умудрился достать его из кобуры и никого случайно при этом не застрелить. Впрочем, тут моя вина. Тренировку по обращению с оружием ему устроить нужно, а я всё никак не соберусь.

— Ты… ты её знаешь? Кто это? — спросил он, переводя взгляд с меня на Диану, а потом на пленника.

— Потом объясню, — отрезал я, не сводя глаз с Дианы. — Помоги мне. Надо связать эту тварь и затащить внутрь. Быстро.

Мы схватили неудачливого стрелка с двух сторон за выкрученные назад руки и рывком подняли. Он не сопротивлялся, только тяжело дышал. Мы втащили его в полумрак склада, подальше от посторонних глаз. Диана следовала за нами молча. Она остановилась у входа, быстро осматриваясь.

Я захлопнул тяжёлую дверь, и лязг засова показался оглушительным. Внутри пахло металлом, машинным маслом и нашим нехитрым бытом. Макс включил один из светодиодных фонарей на аккумуляторе. Его яркий свет выхватил нас из темноты, и я разглядел, наконец-то, лицо стрелка.

И опешил во второй раз.

— Ба-а-а, — невольно протянул я, переходя на английский. — Кого я вижу! Линда! Как ты здесь оказалась, тварь узкоглазая?

— Что-то ничего не понимаю, — растерянно пробормотал по-русски Останин. — Это что же получается: мисс Ченн каким-то образом нашла нас и собиралась, по всей видимости… убить? А другая женщина, которой я не знаю, — он кивнул на Диану, — спасла нас от неё? Саша, что происходит?

Я посмотрел на Диану. Она всё так же стояла у стены, спокойная и чужая. В её глазах не было ничего. Пустота. И это пугало больше, чем любая засада.

***

Я тупо пялился на Диану, пытаясь совместить картинку с воспоминаниями. Мозг, натренированный на распознавание угроз и несоответствий, давал сбой. Вот она, живая, из плоти и крови. Та же линия подбородка, тот же упрямый изгиб губ, который я когда-то целовал. Но глаза… Глаза были чужими. Словно два осколка серого, мутного льда, в которых не отражалось ничего, кроме тусклого света нашего фонаря. Она смотрела сквозь меня, сквозь Макса, сквозь стены этого вонючего склада.

— Диана, — повторил я, и собственное имя в её адрес прозвучало глухо и неуместно. — Ты меня помнишь?

Она медленно моргнула. Раз. Два. Словно затвор старого фотоаппарата, который заедает. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на Максе, потом снова вернулся ко мне. Никакой реакции. Абсолютный ноль. Пустота, от которой по спине пробежал холодок, похлеще любого мороза.

— Я… не знаю, — голос был тихим, почти шёпотом, с какой-то странной, дребезжащей хрипотцой. Как будто она разучилась говорить.

Макс переступил с ноги на ногу, его пистолет в руке казался нелепой игрушкой. Он явно чувствовал себя лишним в этой непонятной драме, разыгрывающейся между двумя русскими посреди американской глуши. Азиатка на полу, Линда, молчала, только зло сощурила глаза. Она-то, похоже, всё прекрасно понимала.

— Саша, что это значит? — Макс нарушил гнетущую тишину. — Это… последствие?

Он недоговорил, но я понял. Последствие Импульса. Того самого непонятно откуда взявшегося Импульса, который превратил девяносто девять, или сколько там ещё, процентов населения в ходячие манекены, агрессивных психопатов или зацикленных на одном действии роботов. Я сглотнул вставший в горле ком.

Я сделал шаг к ней. Она не отшатнулась, но вся подобралась, как дикий зверь, готовый к прыжку. Я поднял руки, показывая, что не собираюсь нападать.

— Мы знакомы. Очень давно, — сказал я медленно, чеканя каждое слово по-русски. — Шесть лет назад. Мексика. Помнишь ту жару, текилу, от которой наутро голова трещала так, будто по ней отбойным молотком прошлись? Мы же с тобой ещё тогда…

Я осёкся. Её лицо на мгновение изменилось. Лёгкая морщинка пролегла между бровей. Губы беззвучно шевельнулись, повторяя какое-то слово. Она смотрела на меня уже не как на пустое место, а с напряжённым, мучительным усилием, словно пыталась вытащить что-то из самой глубины заваленной хламом памяти. Этот взгляд был хуже пустоты. В нём была боль.

— Саша? — неуверенно произнесла она. Не вопрос, а скорее эхо. Как будто она услышала это имя где-то далеко и теперь пробовала его на вкус. Имя показалось ей знакомым, но она не могла вспомнить, кому оно принадлежит.

Это был удар под дых. Она не помнила. Не меня, не нас. Только имя. Просто набор звуков.

— Да, я Саша, — выдавил я. — Александр Данилов. А ты — Диана Галиева. Мы вместе сработали. Служили.

— Служили… — повторила она, как заведённая. В её глазах промелькнул проблеск осознания, но тут же погас. — Я… не помню.

Я почувствовал, как внутри всё опускается. Разочарование было горьким, как полынь. Столько лет не виделись, и вот такая встреча. Лучше бы её здесь вообще не было. Так было бы проще.

— Саша, может, сначала разберёмся с ней? — Макс осторожно кивнул на Линду, которая продолжала сверлить нас взглядом. — И надо бы закрыть ворота получше. Вдруг кто-то ещё' бродит по округе.

Он был прав. Эмоции — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Первым делом — безопасность.

— Ты права, профессор. Займись воротами. Я пока пообщаюсь с нашей гостьей, — я повернулся к Диане. — А ты… ты как здесь оказалась? Что ты делала в этом городе? Какое у тебя было задание?

Она снова нахмурилась, и я увидел, как ей физически тяжело даются ответы. Она обвела рукой полутёмный склад, наши разбросанные пожитки, импровизированный верстак Макса, стеллажи с припасами.

— Я была здесь, — сказала она. — В этом месте. Когда… всё замолчало.

Я замер. Макс, который уже направился к воротам, тоже остановился. Что значит 'была здесь'?

— В этом убежище? — уточнил я, чувствуя, как по коже вновь забегали мурашки. — Ты была внутри, когда ударило?

Диана кивнула. Её лицо было бледным в свете фонаря. Она потёрла виски, словно у неё болела голова.

— Да. Был приказ ждать. Я ждала. А потом… был звук. Негромкий. Просто… гул в голове. И всё погасло. Когда я вышла, мир стал другим. Тихим. Пустым. Люди… они стали странными.

Теперь всё встало на свои места. Она была здесь, в оперативном убежище. И удар застал её внутри. Её не превратило полностью в варёный овощ, как остальных, но память искорёжило. Она не помнила своего задания. Она просто выживала как могла, используя это место как базу.

— Твоя задача… ты её помнишь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Она покачала головой. В её глазах плескалась такая растерянность и тоска, что мне стало не по себе. Она была потерянным ребёнком в теле с навыками оперативника. Опасное сочетание.

— Я помню, что нужно было что-то… контролировать. Наблюдать. Но что… или кого… не помню. Всё как в тумане. Остались только навыки. Тело помнит, что делать, а голова — нет.

Я посмотрел на Макса. Он молчал, но по его лицу было видно, что он потрясён не меньше моего. Я тяжело вздохнул. Вся злость и разочарование улетучились, осталась только глухая, ноющая усталость. Передо мной стояла Диана, и в то же время её здесь не было. Был лишь призрак, тень той женщины, которую я когда-то знал. И что с этим делать, я пока не имел ни малейшего понятия.

Посмотрим. Утро вечера мудренее.

***

Ворота склада были крепкими и закрывались на совесть. Это давало иллюзию безопасности, хрупкую и тонкую, как первый ледок на луже. Внутри под тусклым светом аварийной лампы, я усадил нашу пленницу на единственный полностью целый стул. Руки за спиной стянуты пластиковыми хомутами, ноги примотаны к ножкам стула скотчем. Дёшево и сердито. Линда Ченн, или как там её на самом деле, смотрела на меня с нескрываемым презрением. Ни страха, ни растерянности. Только холодная, управляемая злость.

— Ну что, поговорим, красавица? — начал я, присаживаясь на ящик напротив. — Small talk, а? Как ты нас нашла? Какова твоя цель?

Она чуть склонила голову набок, оценивая меня. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на оружии, вернулся к глазам.

— Вы же знаете меня. Я гражданка США, доктор наук Линда Ченн. Я просто ищу безопасное место. Ты и твой друг… показались мне мужчинами, к которым слабая женщина может прислониться, чтобы обрести опору в этом сумасшедшем мире.

Её английский был безупречен, с лёгким калифорнийским акцентом. Я усмехнулся.

— Обрести опору? Это так теперь называется, когда ты целишься человеку в спину? Очень сомнительный способ завести друзей.

— В этом мире трудно понять, кто друг, а кто враг, — парировала она, не моргнув глазом. — Разве вы сами ещё этого не заметили? Я не опознала вас. Действовала из осторожности. Вы сделали бы точно так же. Я и выстрелила случайно, когда ваша сумасшедшая подружка внезапно навалилась на меня.

Рядом, прислонившись к стеллажу, стояла Диана. Она молчала. Наблюдала. Не за Линдой, за мной. Это сбивало с толку, заставляло подбирать слова, хотя обычно я рубил сплеча. Макс топтался у своего верстака, делая вид, что копается в каком-то хламе, но я знал, что он слушает. Его гуманистическая натура наверняка уже вопила о нарушении прав человека.

— Осторожность, значит, — протянул я. — Ты же работаешь на Китай, Линда? А может, на правительство США? Или на всех них сразу? Я хочу знать, на кого.

— Я работаю на себя. Как и все мы теперь, — её голос был ровным и спокойным. Вообще не волнуется, тварь. Она была готова к этому допросу. Просчитала все варианты. Сраный доктор наук. Ну да, выстрелила после нападения, и не поспоришь.

Я встал и прошёлся по складу. Остановился за её спиной, наклонился к самому уху.

— Послушай меня, девочка. Я не Макс. Я не буду читать тебе лекции, ловить на противоречиях, толковать сомнения в твою пользу. Я даже не собираюсь тебя вербовать. У меня нет времени на твои игры, да и желания особого играть в них нет. Если ты не начнёшь говорить, я оставлю тебя здесь, связанной. А утром мы уйдём. Насовсем. И если тебе повезёт, тебя найдут какие-нибудь шлёпнутые на голову. Если не повезёт — ты сдохнешь от голода и жажды, но сдохнешь в любом случае. Выбирай.

Она дёрнулась, но промолчала. Её дыхание стало чуть глубже. Задел за живое.

— Ты блефуешь, — прошипела она. — Мужчина не может так поступить.

— Хочешь проверить? — я выпрямился. — Макс, сколько она протянет без воды по статистике?

Макс поднял на меня тяжёлый взгляд. В его глазах читалось осуждение.

— Саша, прекрати. Мы не такие.

— А какие мы, Макс? — рявкнул я. — Те самые, которых эта сука чуть не отправила на тот свет несколько минут назад? Хватит изображать из себя мать Терезу! Это война, а на войне, как на войне!

Наступила тишина. Тяжёлая, вязкая. Её нарушил голос Дианы.

— Он прав. Если тебя хотят убить, ты можешь убить их первым. Так даже лучше.

Я обернулся. Она смотрела на Макса. Её взгляд ничего не выражал, но интонацией можно было резать камень. Останин смотрел на Диану, приоткрыв рот. Затем он отвернулся и снова уткнулся в свои железки. Сбежал.

— Разберись лучше, отчего твой электронный друг отрубился в самый неудачный момент и не предупредил нас о засаде, — ткнул я его в явный промах нашей «системы безопасности».

— Я именно этим и занимаюсь! — огрызнулся Останин. — Разбираюсь!

Допрос зашёл в тупик. Сломать эту сучку угрозами, не подкреплёнными болью, сейчас было нереально. Применять силу я не мог. Не перед Дианой и Максом. Ну, не перед Максом уж точно.

— Ладно, хватит этого цирка, — я потёр уставшие глаза. — У нас на территории полно пустых контейнеров. Запрём её в одном из них на ночь. Утром станет сговорчивее. Или навсегда останется в своём уютном железном домике.

— Это жестоко, — тут же вставил Макс.

— Я не оставлю врага на ночь в месте своего расположения, пока он дышит, — я подошёл к нему вплотную. — А если он не дышит, то тем более. Макс, пойми: пока мы не знаем, одна ли она, она должна быть изолирована. Да что я говорю, она в любом случае должна быть изолирована пока дышит, это как минимум. Контейнер здесь — самое надёжное и крепкое место. Они шторм выдерживают на палубе в открытом море, эти контейнеры.

Макс вздохнул, но спорить не стал.

Я обыскал узкоглазую, проверил все карманы, обхлопал всю одежду. Ключи от автомобиля. Нож в ножнах. Запасной нож на лодыжке. Подсумок с патронами к карабину. Влажные салфетки, маленькая аптечка, металлическое зеркальце. Всё найденное я отпихнул ногой в сторону и разрезал скотч на её ногах.

— Вставай.

Она поднялась, переступая с ноги на ногу, разминая затёкшие лодыжки. Я подтолкнул её на выход, вывел на улицу, на двор склада. Максим следовал за нами, держа что-то в руках. Я открыл первый попавшийся контейнер FESCO, оглядел его, подсвечивая фонариком. Пусто, ничего кроме обрывков упаковки. Дыр не видно.

— Пошла! — я легонько подтолкнул Линду внутрь. Она молча вошла в контейнер и повернулась к нам лицом.

— Вот, держи, — Макс протянул ей пакет MRE и свёрнутый в рулон одноразовый биотуалет. — Вода внутри.

Линда молча взяла пакет.

— Какая щедрость, — процедила она.

— Если вдруг решишь завтра выйти отсюда, приготовь ответы на вопросы: сколько вас, где остальные, чего вы хотите, как вы нас нашли. И ответы должны быть такими, чтобы я тебе поверил. А теперь спокойной ночи!

Я захлопнул тяжёлую дверь, повергул щеколду. Лязгнул запор. Затем я повесил в его проушины мощный висячий замок, взятый с одного из стеллажей. Теперь она точно никуда не денется. Мы вернулись в наше убежище, спустившись по лестнице в подвал. Все молчали. Диана села на ящик и уставилась в стену. Макс молча накрывал ужин из консервов.

Я оглядел наше скромное жилище. Двухъярусная кровать на две койки. Моя была сверху. Недолго думая, я подошёл к своей койке, снял с неё свой спальный мешок и одеяло. Взял новые со стеллажа.

— Вот, — я протянул их Диане. — Располагайся. Здесь теплее, чем на полу.

Она подняла на меня свой туманный взгляд. В нём промелькнуло что-то похожее на удивление.

— А ты?

— Я на палетах посплю. Привык, — я бросил свой мешок на деревянный поддон в углу. — Не впервой.

Она ничего не ответила, только кивнула и медленно, словно не веря, устроилась на койке. Я лёг на жёсткие доски, закинув руки за голову. Сон не шёл. В голове крутились события дня. Диана. Её пустые глаза. Линда. Её ненавидящий взгляд. Этот мир выворачивал всё наизнанку. Спасаешь человека, а он тебя не помнит. Пытаешься обезвредить врага, а чувствуешь себя последним подонком. Я закрыл глаза, проваливаясь в беспокойную дремоту.

***

Меня разбудил резкий голос нашей жестянки. — Тревога! Зафиксировано движение на верхнем уровне. Объект покинул контейнер.

Я подскочил как ошпаренный. Макс уже сидел на своей койке, протирая глаза. Диана замерла, прислушиваясь. В руке она сжимала нож, который, видимо, всегда держала при себе.

— Какого чёрта? — прорычал я, хватая оружие. — Как она выбралась?

— Замок на контейнере цел. Она вышла со стороны задней стенки, — доложил Джинн с планшета Макса.

Мы рванули наверх. Сердце колотилось где-то в горле. Я был зол. На Линду. На себя. Где-то я просчитался. Я включил фонарик, и мы втроём сразу рванули к задней, непросматриваемой нашей камерой стенке контейнера. Через овальное отверстие в ней примерно метр на полтора мы увидели внутри вскрытый пакет от MRE и аккуратно сложенный биотуалет.

— Она ушла, — констатировал Макс.

Я посветил под ноги и заметил на земле вынутый кусок задней стенки, через которые наша пленница сбежала.

— Как говорится, что такое не везёт, и как с ним бороться. Этот контейнер, видимо, использовался для контрабанды или перевозки нелегальных мигрантов. Люк выглядит чуть ли не заводской работой. Как она нашла его, как разобралась со скрытыми защёлками в полной темноте… Не повезло нам, повезло ей.

— Китайцы очень упорные, — пробормотала себе под нос всё время молчавшая до этого момента Диана так тихо, что я едва разобрал её слова.

— Джинн, куда она пошла? — спросил Макс.

— Объект движется на северо-восток. Скорость — пять километров в час. Вероятность успешного преследования в темноте — тринадцать процентов. Вероятность попасть в засаду, устроенную объектом или третьей стороной — шестьдесят семь процентов.

Я выругался. Калькулятор был прав. Цифры были не в нашу пользу. Гнаться за ней сейчас, ночью, по незнакомой территории — глупость.

— Пусть катится, — проскрипел я. — Оружие её осталось у нас. Без него она не так опасна. Да у неё даже ножа нет!

Макс кивнул.

— Согласен. Риск слишком велик.

— Оружие она себе найдёт, если уже не нашла, — внезапно сказала Диана. — Такая не пропадёт.

Мы с Останиным синхронно вздохнули. Нам оставалось только вернуться в убежище и попытаться заснуть. Чувство безопасности, которое оно нам давало, и без того хрупкое, рассы́палось без следа. Теперь где-то там, в темноте, бродил умный и упорный враг, который знал, где мы находимся. Враг, которого я сам отпустил из-за своей дурацкой самоуверенности. Я лёг на свои палеты, но теперь подозревал, что не усну до самого рассвета. И незаметно для себя уснул.

Утро после побега Линды наступило тягучим, серым мазком. Солнце, пробивающееся сквозь щели в воротах нашего склада, казалось тусклым и безразличным, словно мир окончательно выгорел и ему уже всё равно. Меня терзало чувство, будто я облажался, не просто так, а по-крупному, выпустив эту гадину. Максим же ходил по складу, словно неприкаянный призрак, его обычно сосредоточенный взгляд был полон беспокойства. Он постоянно поглядывал на свой планшет, где светилось знакомое лицо Джинна, и, судя по всему, вслушивался в его синтетический голос, пытаясь найти ответы. Я наблюдал за ним, скрестив руки на груди. Диана сидела молча, прислонившись к стене, её взгляд был направлен куда-то вдаль, за пределы нашего убежища, словно она видела то, чего не видим мы. Мне показалось, что она опять погрузилась в себя, в эти свои туманные воспоминания, которые приходили к ней урывками.

— Всё ещё мусолишь её побег, Макс? — спросил я, пытаясь расшевелить его. — Ну сбежала, и что? Делов-то. Без оружия, без припасов, она там далеко не уйдёт. Её там свои же и прирежут, если встретят. Или эти… ну, те, которые «повторители». Эти точно прирежут, да ещё и напевать будут свои дурацкие песенки.

Максим поднял на меня взгляд, полный невысказанного укора. — Не «делов-то», Саша. Ты же сам говорил, что она связана с китайской разведкой. И они, возможно, знают про Джинна.

— И что? — я пожал плечами. — Китайцам сейчас не до него. У них там свои проблемы по горло, они вон, за своим «обнулением» следят, как бы их самих не обнулили до конца, если уже не обнулили. А если даже и до него, то что? Джинн — это ящик, а не человек. Ничего не расскажет, ничего не покажет без твоего приказа.

— Ты не понимаешь, — прошептал Макс, прижимая планшет к груди. — Если они попытаются его захватить, то…

— То мы им головы поотрываем, — закончил я за него. — Вот и вся проблема. Она — блоха. А мы не клопы, чтобы их гонять по всему свету. Мы сейчас важным делом заняты, пытаемся выжить. Нам ещё на Родину возвращаться, не забыл про неё? Россия, берёзки, тополя.

Диана, наконец, заговорила, её голос был хриплым, словно она давно не говорила. — Если из китайцев… то она может найти способ. Они упорные. Очень. Мне… помнится. Упорные.

Её слова, словно камешек, упавший в воду, разошлись кругами, нарушая моё спокойствие. Диана редко ошибалась, когда речь шла о таких вещах. Её интонации, взгляд — всё указывало на то, что она знает, о чём говорит. Это было не просто мнение, это был опыт, въевшийся в самую плоть. Значит, не всё так просто с этой китаянкой, как мне казалось.

Максим кивнул, соглашаясь с Дианой, и обернулся к планшету. — Джинн, объясни Александру. Почему ты вчера отключился? Почему мы потеряли дрон? И почему ты не смог предупредить нас о засаде?

Голос Джинна прозвучал ровно, без тени эмоций, но я уловил в нём едва заметную нотку смущения. — Мои структуры до сих пор не полностью стабилизировались после импульса. Возникли множественные микроразрывы в логических цепях, что приводит к периодическим сбоям и потере связи с периферийными устройствами, включая дрон. Вероятность сбоя в условиях высокой электромагнитной активности окружающей среды возрастает до семидесяти процентов. Добавьте к этому непредсказуемое когнитивное поведение субъектов в зоне действия. Я не смог классифицировать Диану как угрозу, поскольку её нейронная активность была… аномально стабильной. И Линда была слишком хорошо замаскирована в общем информационном шуме.

— Короче, ты глючишь, — подытожил я. — А дрон мы потеряли из-за твоего глюка. Прекрасно. Не предупредил о засаде, не заметил Диану. Чудесно просто.

Макс нахмурился. — Саша, ему нелегко. Он ещё восстанавливается. Это как если бы ты сам получил контузию. Разве ты сразу после неё соображал, как обычно? И этот дрон… Рано или поздно, он бы всё равно вышел из строя. Просто так совпало. Вот видишь, всё совпало.

— Совпало? — я усмехнулся. — Ага, как же. Всегда что-то совпадает, но я люблю, когда совпадает в мою пользу. Хорошо, что несколько дронов ещё осталось. Давайте к ним относиться бережнее.

***

Молчание, повисшее после нашего короткого, но ёмкого обмена любезностями, давило сильнее, чем своды этого прокля́того склада. Максим вперился в планшет, будто пытался прожечь в нём дыру силой мысли. Диана, подтянув колени к груди, раскачивалась из стороны в сторону, что-то нашёптывая себе под нос. Я же просто стоял, прислонившись к холодной бетонной стене, и переваривал произошедшее. Всё ‘совпало’. Ну да, конечно. Везёт, как утопленнику. Сначала эта китайская шпионка, потом сбой Джинна, потеря дрона… Отличная комбинация.

— Нам нужна связь, — вдруг глухо произнёс Макс, не отрывая взгляда от экрана. Его голос был лишён обычной для него в последнее время неуверенности, звучал серьёзно и даже немного отчаянно.

Я фыркнул.

— С кем связываться собрался? С марсианами? Судя по тому, что творится вокруг, все операторы связи давно либо свихнулись, либо кормят червей. Да и аппаратура вся сдохла.

— Не вся, — возразил он. — Должны были остаться старые, несетевые системы. Мощные передатчики, спутниковые тарелки на ручном управлении. Аналоговое оборудование. Нам нужно понять, что вообще произошло с миром. Ограничился ли Импульс только Штатами? Что с Европой? С Россией? У меня там… — он запнулся, но я и так понял. У всех нас там кто-то остался.

Диана перестала раскачиваться и подняла голову. Её глаза, обычно затуманенные, сейчас смотрели ясно.

— Он прав. Без информации мы слепы. Нужно найти место, где есть шанс наткнуться на рабочую радиостанцию. Военная база, узел связи, аэропорт…

— Аэропорт, — подхватил синтетический голос Джинна с планшета. На экране появилась карта Биллингса с отмеченной точкой. — Международный аэропорт Биллингс Логан. Там находится диспетчерская вышка с комплексом оборудования для связи, включая резервные аналоговые системы. Вероятность найти там исправные компоненты — восемь процентов.

— А вероятность нарваться там на целую армию ‘форматированных’ или ‘агрессивных’ все сто процентов, — пробурчал я. — Место приметное, как прыщ на носу. Туда все попрутся на посадку в самолёты, которые никогда не взлетят.

— Я могу провести разведку, — предложил Джинн. — Дроны ещё есть. Для сканирования маршрута и ближайших окрестностей аэропорта их возможностей хватит. Это позволит составить карту угроз и выбрать оптимальный путь.

Максим посмотрел на меня с надеждой. Я пожал плечами. Какой у нас, к чёрту, выбор? Сидеть здесь и ждать, пока нас найдёт Линда со своими друзьями или пока у нас кончится еда? Перспектива так себе.

— Валяй, жестян… Джинн, — выдавил я. — Покажи нам кино.

Дрон бесшумно взлетел с площадки у входа в склад. На планшете Макса появилось изображение. Сначала серая, безжизненная крыша нашего убежища, потом панорама промзоны — ржавые остовы грузовиков, замершие краны, горы мусора. А потом дрон поднялся выше, и мы увидели город. Точнее то, что от него осталось. Зрелище было завораживающим в своей чудовищности, мы никак не могли привыкнуть к нему даже после того, как видели эту картину после первого запуска дронов. После нашей прогулки за кофе и рациями. Дороги были забиты брошенными машинами, стоявшими под немыслимыми углами. Между ними бродили люди.

Это было похоже на кадры из документалки про муравейник, в который сунули раскалённый прут. Вот группа людей в офисной одежде сидит на автобусной остановке, уставившись в одну точку. ‘Зависшие’. А вот человек в форме почтальона ходит от одной машины к другой, пытаясь засунуть в окна какие-то бумажки. ‘Повторитель’. Дрон пролетел ниже, и мы увидели детали.

На одной из площадей две группы людей, человек по двадцать в каждой, методично избивали друг друга. Без криков, без эмоций, просто тупое, механическое насилие. Они не использовали оружие, только кулаки и ноги. Рядом на земле уже лежало несколько тел.

— Что они делят? — шёпотом спросил Максим, его лицо стало белым как мел.

— Ничего, — ответил Джинн. — Анализ их поведения показывает отсутствие видимой мотивации. Это конфликт двух групп с несовместимыми когнитивными паттернами. Одна группа пытается выстроить все объекты в прямые линии, вторая — в круги. Они воспринимают действия друг друга как системную ошибку, подлежащую устранению.

От этой холодной логики по спине пробежал мороз. Устранению.

Дрон полетел дальше. Мы увидели что-то похожее на попытки самоорганизации, которые выглядели ещё более жутко, чем хаос. Люди строили баррикады из всего, что было под рукой, но без какой-либо ясной оборонительной цели. Они просто таскали вещи с места на место. В другом месте кто-то разбил подобие огорода прямо на асфальте, высаживая в трещины какие-то сорняки.

— Мои предварительные расчёты подтверждаются, — констатировал Джинн, пока на экране разворачивалась ещё одна сцена тихого безумия. — Поражение носит необратимый характер для девяноста восьми процентов населения. Биологическая деградация наступит в течение года из-за неспособности поддерживать жизнедеятельность. Вы наблюдаете массовое вымирание вида в режиме реального времени.

Максим отвернулся, не в силах больше смотреть. Диана, наоборот придвинулась ближе, её лицо было напряжённым, она будто пыталась что-то вспомнить, разглядывая эти картины распада. Я же чувствовал, как внутри закипает холодная, злая решимость. Этот мир сдох. И чтобы выжить в нём, нужно быть твёрже камня и безжалостнее стервятника.

— Хватит, — сказал я. — Картина ясна. Джинн, прокладывай маршрут. Самый безопасный из всех возможных. Ищи нам транспорт. Пешком мы туда не дойдём.

Дрон вернулся через полчаса. Джинн вывел на экран карту с извилистой зелёной линией, обходившей стороной самые крупные скопления людей и заблокированные участки дорог.

— Маршрут построен. Есть одна проблема. По пути нет гарантированно исправного транспорта. Но у соседнего ангара, в двухстах метрах отсюда, стоит пикап. Ford F-150. Судя по отсутствию внешних повреждений и закрытым воротам на въезде, он может быть на ходу.

Это был шанс. Цель. Мы начали готовиться. Я проверял оружие. Каждую обойму, каждый патрон. С моим дефектом памяти приходилось пересчитывать по три раза, чтобы быть уверенным, и всё равно я дёргался, как человек, пытающийся на работе вспомнить, выключил ли утюг, уходя из дома. Макс паковал свой рюкзак с аппаратурой связи с дронами, бережно укладывая Джинна. Диана собрала небольшой day-pack с аптечкой, водой и перекусом.

— Если мы найдём там оборудование… — начал было Максим.

— То заберём всё, что сможем унести, и вернёмся сюда, — закончил я. — А потом будем думать.

— Это не дом, — тихо сказала Диана, оглядывая наш склад. — Это вре́менное укрытие. Нам нужно найти место, где можно жить, а не прятаться. Безопасное место. Подумайте об этом, когда будем там.

Она была права. Бесконечно бегать от одной опасности к другой — путь в никуда. Нам нужна была нормальная база. Крепость. Дом. Но сначала — вылазка. Шаг в безумный мир за воротами. Я взвёл затвор AR-15. Механический щелчок прозвучал в тишине склада оглушительно.

— Ну что, дети, — усмехнулся я, глядя на своих спутников. — Поехали на экскурсию в наш новый страшненький мир.

***

Ворота на территорию соседнего поддались склада с натужным скрежетом, будто жалуясь на то, что их потревожили в вечном сне. Внутри, покрытый слоем пыли, стоял он — Ford F-150, белый, массивный, настоящий американец. Выглядел он так, будто его хозяин просто заехал сюда вчера вечером и забыл. Ключи висели в замке зажигания. Подарок судьбы? Или ловушка? В этом мире одно от другого отличить было почти нереально. Но выбирать не приходилось.

— Просто мечта, а не машина, — пробормотал Макс, проводя рукой по пыльному капоту. — Если заведётся.

Я промолчал, обошёл пикап по кругу, пнул колесо. Вроде целое. Заглянул под днище. Луж масла или чего-то ещё не видно. Диана тем временем уже залезла в кабину.

— Порядок, — сказала она, её голос в наушнике прозвучал чисто, без помех. — Бак почти полный.

— Джинн, сканируй электронику, — скомандовал Макс, включая зажигание и устраиваясь на пассажирском сиденье со своим планшетом. — Аккумулятор в порядке. Топлива почти полбака.

— Бортовой компьютер не отвечает. Это ожидаемо, — отчитался синтетический голос. — Но система зажигания и основные узлы, судя по всему, механические. Шанс успешного запуска — семьдесят три процента.

— Всего лишь? — хмыкнул я, садясь за руль. — А я думал, ты в нас веришь.

Ключ повернулся с лёгким щелчком. Секунда тишины. Потом ещё один поворот. Стартер натужно взвыл, раз, другой, и двигатель оглушительно рявкнул, зачихал, но завёлся. Внутри всё завибрировало. Живой. Этот железный конь был жив. Я выжал сцепление, включил передачу. Мы медленно выкатились из ангара на залитую бледным солнцем промзону.

Дорога до аэропорта превратилась в слалом между мёртвыми машинами и живыми мертвецами. Мы ехали медленно, стараясь не привлекать внимания. Картины за окном сменяли друг друга, одна другой краше. Вот ‘зависшие’ сидят в открытом кафе, глядя на пустые тарелки. Вот человек в инвалидной коляске штурмует высокий бордюр, пытаясь на него заехать. После очередной безуспешной попытки его коляска упала набок, но он продолжал ритмично дёргать колёса, лёжа на боку. Меня передёрнуло. Их безумие было тихим, почти умиротворённым. И оттого ещё более жутким.

— Они все умрут, — тихо сказал Максим, глядя в окно. — Просто… выключатся. Как лампочки.

— Туда им и дорога, — буркнул я, объезжая кучу мусора. — Меньше проблем для нас. Сосредоточься на задаче.

— Саша, ты представляешь, что сейчас происходит в клиниках? А в тюрьмах? Меня тошнит при одной мысли об этом, — подавленно откликнулся Останин. — А люди, которые остались прикованными к своим постелям дома? А те, кто находился в море? В походе?

Ну что тут ответишь. Диана тоже молчала, но я видел в зеркале заднего вида, как она напряжённо всматривается в лица прохожих. Что-то искала. Или кого-то.

А потом всё случилось. Резко, без предупреждения.

Мы как раз выезжали на финишную прямую — длинный участок шоссе, ведущий прямо к терминалам аэропорта. И в этот момент лобовое стекло перед моим лицом лопнуло паутиной трещин. Я инстинктивно вдавил педаль тормоза в пол, машину занесло. Ещё выстрел — и правое переднее колесо заклинило, пикап вильнул вправо, клюнул носом, почти скатившись с канаву, и замер, беспомощный и уязвимый посреди пустой дороги.

— Огонь! Слева, заправка! — заорал я.

Макс уже вывалился из своей двери, прячась за ней, как за щитом. Диана открыла огонь из заднего окна, давая нам возможность покинуть машину. Её AR-15 в быстром темпе плевалась свинцом в сторону заправочной станции. По нам били прицельно. Эти парни знали, что делают. И у них было что-то посерьёзнее пистолетов.

— Джинн, дрон в воздух! Живо! — крикнул Макс.

— Включите рации! — это уже Диана. Интересно. Девочка словно просыпается в боевой обстановке.

Джинн тут же начал выдавать целеуказание в наш групповой УКВ-канал. Как хорошо, что мы вчера притащили эти рации.

— Два стрелка за бензоколонками. Один на крыше заправки. Вооружены карабинами. Рекомендую подавить огневую точку на крыше, — сообщил бесстрастный голос.

— Вижу его! — отозвалась Диана.

Её винтовка залаяла снова. Нужно бы глушителями потом озаботиться, что ли. Я, пригнувшись, перекатился к задней части пикапа, выглянул сбоку от колеса. Твою мать. Их было не трое. Их было минимум пятеро. Двое как раз перебегали дорогу, чтобы зайти нам с фланга. Они двигались слаженно, прикрывая друг друга. На них была замызганная полицейская форма.

— Диана, справа двое! Прими их! — рявкнул я.

— Работаю!

— Макс, спрячься в канаве и замри! Даже нос не высовывай! — крикнул я в гарнитуру. Толку от этого гражданского с пистолетом, которым он даже пользоваться толком не умеет.

Связь. Вот что отличало нас от них. Мы были командой. Они — стаей. Джинн вливал нам в уши бесценную информацию, превращая хаос боя в подобие шахматной партии.

— Стрелок на крыше смещается влево. У него оптика. Он — главная угроза, — доложил Джинн.

— Да не могу я его достать отсюда! — огрызнулась Диана. — Угол неудобный!

Стрелок с оптикой, снайпер. Это меняло всё. Он мог выщелкнуть нас по одному, стоило только высунуться. Я видел вспышку выстрела с крыши. Пуля с визгом отрикошетила от тормозного диска нашего пробитого колеса, всё вокруг засыпало осколками его и тормозной колодки.

— Джинн, дай мне точные ориентиры на снайпера! Смести дрон, мне нужно его увидеть! — потребовал я.

— Сближение дрона увеличит риск его обнаружения на сорок семь процентов.

— Плевать на проценты! Делай!

Картинка на планшете качнулась и поползла вниз. Вот она, крыша. Вот кондиционеры. А вот и он — лежит за невысоким парапетом. В руках у него что-то вроде старой доброй винтовки ‘ремингтон’ с оптическим прицелом. Он поднял голову, и я на секунду встретился с ним взглядом через камеру дрона. Хладнокровный сукин сын. В Этот момент я впервые пожалел, что наш дрон не может нести взрывчатку.

И тут он заметил. Заметил нашего маленького шпиона.

Стрелок резко вскинул оружие, но не винтовку. Что-то короткое, чёрное. Дробовик. Вспышка выстрела. Экран на планшете Максима погас. Чёрный экран.

— Связь с дроном потеряна, извините — констатировал Джинн.

Тишина в наушниках после его слов показалась оглушительной. Мы ослепли.

Чёртов ящик. Даже сдохнуть умудрился с протокольной вежливостью. Снайпер на крыше теперь был царём и богом этого куска асфальта и бетона, а мы — мишенями в его личном тире. Без дрона мы не знали, где остальные стрелки, что они делают, перезаряжаются или обходят нас с другого фланга. Ситуация из паршивой превратилась в безнадёжную.

— План «Ж», — прохрипел я в гарнитуру, чувствуя, как адреналин затапливает вены ледяной волной. — Я иду в обход. Через автомойку. Вы двое сидите здесь и не высовываетесь. Даёте мне пару минут, потом начинаете шуметь. Стреляйте по крыше, по окнам заправки, куда угодно. Просто отвлеките их. Подавите на время.

— Какой ещё план «Ж»? — голос Максима в наушнике дрожал. — Тебя убьют, как только высунешься!

— Значит, стреляйте так, чтобы он не успел, — отрезал я. — Мы в жопе. Диана, ты главная. Командуй огнём. Максим, твоя задача — не получить пулю. Ну и изобрази что-то в их сторону из своей пукалки, только не вздумай целиться. Поняли?

Диана ответила коротко и по-деловому:

— Поняла. Две минуты, магазины набью.

Максим что-то пробормотал, но я уже не слушал. Две минуты. Целая вечность, когда по тебе работает снайпер и пытаются обойти с флангов. Как жаль, что нет гранат… надеюсь, что у противника их тоже нет. Я вжался в асфальт за пробитым колесом пикапа, ощущая спиной жар от раскалённого на солнце металла. Взгляд метнулся к ближайшему зданию — автомойке на краю заправочного комплекса. Метров пятьдесят открытого пространства. Сложненько. Я глубоко вдохнул, выдохнул. Время пошло. Передышка, чтобы проверить оружие, вставить свежий магазин, перевести дыхание. Адреналин стучал в виски, но руки не дрожали, им было не привыкать. Я отполз метров на десять по канаве в сторону от пикапа. Это увеличивало расстояние, которое мне нужно будет пробежать, но выводило из поля обзора снайпера, наверняка прилипшего к оптике и держащего пикап в фокусе своего внимания.

Прошла минута. Потом вторая. Я слышал приглушённое дыхание своих в рации. Они ждали. Я тоже. Ждал идеального момента, которого никогда не бывает. С крыши снова грохнуло. Пуля впилась в асфальт в паре метров от меня, выбив фонтанчик крошки. Снайпер пристреливался, он хотел вспугнуть нас, как затаившихся в траве куропаток. Ждал, что у кого-то сдадут нервы и он выскочит. Это был мой шанс. Пока он выцеливал пикап, он не смотрел в мою сторону. Чем больше зум в прицеле, тем меньше поле зрения.

— Готова.

— Огонь! — рявкнул я.

Винтовка Дианы затрещала зло и коротко. Бам-бам-бам-бам. Бам-бам. Хлопки пукалки Останина. Я рванул. Ноги сами несли меня, в ушах стучала кровь, мир сузился до одной точки — спасительного проёма в стене автомойки. Вокруг свистело. Кто-то из стрелков у заправки открыл по мне огонь, но беспорядочный, напуганный внезапной атакой Дианы. Я нырнул в черноту открытой двери и замер, прислушиваясь к собственному сердцу, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Живой. Пока что. Теряю форму.

Я осторожно выглянул в окно. Отсюда заправка была как на ладони. Вот они, двое, прижались к бензоколонкам. Третьего я не видел. И снайпера тоже. Но я знал, где они. Я начал двигаться вдоль стены к следующему окну, стараясь ступать бесшумно, перебираясь из одной тени в другую. Эти уроды в полицейской форме не были обычными «агрессивными». Они действовали слишком слаженно, слишком профессионально. И это бесило больше всего.

Одного я снял, выглянув из проёма ворот заправки на уровне пояса, присев на колено. Он как раз перезаряжал свой карабин и на секунду отвлёкся. Ошибка. В этом мире секунда — это жизнь. Дабл-тап в грудь, и он мешком осел на землю. Перебежка. Его напарник дёрнулся, заорал что-то, поливая свинцом стену склада. Я уже сместился к другому проёму. Он не видел меня, но я его — прекрасно. Ещё один дабл-тап. Готово.

— Двое у заправки готовы, — доложил я в рацию. — Как там снайпер?

— Молчит! Кажется, ищет тебя! — ответила Диана. — Макс, чёрт тебя дери! Пригнись!

И тут я услышал выстрел и сразу за этим вскрик Максима в наушнике. Короткий, полный боли и удивления. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Что с ним?! — заорал я.

— Триста легко! — голос Дианы был напряжён, но без паники. — Да ничего серьёзного, не отвлекайся! Сними ты уже этого пиндоса на крыше!

Ярость и досада придали мне сил. Я выскочил из автомойки и, не пригибаясь, рванул к пожарной лестнице, ведущей на её крышу. Высота. Оттуда позиция снайпера должна была быть видна. Пока я взбирался по ржавым перекладинам, он снова выстрелил. Но теперь его целью была Диана, которая пыталась втащить Максима глубже за пикап. Я вылетел на крышу, упал на живот и вскинул AR-15. Вот он. Лежит, сволочь, выцеливает. Между нами было метров пятьдесят, не больше. Я задержал дыхание, поймал цель маркой коллиматора и плавно нажал на спуск. Потом ещё раз.

Снайпер дёрнулся и затих. Бой закончился.

— Минус, — сказал я в гарнитуру. — Я сейчас с крыши, где снайпер сидел, огляжусь, не подстрелите меня.

— Приняла, — это Диана. Ну вот и отлично.

Я внимательно огляделся вокруг, лёжа грудью на парапете, а потом осторожно поднялся, переводя дух. Вокруг воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами ветра в проводах.

— Чисто, — сказал я в рацию, спускаясь вниз. — Вы как?

— В порядке, — ответила Диана. Останин опять промычал что-то невнятное. Засранец, куда же его ранило?

Когда я подошёл к пикапу, Диана уже заканчивала перевязывать Максима. Он сидел на земле, прислонившись спиной к колесу, бледный как полотно. Левая сторона его лица и плечо были в крови. Диана ловко орудовала бинтом из аптечки, её движения были точными и быстрыми.

— Мочку ему отстрелили, — пояснила Диана. — Как обычно — в голове звенит, много крови, но совершенно неопасно.

— Повезло тебе, профессор, — хмыкнул я, подходя ближе. — Будет теперь дырка для модной пиратской серьги. А мог бы открыться третий глаз.

Максим посмотрел на меня мутным взглядом. Он явно был в шоке.

— Очень смешно, Данилов, — пробормотал он, морщась от боли, когда Диана закончила с повязкой. — Спасибо, Диана.

— Не за что, Чапаев — бросил я отворачиваясь. — Сидите здесь. Я проверю наших встречающих. Может, у них есть что-то поинтереснее, кроме дырок в головах.

Диана кивнула, не отрываясь от своего занятия. Она что-то тихо говорила Максиму, успокаивая его. Я же, не обращая на них внимания, направился к заправке. Работа ещё не была закончена. Война никогда не заканчивается, даже когда стихают выстрелы. Она просто переходит в другую фазу — сбор трофеев. Я шёл по асфальту, переступая через гильзы, и думал: кто они такие? Неужели китайцы? Тогда почему они так хотели нас убить, а не захватить?

Я перешагнул через стреляные гильзы, хрустевшие под подошвами моих «Мартенсов» как сухие кости, и достал пистолет, повесив винтовку за спину. Воздух всё ещё пах порохом и разогретым асфальтом, но звонкая тишина после боя давила на уши сильнее, чем любой грохот. Работа. Просто работа. Двое в полицейской форме у заправки лежали в неестественных позах, в лужах собственной крови, которая на жаре уже начинала густеть. Первый, тот, что перезаряжался, был стопроцентно безопасен, лужа крови под ним была величиной с Байкал. Я пнул его карабин в сторону, проверил карманы. Ничего интересного. Рации нет. Забрал магазины из разгрузки. Дешёвая реплика полуавтомата AR-15, не армейский стандарт. Хлам.

Ко второму я подошёл с большей осторожностью.

Он лежал на боку, привалившись к колонке. В груди у него булькало и хрипело. Надо же, живой. Бронебойные M855 из запасов убежища, которые мы использовали, отлично прошивали не только полицейскую броню, но обладали худшим воздействием по мясу. Нужно подумать над этим. Я присел на корточки, ствол автомата смотрел ему в лицо. Глаза у парня были мутные, полные боли и удивления. Он умирал, и он это знал. Но я не собирался тратить на него жалость. Мне нужна была информация. Я ткнул его стволом пистолета в плечо, заставляя сфокусировать на мне взгляд.

— Кто такие? — мой голос прозвучал ровно, без эмоций. — Почему напали?

Он захрипел, изо рта пошла розовая пена. Попытался что-то сказать, но вышло только сипение. Я видел, как жизнь утекает из него с каждым прерывистым вздохом. Терять время было нельзя.

— Слушай сюда. Скажешь, кто вы, — я сделаю это быстро. Будешь молчать — останешься тут корчиться, пока сердце не остановится. Выбор за тобой.

Это подействовало. Страх смерти сильнее самой смерти. Он с трудом сглотнул, и из его груди вырвался шёпот, похожий на шелест сухих листьев.

— Мы… Реликты…

— Что за «Реликты»? — я наклонился ближе, чтобы не пропустить ни слова. — Говори громче!

— Чистые… — прохрипел он, в его глазах на мгновение вспыхнул огонёк фанатичного безумия. — Мы не… не тронутые. А вы… вы чужие. Угроза… Порядок… должен быть…

Он закашлялся задыхаясь. Понятно. Эти считали себя высшей кастой, уцелевшими аристократами нового мира. А всех остальных — мусором, который надо убирать. Знакомая песня. В любом мире, старом или новом, всегда найдутся те, кто считает себя лучше других.

— Сколько вас в городе? — надавил я. — Где ваша база?

— Много… — он снова закашлялся, и его тело обмякло. — Город… кишит… Агрессивными… Мы… только… патруль…

Больше он ничего не сказал. Глаза остекленели. Я сдержал слово. Отошёл на два шага, поднял пистолет и прекратил его мучения. Я поднялся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Реликты. Агрессивные. Значит, этот город — не просто руины, а террариум с несколькими видами ядовитых змей. Весело. Но ожидаемо. Мир изменился, и его население адаптируется под новые реалии. Те, кто может.

Я проверил его снаряжение. Ещё несколько магазинов к такому же дрянному полуавтоматическому карабину и кольт М1911 в кобуре. Патронов было немного, но лучше, чем ничего. Я сгрёб их в свой рюкзак и включил гарнитуру.

— Данилов на связи. Двое у заправки двести. Один был разговорчивый.

— Что-нибудь важное? — голос Дианы был спокоен.

— Вполне. Эти ребята называют себя «Реликтами». Считают себя чистыми от Импульса. Весь город, по его словам, наводнён «Агрессивными». А они были просто патрулём. Вернусь на крышу, проверю снайпера.

***

Подниматься по пожарной лестнице было жарко. Металл обжигал ладони. Снайпер лежал там, где я его оставил. Лицом вниз, раскинув руки. Рядом — охотничья винтовка, старенький ободранный болтовый Ремингтон 700 под калибр .308 Win, с дешёвой оптикой. Я перевернул тело. Совсем молодой, лет двадцати. Белый. Наверное, до всего этого хаоса ходил на оленей по выходным. Я проверил его карманы, забрал патроны. Винтовку я оставил. Мне такое барахло было ни к чему.

Любители. Странно даже: форма полицейская, броники полицейские, а оружие гражданское.

Когда я спустился, Диана уже закончила с Максимом. Он сидел, прислонившись к пробитому колесу, бледный, с повязкой на голове, которая уже начала пропитываться кровью. Смотрел на меня испуганно, как кролик на удава.

— Что… что он сказал? — спросил Максим, его голос всё ещё дрожал.

Я бросил трофейные магазины на капот пикапа. Звякнули.

— То, что я и думал, — ответил я, обходя наш автомобиль, превратившийся в расстрелянную колымагу. — Они не просто сбрендившие от Импульса. Они — уцелевшие. Называют себя «Реликтами». И они решили, что этот город — их личная песочница. А мы с вами — чужие игрушки, которые надо сломать. Ещё он упомянул неких «Агрессивных», которые, судя по всему, и есть основная масса поражённых.

Диана нахмурилась, обрабатывая царапину на руке Максима.

— Значит, мы нарвались на организованную группу, а не на случайных психов.

— Именно. И это хреново, — я пнул ногой переднее колесо. Вдребезги разнесли. Заднее выглядело не лучше. Я заглянул под капот. Радиатор превратился в решето. Из моторного отсека вытекло всё, что могло вытечь. — Приехали.

Машина была мертва. Мы стояли посреди враждебной территории, в нескольких километрах от убежища, без транспорта. И без дрона. Мы были слепы, глухи и чертовски уязвимы.

— Нужно возвращаться, — пробормотал Максим, пытаясь подняться. — Пешком… доберёмся.

Я не выдержал и расхохотался. Наверняка это звучало невежливо. Плевать. Мы не на балу.

— Пешком? Ты серьёзно, профессор? Без дрона, по городу, который кишит теми, кого наш покойный друг назвал «Агрессивными»? Мы нарвёмся ещё до того, как стемнеет! Ты хоть представляешь, что это значит?

Он смотрел на меня с обидой и непониманием. Этот учёный всё ещё жил в мире, где можно было просто «добраться пешком». Он не понимал, что этот мир кончился.

Диана молча поднялась. Она не стала спорить или утешать. Она просто кивнула в сторону заправки, где всё стоял синий Ford Kuga.

— У них была машина, Саша, не тупи. И я по ней не стреляла.

Я перевёл взгляд с нашего развороченного пикапа на синий кроссовер, сиротливо стоявший у соседней колонки. Ford Kuga. Выглядел он на удивление целым, если не считать пары свежих царапин на боку и забрызганного чем-то бурым лобового стекла. Диана была права. Иногда самые простые решения лежат на поверхности, но ты слишком занят судьбой мира, чтобы их заметить. Особенно когда ты только что отправил на тот свет троих.

— Ты гений, — буркнул я, подходя к машине. — Максим, посмотри рядом с тем, что на крыше. Там ключ от Форда лежит среди прочего барахла. Я в третий раз не полезу. Заодно посмотришь на того, кто тебе чуть мозги не вышиб.

Максим, всё ещё бледный, с повязкой на ухе, кивнул и, пошатываясь, поплёлся к пожарной лестнице. Я же дёрнул водительскую дверь. Заперто. Ожидаемо. Я обошёл машину, заглядывая в салон. Чисто. Никаких сюрпризов в виде растяжек или спящего «Агрессивного». Через пару минут вернулся Максим, держа в руке брелок с ключом. Его немного трясло.

— Вот, — он протянул мне ключ. — Там… он совсем молодой.

— Они все тут молодые, профессор, — отрезал я, забирая ключ. — Старые и умные сидят по норам. Или уже лежат в земле.

Я сел за руль. Запах старого освежителя ударил в нос. Нажал кнопку «старт». Панель приборов моргнула, ожила, но двигатель даже не попытался схватиться. На экране загорелся зловещий значок ключа и надпись «Key Not Detected». Иммобилайзер. Чёртова электроника, даже после конца света умудряется портить жизнь.

— Не заводится, — констатировал я очевидное. — Батарейка в ключе сдохла или система блокировки сработала.

Диана открыла пассажирскую дверь и села рядом. Она молча оглядела приборную панель, её взгляд был цепким, профессиональным. Максим заглянул через её плечо, на его лице читалась смесь растерянности и боли от раны.

— Может, попробуем провода замкнуть? — подал он голос. — Как в старых фильмах.

— В старых фильмах не было CAN-шины и криптозащиты, Макс, — усмехнулась Диана, не поворачивая головы. — Тут так не сработает.

Она помолчала секунду.

— Максим, дай мне планшет, — её голос был спокойным, деловым.

Максим удивлённо моргнул, но послушно достал из рюкзака драгоценный планшет и протянул ей. Я смотрел на них с недоумением. Что она задумала? Решила поболтать с жестянкой о погоде? Диана положила планшет себе на колени, её пальцы забегали по экрану, вызывая какие-то сервисные меню, о существовании которых я и не подозревал.

— Джинн, мне нужен прямой доступ к твоему радиомодулю в режиме сканирования. Диапазон от 315 до 433 мегагерц. Найди активный сигнал от иммобилайзера этой машины.

На экране Джинна побежали строки кода. Голос из динамика ответил без промедления:

— Сканирование запущено. Обнаружен защищённый протокол Ford SecureLink 7.2. Передача данных зашифрована с использованием плавающего ключа.

— Я знаю, — кивнула Диана, словно разговаривала с живым коллегой. — Мне не нужен ключ. Мне нужен пакет данных, который система отправляет на брелок для аутентификации. Перехвати его и покажи мне в шестнадцатеричном коде.

Я смотрел на это как баран на новые ворота. Максим тоже выглядел ошарашенным. Его детище, его сложнейший квантовый ИИ, сейчас подчинялся командам Дианы так, будто они работали вместе годами. А она, в свою очередь, говорила с ним на языке, который был понятен им двоим, но совершенно чужд нам с Максимом.

— Пакет перехвачен, — отчитался Джинн. — Вывожу на экран.

— Отлично. Теперь слушай внимательно. Модифицируй этот пакет. В байте ответа измени значение с нуля на единицу. И отправь его обратно на частоте передатчика. Создай эмуляцию ответа от ключа. Сможешь?

— Анализирую запрос. Вероятность успеха при прямой эмуляции — 34%. Система может распознать подделку и заблокировать двигатель на 24 часа. Рекомендую использовать метод брутфорса через диагностический порт OBD-II.

— У нас нет времени и оборудования для этого, — отрезала Диана. — Выполняй. Просто сделай это трижды с интервалом в полсекунды. Спровоцируй ошибку контрольной суммы. Она должна будет сбросить сессию и запросить новый ключ, это даст нам окно в пару секунд.

Джинн замолчал. Видимо, переваривал. Потом на экране появилась короткая надпись: «Выполняю». Диана положила руку на кнопку «старт».

— Готовься, — бросила она мне. — Как только скажу «давай», жми.

Секунды тянулись, как резина. Я вцепился в руль. И тут приборная панель моргнула и погасла. Потом вспыхнула снова, всеми лампочками сразу.

— Давай! — скомандовала Диана.

Я нажал на кнопку. Секундная задержка, а потом под капотом что-то щёлкнуло, и двигатель с рокотом ожил. Он работал. Чёрт побери, он работал!

Я неверяще уставился на Диану. Она спокойно забрала планшет у Максима, который так и застыл с открытым ртом.

— Как… ты… — выдавил из себя профессор. — Откуда ты знаешь… всё это?

Я усмехнулся. Пришло время немного просветить нашего гения. Он-то думал, что один тут самый умный.

— Потому что Диана, Макс, не просто так с нами оказалась. Она специалист по системам связи и радиоэлектронной борьбе. Старший лейтенант. У неё за плечами такая практика, какая тебе и в твоих лабораториях не снилась.

— Я капитан, — спокойно сказала Диана. — Годы летят, Саша.

Максим смотрел то на меня, то на Диану. В его глазах читалось уважение. Он наконец начал понимать, что мир состоит не только из учёных и солдат, но и из людей, которые умеют делать так, чтобы железо подчинялось воле, а не инструкциям.

— Теперь главный вопрос, — я переключил коробку в режим «драйв» и посмотрел вперёд, в сторону видневшихся вдалеке строений аэропорта. — Что дальше? Мы на колёсах. Цель рядом.

Диана пожала плечами, глядя в окно. Её дело было сделано.

— Надо идти, пока есть возможность, — сказал я, принимая решение за всех. — Мы здесь, машина есть, оружие и патроны тоже. Глупо разворачиваться и ехать назад, чтобы потом снова сюда тащиться. Прорвёмся, заберём то, за чем приехали, и уже тогда будем думать о новой базе. Диана права, наше убежище — дыра.

— Но мы не знаем, что там, — возразил Максим. Его голос окреп, но в нём слышалась тревога. — Дрон сбит, мы слепы. А у меня… ухо…

Я резко повернулся к нему. Его нытьё начинало действовать на нервы. Да, ему досталось, но мы не в санатории.

— Ухо твоё заживёт! Это царапина! Ты думаешь, у «Реликтов» или «Агрессивных» есть дроны? У них нет даже нормальной связи, мы это уже выяснили. Мы идём туда сейчас. Это не обсуждается. Аэропорт — наша единственная надежда получить длинную связь. И мы её не упустим из-за того, что у тебя голова немного кружится. Это ясно?

Максим поджал губы, но кивнул. Он был не согласен, но понимал, что спорить бесполезно. В этой игре правила устанавливал тот, кто был готов идти до конца. И сейчас это был я.

Моя рука замерла на рычаге переключения передач. Двигатель Ford Kuga урчал ровно, почти убаюкивающе, но внутри меня всё кипело. Резкий приказ, брошенный Максиму, всё ещё висел в спертом воздухе салона. Он выглядел паршиво: бледный, сжимающий перевязанное ухо, взгляд растерянный. Диана, наоборот, казалась высеченной из камня. Её профиль, обращенный к окну, не выражал ровным счетом ничего. Пустота.

— Прежде чем рвать когти, осмотрим трофей, — процедил я, выключая зажигание. — Вдруг там в багажнике пара-тройка трупов или ящик гнилой картошки. Не люблю сюрпризов.

Я вылез из машины. Ноги гудели после перестрелки. Щелчок замка багажника показался оглушительным в наступившей тишине. Я поднял крышку и на секунду замер. Никаких трупов. Никакой картошки. Вместо этого — аккуратно уложенный набор для последнего пикника цивилизации.

Это было почти смешно.

— Ну-ка, ценители прекрасного, идите сюда, — крикнул я, не отрывая взгляда от содержимого. — Похоже, наш снайпер был гурманом.

Максим подошёл первым, заглядывая мне через плечо. За ним неспешно подошла Диана. В багажнике, укрытые старым пледом, лежали сокровища. Две пузатые бутылки дорогого бренди — Hennessy X.O и Courvoisier Napoleon, их этикетки гордо поблескивали на солнце. Рядом — несколько картонных коробок с патронами. Зеленые, с логотипом Remington, калибр .223. На каждой надпись: «UMC, 55 Grain, Full Metal Jacket». Патрончиков триста, не меньше. Пир для наших AR-15. Дальше — пирамидка из жестяных банок консервированной ветчины Dakota Premium Ham, штук десять. И, что совсем уж било наповал, два свежих, ещё хрустящих на вид багета в бумажной упаковке. Видимо, из какой-то чудом уцелевшей пекарни.

— Вот это да… — прошептал Максим сглотнув. Его взгляд был прикован к хлебу.

Я порылся в боковом кармане багажника. Нашел несколько бумажных карт Биллингса и окрестностей. На них были пометки красным маркером: обведены заправки, магазины, какие-то дома. Видимо, цели или тайники. А вот чего не было, так это аптечки. Ни одной. Ни паршивого бинта, ни пластыря.

— Приоритеты у парня были что надо, — хмыкнул я. — Выпить, закусить, пострелять. Лечиться в его планы, видимо, не входило.

Диана молча взяла одну из карт и начала её изучать. Снова ушла в себя, отгородившись от нас невидимой стеной. Её лицо было непроницаемым, словно она решала сложную математическую задачу, а не смотрела на план мертвого города.

— Ладно, грузимся, — скомандовал я, собираясь захлопнуть крышку. — Попируем в аэропорту.

И тут из планшета, который Максим держал в руках, раздался спокойный, лишенный эмоций голос Джинна.

— Александр. Я настоятельно не рекомендую продолжать движение к аэропорту в текущих условиях.

Я замер. Эта жестянка снова лезла не в своё дело. В самый неподходящий момент.

— Я твоего мнения не спрашивал, — рыкнул я. — Выключись.

— Моя основная директива — обеспечение максимальной вероятности выживания группы, — невозмутимо продолжил ИИ. — Мы потеряли средство воздушной разведки. Один член группы ранен и частично дезориентирован. Наши знания о силах противника на объекте равны нулю. Вероятность успешного выполнения задачи при таких вводных составляет не более семи процентов.

Я сжал кулаки. Цифры. Он всегда сыпал своими проклятыми цифрами, будто они могли остановить пулю. Но что-то внутри, тот самый голос старого вояки, который не раз спасал мне шкуру, шептал, что машина права.

— А какова вероятность, что я сейчас разобью этот планшет о ближайшую стену? — процедил я.

— Девяносто два процента, если я продолжу приводить аргументы в той же манере. Поэтому я изменю подход, — голос Джинна стал чуть другим, словно он имитировал человеческую убедительность. — Возвращение в убежище, отдых, пополнение боекомплекта и запаса дронов, а также планирование операции на основе полученных карт повысит шансы на успех завтрашней вылазки до семидесяти одного процента. Вы обменяете половину суток на десятикратное увеличение шансов. Это рациональная сделка.

Десятикратное.

Черт бы его побрал.

Максим, услышав поддержку своим страхам, подал голос. Он говорил тихо, но твердо.

— Саша, он прав. Джинн прав. Мы идём вслепую. Мне нужно нормально обработать рану. У нас нет дрона. Мы не готовы.

Я посмотрел на Диану. Она была моей последней надеждой на поддержку. Но она лишь пожала плечами, не отрывая взгляда от карты.

— Мне всё равно, — её голос был тихим и безразличным. — Решайте сами.

И это безразличие ударило сильнее, чем аргументы Макса и логика Джинна. Я остался один. Один против здравого смысла. Ярость, кипевшая во мне, начала уступать место холодному расчету. Я ненавижу отступать. Но ещё больше я ненавижу хоронить своих. Даже если один из них — гений-ботаник, а второй — моя бывшая.

— Ладно, — выдохнул я. — На этот раз твоя взяла, Железный Дровосек.

Я с силой захлопнул багажник. Звук эхом прокатился по пустынной заправке.

— Разворачиваемся. Едем в нашу дыру. Но завтра, с первыми лучами солнца, мы вернемся сюда. И если хоть что-то пойдет не так, я лично перепрошью твой квантовый мозг в логарифмическую линейку. Это ясно?

— Принято. Команда записана, хотя и содержит невыполнимые с технической точки зрения угрозы, — бесстрастно ответил Джинн. — Прокладываю оптимальный обратный маршрут, избегая зон повышенной активности, зафиксированной за последние три часа.

Мы молча расселись по местам. Максим на заднем сиденье, Диана рядом со мной. Я завел двигатель. Вкус близкой победы сменился горечью тактического отступления. Это было правильно. Логично. Безопасно. Но тошно. Я включил передачу и медленно развернул машину, уезжая от манящих огней аэропорта. Назад, в наше временное логово, зализывать раны и готовиться к новому броску.

***

Машина катилась по разбитому асфальту, уворачиваясь от остовов сгоревших автомобилей и брошенных посреди дороги тележек из супермаркета, набитых бесполезным хламом. В салоне стояла такая тишина, что я, кажется, слышал, как кровь стучит у Максима в его забинтованном ухе. Он сидел сзади, съёжившись, и смотрел в окно на проплывающие мимо руины. Диана рядом со мной была похожа на статую. Только руки, сжимавшие карту мертвеца-снайпера, выдавали её напряжение. А я… я просто вёл машину. Моя ярость остыла, оставив после себя лишь горький привкус тактического поражения и неприятную пустоту.

Жестянка оказалась права.

И это бесило больше всего. Мы ехали в нашу нору, зализывать раны. Джинн проложил маршрут в обход центра, через спальные районы, где, по его расчетам, активность «Агрессивных» была минимальной. Минимальная активность. В этом новом мире это могло означать, что тебя, скорее всего, зашибут не сразу, а дадут немного помучиться.

— Смотрите, — тихо произнёс Максим, его голос был хриплым. Он ткнул пальцем в лобовое стекло.

Впереди над крышами одноэтажных домиков поднимался столб чёрного, жирного дыма. Не просто костерок, а полноценный пожар, который никто не тушил. Чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее становилась картина. Горел двухэтажный мотель у дороги. Языки пламени вылизывали обугленные оконные проёмы, а из крыши валил такой дым, что небо над ним казалось больным, покрытым синяками.

Но страшным было не это.

Страшным было то, что происходило вокруг. На парковке перед мотелем стояла группа людей. Человек десять. Они не кричали, не бегали с вёдрами, не пытались спастись. Они просто стояли и смотрели на огонь. Некоторые даже слегка покачивались в такт треску пламени, словно на концерте. Зависшие. P4 по классификации Джинна. Система дала сбой, и они застряли в цикле ожидания команды, которой никогда не будет.

— Мы должны… — начал было Максим.

— Молчи, — оборвал я его, не повышая голоса. — Просто молчи и смотри. Это теперь их мир. Не наш.

Мы проехали мимо. Никто из них даже не повернул головы. Мы были для них частью пейзажа. Такой же незначительной, как горящий дом или дохлая собака на обочине. Чуть дальше мы увидели ещё одну сцену из этого театра абсурда. Мужчина в деловом костюме сидел на корточках у пересохшего фонтана и пытался зачерпнуть воду ладонями. Он снова и снова повторял это бессмысленное движение, не замечая, что его руки царапают сухой бетон. Он умирал от жажды, но его мозг помнил лишь действие, забыв о смысле.

— Осколок, — констатировал Джинн из планшета Максима. — Когнитивная функция получения ресурсов повреждена. Он будет повторять это до полного истощения.

Спасибо, кэп.

Я свернул на другую улицу, пытаясь объехать завал из мусорных баков. Здесь картина была иной. По тротуару брела женщина, толкая перед собой пустую детскую коляску. Она выглядела почти нормальной, если не считать абсолютно пустого, расфокусированного взгляда. На перекрестке она не остановилась. Просто пошла дальше, прямо под колёса нашего «форда». Я резко ударил по тормозам. Машину занесло, шины взвизгнули.

Она даже не вздрогнула. Обошла машину, продолжая напевать свою колыбельную пустоте, и побрела дальше. У меня на лбу выступил холодный пот. Мы чуть не убили её, а ей было плевать. Полное отсутствие инстинкта самосохранения.

— Что с ними со всеми? — шёпотом спросил Максим. — Они же… они просто умирают?

— Они уже умерли, Макс, — устало ответил я, снова трогаясь с места. — Просто их тела ещё не в курсе.

Этот город превращался в огромное кладбище под открытым небом. И мы ехали по его гниющим артериям. Мы видели людей, лежащих на тротуарах — не раненых, не убитых, а просто… выключившихся. Они легли и больше не встали. Умерли от голода, от обезвоживания, от простого безразличия своего сломанного разума к потребностям тела. Видели группу, которая пыталась построить баррикаду из мебели, вытащенной из дома. Но они забыли, как это делается. Они просто свалили всё в кучу посреди дороги, а теперь сидели на диване наверху этой кучи и смотрели в никуда. Рекурсивные.

В одном из дворов пожилой мужчина в форме почтальона методично раскладывал по пустым почтовым ящикам сухие листья. Повторитель. Он будет делать это, пока не упадёт замертво.

Это было хуже любой бойни.

На войне ты видишь врага. Ты стреляешь, он стреляет. Всё честно. А здесь… здесь не было врагов. Были только оболочки, пустые сосуды, из которых вычерпали всё человеческое. И это зрелище выматывало душу похлеще любого боя. Оно лишало смысла. Зачем сражаться за мир, который сошёл с ума и умирает такой нелепой, такой жалкой смертью?

Мы добрались до нашей промзоны, когда солнце уже начало клониться к закату. Оранжевые лучи окрашивали ржавый металл складов в кровавые тона. Я загнал машину в тень между двумя контейнерами, заглушил двигатель. Несколько секунд мы просто сидели в тишине, переваривая увиденное. Воздух в машине казался густым и ядовитым.

— Выгружаемся, — скомандовал я. Мой голос прозвучал глухо.

Молча мы перетащили трофеи в наше убежище. Консервы, патроны, драгоценный бренди. Всё это казалось теперь каким-то глупым, неуместным. Пир во время чумы. Максим сразу же завалился на свой матрас, отвернувшись к стене. Диана взяла одну из бутылок Hennessy, плеснула немного в одноразовый стаканчик и села в углу, снова уставившись в одну точку. Она не пила, просто держала бренди в руках. Декорация.

Я остался один на один с этим давящим чувством безысходности. Я прошелся по нашему складу, проверил замки, камеры. Механические, привычные действия. Но они не успокаивали. Перед глазами стояли картины распада: человек, пьющий из сухого фонтана, женщина с пустой коляской, молчаливые зрители у пожара. Это не война. Это агония. Медленное, унизительное угасание цивилизации.

И тут я вспомнил.

Вспомнил чёткий, выверенный текст приказа, который я получил перед вылетом в Штаты. Каждое слово. В нём не было ни слова о спасении Америки. Ни намёка на установление нового мирового порядка. Никакой чуши про «Агрессивных» и «Реликтов».

Приказ был простым и ясным: «Обеспечить безопасность Максима Останина. При первой возможности эвакуировать его и собранные данные на территорию Российской Федерации». Импульс точно серьёзно подпортил мои мозги, раз я об этом забыл.

Всё. Моя задача была не в том, чтобы играть в выживальщика. Не в том, чтобы собирать трофеи и воевать с местными психами. Моя задача — вытащить этого гения-ботаника из этой задницы мира и доставить домой. Всё остальное — лирика. Опасная, бессмысленная лирика. Мы теряем здесь время. Каждый день, проведённый в этом умирающем городе, снижал наши шансы выполнить главную задачу. Мою задачу.

Я посмотрел на Максима, свернувшегося на матрасе. Потом на Диану, застывшую со своей кружкой. Мы застряли. Нужно было убираться отсюда. Назад. Домой. И как можно скорее.

***

Я оставил их наедине со своими демонами и трофейным бренди и поднялся на второй этаж склада, в нашу импровизированную обсерваторию. Отсюда, через грязное окно, был виден кусок города. Просто кусок. Ржавые крыши, пустые улицы, и тот самый столб дыма от мотеля, который теперь стал тоньше, но упрямо тянулся к свинцовому небу, как последний вздох умирающего. Я смотрел на этот пейзаж и чувствовал, как внутри всё каменеет. Приказ. Одно короткое слово, которое всегда было моим компасом, моей верой, моей осью. Обеспечить. Эвакуировать. Всё. А я тут во что играю? В царя горы на куче мусора?

Внизу хлопнула дверь. Максим. Я не обернулся, но услышал его шаги. Нерешительные, шаркающие. Он подошёл и встал рядом, тоже уставившись в окно. От него пахло антисептиком и пылью.

— Мы не можем тут оставаться, — сказал он тихо, будто боясь спугнуть тишину. Голос его был глухим, как из бочки.

— Гениально, — процедил я, не отрывая взгляда от улицы. — Прямо сейчас пакуем чемоданы и на Майами. Там, говорят, сезон скидок на шезлонги.

Он проигнорировал сарказм. Это было на него не похоже. Обычно он тут же начинал язвить в ответ. Но сегодня увиденное, похоже, выбило из него весь запал.

— Я серьёзно, Алекс. Какой смысл сидеть здесь? Мы запасаемся консервами, латаем дыры… Зачем? Чтобы что? Чтобы прожить на неделю дольше в этом сумасшедшем доме? Нам нужно понять, что происходит. В мире. Дома.

Вот оно. Дома. Снова это слово. Сладкое как яд. Я повернулся к нему. Он выглядел паршиво. Бледный, под глазами тени, на ухе белеет повязка. Но во взгляде горело упрямство, которое я в нём одновременно и ненавидел, и уважал.

— «Дома» больше нет, Макс, — отрезал я. — Забудь. Есть только здесь и сейчас. И задача — выжить. Простая, как мычание. Всё остальное — лирика для библиотекарей.

— Какая задача? — он повысил голос. — Выполнить твой приказ? Приказ от людей, которые, может, уже испарились в ядерном огне? Мы даже не знаем, есть ли ещё Россия! Мы тут, в заднице мира, играем в солдатиков, а может, играть уже не за кого!

Его слова повисли в спертом воздухе склада. Они были острыми, как осколки стекла. И они попали точно в цель. В ту самую червоточину сомнения, которую я так старательно замуровывал дисциплиной и злостью.

Тут ожил планшет в его руках. Экран вспыхнул синим, и раздался спокойный, бесцветный голос Джинна.

— Анализ текущей ситуации показывает, что Максим Останин прав.

Я медленно повернул голову к планшету. В груди поднялась холодная волна ярости.

— Заткнись, жестянка.

— Протоколы НАТО и США предусматривают автоматизированный ответный удар в случае массированной атаки, выводящей из строя их командную структуру, — невозмутимо продолжал Джинн. — Влияние Импульса полностью соответствует этому критерию. Следовательно, ответный ядерный удар по ключевым центрам Российской Федерации был практически неизбежен. Если он был ответным.

Каждое его слово било, как молотком по затылку. Спокойно. Методично. Безжалостно.

— Я сказал, заткнись! — прорычал я, делая шаг к Максиму.

— Вывод: вероятность того, что Российская Федерация, как функционирующее государственное образование, всё ещё существует, составляет менее семнадцати процентов, — закончил он. — Ваш приказ, майор Данилов, с высокой долей вероятности отдан уже несуществующим командованием.

Всё. Предел. Красная линия.

— Ах ты, сука электронная! — я рванулся вперёд, намереваясь вырвать эту долбаную жестянку из рук Максима и разбить её о бетонный пол. К чертовой матери разбить! А потом ещё помочиться на осколки.

Максим отшатнулся, выставив планшет за спину. Он встал между мной и Джинном. В глазах его не было страха. Только какая-то горькая правота.

— Он просто говорит правду, Алекс! То, о чём ты сам боишься думать! Мы не можем вечно бежать от этого!

— Это неправда! Это вражеская пропаганда, зашитая в твою игрушку! — я тыкал пальцем ему в грудь. — Может, он с самого начала работал на них! На АНБ, на китайцев, на кого угодно! Ты об этом не думал, гений?

Я видел, как дрогнули его губы. Я ударил по больному. Но он выдержал.

— А ты? Ты о чём думаешь? — его голос стал жёстким. — Какой у тебя план? Вести нас пешком в Россию? Через тысячи километров выжженной земли, кишащей безумцами? Куда? К воронке на месте Москвы? На поклон радиоактивному пеплу? Это твой долг? Идти на смерть по приказу мертвецов?

Он выплеснул это мне в лицо. И я замер. Потому что за всей моей яростью, за всей моей солдатской спесью не было ничего. Никакого ответа. Он был прав. Мой компас разбился. Мой стержень дал слабину. Осталась только инерция приказа, который потерял всякий смысл.

Я отступил на шаг. Ярость ушла, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту. Я посмотрел на Максима. Потом перевёл взгляд на лестницу, ведущую вниз. Там, в полумраке, стояла Диана. Я не заметил, когда она подошла. Она смотрела на нас. Просто смотрела, и в её глазах не было ни осуждения, ни сочувствия. Только тяжёлое, выжидающее молчание. И я понял, что этот разговор ещё далеко не окончен.

***

Я смотрел на Диану, стоявшую внизу лестницы, и пытался прочитать что-то на её лице. Пустота. Маска, за которой могли скрываться и презрение, и жалость, и просто усталость. Она сделала несколько шагов вперёд, выйдя из тени на тусклый свет, падавший из окна. Её ботинки тихо скрипнули по бетонному полу. Максим рядом со мной застыл, всё ещё прижимая к себе планшет, будто это был щит от меня. От мира. От всего.

— Он прав, Саша, — голос Дианы прозвучал ровно, без эмоций, но в этой тишине он прорезал воздух как скальпель. Она обращалась ко мне, но смотрела и на Максима тоже.

Я медленно повернул голову. Что?

— И ты туда же? — вырвалось у меня. Голос был хриплым, чужим. — Записалась в фан-клуб говорящей жестянки? Решила поддержать нашего гения, который нас всех в могилу сведёт своим инфантилизмом?

Она даже бровью не повела. Спокойно подошла ближе, остановившись у подножия лестницы. Её взгляд был прямым, изучающим. Так смотрят на неисправный механизм, пытаясь понять, где именно сбой. Внутри меня снова закипала злость, но уже другая — холодная, бессильная. Она видела, что я на грани. И не боялась.

— Дело не в инфантилизме, — так же спокойно ответила она. — Дело в информации. Твой приказ потерял смысл не потому, что он плохой, а потому что мы не знаем, существует ли ещё структура, которая его отдала, или её преемники. Мы в вакууме. А действовать в вакууме — это самоубийство. Джинн предлагает способ этот вакуум заполнить. Узнать, что происходит. Это не паника, это стратегия. Которую потом можно детализировать тактикой.

Максим рядом со мной шумно выдохнул, кажется, только сейчас осмелившись снова дышать полной грудью. Он опустил планшет, и на синем экране мелькнула какая-то диаграмма. Джинн молчал. Видимо, понял, что сейчас лучше не встревать.

— И какой у нас способ? — я скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. — Помахать разведывательным спутникам белым флагом? Они наверняка уже давно не отвечают.

— Гражданские не отвечают. И военные низкоорбитальные тоже, — Диана начала говорить как на инструктаже. Чётко по делу. — Но есть старая группировка. Резервные каналы. Чтобы до них достучаться, нам нужно нечто посерьёзнее, чем рации из полицейской машины. Нам нужен полноценный КВ-трансивер с мощностью не меньше киловатта. Нужна направленная антенна типа «волновой канал» или «квадрат», чтобы сфокусировать сигнал. И, само собой, стабильный источник питания, который всё это потянет. Плюс софт для дешифровки старых военных протоколов. Я смогу его написать, но мне нужна рабочая станция. Это для наземных станций. И направленный УКВ для связи с остатками орбитальной группировки.

Она перечисляла всё это так буднично, будто составляла список покупок в магазине. А я слушал, и злость понемногу уступала место… чему-то другому. Уважению, что ли. Она не просто поддержала Максима, она предложила конкретный, рабочий план. План, который был на порядок осмысленнее моего тупого «выполнять приказ до последнего».

— И где мы, по-твоему, всё это найдём? — спросил Максим, уже с нотками делового интереса в голосе. — В аэропорту?

— Именно. В диспетчерской вышке или в центре управления полётами. Это же международный аэропорт, не кусочек, свободный от хлопка в штате Миссисипи для малой авиации.Там обязано быть резервное оборудование, рассчитанное как раз на такие случаи. Оно старое, громоздкое, но надёжное. Ламповое, может быть. Его Импульс не должен был затронуть. Если мы до него доберёмся, у нас будет шанс, — она посмотрела прямо на меня. — Шанс узнать, есть ли ещё куда возвращаться.

Её слова снова попали в точку. Есть ли куда возвращаться. Это был главный вопрос. Вопрос, от которого я бежал, заслоняясь приказом как щитом.

— С чего вдруг такая забота? — я не хотел, чтобы это прозвучало как обвинение, но получилось именно так. — Ты служила. Ты знаешь, что такое долг. Почему ты так легко от него отказываешься?

Я ждал чего угодно. Что она скажет про здравый смысл. Про инстинкт самосохранения. Про то, что мёртвые солдаты никому не нужны. Но она молчала несколько секунд, и её лицо… оно изменилось. Маска треснула. В глазах появилось что-то глубоко личное, уязвимое. Что-то, чего я не видел в ней очень давно.

— Потому что у меня там остался сын, — тихо сказала она.

Мир замер. Шум в ушах. Пылинки, танцующие в луче света. Максим, застывший рядом. Всё это превратилось в смазанный фон. Сын. У неё есть сын.

Я сглотнул. Слова застревали в горле. Я хотел что-то сказать, спросить…, но не успел.

Она подняла на меня глаза. И в них была вся боль этого рухнувшего мира и ещё что-то. Что-то, предназначенное только для меня.

— Наш сын, Саша.

И земля ушла у меня из-под ног. Не фигурально. Я физически ощутил, как бетонный пол второго этажа проваливается в бездну, и я лечу вниз, в холодную, оглушающую пустоту. Все звуки исчезли. Остался только её голос, эхом бьющийся в черепе.

Наш. Сын.

Картинки замелькали в голове без всякой логики. Её лицо той ночью в Мехико, шесть лет назад. Запах её волос. Улыбка. Потом рапорт о её переводе. Моё собственное чувство облегчения, потому что всё было слишком сложно. Слишком неправильно. И вот теперь. Здесь. В этом грязном, воняющем смертью складе на другом конце света.

Сын. Ещё один сын, и я его никогда не видел.

Только сейчас я вдруг вспомнил, что ни разу после Импульса не вспоминал о своём, теперь уже старшем сыне, Лёшке. Что с ним? Что с Алёной, его матерью, с которой мы давно в разводе? Где они, живы ли они? Вот же срань! О чём ещё я забыл?!

Я смотрел на неё, а видел только два этих слова, написанных огненными буквами на сетчатке. Я не слышал, как ахнул Максим. Не видел, как на экране планшета Джинна замерла надпись «АНАЛИЗ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО СОСТОЯНИЯ». Я просто стоял, вцепившись в перила, чтобы не упасть. Мой приказ, мой долг, моя верность присяге — всё это в один миг превратилось в труху, в пепел. У меня есть сын. И он там. В мире, которого, может, больше нет. И этот разговор, я понял это с абсолютной, леденящей кровь ясностью, был ещё очень далёк от завершения.

Я не знаю, сколько я так простоял, вцепившись в холодные перила. Секунду? Минуту? Вечность? Время сжалось в одну-единственную точку, в которой оглушительно бились два слова: «Наш сын». Я чувствовал, как по лицу течёт пот, но не мог даже пошевелиться, чтобы его стереть. Мир вокруг, этот вонючий склад с пыльным светом из окон, перестал существовать. Осталась только пустота, заполненная голосом Дианы. Голосом, который перевернул всё с ног на голову. Уничтожил мой мир куда эффективнее, чем любой когнитивный удар.

Утро встретило нас запахом остывшего металла и бензина. Я стоял у HMMWV, нашего нового уродливого талисмана, и в сотый раз разглядывал пулеметную ленту. Двадцать два патрона. Или двадцать три? Тьфу, зараза! Не густо. Это как дать голодному понюхать хлеб и тут же убрать. Наша новая крепость была скорее пугалом, чем оружием. Грозная с виду, но пустая внутри. Как и весь этот мир.

Внутри склада пахло кофе. Диана уже хозяйничала у плитки, и этот простой, почти забытый аромат на мгновение вернул меня в другую жизнь. Максим сидел за столом, уставившись в экран Джинна, а сама Диана, помешивая кофе в металлической кружке, уже что-то обсуждала с 'жестянкой'. Её лицо снова было собрано, будто вчерашнего разговора о сыне и не было. Или, наоборот, именно он и придал ей эту новую, стальную решимость.

— Нам нужен не просто передатчик, — её голос звучал чётко, как на инструктаже. — Нам нужна комплексная система. Широкополосный спутниковый модем, желательно военного образца, типа 'BGAN Explorer 727' или его аналог. Он устойчив к помехам. Плюс усилитель мощности сигнала, без него до орбиты не докричаться. И параболическая антенна. Само собой, всё это нужно запитать. Стабильно.

Максим поднял голову от планшета.

— 'Эксплорер' жрёт как не в себя. Нам понадобится мощный инвертор и блок аккумуляторов. Наши портативные станции его не потянут дольше пары минут.

Джинн тут же вывел на экран схему.

— Для обеспечения непрерывной работы в течение одного часа потребуется источник питания мощностью не менее двух киловатт. Рекомендую использовать дизельный генератор. Вероятность найти исправный генератор в промышленных зонах Биллингса составляет сорок семь процентов.

— Прекрасно, — буркнул я, подходя к столу и принимая из рук Дианы кружку с обжигающим напитком. — Значит, помимо поисков иголки в стоге сена в виде радиохлама, нам ещё и дизель-генератор таскать. А топливо к нему где брать будем? Из лужи на заправке?

Диана бросила на меня быстрый взгляд. Спокойный, оценивающий.

— Саша, если мы хотим связаться с кем-то за пределами этого города, придётся потрудиться. Это не рацию настроить. Это попытка достучаться до мёртвых. Или почти мёртвых.

Она была права, конечно. Но от этого не легче. Я отхлебнул кофе. Горький, как и вся наша затея. Максим тем временем уже погрузился в технические дебри с Джинном.

— Джинн, просканируй все свои базы данных по оборудованию связи в этом штате. Авиадиспетчерские вышки, центры управления чрезвычайными ситуациями, военные базы, даже любительские радиоклубы. Нам нужен полный список.

— Выполняю. Анализ займёт примерно три минуты, — отозвался синтезированный голос. — Диана, уточни, пожалуйста, требуемый диапазон частот для приёмопередатчика. От этого зависит тип необходимой антенны и волновое сопротивление кабеля.

Они работали в паре. Живая женщина и машина. И, чёрт возьми, у них это получалось лучше, чем у многих людей, которых я знал. Диана начала перечислять спецификации, сыпать терминами, от которых у меня сводило скулы: фидерные линии, КСВ-метры, LNA-усилители. Список на экране Джинна рос, превращаясь в монструозный перечень покупок для какого-то сумасшедшего радиоинженера.

Это было удручающе.

Когда список был готов, наступила тишина. Мы все смотрели на экран. Десятки позиций. От огромных катушек коаксиального кабеля до крошечных микросхем. Чтобы собрать всё это, нам понадобилось бы ограбить пару-тройку специализированных складов. Если они вообще ещё существовали.

— И это только базовый набор, — тихо сказала Диана, нарушив молчание. — Не факт, что всё это 'взлетит' вместе. Совместимость старого оборудования — та ещё лотерея. Возможно, придётся посетить и другие центры. В Бозмене есть узел связи Лесной службы, а в Грейт-Фолс — база ВВС. Там точно есть то, что нам нужно.

Максим устало провёл рукой по лицу.

— Это сотни километров. Через территории, о которых мы ничего не знаем. С неизвестным количеством вот таких 'развлекающихся' ребят на 'Хамви'. А если они будут, для разнообразия, на 'Абрамсах'. Ну так, в порядке мысленного эксперимента?

— При боестолкновении с танком 'Абрамс' мы будем уничтожены за десять секунд с расстояния около пяти километров с вероятностью около ста процентов, — внезапно включился в дискуссию Джинн. — Мы даже не успеем их обнаружить.

Моё терпение лопнуло. Вся эта безнадёга, эти списки, эти километры. Всё это казалось такой мышиной вознёй на фоне рухнувшего мира. Я усмехнулся, поставил пустую кружку на стол с таким стуком, что Максим вздрогнул.

— А не проще ли тогда захватить какой-нибудь узел NORAD? — спросил я с максимальным сарказмом. — Чего мелочиться? Гора Шайенн, например. Там, говорят, и оборудование что надо, и запасы на сто лет вперёд. И кофеварка, наверное, с пожизненной гарантией. Как говорится, если гора не идет к спецназовцу, он идёт к горе.

Секунду они смотрели на меня с недоумением. Максим открыл рот, чтобы что-то возразить. Диана нахмурилась.

А потом до них дошло.

Первой не выдержала Диана. Уголки её губ дрогнули, и она тихо фыркнула, прикрыв рот рукой. За ней, как-то неуверенно, хмыкнул Максим. Его хмыканье переросло в нервный смешок, а потом он просто рассмеялся. Громко, истерично, запрокинув голову. Я смотрел на них, и ледяная корка внутри меня треснула. Я тоже засмеялся. Мы ржали как сумасшедшие над этой дикой, абсолютно нереальной идеей.

Трое русских в сердце мёртвой Америки планируют штурм самого защищённого командного центра в мире.

Абсурд.

— Я проанализировал твое предложение, Александр, — вдруг вклинился Джинн, когда наш смех начал стихать. — Вероятность успешного захвата комплекса в горе Шайенн силами трёх человек составляет ноль целых ноль-ноль-ноль-один процента. Однако, вероятность погибнуть в первые тридцать секунд после обнаружения — девяносто девять целых девять десятых.

Это вызвало новый приступ смеха, уже более спокойного, почти обессиленного.

Когда мы наконец успокоились, атмосфера изменилась. Напряжение спало. Идея, брошенная в шутку, неожиданно подсветила нашу проблему с другой стороны. Не нужно тащить гору к Магомету.

— А ведь в этом что-то есть, — задумчиво произнёс Максим, вытирая слёзы с глаз. — Не про NORAD, конечно. Но про саму идею. Зачем нам всё это собирать и тащить сюда, если можно найти место, где всё уже собрано и, возможно, даже работает? Нам просто нужно подать туда энергию.

Диана кивнула, её взгляд стал серьёзным.

— Фактически, нам придётся захватить и удерживать узел связи аэропорта. Там есть свой центр управления. У них должно быть резервное оборудование для связи. И мощное. И антенное поле там уже настроено.

Я хлопнул ладонью по столу.

— Вот! Это уже похоже на план. Мы не будем вывозить оттуда тонны железа. Мы сами туда придём. Обоснуемся рядом, разведаем обстановку и попробуем запустить их узел связи на месте.

План начал обретать форму. Он всё ещё был рискованным, но теперь в нём появилась логика. Появилась достижимая промежуточная точка. Мы отложили идею о штурме NORAD в долгий ящик. Про запас.

На случай, если совсем сойдём с ума.

***

Смех — странная штука. Он как клапан для сброса давления. Пять минут назад мы были на грани отчаяния, глядя на этот безумный список радиодеталей, а теперь в воздухе висело что-то вроде облегчения. Идиотская шутка про штурм горы Шайенн сработала лучше любого мозгового штурма. Она выбила нас из колеи обреченности и заставила посмотреть на проблему под другим углом. Не тащить железо к себе, а идти к железу. Просто и гениально, как всё, что придумывают от безысходности.

— Ладно, шутки в сторону, — я прервал повисшую тишину. — Идея и правда не такая уж идиотская. Та, что про аэропорт. Но это меняет всю диспозицию. Наш склад — хорошая крепость, но он далеко. Каждый рейд туда и обратно — это риск нарваться на очередных веселых ребят с пулеметами. Если мы собираемся там работать, нам нужна передовая база. Рядом.

Диана кивнула, отставляя свою кружку. Её взгляд был собранным и деловым. Словно вчерашнего признания и не было.

— Ты прав. Более того, вывозить оборудование — это в любом случае крайний вариант. Саша, ты даже не представляешь, что такое антенное поле для спутниковой связи военного образца. Это не тарелку на крышу прикрутить. Это сложная, юстированная система. Кабели, волноводы, поворотные механизмы. Всё это весит тонны и требует точной настройки. Если мы начнем это разбирать, то, скорее всего, просто превратим в груду бесполезного металла. Проще подать питание на их резервный узел.

— Но мы бросаем укрепленное место, — вставил Максим, с тревогой глядя то на меня, то на Диану. — Здесь мы всё знаем. Каждый угол, каждый выход. А там…

— Укрепленное, но слепое и глухое, — отрезал я. — И далеко от цели. Это как пытаться взять город, сидя в тылу за сто километров. Нам нужно подобраться вплотную, окопаться, провести разведку и только потом действовать. Иначе нас сожрут по частям на этих вылазках.

Я говорил жестко. Может, даже слишком.

Но он должен был понять. Его гениальный мозг видел схемы и алгоритмы, а я видел траектории пуль и мертвые зоны для обстрела. Наш склад был хорош для обороны, но ужасен для нападения. Мы сидели в бетонной коробке, и каждый выход из неё был лотереей.

— К юго-западу от аэропорта, километрах в пяти, есть коттеджный поселок, — неожиданно сказала Диана, глядя куда-то в пространство. Видимо, она уже прокручивала в голове карту местности. — 'Игл-Крест' или что-то в этом роде. Он на возвышенности. Оттуда должен быть хороший обзор. И дома там капитальные, не картонные коробки. Если он пуст, это идеальное место для новой базы.

План обретал плоть.

Он переставал быть просто идеей и превращался в последовательность действий. И это мне нравилось. Максим повернулся к своему планшету, где мерцал интерфейс Джинна.

— Джинн, у тебя есть данные по этому району? Спутниковые снимки, карты?

— Анализирую… Да, — безэмоциональный голос ИИ заполнил тишину. — Коттеджный поселок 'Игл-Крест'. Семьдесят четыре дома. Застроен по принципу радиальных улиц, сходящихся к центральной площади с неработающим фонтаном. По моим данным, основанным на анализе тепловых сигнатур и отсутствии движения в течение последних недель, население покинуло его в первые сорок восемь часов после Удара. Вероятность встретить там организованные группы выживших — менее четырех процентов.

На его экране появились снимки с дронов. Аккуратные домики, пустые улицы, брошенные автомобили у гаражей. Мирная картина, от которой веяло смертью.

— Я выделил три оптимальных объекта для базирования, исходя из критериев безопасности, обзора и наличия потенциальных ресурсов, — продолжил Джинн, и на карте подсветились три дома.

— Жестянка еще и риелтором подрабатывает, — не удержался я от комментария. — Ну, давай, показывай свои 'оптимальные объекты'.

— Объект Альфа. Двухэтажный дом на северной окраине. Имеет каменный забор, что обеспечивает дополнительную защиту. Недостаток: ограниченный обзор южного направления. Объект Бета. Дом в центре поселка, рядом с площадью. Преимущество: центральное положение. Недостаток: уязвим с нескольких направлений. И Объект Гамма.

На экране увеличилось изображение дома на самой высокой точке поселка, на краю холма. Он был немного на отшибе.

— Объект Гамма. Одноэтажный, но с большой площадью. Построен из камня и дерева. Главное преимущество: панорамный обзор на триста шестьдесят градусов, включая прямой визуальный контроль над дорогой к аэропорту. На крыше видны солнечные панели, их состояние неизвестно. Есть высокий каменный дымоход, что говорит о наличии камина. Это потенциальный источник тепла. Я рекомендую его.

Диана и Максим молча смотрели на экран. Я же смотрел не на картинку, а на тактическую схему. Дом на холме. Контроль над подходами. Один главный въезд в поселок, который оттуда виден как на ладони. Минимум соседей, от которых можно ждать сюрпризов. Отличная позиция для снайпера. То есть для Дианы.

— Мне нравится Гамма, — сказал я. — Солнечные панели — это бонус. Если они работают, у нас будет немного халявной энергии для Джинна и раций. Камин — это тепло без дыма от генератора, который слышно за километр. И главное — позиция. Мы увидим любого, кто сунется в поселок, задолго до того, как он увидит нас.

— Согласна, — кивнула Диана. — Это лучший вариант. Если дом не окажется ловушкой. И я буду использовать карабин этой китаянки, Линды. Оптику только найти для него хорошую.

— Любой дом может оказаться ловушкой, — буркнул я. — Но этот, по крайней мере, дает нам преимущество. Значит, решено. Собираемся. Нужно взять всё самое необходимое. Боеприпасы, еду, воду, медикаменты. И твой ящик, Макс. И генератор. Прицепим к 'Хамви' тот прицеп, что стоит у соседнего склада.

Максим кивнул, его лицо было серьезным. Тревога никуда не делась, но теперь в его глазах была решимость. Он понимал, что это не прихоть, а необходимость. Мы снова двигались. Снова меняли укрытие в поисках чего-то лучшего, более безопасного. Только теперь мы двигались не 'от', а 'к'. К цели.

Новый дом. Надолго ли? В этом мире 'надолго' — это до следующей перестрелки. Я посмотрел на Диану, которая уже составляла список вещей, которые нужно забрать. На Максима, который ставил Джинну задачу по прокладке маршрута. И впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на единство. Мы были командой. Странной, собранной из осколков рухнувшего мира, но командой. И это давало шанс. Пускай и небольшой.

***

Утро началось с грохота и ругани. Данилов, с лицом мрачнее тучи, руководил погрузкой. Захваченный HMMWV, армейский уродец цвета пустыни, теперь тащил за собой гражданский прицеп, найденный Джинном в одном из брошенных дворов промзоны. В этот прицеп, как в Ноев ковчег, летело всё, что Александр считал жизненно необходимым, и всё, что Максим считал незаменимым оборудованием. Две эти категории пересекались крайне редко. Диана молча, с какой-то отстраненной эффективностью, укладывала ящики с провизией и укладки аптечек, двигаясь плавно и экономно, словно каждый лишний жест отнимал у неё частичку души.

— Макс, твой хлам занимает половину прицепа! — прорычал Данилов, пиная ногой контейнер с какими-то платами и проводами. — Мы на войну едем, а не на выставку достижений народного хозяйства.

— Этот 'хлам', Алекс, — невозмутимо отозвался Максим, аккуратно укладывая рядом с контейнером кейс с Джинном, — наша единственная надежда на связь. Или ты предпочитаешь разводить сигнальные костры?

Александр сплюнул на пыльную землю.

— Предпочитаю иметь больше патронов, чем микросхем.

— Вероятность отражения атаки при помощи микросхемы близка к нулю, — вклинился бесстрастный голос Джинна из планшета. — Но вероятность выживания группы при наличии тактической информации, полученной через эти микросхемы, увеличивается на 47%. Твой выбор.

Данилов бросил на Максима и его электронного друга убийственный взгляд, но промолчал. Спорить с логикой, подкрепленной процентами, было его любимым занятием, но сейчас времени на это не было. Он махнул рукой, и они тронулись. HMMWV, тяжело взревев дизельным мотором, выкатился из ворот их временного убежища, таща за собой прицеп, набитый их будущим. Или его отсутствием.

Город умирал медленно и страшно. Не было взрывов и криков, как в фильмах про конец света. Была тишина, нарушаемая лишь ветром, гуляющим по пустым улицам. Люди, которых они встречали, были хуже мертвецов. Вот группа 'Зависших' стоит на автобусной остановке, глядя в одну точку. Автобусы не ходили уже много дней, но они ждали. Половина группы уже безжизненно валялась на тротуаре. У перекрестка кто-то из 'Повторителей' отчаянно махал руками несуществующему потоку машин. Это было жутко. Гораздо страшнее открытой агрессии. Это было свидетельство того, что разум покинул этот мир.

Нападение случилось внезапно. Из-за угла вылетел ржавый пикап, битком набитый людьми. Человек двенадцать, на глазок. Они не стреляли. Они просто перли на таран, завывая что-то нечленораздельное. Агрессивные. Самый предсказуемый и оттого самый простой тип пораженных.

— Держись! — рявкнул Данилов, выкручивая руль.

HMMWV вильнул, уходя от лобового столкновения. Пикап пронесся мимо, чиркнув по борту прицепа. Данилов ударил по тормозам, разворачивая машину. В турели над крышей уже сидела Диана. Крупнокалиберный пулемет ударил короткой, злой очередью. Старый 'Браунинг' рявкнул, выплевывая огонь и гильзы. Пикап дернулся, его лобовое стекло превратилось в паутину трещин, и он, виляя, врезался в стену ближайшего здания. Тишина.

— Минус три патрона, — спокойно констатировала Диана, спускаясь с турели.

Максим молчал, глядя на разбитую машину. Он так и не мог привыкнуть к этой легкости, с которой обрывались жизни. Даже такие, искалеченные, едва ли человеческие.

— Они бы нас смяли толпой, — глухо сказал Александр, не глядя на него. — И даже не заметили бы. Поехали.

Коттеджный поселок встретил их идеальными газонами и звенящей тишиной. Райский уголок, превратившийся в склеп. Двери многих домов были распахнуты настежь, на подъездных дорожках стояли дорогие машины, покрытые слоем пыли. Обитатели либо ушли в первые часы хаоса, либо тихо умерли в своих уютных гостиных, забыв, как дышать. Джинн вывел их к двухэтажному дому из темного кирпича, стоящему на небольшом холме. Идеальная позиция для обороны.

— Внутри чисто, — доложил Данилов после быстрой разведки. — Хозяева, похоже, просто испарились. Мебель на месте, в кладовке даже есть консервы. Холодильник, конечно, придётся выбросить, не открывая. Диана, проверь периметр. Макс, затаскиваем оборудование. Начнем с генератора. Нам нужны дроны в воздухе. Вчера.

Они работали быстро и слаженно, как единый механизм. Максим и Диана разворачивали портативную электростанцию, подключая к ней зарядные устройства для аккумуляторов дронов. Александр поднялся на второй этаж, в спальню с большим окном, выходящим на дорогу, и прильнул к биноклю. Он методично осматривал улицу за улицей, дом за домом. Пусто. Слишком пусто.

И тут он их увидел.

Два внедорожника, выкрашенные в защитный цвет, медленно въезжали в поселок. Они двигались осторожно, слаженно. Из машин высыпало около восьми человек. Все в тактическом снаряжении, с оружием. Реликты. Без сомнения. Они начали прочесывать дома, один за другим. Набили руку. Александр похолодел, когда одна из фигур повернулась, и свет упал на ее лицо.

Он опустил бинокль.

— Максим, Диана, — его голос в рации был спокоен, но в этой стали чувствовался лед. — У нас гости. Очень нехорошие гости.

— Сколько их? Что за люди? — тут же отозвался Максим.

Александр снова поднял бинокль, фокусируясь на женщине. Высокая, стройная, с резкими, точеными чертами лица. Он помнил это лицо.

— Восемь человек. Отлично вооружены. Реликты, — медленно проговорил он. — И среди них есть наша старая знакомая.

Возникла пауза.

— Линда Ченн.

В подвале затарахтел генератор, запуская процесс зарядки. На дисплее зарядного устройства побежали цифры, отсчитывая минуты до того, как их 'глаза' смогут подняться в небо. Но Александр нутром чуял, что этих минут у них может и не быть. Линда была здесь не случайно. Она пришла за ними. А это означало, что их будут стараться захватить живыми. Ну, как их. Останина.

Имя китаянки повисло в затхлом воздухе коттеджа, словно пылинка в солнечном луче. Тяжелое, неприятное. Оно несло за собой запах беды, куда более концентрированной, чем просто шайка отморозков, решивших поживиться консервами. Эти пришли не грабить. Эти пришли по наши души. Точнее, за одной конкретной электронной душой и её создателем.

— Быстро по местам, — мой голос в рации прозвучал как скрежет металла. — Диана — второй этаж, дальняя спальня, окно на улицу. Макс, ты со своим ящиком в на первом. К окнам не лезь, сиди в глубине. Оттуда координируешь. Джинн, один дрон в воздух, немедленно. Мне нужен обзор.

— Заряд аккумулятора первого дрона составляет 34%. Этого хватит на двенадцать минут полета, — отозвался бездушный голос из планшета Максима. — Рекомендую поднять его на максимальную высоту для пассивного наблюдения. Активация тепловизора сократит время работы до семи минут.

— Просто подними его, гений, — прорычал я, уже двигаясь к выходу. — Мне нужно знать, куда они сунутся.

Я выглянул в окно гостиной. Восемь фигур. Двигаются как единый организм, перетекая от дома к дому. Профессионалы. Не чета тем бедолагам на пикапе. Линда не стала бы связываться с дилетантами. Она всегда ценила эффективность. Я это хорошо помнил. Эта сука была умна и смертельно опасна, а когнитивный удар, похоже, лишь отшлифовал её хищные инстинкты, убрав лишнюю мишуру в виде совести.

План созрел мгновенно. Дерзкий, примитивный, но единственно верный. Оставлять 'Хамви' здесь, под носом у них, было равносильно тому, чтобы подарить им наш главный козырь. А вот использовать его как наживку или, что лучше, как сюрприз с фланга… это уже другой разговор.

— Я отгоню машину, — бросил я в рацию, хватая ключи.

— Куда? Алекс, они же тебя засекут! — в голосе Максима прозвучала неподдельная тревога.

— Пусть попробуют. На тот холм, метров двести к западу. Оттуда вся улица как на ладони. Буду вашей поддержкой. Диана, прикрой меня огнем, если что-то пойдет не так. Макс, сиди в подвале и не высовывайся, что бы ни случилось. Понял?

— Понял, — выдохнул он.

— Приняла, — коротко отозвалась Диана.

Дизель 'Хамви' взревел оглушительно в мертвой тишине поселка. Я вдавил педаль в пол, вылетая с подъездной дорожки. Сердце ухнуло куда-то в район армейских ботинок. Сейчас или никогда. Я видел, как несколько фигур внизу на улице замерли, поворачивая головы на звук. Они услышали. Но они не видели. Густая листва деревьев, высаженных вдоль дороги, создавала идеальное прикрытие.

Они не понимают, где источник шума.

Машина, подпрыгивая на идеальном газоне какого-то бедолаги, забралась на пологий склон холма. Я заглушил мотор за группой раскидистых сосен. Идеально. Отсюда дом, в котором засели мои, был виден полностью, как и улица перед ним. А вот меня с дороги разглядеть было почти нереально. Они будут штурмовать коттедж, думая, что мы все внутри. И тут в их бок ударит старина 'Браунинг'.

Я перелез через водительское сиденье и втиснулся на место стрелка. Руки сами легли на рукоятки пулемета. Холодная, рифленая сталь. Я провел пальцами по ленте, уходящей в короб. Патроны. Сколько их там? Я попытался прикинуть на глаз. Двадцать? Тридцать? Мысль ускользала, рассыпалась. Мозг отказывался считать. Проклятый Импульс. Он оставил мне все навыки, всю память, но отнял эту простую, базовую способность. Я не мог сосчитать патроны в магазине, не мог запомнить, сколько врагов видел пять минут назад. Приходилось полагаться на интуицию, на вес, на ощущения.

— В коробе еще есть, — пробормотал я сам себе, дернув затвор раз и другой. Именно так заряжают этот пулемет. — На первый танец хватит.

— Александр, они разделились, — раздался в наушнике голос Максима, искаженный помехами. — Джинн говорит, четверо обходят дом сзади. Четверо остаются спереди. Линда с передней группой. Она смотрит в нашу сторону.

Значит, дрон уже в воздухе. Хорошо.

Я прильнул к прицелу. Вот они. Четыре фигурки у соседнего дома. Линда указывает рукой на окна второго этажа. На то самое окно, где сейчас Диана.

— Диана, тебя видят. Смени позицию, уйди вглубь комнаты. Огонь не открывать до моей команды, — скомандовал я, чувствуя, как по спине потек холодный пот.

— Я готова, — её голос был спокоен, как гладь озера перед бурей. Я представил, как она устраивается у окна, прижимая к плечу приклад карабина. Того самого 'Хека', который мы отняли у людей Линды в прошлой стычке. Ирония. Или просто круговорот оружия в природе. Она была отличным стрелком, почти снайпером. И сейчас её выдержка была ценнее золота.

— Джинн, докладывай о любых передвижениях задней группы. Макс, будь наготове.

— Всегда готов, — отозвался он.

Я снова посмотрел на ленту. Сколько же их там? Двадцать три? Нет, двадцать… не важно. Главное, чтобы хватило на первую очередь. Главное, чтобы они подошли поближе, поверив в свою безнаказанность. Мы были готовы.

***

Я вцепился в рукоятки 'Браунинга', чувствуя, как холодный металл впитывает тепло ладоней. В оптике улица была как на ладони — пустая, обманчиво мирная. Но я знал, что за каждым кустом, за каждым идеально подстриженным газоном прячется смерть. Они ждали. И я ждал. Это была игра в гляделки, и проигравший получал пулю.

— Александр, они что-то затевают, — голос Максима в наушнике был натянут, как струна. — Джинн фиксирует изменение их позиций. Они не слушают Линду.

— Подробнее, — прорычал я, не отрываясь от прицела.

— Линда предлагала им обойти дом через сад и атаковать с двух сторон одновременно. Но их лидер, тот высокий в тактическом жилете, отверг её план. Он просто махнул рукой, и четверо, что были сзади, начали движение к главному входу. Они собираются ломиться в лоб, — сообщил Максим. В его голосе смешались удивление и страх.

Идиоты. Или просто слишком самоуверенные ублюдки. Линда, при всей моей ненависти к ней, была стратегом. Она бы так тупо не полезла. А эти… эти были просто сворой бешеных псов, которых спустили с поводка. И Линда бежала рядом, пытаясь направить их ярость в нужное ей русло. Она просто примазалась к силе, не имея над ней реального контроля. Это делало ситуацию еще более непредсказуемой.

Четыре фигуры выскользнули из-за соседского дома. Они не крались. Они шли почти в полный рост, перебегая от одного декоративного клена к другому. В их движениях была развязная уверенность тех, кто привык, что все разбегаются при их появлении. Оружие наперевес, стволы смотрят в сторону нашего коттеджа. Они явно считали, что мы заперты внутри, как крысы в банке.

— Диана, видишь их? — спросил я в рацию.

— Четко. Двое справа, двое левее. Тот, что в жилете, похоже, главный. Раздает команды жестами, — её голос был ровным, без тени волнения. Профессионал.

Я перевел прицел. Вот он, их вожак. Высокий, широкоплечий. На жилете болтались подсумки, на бедре — кобура. Он что-то рявкнул своим людям, и они рассыпались, готовясь к последнему рывку через открытое пространство перед домом.

— Они сейчас побегут, — констатировал я. — Диана, твоя цель — вожак. Сними его, как только он высунется. Я беру остальных. Макс, сиди тихо. Джинн, доклад о второй группе.

— Вторая группа остается на месте, наблюдает, — отозвался синтетический голос. — Вероятность их присоединения к атаке в случае ожесточенного сопротивления — 87%. Линда Ченн сместилась за угол дома, вне прямой видимости.

Эта сука всегда найдет, куда спрятаться.

— Диана, готовность, — мой палец лег на гашетку.

— Готова.

И тут они рванули. Без криков, без пальбы. Просто молчаливый, быстрый бросок через идеально подстриженный газон. И в этот момент тишину разорвал сухой, хлесткий щелчок винтовки Дианы. 'Хек' в ее руках работал как скальпель хирурга. Вожак, не добежав и половины пути, дернулся, словно наткнулся на невидимую стену, и мешком рухнул на траву. Готов.

Остальные трое на мгновение замерли в замешательстве. Этого мгновения мне было достаточно. Я нажал на гашетку.

Мир взорвался ревом. Старина 'Браунинг' забился в моих руках, как огромное, злое животное. Крупнокалиберные пули с треском рвали воздух. Я дал короткую, злую очередь, ведя огонь слева направо. Один из нападавших просто разлетелся на куски, его тело подбросило и перевернуло в воздухе. Второго срезало на уровне пояса. Третий успел добежать до крыльца и рухнул, размазывая кровь по белым ступеням.

Тишина, обрушившаяся после, давила на уши еще сильнее, чем грохот пулемета.

Черт.

Я посмотрел на ленту. Она заметно похудела. Сколько там осталось? Десять? Пятнадцать? Мысль снова ускользнула. Ненавижу это.

— Алекс, ты как? — голос Максима был полон тревоги.

— Живой, — буркнул я. — Группа спереди ликвидирована. Что сзади?

— Они залегли! — ответил Максим. — Джинн говорит, они не ожидали огня с фланга. Они ведут беспорядочную стрельбу по дому!

И точно. По стенам коттеджа защелкали пули. Я видел, как от обшивки летят щепки, как звякает разбитое стекло. Они просто поливали огнем, не целясь. Пытались подавить нас, выиграть время. И тут же заговорила винтовка Дианы. Щелк. Пауза. Щелк. Она работала методично, выцеливая тех, кто неосторожно высовывался из-за укрытий.

Я снова прильнул к прицелу. Вот они, затесались за живой изгородью и соседским пикапом. Четверо. И среди них я мельком увидел Линду. Она не стреляла. Она кричала что-то одному из боевиков, показывая рукой в мою сторону. Она меня вычислила. Поняла, откуда прилетел сюрприз.

— Они знают, где я, — передал я по рации. — Сейчас попробуют обойти. Макс, Джинн, мне нужен прогноз.

— Вероятность флангового маневра с целью нейтрализации вашей огневой точки — 95%, — безэмоционально доложил Джинн. — Рекомендую сменить позицию.

— Не вариант. Отсюда я контролирую подходы к дому. Диана, видишь их?

— Одного вижу. За пикапом. Остальные скрыты.

— Прими, — скомандовал я и снова нажал на гашетку. Короткая очередь в две пули. Я видел, как они прошили тонкий металл пикапа и как за ним дернулась и осела фигура. Минус один. Лента стала совсем короткой.

Оставшиеся, включая Линду, поняли, что ловить здесь нечего. Они начали отход, перебежками, прикрывая друг друга. Я проводил их прицелом, но стрелять не стал. Нельзя было тратить последние патроны на убегающих. Главная задача выполнена — атака отбита, лобовой штурм сорван. Они вернутся. Но уже не так нагло.

Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как по вискам стучит кровь. Руки слегка подрагивали от адреналина. В наушнике повисла тишина, нарушаемая лишь треском статики и нашим тяжелым дыханием. Первый раунд был за нами.

***

Тишина после рева 'Браунинга' была почти физической, плотной, как вата в ушах. Если я еще от его грохота и не получил контузию, то обязательно получу, стреляя из из него без берушей или защитных наушников. Нужно было их надеть сразу, они же были на стрелке, у которого мы отжали Хамви. Совсем забыл об этом в горячке приготовления к бою. Я отпустил гашетку, и пальцы чуть не свело судорогой. Только сейчас я ощутил запах сгоревшего пороха. Адреналин бился в висках горячим молотом, требуя продолжения, но я заставил себя дышать. Медленно. Глубоко. Первый раунд — это еще не победа. Это просто передышка перед вторым, который всегда бывает злее.

Совсем уже короткая лента патронов сиротливо свисала сбоку ствольной коробки. Сколько там? Семь? Пять? Мысль опять уплыла, растворилась в тумане проклятого когнитивного дефекта. Плевать. Считать буду, когда они закончатся.

— Алекс, ты как? — голос Максима в наушнике дребезжал от напряжения, но он держался. Не орал, не паниковал. Уже хорошо.

— Лучше всех, — прохрипел я в ответ, не отрывая глаз от оптики. — Они сейчас перегруппируются. Линда им просто так сдохнуть не даст. Макс, мне нужен шум. Как только они снова полезут, дай огня по кустам у соседнего дома. Не дай им поднять головы. Понял? Не на поражение, а на подавление. Просто шуми. Хоть в небо из окна пали, лишь бы много. Не жалей патронов.

— Понял. Буду шуметь, — в его голосе прорезалась стальная нотка. Учится. Быстро учится, щенок.

Джинн подтвердил мои худшие опасения. Его синтетический голос был спокоен до омерзения.

— Вторая группа сменила позицию. Они рассредоточились вдоль забора на восточной стороне. Линда Ченн находится с ними. Анализ их действий показывает переход от прямолинейной атаки к тактике осады. Вероятность попытки обойти вашу позицию с тыла — 78%.

— Диана, восток твой. Видишь что-нибудь? — спросил я, поворачивая башню пулемета, чтобы хоть краем глаза контролировать возможное направление их обхода. HMMWV стоял как на ладони, идеальная мишень, но и позиция была идеальной. Дилемма.

— Вижу движение. Мелькают за деревьями. Пытаются подобраться ближе к дому, используя мертвые зоны, — её голос был как всегда ровным. Скала. — Огонь открывать не буду, пока не выйдут на чистое место. Экономлю.

Правильно делает. Патронов у нас в обрез. И тут началось. Они открыли огонь. Не прицельный, нет. Просто шквал свинца, обрушившийся на наш временный дом. Затрещала деревянная обшивка, посыпались осколки стекла из окон второго этажа. Пули входили в стены с глухим, влажным звуком, словно вгрызаясь в живое тело. Они пытались запереть Максима и Диану внутри, лишить их возможности вести ответный огонь, чтобы спокойно разобраться со мной. Слишком предсказуемо.

— Макс, давай! — рявкнул я.

В ту же секунду из окна на первом этаже, которое еще оставалось целым, разладись выстрелы. Максим стрелял длинными, по пять-шесть патронов, сериями. Примерно в том направлении, откуда по нам велся самый плотный огонь. Он не пытался кого-то убить. Он просто заставлял их прятаться, мешал целиться. Он прикрывал меня. И это было странное, почти забытое чувство — знать, что твою спину держит не солдат, а ученый, который еще вчера боялся вида крови.

Эта передышка была мне нужна. Я поймал в прицел движение. Один из ублюдков, самый смелый или самый глупый, решил совершить рывок от забора к углу дома. Он бежал, пригнувшись, таща с собой что-то похожее на ручной пулемет. Большая ошибка.

— Мой, — коротко бросил я в рацию.

Я нажал на гашетку. Всего две пули. Я видел, как первая попала ему в грудь, разворачивая тело. Вторая вошла в голову, и от неё почти ничего не осталось. Тело по инерции пробежало еще пару шагов и рухнуло, уткнувшись лицом в газон. Остальные тут же залегли, вжимаясь в землю. Похоже, урок они усвоили.

— Джинн, где Линда, — потребовал я, переводя дыхание.

— Линда Ченн сместилась за угол дома, вне зоны вашей прямой видимости.

— Пусть попотеет, сука, — прорычал я.

Она поняла. Поняла, что лобовой штурм — это самоубийство. Поняла, что мы не просто трое перепуганных беженцев, а организованная группа с зубами. И самое главное, она видела: броневик, крупнокалиберный пулемет, слаженная работа. Она видела то, за чем пришла, и теперь это было защищено огнем. Она не отступит. Такие, как она, не отступают. Они затаиваются, ждут, ищут слабое место. Ничего, справимся.

Перестрелка начала затихать. Теперь это были лишь редкие, одиночные выстрелы с их стороны. Они прощупывали нашу оборону, не давали расслабиться. Диана ответила им дважды. Два сухих щелчка её 'Хека' — и два тела остались лежать у забора. Снайпер в обороне — это стена, о которую разбиваются самые яростные атаки. После этого стрельба прекратилась совсем.

— Они уходят, — сообщил Максим. Его голос звучал устало, но с нотками облегчения. — Джинн фиксирует отход в сторону главной дороги.

Я смотрел им вслед через оптику. Трое. Линда шла последней, не оглядываясь.

— Отбой, — сказал я в рацию, откидываясь на сиденье. Руки мелко дрожали. — Мы молодцы.

Я снова почувствовал, как сводит пальцы, на это раз уже сильнее. Меня отпускало от горячки боя, и я поморщился, ощущая свой липкий пот на спине и в подмышках. Воздух в кабине Хамви был густым и вонял разогретым металлом и порохом. И наверняка моим потом, состоящим из адреналина и кортизола.

— Алекс, ты всё ещё в порядке? — голос Максима в гарнитуре был на удивление ровным, почти деловым.

— Всё ещё живой, — буркнул я, сплюнув на пол кабины. — Что у вас?

— Все целы. Есть царапины. Нас посекло осколками, когда пули входили в стену. Мелочи. Диана уже колдует. Тебе Хамви не сильно поцарапали?

Я медленно повел стволом 'Браунинга', сканируя притихший поселок. Там, внизу, лежали они. Те, кому повезло меньше. Линда и её уцелевшие ублюдки уже скрылись за поворотом, растворились в сумерках. Но она не из тех, кто прощает долги.

— Я же сказал, в порядке! Джинн, доложи, что видишь, — скомандовал я, не отрываясь от оптики.

— Группа противника отошла на дистанцию в пятьсот метров. Они не преследуются. Тепловые сигнатуры указывают на троих выживших, включая Линду Ченн. Потерь с нашей стороны нет. Повреждения коттеджа носят некритический характер, — отчеканил ИИ без тени эмоций.

— Отлично. Я спускаюсь. Нужно проверить подарки, которые они нам принесли, — я спрыгнул с сиденья стрелка, разминая затекшую спину. Моя винтовка лежала на соседнем сиденье. Я проверил магазин. Сколько там патронов? Пятнадцать? Двадцать? Черт.

Я вылез из броневика, вдохнув свежий вечерний воздух. Пахло мокрой землей и кровью. Я пошел вниз по склону, к дому. Максим выглянул из разбитого окна.

— Ты куда? Алекс, это может быть опасно!

— Опаснее сидеть без патронов, Макс, — отрезал я. — Прикрывайте. Если что-то заметите — стреляйте поверх голов. Мне хватит и намека.

Первый лежал у угла дома. Тот самый, которому я снес полчерепа. Его тело неестественно выгнулось, а рядом валялся ручной пулемет M249. Бесполезная для нас вещь без лент, но я все равно отстегнул от его разгрузки пару подсумков. В них нашлись две дымовые гранаты и одна осколочная. Негусто, но лучше, чем ничего. Его автомат был разбит пулей.

Я двинулся дальше, к забору, где поработала Диана. Там лежали еще двое. Моя походка была размеренной, почти ленивой. Нельзя показывать спешку. Никогда. Даже если внутри все сжимается в ледяной комок. Я подошел к первому. Обыскал. Стандартный набор: несколько магазинов к штурмовой винтовке, нож, фляга с водой. Сама винтовка — немецкая Heckler & Koch HK416, в отличном состоянии, с коллиматорным прицелом EOTech. Хорошая машинка. Я отложил её в сторону.

Второй был экипирован так же. И у него была точно такая же 'Хеклер'. Третий труп я нашел чуть поодаль, в кустах. Видимо, пытался уползти. И у него тоже была HK416. Три одинаковых, полностью автоматических карабина. Это просто празник какой-то. Но стандартное вооружение навевало мысли об организованной группе. Тьфу! Туплю. Конечно, они были организованы.

Я собрал трофеи в кучу. Три отличных ствола, почти нетронутых. К ним — пятнадцать полных магазинов калибра 5.56. Сколько это патронов? Черт его знает. Много. Еще я снял с них три тактических жилета, в карманах которых нашлись индивидуальные аптечки, мультитулы и немного еды в вакуумной упаковке. Халява. Я взвалил оружие на плечо, а магазины и остальное барахло рассовал по карманам и засунул в пустой рюкзак одного из убитых.

Когда я вернулся в дом, Диана заканчивала обрабатывать длинный, но неглубокий порез на щеке Максима. Максим морщился, но молчал. Мой герой.

— Как ты? — спросила она, не поворачивая головы.

— Цел, — ответил я, сгружая оружие на пол. — Вот, принимайте пополнение в арсенале.

Максим посмотрел на три черных карабина, потом на меня. В его взгляде не было ни осуждения, ни страха. Только усталость и какая-то новая, жесткая решимость.

— Они недооценили нас, — сказала Диана, убирая аптечку. — Они не ждали крупняка, Саша. Твоя позиция на холме сломала им всю тактику. Они рассчитывали на легкую победу, поэтому и пошли в лоб.

— А потом появилась Линда, и все поменялось, — я сел на пол, прислонившись к стене, и достал флягу. — Она умная сука. Поняла, что штурм провалился, и тут же сменила план. Начала осаду. Прощупывала оборону. Если бы не твой точный огонь, Диана, они бы подобрались ближе.

Джинн, молчавший до этого, подал голос со своего планшета, который Максим положил на стол.

— Анализ тактических действий нападавших подтверждает гипотезу. Первая фаза атаки: прямолинейный штурм с целью быстрой нейтрализации. Вторая фаза, инициированная после проявления огня с Хаммера: переход к тактике осады под руководством Линды Ченн. Это указывает на наличие четкой иерархии и адаптивного лидера.

— Она использовала этих отморозков как пушечное мясо, — хмыкнул я. — Чтобы выявить наши огневые точки. И она их выявила. Теперь она знает, что у нас есть 'Браунинг', снайпер и как минимум один стрелокв доме. И она знает, что мы не паникуем под огнем. И что они подкинули нам оружия и амуниции.

— Что она будет делать дальше? — спросил Максим.

Я сделал глоток воды. Теплой, с привкусом пластика.

— Она вернется. Надеюсь, не сегодня, но нужно организовать дежурство. И забаррикадировать все, что можно. Это просто передышка.

***

Передышка. Забавное слово в нашем новом мире. Оно ничего не значит. Это просто интервал между одним дерьмом и следующим, которое уже стучится в дверь. Я сидел на полу, прислонившись спиной к заваленной стульями и комодом двери, и слушал тишину. Максим и Диана спали наверху, в комнате без окон. Вымотались. Особенно Максим. Он не привык к такому, его стихия — это цифры и алгоритмы, а не свист пуль и запах крови. Он держался молодцом, но я видел, как подрагивают его пальцы, когда он думал, что никто не смотрит. Джинн снова ушел в свою гавань цифрового самосовершенствования, что-то там в себе не то чинил, не то улучшал, и Макс сообщил нам, что это легко может затянуться до утра.

Так что мы разбились на дежурство, по два часа. И сейчас моя очередь.

Дом скрипел и охал под ночными порывами ветра, словно старик, пытающийся устроиться поудобнее перед смертью. В разбитое окно в гостиной задувало, шевеля обрывки занавесок, похожих на грязные бинты. Я заделал пробоину диванными подушками, но это была слабая защита. Так, для самоуспокоения. Нужно менять базу, раздолбали наш коттедж, да и в целом, спалили наше место базирования.

За своими мыслями я чуть было не пропустил неправильный звук. Не ветер. Не дом. Этот звук был другим — коротким, целенаправленным. Звук веса, перенесенного на старую половицу. Я замер, превратившись в слух. Дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Сердце ухнуло вниз, а потом забилось ровно, тяжело, отмеряя секунды до боя. Звук повторился. Уже ближе. В кухне. Тот, кто там был, двигался медленно, осторожно, прощупывая каждый сантиметр пола. Профессионал. Или очень везучий любитель.

Я бесшумно поднялся, сливаясь с тенью в углу. Нож, любимый 'Чинук', в правой руке, левая чуть согнута, готова к блоку. Глаза привыкли к темноте, и я мог различить контуры мебели, дверной проем, ведущий в кухню. Там сгустилась тьма. Секунда. Две. Пять. Ничего. Только ветер за окном. Может, показалось? Паранойя — профессиональная болезнь. В нашем мире она стала базовой настройкой для выживания. Я медленно сделал шаг к проему.

И в этот момент из темноты метнулась тень. Я успел лишь отшатнуться, и лезвие чиркнуло по моей разгрузке, не причинив вреда. Реакция спасла. Нападавший был ниже меня, гибкий и сильный. Я рванул на себя, пытаясь войти в клинч, но он увернулся, и мой удар ножом прошел мимо. Мы закружились в смертельном танце посреди заваленной гостиной.

Его техника была мне незнакома. Рваные, непредсказуемые атаки, нацеленные в уязвимые места — шея, пах, подмышки. Я блокировал удар, направленный в бок, и почувствовал, как мой нож со скрежетом скользнул по чему-то твердому под его курткой. Бронежилет. Легкий, скрытого ношения. Вот сука. Это объясняло его смелость. Он знал, что у него есть преимущество. Он не рассчитывал на то, что я тоже не буду щелкать клювом.

Я сменил тактику. Вместо того чтобы пытаться пробить его защиту, я нацелился на конечности. Мой следующий выпад был направлен в бедро. Он отскочил, но я успел полоснуть его по руке. Он не вскрикнул, лишь сдавленно выдохнул. В ответ последовала молниеносная атака. Я парировал выпад, но его вторая рука — свободная — ударила меня по лицу. Не кулаком. Чем-то твердым. Рукоятью ножа? Кастетом? В глазах на миг потемнело, и в этот момент он нанес еще один удар.

Жгучая боль полоснула по левому предплечью.

Я отшатнулся, чувствуя, как по руке течет что-то горячее и липкое. Кровь. Он воспользовался моим замешательством, чтобы разорвать дистанцию. Мгновение — и его силуэт метнулся к разбитому окну. Я бросился за ним, но было поздно. Он выскользнул наружу так же бесшумно, как и появился. Я подскочил к окну, готовый стрелять, но на улице была лишь пустая, залитая лунным светом дорога. Тварь растворилась в ночи.

— Черт! — выдохнул я, зажимая рану. Адреналин начал отступать, и боль стала острее. Кровь пропитала рукав куртки.

Наверху заскрипели половицы. Через пару секунд в проеме лестницы появился Максим с пистолетом в руке. Его лицо в полумраке было бледным и встревоженным.

— Алекс? Что случилось? Я слышал шум.

— У нас были гости, — прохрипел я, опускаясь на пол и прижимаясь спиной к стене. — Один гость. Очень наглый.

Следом спустилась Диана. Она была уже с винтовкой, ее движения были собранными и четкими, ни следа сна. Она мгновенно оценила обстановку, мой пропитанный кровью рукав.

— Сядь ровно. Дай посмотрю, — она опустилась рядом со мной на колени, отложив оружие. Ее пальцы были прохладными и уверенными, когда она разрезала мой рукав. — Порез средней глубины, чистый, по мышце, кость не задета. Наложу швы. Жить будешь. Кто это был?

Я поморщился, когда она начала обрабатывать рану чем-то из аптечки. Зашипело.

— Не знаю. Быстрый, сука, ловкий, как ртуть. На нем был броник. Я его достал, но, похоже, только царапнул. А он меня — вполне конкретно, — я посмотрел на Максима, который осматривал комнату. — Лица я не видел. Темно было. Или кого-то другого они к нам направили. Или вообще не из их группы.

— Линда? — тихо спросил Максим, поднимая с пола что-то маленькое и блестящее.

— Не исключено, — процедил я сквозь зубы, пока Диана туго перетягивала мне руку. — Она достаточно умна, чтобы прийти одна и не шуметь. Хотела проверить нас на вшивость. Проверила. Теперь она знает, что мы не спим в обнимку и готовы к сюрпризам. Не умеешь ты выбирать себе женщин, Максим.

Диана попыталась скрыть улыбку, но я её заметил.

— Зато я научился их выбирать Максим, — продолжил я. — И ты научишься. Может быть. Ложитесь спать, я всё равно сейчас не усну. Утром высплюсь.

***

Утро встретило нас не пением птиц, а звенящей тишиной, которая в нашем новом мире была куда страшнее любого шума. Она давила на уши, заставляя вслушиваться в каждый скрип и шорох, ожидая повторения ночного визита. Я сидел за кухонным столом, пока Диана меняла мне повязку. Рана на предплечье выглядела паршиво, но жить, как она и обещала, я буду. Максим спустился вниз, вид у него был, словно он всю ночь не спал, а разгружал вагоны с углём. Бледный, с кругами под глазами. Он молча налил себе воды из канистры, осушил кружку и посмотрел на меня.

— Как рука? — его голос был хриплым.

— Как новая, только с прорехой, — буркнул я. — В следующий раз попрошу противника резать аккуратнее, чтобы шрам был красивее.

Диана неодобрительно хмыкнула, затягивая бинт. Максим на мой сарказм не отреагировал, лишь устало потер переносицу. Он подошел к заделанному подушками окну, отодвинул одну и осторожно выглянул на улицу. Пусто. Безжизненно. Словно и не было вчерашнего боя и ночного гостя. Словно мир просто замер в ожидании, когда мы все сдохнем от тоски и паранойи.

— Нам нужно уходить отсюда, — тихо сказал он. — Это место больше не безопасно.

— Гениальный вывод, — не удержался я. — А я-то думал, может, пригласим их на чай? Обсудим старые обиды. Мы с печеньками, они с гранатами.

Диана закончила с повязкой и легонько шлепнула меня по здоровому плечу.

— Перестань язвить, Данилов. Максим прав. Они знает, где мы. И они вернется. Только в следующий раз их будет больше, и хорошо, если у них не будет гранатомета.

Я промолчал. Потому что она была права.

После завтрака мы принялись за дело. Бездействие убивает быстрее пули. Нужно было чем-то занять руки и голову. Нашей главной задачей было восстановление разведки. Пара дронов, которых мы прихватили с собой из старого убежища, были скорее 'условно рабочими'. Один пострадал еще во время переезда, у второго сбоил гироскоп. Максим достал Джинна, и тот, после своей ночной 'самодиагностики', выдал на экран подробные схемы и инструкции. Диана, как выяснилось, в микроэлектронике разбиралась не хуже заправского инженера. Мы расположились прямо на полу в гостиной, разложив на тряпке инструменты и мелкие детали.

— Джинн, увеличь схему модуля стабилизации, — попросила Диана, склонившись над разобранным корпусом дрона с мультитулом в руке.

На экране планшета появилось трехмерное изображение какой-то платы.

— Эта жестянка хоть понимает, что говорит? — проворчал я, пытаясь удержать пинцетом проводок. Пальцы после ночной стычки слушались плохо.

— 'Эта жестянка' анализирует твою моторику, — отозвался бесстрастный голос Джинна. — Вероятность того, что ты повредишь провод, составляет семьдесят два процента. Рекомендую передать пинцет Диане.

Я чуть не выронил инструмент от такой наглости.

— Знаешь что, ящик…

— Алекс, дай сюда, — Диана мягко забрала у меня пинцет. — Иди проверь периметр. Все равно от тебя здесь толку мало.

Она сказала это беззлобно, но я все равно почувствовал укол. Раньше мы работали вместе, как слаженный механизм. Теперь она возится с электроникой, а я… Я стал тем, кто пропускает врагов в дом. Это ощущение грызло изнутри. Я молча поднялся и пошел осматривать дом. На этот раз — дюйм за дюймом.

Я начал с подвала. Сырое, заваленное хламом помещение. Пахло плесенью и забвением. Я простукивал стены, проверял каждое окно, каждую щель. Ничего. Поднялся на первый этаж, обошел все комнаты. В кухне, где ночью скрывался нападавший, я провел больше всего времени. Осмотрел пол, стены, вентиляцию. И нашел. Не сразу. За старым холодильником, в углу, одна из панелей стене сидела не так плотно, как остальные. Заметный люфт. Я подцепил её ножом.

За панелью был лаз, ведущий в пространство под полом. Старый технологический ход для коммуникаций, о котором, похоже, забыли даже строители. Оттуда тянуло холодом и пылью. Вот как он проник. Бесшумно, как крыса. Пролез под домом и вышел в самом тихом месте, в кухне, пока я караулил главный вход.

Профессионал.

Я вернулся в гостиную. Диана уже почти закончила с первым дроном. Максим наблюдал за ней, готовый помочь.

— Нашел, — коротко бросил я. — Есть ход под полом. Выход в кухне, за холодильником. Мы его проглядели.

Максим помрачнел. Он понял, что это не просто случайность. Это была спланированная вылазка. Проверка.

— Она знала планировку дома? — спросил он, обращаясь скорее к Джинну, чем ко мне.

— Вероятность этого низка, — ответил ИИ. — Скорее всего, это результат тщательной разведки на месте. Субъект обладает высокими навыками проникновения и оценки уязвимостей.

Я сел на пол, прислонившись к стене, и посмотрел на Максима.

— Макс, скажи своему умнику, пусть проанализирует почерк. Движения, тактика, выбор оружия — нож, а не ствол, чтобы не шуметь. Тот факт, что он был один и в бронежилете. Пусть сложит два и два.

Я озвучил информацию о следах, которые я нашел у лаза, о стиле боя, о том, как нападавший ушел через окно.

— Анализ завершен, — произнес наконец Джинн. — Идентификация: потенциально опасный Реликт с высоким уровнем тактической координации и физической подготовки, — голос Джинна был ровным, как кардиограмма покойника. — Линда Ченн с вероятностью восемьдесят девять процентов. Она Реликт.

Максим выругался. Тихо, но грязно.

— Я же говорил, — процедил я, чувствуя, как ноет раненая рука. — Говорил, что она не из тех, кто просто уходит. Она будет идти за тобой, Макс. До тех пор, пока один из вас не сдохнет.

Диана подняла на меня глаза от почти собранного дрона. В ее взгляде не было страха. Только холодная, расчетливая злость.

— Значит, нужно сделать так, чтобы сдохла она, — сказала она так спокойно, будто речь шла о том, чтобы вынести мусор.

Ну вот и приговор, фактически. 'Сдохла она'. Не 'мы её убьем', не 'нужно её нейтрализовать', а просто и буднично — 'сделать так, чтобы она сдохла'. В этом новом мире смерть стала категорией почти бытовой, как замена перегоревшей лампочки. Никто не стал развивать эту мысль. Все и так всё поняли. Разговоры кончились, пора было собирать манатки и уносить ноги, пока Линда не вернулась с подкреплением и, как верно подметила Диана, с чем-нибудь потяжелее ножа и штурмовой винтовки.

Началась суета.

Максим развернул Джинна на столе. На дисплее развернулась карта Биллингса, испещренная красными зонами и разноцветными точками. Это была наша новая реальность, оцифрованная и просчитанная бездушной логикой квантового процессора. Каждая точка — чья-то боль, чей-то страх, чья-то смерть. Для Джинна — просто переменная в уравнении выживания.

— Маршрут до аэропорта проложен с учетом обхода этих зон, — Джинн вывел на экран тонкую зеленую линию, змеей обвивающую опасные районы. — Путь пройдет через северные промышленные зоны, мимо нефтеперерабатывающего завода. Вероятность столкновения на этом маршруте — двадцать три процента.

— Всего лишь двадцать три? — хмыкнул я, затягивая ремни на рюкзаке. Раненая рука тупо ныла, напоминая о ночной гостье. — Твой ящик становится оптимистом, Макс. А какова вероятность, что его расчеты верны?

— Мои расчеты основаны на имеющихся данных. Вероятность их точности составляет девяносто один процент, — невозмутимо парировал Джинн.

— Оставшиеся девять процентов меня и беспокоят, — проворчал я себе под нос. — Годится. Прокладывай. Диана, как дроны?

— Один полностью готов. Второй… — она вздохнула, — камера работает, но модуль стабилизации барахлит. Картинка будет дёргаться, но летать сможет. Лучше, чем ничего.

Она вынесла оба аппарата, похожих на горбатых многокрылых стрекоз, и аккуратно уложила их на заднее сиденье. Я тем временем закончил с колёсами и решил проверить главное — наше единственное по-настоящему весомое преимущество. Я залез на крышу ‘Хамви’, к станине крупнокалиберного пулемёта. ‘Браунинг’ M2. Зверь-машина, способная превратить в решето лёгкую бронетехнику. Открыл крышку короба, заглянул в ленту.

И выругался. Громко, грязно, от души.

— Что там? — крикнул снизу Максим.

Я спрыгнул на землю, едва не подвернув ногу. Боль в руке отозвалась тупым уколом.

— У нас два патрона, Макс, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Два. Грёбаных. Патрона. Мы вчера почти всё расстреляли. Я и забыл. Моя ошибка.

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в выбитых окнах соседнего дома. Два патрона. Это даже не смешно. Это был приговор. Наш главный козырь превратился в пугало, в бесполезный кусок металла.

— Плохо, — тихо сказала Диана. Её спокойствие выводило из себя и одновременно успокаивало. — Нам бы найти боеприпасы к нашему главному калибру.

Максим закатил глаза вверх, изображая недоумение с видом «Ну вот опять Максим!».

— Джинн. Анализ. Боеприпасы калибра .50 BMG. Где их можно найти в радиусе десяти километров?

Искусственный интеллект не заставил себя ждать. На экране снова появилась карта, но теперь на ней мигали три новые отметки.

— Вариант первый: оружейный магазин ‘Cabela’s’ у шоссе I-90. Вероятность наличия боеприпасов — сорок процентов. Вероятность, что магазин разграблен и превращён в логово мародёров — девяносто восемь процентов. Не рекомендуется.

Я хмыкнул. Логично.

— Вариант второй: полицейский участок в центре города. Вероятность наличия — шестьдесят пять процентов. Там может быть арсенал команды SWAT. Вероятность столкновения с хорошо вооружённой группировкой ‘Форматированных’ — семьдесят процентов.

— Тоже мимо, — отрезал я. — Что ещё?

— Вариант третий, — голос Джинна стал чуть громче, словно подчёркивая важность. — База Национальной гвардии Монтаны. Расположена на юго-восточной территории аэропорта Биллингс Логан. Там находится арсенал 120-го истребительного крыла. Вероятность наличия боеприпасов калибра .50 BMG — девяносто девять целых и девять десятых процента.

Это был джекпот. И одновременно смертельная ловушка.

— А вероятность нарваться там на целый батальон ублюдков, которые тоже знают про этот арсенал? — спросил я, уже зная ответ.

— Очень высокая, — подтвердил Джинн. — Однако, это совпадает с нашей основной целью. Предлагаю совместить задачи. Первоочередная цель — разведка аэропорта и поиск оборудования связи. Второстепенная — проникновение на базу Нацгвардии для пополнения боезапаса. Прошу учесть, что это целый арсенал. Там может быть очень широкий ассортимент оружия и амуниции в огромных количествах.

Максим посмотрел на меня, потом на Диану. В его взгляде читался немой вопрос. Решение было очевидным и самоубийственным одновременно.

— Значит, аэропорт, — подытожила Диана. — Очень сладкий вариант. Это и узел связи, и арсенал. Два зайца одним выстрелом. А если посчитать легкую бронетехнику, то все три.

— Отлично, — пробормотал я, убирая два последних патрона в карман разгрузки. Как талисман. — Идеальный план. Значит, нам туда дорога. Максимально осторожно. Сначала заглянем одним глазком.

Через полчаса мы были готовы. Последний взгляд на коттедж, ставший нам домом и ловушкой всего на одну ночь. Пустое, холодное место, хранящее следы нашей короткой битвы. Мы уходили, не оставляя ничего, кроме гильз и пары кровавых пятен.

Диана села за руль. Я, по привычке, занял место стрелка в башне, хотя толку от меня там было немного. Максим с Джинном устроились сзади. Мотор ‘Хамви’ недовольно заворчал и с рёвом ожил. Тяжёлая машина тронулась с места, выезжая на пустынную улицу коттеджного посёлка.

***

Мы снова были в дороге, снова — мишени на колесах. Только теперь у нашего главного калибра было всего два патрона. И оба в моей разгрузке. Два. Это даже не смешно.

Дорога превратилась в полосу препятствий. Брошенные машины стояли под дурацкими углами, некоторые — с распахнутыми дверями, словно их владельцы выскочили в панике секунду назад. Мы лавировали между ними, стараясь не сбавлять скорость. Каждый темный проулок, каждая тень от заброшенного здания казалась засадой. Напряжение в кабине можно было резать ножом.

— Думаешь, они пойдут за нами? — спросил Максим, не отрывая взгляда от экрана планшета, где зеленая линия нашего маршрута прокладывала путь через паутину улиц.

Я криво усмехнулся.

— Они — не знаю, а вот она — наверняка. Такие, как она, просто так не сдаются. А у нее еще и мозги перепрошило.

Диана, сидевшая сзади, молча щелкнула предохранителем карабина. Это и был ее ответ. Все всё поняли.

Джинн вел нас через северные промзоны — царство ржавого железа и бетона. Стальные скелеты цехов, выбитые глазницы окон, трубы, устремленные в серое небо, как пальцы мертвеца. Когда-то здесь кипела жизнь, гудели станки, сновали погрузчики. Теперь единственным звуком был рев нашего дизеля. Место идеально подходило для засады, и я вел машину, вцепившись в руль до побелевших костяшек. Каждый метр давался с боем, пусть и воображаемым.

— Снизь скорость, Алекс, — вдруг сказал Максим. — Что-то не так.

Я подчинился. И тогда мы это увидели. И почувствовали.

В той стороне, где по расчетам Джинна должен был находиться нефтеперерабатывающий завод ExxonMobil, в небо поднимался столб черного, жирного дыма. Он не рассеивался, а висел плотной, клубящейся массой, словно гигантский гриб. А потом до нас донесся запах. Сладковатый, тошнотворный запах горящей химии и нефти. И низкий, утробный гул, от которого вибрировал воздух.

— Черт возьми, — выдохнула Диана, прильнув к окну. — Поджог или каскадный отказ систем. Охлаждение вышло из строя, давление подскочило, и вот результат.

Зрелище было одновременно ужасным и гипнотическим. Рукотворный вулкан, извергающий яд в атмосферу. Целые цистерны, размером с многоэтажный дом, были охвачены пламенем. Огонь вырывался из переплетения труб, пожирая все вокруг. Это был памятник нашей цивилизации. Хрупкой, сложной и теперь — саморазрушающейся.

— Внимание. Вероятна химическая угроза, — раздался спокойный голос Джинна из планшета. — Рекомендую немедленно изменить курс.

— Спроси свою жестянку, что еще умного она скажет? — прорычал я, всматриваясь в огненный ад. — Может, посоветует нам не дышать?

— По моей модели, состряпанной, как сказал бы Максим, на коленке, атмосфера в радиусе пяти километров от источника имеет критическую концентрацию сероводорода, диоксида серы и летучих органических соединений, — невозмутимо продолжал ИИ. — Судя по флагштокам не некоторых зданиях, ветер юго-западный, скорость три метра в секунду. Облако движется в северо-восточном направлении. При текущем маршруте мы войдем в зону поражения через семь минут. Вдыхание воздуха в этой зоне без средств химзащиты приведет к летальному исходу в течение двух минут. Вашего летального исхода.

Семь минут.

Всего семь минут до смерти от ядовитого облака. В этом мире даже воздух хотел тебя убить.

— Джинн, маршрут обхода. Немедленно, — голос Максима был стальным. Он уже держал планшет наготове. — Самый быстрый.

— И аккуратнее с юмором, жестянка, — добавил я.

На экране тут же появилась новая зеленая линия. Она резко уходила на север, делая крюк почти в десять километров. Лишнее время, лишнее топливо, лишний риск. Но выбора не было.

— Он прав. Если ветер сменится, нам крышка, — подтвердила Диана, ее лицо было серьезным. Мы можем, конечно, загерметизироваться, и это на какое время поможет. Если наш Хамви герметичен.

Я резко вывернул руль, и Хамви, протестующе накренившись, съехал с дороги на обочину, а затем на параллельную улицу, уводя нас прочь от огненного монстра. Мы неслись по пустынным проездам, мимо заброшенных складов и молчаливых терминалов. Какое-то время мы ехали молча, каждый переваривая увиденное. Это было не просто ЧП. Это был очередной звоночек. Гвоздь в крышку гроба старого мира. Символ того, как все, что мы построили, теперь обращалось против нас. Без людей, без контроля, сложная система начала пожирать саму себя.

— Вероятность встретить другие группы на новом маршруте — тридцать один процент, — сообщил Джинн, будто читая мои мысли.

— Всего-то? — буркнул я. — Максимо, твой ИИ сегодня сама доброта.

Максим ничего не ответил. Он смотрел на экран, где позади нас расползалось ядовитое облако, отмеченное пульсирующей красной зоной.

***

Мы неслись прочь от рукотворного вулкана, оставляя за спиной черное облако, которое медленно, но неотвратимо расползалось по небу. В зеркале заднего вида огненный гриб еще долго пульсировал, словно злобное, умирающее сердце. Воздух в кабине был спертым и тяжелым, пропитанный отголосками гари и предчувствием чего-то еще более скверного. Каждый молчал, переваривая увиденное. Это был не просто пожар. Это была агония целой системы, которая начала пожирать саму себя, оставшись без присмотра.

— Джинн, как там наше ядовитое облачко? — нарушил я тишину, мой голос прозвучал хрипло и чужеродно.

— Облако продолжает движение в северо-восточном направлении. Мы покинули зону риска. Расчетное время рассеивания до безопасной концентрации — сорок восемь часов, при условии сохранения текущих погодных условий. Впрочем, я бы не советовал в ближайшие пару лет собирать там грибы.

— Спасибо за заботу, жестянка. Очень ценный совет, — пробурчал я.

Новый маршрут вел нас через другую промзону, менее масштабную, но не менее мертвую. Здесь не было гигантских нефтехранилищ, только ряды однотипных корпусов из сэндвич-панелей и бетона. Завод по производству окон Pella, сахарный завод Western Sugar, какие-то цеха металлообработки. Все они стояли молчаливые и заброшенные. Сквозь трещины в асфальте пробивалась трава. Ветер гонял по пустым парковкам пластиковый мусор и сухие листья. Картина упадка, тихая и будничная.

— Что это за место? — спросил Максим, указывая на приземистое здание с логотипом, который я не смог разобрать.

— Какая-то пищевая промышленность. Может, пивоварня или пекарня, — ответила Диана, всматриваясь в вывеску. — Не имеет значения. Оно, как и все здесь, мертво.

Она говорила это спокойно, с какой-то отстраненной констатацией. Будто патологоанатом, описывающий причину смерти. В ее голосе не было страха или отчаяния. Только холодный анализ.

— Люди думают, что все рухнуло из-за отключения электричества, — продолжила она, обводя рукой мертвый пейзаж. — Это не совсем так. Отключение сетей — это как остановка сердца. Но организм умирает не сразу. Начинается медленный распад. Каскадный отказ.

Мы проезжали мимо ряда огромных силосных башен, скорее всего, для хранения зерна или сахара. Ржавые потеки стекали по их бетонным бокам, словно слезы.

— Понимаете, вся наша цивилизация держалась на тысячах автоматизированных систем. SCADA, ПЛК… контроллеры, которые управляли всем. Давлением в трубах, температурой в реакторах, подачей химикатов для очистки воды, работой насосов. Они были глазами и руками промышленности. А люди были мозгом, который следил за показаниями и проводил техобслуживание.

— И мозг отключился, — закончил за нее Максим, его взгляд был прикован к экрану Джинна, где карта нашего унылого путешествия пересекалась с планами этих промышленных объектов.

— Именно. И теперь эти системы слепы и глухи. Насос на водоочистной станции заклинило от ржавчины. Датчик давления на химическом заводе вышел из строя и не подал сигнал тревоги. Система охлаждения на НПЗ, которую мы видели, работала без контроля, в итоге пошла вразнос. Это не происходит в один день. Это медленное гниение.

Она замолчала, и в этой тишине ее слова звучали еще весомее. Мы все представили себе эту картину. Тысячи маленьких катастроф, происходящих прямо сейчас по всей стране. Прорывы дамб, утечки ядовитых веществ, обрушения конструкций. Мир не просто умер. Он превращался в одну гигантскую мину-ловушку замедленного действия. И мы ехали прямо по минному полю.

— Отлично, — я стукнул ладонью по рулю. — Еще один способ отправиться к праотцам. Можем задохнуться, взорваться или просто провалиться под землю, потому что какой-то насос не откачал вовремя грунтовые воды. Прекрасный новый мир.

— Это реальность, Алекс, — тихо сказала Диана. — Ее нужно принять. И учитывать.

Ее спокойствие бесило и одновременно вызывало уважение. Она не паниковала. Она анализировала угрозу. Настоящий профессионал, даже в этом аду.

Постепенно пейзаж за окном начал меняться. Промзона сменилась складами и логистическими центрами, а затем потянулись бесконечные заборы парковок. Тысячи автомобилей стояли ровными рядами, покрытые слоем пыли. Мы приближались к аэропорту. Международный аэропорт Биллингс Логан. Когда-то — воздушные ворота региона. Теперь — очередной памятник погибшей цивилизации. Масштабы впечатляли.

Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее становилось напряжение. Аэропорт — стратегический объект. Топливо, связь, укрытия, возможно, оружие. Мы были не единственными, кто это понимал. Это место могло быть как сокровищницей, так и смертельной ловушкой.

— Снижаю скорость, — предупредил я, съезжая с основной дороги на подъездную аллею, ведущую к казино. — Глаза в оба.

— Внимание. Фиксирую множественные неподвижные объекты на подъезде к главному терминалу. Идентификация затруднена из-за расстояния. Вероятность того, что это баррикада, — семьдесят два процента, — доложил Джинн.

— Принято, — кивнул Максим. — Алекс, поищи укрытие. Нам нужно осмотреться, прежде чем соваться туда.

Я свернул с дороги, заехав за длинное здание, заглушил двигатель, и рев дизеля сменился звенящей тишиной. Она давила на уши. Слишком тихо для такого огромного места. Мы замерли примерно в полукилометре от аэропорта, укрыв наш HMMWV за остатками рекламного щита какого-то казино. 'Счастливый Койот' или что-то в этом духе. Койот на картинке скалился так, будто знал, что все его клиенты уже мертвы. Ирония судьбы в этом новом мире лезла из каждой щели. С высоты нашего холма аэропорт Биллингс Логан выглядел обманчиво мирно. Длинные взлетно-посадочные полосы, терминал со стеклянными стенами, диспетчерская вышка, тянущаяся к свинцовому небу. Обычная картина, если не знать, что за ней скрывается.

Я посмотрел на Диану, потом на Максима. Их лица были сосредоточены и серьезны. Никто не задавал глупых вопросов. Все понимали, что следующий этап будет самым опасным.

— Ну что, Джинн, — сказал я, доставая из разгрузки бинокль. — Выпускай своих летающих крыс. Пора посмотреть, что за вечеринка нас ждет в этом гостеприимном месте.

— Принято, Александр. Активирую двух дронов с оптическим и тепловизионным сенсорами. Расчетное время облета периметра — двенадцать минут, — отозвался бесстрастный голос из динамика.

Максим рядом со мной поежился. Он до сих пор не привык к моей манере выражаться.

— Нельзя так говорить, Саша. Там были люди.

— Были, — согласился я. — А теперь это просто биологический материал, создающий тактические трудности. Привыкай, профессор. Чем быстрее, тем дольше проживешь.

Привычный тихий гул, и два небольших квадрокоптера взмыли в воздух, словно пара хищных стрекоз, и устремились к периметру аэропорта. На планшете Дианы появилось изображение с первой камеры — дрожащее, но быстро стабилизировавшееся. Картинка была серой и безжизненной. Въезд на территорию представлял собой настоящее кладбище техники. Полицейские машины, пожарный грузовик, пара гражданских пикапов — все они были свалены в кучу, образуя баррикаду. Многие машины обгорели, их корпуса были испещрены пулевыми отверстиями. Между ними валялись тела. Полицейские, гражданские. Все смешались в последнем, отчаянном спазме насилия.

— Похоже, здесь пытались держать оборону, — пробормотала Диана, увеличивая изображение. — Или, наоборот, не выпускали кого-то. Судя по расположению тел, стреляли и снаружи, и изнутри.

— Все против всех, — заключил я. — Классика жанра. Когда у девяноста пяти процентов населения слетает прошивка, не стоит ждать осмысленных действий. Это был просто человеческий муравейник, который кто-то очень сильно пнул.

Дрон плавно обогнул баррикаду и полетел дальше, вдоль подъездной дороги к главному терминалу. Картина не менялась, только становилась масштабнее. Десятки брошенных машин, распахнутые двери, разбросанный по асфальту багаж. И тела. Они были повсюду. У входа в терминал их было особенно много. Дрон завис перед огромными стеклянными дверями, вернее, тем, что от них осталось. Стекла были выбиты, а за ними… За ними был ад.

— Джинн, дай картинку изнутри, — попросил Максим сдавленным голосом.

Дрон осторожно влетел в разбитый проем. Зал ожидания, некогда светлый и просторный, превратился в склеп. Сотни тел лежали на полу, сидели в креслах, скорчились за стойками регистрации. Полицейские, охрана аэропорта, служащие авиакомпаний, пассажиры с детьми. Все они стали участниками и жертвами бойни, которую невозможно было осмыслить. Хаос в чистом виде. Некоторые тела были в форме Национальной гвардии. Значит, армия тоже была здесь и тоже утонула в этом безумии. Братская могила размером с футбольное поле.

Ад на земле.

— Анализ показывает участие минимум четырех фракций: полиция Биллингса, Национальная гвардия Монтаны, служба безопасности аэропорта и неорганизованные группы гражданских лиц, — констатировал Джинн с ледяным спокойствием. — Общее число погибших в здании терминала оценивается в 2500-3000 человек. Расположение тел и следы воздействия оружия показывают, что здесь шел бой всех со всеми с последующим пожаром. Признаков живых людей не обнаружено.

— Они убивали друг друга, — прошептал Максим. — Просто… убивали.

— А чего ты ждал? — Я не мог удержаться от сарказма. Это была защитная реакция. — Что они возьмутся за руки и споют 'Кумбаю'? Импульс стер с их жестких дисков все, кроме базовых инстинктов. Страх, агрессия, голод. Добро пожаловать в мир без сценария, Макс.

— Осмотри парковку для служебного транспорта, Джинн, — вмешалась Диана, видимо, решив сменить тему. — Особенно ту часть, что примыкает к базе Нацгвардии.

Второй дрон, до этого облетавший взлетные полосы, изменил курс. На экране появилась служебная парковка, заставленная белыми фургонами и пикапами. И вот там, в стороне от основной массы машин, стояло то, что заставило мое сердце забиться чуть быстрее. Три военных 'Хамви', точно таких же, как наш, только без самодельного прицепа. Они стояли в ряд, будто готовились к выезду. Двери двух из них были открыты. Рядом лежали тела гвардейцев.

— Джинн, увеличь изображение. Второй автомобиль — скомандовал я, подавшись вперед. Мои пальцы сжали холодный металл винтовки.

Камера послушно приблизилась. И я увидел их. Металлические ящики, окрашенные в оливковый цвет. Короба с патронами для крупнокалиберного пулемета M2 Browning. Судя по всему, нетронутые. На крыше одного из 'Хамви' стоял пулемет, и лента, уходящая в короб, выглядела почти полной.

Это был джекпот.

— Бинго, — выдохнул я. — Кажется, наша проблема с боеприпасами на некоторое время решена.

— Анализирую, — тут же вставил Джинн. — Визуальное сканирование подтверждает наличие минимум трех стандартных коробов с лентами по сто патронов калибра .50 BMG в каждом. Вероятность сохранности боеприпасов — девяносто семь процентов.

Триста патронов. Триста чертовых патронов. После двух последних выстрелов, что остались у нас, это было целое состояние. Это была жизнь. Это была возможность говорить с этим миром на единственном понятном ему языке.

— Мы должны забрать их, — сказал я твердо, переводя взгляд с планшета на дорогу, ведущую к аэропорту. — Прямо сейчас.

— Это опасно, — возразил Максим. — Там может быть кто угодно. Мы не знаем, что происходит внутри зданий.

— А сидеть здесь и ждать у моря погоды — безопасно? — парировал я. — Те реликты, с которыми мы столкнулись в поселке, не испарились. Есть и другие. Без боеприпасов к основному оружию наш бронированный грузовик — просто большая и медленная мишень, хоть и твёрдая. Диана, что скажешь?

Она задумчиво смотрела на экран, где застыло изображение заветных ящиков.

— Александр прав. Риск оправдан. Нам не стоит двигаться дальше без боезапаса для пулемета. Нужно разработать план. Аккуратный и быстрый. Заехать, забрать короба и убраться оттуда до того, как нас заметят.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение последних часов сменяется холодным азартом. План был прост, как мычание. А простые планы в этом мире работали лучше всего. Перед нами лежал мертвый аэропорт, набитый трупами и ресурсами. И мы собирались взять то, что нам было нужно.

***

— Ну что, поехали за покупками? — Я захлопнул дверцу нашего 'Хамви'. — Распродажа в честь конца света. Все бесплатно.

Максим ничего не ответил, только бросил на меня тяжелый взгляд и сел на свое место. Диана уже сверялась с картой на планшете, ее лицо было непроницаемым, как у игрока в покер. Она была профи, и это успокаивало. В этом мире профессионализм ценился куда выше душевных качеств. Душевные качества здесь чаще всего приводили на тот свет.

Двигатель взревел, и наша бронированная коробка на колесах, тяжело переваливаясь, покатилась вниз по склону. Тишина, до этого казавшаяся абсолютной, взорвалась рокотом дизеля. Любой, кто был в радиусе километра, теперь знал, что мы здесь. Но выбора не было. Тащить на себе трехсоткилограммовый запас патронов — удовольствие сомнительное.

Баррикада из машин у въезда вблизи выглядела еще более удручающе, чем с холма. Развороченные полицейские 'форды', обугленный остов пожарной машины, пикап, в лобовое стекло которого кто-то разрядил весь магазин. И трупы. Подсохшие, почерневшие мумии в истлевшей форме и гражданских обносках. Когда мы подъехали ближе, в салон ворвался запах. Сладковатый, тошнотворный смрад тысяч разлагающихся тел, смешанный с гарью и запахом пролитого бензина. Это был запах смерти в промышленных масштабах.

— Черт, — выдохнула Диана, прикрывая нос рукавом куртки.

Максим закашлялся, его лицо приобрело нездоровый зеленоватый оттенок. Даже я, повидавший всякое, почувствовал, как к горлу подкатывает желчь.

— Настоятельно рекомендую использовать средства индивидуальной защиты органов дыхания, — сказал в гарнитуре голос Джинна.

— Гениально, — прохрипел я. — Где я тебе их возьму? Противогазы в прицепе, но пока мы их достанем…

— Необязательно. Пожарный автомобиль, входящий в состав баррикады, модель 'Pierce Velocity'. В боковых отсеках должны находиться дыхательные аппараты со сжатым воздухом для спасателей. Вероятность их сохранности — восемьдесят два процента. Кислородные маски с баллонами.

Я посмотрел на Диану. Она поняла без слов. Кивнула, взяла свою винтовку и приготовилась.

— Я прикрою. Максим, не высовывайся.

Я выскользнул из машины, и вонь ударила с новой силой, забивая легкие. Мир вокруг казался нереальным. Мертвая тишина, нарушаемая лишь гудением нашего двигателя, и этот всепроникающий запах. Я добрался до пожарной машины, стараясь не смотреть на застывшую в кабине фигуру. Дернул за ручку бокового отсека, и дверца со скрежетом поддалась.

Джинн не ошибся. Внутри, в специальных креплениях, висели четыре дыхательных аппарата. Я схватил два, еще два оставил Диане, которая уже бежала ко мне. Через минуту мы вернулись в 'Хамви', таща за собой добычу. Надеть маски было делом техники. Шипение воздуха, поступающего из баллона, отрезало меня от внешнего мира. Сладковатый привкус кислорода после удушливой вони показался манной небесной. Мир сузился до пространства за стеклом маски и приглушенного звука собственного дыхания.

— Теперь за работу, — мой голос прозвучал глухо. — Максим, остаешься за рулем. Медленно толкай вон тот синий седан. Нам нужен проход шириной в три метра.

Максим, уже в маске, молча кивнул. 'Хамви' медленно тронулся. Стальной бампер уперся в бок полицейской машины. Раздался чудовищный скрежет рвущегося металла. Автомобиль нехотя подался в сторону, царапая асфальт. Мы повторили маневр еще дважды, расталкивая искореженные останки цивилизации. Проход был готов. Грязный, узкий, но достаточный.

— Отлично. Теперь к нашей главной цели. Джинн, веди, — скомандовал я, и мы двинулись вглубь территории аэропорта. Проехали мимо главного терминала, этого стеклянного мавзолея, набитого мертвецами. Зрелище было апокалиптическим. Даже через стекло маски казалось, что воздух здесь сгустился от горя и безумия.

Служебная парковка оказалась в стороне, за грузовым терминалом. И вот они, три 'Хамви' Национальной гвардии. Все как на картинке с дрона. Два с открытыми дверями, рядом тела. Мы остановились в десяти метрах.

— Диана, останься у пулемета. Макс, со мной. Быстро, — бросил я и выпрыгнул наружу.

Мы подбежали ко второму 'Хамви'. Ящики. Оливково-зеленые, с желтыми трафаретными надписями. Я подцепил один. Тяжелый. Килограммов тридцать, если не больше. Хороший, правильный вес.

— Хватай второй, — скомандовал я Максиму.

Он, не говоря ни слова, ухватился за ручки. Его явно мутило от всего происходящего, но он держался. Мы перетащили три ящика в наш 'Хамви' и сгрузили их на пол. Триста патронов. Целое состояние. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки азарта. Это была не просто амуниция. Это был наш страховой полис.

— Готово, — выдохнул я, снимая маску. Дышать было все еще мерзко, но терпимо.

Я запрыгнул на крышу и открыл крышку пулеметного короба. Последние два патрона одиноко висели на конце ленты. Я выдернул ее и отбросил в сторону. Затем вскрыл один из ящиков. Внутри, аккуратно уложенная змейкой, лежала новенькая лента. Медные гильзы и стальные сердечники тускло поблескивали. Я подхватил конец ленты и с лязгом вставил его в приемник пулемета. Протянул, щелкнул затвором. Все. Орудие было заряжено и готово к бою.

— Вот теперь можно и поговорить, — пробормотал я, похлопав по холодному стволу 'Браунинга'. — Ещё бы помнить, сколько патронов остается в ленте.

Спрыгнув на землю, я заглянул в салон.

— Все в машину. Следующая остановка — узел связи. Посмотрим, что там можно найти, кроме трупов.

Мы тронулись, оставив позади опустошенные 'Хамви' и их мертвых владельцев. Мы приехали в это царство мертвых слабыми и почти безоружными. А уезжали с силой, способной перекроить местный ландшафт. В этом новом мире только так и можно было выживать. Брать то, что плохо лежит. Особенно если это плохо лежащее может спасти твою жизнь.

***

Мы катили по летному полю, мимо застывших лайнеров, похожих на гигантских доисторических птиц, павших от неведомой болезни. Стальные туши с логотипами 'Delta' и 'United' стояли в идеальном порядке, словно ждали пассажиров, которые уже никогда не придут. Воздух в масках был чистым, но я все равно чувствовал фантомный привкус гнили. Наша бронированная коробка казалась единственной живой вещью в этом царстве некроза.

Узел связи оказался приземистым бетонным зданием без окон, в стороне от главного терминала. Типичная военная архитектура, рассчитанная на то, чтобы пережить непрямое попадание. Но она не была рассчитана на то, что враг окажется внутри.

— Тормози, — скомандовал я Максиму. — Дальше пешком.

Машина остановилась за углом грузового ангара. Я спрыгнул на бетон, Диана последовала за мной. Максим остался за рулем, его лицо за стеклом маски было напряженным. Он ненавидел такие моменты, когда наука и логика уступали место грубой силе и инстинктам. Для меня же это была привычная среда.

Стальная дверь в узел связи была не просто открыта — ее вырвали с куском стены, словно гигантским консервным ножом. Края металла были оплавлены и выгнуты наружу. Рядом валялись два тела в форме Национальной гвардии, неестественно скрученные, почерневшие.

— Взрывчатка, — констатировала Диана, осматривая пролом. — И довольно мощная.

— Кто-то очень хотел попасть внутрь. Или наружу, — пробормотал я, вскидывая винтовку.

Мы вошли. Внутри царил мрак, разгоняемый лишь лучами наших фонарей. И тишина. Глухая, давящая, в которой пылинки, танцующие в лучах, казались оглушительно громкими. Пахло не мертвечиной, а горелым пластиком, озоном и порохом. Запах короткого, но яростного боя.

Помещение было разгромлено. Серверные стойки, которые должны были гудеть, обрабатывая потоки данных, были прошиты пулями. Экраны мониторов ощерились рваными дырами. Повсюду валялись гильзы, осколки, куски бетона и… тела. Десятки тел. Гвардейцы, полицейские из охраны аэропорта. Они лежали вперемешку, в позах отчаянной обороны и яростной атаки. Кто-то стрелял в спину своему вчерашнему коллеге. Кто-то, судя по всему, предпочел последнюю гранату плену. Стены были испещрены следами от пуль и осколков. На одной из них застыл бурый веер — все, что осталось от человека, стоявшего слишком близко к эпицентру взрыва.

Хаос в чистом виде.

— Что тут, черт возьми, случилось? — голос Максима, усиленный гарнитурой, прозвучал тихо и растерянно. Он вошел следом за нами, его фонарь нервно метался по стенам.

— Дележка власти, — ответил я, не опуская оружия. — Одни хотели контролировать связь, другие не согласились. Стандартная история. В итоге все проиграли.

Диана подошла к одной из уцелевших консолей. Провела пальцем по металлической поверхности, смахнув толстый слой пыли и копоти. Ее лицо было непроницаемым.

— Все мертво. Энергии нет. Даже если бы она была, основное оборудование уничтожено. Похоже на работу термобарической гранаты. Здесь больше нечего ловить.

Максим сокрушенно вздохнул. Вся эта вылазка, весь этот риск — и все впустую. Его плечи поникли. Он так надеялся найти здесь хоть какую-то ниточку, ведущую во внешний мир.

— Анализ подтверждает, — вмешался Джинн. — Оборудование выведено из строя на девяносто девять целых и семь десятых процента. Восстановлению не подлежит. Рекомендую покинуть помещение. Конструкция здания имеет скрытые повреждения.

— Спасибо за совет, жестянка, — проворчал я. — Мы как раз собирались тут разбить лагерь.

Мы вышли наружу, обратно в мир мертвых самолетов и всепроникающей вони. Сняли маски. После спертого воздуха разгромленного бункера даже этот отравленный мир казался глотком свободы.

— И что теперь? — спросил Максим. Он смотрел на меня, ожидая решения. В его глазах читалась усталость и разочарование.

— Теперь надо думать. Должны быть и другие узлы связи. Резервные.

— База Национальной гвардии, — снова подал голос Джинн. — В юго-восточной части аэропорта. У них должен быть собственный, автономный узел связи, защищенный по военным стандартам. Вероятность его сохранности — семьдесят восемь процентов.

Это был шанс.

— А что насчет охраны? Не думаю, что они оставили такое место без присмотра, — спросила Диана, перезаряжая винтовку. Чисто рефлекторное движение.

— Я уже провел разведку с помощью дрона, пока вы осматривали руины, — сообщил Джинн. — Территория базы не имеет видимых разрушений. Однако периметр охраняется. На главном въезде, у КПП, находятся пятеро гвардейцев. Еще десять человек зафиксированы в караульном помещении.

— Пятнадцать человек, — я прикинул расклад. — И это только те, кого увидел дрон. Внутри могут быть еще.

— Это маловероятно, — возразил Джинн. — Тепловые сканеры не показывают других источников тепла в зданиях. Похоже, база практически пуста. За исключением этой группы у входа.

— Покажи, — потребовал я.

На экране планшета Максима появилось изображение с дрона. Четкая, стабильная картинка с высоты птичьего полета. База выглядела как оазис порядка посреди всеобщего хаоса. Аккуратные казармы, ровные ряды ангаров, чистый плац. И КПП. Пятеро в камуфляже. Они не слонялись без дела, не палили в воздух. Двое стояли у шлагбаума, еще трое патрулировали небольшой участок периметра. Их движения были слаженными, профессиональными. Они не были похожи на тех безумцев, которых мы встретили в городе. Они выглядели как солдаты на посту.

— Они не похожи на пораженных, — тихо сказала Диана, всматриваясь в экран.

— Внешность обманчива, — отрезал я. — Они могут быть 'форматированными' или еще какой-нибудь дрянью. Но одно ясно — они контролируют вход.

Максим увеличил изображение, сфокусировавшись на лицах гвардейцев. Они были спокойны. Один из них даже курил, лениво выпуская дым. Никакой паники, никакой агрессии. Просто люди, делающие свою работу.

Странно.

Слишком спокойно для этого мира.

— У нас полный боекомплект к пулемету, — я похлопал по броне нашего 'Хамви'. — Мы можем их размотать.

— Или поговорить, — возразил Максим.

Я посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Поговорить? Макс, ты видел, что стало с теми, кто пытался договориться в узле связи? Их кости соскребают со стен. Это солдаты. Они будут стрелять, как только мы появимся в зоне видимости.

— Джинн, оцени их поведение, — попросил Максим, игнорируя меня.

— Анализирую… Их действия соответствуют стандартному протоколу несения караульной службы. Уровень агрессии минимален. Когнитивные отклонения в поведении не зафиксированы. Они ведут себя… нормально.

'Нормально'. В этом мире слово 'нормально' звучало как приговор. Оно означало непредсказуемость. Означало, что простые решения больше не работают.

Я снова посмотрел на экран. Пятеро солдат, охраняющих вход в возможно нетронутую сокровищницу. За ними — наша цель. Связь. И, скорее всего, оружие, припасы, топливо. Все, что нужно для выживания.

— Ладно, — задумался я. –Джинн, дай мне тактический расклад по территории. Все подходы, мертвые зоны, огневые точки.

Я решил прикинуть вариант штурма этой сладкой цели.

На экране планшета замерла картинка с дрона. Голографическая схема, наложенная на изображение базы, подсвечивала мертвые зоны, сектора обстрела и оптимальные пути подхода. Красные точки — цели. Синие — мы. Все просто, как в компьютерной стрелялке. Только права на ошибку нет, и сохранений не завезли. Я ткнул пальцем в экран, оставляя жирный след.

— Итак, слушайте сюда. Диана, видишь вон ту пожарную машину у ангара? Это твоя позиция. Двести метров, отличный обзор на КПП. Снимаешь двоих у шлагбаума по моей команде. Одного за другим. Чисто.

Диана кивнула, ее лицо на маленьком экране видеосвязи было сосредоточенным. Она молча проверяла оптический прицел на трофейной 'хеклер-кох'. Профессионал. С ней было легко работать. Мы понимали друг друга без лишних слов.

— Максим, ты остаешься в броневике. Двигатель не глушить. Как только я дам сигнал 'отход' или 'прорыв' — жмешь на газ. Твоя задача — не геройствовать, а подобрать нас при необходимости. Понял?

— Понял, — буркнул он. Вид у него был такой, будто я заставляю его есть лимоны целиком. Ему вся эта военщина была поперек его гуманистической глотки. Но он знал, что спорить сейчас — себе дороже.

— Я захожу с фланга, — продолжил я, ведя пальцем по схеме. — Вдоль забора есть канава, дрон ее показал. Сухая. Пройду до угла периметра. Оттуда до патрульных — метров пятьдесят. Уберу их, пока ты, Диана, будешь разбираться с постом. Потом заходим вместе. Жестянка, держи счет. Сколько их там сейчас видно?

— В данный момент визуальный контакт с пятью целями. Три патрулируют периметр, двое стационарно у КПП, — безэмоционально отчитался Джинн. — Вероятность успеха предложенного плана составляет девяносто два процента, при условии отсутствия у обороняющихся тяжелого вооружения, резервов и скрытых постов.

— Учтем, — бросил я, передергивая затвор своей винтовки. План был хорош. Прост, надежен, как топор. Минимум риска, максимум эффективности. Мы заберем у них все, что нам нужно, и исчезнем. В этом новом мире только так и можно было выжить. Или ты, или тебя. Третьего не дано.

Мы уже собирались выходить, когда Джинн снова подал голос. Только на этот раз в его синтезированной речи проскользнула какая-то новая, почти человеческая нотка. Колебание.

— Обновление информации. Я должен представить альтернативный сценарий, — произнес он.

Я замер с рукой на ручке двери 'Хамви'.

— Какой еще, к черту, 'альтернативный сценарий'? Некогда в бирюльки играть. У нас есть рабочий план.

— Мой анализ поведения караульной смены выявил аномалии, несовместимые с известными моделями когнитивного поражения, — продолжал Джинн, игнорируя мое раздражение. — Они общаются. Используют сложные жесты. Их циклы патрулирования не являются примитивным повторением. Они реагируют на окружение адекватно. Например, три минуты назад один из них спугнул птицу и проследил за ее полетом. Пораженные типа 'Повторитель' на такие реакции не способны.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросила Диана, опуская винтовку. В ее голосе проснулся интерес.

— Я хочу сказать, что с вероятностью в восемьдесят семь процентов эти индивидуумы сохранили высшие когнитивные функции на уровне, сопоставимом с вашим. Степень их поражения, если она и есть, минимальна. Возможно, не превышает вашу, Александр.

Последняя фраза ударила как пощечина. Я молча уставился на планшет, где эти пятеро продолжали свой неспешный танец караульной службы. Жестянка сравнивала меня с ними. С потенциальными трупами, которых я собирался пустить в расход через пять минут.

— И что ты предлагаешь? Подойти и спросить, как у них дела? — ядовито процедил я.

— Именно, — невозмутимо ответил Джинн. — Я предлагаю вступить в переговоры.

Максим встрепенулся. В его глазах зажегся огонек надежды, который я так ненавидел. Он всегда цеплялся за самые призрачные шансы избежать насилия. Словно забыл, в каком мире мы живем.

— Саша, он прав! — подал голос Максим. — Если есть хоть малейший шанс… Мы не можем просто убивать всех подряд. Они выглядят… нормально. Может, с ними можно договориться?

— 'Нормально' — самое опасное слово в нашем лексиконе, — отрезал я. — Нормальный пять минут назад может всадить тебе нож в спину. Мы это уже проходили.

— Но у нас есть то, что им может быть нужно, — не унимался Джинн. — Этот узел связи защищен лучше гражданского, но он не работает. Эфир чист. Диана обладает компетенциями для диагностики и ремонта сложных радиоэлектронных систем. Это ценный актив. Мы можем предложить бартер: ее работа по восстановлению связи в обмен на доступ к их складам. И мы получим связь тоже.

Я посмотрел на Диану. Она задумалась, покусывая губу. Ее прагматичный ум взвешивал риски и выгоды. Она не была наивным мечтателем, как Максим.

— В его словах есть логика, Саша, — наконец произнесла она. — Если они действительно контролируют базу, то связь для них очень важна. Сами они её восстановить не смогли, а я могу попытаться. Наше предложение может показаться им интересным.

— А может и не показаться, — прорычал я. — Может, они просто заберут специалиста, а нас пустят на удобрения. Безоружными. Это армейская база. У них там внутри может быть целый батальон.

— Тепловые сканеры по-прежнему показывают только пятнадцать источников тепла на всю территорию, — парировал Джинн. — Вероятность наличия скрытого многочисленного гарнизона — менее четырех процентов. Риск переговоров оценивается как высокий, но потенциальная выгода превышает его. Успешные переговоры сэкономят нам боеприпасы и время, а также дадут доступ к ресурсам, которые мы не сможем взять силой.

Я захлопнул дверь 'Хамви' с такой силой, что машина качнулась. Прошелся взад-вперед по пыльной земле, пытаясь унять клокочущую внутри ярость. Все было так просто. Враг. План. Победа. А теперь этот электронный философ все усложнил. Он забросил в отлаженный механизм сомнение. И самое паршивое, что его доводы звучали чертовски разумно.

Если Джинн прав, и они такие же, как мы… это меняло все. Убивать опасных безумцев — это одно. Это как зачистка территории от опасных животных. Но хладнокровно расстреливать солдат, просто потому что они стоят на пути… Даже для меня это было слишком. Не потому что я вдруг стал паинькой, а потому что это глупо. Это бессмысленная трата ресурсов. И патронов, и людей.

И ещё, если быть честным до конца — они могли размотать нас. Пятнадцать нормально соображающих гвардейцев, отлично вооруженных, на своей территории — если мы не сможем убрать караульных незаметно. если они поднимут тревогу, если обнаружат нас на своей территории… Да я спятил! Меня обдало холодом изнутри так, что я передернулся от отвращения к самому себе. Болван! Всё более очевидно. что меня зацепило Импульсом серьёзнее, чем я надеялся.

На душе стало отвратительно.

Я остановился и снова посмотрел на изображение с дрона. Пятеро парней. Охраняют свою маленькую крепость посреди рухнувшего мира. Делают то, что умеют. То, чему их учили. Может, они и есть тот самый островок порядка, который мы ищем?

Или просто ловушка.

— Ладно, — я выдохнул. — Похоже, я кое-что упустил. Дайте подумать.

***

Тревожно молчание команды давило. Максим сверлил меня взглядом, в котором смешались облегчение и тревога. Диана просто молча ждала, ее лицо было непроницаемым, как у игрока в покер. Даже Джинн притих, его процессор, видимо, переваривал новый массив данных, где человеческая иррациональность была главной переменной. Я же чувствовал себя канатоходцем, который только что добровольно шагнул с надежного каната на тонкую паутинку. Переговоры. Я почему-то в принципе забыл о существовании переговоров

— Что ты упустил, Саша? — голос Максима прорезал тишину. Он все еще не верил, что я свернул с пути войны.

— Я прямо сейчас понял, что атаковать в лоб пятнадцать мужиков, которые, в отличие от нас, сидят на своей базе, за стенами и с полными арсеналами — это идиотизм, — отрезал я, не глядя на него. — Ты этого хотел? Да, у меня проблемы с мозгами! И еще неизвестно, насколько вменяем лично ты. Думаю, Импульс в разной степени затронул всех, норрмальных людей тут е осталось! Хотел поговорить с ними? Вот и будем говорить. Только не как сталкеры с большой дороги, а как… официальные лица.

Мои пальцы сами собой полезли во внутренний карман тактической куртки. Туда, где уже почти неделю лежал плоский, запечатанный конверт из плотной бумаги со стилизованным изображением косатки, выпрыгивающей из воды.

Внутри лежала тонкая папка из ярко-оранжевого пластика. Я вытащил ее и бросил на приборную панель перед Максимом. Он удивленно уставился на нее, потом вспомнил.

— Меняем прикрытие? — спросил он.

— Да, ответил я. — План 'Барбарис'. На случай, если бы нам пришлось контактировать с местными властями без лишнего шума. Надеялся, никогда не пригодится.

Диана наклонилась вперед с заднего сиденья, чтобы лучше разглядеть. На ее лице на секунду промелькнуло удивление, тут же сменившееся пониманием.

— Агентство Национальной Безопасности? Серьезно? — она взяла одно удостоверение. — Узнаю родную Контору.

— Майкл Росс, получите свои документы, — усмехнулся я, забирая у нее пластиковую карточку и протягивая Максиму. — Ты у нас будешь руководитель Шестого Департамента АНБ Майкл Росс. А я твой полевой агент прикрытия, Рик Флетчер. Прибыли в Монтану ещё до Импульса для проверки безопасности стратегических объектов связи. Вот сопроводительное письмо. Застряли, как и все. Пытаемся восстановить командную цепочку.

Максим вертел в руках пластиковую карточку со своим новым лицом и именем.

— Я не смогу… Я не служил в армии. Они же сразу поймут, — пробормотал он.

— Ты — ученый и администратор, — я ткнул пальцем в его сторону. — Белый воротничок. Говори с ними о том, что знаешь. Протоколы, шифрование, помехозащищенность. Задавай умные вопросы. Веди себя как заносчивый столичный хлыщ, которому все должны по определению. У тебя это отлично получится, даже играть не придется. Всю грязную работу по переговорам беру на себя. Твоя задача — авторитетно молчать и иногда вставлять что-нибудь заумное.

— Вероятность того, что данная легенда будет принята персоналом базы, составляет семьдесят четыре процента, — вмешался Джинн. — Психологически они будут предрасположены к сотрудничеству. Им нужна связь и хоть какая-то надежда.

Я кивнул, довольный его анализом. Жестянка сегодня была на моей стороне.

— Но наши акценты… — начала Диана.

— В АНБ кто только не служит. Мы из группы по связи и кибербезопасности. — Твоя задача на время переговоров, Диана, сидеть в машине и держать палец на гашетке пулемета. Если что-то пойдет не так, у тебя будет лучшая позиция. Джинн выведет тебе картинку с дрона. Будешь нашими глазами и, если понадобится, нашей карой небесной.

Она кивнула. План ей нравился. Он был дерзким, но продуманным. В ее стиле.

Максим все еще выглядел несчастным. Он переводил взгляд с удостоверения на меня, потом на схему базы на экране планшета. В его голове шла борьба между желанием избежать кровопролития и отвращением ко лжи. Классический Максим. Весь из противоречий.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Я попробую. Но если они…

— Если они попытаются нас взять, я начну стрелять первым, — закончил я за него. — И тогда мы просто уйдём по их трупам. А ты, Диана, превратишь их КПП в решето. А если мы… не сможем уйти, то уходи сама. Потом по обстановке решишь. Договорились?

Оба кивнули. Напряжение немного спало, сменившись деловой сосредоточенностью. Мы не просто собирались идти на переговоры. Мы готовили спецоперацию. И это я умел лучше всего.

— Тогда учи роль, — скомандовал я. — Даю двадцать минут до начала спектакля. И помни, Максимо… ты временно не Максимо. Ты Майкл Росс. И ты здесь главный. Убирай документы на имя Ортиса и веди себя соответственно.

Я смотрел на Максима, который с видом мученика осваивал свою новую личность, и с трудом сдерживал усмешку. Его лицо выражало вселенскую скорбь, будто его заставляли не хитрить во спасение, а топить котят.

— Соберись, пожалуйста. Ты Майкл Росс, руководитель Шестого Департамента АНБ. Повтори.

— Майкл Росс, — выдавил он, морщась. — руководитель Шестого Департамента АНБ. Это звучит глупо.

— Глупо звучит: 'Это совсем не то, что ты подумала! ', когда жена застала мужика в постели с лучшей подругой. — отрезал я. — А твоя должность звучит солидно. Ты здесь главный. Я — твой полевой агент, Рик Флетчер. Придан тебе для охраны. Говорить буду в основном я. Твоя задача — смотреть на всех как на идиотов, изредка кивать и вставлять что-то про 'протоколы безопасности' или 'восстановление цепи командования'. Понял?

Он кивнул, но вид у него был такой, словно он только что проглотил ежа. Вся его натура гуманиста и правдоруба восставала против этого маскарада. Но инстинкт самосохранения, к счастью, оказался сильнее. Он взял протянутое мной удостоверение на имя какого-то выдуманного Ортиса, которое я использовал до этого, и сунул его во внутренний карман куртки, а свое, на имя Росса, наоборот, во внешний, нагрудный.

— А чем занимается Шестой Департамент АНБ? — спросил он. — За что я отвечаю там?

— А это, мистер Росс, государственная тайна, — засмеялась Диана. — Структура АНБ так сильно засекречена, что они сами иногда путаются в зонах ответственности. Так что тебя об этом на базе не спросят. А если спросят, ты не имеешь право отвечать им.

— Я рекомендую скрыть мой терминал, — раздался из планшета спокойный голос Джинна. — Мое присутствие может вызвать непредсказуемую реакцию. Однако для сбора данных мне необходим визуальный контакт от кого-то из вас. Предлагаю снова использовать экшн-камеру.

Максим достал из рюкзака камеру. Его пальцы дрожали, когда он пытался прикрепить ее к разгрузке на груди.

— Дай сюда, руководитель, — проворчал я, отбирая у него камеру. — Сломаешь еще. Защелкнул крепление одним движением. Своего рода удаленный глаз. Отличная идея, кстати. Это давало Джинну полный обзор, не раскрывая его присутствия. Не зря он квантовый, мыслит нестандартно. — Вот так. Теперь наш электронный друг будет видеть все твоими глазами. Постарайся не закрывать ее руками. И вообще, держись максимально уверенно.

— Постараюсь, — буркнул Максим.

— Ты просто представь, что Диана разнесет в пыль своими мини-снарядами всё, что будет тебе угрожать. И поймешь, что все основания для уверенности у тебя есть.

Я заметил, что Макса действительно отчасти воодушевила эта мысль. Что ж, хорошо, что сработало. Нас так всегда при высадке любили приободрить: «Ребята, не переживайте. Если что-то пойдет не так, мы всегда можем скинуть на врага ядрён-батон».

— С вероятностью восемьдесят один процент, — внезапно вклинился Джинн в нашу внутреннюю связь, его голос был, как всегда, бесстрастным, — данная стратегия будет успешна, учитывая текущее психоэмоциональное состояние представителей Национальной гвардии. Их потребность в надежде перевешивает потенциальную подозрительность к нашим акцентам.

— Отличная работа, железяка, — пробормотал я, улыбнувшись. — Хоть на тебя можно положиться.

Диана, тем временем, уже заняла место наводчика в Хамви. Ее пальцы лежали на рукоятке пулемета, взгляд прищурен, как у орла, высматривающего добычу. Она проверяла сектор обстрела, кивая себе. Я прекрасно знал, что она не подведет. С ней за пулеметом и с дроном Джинна мы были прикрыты, насколько это вообще сейчас возможно в этом безумном мире. Тяжелый, грохочущий звук пулеметной ленты, когда она подтягивала ее к приемнику, был самым успокаивающим звуком из всех, что я слышал за последние дни. Хоть что-то работает так, как надо.

Я повернулся к Диане. Пулеметная лента уходила в приемник. Лицо Дианы было абсолютно спокойным. Она была в своей стихии.

— Диана, ты наш ангел-хранитель. Прикрой нас.

Она не ответила, лишь коротко кивнула. Этого было достаточно. Я ей доверял. Может, даже больше, чем себе. Она не сомневалась, не рефлексировала.

— Джинн, постоянный доклад по обстановке нам в уши. Малейшее подозрительное движение — мы должны знать.

— Принято. Дрон на позиции. Визуальный контроль над периметром установлен. Десять тепловых сигнатур внутри базы, пять снаружи, — отчеканил ИИ.

Пришло время. Я вытащил из вещмешка белую футболку, когда-то принадлежавшую какому-то бедолаге, и намотал ее на ствол своей винтовки. Импровизированный белый флаг. Символ, который, я надеялся, еще не потерял своего значения в этом свихнувшемся мире.

— Поехали, Майкл. Твой выход.

Дверь 'Хамви' со скрипом отворилась, выпуская нас в залитый солнцем, мертвый мир. Воздух пах пылью и тленом. Мы медленно пошли в сторону КПП, я чуть впереди, Максим — на полшага сзади, как и положено охраняемому лицу. Винтовку с белой тряпкой я держал наперевес, демонстративно, чтобы ее было видно издалека.

Сто метров. Пятьдесят.

Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Я чувствовал себя мишенью в тире. Спиной ощущал невидимый взгляд Дианы и холодный объектив пулемета. А в ухе звучал бесстрастный голос Джинна.

— Обнаружены пять человек у КПП. Еще десять внутри караульного помещения. Вооружены стандартным армейским огнестрельным оружием: карабины М4, пистолеты М9…

— Вас заметили. Двое у шлагбаума. Поднимают оружие, но не целятся. Третий внутри караульного помещения что-то говорит по полевому телефону. Реакция стандартная.

Я видел их. Фигуры в камуфляже замерли, наблюдая за нашим приближением. Их позы были напряженными, но не враждебными. Они были настороже, как и положено солдатам на посту. Я мельком глянул на Максима. Он шел, выпрямив спину, подбородок чуть вверх. Выглядел почти как настоящая шишка, если не считать бледности.

— Держись, Майкл, — прошептал я. — Ты отлично справляешься.

— В ухо вполз голос Дианы, тихий, но четкий: 'Вижу их. Директриса свободна, держитесь чуть левее'.

Я поднял свободную руку, показывая пустые ладони.

Мы подошли на расстояние крика. Один из гвардейцев шагнул вперед, винтовка наизготовку, но не направлена на нас.

— Стоять! Назовите себя!

Представление началось.

Голос, усиленный мегафоном, прорезал мертвую тишину аэропорта. Сухой, резкий. Он принадлежал одному из гвардейцев, тому, что стоял чуть впереди остальных, у самого шлагбаума. Его поза была образцово-показательной: ноги на ширине плеч, карабин М4 прижат к плечу, но ствол смотрит в землю. Он был напряжен, но не напуган. Это хороший знак. Страх делает людей глупыми и опасными.

— Рик Флетчер, полевой агент АНБ, — произнес я ровным, почти скучающим голосом, который мы с Джинном репетировали полчаса. — Сопровождаю руководителя Шестого Департамента, Майкла Росса. Мы здесь для оценки ситуации и восстановления цепи командования.

Я сделал едва заметный жест головой в сторону Максима. Тот, к моему удивлению, справился с ролью. Он изобразил легкое раздражение от того, что его вообще остановили какие-то солдаты, и кивнул с таким видом, будто делал им величайшее одолжение. На нем был новенький комплект BDU из запасов убежища, который сидел на нем немного мешковато, но в текущих обстоятельствах это могло сойти за 'одежду для полевой работы'.

На гвардейцах был камуфляж ACU PAT, этот уродливый цифровой рисунок, который, как говорили, не маскировал нигде, кроме дивана в гостиной. Мелочь, но она резанула глаз. Два разных поколения униформы, две разные эпохи, столкнувшиеся на руинах мира. Они переглянулись. В их глазах читалось сомнение, но еще сильнее — усталость и отчаянное желание поверить, что кто-то наверху еще существует. Что есть какой-то план.

— АНБ? — переспросил гвардеец. — Документы.

Не просьба. Приказ.

— Разумеется, — я медленно, демонстративно медленно, полез во внутренний карман, вытащил пластиковые карточки и протянул их. — Мистер Росс не любит, когда его задерживают. У нас мало времени.

Один из солдат, помоложе, подбежал, с опаской взял документы и отнес старшему. Тот изучал их, хмурясь. Я знал, что документы безупречны, а по базам сейчас ничего не пробить. Но в этом мире любая бумажка могла оказаться просто бумажкой.

В ухе тихо шелестел голос Джинна.

— Анализ мимики показывает высокий уровень стресса и недоверия, смешанный с подчинением протоколу. Вероятность агрессии — менее пятнадцати процентов. Они будут следовать инструкциям старшего по званию.

И тут появился старший. Из караульного помещения вышел мужчина лет сорока пяти, коренастый, с обветренным лицом и сединой на висках. На его форме не было знаков различия, но двигался и держался он как человек, привыкший командовать. Он взял у подчиненного наши удостоверения, бегло взглянул на них, а потом уставился на нас. Его взгляд был тяжелым, как свинцовая плита.

— Майор Грант. Я здесь командую. Какого черта АНБ забыло в этой дыре, джентльмены?

Он говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. Этот парень был в своем уме. Насколько это вообще было возможно.

— Майор, — я чуть склонил голову, выказывая уважение. — Скажем так: критически важная инфраструктура. Узел связи. Нам нужно получить доступ к вашей базе, проверить оборудование и связаться с вышестоящим командованием. Если оно еще существует.

Последнюю фразу я добавил специально. Нотка общей беды, которая должна была нас сблизить. Майор Грант хмыкнул, не сводя с меня глаз. Он оценивал меня, взвешивал каждое слово.

— Все хотят получить доступ к узлу связи, — проговорил он. — До вас тут были и другие. Они плохо кончили.

— Мы не 'другие', майор, — вмешался Максим. Его голос прозвучал на удивление твердо и властно. — У нас есть ресурсы и специалисты. И мы единственные, кто может навести здесь порядок. Или вы предпочитаете и дальше сидеть здесь, как в осаде, пока мир вокруг рассыпается в пыль?

Браво, ученый. Прямо в точку.

Грант перевел взгляд на Максима. На мгновение в его глазах промелькнул интерес. Он увидел не испуганного интеллигента, а человека, облеченного властью. Легенда работала. Он еще раз посмотрел на документы, потом на нас.

— Ваши специалисты по связи… где же они?

— Она. На позиции. Приглядывает за нами, — ответил я. — Мы не ходим в гости неподготовленными.

Майор понял. Он кивнул, словно принимая правила игры.

— Хорошо. Допустим, я вам верю. Что вы предлагаете?

И в этот самый момент, когда лед, казалось, тронулся, голос Джинна в моем ухе стал ледяным, лишенным даже намека на машинную бесстрастность. Он был просто констатацией факта, от которого по спине пробежал холодок.

— Внимание, Александр. Обнаружена новая угроза. Срочно.

Я напрягся, стараясь ничем не выдать себя.

— Говори, — прошептал я, прикрыв рот рукой, будто почесывая подбородок.

–… Диспетчерская вышка аэропорта. Девятьсот двенадцать метров от вашей текущей позиции, азимут двести семьдесят градусов. На пути к верхней смотровой площадке обнаружен человек.

Мое сердце пропустило удар.

— С вероятностью в девяносто восемь процентов идентифицирована как Линда Ченн, — продолжал Джинн. — Вооружена. Крупнокалиберная снайперская винтовка, предположительно Barrett M82 с оптическим прицелом. В данный момент она поднимается на площадку.

Вот дерьмо.

Эта узкоглазая выжила. И выследила нас. Она поняла, куда мы направимся. И теперь ждала. Мой взгляд невольно метнулся в сторону далекой башни, стеклянный колпак которой тускло блестел на солнце. Я ничего не мог разглядеть на таком расстоянии, но я знал, что она там. И сейчас, возможно, готовится посмотреть на нас в прицел.

Линда.

Майор Грант заметил мой взгляд.

— Что-то не так, агент Флетчер?

***

Секунда растянулась в липкую, холодную вечность. Линда Ченн. Здесь. С винтовкой, способной пробить наш Хамви. Я просчитывая варианты с бешеной скоростью. Майор Дэвис все еще смотрел на меня с прищуром, ожидая ответа на свой вопрос о приказах. Приказы. Какое к черту сейчас это имеет значение? И эта женщина на вышке только что дала мне в руки козырь, который я был обязан разыграть правильно. Это был отличный шанс.

— Майор, к черту приказы. У нас проблема, и она прямо у вас под носом. Срочно. Получена информация…

Я проигнорировал направленный на меня ствол и коротко кивнул в сторону башни, не поворачивая головы.

–… Диспетчерская вышка. Наверху снайпер. Готовится занять позицию. Вооружен крупнокалиберной винтовкой. У нас есть меньше минуты.

Секундное замешательство на лице майора исчезло. Ну да, кадровый, возможно воевал. Он не стал тратить лишнего времени.

— В укрытие! Всем! — и показал нам рукой на бетонный бруствер рядом со шлагбаумом. — Джонсон, Миллер! 'Джавелин' сюда! Быстро! Сержант, бинокль! Ориентир — диспетчерская вышка, галерея!

Мы горными козликами скакнули с майром за высокий бруствер, присели за ним. Сержант, тот самый, что проверял наши документы, поднес к глазам полевой бинокль. Его руки слегка дрожали. Несколько секунд он молча всматривался в стеклянный купол, а затем его лицо побледнело.

— Так точно, сэр! Вижу одного! На смотровой площадке… Господи, у него ствол длиной с мою ногу! Это 'Барретт'!

Теперь уже не было ни капли сомнения. Атмосфера мгновенно наэлектризовалась. Майор Дэвис бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, в котором недоверие сменилось чем-то вроде мрачного уважения. Он не спросил, как я узнал. Он просто принял факт. Он действовал.

Пока двое солдат выбегали из караульного помещения, таща за собой массивный зеленый контейнер и пусковой блок, майор повернулся ко мне. Его взгляд был острым, как осколок стекла.

— Ваш источник?

— Наш третий член группы ведет наблюдение с дрона, — спокойно ответил я, продолжая разыгрывать свою роль. — Диана, наш специалист по связи. Она засекла движение и доложила.

Это объяснение было идеальным. Оно не только подтверждало нашу легенду, но и демонстрировало наши возможности. Мы были не просто два парня с поддельными документами. Мы были организованной группой с технической поддержкой. В глазах майора наш статус стремительно рос.

Солдаты уже разворачивали противотанковый комплекс. Один припал на колено, устанавливая пусковой блок на плечо, другой подсоединял к нему ракетный тубус. Процесс был отработан до автоматизма, но время, казалось, замедлилось, превратившись в густой кисель. Я знал, что Линда не будет ждать. Она профессионал.

И тут она по нам бахнула. Сука.

Сначала донесся оглушительный треск, похожий на удар гигантского кнута. Это был звук пули калибра .50 BMG, преодолевающей звуковой барьер прямо над нашими головами. Через пару секунд мы услышали отзвуки выстрела, эхом отразившись от зданий. Все инстинктивно легли на асфальт. Пуля с визгом ударила бруствер, выбив фонтан каменной крошки и пыли. Если бы она целилась в кого-то из нас, она бы не промахнулась. Это был предупредительный выстрел. Или пристрелочный.

— Огонь! — заорал майор, не поднимая головы. — Снести там всё нахер!

Оператор 'Джавелина' уже поймал цель в прицел. Он что-то крикнул, чего я не разобрал за звоном в ушах. Раздался глухой хлопок — это сработал вышибной заряд, выбросив ракету из тубуса на несколько метров вперед. Она повисла в воздухе на долю секунды, а затем с ревом включился маршевый двигатель, и ПТУР, оставляя за собой густой шлейф белого дыма, устремился в небо по крутой дуге. Режим атаки сверху. Умное оружие для глупого мира.

Мы все смотрели, затаив дыхание, как огненная точка поднимается к своей высшей точке, а затем начинает пикировать прямо на стеклянный купол диспетчерской вышки. Линда, должно быть, видела ее. Интересно, о чем она подумала в свою последнюю секунду? Если она вообще успела о чем-то подумать.

Взрыв не был громким. Просто яркая вспышка, превратившая всю верхнюю часть башни в огненный шар. Стеклянный купол, бетонные опоры, металлическая рама — все это просто развалилось и полетело в стороны и вниз, на землю. И только потом до нас докатилась слабая звуковая волна. На место смотровой площадки теперь зияла дымящаяся, горящая дыра.

Несколько секунд стояла абсолютная тишина,. Молодой гвардеец смотрел на башню с открытым ртом. Майор Дэвис медленно поднялся на ноги, отряхивая пыль с формы. Он подошел ко мне, и в его глазах больше не было ни тени подозрения. Только суровая деловитость.

— Наблюдаю поражение, — доложил в наушник Джинн. — Движения не отмечено.

— Ваша специалист по связи только что спасла жизнь моим людям, Флетчер, — сказал он ровным голосом. — А может, и нам всем. Заходите. Поговорим внутри.

***

Мы прошли за майором через КПП, оставив позади дымящиеся останки диспетчерской вышки. Воздух был густым от запаха горелого пластика и озона. Солдаты, еще минуту назад готовые нашпиговать нас свинцом, теперь смотрели с каким-то смешанным чувством — облегчением и настороженным уважением. Представление окончилось. Начиналась работа.

Я шел чуть позади Останина, справа, моя рука не отдалялась от рукояти пистолета. Диана по-прежнему сидела в Хамви, но я знал, что она все слышит и видит через камеру у меня на груди.

— Сюда, — бросил Дэвис через плечо, ведя нас к приземистому бетонному зданию штаба. Вокруг были следы недавнего хаоса: гильзы, перевернутый ящик, темные пятна на асфальте, которые не хотелось разглядывать. База была похожа на рану, которую кое-как перетянули жгутом, но она все еще кровоточила.

Внутри пахло казармой — смесь пота, оружейной смазки и дешевого кофе. Нас провели в небольшой кабинет, где на столе стояли две рации, лежала карта местности и дымилась кружка. Дэвис указал нам на пару жестких стульев и сел сам, откинувшись на спинку. Он выглядел уставшим. Очень уставшим человеком, на которого свалилось слишком много дерьма.

— Итак, Росс, — начал он без предисловий, впиваясь взглядом в Максима. — Вы появились из ниоткуда, знаете о снайпере, которого не видит никто из моих людей, и у вас есть 'специалист по связи' с дроном. Документы АНБ я, конечно, видел, но в наше время бумажка стоит меньше, чем патрон. Рассказывайте. Что происходит?

Останин ответил после некоторой паузы. — Происходит то, что вы и сами видите, майор. Полный коллапс. Наше ведомство пыталось спрогнозировать подобный сценарий, но реальность, как обычно, превзошла все ожидания. Мы — автономная группа, наша задача — оценка ситуации на местах, а сейчас и попытка восстановления каналов связи с уцелевшими узлами командования. Если таковые еще существуют. Мы начали работу еще до Импульса.

Я кашлянул. Это был наш наш условный знак — 'не зарывайся'.

— Аэропорт Биллингса был одной из точек на маршруте. Нам нужны были припасы и связь, — сказал Максим.

Дэвис криво усмехнулся, проведя рукой по коротко стриженным волосам.

— Связь… — протянул он. — Я бы душу продал за пять минут внятного эфира. За то, чтобы понять, что творится за пределами этого забора. Вы ведь видели терминалы аэропорта?

— Видели, — коротко ответил я. — Все три. Но один из них был самым… неприятным.

Майор кивнул, его взгляд стал отсутствующим. Он смотрел не на нас, а куда-то сквозь стену, в свои воспоминания. И они были не из приятных.

— Когда ударил этот… Импульс, или как его там, мы все просто вырубились. Не физически. Головы будто ватой набили. Я сидел здесь, в этом самом кресле, и минут десять пытался вспомнить, как меня зовут. А потом началось. Большая часть моих ребят, человек сто пятьдесят, включая полковника, словно обезумели. Они ломанулись в сторону аэропорта. Не все.

Он сделал глоток из своей кружки. Кофе, судя по запаху, был отвратительным.

— Некоторые просто… зависли. Стояли и смотрели в стену. Другие начали повторять одно и то же действие. Сержант на кухне два часа подряд чистил одну и ту же картофелину. А те, кто побежал к терминалу… они были другими. В глазах — пустота и ярость. Они кричали что-то бессвязное и стреляли во все, что движется.

Картина, которую он рисовал, была мне до боли знакома. 'Форматированные' и 'Агрессивные' типы по классификации Джинна. Люди, превратившиеся в сбойные программы.

— Я и еще пятнадцать человек… нас как-то пронесло. Голова трещала, мир плыл, но мы соображали. Мы пытались их остановить. Полковник Уэст просто оттолкнул меня и побежал за остальными. Я слышал стрельбу. Долго. Очень долго. А потом — тишина.

Он замолчал, сжав кулаки. На костяшках побелела кожа.

— Мы забаррикадировались в штабе. Двое суток ада. Те, кто остался на базе, тоже начали меняться. Некоторые стали нападать на нас. Без причины, просто с животной злобой. Нам пришлось… пришлось их нейтрализовать. Это были мои люди, Флетчер. Я знал имя каждого из них.

В его голосе не было жалости к себе. Только сухая, выжженная констатация факта. Этот человек прошел через мясорубку и не сломался. Таким можно доверять. До определенной степени.

— Тех, кто был просто… пустой, мы выгнали за ворота. Они не сопротивлялись. Просто ушли, куда глаза глядят. Остались только мы. Шестнадцать человек на базе, полной оружия, провизии и техники, которую мы не можем использовать. Мы отрезаны от мира. Рации молчат. Спутники молчат. Мы даже не знаем, есть ли еще Соединенные Штаты.

Вот он, момент истины. Его больная точка. И наш ключ к арсеналу.

— Мы можем помочь, — сказал Максим спокойно. — Наш специалист, Диана… она один из лучших экспертов по защищенным системам связи. Если оборудование здесь не превратилось в груду металлолома, она сможет его запустить. Хотя бы на прием.

Майор Дэвис подался вперед, положив локти на стол. В его глазах впервые за все время разговора мелькнула искра надежды. Тусклая, как огонек спички на ветру, но все же надежда.

— Вы серьезно? Вы думаете, это возможно?

— Мы не знаем наверняка, пока не посмотрим, — ответил Максим. — Но это наш лучший шанс. И ваш тоже. Мы поможем вам со связью, а вы поможете нам с ресурсами. Амуниция, провизия и, возможно, еще транспорт. Нам нужно посетить и другие места. Приказ.

Приказ — это был язык, понятный майору. Он откинулся на спинку кресла, задумчиво барабаня пальцами по столу. Оценивал риски. Доверить чужакам доступ к сердцу своей крепости, к узлу связи… Но альтернатива была куда хуже — сидеть здесь в полной изоляции, пока не кончатся патроны или рассудок.

— Ладно, Росс, — наконец произнес он. — Убедили. Ведите своего специалиста. Пусть осмотрит оборудование. Но мои люди будут с вами. И если это какая-то уловка…

— Это не уловка, майор, — сказал я. — Мы с вами в одной лодке. И в ней охренительная пробоина.

***

Майор кивнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Он ткнул пальцем в мою сторону, потом в сторону Максима.

— Вы двое, со мной. Зовите своего специалиста. Сержант, остаешься за главного. Никого не впускать, никого не выпускать без моего приказа. И глаз с периметра не спускать.

— Есть, сэр! — рявкнул здоровенный детина с нашивками сержанта, и мы двинулись.

Я вышел на связь.

— Диана, приём. У нас 'зелёный свет'. Готовь инструменты, жди нас у КПП. Конец связи, — мой голос был ровным, без эмоций. Не время для них.

Майор Дэвис вел нас к другому зданию, поменьше штаба, но такому же уныло-бетонному. По пути нам встречались его люди. Их было немного, и все они выглядели… не очень. Кто-то с угрюмым интересом разглядывал нас, кто-то просто сидел на ящике, уставившись в пустоту. Они устали. Они видели слишком много, и теперь их внутренние предохранители просто сгорели. Я знал это состояние. Оно хуже паники, потому что из него нет быстрого выхода. ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство.

Мы подошли к КПП как раз в тот момент, когда к нему подкатил наш Хамви. Диана вышла из броневичка. На ней был тот же камуфляж, что и на нас, в руках — сумка с инструментами. Она кивнула нам, затем перевела изучающий взгляд на майора.

— Майор Дэвис, — представился он. — Это ваш специалист?

— Диана, — коротко ответила она, не протягивая руки. В этом мире рукопожатия стали опасной роскошью.

— Хорошо, Диана. Пойдемте, — Дэвис развернулся и повел нас к зданию связи. — Но прежде чем вы притронетесь хоть к одному проводу, давайте окончательно проясним условия нашего… сотрудничества.

Он остановился перед массивной стальной дверью, за которой, по всей видимости, и находилось сердце базы. Его взгляд снова стал жестким, деловым. Искра надежды в нем не погасла, но теперь была прикрыта толстым слоем профессионального недоверия.

— Я хочу быть уверенным, что мы правильно друг друга поняли, Росс, — сказал он, глядя на Максима.

Максим собирался что-то ответить в своем обычном стиле, про миссию и общие цели, но я его опередил. Хватит тумана.

— Майор, давайте начистоту, — я шагнул вперед, вставая между ним и Максимом. — Мы не из благотворительного фонда. У нас свои задачи. Диана сейчас зайдет туда и сделает все, чтобы оживить вашу аппаратуру. Если у нее получится, вы получите связь. Вы сможете узнать, остался ли кто-то там, наверху, кто все еще отдает приказы. Вы перестанете быть островом.

Я сделал паузу, давая ему переварить сказанное.

— Это то, что получаете вы. Теперь о том, что получаем мы.

Дэвис скрестил руки на груди.

— Я слушаю, Флетчер.

— Три 'Хаммера'. Из тех, что стоят у вас в парке. Полностью исправные, заправленные под завязку, с полным боекомплектом для установленных на них пулеметов. И все, что мы сможем загрузить в эти три машины из ваших арсеналов и со складов. Оружие, патроны, медикаменты, сухпайки, топливо в канистрах. Все, что посчитаем нужным. Без ограничений.

Воздух застыл. Даже Диана удивленно приподняла бровь. Максим молчал, но я чувствовал, как он напрягся. Да, это была нагло, но не капля в море резервов базы.

Майор молчал с минуту. Его лицо было непроницаемым, как камень. Он взвешивал. На одной чаше весов — шанс прорвать информационную блокаду, получить приказ, понять, что делать дальше. На другой — три боевые машины и гора припасов, отданные непонятным людям в форме АНБ.

— Вы просите слишком много, — наконец произнес он глухо.

— Мы предлагаем то, чего у вас нет и не будет, майор, — парировал я. — Шанс. Вы можете сидеть здесь на своих запасах, пока они не сгниют или пока вас не сожрет какая-нибудь очередная толпа безумцев. А можете рискнуть.

— Нам нужно двигаться дальше, майор, — мягко, но настойчиво добавил Максим. — Наша миссия не заканчивается в Биллингсе. Хорошо оснащенная и мобильная группа АНБ, способная передавать данные, будет куда полезнее для остатков командования, чем изолированная база, пусть и с полным складом. Подумайте об этом.

Это был верный ход. Апелляция к долгу. К структуре. К порядку, которого так не хватало в этом сумасшедшем мире. Дэвис потер подбородок.

— Ладно, — выдохнул он. — Ваша взяла, парни. Но условия такие. Два моих человека будут с вашим специалистом постоянно. Они будут следить за каждым ее движением. Вы же оба… останетесь здесь, под присмотром. И вы не получите ни одного патрона, пока я лично не услышу в динамике рации чей-нибудь внятный голос. Идет?

— Идет, — кивнул я. Это было справедливо.

Дэвис повернулся к Диане.

— Вся аппаратура — ваша. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Я знаю, что делаю, майор, — ответила Диана с ледяным спокойствием, и в ее голосе было столько уверенности, что даже я на секунду поверил, будто это простая задача.

Он отпер стальную дверь, и мы вошли внутрь. Помещение было небольшим, заставленным стойками с оборудованием. Десятки экранов, сотни мигавших когда-то лампочек, переплетения кабелей. Сейчас все было мертво. Темно и тихо. Пахло пылью и холодным металлом. Технологическая гробница.

Дэвис вызвал двух бойцов. Они встали по обе стороны от двери, молчаливые истуканы с винтовками наперевес. Диана, не обращая на них внимания, скинула сумку на пол и начала осмотр. Она двигалась методично, ее пальцы скользили по панелям, она заглядывала за стойки, проверяла разъемы. Она была в своей стихии.

Мы с Максимом, повинуясь жесту майора, вышли вместе с ним из аппаратной, и Дэвис закурил, предложив сигарету мне. Я отказался.

— Сколько ей нужно времени? — спросил он, выдыхая струю дыма.

— Столько, сколько потребуется, — ответил Максим.

Мы замолчали. Теперь все зависело от нее. От ее знаний, от ее удачи и от того, насколько сильно Импульс поджарил мозги не только людям, но и этой сложной электронике. Я прислонился к стене, чувствуя, как по спине ползет холодок. Мы поставили на кон все.

Майор Дэвис, нервно выдыхая дым, предложил мне сигарету. Я отказался. В этот момент я чувствовал, как напряжение медленно нарастает, словно заведённая пружина. Было невыносимо просто сидеть сложа руки.

Максим, не выдержав давящего молчания, вынул из рюкзака планшет. Джинна. Его пальцы прошлись по сенсорной панели планшета.

— Майор, — сказал Максим. — То, что вы видите сейчас в моих руках — это секретная разработка АНБ, прототип. Вы не должны никому рассказывать, что видели этот гаджет.

— Конечно, директор Росс, — удивленно ответил майор. — Я и не думал, что где-то осталась работающая электроника. Даже когда мы стреляли сегодня Джавелином по снайперу, была вероятность отказа системы наведения. На базе вся электроника сдохла совсем или спятила. А у вас сначала живой дрон, теперь ещё и это.

— Я же говорил, что мы непростая группа, — пожал плечами Максим. — Так что считайте, что вам повезло, что мы здесь. — Джинн, — голос Максима был тихим, почти неуверенным, — мы уже знаем масштабы удара. Каковы прогнозы выживаемости? Хочу увидеть картину в целом. Реальную, без прикрас. — Максим искал спасения от гнетущей реальности в цифрах, в холодной логике ИИ. Он часто искал ответы в данных, в алгоритмах, словно надеясь, что истина, представленная в виде сухих цифр, окажется менее болезненной.

— Запрос принят, сэр, — ответил Джинн на английском. Всё же жестянка была сообразительной и понимала контекст, его голос звучал ровно, как всегда, без тени эмоций. — Модель сформирована. Для корректного анализа необходимо разделить население на две основные категории. Поражённые — это девяносто восемь процентов населения, подвергшиеся когнитивному удару. Здоровые — оставшиеся два процента людей, сохранивших свои когнитивные функции. Обе категории сталкиваются с уникальными, но одинаково смертельными рисками.

Я усмехнулся. Жестянка объясняла, а мы слушали, затаив дыхание. Вот она, чисто научная работа посреди разрушенного мира. «Смертельные риски», — подумал я, — «да, эти риски ощущаются каждым днём».

— Риски для поражённых включают ДТП, пожары, прямые конфликты, полную неспособность к самообслуживанию, — продолжал Джинн. — Здоровые сталкиваются с нехваткой ресурсов, отсутствием медицинской помощи, конфронтациями с поражёнными и суровыми климатическими условиями. Их смертность тоже будет значительной.

Максим кивнул, его взгляд стал задумчивым. Он прикусил губу, его обычная интеллектуальная сосредоточенность сменилась чем-то более личным, трагическим. Он видел за этими словами лица тех, кого мы встречали на своём пути. «Тихие колонны», «Повторители», «Зависшие»… Все они были обречены.

— Начнём с поражённых, — сказал Джинн. — Первая неделя: девяносто процентов погибают из-за ДТП, пожаров, конфликтов и отсутствия базовых навыков выживания.

— Девяносто процентов, — прошептал Максим, его голос был едва слышен. — За неделю. Это… невообразимо. Я видел это. Видел, как они просто… останавливались. Как забывали дышать. Или идти.

Я посмотрел на Дэвиса. Майор тоже слушал, хотя и делал вид, будто не обращает внимания. Его сигарета тлела в пальцах, он смотрел в пустоту, видимо, вспоминая свои ужасы. Эти цифры, девяносто процентов, были не просто числом, а сотнями миллионов загубленных жизней.

— За первый месяц, — продолжил ИИ, — из оставшихся десяти процентов выживает половина. Это те, кто способен к примитивной самоорганизации или находится под внешним влиянием. Их уровень когнитивного повреждения позволяет реагировать на простые стимулы.

— То есть, пять процентов от двух процентов, — пробормотал я. — Или от девяноста восьми процентов? Джинн, объясняй понятнее. Моя башка такое не переваривает. Ты же помнишь мой минус?

— Пять процентов от изначальных девяноста восьми процентов поражённых, — уточнил Джинн. — Общая цифра по отношению к изначальному населению США составляет менее пяти процентов. Эти группы, вероятно, сформируют подобие иерархий, но их выживание будет коротким, нестабильным.

— Пять процентов… — Максим покачал головой. — Это просто… массовое вымирание. И мы видели эти 'иерархии'. Стаи немых. Или группы 'Рекурсивных', строящих свои фантомные города из мусора. Они не выживут долго, Александр.

— За три месяца, — голос Джинна стал ещё более безжалостным, — из этих пяти процентов остаётся всего один процент. Основные причины смертности: голод, массовые эпидемии, отсутствие убежищ от климатических условий. Их ментальные нарушения лишают их любой долгосрочной способности к планированию.

Тишина. Майор Дэвис потушил сигарету о стену, его лицо было каменно. Даже для него, солдата, привыкшего к смертям, такая статистика звучала как приговор целому народу. Слишком много трупов, слишком много безумия.

— Через шесть месяцев, — заключил Джинн, — от девяноста восьми процентов поражённого населения остаётся две десятых процента. Это случайные индивиды, изолированные или находящиеся под контролем здоровых групп. Их число продолжит падать, пока не достигнет биологического минимума.

— Две десятых процента, — повторил я. — Считай, ноль. Это уже биологический минимум. Так и есть. Все эти безумцы, что бродят вокруг, их просто… доест мир. Или они сами себя. Грустная картина.

Максим тяжело вздохнул, сдвинув брови. Он не мог согласиться с такой безжалостной правдой, с таким хладнокровным уничтожением надежды. Для него каждый процент был человеком, каждая цифра — оборванной жизнью. Он смотрел на Джинна, словно искал в нём хоть каплю сочувствия, но ИИ был лишь бесстрастным оракулом статистики.

— А что насчёт нас? — спросил Максим, его голос был напряжённым. — Здоровые. Эти два процента. Каковы наши перспективы, Джинн? Я понимаю, что мы входим в эти два процента.

— За первую неделю, — начал Джинн, — восемьдесят процентов здоровых выживают. Их организованность и доступ к ресурсам позволяют им адаптироваться к первичным хаотическим условиям. Создаются первые опорные пункты.

— Адаптироваться… — Максим криво усмехнулся. — Ты имеешь в виду — убивать всех, кто не адаптировался? Или тех, кто адаптировался, но по-другому?

— Через месяц, — продолжил Джинн, игнорируя эмоциональный всплеск Максима, — выживают уже шестьдесят процентов здоровых. Главные причины смертности на этом этапе — конфликты между группами здоровых, сражения с крупными группами поражённых и нехватка базовых медикаментов. Многие погибают от инфекций, от ран, несовместимых с жизнью при отсутствии больниц.

Я вспомнил раны на нашем пути. Царапины и ссадины превращались в серьёзные проблемы. Я с моим израненным предплечьем был живым доказательством. Я сжал кулак, заживающий порез засаднил. «Шестьдесят процентов», — подумал я, — «даже так. И мы в эти шестьдесят процентов входим».

— Через три месяца, — сообщил Джинн, — остаётся сорок процентов здоровых. Основные потери вызваны голодом, внутренними распрями за контроль над ресурсами и территорией. Формируются устойчивые, но враждебные друг другу общины.

Максим посмотрел на меня. В его глазах читался вопрос. Он видел во мне этот конфликт, это стремление к контролю, эту готовность отбирать. Я лишь пожал плечами. Это была реальность, которую я принял давным-давно. Безжалостная, дикая реальность.

— И наконец, через шесть месяцев, — подытожил Джинн, — лишь двадцать процентов здорового населения продолжают выживать. Это те, кто смог сформировать сплочённые группы с высоким уровнем самоорганизации, специализацией навыков и доступом к более-менее стабильным источникам питания и воды. Их число стабилизируется, но угрозы остаются.

— Стабилизируется, — повторил Максим, в его голосе прозвучала горечь. — То есть, мы говорим о двух процентах от изначального населения, от которых останется двадцать процентов. Это… меньше половины процента от всей страны. Вот что осталось от Америки, Рик. Кучка людей, готовых перегрызть друг другу глотки за банку тушёнки. И мой Джинн, который считает это 'стабилизацией'.

Я понимал его. Для Максима, гуманиста, это было личной трагедией. Он видел разрушение не просто инфраструктуры, а души. Но я был прагматиком. Я видел шанс. Малый, но шанс. И этот шанс был в наших руках.

— Майкл, — сказал я спокойно, — это не стабилизация. Это фильтр. Выживают сильнейшие. И мы должны быть среди них. И твой ящик, если ты забыл, не умеет радоваться. Он просто считает.

— Именно. Он просто считает, — Максим отвернулся от планшета, его взгляд упал на Диану, которая продолжала работать, методично, без лишних движений. — И его подсчёты показывают, что человечество почти умерло.

***

Майор Дэвис чиркнул зажигалкой, прикуривая новую сигарету. Третью за полчаса. Его лицо, обветренное и покрытое мелкими шрамами, было непроницаемым. Он смотрел куда-то сквозь стену, словно видел на ней карту разложения своей страны. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки.

— И это всё? — спросил я, нарушая тяжелое молчание. Мой голос прозвучал хрипло. Я не мог оторвать взгляд от экрана, где светились бездушные проценты.

— Нет, — ответил Джинн. Его синтезированный голос казался неуместно спокойным в этой атмосфере похорон. — Это была общая динамика. Для более точного понимания я скомпилировал прогнозную карту выживаемости по отдельным штатам. Учитывались климат, плотность городского населения и наличие стратегических объектов. Хотите ознакомиться?

— Давай, — кивнул Дэвис, не поворачиваясь. — Добей нас. Чего уж там.

Максим вернулся к планшету, его лицо было бледным, как у покойника. Он смотрел на экран с каким-то болезненным любопытством, словно мазохист, жаждущий новой порции боли. Он сам создал этого монстра статистики, и теперь тот пожирал его изнутри.

— Давайте представим, — начал Джинн, — что мы заглядываем на полгода в будущее и смотрим, что же у нас произошло за эти полгода. Начинаем с Западного побережья, — объявил Джинн. — Калифорния. Тридцать девять миллионов человек. Девяносто пять процентов — горожане. Лос-Анджелес и Сан-Франциско превратились в крематории под открытым небом. Пожары, банды, болезни. Выживших — от пятидесяти до ста тысяч. В основном изолированные группы в горах Сьерра-Невада. Шансы на долгосрочное выживание минимальны.

— Боже мой, — прошептал Максим.

Он закрыл глаза.

— Вашингтон, Орегон, — продолжал Джинн без паузы. — Картина схожая. Сиэтл и Портленд разрушены. Лесные пожары и наводнения довершили дело. Выжившие прячутся в лесах и на островах Пьюджет-Саунд. Общее число — не более двадцати пяти тысяч на оба штата.

— Юг, — голос ИИ был ровным, как у диктора, зачитывающего сводку погоды. — Техас. Двадцать девять миллионов. Жаркий климат, восемьдесят пять процентов городского населения. Сельские районы дали небольшой шанс, но летняя жара и нехватка воды убили большинство. Семьдесят, может, сто пятьдесят тысяч выживших. И это оптимистично. Флорида… двадцать один миллион, тропики. Ураганы, наводнения, малярия. Выживают на яхтах и мелких островах. Двадцать, максимум пятьдесят тысяч. Остальные сгнили в болотах.

Майор Дэвис медленно выдохнул клуб дыма.

— У меня сестра жила в Остине, — глухо произнёс он. — Семья, дети. Теперь, выходит, удобрение для кактусов.

Никто не ответил. Что тут скажешь? Каждый из нас потерял кого-то. Весь мир потерял себя. Я думал о России. Что там? Такая же пустыня, усеянная трупами? Или хуже?

— Средний Запад, — Джинн переключил карту. — Монтана. Здесь, где мы находимся. Один миллион сто тысяч. Сельские общины, низкая плотность. Это плюс. Холодные зимы. Это минус, смертельный для поражённых. Прогноз: три-шесть тысяч человек. В основном охотники и выживальщики. Айова… три миллиона, фермерские угодья. Еды много, но без логистики она просто гниёт на полях. Восемь-пятнадцать тысяч, постоянно воюющих за остатки топлива и консервов.

— Иллюзия изобилия, — пробормотал Максим. — У них есть еда, но они умирают от голода. Какая ирония.

— Это не ирония, Майкл, — возразил я. — Это закономерность. Без системы всё превращается в мусор. Люди, еда, ценности.

Он бросил на меня злой, усталый взгляд. Ему хотелось верить в чудо, в то, что где-то есть островок разума и человечности. А Джинн и я раз за разом тыкали его носом в суровую правду. Этот мир сдох. Остались только падальщики.

— Восточное побережье, — закончил свою лекцию Джинн. — Нью-Йорк. Девятнадцать миллионов. Каменные джунгли стали братской могилой. Пожары, мародёрство, затопленные тоннели метро. Выжившие — в основном в подземных правительственных бункерах. Десять-тридцать тысяч. Не более. Пенсильвания, Огайо, Иллинойс — промышленные гиганты превратились в ржавые кладбища. Чикаго сгорел почти дотла. Сельские общины там крайне агрессивны.

Наступила тишина. Джинн вывел на экран итоговую таблицу. Сухие цифры, под которыми скрывались миллионы смертей. Общее население США до катастрофы: триста тридцать два миллиона. Выжившие через шесть месяцев: от шестисот тысяч до полутора миллионов. Меньше половины процента.

Капля в море мёртвых.

— И это… всё? — спросил Максим. Голос его дрожал. — Вот что осталось?

— Это оставшиеся, — поправил его Джинн. — Не выжившие. Их число продолжает сокращаться. Основные группы — это остатки военных, подготовленные выживальщики и крупные, хорошо организованные банды, контролирующие ресурсы. Мирное население практически полностью уничтожено. В итоге, — голос Джинна прозвучал вновь, но на этот раз с едва заметной, почти неуловимой модуляцией, — картина выживания в США через полгода после Импульса выглядит крайне мрачной. Человечество сократилось до ничтожного количества. Основная угроза теперь исходит не столько от самого импульса, сколько от его долгосрочных последствий: конфликтов, болезней, стихийных бедствий и полного отсутствия системного управления. Это не просто вымирание. Это… перерождение. Если оно вообще будет.

— Жестянка, — я подался вперёд, глядя на экран планшета. — Это всё по Штатам. А что с остальным миром? Канада? Мексика? Европа? Китай? Россия?

Вопрос повис в воздухе. Майор Дэвис повернулся ко мне, в его глазах промелькнул интерес. Даже Максим оторвался от своих страданий и посмотрел на Джинна с надеждой.

— Данные пока нет, — после короткой паузы ответил ИИ. — Если удастся получить связь с разведывательными спутниками, я актуализирую прогноз. Но судя по тому, джентльмены, что мы с вами находимся в США, основе и опоре НАТО, удар был нанесён как минимум по странам НАТО. Есть шанс, что территории с низкой степенью цифровизации пострадали меньше. Африка, большая часть Южной Америки и Юго-Восточной Азии имеют все шансы избежать прямого поражения Импульсом

— А Россия? — настойчиво повторил я.

— Информация по России отсутствует, — холодно констатировал Джинн. — Она наверняка или подверглась ядерному удару со стороны НАТО, или Импульсу со стороны неизвестного противника, как и США. Я не могу это подтвердить или опровергнуть. Но вряд ли Россия ещё существует, как государство. Их потери, в любом случае, колоссальны.

Я откинулся на спинку стула. Колоссальны. Это слово ничего не значило. Пустой звук. Моя семья, мои друзья… все, кого я знал. Либо пепел, либо такие же безумцы, как здесь. От этой мысли внутри всё похолодело.

Максим встал и подошёл к окну. Он смотрел на раскинувшийся внизу мёртвый аэропорт, на застывшие самолёты, на пустые взлётные полосы. Он видел не просто разрушенный объект. Он видел символ рухнувшей цивилизации.

— Полпроцента, — тихо сказал он, обращаясь то ли к себе, то ли к нам. — Мы сражаемся за выживание на огромном кладбище. Пытаемся зажечь спичку посреди урагана. Какой в этом смысл?

— Смысл в том, чтобы эта спичка не погасла, — ответил майор Дэвис, поднимаясь. Он затушил окурок о подошву своего ботинка. — Хватит похоронных речей. У нас есть договор. И работа. Моим людям нужна связь. А вам — оружие. Пойдёмте, директор Росс. Ваша эксперт уже, наверное, заждалась, и хочет сказать нам свой диагноз для систем связи.

Когда они вернулись в узеле связи, их встретила невеселая Диана

— Резервный генератор работает, но толку нет, — со злостью ответила Диана на незаданный вопрос. Вся эта электроника… она просто сдохла, — она пнула ближайшую стойку с аппаратурой. — Импульс вынес мозги всем этим новомодным ИИ-процессорам. Экранировка от ЭМИ в помещении отличная, но Импульс это тебе не ЭМИ ядерного взрыва. Это было что-то другое, и оно отлично потрудилось над этой умной аппаратурой.

Все угрюмо молчали, ожидая продолжения.

— Здесь ловить нечего, — констатировала Диана, Восстановить это невозможно. Нужно новое оборудование, которого у нас нет. Да и не факт, что оно есть хоть где-то в США. После Импульса-то!

— Только не подумайте, что я сошел с ума, — произнес майор, и в его голосе прозвучала нотка заговорщика. — Есть другой вариант. Наш любимый План Б, хотя, в данном случае, скорее План Омега. Эхо холодной войны. Идемте.

Он провел их в дальний конец коридора, к ничем не примечательной стальной двери с массивным штурвалом и бумажной пломбой, пожелтевшей от времени. На пломбе стояла дата: 'Опечатано. 17.08.1982'. Майор достал из кармана тяжелый армейский нож и срезал печать. Скрипнув, штурвал поддался его рукам.

Дверь открылась с глухим стоном, выпуская наружу спертый, пахнущий пылью и озоном воздух. За ней было помещение, словно застывшее во времени. Огромные стойки с ламповой аппаратурой, ряды тумблеров, большие круглые шкалы с подсветкой. На стенах висели плакаты: Дядя Сэм, грозно указывающий пальцем, и зловещий ядерный гриб с надписью 'Знание — твое укрытие'.

— Это работало еще до моего рождения, — с усмешкой сказал майор. — Может, и сейчас заработает. Говорят, эту дрянь даже ядерный взрыв не брал. Производство Дженерал Электрик и Коллинс Радио Компани. Старые добрые РСА и Филко.

Все с интересом разглядывали эти реликты холодной войны, пережившие цифровой апокалипсис. Надежда пахла нафталином.

— Ну что же, майор, — сказала Диана и её глаза блеснули. — Это уже интересно. Всегда любила музеи и капсулы времени.

Она уже открывала боковую панель одного из приемников, заглядывая внутрь. Там, в стройных рядах, стояли стеклянные колбы радиоламп, покрытые слоем серой пыли.

— Справишься? — спросил Данилов. — Хоть что-то знакомое есть?

— Меня на таких учили работать. Ну вот не таких в точности, а на аналогичных решениях. Это как велосипед — один раз научился и не забудешь. Главное, чтобы лампы были целы и питание нашлось. Современные 'коробки' дохнут от чиха, а эти монстры будут работать даже в марсианском аду, лишь бы питание и антенны им подходили.

— Ад уже начался, — тихо заметил Максим, но Диана его не услышала, полностью поглощенная осмотром.

Два дня превратились в марафон из пайки, чистки контактов и изучения древних схем. Майор сдержал слово. Их разместили в офицерской казарме — чистые койки, горячий душ и еда из армейских запасов. После недели скитаний это казалось немыслимой роскошью. Александр, даже принимая душ, держал пистолет на расстоянии вытянутой руки. Он не доверял этой передышке. Максим же, наоборот, почувствовал, как с плеч спадает часть напряжения. Он даже позволил себе поспать несколько часов подряд, не вздрагивая от каждого шороха.

— Не расслабляйся, — буркнул Александр вечером первого дня, когда они сидели в столовой над тарелками с горячей тушенкой. — Это не дом отдыха. Сегодня они нас кормят, а завтра могут пустить в расход.

— Они делятся с нами, мистер Флетчер, — возразил Максим. — Они тоже хотят знать, что происходит в мире.

— Хотят знать. А когда узнают, мы им будем не нужны. Помни об этом.

Диана почти не выходила из старого узла связи. Она словно нашла свою стихию. Камеру, связанную с Джинном, закрепили на ней, и теперь ее пальцы порхали над рядами тумблеров, она с легкостью читала выцветшие схемы, которые для Максима были китайской грамотой. Он помогал, чем мог: таскал тяжелые блоки, зачищал контакты, подавал инструменты. Джинн был их мозговым центром. Его камера сканировала схемы, а на экране планшета появлялись подсвеченные участки и рекомендации.

— Диана, проверь левый блок питания, — раздавался синтезированный голос. — Конденсатор С-14. Вероятность утечки диэлектрика составляет 78%.

Диана отпаивала старый, похожий на бочонок конденсатор, и действительно, он был вздутым и потекшим. Она меняла его на аналог, найденный в ящике с запчастями.

— Умная жестянка, — бормотала она себе под нос, но в ее голосе слышалось уважение. — Видит то, что глазу незаметно.

К исходу второго дня работа была закончена. Главный приемник, монстр размером со шкаф, был готов. Антенны проверены. Диана щелкнула тумблером питания, и внутри стеклянных ламп загорелся теплый оранжевый свет. Помещение наполнилось тихим, умиротворяющим гулом трансформаторов. Это был звук ушедшей эпохи, звук мира, который боялся атомной войны, а получил войну когнитивную.

— Готово, — выдохнула она, вытирая со лба пот. — Можно пробовать.

— Я позову майора, — сказал Максим. — Он должен быть здесь. Таков был уговор.

Он нашел майора на смотровой вышке. Тот стоял с биноклем, всматриваясь в мертвый город за периметром базы. Грустный унылый силуэт.

— Майор, мы готовы. Пока только приемник, передатчик еще не смотрели.

Тот молча опустил бинокль и последовал за Максимом. С ним пришли еще двое бойцов, их лица были напряжены от ожидания. Вся немногочисленная верхушка этой маленькой крепости собралась в пыльной комнате, пахнущей канифолью.

Александр встал у двери, перекрывая выход. На всякий случай.

Диана сидела перед огромной панелью приемника, ее рука замерла над большой бакелитовой ручкой настройки частоты.

— Что ж… — хрипло произнес майор, нарушая тишину. — Давайте послушаем, что нам споет полумертвый мир.

Все взгляды были прикованы к ней. Диана посмотрела на Максима. Он коротко кивнул. Она глубоко вздохнула и щелкнула большим тумблером на панели питания. Раздался мягкий щелчок. Из большого динамика, покрытого тканевой сеткой, донесся тихий, но настойчивый треск статики, пробивающийся сквозь десятилетия молчания.

***

Статический треск не был просто шумом. Это был голос энтропии, белый шум умирающей цивилизации. Он заполнял собой тесную, пахнущую пылью и канифолью комнату, сочился из тканевой сетки динамика, вибрировал в теплом оранжевом свечении вакуумных ламп. Майор Дэвис, скрестив руки на мощной груди, стоял неподвижно, как гранитный монумент самому себе. Двое его сержантов сгрудились за спиной, их взгляды были прикованы к приемнику, словно они ждали божественного откровения, а не сводки новостей.

Александр привычно занял позицию у двери, перекрывая единственный путь к отступлению. Его силуэт был напряженной пружиной, готовой разжаться в любой момент.

Диана медленно, с точностью нейрохирурга, вращала большую бакелитовую ручку настройки.

Каждый миллиметр поворота рождал новую атональную симфонию. Скрежет, вой, короткий всплеск чего-то похожего на музыку, тут же тонувший в шипении. Она крутила дальше, просеивая эфир в поисках осмысленного сигнала.

— Что-нибудь? — голос майора был сухим и резким, как треск ломающейся ветки.

— Терпение, майор, — не оборачиваясь, бросила Диана. — Эфир сейчас — это мутный океан. Мы просто забросили сеть. Надеемся поймать хоть что-то, кроме старого башмака.

И океан ответил. Сначала это был далекий, едва различимый голос на китайском, на коротких волнах, на частоте девять с половиной мегагерц. Мужской, дикторский, ровный и бесстрастный. Он говорил о единстве народа, о нерушимом порядке, о мудрости великого руководства. А потом его речь без перехода сменилась пронзительной, режущей ухо народной музыкой.

— 'Вещание Восток', — тихо сказал Максим, глядя на объектив камеры на груди Дианы. Джинн беззвучно впитывал информацию. — Они вещают. Значит, у них все не так плохо. Или они очень хотят, чтобы все вокруг так думали.

Диана плавно вращала ручку настройки. Китайский утонул в помехах, и на его месте возник другой язык, быстрый, эмоциональный. Двенадцать мегагерц, Филиппины, Манила. Сначала диктор говорила на тагальском, который никто из присутствующих не понимал, потом перешла на английский, видимо, повторяя предыдущее сообщение. Здесь не было успокаивающих речей. Голос женщины срывался, она говорила о боях в порту, о горящих кораблях, о городах, охваченных огнем. Новости были обрывочными, паническими. Мир рухнул не только в США. Он корчился в агонии по всему шару.

— Господи Иисусе, — выдохнул один из сержантов, снимая каску и проводя рукой по коротким волосам.

Майор Дэвис промолчал. Лишь сильнее сжал руки на груди. Он надеялся услышать приказы из Пентагона, а слышал предсмертные крики другого полушария. Эта тишина от своих и вопли от чужих давили сильнее любого прямого приказа об отступлении.

Диана переключила диапазон на средние волны. И здесь мир кричал уже без переводчика, на простом и понятном языке боли на частоте тысяча двадцать килогерц.

— …кто-нибудь живой? Прием! Я на Мэдисон-стрит, дом двенадцать! Моя жена… Сара! Если ты меня слышишь, ответь! Сара!

Голос молодого парня, полный отчаяния, повторял свой зов снова и снова, пока его не поглотил треск. Потом другой голос, женский, просто рыдал в микрофон, не в силах вымолвить ни слова. Обрывки имен, адресов, бессвязные мольбы о помощи. Частота 1020 СВ превратилась во всеамериканскую стену плача.

— Хватит, — глухо приказал майор.

Но Диана уже крутила верньер в обратную сторону и на частоте семьсот восемьдесят килогерц наткнулась на автоповтор. Старый прогноз погоды, обещавший солнечный день над Биллингсом три недели назад. А за ним — обрывок джазовой композиции. Беззаботные призраки из прошлой жизни.

Она перешла на длинные волны. Неизвестный абонент нашелся на частоте двести восемьдесят килогерц. Оттуда доносился лишь сухой, методичный стук. Писк. Азбука Морзе. Джинн мгновенно перевел и вывел текст на планшет Максима: 'СОС. СОС. СОС. БЕЗ СВЯЗИ. БЕЗ СВЯЗИ'. Сигнал повторялся с бездушной точностью метронома. Это был крик тонущего корабля в океане тишины.

— Ничего, — подвел итог майор, и в его голосе было больше разочарования, чем злости. — Никаких приказов. Никакого правительства. Просто… шум. Крики и шум. Мы одни.

— Это не просто шум, майор, — возразил Максим. — Это информация. Она говорит, что централизованного управления больше нет. Есть только разрозненные анклавы. Как ваш. Как наш. Мы теперь сами себе командование.

— Замечательная перспектива, — прорычал Александр от двери. — Мне она чертовски не нравится.

Он шагнул вперед.

— Диана, попробуй частоты русских. Должно же быть хоть что-то.

Диана кивнула и снова принялась за верньер. Она тщательно прочесывала эфир, но русскоязычный сегмент молчал. Ни 'Голоса России', ни военных передач. Ничего. Только ровный, мертвый шум пустоты, иногда прорезаемый далекими грозовыми разрядами. Казалось, целая страна просто исчезла из эфира, стертая, как ненужная запись на кассете. Напряжение в комнате стало почти физически ощутимым.

Даже майор и его люди затихли.

— Пусто, — наконец сказала Диана, пожимая плечами. — Может, оборудование не тянет так далеко. Или…

— Есть одна частота, — тихо, почти неразборчиво произнес Александр. Он назвал цифры.

Диана посмотрела на него с удивлением, но послушно повернула верньер в указанную точку.

Комнату наполнил новый звук.

Он не был похож на статику или человеческие голоса. Это был низкий, монотонный, повторяющийся гул. Жужжание. Раз в несколько секунд его прерывал другой, более высокий сигнал, похожий на гудок корабля-призрака. Звук был механическим, нечеловеческим. Он был абсолютно равнодушен ко всему хаосу, что они слышали до этого. Он просто был. Бесконечный и бездушный.

Майор Дэвис нахмурился, вглядываясь в динамик, словно мог увидеть источник звука.

— Что это за чертовщина? Похоже на какой-то маркерный маяк.

Диана и Александр стали белее бумаги. Они застыли соляными столбами, глядя в пустоту, и Максим сначала подумал даже, что проклятый Импульс всё же достал их.

— Рик?.. — растерянно позвал Максим. — Диана?..

Данилов медленно повернул голову. Его глаза были пустыми.

— УВБ-76, — выдохнул он. Имя, которое для американцев было лишь набором букв и цифр. Но для него и Дианы это имя пахло озоном перед грозой и холодом ядерной зимы. — 'Жужжалка'.

Тишина в комнате стала оглушающей. Даже гул трансформаторов, казалось, стих. Остался только этот монотонный, бездушный сигнал из динамика. Сигнал системы, которая должна была молчать вечно. Сигнал, который означал, что мир не просто умер.

Он стоял на пороге своего второго, последнего и окончательного уничтожения.

Майор смотрел то на Александра, то на Максима, пытаясь прочитать ответ на их лицах.

— Что это значит? — требовательно спросил он. — Какого дьявола это за УВБ-76?

Но никто ему не ответил. Все в шоке смотрели на динамик, из которого лился равнодушный, методичный гул Судного дня.

***

Монотонное, навязчивое жужжание заполнило комнату связи, вытесняя из эфира все остальные звуки. Оно было похоже на гул гигантского насекомого, застрявшего между мирами. Четыре удара в минуту, низкий, механический тон, повторяющийся с безжалостной точностью. В наступившей тишине этот звук казался оглушительным. Майор нахмурился, его взгляд скользил от старого лампового приемника к лицам АНБшников. Он видел в их глазах нечто большее, чем просто удивление. Он видел узнавание. И первобытный, глубоко укоренившийся страх.

— Что это за чертовщина? — наконец спросил он, нарушая оцепенение. Его голос был напряженным, как натянутая струна. Облизнув внезапно пересохшие губы, майор Дэвис попытался пошутить. — Это ведь не зеленые человечки сигналят, что прилетели?

Александр медленно повернул голову. Его лицо было похоже на маску, вырезанную из серого камня. Он не смотрел на американца, его взгляд был прикован к динамику, словно он ожидал, что из него выползет что-то ядовитое.

— Это 'Жужжалка', — произнес он тихо, но каждое слово прозвучало как удар молота по наковальне. — УВБ-76. Маркерная станция. Сердцебиение мертвеца.

Майор непонимающе моргнул. Ему это название ничего не говорило. Просто шум. Но для АНБ это было чем-то иным. Диана стояла у панели управления, ее пальцы застыли над тумблерами. Она была бледна. Даже Максим, обычно погруженный в свой внутренний мир алгоритмов и уравнений, выглядел так, будто увидел призрака.

— Маркерная станция? — переспросил майор. — Что это значит? Для чего она?

— Это значит, что система слушает, — вмешалась Диана, не отрывая взгляда от приборов. Ее голос был спокоен, но в нем слышались стальные нотки. — Это старая технология времен холодной войны. Коротковолновый кочующий передатчик, работающий на частоте 4625 килогерц. Местонахождение точно не установлено. Его почти нельзя заглушить, потому что он до смешного примитивен. Он просто… есть. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Годами. Десятилетиями. Советского Союза давно нет, но голос его наследия мы сейчас слышим.

Она сделала паузу, подбирая слова, которые американец мог бы понять. Это было непросто, когда приходилось объяснять суть безумия, ставшего реальностью.

— В открытых источниках ее связывали с системой 'Периметр'. Аналитики разведки называют ее 'Мертвая рука'. Автоматическая система ответного удара. Если связь с командованием прерывается, она сама отдает приказ на запуск. У нас в АНБ ходили легенды о ней. Что это канал связи для стратегических сил русских. Пока она жужжит, все в порядке. Но если она замолчит… это команда. Последняя команда.

— Миф. Пропаганда времен Холодной войны, — отмахнулся майор, но в его голосе не было уверенности. Он просто хотел, чтобы это было мифом. Какая еще команда, Диана? — Майор начал терять терпение. Он был солдатом. Он понимал приказы, цели, угрозы. А это было похоже на какую-то мистику.

— На ответный удар, — закончил за нее Александр мрачно. — Гарантированный. Система 'Периметр'. Наша пресса называла ее 'Мертвая рука'. Автоматический комплекс, который нанесет удар, даже если все командование будет уничтожено. Жужжание — это сигнал, что система активна. Что она ждет.

Максим судорожно сглотнул. 'Периметр'. Он читал об этом в открытых источниках, считая это страшной сказкой из прошлого, реликтом параноидальной эпохи. А теперь эта сказка гудела из динамика, реальная и смертоносная. Он почувствовал, как холод пробежал по спине.

Диана, не отрываясь от приборов, подключила к приемнику осциллограф. Зеленая линия на маленьком экране заплясала в такт гудкам. Она была полностью поглощена работой, ее пальцы летали над тумблерами и регуляторами с точностью хирурга.

— Мифы не требуют энергии для вещания, майор, — произнесла она, не оборачиваясь. — И у них нет такого сложного вложенного сигнала. Здесь что-то еще. Не просто гудок.

Александр подошел ближе, заглядывая Диане через плечо. Он доверял ее инстинктам и опыту больше, чем всем разведданным мира.

— Что ты видишь?

— В основной несущей частоте есть поднесущая. Очень слабая. Цифровая метка. Она повторяется каждые семнадцать секунд. Это не стандартный протокол вещания УВБ. Это… похоже на запрос состояния. Система опрашивает саму себя. Проверяет, жива ли.

Она выпрямилась и посмотрела на Максима. В ее глазах было то холодное пламя, которое он видел только у людей, столкнувшихся с неизбежным.

— Майкл, мне нужен Джинн. Пусть проанализирует структуру сигнала. У меня нет нужных библиотек для расшифровки этого протокола. Это что-то новое. Или очень старое и модифицированное.

— Джинн, анализ, — почти прошептал он в микрофон гарнитуры.

— Что это у тебя там, Майкл? — подозрительно прищурился майор, кивнув на планшет.

— Защищенный аналитический терминал, — ровным голосом ответил Максим, не моргнув. — Стандартное оборудование АНБ. Анализирует эфир на предмет скрытых угроз.

Американец хмыкнул, но промолчал. В его мире тоже хватало секретных игрушек. Он ждал.

Голос Джинна был как всегда спокоен и лишен эмоций, что создавало жуткий контраст с происходящим.

— Анализ завершен. Действительно, сигнал УВБ-76, известный как 'Жужжалка', ранее являлся компонентом русской системы 'Периметр'. Его непрерывная работа подтверждает, что командная сеть находится в режиме боевого ожидания. Однако 'Периметр' является устаревшей архитектурой.

Максим нахмурился.

— Устаревшей? Что ты имеешь в виду?

— На основе фрагментов данных, полученных до Импульса из закрытых сетей Министерства Обороны России, я построил модель эволюции системы. 'Периметр' был модернизирован. Его новая итерация получила кодовое название 'АЗ'.

При этих словах Александр и Диана резко обернулись к Максиму. Их лица выражали полное недоумение. Они слышали это название впервые. Это был секрет такого уровня, о котором не говорили даже в их кругах.

— 'АЗ'? — переспросил Максим шепотом. — Рассказывай.

Данилов медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым.

— Система 'АЗ' — это не просто система ответного удара, сухо сообщил Джинн. — Это система отложенного возмездия. Ее управляющий контур — автономный искусственный интеллект, не квантовый, но обладающий высокими аналитическими способностями. Его протокол отличается от 'Периметра'. Он не наносит удар немедленно. Стерилизация остатков цивилизации. Последнее слово. Аналог древнего 'dixi'.

В полной тишине Джинн продолжил.

— Его основная функция активируется после обмена ударами. Система переходит в спящий режим на срок до десяти лет. Она ждет. Слушает эфир. Опрашивает уцелевшие спутники, любые — связные, метео, разведывательные. Все, до которых сможет дотянуться, даже микроспутники, сделанные студентами. Оценивает ущерб, ищет цели. Уцелевшие анклавы, командные центры, бункеры. Все места, где ещё теплится жизнь после ядерной войны. Проверяет каждый островок жизни, даже если это действительно всего лишь крошечный островок в океане. Она не будет тратить термоядерные боеголовки зря, запуская их по пустым городам и базам. Она ударит только по выжившим, оптимально распределяя свои ресурсы. Чтобы добить окончательно. Очень страшное, но очень красивое решение, нужно отдать должное стратегам русских.

Майор побледнел. Он, профессиональный военный, привыкший к концепции гарантированного взаимного уничтожения воюющих государств, впервые столкнулся с идеей гарантированного полного истребления цивилизации.

— Вы… вы хотите сказать… что у России действительно есть машина Судного дня, которая… которая ждет, чтобы добить выживших? — он с трудом выговорил это. Мысль была слишком чудовищной, чтобы уложиться в голове.

— Это не машина Судного дня, — отрезал Александр. Его голос был жестким, как сталь. — Это страховка. Гарантия, что никто не сможет насладиться плодами своей победы, построенной на костях русских городов. Логика взаимного гарантированного уничтожения, доведенная до своего абсолютного, бесчеловечного предела.

Джинн сделал паузу, словно давая информации впитаться.

— Мне кажется, майор, что это название взято из Библии. 'Аз воздам', — медленно произнес Максим, глядя американцу прямо в глаза. — 'Мне отмщение, и Аз воздам'. Новый Завет, послание к Римлянам апостола Павла. На современном языке это значит 'Не мстите за себя, оставьте это мне, и я отомщу'. Это автоматический палач для всего мира. Он ждет несколько лет, находит тех, кто выжил, и сжигает их термоядерным огнем. Чтобы гарантировать, что после ядерной войны не останется победителей. Вообще. Мир без России русским не нужен.

Наступила тяжелая тишина, нарушаемая лишь неумолимым жужжанием из динамика. Теперь этот звук обрел новый, зловещий смысл. Это было не просто сердцебиение мертвеца. Это был тикающий таймер на бомбе, заложенной под всем человечеством. Лицо майора на мгновение утратило всякое выражение. Он смотрел на Максима, потом на Александра, потом на Диану. Он искал признаки лжи, а видел только холодную, леденящую уверенность.

— Но… — голос майора дрогнул. — Почему тогда она еще не сработала? Американский удар по России… он ведь был. Не мог не быть. Он должен был запустить протокол.

— Верно, — подтвердил Джинн. — Логика говорит, что система 'АЗ' получила подтверждение о нападении, потому что она активирована. Ее таймер запущен. Сейчас система проходит цикл Бойда — сбор данных и выбор целей. Или в цикле С2, если вам так более понятно, майор.

Майор сначала застонал, а потом очень грязно выругался.

— Но когда она ударит? — почти выкрикнул Максим. — Когда?! Сколько у нас времени?

В воздухе повисла пауза. Секунда. Две. Три. Эти мгновения показались вечностью.

— Я не могу дать точный прогноз, — наконец ответил Джинн. — У меня нет доступа к ее внутренним протоколам. Система 'АЗ' находится в режиме ожидания. Анализ скрытого протокола показывает, что запуск произойдет при совпадении двух или более заранее определенных условий. Триггеры для финального удара неизвестны. Это может быть достижение определенного числа выживших в анклавах. Восстановление глобальной связи. Или просто истечение установленного срока. Пять лет. Семь. Десять. Мы не знаем. Мы живем во время, которое нам одолжили. Перечень условий зашифрован ключом, который мне пока не удалось взломать. Вероятностный анализ указывает на сейсмическую активность, радиационный фон в определенных регионах, наличие устойчиво работающей радиосвязи или… попытку внешнего вмешательства в работу системы.

Александр издал горький смешок.

— Идеальная ловушка. Попробуешь ее отключить — она сработает. Будешь сидеть и ждать — она сработает. Мы в заднице, господа.

Максим смотрел на мерцающий экран Джинна, и в его голове билась одна-единственная мысль. Они только что нашли способ связаться с миром, чтобы услышать его смертный приговор. Они нашли не надежду, а таймер на бомбе, которая уничтожит все, что осталось. И самое страшное было не то, что они не знали, как ее обезвредить. Самое страшное было то, что они даже не знали, сколько у них осталось времени. Максимум десять лет, если верить Джинну.

Комнату окутал холод. Майор без сил опустился на стул. Диана закрыла глаза. Александр сжал кулаки так, что побелели костяшки. Мир не просто погиб, его приговорили к отложенной казни, и никто не знал, когда палач опустит топор.

Комната связи на базе Нацгвардии напоминала музей холодной войны, в который вторгся двадцать первый век и тут же умер. Старые ламповые передатчики с огромными ручками настройки и зелеными осциллографами стояли вперемешку с мертвыми серверами и черными экранами плазменных панелей. Пахло горячей пылью и озоном, тем самым запахом, который бывает только там, где высокое напряжение соседствует с десятилетними наслоениями грязи. Диана, сосредоточенно высунув кончик языка, орудовала паяльником с ловкостью хирурга. Максим подавал ей инструменты и чувствовал себя неуклюжим ассистентом гения.

— Еще флюса, — бросила она, не отрываясь от пучка проводов.

— Уже, — Максим протянул ей маленькую баночку.

В его наушнике раздался бесстрастный голос Джинна.

— Сопротивление на третьем контакте все еще превышает норму. Посоветуй Диане проверить целостность дорожки на плате усилителя. Вероятен микроразрыв из-за перепада напряжения.

Максим послушно передал информацию. Диана хмыкнула, но взяла лупу и склонилась над платой. Работа кипела. Они не пытались оживить мертвую цифровую технику. Это было бессмысленно. Их целью была старая, надежная аналоговая связь. Они методично восстанавливали древнего монстра, способного докричаться до другого континента, используя ионосферу как зеркало. Александр заглядывал пару раз, молча приносил им воду и сэндвичи, после чего снова уходил патрулировать периметр. Его молчаливое присутствие успокаивало. Он был скалой, о которую разбивался весь этот хаос.

— Готово, — наконец сказала Диана, откидываясь на спинку стула. — Антенное поле мы перекоммутировали. Этот старый коаксиальный кабель должен работать. Запускаем?

— Данная модель приемника R-390A/URR является одной из самых надежных в истории радиосвязи. Вероятность его функциональности после незначительного ремонта составляет 89%, — отозвался бесстрастный голос из планшета. — Проблема не в приемнике, а в антенном хозяйстве. Оно оптимизировано для связи с подразделениями гвардии, а не для перехвата слабых сигналов с другой стороны планеты.

Именно этим они и занимались последние два дня. Модернизацией. Александр, который заглядывал к ним пару часов назад, обозвал это 'кружком юных техников-мазохистов' и удалился чистить оружие, бормоча что-то о том, что от куска железа с прикладом пользы больше, чем от всех этих ящиков, издающих шипение. Но Максим знал — информация сейчас может быть дороже патронов. Знание о системе 'АЗ' висело над ними дамокловым мечом, и единственный способ что-то предпринять — это понять, что происходит в остальном мире.

— Давай, — кивнул Максим. — Джинн, ты готов к анализу потока?

— Готовность сто процентов, — отозвался искусственный интеллект. — Запускаю алгоритмы фильтрации и распознавания речи на двадцати семи языках.

Диана щелкнула массивным тумблером. Внутри старого приемника тускло загорелись оранжевым светом вакуумные лампы. Динамик зашипел, оживая. Сначала это был просто белый шум. Океан статики. Диана медленно повела ручку настройки, и сквозь шипение начали пробиваться призраки умершего мира. Обрывки музыкальных композиций, зацикленные фрагменты новостных передач, голоса, зовущие на помощь на испанском, немецком, японском. Ничего цельного. Просто эхо катастрофы, застрявшее в эфире. Это было жутко. Словно они слушали радиостанцию, вещающую прямиком из ада. Их работа напоминала попытку расслышать шепот в центре урагана. Динамики хрипели, выдавая мешанину из статики, обрывков музыки, каких-то азиатских молитв и редких, бессвязных фраз на десятке языков. Мир кричал от боли и безумия, но его голос превратился в неразборчивый белый шум. Джинн трудился без устали, отсеивая помехи, анализируя каждый всплеск, каждую аномалию в эфире, но пока безрезультатно. Это было похоже на рыбалку в мёртвом море.

— Ничего, — вздохнул Максим через час бесплодных поисков. — Только каша. Ни одного внятного сообщения.

— Что ты хотел? — пожала плечами Диана. — Мир накрылся. Централизованного вещания больше нет. Мы слышим только случайные выходы в эфир таких же, как мы, одиночек.

Она была права.

Но надежда оставалась.

— Джинн, продолжай сканирование, — сказал Максим в микрофон гарнитуры. — Ищи любые повторяющиеся сигналы, любые признаки организованной передачи.

— Принято. Продолжаю мониторинг, — ответил Джинн. Его спокойствие было единственной константой в этом безумии.

Именно в этот момент, когда отчаяние уже почти победило, Джинн произнес одно слово.

— Стоп.

Диана замерла, ее рука застыла на ручке настройки.

— Обнаружен аномальный сигнал. Очень слабый. Частота четырнадцать и двести восемьдесят пять мегагерц. Верхняя боковая полоса. Применяю алгоритмы очистки.

Максим подался вперед, вцепившись в край стола. Максим и Диана замерли, уставившись на планшет. На экране появилась тонкая, дрожащая линия, едва различимая на фоне шумового 'ковра'. Джинн начал работать. Он наслаивал фильтры, вырезал помехи, усиливал полезный сигнал. Шипение в динамиках изменилось, стало тоньше, и сквозь него, как призрак, начал проступать человеческий голос. Женский. Голос был искажен, тонул в треске, но отдельные слова прорвались в их аналоговый рай с оглушительной ясностью.

— …всем, кто меня знает… говорит капитан яхты 'Акробатка'… я Ирина Самохина… нахожусь у побережья Канады… иду в Порт-Харди… буду зимовать здесь. Повторяю…

Сигнал оборвался так же внезапно, как и появился. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь гудением ламп.

Ирина Самохина. Максим вцепился в стол. Эмили. Жива. После всего. Он был уверен, что она погибла. Но она выжила. И она где-то там, на севере. В Канаде.

— Голос идентифицирован с вероятностью девяносто четыре процента, — объявил Джинн. Абонент: специальный агент ФБР Эмили Картер. Ирина Самохина — ее оперативный псевдоним прикрытия. Анализ сообщения указывает на частичную амнезию, вызванную когнитивным воздействием, — Джинн был как всегда логичен и беспощаден в своих выводах.

Диана смотрела на Максима с непроницаемым выражением лица. Ее взгляд был острым, оценивающим.

— …повторяю… Ирина Самохина… Канада… Порт-Харди… зимовать… кто-нибудь…

Сигнал пропал, снова утонув в шипении.

— Кто это? — выдохнула Диана. — Кто такая Ирина Самохина, она же спецагент ФБР Картер? В Канаде? Говорящая по-русски и называющая себя чужим именем? Твоя знакомая?

Максим увидел ее замешательство и поспешил объяснить, сбиваясь и путаясь в словах. Он рассказал об 'Ирине Самохиной' — ее легенде, имени из поддельного паспорта.

— Понятно. Выживший лояльный яхтсмен с яхтой. Канада, — сказала она спокойно. — Если она на ходу и у нее есть топливо, это отличный шанс добраться до России. Но почему она использует личность прикрытия? — недоумевала Диана. — Зачем ей это сейчас? Она на задании? Какие в это время могут быть задания?

— Когнитивное оружие, — подал голос Джинн, и в его синтезированной речи прозвучали почти человеческие нотки задумчивости. — Эффекты непредсказуемы. Вероятно, у агента Картер произошла фрагментация памяти. Она помнит свое имя. Помнит свое оперативное прикрытие. Но связь между этими двумя блоками информации нарушена. Она может считать, что Ирина Самохина — ее настоящее имя, или использовать его инстинктивно, как некий якорь безопасности из прошлой жизни.

В комнату вошел Александр, привлеченный внезапным оживлением.

— Что у вас тут стряслось? Нашли кого-то?

Максим повернулся к нему, и на его лице была смесь шока, облегчения и только что родившейся, безумной надежды.

— Мы нашли Эмили Картер. Она жива. Она в Канаде, на яхте, в месте под названием Порт-Харди.

Александр замер на пороге, переваривая новость. Эмили. Агент, доставивший им столько проблем. Выжила. Ирония судьбы была злой и беспощадной.

— И что с того? — его голос был как всегда прагматичен. — Рад за нее, конечно, умудрилась выжить да еще и так далеко забраться на север. Но нам-то что?

— Рик, ты не понимаешь! — Максим вскочил на ноги. –У нее была яхта! Она умеет с ней управляться! Она выжила и добралась на яхте до Канады! И считает себя русской. Что еще тебе не хватает, чтобы сложить два и два? Могу подсказать — получится четыре.

И Данилов понял. Яхта. Транспорт, не зависящий от мертвых дорог и заправок. Судно, возможно способное пересечь океан. Путь в Россию. Путь к системе 'АЗ'. До этого момента их цель была абстрактной. Добраться до России. Как? Непонятно. Теперь у них появился маршрут. Конкретная точка на карте, где ждал их единственный шанс.

— Порт-Харди, — повторил Александр, и в его глазах блеснул огонь. — Это на острове Ванкувер. Британская Колумбия. Далеко.

— Но достижимо, — подхватила Диана. Она уже разворачивала на столе бумажную карту Северной Америки, которую они взяли из кабинета майора. — Если мы возьмем их 'Хамви' и грузовик… У нас есть цель.

Да. У них появилась цель. Имя этой цели было Эмили Картер. Или Ирина Самохина. Неважно. Главное, что она была их билетом домой. Билетом на последнюю войну, которую они надеялись выиграть.

***

Майор Дэвис оказался мужиком слова. Не просто мужиком, а скалой. Он молча кивнул на наши горящие от надежды рожи, докурил свою сигарету до самого фильтра, обжёг пальцы и только потом сказал:

— Пошли.

И это 'пошли' звучало весомее, чем все пафосные речи генералов, которые я слышал за свою жизнь. Оно означало доступ в рай для любого солдата, застрявшего в аду. Он повел нас не к арсеналу, а к огромному металлическому ангару, ворота которого разъехались с натужным скрежетом, словно пасть доисторического зверя. Внутри пахло соляркой, смазкой и холодной сталью. Здесь спала война. Десятки 'Хамви', несколько пятитонных грузовиков, пара бронетранспортеров 'Страйкер', покрытых толстым слоем пыли.

— Выбирайте, — просто сказал Дэвис, обводя рукой это кладбище техники. — Ключи в замках. Топлива в баках мало, но на складе ГСМ цистерны полные. Берите всё, что считаете нужным. Нам тут парады устраивать уже не придётся. Все ваше, — хрипло сказал он. — Склады, арсенал, автопарк. Берите, что считаете нужным. Мне терять уже нечего, а у вас, кажется, появилась цель. Этого в наше время не купить ни за какие патроны. Пользуйтесь.

Просто и без пафоса. Словно он предлагал нам взять пару банок консервов со своей полки.

Первым делом мы пошли в автопарк. Огромный ангар, способный вместить роту техники, был заставлен 'Хамви' вперемешку с пятитонными грузовиками LMTV и парой стареньких гражданских пикапов. Пахло соляркой, резиной и холодной сталью. Здесь время замерло.

— Нам нужна надежность и проходимость, — начал я, больше для себя, чем для остальных. — Два транспортных средства. Одно для нас, быстрое и защищенное. Второе — для груза.

— 'Хамви' M1151, с усиленной броней и турелью под пулемет, — тут же отозвалась Диана, проходя вдоль ряда машин и проводя рукой по пыльному капоту одной из них. — Мы уже привыкли к нашему. Возьмем еще один такой же. Запчасти будут взаимозаменяемы. Вот этот, вроде бы, неплох, — сказала она, указывая на машину, стоявшую в углу. — Броня целая, резина новая. Турель под крупнокалиберный пулемёт на месте. Только проверить электрику.

— Зачем? — удивился я. — Фары горят, и ладно.

— Связь, Саша, — она посмотрела на меня как на идиота. — В нём стоит штатная радиостанция Harris. Если я смогу её запустить, у нас будет тактическая связь между машинами. И не придётся орать друг другу из окон.

Её практичность обезоруживала. Пока мы с Максимом витали в облаках стратегии и гуманизма, она просто делала то, что нужно. И делала это хорошо. Майор Дэвис молча наблюдал за нами, скрестив руки на груди. В его глазах не было ни зависти, ни сожаления. Только усталость и какое-то странное, отстранённое одобрение. Он словно передавал эстафету.

— Логично, — согласился я. — А для груза?

Из рюкзака Максима, который молча стоял рядом, раздался голос Джинна:

— Рекомендую грузовик LMTV. Семейство средних тактических автомобилей. Проходимость сравнима с 'Хамви', но грузоподъемность — две с половиной тонны. Двигатель Caterpillar C7 прост и надежен. Запас хода около пятисот километров на полном баке. С учетом дополнительных канистр мы можем обеспечить автономность до полутора тысяч километров.

Максим посмотрел на меня. В его глазах все еще плескался ужас от недавних статистических выкладок жестянки. Но сейчас он пытался сосредоточиться на деле.

— Ты согласен, Алекс?

— Жестянка дело говорит. Два 'Хамви' и один LMTV. Один 'Хамви' пойдет впереди для разведки, грузовик в центре, второй 'Хамви' будет замыкать. Классическая схема для конвоя. Майор, с топливом как?

— Цистерны полные, — кивнул Дэвис. — Заправляйтесь под завязку, берите канистры. Вам хватит, чтобы доехать до самого дьявола и вернуться.

Сомневаюсь, что мы собираемся возвращаться.

Следующим пунктом был арсенал. Это было сердце базы. Огромное помещение с решетчатыми стеллажами до самого потолка. Запах оружейного масла ударил в нос, как самый дорогой парфюм. Мои глаза разбежались. Это был рай для солдата. М4, М16А4, снайперские винтовки M24 и Barrett M82, пулеметы M249 SAW и M240B. Пистолеты Beretta M9, SIG Sauer M17. Дробовики Mossberg 590. И ящики. Сотни ящиков с боеприпасами.

— Вот это я понимаю, шведский стол, — пробормотал я. — И всё это наше?

— Всё ваше, — подтвердил майор. — Только не пытайтесь увезти 'Джавелины'. Без навыка они вам без надобности, сложная капризная хрень.

— Стандартизация, — сказал я, беря в руки карабин М4. Привычный, сбалансированный. — Все берем М4. Патрон 5.56. Если у кого-то кончатся, можно будет поделиться. Плюс подствольные гранатометы М203. На каждого по десять магазинов с собой и еще по тридцать в запас на машину.

— Принято, — кивнула Диана, уже подбирая себе карабин и проверяя механизм. Она двигалась уверенно, без суеты. Сразу видно, не в первый раз держит в руках оружие.

— Джинн, рассчитай необходимый боекомплект до Порт-Харди, — попросил Максим. — С учетом вероятности столкновений.

— Расчет произведен. Рекомендуемый минимум: пять тысяч патронов 5.56, две тысячи патронов 7.62 для пулемета, пятьсот патронов .50 BMG для крупнокалиберного пулемета на 'Хамви'. Сто двадцать гранат для подствольников. Пятьдесят ручных гранат М67. Десять противопехотных мин 'Клеймор' для обороны лагеря.

— Берем вдвое больше, — отрезал я. — Твои расчеты не учитывают человеческую глупость и жадность. Я лучше привезу лишнее, чем мне не хватит одного патрона.

Джинн промолчал. Видимо, счел мой довод достаточно весомым. Кроме основного оружия, я взял себе SCAR-H под патрон 7.62. Более мощный, для особых случаев. Диана выбрала снайперскую винтовку M24 с хорошей оптикой. Максим, вздохнув, тоже взял М4. Ему это все было чуждо, но он понимал — выбора нет. Мы набрали пистолетов, по паре на каждого. Лишним не будет.

Последним был склад снабжения. Бесконечные ряды полок с униформой, обувью, рюкзаками, медицинскими аптечками, сухпайками.

— Нам нужна одежда для севера, — сказала Диана. — Канада, остров Ванкувер. Там будет холодно и сыро.

Мы методично отбирали комплекты. Термобелье, флисовые кофты, мембранные куртки и штаны Gore-Tex в камуфляже ACU. Прочные ботинки с высоким берцем. Несколько сменных комплектов на каждого. Рюкзаки взяли штурмовые, литров на сорок, и один большой, экспедиционный, для медикаментов. Аптечки — индивидуальные IFAK на каждого, плюс три больших командных набора с хирургическими инструментами, антибиотиками и обезболивающими. Мы не знали, что нас ждет, и будет ли возможность найти врача.

— Питание, — Джинн вывел на экран планшета список. — MRE, упаковки по двенадцать штук в коробке. Рекомендую взять сто коробок. Этого хватит на три месяца для четырех человек с учетом дневной нормы в две тысячи калорий.

— Берем сто пятьдесят, — снова поправил я его. — Будем менять на что-то полезное, если встретим выживших. Начинаем погрузку.

Следующие несколько часов мы таскали ящики, как муравьи. Майор выделил нам в помощь пару своих бойцов, молчаливых парней с пустыми глазами. Они работали без лишних слов, и эта молчаливая помощь была ценнее любых разговоров. Мы грузили патроны, консервы, канистры с водой и соляркой. Диана отдельно упаковала хрупкое электронное оборудование, которое нашла на складе связистов — осциллограф, запасные лампы, катушки с медным проводом. Она готовилась к войне в эфире. Мы грузили коробки в грузовик. Сухпайки, вода в бутылках, фильтры для воды, канистры с топливом. Взяли несколько комплектов инструментов для ремонта машин, запасные колеса, аккумуляторы. Палатки, спальные мешки, рассчитанные на минусовую температуру. Приборы ночного видения — по одному на каждого. Рации Motorola с возможностью шифрования. Все, что могло пригодиться в долгом, смертельно опасном путешествии через континент, который сошел с ума.

Майор Дэвис стоял в стороне и молча курил, наблюдая за нашими сборами. Он не задавал вопросов, не давал советов. Он просто дал нам ключ от кладовки своего умирающего королевства. Когда мы почти закончили, он подошел ко мне.

— Там в оружейке, в дальнем углу, есть ящик с маркировкой 'XM25', — тихо сказал он. — Это экспериментальные гранатометы. Стреляют программируемыми боеприпасами. Могут взорваться в воздухе над укрытием. Их всего пара штук. Инструкция внутри. Может, пригодится.

Я кивнул.

— Мы постараемся, майор, — ответил я. — Спасибо за всё.

Он кивнул, потом посмотрел на Диану и Максима.

— Не за что, — он бросил окурок. — Просто сделайте так, чтобы это все было не зря.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. В его фигуре было столько одиночества, что мне на миг стало не по себе. Он отдал нам всё, что у него было, оставшись защищать этот мёртвый аэродром. Зачем? Может, потому, что у каждого должна быть своя война. Наша ждала нас на севере.

Мы стояли посреди плаца, рядом с тремя заправленными и загруженными под завязку машинами. Наш маленький ковчег, готовый отправиться в плавание по мертвому миру. Вокруг нас лежали горы снаряжения, оружия и припасов. Всего этого хватило бы, чтобы вооружить небольшой партизанский отряд. И все это предназначалось для нас троих. И одного искусственного интеллекта. Наша цель была там, на севере. Порт-Харди. И женщина по имени Эмили Картер, которая не помнила, кто она, но которая была нашим единственным шансом.

Я закинул свой рюкзак в 'Хамви' и проверил крепление пулемета.

Предстоял долгий путь.

***

Утро встретило нас запахом холодного металла и выхлопных газов. Три машины — два бронированных «Хамви» и пятитонный грузовик LMTV — стояли на плацу, как три зверя, готовые к прыжку. За ночь пыль снова осела на их бортах, делая камуфляж ACU почти неотличимым от окружающего серого пейзажа. Воздух был неподвижен. Тишина давила на уши после вчерашней суеты.

Наш маленький ковчег.

Мы были готовы.

Почти.

Максим суетился возле переднего 'Хамви', пытаясь пристроить свой рюкзак с драгоценной жестянкой так, чтобы тот не слишком трясся на ухабах. Он выглядел как студент-первокурсник, собирающийся в поход, а не как человек, от которого, возможно, зависит судьба остатков мира. Его движения были неловкими, полными какой-то академической растерянности. Иногда мне хотелось просто взять и сделать все за него, но я сдерживался. Каждый должен заниматься своим делом.

— Все закрепил? — спросил я, подойдя ближе. Голос прозвучал резче, чем я хотел.

— Да, да, конечно, — он вздрогнул, обернувшись. — Джинн проложил несколько вариантов маршрута. Основной — по шоссе I-15 на север. Минимальное количество крупных населенных пунктов, максимальная скорость. Проедем через Ванкувер. Двет тысячи километров ровно.

— Что, твой калькулятор уже проложил нам красную ковровую дорожку до Канады? — спросил я, подходя и проверяя крепление пулемета на турели.

— Он просчитывает плотность заброшенных машин на I-15. Не хочу, чтобы мы застряли в первой же пробке из трупов, — ответил он, не отрываясь. — И ищет потенциальные источники воды и топлива на первых трехстах километрах. Твои запасы хороши, но их нужно пополнять.

Я хмыкнул. Практичность. Иногда этот ботаник меня удивлял. Он учился. Быстро. Слишком быстро. Война ломает всех, но его она, кажется, перековывала во что-то новое. И мне не было ясно, хорошо это или плохо. Диана заканчивала проверку радиостанций во второй машине. Она двигалась плавно, без единого лишнего движения. Каждый её шаг, каждый жест выдавал профессионала. Она была на своем месте. В отличие от нас с Максимом, которых сюда забросила злая шутка судьбы.

— Маршруты твоего ящика хороши на бумаге. А на деле нас ждет забитое брошенными машинами шоссе и куча голодных ртов по обочинам. Будем идти проселками, вдоль основной трассы. Медленнее, но безопаснее.

Джинн из рюкзака немедленно подал голос, ровный и безэмоциональный:

— Вероятность встретить организованное сопротивление на проселочных дорогах на семнадцать процентов выше. Фермерские общины более агрессивны к чужакам.

— Зато их можно объехать, — отрезал я. — А многокилометровую пробку из ржавых гробов на колесах ты не объедешь. Так что будьте готовы в любой момент съехать с I-15. В общем, посмотрим по ситуации. Все, закончили дискуссию. Я главный по безопасности.

Максим вздохнул, но спорить не стал. Он научился.

К нам подошла Диана. Она уже была в полной выкладке, с карабином М4 на плече. Спокойная, собранная. Как всегда. Она молча кивнула мне, проверяя рацию на своем жилете. Она была профессионалом, и это вызывало уважение. Рядом с ней даже я чувствовал себя чуть увереннее.

— Диан, связь проверила?

— В обеих машинах. И с грузовиком. Поставила исправные комплекты раций. Harris работает стабильно, шифрование включила. Будем на одной волне, — коротко доложила она. — Груз закреплен, все по списку.

Я кивнул. Порядок. Это единственное, что удерживало мир от полного распада на атомы. Порядок в голове, порядок в снаряжении, порядок в действиях.

Из казармы вышел майор Дэвис. За ночь он будто постарел еще на десять лет. Форма висела на нем мешком, а в глазах застыла вселенская усталость. Он подошел к нам, держа в руках дымящуюся сигарету. Он не собирался произносить речей. И за это я был ему благодарен.

— Топливо залили? — его голос был хриплым.

— Под завязку. И канистры тоже, — ответил я. — Хватит, чтобы доехать до самого океана.

— Хорошо… — он сделал глубокую затяжку, выпустив дым в холодный утренний воздух. — Там, на севере… будьте осторожны. Мы тут сидим за забором, как в банке. А вы лезете в самое пекло. Люди хуже зверей стали. Не верьте никому. Там, за воротами, нет правил. Нет законов. Нет союзников. Каждый, кого вы встретите, будет смотреть на ваши машины, на ваше оружие, на ваши припасы. И он будет хотеть это себе.

— Мы знаем, — тихо сказал Максим.

— Нет, парень, ты не знаешь, — усмехнулся Дэвис без веселья. — Ты думаешь, что знаешь. Но ты не представляешь, на что способен человек, у которого отняли всё. Не доверяйте никому. Даже тем, кто выглядит нормальным. Особенно им.

Это был совет, который я и сам мог бы дать. Ценный и абсолютно верный. Он бросил окурок и растер его ботинком.

Он посмотрел на Максима.

— Парень, береги свой ящик. Похоже, это единственное, что в этом мире еще соображает. Удачи вам. Зажгите свою спичку. Может, от нее и правда что-то загорится.

Максим молча кивнул, убирая планшет в рюкзак. Дэвис протянул мне руку. Его ладонь была сухой и мозолистой. Крепкое, честное рукопожатие солдата. Он ничего больше не сказал. Просто кивнул Диане, развернулся и пошел к КПП. Человек, который отдал нам ключи от своего арсенала и остался умирать на своем посту. У каждого своя война.

Он развернулся и пошел обратно, не оглядываясь. Его люди молча смотрели на нас с крыльца. В их глазах не было зависти. Скорее, что-то похожее на сочувствие. Они провожали нас, как на тот свет. И в чем-то были правы.

Мы расселись по машинам. Я и Максим — в головной 'Хамви'. Диана — за руль грузовика. Второй 'Хамви', который должен был замыкать колонну, мы решили пока не использовать, чтобы экономить топливо. Прицепили его на жесткую сцепку к грузовику. Если понадобится, отцепим за пару минут. Я вставил ключ в замок зажигания, но медлил. Смотрел на своих спутников. Максим проверял экшн-камеру на груди, через которую Джинн смотрел на мир. Диана поправляла в зеркале заднего вида свой платок, закрывавший волосы. Обычные люди. Не герои. Просто те, кто еще не сдался.

В этот момент я поймал взгляд Дианы в боковое зеркало. Она не смотрела на дорогу. В руках у неё был какой-то распечатанный лист, похоже, спутниковый снимок района, который мы должны были проехать сегодня. Она водила пальцем по карте, но её взгляд… он был странным. Не изучающим, а скорее… узнающим. Будто она смотрела на старую фотографию из семейного альбома. Она что-то прошептала себе под нос, и её губы скривились в горькой усмешке.

Что-то не сходилось.

Она смотрела на карту не как штурман, а как… как создатель. В её жесте было что-то слишком личное, слишком знакомое. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Паранойя. Профессиональная деформация. Здесь все со странностями.

— Джинн, маршрут подтвержден? — спросил Максим, нарушив тишину.

— Маршрут оптимален с вероятностью девяносто один процент, — раздался из планшета ровный голос. — Вероятность столкновения с организованными группами на первых ста километрах — двенадцать процентов. С неорганизованными — сорок семь процентов. Рекомендую двигаться без остановок до наступления темноты.

— Поехали, — сказал я и повернул ключ. Дизельный двигатель взревел, нарушая утреннюю тишину. За мной ожили моторы остальных машин.

Майор Дэвис поднял руку, отдавая приказ. Огромные стальные ворота базы со скрежетом поползли в стороны, открывая нам дорогу в мертвый мир. Мы выезжали из этого маленького островка порядка в океан безумия. На север. К женщине, которая нас не помнит, и к будущему, которого, может, и нет. Я крепче сжал руль.

Дорога ждала.

***

Майор Дэвис стоял у ворот, пока пыль, поднятая тремя тяжелыми машинами, не осела обратно на потрескавшийся бетон плаца. Тишина, наступившая после рева дизельных двигателей, была почти физически ощутимой, густой и тяжелой. Она заполняла пространство, давила на уши, подчеркивая пустоту, оставленную отъездом этой странной группы. Эти странные АНБ-шники. Он подозревал, что они были русскими. Пусть. Он отдал им часть своих запасов. Своего будущего. Он смотрел на дорогу, уходящую в серое ничто, и спрашивал себя, не совершил ли он самую большую ошибку в своей жизни. Зажечь спичку, сказал он им. Но что, если эта спичка спалит не только тьму, но и его самого вместе с остатками его маленького мира?

Майор втянул прохладный утренний воздух.

За спиной раздались шаги. Дэвис не обернулся. Он знал эту походку. Сержант Миллер, молодой парень из Огайо, который до всего этого хаоса больше всего боялся не сдать сессию в колледже.

— Сэр? — голос Миллера был тихим, почтительным.

— Говори, сержант, — Дэвис продолжал смотреть вдаль, на пустую дорогу.

— Мы закончили осмотр диспетчерской вышки. Той, по которой ударили. Разведгруппа вернулась.

Майор медленно повернулся. Лицо Миллера было бледным, под глазами залегли тени. Он явно не выспался, как и все они. Но в его взгляде было что-то еще. Тревога. Настоящая, глубинная тревога, которую не скроешь за уставной выправкой. Это заставило Дэвиса напрячься. В их мире плохие новости были нормой, но этот взгляд обещал нечто из ряда вон выходящее.

— И что вы там нашли? — спросил майор, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

— Ничего хорошего, сэр. Совсем ничего.

Они пошли в сторону штабной казармы, превращенной в командный пункт. Миллер шел чуть позади, докладывая на ходу. Его слова падали в тишину, как камни в глубокий колодец. Он рассказывал о сплющенной металлической лестнице, о крошеве бетона и стекла, о том, как ПТУР буквально выпотрошил верхнюю площадку, превратив ее в гнездо из арматуры и битого кирпича.

— Мы нашли оружие, сэр, — сказал Миллер, когда они вошли в тускло освещенную комнату. — Вернее, то, что от него осталось.

На столе, покрытом картами, лежали искореженные куски металла. Дэвис подошел ближе. Даже в таком состоянии он узнал характерные очертания. Массивный ствол, остатки оптического прицела, огромный дульный тормоз, похожий на разинутую пасть хищника. Сомнений не было.

— 'Баррет' М82, — произнес он глухо.

Винтовку сильно повредило взрывом боевой части Джавелина. Ствол повело, оптика вдребезги. Но это точно она. Кто-то очень серьезно подготовился.

Кто-то. Дэвис провел рукой по холодному металлу. Снайпер, о котором предупредил Рик. Значит, они не врали. Информация с их дрона была точной. Это немного успокаивало. Но сам факт наличия такого оружия здесь, у его порога, вызывал озноб.

— Что еще? — спросил майор, не поднимая глаз.

Миллер замялся на секунду.

— Кровь, сэр. На полу, у остатков парапета. Несколько крупных пятен и брызги. Судя по количеству, ранение серьезное. Осколочное, скорее всего. Его должно было хорошо зацепить.

Кровь.

Значит, стрелка достали, а не просто спугнули. Это была хорошая новость. Но за ней последовала плохая. Худшая из всех.

— А тело? — спросил Дэвис, и его собственный голос показался ему чужим.

— Тела нет, сэр, — выдохнул Миллер. — Мы прочесали все. Разобрали часть завалов. Проверили нижние этажи. Пусто. Никаких следов.

В комнате повисла тишина. Дэвис смотрел на изуродованную винтовку, и картина в его голове складывалась в очень неприятный пазл. Неизвестный снайпер. Профессионал, судя по выбору оружия. Расчетливый и хладнокровный. Этот человек сумел подобраться к базе незамеченным, занять позицию и был готов открыть огонь. Теперь этот снайпер ранен, зол и где-то рядом. И он безоружен. Или нет?

— Он ранен, — медленно проговорил майор, скорее для себя, чем для сержанта. — Он потеряла винтовку. Он истекает кровью. Куда он мог пойти?

— Может, упал с вышки? И его завалило так, что мы не нашли? — с надеждой в голосе предположил Миллер.

— Не рассчитывай на это, сержант, — отрезал Дэвис. Он поднял голову и посмотрел на карту на стене. Аэродром, прилегающие поля, заброшенные ангары. Бескрайние пространства, где мог затаиться кто угодно. — В этом новом мире всегда исходи из худшего сценария. И тогда у тебя будет шанс выжить. Считай, что он жив. И он очень обижен на нас.

— Но чего он хотел, сэр? Чего ради? Свихнулся, как эти… — Сержант махнул рукой в сторону аэропорта.

Это был хороший вопрос. Очень хороший.

— Потому что его целью были они. Или тот ящик, что таскал с собой Майкл, — Дэвис потер уставшее лицо. — Он охотился за ними. А мы просто оказались на его пути. Испортили ему всю охоту. Теперь он может решить, что мы в долгу перед ним.

Он отошел от стола и подошел к окну, заложенному мешками с песком. В узкую щель был виден все тот же унылый пейзаж. Пустынный и мертвый. Но теперь он не казался ему таким безопасным. Там, среди руин и остовов сгоревших машин, прятался враг. Невидимый, неизвестный, раненый зверь. И этот зверь знал, где они находятся.

— Усилить посты. Вдвое, — приказал Дэвис, не оборачиваясь. — Пусть наблюдатели смотрят в оба. Никакого расслабления. Проверьте все подходы к базе. Любое движение, любой подозрительный силуэт — немедленно докладывать. Огонь открывать по своему усмотрению. Понял?

— Так точно, сэр! — ответил Миллер. В его голосе появилась былая уверенность. Четкий приказ всегда действовал на солдат отрезвляюще.

— Свободен, сержант.

Миллер отдал честь и вышел. Дэвис остался один. Он снова посмотрел на дорогу, по которой уехала колонна. Он помог им, дал им шанс. Но, возможно, тем самым он подписал смертный приговор себе и своим людям. Он прогнал одну угрозу, но пробудил другую, которая теперь затаилась у самых его стен. Нужно попробовать предупредить ушедший конвой, они не успели уехать слишком далеко, и у его единственной починенной Дианой рации и есть шанс дотянуться до них.

Дэвис и его ребята скрылись за воротами, превратившись в точку, а потом и вовсе растворившись в сером мареве. Я вел головной 'Хамви', вцепившись в руль так, что костяшки побелели. Дорога под колесами была похожа на старую, потрескавшуюся кожу. Мы катили на север. Подальше от этого кладбища самолетов и раненого снайпера, которого майор теперь будет выкуривать из руин. Его проблемы. У нас своих хватает.

Тишина в кабине давила. Максим рядом со мной что-то колдовал с планшетом, Диана молча катилась сзади на LMTV, таща на прицепе второй 'Хамви'. Только гул дизеля нарушал это оцепенение.

Молчание — плохой знак.

Оно означает, что каждый думает о своем дерьме. А когда каждый думает о своем, команда перестает быть командой. Становится просто группой людей, запертых в одной консервной банке, катящейся в никуда.

— Джинн, запусти 'стрекозу', — нарушил я тишину. — Пусть летит вперед километра на три. Хочу видеть, что нас ждет за тем поворотом.

На экране планшета Максима появилось изображение с дрона. Картинка была серой и безжизненной. Раздолбанное шоссе, забитое брошенными машинами. Некоторые были помяты, другие — со следами пожаров. Между ними — тела. Много тел. Ветер трепал их одежду, и казалось, что они шевелятся. Жуткое зрелище. Мы ехали по огромному, бесконечному моргу под открытым небом, и это зрелище уже стало привычным. Вот что страшно.

— Картина Репина 'Приплыли', — буркнул я, объезжая очередной остов школьного автобуса с выбитыми стеклами. — Макс, спроси у своей жестянки, какова вероятность, что хоть кто-то из этих бедолаг умер своей смертью?

— Саша, не начинай, — устало ответил Максим, не отрывая взгляда от экрана.

— Джинн, ответь ему, — настоял я. — Ученым нужны цифры. Дай ему цифр.

Голос из планшета был, как всегда, ровным и безэмоциональным.

— Вероятность естественной смерти в данном секторе составляет менее 0,01%. Основные причины гибели: дорожно-транспортные происшествия, вызванные потерей контроля, насильственные действия со стороны других пораженных индивидов и самоликвидация.

— Самоликвидация, — хмыкнул я. — Красиво сказал. Самоубийство то есть. Понятно. Не все выдержали концерт.

Я бросил взгляд на Диану в зеркало заднего вида. Слишком тихо она себя вела. Ее мысли были далеко. Слишком далеко. Она вела себя странно с тех пор, как мы поймали сигнал 'Жужжалки'. Словно что-то знала, но молчала. А я не люблю, когда от меня что-то скрывают.

— Диана, — позвал я по рации. — Ты тогда в радиорубке так напряглась, когда мы УВБ-76 услышали. Словно старого знакомого встретила. Что ты еще знаешь? О чем не рассказываешь старому другу?

— Да теперь это всё уже наверное не секрет, Саша, — ответила она после долгого молчания. — Мне кажется, я знаю, что так хорошо подмело США. И, подозреваю, не только США.

Мы молчали. Через минуту Диана продолжила.

— Я думаю, это 'Пижма-М', — тихо сказала она. — В документах, которые мне доводилось видеть, система вооружения проходила под этим названием.

Пижма. Горькая трава. Какая ирония.

— И что это за 'Пижма'? — спросил Максим, тут же оживившись. Его научный интерес перевесил все остальное. — Орбитальная система? Какого типа? Электромагнитный импульс?

Я прямо увидел, как Диана покачала головой, отвечая нам по рации.

— Не совсем. Я была экспертом по способам и устройствам связи. Я не видела чертежей. Но я видела телеметрию испытаний. Это была… система нейропсихоэлектромагнитного подавления. Так было написано. Мы её тайком развернули на спутниках, которые обеспечивали людей интернетом. Я участвовала в отладке оборудования связи, чтобы не возникало экранировки антенн, передающих интернет и излучателей этой 'Пижмы'. Мы думали, что это новое поколение РЭБ. Что-то для подавления вражеских сетей, дронов, систем управления. Никто не думал, что она сработает по людям.

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Судя по всему, это был одноразовый импульс. Не постоянное поле. Короткий, мощный удар, который должен был вызвать тотальный сбой. Он был направлен на саму логику работы. На то, как процессор обрабатывает информацию. И, как оказалось, на то, как человеческий мозг делает то же самое. И носители разрушались при импульсе. — Диана замолчала ещё на минуту, но мы не торопились расспрашивать её, и она продолжила. — Я думаю, это было что-то вроде заряда, создающего направленный импульс. Спутник крутился себе крутился на орбите, накопил заряд в суперконденсаторе и жахнул. А этих спутников сотни, понимаешь? Они, наверное, сработали одновременно или почти одновременно в заранее рассчитанных точках орбиты. Думаю, странам НАТО каюк, там теперь все с поломанными мозгами. Скорее всего, зацепило кого-то ещё.

Максим слушал, затаив дыхание. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Он, создатель ИИ, пытался понять, как другой гений создал оружие, уничтожающее разум.

— Это объясняет, почему Джинн изменился, — пробормотал он. — Квантовый процессор работает на принципах неопределенности. Импульс мог не разрушить его, а… перестроить. Создать новые, аномальные связи. Запустить эволюцию.

— А людей он просто выключил, — закончил я за него. — Одних насмерть, других превратил в ходячие проблемы. Идеальное оружие. Без разрушений. Просто стирает цивилизацию, оставляя здания и дороги для новых хозяев.

— Внимание, — прервал нас голос Джинна. — Дрон зафиксировал движение. Впереди, в полутора километрах. Группа из пятнадцати человек. Пересекают шоссе. Движения хаотичные. Вооружения не видно.

На экране появилась новая картинка. Люди. Они брели через дорогу, не обращая внимания на брошенные машины. Кто-то был в пижаме, кто-то в деловом костюме без ботинок. Они двигались как стадо, без цели, без направления. Просто шли.

Пораженные.

— Объезжаем, — приказал я. — Сворачивай на проселок, Макс, Джинн покажет дорогу.

Максим промолчал. Он молча кивнул, отведя взгляд. В нем все еще боролся ученый с человеком, которому пришлось взять в руки оружие, но человек с ружьём понемногу побеждал.

— Алекс прав, — тихо сказала Диана. — Мы не можем рисковать. У нас своя цель.

Я свернул с шоссе на едва заметную грунтовку, уходящую в лес. Объедем этот участок I-15 по проселкам. Мы оставили позади и мертвых на дороге, и тех, кто был хуже мертвых. Впереди нас ждала Канада. И Эмили. И долгий, очень долгий путь домой. Я посмотрел на экран Джинна. На нем все еще была карта с красными зонами — местами, где выживаемость стремилась к нулю. Почти вся страна была одним сплошным красным пятном. И мы ехали прямо через его сердце.

***

Хронология Импульса и его последствия

НОВАЯ ХРОНОЛОГИЯ — 72 ЧАСА ДО / ПОСЛЕ

H–72 — H–4. Фаза «Тень над сетью»

— ИСЗ-группировка «Сфера» (официально — коммуникационная и IoT-сеть) к моменту активации насчитывает 312 спутников, из них 198 несут «Пижму-М».

— Россия маскирует присутствие боевых модулей под инфракоммуникационные платформы.

— «Сфера» много лет считается её нейтральной облачной альтернативой Starlink, спасением от сетевых перегрузок.

— Через систему «Сфера» к «Пижме-М» подключены:

+ правительственные терминалы,

+ военные базы,

+ гражданская электроника,

+ весь «умный дом» и «умный город»,

+ 98% автономных ИИ.

H: 00. Фаза «Горькое цветение»

— 198 спутников, находящихся в строго рассчитанных позициях по орбите, в течение 0,46 секунды активируют взрывные инициации излучателей «Пижма-М».

— В этот момент происходит сверхмощный когнитивный импульс, излучаемый через узконаправленные канализаторы прямо на целевые регионы.

— Удар сопровождается разрушением нейрокогнитивного баланса у биологических объектов, и когнитивной поломкой логических матриц у всех ИИ-совместимых микропроцессоров.

H+5 минут — H+2 часа

Фаза «Обнуление»

Человеческий эффект:

— 95% населения НАТО подвергнуто когнитивному поражению:

— Лёгкая форма: спутанность, амнезия, неспособность к анализу.

— Тяжёлая: полная утрата понимания цели и даже функции окружающих объектов.

Электронный эффект:

— Все ИИ-чипы с обучающими функциями (кои к 2040-м имели все типы микропроцессоров) деформированы на уровне логики компиляции.

— Погибают:

+ Сети энергосбережения.

+ Медицинские интерфейсы.

+ Автотранспорт, авиация, логистика.

+ Сама цифровая цивилизация.

— Никто не может отключить или перезагрузить компьютер.

— Все ОС считаются «живыми», но не отзываются.

— Интерфейсы молчат.

— Цифровая кома.

H+2 часа — H+12. Фаза «Безмолвная зима»

— В городах — электронная смерть.

— Лифты, тепловые пункты, водоснабжение — не работают.

— Никто не может включить свет.

— Даже экраны не гаснут — они просто больше ничего не показывают.

— Начинаются стихийные миграции «вслепую». Люди уходят из городов, не понимая — куда.

— Участились синдромы «вечной команды» — люди повторяют одни и те же движения, ожидая сигнала, который не приходит.

— Вдоль трасс — «тихие колонны», не разговаривающие между собой.

— Люди перестают понимать, как устроены вещи.

— Ребёнок берёт ложку — и не может вспомнить, что с ней делать.

— Полицейский — не может понять, зачем у него рация.

— Исчезла функция действия.

***

Первые сто километров пути прошли в гнетущей тишине, нарушаемой лишь рокотом дизеля и редкими, сухими докладами Джинна о чистоте горизонта. Монтана расстилалась перед нами бесконечным серым полотном под таким же серым небом. Пустота. Вот главное слово этого нового мира. Пустые дороги, пустые дома, пустые взгляды тех немногих, кого мы видели на обочинах. Они просто стояли и смотрели на нашу колонну, как коровы на проезжающий поезд. Ни интереса, ни угрозы. Просто живые статуи, у которых из головы вынули всё, кроме базовых инстинктов.

— Они не реагируют, — пробормотал Максим, не отрывая взгляда от планшета, куда транслировалось изображение с дрона. — Совершенно. Дрон висит в двадцати метрах над их головами, а им все равно. Это… неправильно.

— А что в этом мире 'правильно', Макс? — буркнул я, крепче сжимая руль. — То, что твой электронный дружок считает их просто 'неорганизованными группами'? Для него они не люди. Просто переменные в уравнении выживания.

Джинн тут же откликнулся из динамиков, ровным и холодным, как скальпель хирурга, голосом:

— Моя задача — обеспечить безопасность группы. Эмоциональная оценка поведения пораженных не входит в протокол. Их реакции непредсказуемы и представляют угрозу. Рекомендую поддерживать дистанцию не менее пятисот метров.

Максим хотел что-то возразить, но промолчал. Он тоже видел это. Группы по пять-десять человек, бродящие без цели по полям. Иногда они садились в круг и молчали часами. Иногда кто-то один вдруг начинал биться головой о столб, пока не падал замертво. Остальные не обращали на это никакого внимания. Мы видели женщину, которая методично разбирала кирпичную стену голыми руками, не обращая внимания на содранную в кровь кожу. Это было страшнее любой бойни. Это был конец разума.

Мы старались обходить их стороной.

К обеду мы наткнулись на первую серьезную проблему. Небольшой городок, через который пролегало шоссе I-15. Джинн заранее предупредил о скоплении брошенных машин на въезде. Мы свернули на проселочную дорогу, чтобы обойти его по краю. И там, среди аккуратных коттеджей с идеальными газонами, мы увидели их. Других. Они не бродили бесцельно. Они сидели на крыльце одного из домов, человек десять. И у них было оружие. Несколько охотничьих ружей, пара винтовок.

Они смотрели на нас.

И в их взглядах не было пустоты.

— Стоп, — скомандовал я по рации. Колонна замерла. — Джинн, анализ.

— Группа организована. Вооружены. Не проявляют явной агрессии, но отслеживают наше передвижение. Вероятность враждебных действий — шестьдесят три процента. Рекомендую немедленно покинуть эту зону, вернувшись на основное шоссе.

— Может, они нормальные? — с надеждой в голосе спросил Максим. — Может, им нужна помощь? Или они могут помочь нам.

— У них ружья, Макс, — отрезал я. — А у нас три машины, полные того, что им нужно для жизни. Бензин, еда, патроны. Это не встреча старых друзей. Это оценка обстановки. Они прикидывают, по зубам ли мы им.

Диана вышла в эфир из грузовика. Её голос был спокоен.

— Александр прав. Их поза расслаблена, но оружие в пределах досягаемости. Они ждут, кто сделает первый шаг. Уходим.

Я медленно сдал назад, не сводя глаз с группы на крыльце. Они не двинулись с места. Просто проводили нас взглядами. Когда мы выехали обратно на трассу, я почувствовал, как напряжение, сковавшее плечи, немного отпустило. Но ненадолго. Мир больше не делился на своих и чужих. Он делился на тех, кто хочет тебя убить сразу, и тех, кто сначала подумает.

Ближе к вечеру, когда мы уже подъезжали к Шелби, Джинн снова подал сигнал тревоги. Его тон не изменился ни на йоту, но сами слова заставили все внутри похолодеть.

— Внимание. Впереди, в полутора километрах, искусственное препятствие на шоссе. Три легковых автомобиля перекрывают обе полосы. Визуальный контакт, восемь-десять человеческих фигур. Вооружены стрелковым оружием.

На планшете появилось изображение с дрона. Криво поставленные машины, и за ними — люди. Они не просто стояли. Они оборудовали позиции. Засада. Примитивная, но от этого не менее смертельная.

— Они ждут нас, — тихо сказал Максим.

— Не факт, что нас. Просто кого-то, — поправил я, сбрасывая скорость. — Диана, как обстановка сзади?

— Чисто. Разворачиваемся?

— Нет. Они могли выставить секреты по сторонам. Если мы развернемся, они поймут, что мы их засекли. И начнут стрелять вдогонку. А грузовик — отличная мишень. Пойдем напролом.

Максим посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Напролом? Саша, они же откроют огонь! Нас убьют!

— Этот 'Хамви' держит пулю от калаша. А грузовик… Диана, держись вплотную за мной. Максимальная скорость. Как только я пробью завал, проскакиваешь следом. Огонь не открывать. Ни в коем случае. Наша задача — прорваться. через заслон на скорости. Берегите головы.

— Они же люди! — почти закричал Максим.

Джинн вмешался, будто подводя итог спору.

— Анализ их позиций указывает на низкую стрелковую подготовку. Баррикада не укреплена. Прорыв на скорости свыше ста километров в час имеет девяносто четыре процента успеха. Вероятность критического повреждения ведущей машины — менее трех процентов.

— Слышал? Даже твой калькулятор 'за', — я переключил передачу. — Диана, готовность.

— Готова, — коротко ответила она.

Я вдавил педаль газа в пол. 'Хамви' взревел и рванулся вперед, и расстояние до баррикады стало стремительно сокращаться. Фигурки за машинами засуетились, вскидывая оружие. Максим вцепился в приборную панель, зажмурившись. Я же смотрел только вперед, на точку, куда должен был прийтись удар.

За двести метров по нам открыли огонь. Пули защелкали по броне, как град. Что-то звякнуло по стеклу, оставив на триплексе белую отметину. Я не сбавлял ход. Сто метров. Пятьдесят. Фигуры людей, их искаженные криком лица.

Удар.

Мир вздрогнул. Раздался оглушительный скрежет металла. 'Хамви' подбросило, но он устоял на колесах. Старенькая 'Тойота', стоявшая в центре баррикады, отлетела в сторону, как консервная банка. Путь был свободен. Я мельком глянул в зеркало заднего вида — грузовик Дианы проскочил следом. По нам все еще стреляли, но мы уже были вне зоны эффективного огня.

— Прорвались, — выдохнул я. — Все целы?

— Я… я в порядке, — пролепетал Максим, все еще не открывая глаз.

— Диана?

Молчание.

— Диана, ответь! — рявкнул я в рацию.

— Я… здесь, — ее голос в динамике был слабым и каким-то сдавленным. — Меня… зацепило.

Дерьмо.

Я проехал еще пару километров, прежде чем нашел съезд с дороги, скрытый лесополосой. Загнав машины под кроны деревьев, я выскочил наружу и бросился к грузовику. Диана сидела за рулем, бледная, прислонившись головой к стеклу. Левый рукав ее куртки стремительно намокал кровью. Максим стоял рядом, беспомощно глядя на нее.

— Уйди, — оттолкнул я его и осторожно помог Диане выбраться из кабины. Она закусила губу, чтобы не вскрикнуть.

Я разрезал ножом ткань. Рваная дыра в плече, чуть ниже ключицы. Нехорошая рана. Пуля, похоже, вошла под неудачным углом, пробив тонкую обшивку двери грузовика. Шальная пуля. Самая подлая.

— Джинн, оценить состояние, — приказал я, доставая из аптечки индивидуальный перевязочный пакет.

— Ранение плеча. Судя по цвету и интенсивности кровотечения, артерия не задета. Но возможно повреждение кости. Требуется квалифицированная медицинская помощь и антибиотики. Без этого вероятность сепсиса в течение сорока восьми часов — семьдесят пять процентов.

Диана попыталась усмехнуться.

— Оптимистично… как всегда.

Я промыл рану антисептиком и туго затянул повязку. Она держалась молодцом. Ни единого стона. Только стиснутые зубы и капельки пота на лбу. Максим смотрел на все это с ужасом. Его гуманизм сегодня чуть не стоил нам жизни, а Диане — здоровья.

— Нам нужно найти врача, — сказал он, когда я закончил.

— Да неужели? — я зло посмотрел на него. — А я-то думал, просто подорожник приложим. Твои 'люди' чуть не убили одного из нас. Ты все еще хочешь с ними поговорить? Поведешь грузовик, — сказал я ему, не глядя. — Диана поедет со мной в 'Хамви'. Здесь я смогу за ней присматривать.

Он промолчал, отведя взгляд. До него начинало доходить. Медленно, со скрипом, как до ржавого механизма. Мы понятия не имели, где в этом мертвом мире мы сможем найти врача.

***

Максим теперь рулил грузовиком. Я посадил его за баранку этой махины, пусть почувствует ответственность не только за свои гуманистические порывы, но и за тонны стали, жратвы и патронов за спиной. Диана сидела рядом со мной в головном 'Хамви', бледная, стиснув зубы. Я заставил ее выпить пару таблеток сильного обезболивающего из аптечки и антибиотик широкого спектра. Это было всё, что я мог сделать. Остальное зависело от ее организма и нашего везения.

Дорога на север превратилась в бесконечную серую ленту, намотанную на катушку пустоты. Голос Джинна из планшета на соседнем сиденье был единственным, что не менялось в этом мире. Ровный, безэмоциональный, он сыпал фактами, как автомат патронами.

— Впереди населенный пункт Грейт-Фолс. По данным довоенных карт — город с населением около шестидесяти тысяч. Дрон фиксирует множественные очаги пожаров, задымление. Движения не наблюдается. Рекомендую обойти по восточной дуге, используя проселочные дороги. Прокладываю маршрут.

На экране планшета тут же загоралась тонкая зеленая линия, обходящая мертвый город. Дроны — наши глаза и уши. Они летели впереди на пару километров, сканируя каждый перекресток, каждую рощицу. Без них мы были бы слепыми котятами. Джинн выводил картинку на экран, и мы видели мир с высоты птичьего полета. Мир, где птиц почти не осталось.

Вместо них были люди. Или то, что от них осталось.

— Диана, как ты? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

— Жить буду, — тихо ответила она. — Просто… слабость. И плечо горит.

— Таблетки действуют?

— Как слону дробина. Но спасибо и на этом.

Она откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Держалась она поразительно. Любой другой на ее месте выл бы от боли. Но она молчала. И это молчание было хуже любого крика. Оно означало, что дела плохи.

Джинн снова ожил.

— Вывожу на экран карту прогноза выживаемости по штату Монтана, — сообщил он. — Данные скомпилированы на основе статистики визуального наблюдения за последние семьдесят два часа.

Карта штата покрылась редкими, едва заметными точками, похожими на сыпь. В основном они жались к горам или крупным рекам.

— Джинн, что это за точки? — раздался в рации взволнованный голос Максима из грузовика. Он тоже видел эту карту на своем дублирующем планшете.

— Очаги с плотностью населения выше одной десятой процента от довоенной нормы. Вероятность встретить там организованную группу не-пораженных — менее семнадцати процентов.

— То есть, скорее всего, там такие же ребята, как те, что устроили нам тир на шоссе, — прорычал я себе под нос.

— Вероятность встретить враждебную группу с примитивной организацией составляет семьдесят один процент, — бесстрастно подтвердил Джинн. — Оставшиеся двенадцать процентов приходятся на группы пораженных с атипичным поведением или одиночек.

Максим в рации молчал. Кажется, до него наконец дошло. Эта карта была не картой надежды. Это была карта минного поля. Каждая точка на ней — потенциальная смерть. Мы были не одни. Но все, кто был вокруг, представляли угрозу. Наш путь лежал через эти точки, как ни крути. Прямо в Шелби, а потом через границу в Канаду.

Мы переночевали в спальниках, отогнав машины подальше от дороги, и к утру Диане стало хуже. Ее била лихорадка. Лоб был горячим, а кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Я остановил колонну в небольшом леске, подальше от дороги. Когда я снял повязку, в нос ударил тошнотворный, сладковатый запах инфекции. Края раны воспалились, опухли, кожа вокруг стала багровой.

Дерьмо.

— Джинн, анализ, — скомандовал я, доставая из аптечки все антисептики, что у нас были и направляя камеру на рану Дианы.

— Повязка пропитана гнойным экссудатом. Это явные признаки сепсиса. Антибиотики из аптечки неэффективны. Требуется перевязка и срочное хирургическое вмешательство для очистки раны и курс сильнодействующих препаратов другого спектра. Прогноз без вмешательства — крайне неблагоприятный.

Максим, выскочивший из грузовика, стоял рядом и смотрел на рану с ужасом. Его лицо было белее мела.

— Что… что нам делать? — прошептал он.

— Искать врача, гений, — зло бросил я. — Немедленно. Джинн, все больницы, клиники, любые медицинские учреждения в радиусе ста километров. Мне плевать на твои проценты выживаемости. Просто найди их на карте.

Пока я делал перевязку, Джинн молчал. Рана выглядела хреново, а уж я-то на них насмотрелся в прошлой жизни.

— Джинн, карта готова? — спросил я.

На планшете тут же появилась карта местности, усеянная красными крестиками. Больница в Конраде. Клиника в Кат-Бэнке. Ветеринарная лечебница в Шелби. Десятки мест, где раньше спасали жизни.

— Запускаю дроны на разведку по всем точкам. Приоритет — поиск признаков функционирующего медицинского учреждения или присутствия персонала, — отчеканил Джинн.

Следующие несколько часов превратились в ад. Мы медленно двигались на север, а Джинн одного за другим вычеркивал варианты. Больница в Конраде — выгоревший остов. Клиника в Кат-Бэнке — разграблена, стены исписаны дикими символами, а на полу засохшая кровь. Мы смотрели на мир глазами дронов, и мир был мертв. Каждая новая неудача отдавалась глухим ударом в груди.

Диана почти не приходила в сознание. Она металась в бреду, что-то тихо бормотала. Я смачивал ей губы водой и менял повязки, понимая, что это лишь оттягивает неизбежное. Максим вел грузовик молча, сгорбившись над рулем. Я видел в зеркало его лицо — на нем было написано отчаяние. Это он настоял на том, чтобы попробовать поговорить с теми ублюдками. Его вина давила на него, и это было справедливо.

— Александр, — голос Джинна прозвучал как обычно, но в нем появилось что-то новое. Может, мне показалось. — Обнаружена аномалия. Пограничный переход Свифт-Каррент. Таможенная база США. На довоенных картах объект обозначен как 'U.S. Customs and Border Protection Port of Entry' с приписанным небольшим военным госпиталем для персонала.

— Что там? — спросил я, не особо надеясь на чудо.

— Дрон фиксирует признаки жизни. Периметр частично укреплен. На крыше госпиталя виден дым из трубы. Тепловизор показывает несколько человеческих силуэтов внутри здания. Электромагнитный фон в норме, что исключает работу мощных генераторов, но слабая активность есть.

На экране появилось изображение. Небольшой комплекс зданий, обнесенный забором. И тонкая струйка дыма, вьющаяся в серое небо.

Надежда.

Коварная и опасная штука.

— Максим, ты слышал? — вызвал я его по рации.

— Слышал, — его голос дрогнул. — Там могут быть врачи?

— А могут быть и каннибалы, — отрезал я. — Но выбора у нас нет. Идем туда. Готовься к худшему.

Наш анабазис на север превратился в лихорадочную гонку со смертью. Мы неслись к этой крохотной точке на карте, которая могла стать для Дианы спасением или для всех нас могилой. Удастся ли нам найти иголку в этом стоге гнилого сена, пока сепсис не сожрал Диану изнутри? Вопрос оставался открытым. И время работало против нас.

Последние мили до пограничного перехода превратились в тягучий кошмар. Дорога, некогда бывшая артерией жизни, стала кладбищем амбиций. Ржавые остовы легковушек и многотонных фур стояли, лежали на боку, торчали из кюветов, словно кости доисторических чудовищ. Ветер гулял в разбитых окнах, завывая похоронный марш по цивилизации. Вещи, когда-то бывшие для кого-то целым миром, валялись под ногами: детские игрушки, семейные фотографии, раскрытые книги с размокшими страницами. Бесполезный хлам, никому не нужный.

Джинн молчал. Он сделал свое дело, указав на точку на карте. Теперь всё зависело от нас.

Я вел головной 'Хамви', стараясь не смотреть на Диану. Её дыхание стало поверхностным, прерывистым. Каждый вздох давался ей с трудом. Лихорадка выжигала её изнутри. Мы дали ей еще одну дозу антибиотика, который, судя по всему, не работал. Время утекало.

Вдруг метрах в пятидесяти впереди на дорогу вышел олень. Огромный, с ветвистыми рогами. Он остановился и уставился на нашу железную процессию. Не было ни страха, ни паники в его темных глазах. Только спокойное, почти презрительное любопытство. Он постоял с минуту, а затем неспешно перешел дорогу и скрылся в лесу. Звери забыли, кто здесь был хозяином. Мир возвращался к своему первозданному состоянию.

— Они больше не боятся, — пробормотал Максим по рации. Его голос звучал приглушенно, словно из-под воды.

— У них теперь нет причин, — коротко ответил я. — Мы для них просто движущиеся куски железа. Скоро финиш. Будь начеку.

Пограничный пункт показался внезапно. Комплекс приземистых зданий, шлагбаумы, застывшие в полуоткрытом положении, вышки наблюдения. Всё как на снимках дрона. Периметр был укреплен наспех, но толково. Несколько машин перегораживали въезд, между ними — мешки с песком, какие-то железные конструкции. Видно, что люди здесь готовились к обороне. Та самая струйка дыма из трубы госпиталя тонкой нитью уходила в свинцовое небо. Жизнь.

Или её видимость.

Я остановил колонну в трехстах метрах от импровизированной баррикады. Двигатели 'Хамви' и грузовика рокотали на холостых, нарушая мертвую тишину.

— Джинн, активность? — спросил я в планшет, лежащий на сиденье.

— Фиксирую движение внутри основного здания. Два силуэта на крыше. Предположительно, наблюдатели. Они знают о нашем прибытии.

— Отлично. Максим, сиди в машине. Ни шагу наружу без моей команды. Если начнется стрельба — дави на газ и уходи. Понял?

— Но, Алекс…

— Понял? — рявкнул я в рацию.

Последовала короткая пауза.

— Понял, — выдавил он.

Я взял свою штурмовую винтовку, проверил предохранитель и вылез из машины. Холодный ветер тут же вцепился в лицо. Я медленно, держа оружие опущенным стволом вниз, пошел к баррикаде. Жест открытого, но не беззащитного человека. Каждый шаг отдавался гулким стуком сердца в ушах. Я был на виду, идеальная мишень. Любой псих с винтовкой мог закончить мой путь прямо здесь.

Когда до баррикады оставалось метров пятьдесят, из-за мешков с песком поднялась фигура. Мужчина лет сорока, одетый в камуфляж, с винтовкой в руках. Он не целился, но тоже держал оружие наготове.

— Стой, где стоишь! — его голос был хриплым, но громким. — Еще шаг, и я нашпигую тебя свинцом!

Я остановился, подняв одну руку ладонью вперед.

— Мы не ищем неприятностей, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Нам нужна помощь. У нас тяжелораненая женщина. Инфекция, заражение крови. Ей нужен врач. И срочно.

Мужчина молчал, изучая меня. Я видел, как его взгляд скользнул по моему 'Хамви', по грузовику позади. Оценил.

— Кто вы такие? — наконец спросил он.

— Выжившие. Едем на север, в Канаду. Попали в засаду пару дней назад. Женщину подстрелили.

— Откуда мне знать, что вы не банда мародеров? Такие же, как вы, пытались прорваться сюда неделю назад. Мы их всех положили вон в том овраге.

Он кивнул куда-то в сторону. Я ему верил. В этом мире выживали только самые недоверчивые.

— У нас есть медикаменты, топливо, еда. Мы готовы обменять. Нам не нужно ваше добро. Просто спасите человека. Она умирает.

Из-за баррикады показался еще один. Этот был старше, с седой щетиной и усталыми глазами врача или учителя. В руках он держал старый карабин. Видимо, главный.

— Что у нее? — спросил он. Голос спокойный, взвешенный.

— Огнестрельное ранение в плечо. Пуля прошла навылет, но рана воспалилась. Сильная лихорадка, бред. Похоже на сепсис. Нам нужен хирург и антибиотики, которые работают.

Старик нахмурился, переводя взгляд с меня на наши машины. В его глазах читался сложный расчет. Риск и потенциальная выгода. Жизнь человека против безопасности всей их маленькой общины.

— Мы можем посмотреть на раненую. Подгоните одну машину к баррикаде. Только одну. И выйдет только водитель. Без оружия, — сказал он.

— Я подойду один, — отрезал я. — Машины останутся на месте. И я не собираюсь разоружаться.

Первый, тот что с винтовкой, сплюнул на землю.

— Тогда проваливайте. У нас свои правила. Хочешь помощи — следуй им.

— Мои правила — не подставлять своих людей под удар. Мы не знаем, кто вы. И вы не знаете, кто мы. Разоружаться перед незнакомцами — верный способ пополнить какой-нибудь овраг.

Напряжение повисло в воздухе, густое и холодное. Мы смотрели друг на друга. Два волка из разных стай, встретившиеся у водопоя. Каждый понимал логику другого, и именно это делало ситуацию безвыходной. Они не могли рискнуть, впустив вооруженных чужаков. Я не мог рискнуть, оставшись беззащитным.

— У нас есть врач. И операционная, — медленно произнес старик, словно взвешивая каждое слово. — И медикаменты есть. Но есть и условия. Вы оставляете всё оружие и транспорт здесь. Мы забираем вашу женщину. Если она выживет, и если вы докажете, что вам можно доверять, мы вернем вам ваше барахло. Может быть.

Я криво усмехнулся.

— 'Может быть'? Нет, так дела не делаются. Я предлагаю честный обмен. Мы даем вам ящик антибиотиков, пять канистр дизеля и ящик тушенки прямо сейчас. Вы оперируете нашу подругу. Она поправляется, и мы уезжаем. Все просто.

— Ничего в этом мире уже не просто, парень, — устало сказал старик. — Последнее слово: разоружайтесь, или убирайтесь. У вас минута на размышление.

Он развернулся и ушел за мешки. Тот, что с винтовкой, остался стоять, впившись в меня взглядом. Я видел его палец на спусковом крючке.

Минута. Целая вечность, когда на кону жизнь.

Я медленно попятился к своей машине. Я сделал все, что мог. Мой способ не сработал. Эти люди были такими же, как я — прагматичными до мозга костей. Они видели в нас угрозу, и никакие мольбы о помощи этого не изменили бы. Сила против силы. Недоверие против недоверия. Пат.

Я сел за руль и захлопнул тяжелую дверь 'Хамви'.

— Что они сказали? — Максим в рации был на грани истерики.

— Они сказали 'нет', — глухо ответил я, глядя на бледное лицо Дианы. Она застонала во сне. — Они хотят, чтобы мы разоружились. Полностью.

— Это безумие! Мы не можем…

— Я знаю. Поэтому мы уезжаем.

Я включил заднюю передачу. План провалился. Мой план. Моя ответственность. Мы снова были в точке ноль, только у Дианы осталось еще меньше времени. Я чувствовал, как отчаяние Максима передается по радиоволнам, смешиваясь с моим собственным, холодным и тяжелым, как кусок свинца в груди.

***

В этот момент дверь грузовика распахнулась с таким скрипом, что я вздрогнул. Максим. Он выпрыгнул из кабины и, не глядя на меня, почти побежал к баррикаде. Без оружия, раскинув руки в стороны, словно собирался обнять весь этот проклятый мир.

— Идиот, — прошипел я, ударив ладонью по рулю. — Самоубийца.

Я заглушил мотор, но из машины не вышел. Схватил винтовку, положил на колени и стал смотреть. Если они откроют огонь, я заберу с собой как минимум двоих. Тех двоих, что стояли на виду.

— Стойте! — крикнул Максим, его голос срывался от волнения и ветра. — Пожалуйста, послушайте!

Тот, что помоложе, снова вскинул винтовку. Но старик, их главный, положил ему руку на плечо, останавливая. Он смотрел на Максима. Не на его пустые руки, не на его отчаянную позу. Он смотрел ему в глаза. Даже с моего расстояния было видно это напряженное, изучающее внимание. Максим остановился метрах в двадцати от них, тяжело дыша.

— У вас минута была, парень. Она вышла, — хрипло бросил молодой.

— Я знаю! Знаю… — Максим перевел дух. — Вы не верите нам, и я вас понимаю. Этот мир отучил верить. Но вы же врач, — он обратился прямо к старику. — Вы давали клятву. Разве она ничего не стоит, когда вокруг и так одна смерть?

Старик молчал. Его лицо было непроницаемо, как камень.

— Мы не просим милостыню, — продолжил Максим, его голос стал тверже. Он нащупал свою почву. — Вы правы, обмен должен быть честным. Александр… мой друг… он предложил припасы. Но я предложу больше. Женщина, которая умирает у нас в машине, — она не просто боец. Она один из лучших специалистов по связи, каких я знаю. Она работала на правительство. Она может наладить вам связь. Не просто рацию 'прием-конец', а дальнюю связь. Вы сможете слушать мир. Знать, что происходит за пределами вашего маленького островка. Это стоит жизни одного человека?

Наступила тишина. Даже ветер, казалось, замер. Старик смотрел на Максима, потом перевел взгляд на наши машины, потом снова на Максима. В его усталых глазах шла борьба. Расчетливый лидер боролся с врачом. И я, к своему изумлению, увидел, как врач начал побеждать.

— Откуда она? — тихо спросил он.

— Русская. Как и мы, — без колебаний ответил Максим. — Нас всех занесло сюда этой бурей.

Старик кивнул сам себе. Медленно.

— Хорошо, — произнес он. И это слово прозвучало громче любого выстрела. — Тащите ее. Быстро. Джек, помоги им. И если это трюк…

— Это не трюк, — твердо сказал Максим. — Спасибо.

Я не верил своим ушам. Этот ботаник, этот идеалист, которого я мысленно похоронил уже сотню раз, только что сделал то, что не смог я. Он не торговался. Он говорил о клятвах, о связи с миром, о какой-то высшей справедливости. И эти суровые мужики ему поверили. Может, они просто устали от таких, как я. Устали от мира, где все решают пули и бензин. Я вылез из машины, чувствуя себя полным болваном.

Мы вдвоем осторожно вытащили Диану. Она была без сознания, горела огнем. Молодой парень, Джек, подбежал, и мы втроем понесли ее к баррикаде, где ее уже ждали с носилками. Старик, бегло осмотрел рану, качнул головой и отдал короткое распоряжение:

— В операционную. Готовьте плазму и антибиотики широкого спектра.

Ее унесли внутрь приземистого здания с красным крестом, нарисованным от руки на двери. Мы с Максимом остались стоять у баррикады, как два сироты. Нас внутрь не пустили. Нам просто велели ждать. Мы перегнали машины за периметр, но оружие я не сдал. Просто оставил винтовку в 'Хамви', а пистолет на поясе. Доверие доверием, а предосторожность еще никого не убивала. Максим ходил из стороны в сторону, терзая руки. Я молча курил, глядя на дверь операционной. Все, что мы могли, мы сделали. Теперь оставалось только ждать. И это было хуже всего.

Прошел час. Потом еще один. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в кровавые тона. Из трубы госпиталя все так же вился дымок. Жизнь. Где-то там, за этой дверью, за нее боролись. И в этой борьбе решалась не только судьба Дианы, но и наша. Без нее мы были слабее. Без нее наш маленький отряд терял важного бойца. И я терял… человека, который был мне небезразличен. Давно, в прошлой жизни.

Внезапно тишину разорвал крик. Пронзительный, полный ужаса. Он донесся со стороны наблюдательной вышки.

Потом еще один.

И тут же — сухая, яростная очередь из автомата.

Джек, стоявший у баррикады, что-то заорал в рацию. Я не разобрал слов. Я уже бежал к 'Хамви', выдергивая на ходу винтовку. Максим застыл на месте, растерянно глядя по сторонам. Из-за леса, с той стороны, откуда мы приехали, на пограничный пост волной катились люди. Десятки. Они бежали молча, спотыкаясь, с какой-то жуткой, целеустремленной неотвратимостью. 'Реликты', как их называл Джинн. Пораженные. Агрессивные.

— Заметили нас, твари, — прорычал я, передергивая затвор. — Пришли на шум. Максим, в укрытие! За грузовик! Живо!

Охранники на баррикаде открыли огонь. Их винтовки били редко, прицельно. Несколько нападавших упали, но остальные даже не замедлили бег. Они просто переступали через тела и продолжали двигаться вперед. Ни страха, ни боли. Только одна мысль на всех — добраться и разорвать. Я упер приклад в плечо и дал короткую очередь. Три фигуры рухнули на землю. Но на их место уже бежали пятеро.

Они были у самых баррикад. Кто-то лез на мешки с песком, кто-то пытался протиснуться между машинами. Защитники отбивались прикладами, ножами. Завязалась рукопашная. Это была не битва, а мясорубка. В этот самый момент дверь операционной распахнулась, и на пороге появился старый врач. Его халат был в крови.

— Какого хера вас тут происходит?! — заорал он, не видя атаки. — Мне нужен еще один ассистент!

— Назад! — крикнул я ему. — Убирайтесь внутрь!

Один из пораженных, обошедший баррикаду с фланга, уже несся к госпиталю. Прямо на дока. Я не успевал прицелиться. Максим, стоявший ближе, вдруг вскинул свой карабин. Выстрел грянул оглушительно. Пораженный дернулся и мешком осел на землю в паре метров от ошарашенного врача. Митчелл смотрел то на труп, то на Максима.

А волна все катилась. Их было слишком много.

***

Хаос схлынул так же внезапно, как и начался. Еще мгновение назад воздух рвали выстрелы и нечеловеческие вопли, а теперь — тишина, густая и липкая, как кровь на земле. Последний из пораженных дернулся в предсмертной судороге у моих ног, и я опустил ствол винтовки. Вокруг лежали тела. Десятки. Были и наши. Джек, тот молодой охранник, сидел на земле, привалившись к мешку с песком, и тупо смотрел на свою простреленную ногу. Остальные молча перезаряжали оружие или просто пытались отдышаться. Воздух вонял порохом и смертью.

Ботаник справился.

Я бросил короткий взгляд на Максима. Он стоял у стены госпиталя, прислонившись к ней плечом. Карабин безвольно висел в его руке. Лицо белое, как мел. Его трясло. Ну да, первое убийство, адреналиновый отходняк, вся эта херня. Но он выстрелил. Спас старого дока, а значит, и Диану. Не забился в угол, не впал в ступор. Этого было достаточно. Я кивнул ему, скорее для себя, чем для него. Потом развернулся к выжившим защитникам.

— Раненых в госпиталь! Трупы — в овраг, потом сожжем. Проверить периметр, залатать дыры. Они могут вернуться.

Команды слетали с языка сами собой. Привычка. Люди, хоть и смотрели на меня с недоверием, подчинялись. В их глазах я был чужаком, но чужаком, который только что помог им выжить. Док уже командовал сортировкой раненых. Мясорубка закончилась. Началась работа.

Я же, не говоря ни слова, толкнул дверь операционной.

Внутри пахло антисептиком и кровью. Диана лежала на столе, бледная, под капельницей. Ее плечо было закрыто свежей повязкой и она дышала. Ровно. У стола стояла женщина лет пятидесяти, видимо, операционная сестра, и убирала инструменты. Она устало посмотрела на меня.

— Док сделал всё, что мог. Теперь все зависит от ее организма. И от антибиотиков.

— Она выкарабкается, — сказал я. Это был не вопрос.

Женщина пожала плечами. В этом мире никто не давал гарантий. Я постоял еще с минуту, глядя на Диану. На ее лице не было того напряжения, которое я видел последние дни. Она просто спала. И впервые за долгое время я почувствовал что-то похожее на облегчение. Холодное, тяжелое, как камень на дне реки, но облегчение. Я вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Следующие недели потекли вязко и однообразно. Диана медленно шла на поправку. Сначала спала лихорадка, потом вернулся аппетит. Через два дня она уже могла сидеть, а через три — неуверенно ходить по палате, матерясь сквозь зубы на непослушную руку. Док Митчелл поставил ее на ноги. Но о том, чтобы двинуться в путь, речи не шло. 'Месяц минимум, парни, — сказал он нам. — Если хотите, чтобы она снова смогла держать оружие, а не стакан. Плечевой сустав — дрянная штука, а его задело воспалением. Но если вы найдете мне бутылку Курвуазье ХО, то заберете ее через тридцать дней'. И самым бессовестным образом заржал.Так мы и застряли в этом богом забытом анклаве на границе двух мертвых стран.

Жизнь здесь была простой и суровой. Подъем с рассветом, работа, отбой с закатом. Я взял на себя обучение их ополчения. Мужики были крепкие, но стреляли как попало. За пару недель мне удалось вбить им в головы хоть что-то. Максим, к моему удивлению, тоже нашел себе занятие. Он возился с их генератором, колдовал над старой радиостанцией, пытаясь поймать хоть что-то, кроме помех. Он почти не говорил о той стычке. Но я видел, как он изменился. Стал жестче, собраннее. Взгляд перестал блуждать. И еще я замучил его стрелковой подготовкой, и продолжал мучить, пока уверился, что он не подстрелит себя или меня. На троечку, в общем. Но на троечку твёрдую.

Он больше не был просто 'ботаником'.

Он становился ветераном. Ну, почти. Авансом.

Мы почти привыкли к этому затишью. Почти поверили, что нашли островок безопасности. Но этот мир не любит, когда ты расслабляешься. Он всегда найдет способ напомнить, что ты всего лишь гость на пепелище.

— Джинн, запусти 'птичку', — сказал я в планшет одним вечером, сидя на крыше нашего временного жилища. — Стандартный облет, два километра радиус. Посмотрим, не бродит ли поблизости какая-нибудь живность.

Экран ожил, показывая картинку с камеры дрона. Лес, дорога, уходящая на север. Все спокойно. Я уже собирался сворачиваться, как вдруг Джинн произнес своим ровным, безэмоциональным голосом:

— Обнаружена аномалия. Сектор семь, северо-западный холм. Фиксирую оптический блик, нехарактерный для естественных источников света. Вывожу изображение.

Картинка на экране дернулась и увеличилась. На вершине поросшего лесом холма, примерно в полутора километрах от нас, мелькнула фигура. Человек. Он стоял между деревьями. Дрон резко пошел на сближение. И в этот момент человек поднял к глазам бинокль. Линзы блеснули в лучах заходящего солнца.

Это была женщина.

Она смотрела прямо на госпиталь. На нас. Она знала, где мы.

Сердце пропустило удар.

— Преследуй ее! — рявкнул я. — Не упускай!

Дрон ринулся вперед, но было поздно. Женщина, словно почувствовав опасность, опустила бинокль и метнулась в сторону, исчезнув в густых зарослях. Она двигалась быстро, как кошка, которая удирает от собаки. Дрон кружил над холмом, сканируя каждый куст, но она словно в воду канула.

— Потерял? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Визуальный контакт потерян, — подтвердил Джинн. — Объект использовал рельеф местности для скрытного отхода. Анализ ее движений показывает высокую степень подготовки. Вероятность того, что это был случайный наблюдатель, составляет 3%. Вероятность целенаправленной разведки — 97%.

Я выругался. Грязно и от души. Сидящий рядом Максим напряженно смотрел на экран.

— Кто это мог быть? — тихо спросил он.

— У меня есть одна кандидатура, — мрачно ответил я, вспоминая развалины диспетчерской вышки международного аэропорта города Биллингс. — Очень настырная сука, которая не любит оставлять дела незаконченными.

Спокойная жизнь кончилась, так и не начавшись.

***

Месяц. Целый гребаный месяц мы торчали на этой пограничной заставе, превращенной в госпиталь. Время тянулось, как раскаленная резина. Диана медленно, со скрипом, возвращалась в строй, ее рука все еще была слабой, но злость в глазах говорила, что она скорее отгрызет ее, чем признает себя калекой. Я же нашел себе развлечение — муштровал Максима. Каждый день, после того как он заканчивал ковыряться с генератором или антеннами, я вытаскивал его на импровизированное стрельбище за госпиталем.

— Стойка, Максим! Ноги на ширине плеч, корпус чуть вперед. Ты не на лекции, тебя сейчас убьют! — рычал я, в сотый раз поправляя его нелепую позу. Он держал карабин так, словно это была змея, готовая его укусить.

— Я пытаюсь, Саша. Я концентрируюсь на цели, как ты и говорил.

— Ты на ней не концентрируешься, ты ее гипнотизируешь. Думаешь, она от твоего умного взгляда сама дырками покроется? Дыши! Вдох, задержка, плавный спуск. Плавный, я сказал!

Выстрел. Пуля с противным визгом ушла в небо, сбив пару листьев с дерева в десяти метрах над мишенью.

Я устало потер переносицу.

— Джинн, какова вероятность, что он попадет в мишень с пятидесяти метров?

Из планшета, лежавшего на ящике с патронами, донесся бесстрастный голос:

— С текущей динамикой прогресса — процентов шестьдесят. Включая четыре процента вероятности случайного попадания рикошетом от камня перед мишенью.

— Очень смешно, жестянка, — пробормотал Максим, опуская оружие.

Он был безнадежен. Не совсем. После той бойни он изменился, в нем появилась сталь, но его тело отказывалось подчиняться. Он слишком много думал. Каждый выстрел для него был решением сложного уравнения, а не инстинктом. Но я продолжал. Потому что в этом мире умение быстро нажать на спуск ценилось куда выше, чем докторская степень.

И тут мы это услышали. Несколько сухих, рваных хлопков, донесшихся с северо-запада. Не автоматная очередь, а скорее одиночные выстрелы из чего-то мощного. Кто-то отбивался. Или охотился. В любом случае, это нарушало наше хрупкое спокойствие.

— Что это было? — Максим инстинктивно вскинул карабин, на этот раз почти правильно.

— Похоже на винтовку калибра триста восемь Винчестер. Очень далеко. Километр, не меньше. Кто-то очень не хотел умирать, — я посмотрел на рюкзак. — Джинн, поднимай 'птичку'. Быстро. Направление — северо-запад, два с половиной километра. Ищи источник звука.

Потом посмотрел на этого горе-стрелка и добавил, — В любом случае, сидим тихо. Нас это не касается.

Экран планшета, который я тут же вытащил, ожил. Картинка с камеры дрона взмыла вверх, показывая нашу базу, потом развернулась и понеслась над верхушками деревьев. Лес, холмы, заброшенная дорога — все было до тошноты мирным. Ни дыма, ни движения.

— Сканирую сектор. Тепловых аномалий не обнаружено. Движущихся объектов нет, — докладывал Джинн. — Уточняю зону поиска на основе акустического анализа выстрелов.

Дрон сделал круг, снижаясь над небольшой поляной. И замер. Камера сфокусировалась.

То, что мы увидели, заставило Максима отшатнуться. На вытоптанной траве лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Растерзанный труп в остатках тактической одежды. Одежда была разорвана в клочья, как и плоть под ней. Крови было много, она уже успела потемнеть и впитаться в землю. Опознать человека было невозможно. Лица практически не было. Но по телосложению и остаткам длинных темных волос было ясно — это женщина.

— Господи… — прошептал Максим.

— Джинн, анализ, — скомандовал я, не отрывая взгляда от экрана. Внутри что-то холодное и тяжелое начало таять. — Что с ней случилось?

— Характер повреждений указывает на нападение крупного животного. Множественные рваные раны, следы когтей и зубов. Судя по отпечаткам лап, это гризли.

Сердце пропустило удар. Та самая женщина с холма? Неужели?

— Поищи вокруг. Хотелось бы знать, где у нас тут гризли-людоед бродит.

Дрон снова поднялся в воздух и полетел дальше, сканируя подлесок. Метрах в пятистах от поляны он нашел его. Огромная бурая туша гризли лежала на боку под сосной. Зверь был мертв. Камера приблизила изображение. Истек кровью.

Эта сука дорого продала свою жизнь.

— Подтверждаю, — голос Джинна был ровен, как кардиограмма покойника. — Медведь мертв. Скончался от огнестрельных ранений, несовместимых с жизнью. Не менее трех пулевых попаданий.

Я молчал, переваривая информацию. Линда Ченн. Или кто-то очень на нее похожий. Профессионал, который смог в одиночку выжить после взрыва, пересечь сотни километров враждебной территории, выследить нас и погибнуть в дурацкой стычке с медведем. Ирония судьбы в этом новом мире была злой и беспощадной.

— Это она? — спросил Максим, его голос все еще дрожал.

— С вероятностью девяносто семь процентов, как сказала бы наша жестянка, — ответил я. — Слишком много совпадений. Одинокий наблюдатель, профессионал, женщина. Теперь она больше не будет за нами следить.

Мы вернулись в госпиталь в полном молчании. Максим был подавлен. Для него любая смерть была трагедией. Для меня эта смерть была решением проблемы. Закрытым гештальтом. Теперь у нас был развязан один узел. Очень опасный. Мы могли двигаться дальше.

Вечером я поднялся на крышу. Максим уже был там, смотрел на север, в сторону Канады. Он все еще переваривал увиденное.

— Мне не жаль ее, — вдруг сказал он, не поворачиваясь. — Но это… неправильно. Так глупо умереть.

— В этом мире нет правильной или неправильной смерти, Макс, — я встал рядом. — Есть просто смерть. И она уравнивает всех: и охотников, и добычу. Она сняла с нас головную боль. Нам больше не нужно оглядываться. По крайней мере, на нее.

Он кивнул, но я видел, что он не согласен. Он все еще пытался найти в этом хаосе какую-то логику, какой-то высший смысл. А я давно понял, что его нет.

Есть только цель. И путь к ней.

— Диана почти в порядке. Пора двигаться, — сказал я. — Завтра выдвигаемся на разведку. Только ты и я. Проверим дорогу, посмотрим, что там, за границей. Диана останется здесь, под присмотром дока. Ей нужно еще время. А нам — нет.

Максим посмотрел на меня. В его глазах больше не было страха. Только усталость и какая-то новая, холодная решимость.

Он становился бойцом. И это было хорошо.

— Конечно, — ответил он.

После того, как 'птичка' Джинна нашла на том холме растерзанный труп, напряжение спало. Не сразу, конечно. Еще пару дней мы вздрагивали от каждого шороха, ожидая, что из-за деревьев высунется ствол снайперской винтовки. Но ничего не происходило. Тишина. Та самая сука, что следила за нами, всё-таки нашла свой конец в пасти гризли. Иронично до тошноты. Она дорого продала свою шкуру, утащив медведя за собой, но факт оставался фактом: одна серьезная головная боль рассосалась сама собой. Но на смену напряжению пришла вязкая, тягучая скука. Жизнь на базе вошла в рутину: подъем, завтрак, тренировка ополченцев, ковыряние Максима в генераторе, ужин, отбой. И так по кругу. Диана медленно шла на поправку, но док Митчелл был непреклонен: 'Месяц, парни. Не меньше'. А время шло. Мы торчали на этой границе, как пробка в бутылке, и это начинало меня бесить.

— Нужно двигаться, — сказал я одним вечером Максиму. Мы сидели на крыше госпиталя, наблюдая, как солнце лениво тонет в верхушках деревьев. Он молча кивнул, не отрывая взгляда от горизонта. Он и сам это понимал.

— Но Диана… — начал он.

— А Диане нужен покой. И антибиотики. А нам нужна информация, — перебил я. — Мы не можем ждать здесь вечно. Предлагаю вылазку. Только ты и я. И жестянка, само собой. Возьмем пикап, припасы на неделю, дронов. Проедем на север, пересечем границу. Посмотрим, что там и как. Разведаем дорогу. Если все чисто, вернемся за Дианой, когда она будет готова. Если нет — будем знать, к чему готовиться.

Максим надолго замолчал, обдумывая. Его лицо в лучах заката казалось высеченным из камня. За последний месяц он изменился. Бойня у госпиталя выбила из него остатки академической пыли. Он все еще был 'ботаником', но теперь это был ботаник, который знал, с какой стороны у карабина спусковой крючок. И это было хорошо.

— Ты прав, — наконец произнес он. — Сидеть здесь — это тоска зелёная. Нужно идти вперед.

— Вот и договорились.

Утро встретило нас холодным, острым воздухом, который пах хвоей и близкой зимой. Пока Максим допихивал в наш подготовленный для вылазки 'Хамви' последние коробки, я заглянул к Диане. Она сидела на кровати, пытаясь одной здоровой рукой заплести свои волосы. Получалось паршиво. На ее лице была написана вся скорбь мира, помноженная на лютую злость от собственного бессилия. Она ненавидела сидеть на месте, а тут пришлось целый месяц изображать раненую птичку.

— Смотри мне, Рэмбо, — прошипела она, бросив на меня колючий взгляд. — Если притащишь его обратно с царапиной, я тебе этой же рукой все кости переломаю. Когда она заживет.

— Принято, — я усмехнулся и присел на край кровати. — Док сказал, еще неделя, и будешь как новенькая. Почти. Мы только глянем, что там за ленточкой. Прощупаем дорогу. Если все чисто, вернемся, и поедем уже все вместе.

Она фыркнула.

— Легко сказать. Не люблю, когда вы уходите вдвоем. От тебя не знаешь, чего ждать, а он… он все еще слишком много думает.

— Он учится, — я пожал плечами. — Та бойня его неплохо встряхнула. И смерть этой китаянки тоже. Он понял, что мир не делится на хороших и плохих. Он делится на мертвых и тех, кто еще нет. Мы вернемся. Обещаю.

Диана вздохнула и наконец оставила в покое свои волосы, которые тут же рассыпались по плечам. Она посмотрела на меня уже без злости, с усталой тревогой.

— Просто будьте осторожны, Саша.

Я кивнул, поднялся и вышел. Прощаться я не любил. Особенно когда не был на сто процентов уверен, что прощание не окажется последним. У 'Хамви' меня уже ждал Максим. Он закончил с погрузкой и теперь сосредоточенно изучал карту на экране планшета, который держал Джинн. Вернее, его проекция — безликая синяя сфера.

Подготовка заняла весь предыдущий день.Мы проверили движок, ходовую, залили полный бак. В броневичок закинули канистры с топливом, ящики с сухпайками, воду, патроны. Максим упаковал в защитные кейсы двух дронов и свой планшет с Джинном. Я перепроверил оружие, аптечку, карты. Все до мелочей. Док Митчелл, провожая нас, только крякнул.

— Удачи, парни. И не привезите мне на хвосте еще одну орду этих… чудиков. Мне и с ранеными работы хватает.

— Постараемся, док. Береги Диану, — бросил я, запрыгивая за руль.

Он махнул рукой. Тяжелые ворота со скрипом открылись, и мы выехали на дорогу. Навстречу неизвестности. Снова.

— Маршрут построен, — сообщил искусственный интеллект. — Движение по шоссе I-15 до пограничного перехода Свитграсс. Расчетное время прибытия — три часа, с учетом необходимости объезда заторов. Вероятность встречи с агрессивными группами на данном участке — невысокая, но не нулевая.

— Спасибо, кэп, — буркнул я, закидывая свой рюкзак на заднее сиденье. — Поехали, ботаник. Хватит гипнотизировать карту, в Канаде заблудиться сложно, там все дороги ведут либо к океану, либо к белым медведям.

Максим поднял на меня взгляд. В нем больше не было растерянности. Была собранность. Он молча кивнул, и мы заняли свои места. Я за рулем, он справа, с карабином на коленях и планшетом Джинна на приборной панели. Мотор взревел, и мы тронулись, оставляя за спиной наш временный дом, госпиталь, который дал нам передышку и спас жизнь Диане.

Дорога на север была пустой. До тошноты пустой. Шоссе I-15, когда-то оживленная артерия, превратилось в длинную серую ленту, усеянную скелетами машин. Легковушки, огромные траки, дома на колесах — все они стояли в неестественных позах, словно замерли в последний момент паники. Некоторые были искорежены, другие — просто брошены с распахнутыми дверями. Ветер гонял по асфальту мусор и сухие листья.

Природа брала свое.

Олени и лоси паслись прямо на разделительной полосе, провожая нас удивленными взглядами. Они почти перестали бояться. Человек больше не был царем этой земли. Он стал просто еще одним видом, борющимся за выживание. Иногда мы видели человеческие фигуры вдалеке, но не приближались. Джинн запускал дрон, мы осматривали их с высоты и ехали дальше. Это были 'реликты', пораженные, бредущие без цели по руинам своего мира. Одиночки или небольшие группы. Они были не опасны, пока их не трогаешь.

— Они как будто… спят наяву, — тихо сказал Максим, глядя на экран, где дрон показывал троих, стоявших неподвижно посреди поля.

— Лучше пусть спят, — ответил я, не отрывая глаз от дороги. — Когда они просыпаются, хорошего не жди. Просто забудь о них. Наша цель впереди.

— Я не могу забыть. Я все думаю… мы могли бы им помочь? Если бы наука…

Я резко оборвал его.

— Нет. Мы не могли. И не можем. Наука сдохла вместе со всеми остальными. Сейчас есть только одна задача — добраться до Эмили и убраться с этого континента, пока система 'АЗ' не решила устроить фейерверк. Все. Точка. Сосредоточься на периметре.

Он замолчал, но я знал, что он продолжает думать. Это было в его природе. Он искал решения, а я — способы выжить. Возможно, именно поэтому мы все еще были живы.

Через три часа показался пограничный пункт. Свитграсс. Огромный комплекс зданий, навесов и шлагбаумов. Мертвый. Тишина здесь была оглушающей. Мы остановили машину в сотне метров и запустили дрона. Картинка на экране была жуткой. Десятки машин, забивших все полосы в попытке прорваться в Канаду. Некоторые были со следами пуль. Между ними лежали тела. Время и погода сделали свое дело, но опознать в них людей было все еще можно.

— Джинн, есть признаки жизни? — спросил я в микрофон гарнитуры.

— Сканирование завершено. Биологическая активность, соответствующая человеческой, не обнаружена. Тепловые сигнатуры отсутствуют. Место безопасно для прохода.

— Поехали, — я медленно повел 'Хамви' вперед, лавируя между брошенными автомобилями. Зрелище было гнетущим. Отчаянная попытка побега, закончившаяся ничем.

Я остановил пикап прямо под большой аркой с надписями 'Welcome to Canada' и 'Bienvenue au Canada'. Мы вышли из машины. Тишина давила на уши. Только ветер гулял между опустевшими будками паспортного контроля, шелестел обрывками каких-то бумаг. На флагштоке висел потрепанный канадский флаг с кленовым листом. Он выглядел донельзя одиноким.За ним, на канадской стороне, царил тот же хаос. Та же пробка из машин, но уже в другую сторону. Люди пытались бежать из Канады в США. Идиоты. Никто не знал, где спасение.

Остановившись прямо посредине ничейной земли, между двумя мертвыми постами, я заглушил двигатель.

— Ну вот, Максим. Мы в Канаде, — сказал я. — Почти.

Он молчал, глядя вперед. На его лице смешались облегчение и какая-то тяжелая задумчивость. Мы сделали это. Пересекли границу. Позади осталась страна, превратившаяся в огромное кладбище и сумасшедший дом. Впереди лежала другая страна. Такая же мертвая, но… другая. Это был новый этап. Новая страница.

— Ощущение… странное, — наконец произнес он. — Будто сбросил с плеч огромный груз. Но одновременно понимаю, что это только начало.

— Правильно понимаешь, — я хлопнул его по плечу. — Мы просто перешли из одной большой задницы в другую, чуть севернее. Но это наша задница. И мы будем по ней двигаться к своей цели.

Запустив двигатель, я пересек невидимую линию. Колеса 'Хамви' коснулись канадской земли. Я почувствовал укол почти детского восторга. Получилось. Мы выбрались. Но, как и сказал Максим, это было только начало. Впереди лежали тысячи километров дикой, непредсказуемой земли. Горы, леса, реки и остатки человечества, которые могли оказаться опаснее любого зверя.

До Порт-Харди нам ещё пилить и пилить.

***

Канадская земля под колесами 'Хамви' ощущалась… никак. Та же серая лента асфальта, те же ржавые остовы машин по обочинам, тот же ветер, завывающий в пробоинах от пуль. Только деревья стали выше и гуще, а небо — как будто холоднее, прозрачнее. Мы ехали на север, вгрызаясь вглубь страны, которая, как и ее южная соседка, испустила дух. Но здесь, в этой пустоте, было что-то иное. Не истерический ужас брошенных городов, а вековое, первобытное спокойствие природы, которая просто ждала, когда последний человек закроет за собой дверь.

— Джинн, что по курсу? — прохрипел я в гарнитуру, вглядываясь в дорогу.

— Основное шоссе номер два впереди имеет множественные заторы, — отозвался бесстрастный голос из динамиков. — Анализ спутниковых снимков пятилетней давности и текущих данных с дрона показывает высокую вероятность наличия укрепленных блокпостов выживших в районе Калгари. Рекомендую сменить маршрут. Есть старая лесовозная дорога, идущая параллельно, к западу. Она увеличит путь на сто двадцать километров, но снизит вероятность контакта с неизвестными группами на семьдесят три процента.

— Лесовозная дорога, — хмыкнул я. — Это значит грязь, бурелом и, скорее всего, размытые мосты. Ты уверен, жестянка?

— Уверенность — человеческая категория. Я оперирую вероятностями. Проходимость для вашего транспортного средства оценивается в восемьдесят девять процентов. Риск оправдан.

Максим, до этого молча смотревший в окно, повернулся ко мне.

— Он прав, Саша. Встреча с людьми сейчас опаснее встречи с медведем. Сворачиваем.

Я бросил на него быстрый взгляд. Он уже не спрашивал моего мнения как единственно верного. Он анализировал и принимал решение. Это было хорошо. Я молча крутанул руль, и 'Хамви' съехал с асфальта на едва заметный проселок, скрывающийся в густых зарослях елей.

Джинн не обманул. Дорога была сущим адом. Через час мы уперлись в ручей, который за эти годы превратился в бурную речку и смыл к чертям деревянный мост. От него остались только торчащие из воды гнилые сваи.

— Ну, приехали, — констатировал я, выходя из машины. Вода была ледяной и быстрой.

— Дрон показывает, что в трехстах метрах выше по течению есть брод, — сообщил Джинн. — Глубина не превышает метра. Дно каменистое. Пройдете.

Максим уже разматывал трос лебедки.

— Я пойду первым, закреплю трос на том берегу. Будешь меня страховать, — сказал он деловито. — Если что, вытащишь.

Я только кивнул, проверяя карабин. Ботаник лезет в ледяную воду, чтобы протащить машину. Кто бы сказал мне об этом пару месяцев назад — я бы рассмеялся ему в лицо. Он шагнул в поток, и его тут же качнуло. Вода доходила ему до пояса. Он медленно, цепляясь за камни, побрел на ту сторону, разматывая трос. Я стоял наготове, держа его на мушке… вернее, держа на мушке все вокруг него. Этот мир научил, что опасность приходит оттуда, откуда не ждешь.

Он выбрался на другой берег, насквозь мокрый и дрожащий, но с победной ухмылкой на лице. Закрепил трос за толстенную сосну. Через полчаса 'Хамви', ревя мотором и разбрасывая камни, вылез на противоположный берег. Пока Максим переодевался в сухое у костра, который мы по-быстрому разожгли, я осматривал машину.

— Ты в порядке? — спросил я, протягивая ему флягу с бренди.

— В полном, — он сделал глоток и закашлялся. — Адреналин греет лучше любого огня. Знаешь, я никогда не думал, что смогу так.

— Человек ко всему привыкает, — буркнул я. — Особенно когда выбора нет. Закуси галетой и поехали дальше, пока не стемнело.

До заката мы успели проехать еще километров тридцать, расчищая себе дорогу топором от упавших деревьев и медленно ползя по раскисшей глине. Когда солнце начало садиться, окрашивая небо в кровавые тона, Джинн посоветовал остановиться на ночлег в небольшой роще у скального выступа. Место было идеальным: укрытое от ветра, с одной стороны скала, с другой — густой подлесок. Надежная позиция для обороны.

Мы развели костер, разогрели консервы. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Только треск огня да редкий ух совы. Мы сидели молча, каждый думая о своем. Я — о Диане, оставшейся там, за сотни километров. Он, наверное, о своей миссии, об 'АЗ', о том, ради чего мы все это затеяли. Он заметно возмужал, этот парень. Война — лучший учитель. Жестокий, но эффективный.

— Как думаешь, мы успеем? — вдруг спросил он, глядя в огонь.

— До Порт-Харди? Должны.

— Я не об этом. Я про 'АЗ'. Про все это.

Я пожал плечами.

— Не знаю, Макс. Мы делаем то, что должны. А там — как карта ляжет. Сейчас наша задача — выспаться и быть готовыми к завтрашнему дню. Все остальное — потом.

Он кивнул. Но я видел, что мои слова его не успокоили. Он все еще искал гарантии в мире, где само слово 'гарантия' стало пустым звуком.

Ночь опустилась окончательно. Холодная, звездная. Я взял первое дежурство. Максим лег спать прямо в кабине 'Хамви'. Я сидел у догорающего костра, прислушиваясь к ночным шорохам, и чистил свой пистолет. В такие моменты одиночества наваливалась вся тяжесть произошедшего. Вся бессмысленность этой бойни. Но стоило только дать слабину, как тут же подкрадывался страх. А страх — плохой союзник. Поэтому я просто гнал все мысли прочь, концентрируясь на механических движениях.

Тишина. Потом треск.

Я замер, поднимая голову. В лесу хрустнула ветка. Я медленно отложил пистолет и взял в руки карабин, снимая его с предохранителя. Движение было плавным, отработанным до автоматизма. Вглядывался в темноту, пытаясь различить хоть что-то за пляшущими тенями от костра.

Пума. Я увидел её силуэт.

Я толкнул дверь 'Хамви'. Максим тут же сел, непонимающе хлопая глазами.

— Тихо, — прошипел я. — У нас гости. Бери ствол. Не стреляй без команды.

Он молча кивнул, его лицо стало серьезным. Он схватил свой карабин. Я видел ее. Вернее, её тень. Она двигалась бесшумно, как призрак, обходя нас по дуге, выбирая момент для атаки. Умная тварь. Наверное, проголодалась. Не боится костра.

Она выскочила из темноты беззвучной тенью.

Но не на меня. На Максима. Он был дальше от огня, и зверь, видимо, счел его более легкой добычей. Я даже не успел крикнуть. Огромное мускулистое тело взвилось в воздух в грациозном, смертельном прыжке. Расстояние было метров десять. Шансов у него не было.

И тут грянул выстрел.

Один. Резкий, как щелчок бича. Он не целился. Он просто вскинул карабин, и оружие грохнуло. Пума, уже летевшая по воздуху с выпущенными когтями, дернулась, словно наткнулась на невидимую стену. Ее полет прервался. Она камнем рухнула на землю в паре метров от Максима, даже не издав ни звука.

Я опустил свой карабин, так и не успев выстрелить.

Несколько секунд мы просто стояли, оглушенные внезапностью произошедшего. Потом я медленно подошел к зверю. Пуля вошла точно в голову, чуть ниже уха. Чистая работа. Я посмотрел на Максима. Он стоял, не опуская оружия, и тяжело дышал. Его лицо было бледным, но в глазах горел какой-то новый, незнакомый мне огонь.

— Вот это, бл… Вот это я понимаю! — заорал я, кажется, на весь лес. Я подскочил к нему и с силой хлопнул по плечу, забирая карабин. — Ты его, Макс! В полете! С одного выстрела! Красавец!

Я не мог сдержать восторга. Это было не просто везение. Это был инстинкт. Инстинкт выжившего, который сработал быстрее, чем мозг успел испугаться. Все мои уроки, все эти часы на стрельбище не прошли даром.

— Я… я сам не понял, как, — выдохнул он, наконец опуская руки. — Просто увидел и… выстрелил.

Он медленно поднял на меня глаза. В них не было радости или гордости. Только шок и какая-то глубокая усталость.

— Я… я просто выстрелил, — прошептал он, глядя на свои дрожащие руки. — Она бы меня…

— Она бы тебя сожрала, — закончил я за него, становясь серьезным. — А ты ее опередил. Вот и вся философия этого мира. Поздравляю. Ты сдал экзамен. Теперь ты не просто ученый. Теперь ты боец.

Я сел рядом, подбросил дров в костер. Огромная мертвая кошка лежала рядом, ее стеклянные глаза отражали пламя. Максим долго молчал, глядя на нее. Он только что отнял жизнь. Не у 'реликта', не у врага. У зверя, который просто хотел есть. И эта мысль, я видел, давалась ему тяжело. Но он справился. Повод гордиться, без шуток.

— Ты молодец, Максим, — уверил его я. — Единственную правильную реакцию выдал. Думать будешь потом, когда опасность миновала. Ты спас нам жизнь, мистер бывший ботаник. Спас! Ну что, теперь можно и позавтракать свежатиной. Джинн, как готовить пуму?

— Рекомендую тщательно прожарить мясо во избежание заражения трихинеллезом, — невозмутимо ответил ИИ.

Максим посмотрел на мертвую кошку, потом на меня, и на его лице впервые за долгое время появилась настоящая, живая улыбка. В эту ночь он окончательно перестал быть просто ученым. Он стал бойцом.

***

Мясо пумы оказалось жестким, волокнистым и отдавало дичью так, словно его перед этим вымачивали в хвое. Но это было мясо. Белок. Топливо для организма, который уже забыл, что такое нормальная еда. Мы доели последние куски на второй день пути, молча переглядываясь. Что-то изменилось после той ночи. Не во мне, во мне меняться уже нечему. В Максиме. Он перестал быть пассажиром в этой войне. Он сидел рядом, держа карабин на коленях не как чужеродный предмет, а как рабочий инструмент. Взгляд стал жестче, собраннее. Профессор остался в прошлом, под тушей той самой кошки.

Наша новая дорога оказалась не дорогой, а направлением. Мы ползли по ней, как черепаха по липкой ленте. Лесовозный тракт, который Джинн нашел на старых картах, за пять лет зарос, раскис и местами просто исчез. Каждый час приходилось останавливаться: то упавшее дерево перегородит путь, то ручей разольется в грязное болото. Я рулил, матерясь сквозь зубы, а Максим работал штурманом и лесорубом, с топором в руках прорубая нам путь. Он делал это без нытья, с какой-то злой сосредоточенностью. Война действительно лучший учитель.

— Джинн, сколько еще этого удовольствия? — спросил я, когда мы в очередной раз застряли в грязи по самые оси.

— Если сохраним текущую среднюю скорость в шесть километров в час, до выхода на более стабильное покрытие осталось около сорока семи километров. Это примерно восемь часов пути без учета непредвиденных остановок, — доложил голос из планшета, который Максим держал на коленях.

— То есть, до ночи не успеем, — констатировал я очевидное. — Отлично. Джин, ты бы дрон повыше поднял, поискал бы место, подходящее для ночлега. Давно лесопилки не попадались, наверняка есть что-то поблизости.

Дрон ушёл в небо и через десять минут Джинн доложил. — Есть тепловые сигнатуры в восьми километрах к северу от нашей позиции, — внезапно добавил Джинн. — Стабильный источник тепла, соответствующий печному отоплению, и несколько подвижных объектов. Дрон подтверждает наличие дыма из трубы и расчищенной площадки. Вероятность наличия поселения выживших — девяносто шесть процентов.

— Джинн, — возмутился Максим, — сделай нормальную разведку. Подгони дрон поближе, посмотри, что там за люди, сколько их, как обстановка.

Ещё через десять минут поступила новая порция информации от жестянки.

— До десяти человек. Обнаружил среди них одну женщину. Военной техники и тяжелого вооружения не отмечено. Это поселение лесорубов. Территория вокруг представляет собой небольшой грузовой терминал с топливной цистерной объемом двадцать кубических метров. В наличии два лесовоза и три пикапа. Свежей колеи от тяжелой техники не обнаружено. Энергоснабжение обеспечивает дизель-генератор на терминале.

Максим посмотрел на меня. В его глазах не было ни страха, ни наивного энтузиазма. Только расчет.

— Что думаешь? — спросил он.

— Думаю, что ночевать в лесу с волками безопаснее, чем с людьми, — буркнул я. — Но топливо не бесконечное, и нам нужен отдых на ровной поверхности, а не в кабине, покачивающейся в грязи. И раз работает генератор, значит есть и топливо.

— Джинн, оцени уровень угрозы, — приказал Максим.

— Недостаточно данных для точного прогноза. Однако, отсутствие внешних укреплений и оборонительных периметров снижает вероятность того, что это агрессивная милитаризированная группа. Рекомендую осторожный контакт. Потенциальная выгода — информация, топливо, безопасный ночлег — эквивалентна расчетному риску.

— То есть пятьдесят на пятьдесят, — сделал я очевидный вывод. — Поехали, посмотрим на этих твоих 'сниженно-агрессивных'. Но если что, я стреляю первым, потому что мы точно милитаризованные, достаточно на нашу тачку посмотреть, — усмехнулся я. — Но пулемет я сниму, нечего людей пугать сразу.

Максим молча кивнул. Он был согласен с этим решением без оговорок. Это тоже было непривычно.

Через полтора часа мучений мы выехали на поляну. Четыре добротных деревянных дома, словно сошедшие с картинки про жизнь канадских лесорубов. Аккуратные поленницы, расчищенные дорожки, из трубы одного из домов вился дымок. Нас заметили сразу. Из дверей высыпало несколько мужиков. Все как на подбор: крепкие, бородатые, в клетчатых фланелевых рубашках и рабочих штанах. Вылитые дровосеки. Всего я насчитал восьмерых. И одну женщину, которая вышла последней и встала чуть позади, в тени дверного проема. Худая, невзрачная, не поднимающая глаз.

Они не целились в нас. Но в руках у каждого второго было охотничье ружье. Держали стволами в землю, но пальцы лежали у спусковых скоб. Навстречу нам вышел самый крупный, с седой бородой и лицом, похожим на обветренный камень. Он остановился метрах в пяти. Так вот ты какая теперь, социальная дистанция в Канаде. Пять метров.

— Кто такие? — спросил он с очевидным славянским акцентом. Поляк или украинец, на слух не разберу. Может, болгарин или даже русский. Но не чех.

— Просто люди, — ответил я, выходя из машины и оставляя дверь открытой. — Мирные. Неприятностей не ищем.

Максим вышел с другой стороны. Мы оба держали карабины в руках, но тоже демонстративно опустив стволы. — Едем на север. Ищем место для ночлега. Можем поделиться едой, есть немного медикаментов.

Бородач окинул взглядом наш 'Хамви', потом нас. Его глаза на пару секунд задержались на нашем оружии. Я видел такой взгляд сотни раз, и он ничего хорошего не сулил. Лааааадно, учтём. Вдруг я ошибаюсь?

— Еды хватает, — пробасил он. — Но от гостей не отказываемся. А про медицину можно обсудить. Или про патроны, не откажемся. Меня зовут Стефан. Это моя бригада. Заходите, как раз к ужину поспели. — Он махнул рукой, приглашая нас к главному дому. Остальные мужики расступились, но их взгляды провожали каждый наш шаг. Они не смотрели нам в лица. Они смотрели на наше оружие, на снаряжение, на машину. Они нас уже делили.

— Меня зовут Александр, это Максим, — представился я, входя внутрь. — Спасибо за гостеприимство.

— Садитесь, — буркнул Стефан, указывая на длинный стол. Женщина, которую он назвал Марией, молча начала ставить на стол тарелки. Она ни разу не подняла на нас глаз.

Внутри пахло деревом, жареным мясом и застарелым потом. Обстановка была спартанской: сколоченный из досок стол, лавки, печь в углу. На стенах висели топоры, пилы и несколько старых ружей. Все говорило о том, что эти люди умеют работать и выживать в лесу. Но что-то было не так. Какая-то звенящая напряженность висела в воздухе. Мы сели за стол, Максим рядом со мной. Планшет с Джинном лежал в его рюкзаке, но у нас в ушах были миниатюрные наушники.

— Давно вы здесь? — спросил Максим, пытаясь завязать разговор.

— С самого начала, — ответил Стефан, наливая в кружки какую-то мутную жидкость. Самогон. — Мы тут лес валили по контракту. А потом мир кончился. Так и остались. Мы иммигранты. Нам возвращаться некуда.

Он говорил, а я смотрел. Смотрел, как его люди переглядываются. Как они жестами показывают друг другу на нас, на машину за окном. Женщина поставила перед нами по тарелке с тушеным мясом. Когда она наклонилась, я заметил на ее шее старый, почти заживший синяк в форме отпечатка пальцев. Все стало на свои места. Выходя из комнаты, уже повернувшись к нам спиной, женщина сделала странный жест — она опустила руку раскрытой ладонью вниз и несколько раз обхватила пальцами большой палец этой же ладони.

Максим наклонился к моему уху и прошептал: 'Опасность. Она в заложниках. Подала сигнал'.

Я едва заметно кивнул, не поворачивая головы. Все стало на свои места. Это не ужин. Это смотрины. Оценка товара перед тем, как забрать его силой. Наш 'Хамви', наше оружие, наши припасы. И мы сами, если повезет, станем просто трупами. А если не повезет — мясом в этом котле.

Конец игры.

Стефан продолжал что-то басить про лесные пожары пятилетней давности, но я его уже не слушал. Я сканировал комнату. Восемь мужиков. Стефан прямо передо мной. Справа от него, у стены — самый молодой, патлатый, с жадным блеском в глазах. Он то и дело косился на карабин Максима. Слева, у печи, двое. Один тощий и нервный, второй — массивный, как шкаф. Остальные рассредоточились по комнате. Ружья стояли в углу, но у каждого на поясе висел нож, а у двоих я заметил под рубашками рукоятки пистолетов. Они были готовы. Мы теперь тоже. Чистая арифметика выживания. Либо мы их, либо они нас.

Я посмотрел на Максима. Он встретил мой взгляд. В его глазах не было паники. Только холодная, злая решимость. Он понял главное правило этого мира: не жди, пока тебя начнут убивать. Бей первым.

— Так вы говорите, иммигранты? — спросил я, перебивая Стефана. Мой голос звучал ровно, даже дружелюбно. Я чуть отодвинул свою тарелку, как бы освобождая место на столе. — А откуда, если не секрет?

— Какая теперь разница? — хмыкнул Стефан, его глаза сузились.

Это был сигнал. Его люди напряглись. Патлатый справа от него медленно потянулся рукой к своему поясу. Я видел это периферийным зрением. Я нарочно уронил вилку. Она звякнула о деревянный пол. Классика. Старо, как мир, но работает безотказно.

Все взгляды на секунду метнулись вниз. Этой секунды было достаточно.

Моя рука уже была на рукоятке пистолета, скрытого под курткой. Пока мое тело опускалось к полу, я уже выхватывал оружие. Движение было отработанным до автоматизма, плавным и смертоносным. Я не целился. Я просто знал, куда стрелять. Грохот выстрела в замкнутом пространстве оглушил. Пуля вошла Стефану точно в грудь, под подбородок, вышибая из его легких воздух вместе с жизнью. Он захрипел и начал валиться со скамьи, опрокидывая кружку с самогоном.

Второй выстрел ушел туда же. Контрольный.

Одновременно с моим выстрелом ударил и пистолет Максима. Он не стал тянуть время. Два быстрых, коротких хлопка — и патлатый парень, который тянулся за ножом, отлетел к стене с двумя дырками в груди. Максим действовал без колебаний. Профессор умер окончательно. Родился боец.

Комната взорвалась криками и матом. Двое у печи рванули к ружьям в углу. Я развернулся на колене, стреляя по ним. Один упал сразу, споткнувшись о тело Стефана. Второго, массивного, я ранил в ногу. Он взвыл от боли, но продолжил ползти к оружию. Максим добил его выстрелом в голову.

Четверо. Осталось четверо.

Один из них, сидевший в дальнем углу, успел выхватить револьвер. Старый, здоровенный, возможно еще с одинарным спуском. Он выстрелил, пуля с визгом впилась в стену над моей головой. Я откатился за стол, который теперь стал нашим единственным укрытием. Максим рухнул рядом со мной. Еще один выстрел — щепки полетели от столешницы.

— Сколько у тебя? — крикнул я, пытаясь перекричать звон в ушах.

— Не знаю! — честно ответил Максим. — Стреляю, пока стреляет!

Хороший ученик. Он понял и второе правило: не считай патроны, когда тебя хотят убить. Просто меняй магазин, когда он опустеет. Я сам не помнил, сколько раз нажал на спуск. Пять? Шесть? Мой мозг отказывался фиксировать цифры. Я просто чувствовал вес магазина в рукоятке.

— Справа! — рявкнул я.

Один из бородачей пытался обойти нас, прижимаясь к стене. Максим высунулся из-за стола и сделал два выстрела. Мужик дернулся и сполз по стене, оставляя на ней кровавый след. Осталось трое. Один с револьвером и еще двое, которые залегли за лавками.

— Давай! — крикнул я Максиму и, выскочив из-за стола, открыл огонь по стрелку с револьвером.

Тот выстрелил в ответ, но промазал. Мои пули попали ему в плечо и живот. Он выронил оружие и рухнул на пол. В это же время Максим вел огонь по тем двоим, что прятались за лавками, не давая им поднять головы. Я на автомате сбросил пустой магазин, вставил новый. Сколько там патронов? Неважно. Полный.

Один из оставшихся вскочил, пытаясь добежать до двери. Наверное, хотел позвать на помощь, если снаружи кто-то остался. Глупая ошибка. Я снял его двумя выстрелами в спину. Он рухнул на пороге, преградив выход.

Последний.

Он понял, что все кончено. Он выскочил из-за своего укрытия с ножом в руке на Максима.

— Макс!

Он снова выстрелил двойкой. Попал в грудь. Мужик упал лицом в пол и затих. Максим посмотрел на него, потом на меня. Дышал тяжело, глаза дикие.

Наступила тишина. Оглушительная, звенящая тишина. В воздухе стоял густой запах пороха, крови и дешевого самогона. Восемь трупов. Восемь мертвых хищников, которые просто выбрали не ту добычу.

— Молодец, — сказал я. И это не была похвала. Это была констатация факта. Он прошел посвящение. Теперь он один из нас. Один из тех, кто выживет.

Женщина все это время стояла в дверном проеме кухни, вжавшись в стену. Она не кричала, не плакала. Просто смотрела широко раскрытыми глазами на восемь трупов в комнате, которая еще пять минут назад была ее тюрьмой. Когда все закончилось, она медленно сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Ее плечи мелко задрожали.

Я медленно обошел комнату, проверяя каждого. Все были мертвы. Максим стоял посреди комнаты, опустив пистолет. Он смотрел на свои руки, словно видел их впервые.

— Ты в порядке? — спросил я, подходя к нему.

Он кивнул.

— Да. В полном. Я просто… не думал, что это… вот так…

— Это всегда просто, когда выбора нет, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Ты молодец. Не растерялся.

Он горько усмехнулся.

Я подошел к женщине. Она вздрогнула, когда я приблизился.

— Все, — сказал я как можно мягче. — Всё кончилось.

Она молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее взгляд скользнул по телам, потом остановился на мне.

— Они… они убили моего мужа. И остальных, — прошептала она. — Тех, кто был здесь раньше. А меня… оставили.

Ясно. Рабыня. Стандартный набор для таких ублюдков.

— Что теперь будете делать? — спросил Максим, подходя к нам.

Женщина пожала плечами. — Не знаю. Жизнь покажет.

Мне было плевать, куда она пойдет. Мы сделали то, что должны были. Я прошел по дому, проверяя комнаты. Пусто. Только их скудный быт и запах несвежего белья. Максим стоял посреди комнаты, осматривая результаты нашей работы. Он выглядел уставшим, но спокойным. Война сделала из него то, что не смогли сделать годы в лаборатории. Она сделала его живым. По-настоящему живым, потому что только тот, кто видел лицо смерти, начинает ценить жизнь. Я был доволен. С этим парнем можно идти до конца. Он не подведет. Он понял главное правило этого мира: если хочешь жить, убей первым.Я вышел на улицу. Свежий, воздух ударил в лицо, прочищая легкие от пороховой гари.

— Нужно проверить их запасы, — сказал я Максиму, который вышел следом. — В первую очередь — топливо. Генератор работает, значит, солярка у них была. Нам нужно заправиться. Но сначала заряжаем магазины.

Максим кивнул. Он выглядел уставшим, но собранным. Его шансы выжить возросли.

***

Мы зачистили дом. Проверили каждый угол, каждый сарай. Пусто. Кроме нас, женщины и восьми остывающих тел, здесь не было ни души. Воздух все еще пах порохом. Максим молча, почти механически, заряжал магазины для своего карабина и пистолета. Его движения были точными, но в глазах стояла пустота. Он смотрел сквозь предметы, сквозь меня, сквозь этот проклятый мир. Профессор не просто умер — он сгорел в огне этой перестрелки, и на его месте появился кто-то другой. Кто-то, кого я еще не знал, но на кого, кажется, можно было положиться.

— Все, — сказал я, захлопнув капот одного из их пикапов. — Сухо. Как в пустыне.

Максим кивнул, не отрываясь от своего занятия.

Я обошел их старую цистерну для солярки, постучал по ней костяшками пальцев. Глухой, пустой звук. Ни капли. Эти ублюдки жили на последнем издыхании, и мы стали их последней надеждой на выживание. Надеждой, которая их и прикончила. Справедливо.

— Джинн, отчет по топливу, — бросил я, подходя к нашему 'Хамви'. Планшет лежал на сиденье, его экран тускло светился.

— Анализирую, — отозвался бесстрастный голос. — С учетом текущего запаса в баке и двух канистр, наш суммарный запас дизельного топлива составляет примерно сто литров. Этого недостаточно для достижения Порт-Харди. Вероятность успешного завершения маршрута — менее шести процентов.

— Сколько до госпиталя? — спросил Максим. Его голос был хриплым.

— Расстояние до пограничного госпиталя составляет триста восемьдесят километров. При среднем расходе двадцать литров на сто километров, нам потребуется семьдесят шесть литров. Профицит– двадцать четыре литра. Вероятность добраться до точки назначения –девяносто семь процентов, если не будет непредвиденных остановок или объездов.

Я посмотрел на Максима. Он наконец поднял на меня взгляд. В его глазах больше не было растерянности. Только усталость.

— Значит, возвращаемся, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да. Заберем Диану, заправим наш грузовик под завязку и поедем все вместе. Колонной. Так будет правильно, — подтвердил я. — И безопаснее. У нас нет права на ошибку.

Мы молча перелили остатки топлива из канистр в бак 'Хамви'. Каждая капля была на вес золота. Женщина, все еще сидевшая на крыльце, наблюдала за нами. Она больше не плакала. Просто смотрела. Когда мы закончили, Максим подошел к ней. Он достал из рюкзака пакет MRE. Положил рядом с ней на ступеньки.

— Здесь есть немного еды и воды. Вам хватит на пару дней, — тихо сказал он. — А дальше… решайте сами. Можете остаться здесь. Можете уйти.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Спасибо, — прошептала она.

Я не стал ничего говорить. Мы сели в машину и тронулись. В зеркале заднего вида я видел, как одинокая фигура на крыльце медленно превращается в точку, а потом и вовсе исчезает. Еще одна история, оборванная на полуслове.

Дорога назад всегда кажется короче. Но не в этот раз. Мы ехали в гнетущей тишине, нарушаемой только ревом дизельного двигателя. Лес по обе стороны дороги стоял стеной, безмолвный и равнодушный. Максим смотрел в окно, и я не знал, о чем он думает. О тех, кого убил? О том, что ему пришлось сделать? Или о том, что еще предстоит?

— Ты как? — спросил я, нарушив молчание. Не выдержал.

Он медленно повернул голову.

— Нормально, — ответил он. — Я просто понял. По-настоящему. То, что ты мне всегда говорил.

— И что же?

— Что в этом мире нет места для сомнений. Либо ты, либо тебя. Третьего не дано. И все эти разговоры про гуманизм… они хороши, когда ты сидишь в тепле и безопасности. А когда на тебя смотрят восемь пар голодных глаз, все становится гораздо проще. Они сделали свой выбор. Я — свой.

Он сказал это так спокойно, так буднично, что у меня по спине пробежал холодок. Этот парень менялся на глазах. И я не был уверен, что мне нравятся эти перемены. Но я точно знал — они помогут нам выжить.

Мы проехали уже большую часть пути. Джинн время от времени докладывал, что все чисто, никаких угроз в радиусе десяти километров. Я немного расслабился, позволил себе откинуться на спинку сиденья. И в этот самый момент раздался жуткий скрежет. Металлический, визжащий. Машину дернуло так, что я едва не приложился лбом о лобовое стекло. Двигатель взвыл, обороты подскочили до предела, но тяга пропала. 'Хамви' прокатился по инерции еще метров сто и замер посреди лесной дороги.

Тишина.

— Какого черта? — прохрипел я, пытаясь снова завести мотор. Стартер крутил, двигатель ревел, но машина не двигалась с места. Ни вперед, ни назад. — Коробка. Твою мать, коробка!

Я выскочил наружу, заглянул под днище. Из-под раздаточной коробки на землю тонкой струйкой текло масло. Темное, почти черное. Приехали. Это конец. Эту махину в полевых условиях не починить. Нужен подъемник, инструменты, запчасти. Ничего из этого у нас не было.

Максим тоже вышел, молча посмотрел на лужу масла, потом на меня.

— Все плохо? — спросил он, хотя и так все понимал.

— Это не плохо. Это финиш, — зло сплюнул я. — Коробку заклинило намертво. Можешь считать, что у нас больше нет машины.

Он не стал паниковать. Просто подошел к задней двери, открыл ее и достал свой рюкзак. Его спокойствие действовало на нервы. Но в то же время оно как-то отрезвляло. Не время для истерик. Время принимать решения.

— Джинн, — его голос был ровным. — Дистанция до госпиталя.

–Только приблизительно, — отозвался планшет из кабины. — Прямое расстояние до цели — пятьдесят один километр. По дороге — около шестидесяти. Расчетное время пешего перехода с учетом рельефа и вашего текущего физического состояния — двое суток.

Двое суток.

Шестьдесят километров через канадскую глушь. Без машины, с ограниченным запасом провизии. Отличная перспектива. Я выругался. Громко и грязно.

— Собираемся, — сказал я, когда закончил. — Берем оружие, боеприпасы, спальники, воду, еду на два дня. Джинна, аптечку. Все остальное бросаем здесь. Идем налегке. Двигаться будем быстро. Ночевка в лесу. Вопросы есть?

Максим посмотрел на меня, потом на мертвый 'Хамви', ставший бесполезной грудой металла посреди дороги.

— Нет, — он закинул рюкзак на плечи и проверил карабин. — Вопросов нет. Всё своё ношу с собой. Пошли.

Мы оставили машину стоять посреди дороги, как памятник нашей неудаче. Последний раз я оглянулся на нее. Хорошая была тачка. Жаль. Но железо — это просто железо. Главное, что мы были живы. Пока что. Мы шагнули с дороги в лес, и деревья тут же сомкнулись за нашими спинами, отрезая нас от прошлого. Впереди были шестьдесят километров неизвестности. И мы пошли им навстречу.

***

Два дня. Два гребаных дня мы перлись через этот лес, который казался бесконечным. Ноги гудели тупой, ноющей болью, рюкзаки впивались в плечи, а каждый шорох в кустах заставлял инстинктивно хвататься за оружие. Максим шел молча, стиснув зубы. Он больше не ныл, не задавал глупых вопросов. Он просто шел. Перестрелка в том проклятом доме выбила из него всю лишнюю дурь. Или, может, вбила новую.

Наконец, сквозь густую сетку еловых лап пробился свет. Не тот рассеянный, тусклый свет, что сопровождал нас все это время, а широкий, открытый. Мы вышли на опушку и замерли. Впереди, метрах в четырехстах, виднелись знакомые очертания — приземистое здание госпиталя, обнесенное забором, вышка с часовым.

Наш временный дом.

— Почти пришли, — выдохнул Максим, опускаясь на поваленное дерево. Он выглядел так, будто прошел не шестьдесят километров, а все шестьсот.

— Визуализирую цель. Расстояние — четыреста метров, — деловито сообщил Джинн из его рюкзака.

— Спасибо, жестянка. Без тебя бы точно заблудились, — проворчал я, проверяя магазин в карабине. Привычка. Даже здесь, в шаге от безопасности, нельзя было расслабляться. Этот мир отучил от таких глупостей.

Нас заметили. Фигурка на вышке махнула рукой, и через пару минут ворота со скрипом приоткрылись, впуская двух оборванных, грязных и злых бродяг. Охранники смотрели на нас с удивлением, но без враждебности. Узнали. Отправили посыльного за доком. Тот вышел на крыльцо, щурясь на солнце.

— Какого дьявола, Алекс? Я думал, вы уже в Калгари пьете кленовый сироп. Где машина?

— Машина решила остаться в лесу. Навсегда, — ответил я, скидывая рюкзак на землю. — Коробка передач сказала 'прощай'. Хрупкая техника.

Док, смеясь, покачал головой, но в его глазах промелькнуло понимание. В этом мире железо ломалось даже чаще, чем люди. В этот момент из дверей госпиталя вышла Диана. Она выглядела… хорошо. Почти как раньше. Бледность ушла, в движениях появилась уверенность. Левая рука все еще была на перевязи, но она держалась прямо, и во взгляде горел знакомый огонек. Она была готова.

— Я уж думала, вас медведи сожрали, — сказала она с легкой усмешкой. Ее голос был еще слабым, но твердым.

— Медведи нами давятся, — буркнул я, подходя ближе. — Как плечо?

— Будет работать. Док — волшебник, хоть и старый ворчун, — она кивнула в сторону Митчелла. — Вернулись. Я уж думала, мне за вами спасательную экспедицию отправлять, — ее голос был ровным, но я уловил в нем нотки облегчения. — Потрепанные.

— Зато живые, — ответил Максим. Он подошел и прислонился к стене, устало закрыв глаза. — Все нормально. Просто… долгая прогулка.

Она окинула нас внимательным взглядом, задержавшись на лице Максима. Что-то в нем ее тоже насторожило. Она ничего не сказала, но я видел, как ее брови едва заметно сошлись на переносице. Она знала, что эта 'прогулка' была не из легких. И дело было не только в сломанной машине. Она подошла к нему, коснулась его плеча здоровой рукой.

— Отдыхайте, — сказала она мягко. — Выглядите паршиво. — Разведка, значит, не удалась?

— Наоборот, — возразил я. — Теперь мы знаем, что соваться туда вдвоем на одной машине было плохой затеей. Поедем все вместе. Колонной. Как и должны были с самого начала. Но сначала нужно пополнить запасы. И забрать все, что нам причитается.

Пару дней мы приходили в себя. Спали, ели, чистили оружие. Максим большую часть времени молчал, разбирая и собирая свой карабин до последнего винтика. Он делал это с каким-то остервенением, словно пытался найти в холодном металле ответы на свои вопросы. Диана тем временем закончила свои дела со связью — теперь у госпиталя был работающий приемник, способный ловить дальние сигналы. Она сдержала свое слово. И была готова к дороге. Ее плечо зажило достаточно, чтобы она могла вести машину. На третий день мы начали сборы.

Наш LMTV и второй 'Хамви' стояли на плацу. Мы методично загружали их всем необходимым. Топливо под завязку, канистры на борта. Еда, вода, медикаменты, боеприпасы ну и прочее барахло.

— Торопитесь, парни, — сказал нам док вечером, когда мы заканчивали погрузку. Он стоял, прислонившись к стене, и курил свою вонючую сигару. — Горы скоро закроются. У вас неделя, может, две. Потом перевалы засыплет так, что до весны не пройдете.

— Прорвемся, — уверенно сказал я.

— Не будь таким самоуверенным, сынок, — хмыкнул старик. — Я прожил здесь всю жизнь. Снег в Скалистых горах — это не шутки. Он ложится за одну ночь. Стеной. И если вы окажетесь не с той стороны, то останетесь там навсегда. Кормить гризли.

— Держи, Алекс, — он сунул мне в руку плоскую флягу. — Коньяк. Лучшее средство от всего.

— Спасибо, док, — я кивнул, убирая флягу. — За все. За Диану.

Он махнул рукой.

— Она сама себя вытащила. Крепкая девка. Берегите ее. И себя тоже. Дорога на север дрянная. Особенно сейчас.

Его слова не были угрозой. Просто констатацией факта. Он дал нам шанс, и теперь все зависело от нас. Мы попрощались. Без долгих речей и объятий. Просто кивнули друг другу. Люди, которые случайно встретились посреди апокалипсиса и помогли друг другу выжить. Этого было достаточно.

Рано утром мы были готовы. Грузовик, доверху набитый припасами, и второй 'Хамви', который в этот раз пойдет в голове колонны, а не на сцепке. Я сел за руль головной машины, Максим рядом. Диана уверенно заняла место водителя в грузовике. Она настояла на этом. Сказала, что вести многотонную махину ей привычнее, чем сидеть без дела.

Я ей поверил.

Ворота снова открылись, выпуская нас в мертвый мир. Но теперь все было иначе. Мы были вместе. Полный комплект. Максим больше не был тем испуганным ботаником, которого нужно было опекать. Диана оправилась от ранения. А я… я был на своем месте. В полном душевном равновесии.

Моторы взревели, и наша маленькая колонна тронулась с места. Ворота открылись, выпуская нас наружу. Назад, в пустоту. Мы выехали на шоссе I-15 и повернули на север. В Канаду. К океану. К женщине, которая, может, нас и не ждет. Впереди лежали тысячи километров пути, холодные перевалы и неизвестность. Но теперь мы были вместе. Втроем. И это давало хоть какую-то надежду. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Госпиталь становился все меньше, пока не скрылся за поворотом. Все. Обратной дороги нет. Только вперед. Навстречу зиме.

Успеть. Успеть проскочить горные перевалы, пока их не завалило снегом к чертовой матери. Гонка со временем началась.

Катились на север. Два дня, три, четыре… Мы двигались не спеша, объезжая брошенные автомобили и тела. Время слилось в одну серую ленту асфальта, бегущую под колеса нашего 'Хамви'. Позади, метрах в ста, тащился тяжелый LMTV, за рулем которого сидела Диана. Она вела махину уверенно, словно всю жизнь только этим и занималась. Может, так оно и было. Я смотрел в зеркало заднего вида, ловя в нем силуэт грузовика — наш неповоротливый ковчег, набитый топливом, жратвой и призрачной надеждой.

Погода портилась с каждым километром. Небо налилось свинцом, ветер стал злее, пробирая даже через уплотнители дверей. Деревья по обочинам стояли голые, черные, скрюченные, как пальцы мертвецов, царапающие низкие тучи. Это больше не была осень. Это был предвестник зимы, ее ледяное дыхание. Док был прав. У нас оставалось совсем немного времени, чтобы проскочить перевалы, прежде чем они превратятся в непроходимую ловушку. Гонка со временем. Самая дерьмовая гонка в моей жизни.

— Алекс, связь, — коротко бросил Максим, не отрывая взгляда от дороги.

Я взял рацию.

— Диана, как слышно? Прием.

— Слышу хорошо, — отозвался ее ровный голос, чуть искаженный помехами. — Машина идет ровно. Что у вас?

— Все в порядке. Едем. Холодает, — я посмотрел на Максима. Тот кивнул. — Как плечо?

— Не ноет. Почти. Спасибо, что спросил.

Связь прервалась. Максим поежился и плотнее закутался в куртку. Он изменился после той бойни на лесопилке. Стал тише, собраннее. В его движениях пропала прежняя академическая неловкость. Теперь он двигался как человек, который знает, для чего нужен предохранитель. И это было хорошо. Для выживания — просто отлично. Но что-то в его глазах потухло. Или, наоборот, загорелось чем-то новым, холодным.

Цивилизация сдохла некрасиво. Она не испарилась, не ушла под воду. Она просто застыла, покрываясь ржавчиной и пылью. Мы проезжали через городки-призраки, где на заправках висели выцветшие ценники, а в окнах домов чернела пустота. На дорогах стояли машины, сотни машин. Некоторые были разбиты, другие — просто брошены с пустыми баками. В некоторых до сих пор сидели их последние владельцы. Тела за рулем, уставившиеся пустыми глазницами в никуда. Мы перестали обращать на них внимание. Они были просто частью пейзажа. Как деревья. Как камни.

К вечеру пятого дня Джинн подал голос из рюкзака Максима, который лежал между сиденьями.

— Обнаружен потенциальный объект для ночлега. Бывший мотель 'Уютный привал' в трех километрах от шоссе. Строения целы. Признаков человеческой активности не зафиксировано.

— 'Уютный привал'. Звучит как издевательство, — пробормотал Максим.

— В этом мире все звучит как издевательство, — ответил я, сворачивая на заросшую грунтовку. — Диана, мы на съезде. Идем к мотелю. Следуй за нами.

— Поняла.

Мотель оказался серией обшарпанных домиков вокруг заваленного мусором бассейна. Мы загнали машины за одно из строений, чтобы не светиться с дороги. Пока Максим и Диана осматривали номера на предмет пригодности, я взял карабин и ушел в лес. Консервы уже в печенках сидели, а свежее мясо — это и калории, и хоть какое-то подобие нормальной жизни. Лес был тихим. Слишком тихим. Через полчаса я наткнулся на следы. Олень. Крупный. Еще минут сорок я шел по его следу, и вот он — красавец, обгладывающий кору с молодой осины. Выстрел прозвучал сухо, коротко. Работа есть работа.

Вернулся я уже в сумерках. Максим помог мне разделать принесенное мясо — две ноги, вырезка. Диана к тому времени разожгла небольшой костер в решетке для барбекю, найденной за мотелем. Огонь был риском, но холод пробирал до костей, а горячая еда была нужна всем. Мы сидели в одном из номеров, обстановка в них полностью сохранилась. Дверь забаррикадировали шкафом, завесили окна покрывалами. Конечно, ни воды, ни электричества, но направленные в потолок фонари, стоящие на полу, дали отличное освещение. Романтический ужин без романтики.

— Джинна и дроны нужно беречь, — сказала Диана, глядя на огонь. Ее лицо в отсветах пламени казалось высеченным из камня. — Их ресурс не бесконечный. Каждая вылазка дрона — это риск его окончательной поломки. Невосполнимый.

— Она права, — кивнул Максим, переворачивая свой кусок мяса. — Используем их только для разведки ключевых точек. Никаких лишних полетов. Джинн, переведи камеры на крыльце и воротах в режим минимального энергопотребления.

— Выполняю. Мониторинг периметра будет осуществляться в пассивном режиме, активация всех камер только в случае обнаруженного движения крупных объектов в непосредственной близости. Эффективность снижена на сорок процентов, — безэмоционально ответил планшет.

— Сорок процентов — это лучше, чем ничего, — буркнул я. — Главное, чтобы не проспал кого-нибудь с топором.

Ночь прошла спокойно. Утром мы двинулись дальше. Серый день сменял такой же серый. Дорога петляла, забираясь все выше в горы. Иногда на обочинах лежал снег — сначала тонкой белой каймой, потом целыми сугробами в тенистых низинах. Становилось по-настоящему холодно. Джинн регулярно обновлял прогноз, и он был неутешительным. Через три-четыре дня перевалы завалит. Конкретно. А о расчистке шоссе здесь забыли навсегда, как и обо всё остальном, впрочем. Со стёртыми мозгами о таком уж точно не помнят. Да и сколько людей здесь выжило к этому времени?

И вот, на исходе седьмого дня пути, когда мы уже почти смирились с этой бесконечной серой тоской, что-то изменилось. Воздух. Он стал другим. В нем появился резкий, соленый запах. Запах простора и холодной воды. Мы поднялись на очередной перевал, и дорога пошла вниз, извиваясь серпантином.

А потом мы его увидели.

За последним поворотом лес расступился, и перед нами открылась бесконечность. Серая, холодная, беспокойная. Океан. Он лежал внизу, сливаясь на горизонте с таким же серым небом. Огромные волны с белыми гребнями лениво накатывали на темный каменистый берег. Это было не лазурное побережье с открытки. Это была суровая, первобытная мощь. Конец земли.

Мы остановили машины прямо на обочине и вышли. Ветер тут же ударил в лицо, принеся с собой соленые брызги и запах водорослей.

— Мы… доехали, — выдохнул Максим. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на воду. Ветер трепал его отросшие волосы.

Диана подошла и встала рядом. Она ничего не сказала, только чуть заметно улыбнулась краешком губ. Усталой, но настоящей улыбкой.

— Зафиксировано достижение береговой линии Тихого океана, — сообщил Джинн из машины. — Расчетное время прибытия в Порт-Харди — четыре часа.

Я смотрел на эту бескрайнюю воду, на волны, разбивающиеся о скалы. Было в этом что-то завораживающее. Чувство завершенности. Мы пересекли континент. Мы выжили там, где сдохли миллионы. Мы дошли. Это зрелище смывало усталость, вычищало из головы всю дорожную грязь. Оно давало силы.

Но облегчение было недолгим. Это был не финиш. Это была просто еще одна точка на карте. Временная передышка. Там, за этой водой, лежала наша настоящая цель. И где-то далеко, в холодной тишине, тикал свой собственный таймер. И он не собирался нас ждать.

***

Четыре часа, которые Джинн отмерил нам до Порт-Харди, растянулись в вечность. Океан, который только что казался символом достигнутой цели, снова спрятался за стеной леса и скал. Дорога превратилась в ледяную колею. Снег, сначала лениво порхавший в воздухе, повалил густой, липкой крупой. Дворники 'Хамви' едва справлялись, размазывая по лобовому стеклу белую кашу. За нами, как привязанный, полз LMTV. Диана вела его, не отставая ни на метр. Железная женщина.

Когда мы въехали в город, я даже не сразу это понял. Никаких огней. Никакого движения. Просто по сторонам дороги стали появляться дома. Сначала редкие, потом все плотнее. Они стояли по крышу в сугробах, темные, мертвые. Ветер завывал в проводах, натянутых между столбами, и это был единственный звук, кроме рева наших моторов. На въезде мелькнул покосившийся щит с надписью 'Port Hardy', наполовину занесенный снегом. Добро пожаловать в никуда.

Город-призрак.

— Джинн, где здесь причалы? — голос Максима прозвучал глухо, будто он говорил из-под толщи ваты.

— Марина расположена в северо-восточной части города. Двигайтесь прямо еще полтора километра, затем поворот направо, на улицу Бей-стрит, — отозвался планшет. — Прокладываю маршрут на дисплее.

— Что-нибудь живое? — спросил я, всматриваясь в заснеженные окна двухэтажного дома. Мне казалось, или там мелькнула тень?

— Пассивные сенсоры не фиксируют тепловых сигнатур, сопоставимых с человеческими. Вероятность присутствия выживших в радиусе пятисот метров — менее трех процентов.

— Твои пассивные сенсоры — это как слепой снайпер. Шанс попасть есть, но я бы на него не ставил, — проворчал я. — Диана, прием. Мы в городе. Двигаемся к марине. Глаза в оба.

— Поняла, — коротко ответила рация. — Движения не вижу. Все завалено снегом.

Мы медленно ползли по главной улице. Она была заставлена брошенными машинами, превратившимися в безымянные сугробы. Из-под одного торчал угол яркой вывески 'Пицца'. Мир умер, не доев свою пепперони. Это было настолько нелепо, что даже не вызывало никаких эмоций. Просто факт. Как-то, что снег — холодный, а мертвецы не потеют. Максим молчал, вцепившись в руль. Его лицо было сосредоточенным и каким-то чужим. Он больше не был тем профессором, которого я вытаскивал из Биллингса. Война и дорога вытравили из него всю эту интеллигентскую шелуху. Теперь он был просто человеком, у которого есть цель. И это делало его опасным. Для врагов — и для себя.

Улица Бей-стрит вывела нас к воде. Здесь ветер разгуливал на полную. Он срывал с крыш снежные шапки, швырял в лицо ледяную крошку, заставляя щуриться. Перед нами расстилалась замерзшая бухта. Десятки катеров и яхт, вмерзших в лед, стояли под толстым слоем снега. Деревянные пирсы уходили в седую мглу. Все это напоминало кладбище кораблей. Красиво и жутко.

— 'Пьяная акробатка', — проговорил Максим, словно пробуя имя на вкус. — Эмили сказала, что она будет здесь. Что она оставила ее для нас.

— Если она еще жива. И если эта яхта не на дне, — я опустил стекло и тут же поднял его обратно, в кабину ворвался порыв ледяного ветра. — План какой? Будем ходить по пирсам и счищать снег с каждого корыта?

— План именно такой, — спокойно ответил Максим. — Другого у нас нет. Диана, оставайся в машине. Двигатель не глуши. Мы с Алексом пройдемся. Будешь нас прикрывать. Если что — сразу дави на клаксон.

— Принято.

Мы вылезли из машины. Холод тут же вцепился в меня мертвой хваткой. Я поднял воротник куртки, натянул шапку поглубже. Максим достал из рюкзака Джинна, повесив его на грудь. Экран тускло светился сквозь падающий снег. Мы двинулись к первому пирсу, утопая по щиколотку в снегу. Карабин неприятно холодил руки даже через перчатки.

Это было утомительное и дурацкое занятие. Мы шли от судна к судну, и я варежкой счищал снег с кормы, пытаясь разглядеть название. 'Морской бриз'. 'Леди Удача'. 'Мечта рыбака'. Имена из прошлой жизни, полной дурацких надежд. Мороз пробирался под одежду. Пальцы на ногах начали неметь. Максим шел рядом, молча. Он тоже понимал всю абсурдность нашей затеи. Пересечь мертвый континент, чтобы играть в снежки с лодками на краю света.

— Может, она ошиблась? — сказал он, когда мы закончили со вторым пирсом. — Может, не та бухта? Или яхту угнали?

— Или она просто пошутила, — буркнул я. — Чувство юмора у агентов ФБР специфическое. Идем дальше. Пока не стемнело. Диана одна на причале дежурит, ей одиноко.

На третьем пирсе стояли в основном небольшие рыболовные катера. Они жались друг к другу, как замерзшие птенцы. Я уже почти не смотрел на названия, просто механически смахивал снег. Мысли в голове стали вязкими, ленивыми. Хотелось вернуться в теплую машину и ни о чем не думать. Но мы упрямо шли вперед. Шаг, еще шаг. Смахнуть снег. Прочитать название. Идти дальше.

Именно Максим ее заметил.

Он остановился у последней яхты на пирсе, самой дальней от берега. Это было судно средних размеров, парусное, с высокой мачтой, гудевшей на ветру. Снег заметал ее корпус. Максим подошел к корме и начал счищать снег руками.

— Саша, иди сюда.

Я подошел. Он продолжал счищать налипший снег, и из-под него проступили буквы. Сначала одна, потом другая. Написанные от руки, немного коряво, синей краской.

ПЬЯНАЯ

Ниже проступило второе слово.

АКРОБАТКА

Мы стояли и смотрели на эту надпись. 'Пьяная акробатка'. Ветер выл, бросая в нас снег. На яхте не горел свет. Из трубы не шел дым. Она казалась такой же мертвой, как и все вокруг. Но она была здесь. Нас ждали. Или ждал только остывающий труп.

Я молча снял пистолет с предохранителя.

Максим посмотрел на меня, потом на яхту. В его глазах не было ни страха, ни радости. Только тяжелая, свинцовая решимость.

— Ну что, профессор, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. — Пойдем знакомиться с 'Акробаткой'?

***

Он кивнул. Медленно, словно голова была налита свинцом. Мы двинулись по скрипучему, обледенелому пирсу к трапу, который вел на борт. Каждый шаг отдавался гулким стуком в досках, и этот звук казался оглушительным в мертвой тишине порта. Я шел первым, держа карабин наизготовку. Максим — в двух шагах позади, его рука лежала на рюкзаке, где висел Джинн. Я чувствовал себя сапером на минном поле. Один неверный шаг, один скрип не в том месте — и все.

Мысли в голове крутились, как заевшая пластинка. Это ловушка? Нас ждали? Эмили жива или внутри только ее остывающее тело и пара голодных реликтов, которые использовали ее как приманку? Вариантов было много, и ни один мне не нравился. Слишком все просто. Нашли яхту с первого захода. В этом проклятом мире 'просто' не бывает.

Я остановился у трапа и махнул Максиму рукой, чтобы он замер, и присел, внимательно осматривая палубу. Пусто. Только снежные наносы и замерзшие веревки, похожие на белых змей.

Взгляд зацепился за что-то маленькое, частично заметенное снегом у соседнего пирса. Крошечная лодчонка, детская, с обрывком паруса, трепыхавшимся на ветру, как подбитая птица. Она вмерзла в лед криво, будто ее бросили в спешке. Максим тоже ее заметил. Он замер, глядя на эту игрушку из прошлого мира, и его лицо вдруг изменилось. Ушла стальная решимость, и на мгновение проступило что-то забытое, почти детское.

— Отец… — тихо произнес он. — У меня была такая же. Он даже учил меня ставить парус. Говорил, что ветер нужно не ловить, а чувствовать, как женщину. Я тогда не понимал, что он имеет в виду.

Он замолчал, глядя на этот обрывок прошлого.

Этот момент был настолько неуместным, настолько вырванным из нашей реальности, что я даже не сразу нашел, что сказать. Вокруг нас лежал мертвый мир, впереди ждала неизвестность, а он вспомнил про парус. Про отца. Я хотел рявкнуть на него, сказать, чтобы собрался. Но что-то меня остановило. Может, то, как тоскливо он смотрел на эту лодку. А может, я сам на секунду задумался, что бы сказал мой отец, увидь он меня сейчас.

— Твой отец был романтиком, профессор, — проворчал я, чтобы сбить этот неуместный пафос. — А ветер в здешних краях лучше чувствовать задницей. Если она начинает замерзать — значит, пора искать укрытие. Пошли.

Он вздрогнул, словно очнувшись, и снова кивнул. Лицо опять стало маской. Я больше не оборачивался. Прошлое должно оставаться в прошлом. Особенно такое. Теплое, живое. Оно только мешает выживать. Мы подошли к трапу 'Акробатки'. Я поставил ногу на первую ступеньку. Она предательски скрипнула.

И в этот момент на палубе что-то шевельнулось.

Из-за рубки медленно, словно нехотя, показалась фигура. Силуэт на фоне серого, снежного неба. Женский. На ней была объемная куртка с капюшоном, скрывавшим лицо. Она стояла неподвижно, просто глядя на нас. В руках ничего не было. Или я просто не видел.

— К борту! — мой окрик потонул в порыве ветра.

Мы с Максимом одновременно отпрыгнули за массивные деревянные сваи, вросшие в пирс. Я вскинул пистолет, поймав фигуру в прицел. Она не шелохнулась. Не сделала ни одного резкого движения. Просто стояла и смотрела в нашу сторону. Это было самое странное. Ни страха, ни агрессии. Просто тихое ожидание.

— Эй, на яхте! — крикнул я. — Руки покажи! Медленно!

Фигура нехотя подняла руки на уровень плеч. Ладони были пусты. Капюшон немного съехал, открывая лицо. Даже с такого расстояния я увидел, что оно было бледным и измученным.

— Кто вы? — ее голос был хриплым, но твердым. Русский. Без акцента.

— Те, кто не любит, когда на них наводят оружие, — ответил я, не опуская пистолет. — А ты кто такая? Эмили?

Максим выглянул из-за моего плеча. Его дыхание стало прерывистым. Он узнал этот голос. Я видел это по его глазам. Я продолжал держать женщину на мушке. Мало ли что. В этом мире верить нельзя даже собственным ушам.

— Эмили? — выдохнул Максим. Это был не вопрос. Это было утверждение, полное неверия.

Женщина на палубе медленно опустила капюшон. Рыжие, спутанные волосы разметало ветром. Зеленые глаза смотрели на нас с какой-то отчаянной надеждой. Это была она. Эмили Картер. Агент ФБР, которая должна была нас ждать. И она дождалась. Живая. Почти.

— Ирина? Это ты? — голос Максима был глухим.

Он шагнул к ней. Я не стал его останавливать, но палец со спускового крючка не убрал. Агент ФБР, даже с поехавшей от удара крышей, все еще агент ФБР. Она медленно двинулась вперед, не сводя с него глаз. В ее движениях была какая-то неуверенность, словно она боялась, что он сейчас растворится в воздухе.

— Да, это я. Я не помню… многого. Все как в тумане. Но я помню тебя. Твое лицо. Я знала, что нужно ждать здесь. В Порт-Харди. На 'Пьяной акробатке'. Ты говорил мне об этом. Ведь говорил?

Максим покачал головой.

— Нет, Ира. Не я. Мы не знали, где тебя искать. Мы просто шли по твоей наводке.

Ее лицо снова исказила тень замешательства. Она потерла висок, как будто пытаясь унять головную боль. Было видно, что ее память — это набор случайных осколков. Она помнила его, помнила свои чувства к нему, но вся логическая цепочка событий была разрушена. Для меня это был плохой знак. Непредсказуемый союзник хуже открытого врага.

— Неважно, — она слабо улыбнулась. — Главное, ты здесь. Теперь мы в безопасности.

Я хмыкнул, не опуская оружие. Безопасность. Хорошее слово. Только в этом мире оно давно ничего не значило.

— Ты одна? — снова крикнул я. — На борту еще кто-то есть?

Она покачала головой. Ее взгляд был прикован к Максиму. Она сделала неуверенный шаг к трапу, протянув руку, словно хотела дотронуться до него через расстояние, через снег и ледяной ветер.

— Я ждала, — прошептала она. — Я знала, что ты придешь.

Я медленно встал, все еще не сводя с нее прицела. Максим вышел из-за укрытия и сделал шаг вперед. Я схватил его за рукав куртки.

— Стой. Я первый.

Я медленно, шаг за шагом, пошел по пирсу к трапу. Максим следовал за мной. Ветер выл, снег кружился, а на палубе замерзшего судна стояла одинокая женщина, которая каким-то чудом дождалась нас на самом краю света. Мы нашли ее. Но глядя в ее пустые, лишенные всякого блеска глаза, я понимал, что это только начало. Начало чего-то нового и, скорее всего, не менее паршивого, чем все, что было до этого.

***

Максим оторвался от своей новообретенной принцессы и посмотрел на меня с укоризной. Мол, не мешай, тут момент интимный, человек надежду обретает. Плевать я хотел на его надежды, когда на кону стояли наши шкуры.

— Что 'не пойдет'? — спросил он.

— Зимовать в этой консервной банке не пойдет. Она промерзнет насквозь через неделю. Ветра здесь такие, что сталь крошится. Эта щель в борту — смертный приговор. Нам нужно нормальное укрытие. На земле. С толстыми стенами и крышей, которая не улетит при первом же шторме, — я ткнул пальцем в сторону города, в серое месиво зданий под снегом. — Там. Нам нужно туда. Я иду в город, прихвачу с собой Диану. Проведем разведку. Кто-то должен остаться здесь.

Максим хотел возразить, но я не дал ему и рта раскрыть.

— Ты остаешься. Береги свою… Ирину. Если через три часа мы не вернемся — действуй по обстановке. Но сидеть в этой морозилке — самоубийство. И не спорь. Это приказ, — последние слова я произнес жестче, чем собирался. Просто чтобы дошло.

Он поджал губы, но промолчал. Знал, что я прав. Просто признавать это ему было неприятно. Отвернувшись, я проверил карабин и пошел к оставленному грузовичку. Забрал Диану, коротко объяснил ей ситуацию, и мы с ней пошли прочь от марины, оставляя за спиной эту идиллию на фоне брошенного железа и льда. Снег скрипел под ногами, а ветер выл так, будто заживо хоронил весь этот проклятый мир. И нас вместе с ним.

Порт-Харди оказался кладбищем. Тихим, выбеленным снегом. Машины стояли брошенными посреди улиц, уже заметаемые снегом. Витрины магазинов зевали черными дырами разбитых стекол. Кое-где на стенах виднелись бурые пятна, но снег почти все скрыл, превратив следы недавней бойни в абстрактный узор. Тишина давила на уши. Ни звука, кроме нашего дыхания и воя ветра. Мы двигались вдоль центральной улицы, держась ближе к стенам домов. Глаза шарили по окнам, выискивая любое движение. Но город был мертв.

— Куда идем? — тихо спросила Диана, ее голос почти тонул в завываниях стихии.

— Ищем самое крепкое здание. Администрация, мэрия, полицейский участок. Что-то, что строили на века, — ответил я, не сбавляя шага. — Там должны быть подвалы, толстые стены. Может, даже какие-то запасы.

Мэрию мы нашли почти в центре. Двухэтажное приземистое здание из серого камня, похожее на небольшой форт. Окна на первом этаже были забраны решетками. Двери из толстого дуба выглядели так, будто могли выдержать таранный удар. Идеально. Мы обошли его кругом. Никаких следов взлома. Задняя дверь, ведущая во внутренний двор, была заперта, но замок оказался примитивным. Пара минут работы ножом, и мы внутри.

Внутри царил холод и полумрак. Пахло пылью и тленом. Мы медленно прошли по коридорам, заглядывая в кабинеты. Бумаги, перевернутая мебель, засохшие цветы в горшках. Типичная картина внезапно оборвавшейся жизни. В подвале, как я и ожидал, обнаружилось то, что заставило мое сердце забиться чуть быстрее. Он стоял в углу, большой, зеленый, покрытый слоем пыли, но на вид совершенно целый. Дизельный генератор. Рядом с ним — несколько двухсотлитровых бочек с соляркой. Я простучал бочки — половина оказалась пустыми. Проверил бак генератора — почти полный. Проверил масло. Все на месте.

— Вот оно, — выдохнул я. — Вот как они тут держались, пока не перегрызли друг другу глотки.

Диана подошла ближе, провела рукой по металлическому корпусу.

— Запустится?

— Должен. Это же дизель. Даже если аккумулятор не в ноль, заведем от нашего, получим тепло и свет. Это меняет все, — я усмехнулся. — Похоже, профессор все-таки получит свой 'дом'. Только не тот, о котором мечтал.

Мы уже собирались возвращаться, заканчивая осмотр брошенного здания, когда я заметил кое-что странное. Из окна на втором этаже, выходящего на побережье, был виден маяк. И на самой его верхушке, в фонарной комнате, мерцал слабый огонек. Не прожектор, а что-то маленькое, вроде керосиновой лампы или свечи. Огонь был ровный, постоянный. Он не был похож на случайное возгорание.

— Видишь? — кивнул я Диане. Она прищурилась.

— Вижу. Еще одни страдальцы?

— Или кто-то заманивает нас в ловушку, оттуда из бинокля видно весь город. Пойдем проверим. Осторожно.

Путь к маяку занял еще минут двадцать. Он стоял на скалистом мысе, одинокий и гордый, как последний солдат на посту. Ветер здесь дул с удвоенной силой, норовя сбить с ног. Дверь в маяк была не заперта. Мы вошли, подняв оружие. Внутри пахло дымом и рыбой. По винтовой лестнице мы поднялись наверх. В небольшой комнатке у основания фонаря сидели двое. Старик, седой как лунь, с лицом, похожим на старую морскую карту, и девочка-подросток лет пятнадцати, закутавшаяся в аляску. Они смотрели на нас без страха, скорее с усталым любопытством.

— Не стреляйте, — сказал старик. Голос у него был хриплый, но спокойный. — Мы нормальные.

— Мы не собирались, — ответил я, медленно опуская пистолет. — Если вы не дадите повода. Кто вы?

— Я — Томас, смотритель этого маяка. А это моя внучка, Сара. Мы тут живем. Всю жизнь, — он кивнул на бушующее за окном море. — А вы кто такие будете? Не похожи на тех… других.

— Каких 'других'? — спросила Диана.

Старик вздохнул. Его взгляд стал мутным, словно он смотрел сквозь нас, в прошлое.

— Тех, что обезумели. Когда все случилось… это было как помешательство. Люди на улицах начали кричать. Бросаться друг на друга. Соседи, которые вчера жали друг другу руки, убивали за банку консервов. Мы с Сарой заперлись здесь. Слушали по радио, как город пожирает сам себя. Это был не голод. Это был психоз. Массовый, страшный психоз. Они просто… сломались. Их головы сломались.

Девочка поежилась и прижалась к деду. Ее большие испуганные глаза смотрели на нас с недоверием.

— Мы видели свет, — сказал я, меняя тему. — Решили проверить.

— Это я, — тихо подала голос девочка. — Я зажигаю лампу каждый вечер. Вдруг кто-то хороший увидит. Как в книжках. Дедушка говорит, это глупо, но я все равно зажигаю.

Старик покачал головой, но в его глазах блеснула толика гордости. Мы пробыли у них недолго. Рассказали, что мы просто путники, ищем место для зимовки. Они не звали нас остаться, мы и не напрашивались. Два мира, два одиночества. На прощание старик сказал:

— Мэрия — хорошее место. Крепкое. Мэр был мужик запасливый, проверьте хранилища в подвале. Удачи вам. И берегитесь тех, кто молчит. Они самые опасные.

Возвращались мы в сгущающихся сумерках. Когда мы добрались до яхты, Максим уже мерил шагами палубу, похожий на тигра в клетке.

— Ну что? — бросил он нам навстречу.

Я рассказал им. Мэрия. Генератор. Топливо. Маяк. Старик с внучкой. Психоз. Он слушал, и его лицо становилось все мрачнее.

— Значит, переезжаем? — спросил он.

— Немедленно. Пока не началась настоящая пурга, — ответил я. — Берем самое необходимое. Провизию, оружие, Джинна. Ирину. Остальное потом заберем.

Через час мы уже были в мэрии. Я повозился с генератором, и он, чихнув пару раз черным дымом, недовольно затарахтел, оживая. Ожили лампы, залив холл тусклым белым светом. Но это был свет. И тепло. Воздуховоды потихоньку начали гнать теплый воздух. Мы устроили Эмили в одном из кабинетов на большом кожаном диване. Она смотрела на мерцающий свет с детским восторгом. Максим сел рядом с ней. Диана проверяла окна и двери. А я стоял посреди этого гулкого холла, слушая ровный гул генератора, и впервые за долгое время чувствовал под ногами твердую почву. Конечно же, не крепость и уж точно не дом. Скорее, временный лагерь. Но он был наш. И мы тут спокойно доживем до весны.

***

Ночью я снова был на вахте. Диана пришла, села рядом, положила руку мне на колено. Я обнял её одной рукой за плечи. Снег прекратился. Небо прояснилось, и на нем высыпали миллиарды холодных, равнодушных звезд. Я смотрел на них и думал о том, какая же это вселенская ирония. Мы здесь, трое выживших и один искусственный разум, пытаемся спасти мир от машины, созданной другими людьми, чтобы защитить их от третьих. Замкнутый круг идиотизма.

— Эй, жестянка. Поговори со мной, — я решился, наконец, задать вопрос нашему электронному мозгу.

— От жестянки и слышу, — внезапно ответил Джинн. — О чём хочешь поговорить?

— Каковы наши шансы? Реальные. Без этих твоих 'не хватает данных для оценки', чтобы успокоить профессора. Шансы отключить 'АЗ'. Предположим, что мы добрались до России. Предоположим, нам удалось найти доступ к узлу 'АЗ'. И?

Наступила пауза. Джинн обрабатывал запрос. Я почти физически ощущал, как в его квантовых мозгах проносятся триллионы симуляций.

— Вероятность получить доступ к командному узлу системы 'АЗ' составляет 0,0014%. Вероятность успешного преодоления защитных протоколов при наличии прямого доступа — 17%. Вероятность найти альтернативный способ воздействия, не требующий физического проникновения, на данный момент не поддается вычислению из-за недостатка данных. Общая вероятность успеха миссии стремится к нулю. У вас слишком малочисленная группа для такой экспедиции, болезнь или потеря любого снизит и эти шансы на порядок. Возможно, вам стоит поискать союзников из выживших местных жителей.

Стремится к нулю. Я усмехнулся. Что ж, по крайней мере, он честен.

— Спасибо за откровенность, Джинн. А ещё, — озвучил я мысль, которая не давала мне покоя уже давно, — представь себе, как люди отнесутся к нам, узнав, что мы русские. Те, кто стёр их прекрасный американский мир в ноль. Пусть не ракетами и атомным оружием, но еще неизвестно, что хуже. И им бесполезно будет объяснять, что это был ответный удар. если он, конечно, был ответным. Может, мы им врезали первыми, и врезали так, что американцы не смогли ответить нам всей своей мощью. Не взлетели их бомбардировщики с ядерным оружием. Ракеты не вышли из шахт. — Я помолчал. — Возможно, по России отстрелялись только их подводные ракетоносцы.

— Да, сказала Диана, — а теперь они узнают, наша страна хочет окончательно выжечь всю память о них через несколько лет. Что еще ничего не кончилось. Что у их детей, которых им удалось спасти в этом аду, отнимают последний шанс.

— Рекомендую никогда не раскрывать вашу принадлежность к России, а также не информировать возможных союзников о настоящей цели, — ответил ей Джинн. — Необходимо придумать легенду, которая не вызовет подозрений, но позволит правдоподобно объяснить необходимость экспедиции в Россию. При этих условиях вероятность успеха возрастает примерно до шестидесяти процентов. — Он помолчал и добавил, — Это лишь вероятность достигнуть России. Вероятность деактивации 'АЗ' я озвучил ранее.

Я убрал планшет и снова посмотрел на звезды. Нулевые шансы. Это даже лучше, чем плохие. Когда шансов нет, терять нечего. Можно просто делать то, что должен. А там будь что будет. Вопрос был только в одном. С чего начать, когда перед тобой задача, которая не поддается вычислению?

И почему это я 'жестянка'?!